Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Право на кровь Алексей Анатольевич Евтушенко «Десять утра, а в редакции уже пахнет так, словно здесь провел веселую ночь взвод гренадер-гвардейцев, ни в чем себе не отказывая. Смесь паров алкоголя, табачного дыма и дешевых женских духов. Последние, впрочем, не особо выделяются – наши редакционные дамы в этом отношении солидарны с мужчинами и всегда предпочтут табак и виски парфюму. И не потому, что все из себя такие продвинутые суфражистки…» Алексей Евтушенко Право на кровь Десять утра, а в редакции уже пахнет так, словно здесь провел веселую ночь взвод гренадер-гвардейцев, ни в чем себе не отказывая. Смесь паров алкоголя, табачного дыма и дешевых женских духов. Последние, впрочем, не особо выделяются – наши редакционные дамы в этом отношении солидарны с мужчинами и всегда предпочтут табак и виски парфюму. И не потому, что все из себя такие продвинутые суфражистки. Просто в накуренной комнате работать все-таки можно, а вот там, где полчаса посидела какая-нибудь облитая с ног до головы духами по четыре гроша за флакон мадам Стефа с улицы Святых Горлиц, – уже нет. Сначала надо долго проветривать, невзирая на погодные условия за окном. А не пускать мадам Стефу тоже нельзя, ибо ее вполне легальное, хоть и не слишком благонравное заведение каждую неделю из месяца в месяц размещает на страницах наших «Вечерних известий» рекламу по самым высоким расценкам. И минимум на четверть полосы. Кстати, нынче за окном дождь. Я не успеваю дойти до своего отдела уголовной хроники, как оттуда в коридор, словно грешник из адского пекла, вываливается коллега Зина. Узел галстука на боку, в углу рта окурок сигары, рожа небритая, глаза красные. Правая рука уже в рукаве плаща, левая делает попытку туда попасть, и видно, что попытка эта не первая. – Грег! – с энтузиазмом восклицает он. – Наконец-то! Тут за тобой главный уже курьера хотел посылать. Но я сказал, что ты будешь с минуты на минуту. И оказался прав. Спас твою задницу, можно сказать. Курьера. Никак не могу привыкнуть, что на весь город от силы три десятка телефонных номеров. Ко всему привык, а к по-черепашьи медленному распространению информации не могу. Поначалу из-за этого даже попадал в весьма неловкое положение. Говоришь, к примеру, вполне приличной барышне при расставании: «Ладно, пока, я позвоню». А она смотрит на тебя и не знает – то ли ты издеваешься, то ли шутки у тебя настолько дурацкие, что впору за них дать по морде. В заведении-то мадам Стефы как раз телефон один из первых в городе появился, и все об этом знают. – Ты о моей заднице не беспокойся, – говорю. – Лучше свою голову побереги. – А что моя голова? – настораживается Зина. – А то, что, по последним данным медиков, винные пары разжижающе действуют на головной мозг. – Вранье, – беспечно машет рукой коллега. Он уже попал в рукав, застегнул плащ и теперь полностью готов добежать под дождем до «Веселого репортера», где ему нальют первый на сегодня стаканчик. Все правильно, десять часов и пять минут утра – самое время для первого стаканчика. – Если бы, – продолжаю. – Да только я лично был третьего дня на вскрытии трупа Скалолаза в городском морге. Так у него, поверишь, не мозги, а чистый студень. Желе. Даже извилин почти не видно. Как пил Скалолаз, ты знаешь. Особенно последнее время. Скалолаз был известнейшим в городе вором-форточником, способным по голой стене, цепляясь за малейшие выступы и русты, забраться с тротуара на крышу любого дома в городе. Ну, почти любого. Погиб он глупейшим образом – сорвался по-пьянке с узкого карниза пятого этажа во время попытки проникновения в богатую квартиру одного торговца мебелью, о чем я лично давал заметку в двести слов в позавчерашнем номере. Несколько секунд Зина не сводит с меня воспаленных глаз, стараясь определить, разыгрываю я его или нет, и, не определив, удаляется по коридору в явной задумчивости. Вот и хорошо. Глядишь, и половиной стаканчика на сей раз обойдется. Хотя вряд ли. У всех репортеров всех трех городских газет особым шиком считается выполнять свои профессиональные обязанности подшофе и при этом не допускать фактологических, грамматических и стилистических ошибок. Не говоря уже о том, чтобы задержать материал или не сдать его вовсе. Помнится, к подобному стилю работы мне тоже пришлось привыкать долго. Только таблетками алкокиллера и спасался. Да и сейчас без него никуда, чего греха таить. Сворачиваю к главному. Наш секретарь Фелиция, не выпуская из зубов папиросу, работает за пишущей машинкой, как толковый пулеметчик времен Первой мировой за «максимом». Татата-тататата-та, татата-тата – разносятся по приемной скупые и точные очереди ударов по клавишам. – Привет, Фелиция! – Привет, Грег. У себя. Дверь в кабинет главного раскрыта, но я все равно стучу. – Кому там жить надоело? – вопрошает хриплый баритон из глубины кабинета, и по этой фразе я сразу понимаю, что настроение у главного рабочее, можно общаться. Вхожу, не снимая плаща и шляпы. А зачем, если сейчас наверняка снова под дождь? – Дверь закрой и садись, – командует главный. Закрываю, прохожу, сажусь, сдвигаю шляпу на затылок, умеренно демонстрируя независимость. – Записывай, улица Кожевников, дом семь, квартира четыре, второй этаж, вход со двора. Достаю блокнот и карандаш. Я запомнил адрес, но все равно записываю, это профессиональное. – И что там? – спрашиваю. – Убили кого-то? – Семью, – пожевав губами, сообщает главный. – Вроде бы. Семь… нет, уже восемь минут назад мне наш человечек из городской полицейской управы позвонил. Обходится недешево, но отрабатывает честно. Так что давай отправляйся, и жду от тебя пятьсот слов в номер. На первую полосу. – Пятьсот? – удивляюсь. – Не много? Или вы чего-то не договариваете? – Убита семья из пяти человек, – веско говорит главный. – И не какая-то шелупонь с Овражной, вполне уважаемые люди, честные налогоплательщики. Муж, жена, трое детей – мальчик и девочки. Четырнадцать, десять и семь лет. Мало тебе? Причем мне намекнули, что имеют место некие довольно необычные и даже весьма странные обстоятельства. – Какие именно? – Вот ты и разберись. И помни, до двенадцати материал должен быть в наборе. – Эй! – возмущенно восклицаю я. – Ладно, до половины первого, – милостиво разрешает главный. – Но это крайний срок и только для тебя. А вы говорите, плащ и шляпа. Репортеру нашей газеты иногда папиросу спокойно выкурить некогда, не то что раздеться. Хорошо, что я не курю. Не могу себя заставить, хоть убей. Поначалу, конечно, удивлялись, а потом ничего – привыкли. В конце концов, не один я здесь такой, попадаются некурящие мужчины, хоть и редко. Опять же, сошло за безобидное чудачество, легкий бзик, без которого нет истинно творческой личности. А я, как любой нормальный репортер, просто обязан себя таковой считать. И, соответственно, таковой меня должны считать окружающие. Иначе не впишусь в образ. Сбегаю по ступенькам, выскакиваю под дождь, оглядываюсь в поисках дежурного лихача – обычно один или два ожидают неподалеку от здания редакции. До улицы Кожевников пешком минут десять, но время уже дорого. И дело не в том, что три часа до сдачи материала – это мало. Наоборот, за глаза. Просто знаю по опыту, что в таких делах важно идти по горячим следам, тут работа газетчика мало чем отличается от работы полицейского сыскаря. Ага, вон и лихач нарисовался из-за угла. Коротко свищу, машу рукой, вскакиваю в пролетку с поднятым от дождя верхом: – На Кожевников и повеселей! – Это к дому, где сегодня ночью три семьи зарезали? Вот черти. Три семьи, надо же. Почему не четыре? Впрочем, наши таксисты ничем в этом смысле не лучше – всегда готовы выдать очередную сплетню на любую тему. – Туда, – говорю. – Только не три и не зарезали. – Ух ты, а сколько и как? – Читай сегодняшний номер «Вечерних известий», не ошибешься. – Так я и читаю, – охотно сообщает лихач. – Ни одного номера не пропускаю. Очень мне нравится, как вы пишете, господин Грег. – Ты меня знаешь? Что-то я тебя не припомню, извини. Он поворачивает ко мне молодое, улыбчивое, влажное от дождя лицо: – Я недавно колешу, но уже два раза вас возил. Это третий. Меня Рошик зовут. Рошик Лошадник с улицы Глубокой. Ишь ты, видать, и впрямь парню нравится моя писанина, раз так раскрывается. Не иначе, сам мечтает стать репортером. Что ж, какие только мечты не бродят в юных головах. Я, помнится, примерно в его годы тоже хотел стать знаменитым поэтом. Слава богу, прошло. Цокая копытами по мокрой брусчатке, гнедая кобыла резво свернула на Кожевников. – Тпру-у! – осадил животное Рошик. – Приехали, господин Грег. Вас подождать? – Пожалуй, не стоит. Неизвестно, насколько я задержусь. Держи, сдачи не надо. – Спасибо. Если что, спросите на Глубокой Рошика, вам всякий укажет, где меня там найти. Доставлю хоть днем, хоть ночью. Куда надо и кого надо. – Учту, бывай. Вот он, дом номер семь. Три этажа, пять окон по фасаду, арочные ворота. Дом как дом, ничего особенного. Таких в городе сотни. Вхожу во двор, поднимаюсь на деревянную галерею второго этажа. Квартира номер четыре – третья дверь справа от лестницы. Приоткрыта, слышны негромкие мужские голоса. Не стучась, вхожу. Бесцеремонность – важнейшее качество репортера, без которого в профессии делать нечего. По счастливой случайности данное качество не лишнее и в моей главной профессии. В прихожей, развалившись сразу на двух стульях, дремлет пожилой вислоусый квартальный. Пусть дремлет. Неслышно прохожу в спальню, откуда и доносятся голоса. Трое мужчин одновременно поворачивают в мою сторону головы. Всех троих я знаю. Сыскарь Яруч из городской полицейской управы (за тридцать, худой, с быстрыми серыми глазами), а также врач и фотограф оттуда же. – Салют, ребята, – говорю как можно уверенней. – Надеюсь, я первый? – Как всегда, – кривовато усмехается Яруч, пожимая мне руку. – Давно говорю, что тебе, Грег, с твоей прытью у нас нужно работать. – Благодарю покорно, меня и в газете неплохо кормят, – отвечаю привычно. – К тому же на государственную службу у меня идиосинкразия. При всем уважении к службе. – Что-что у тебя на государственную службу? – Извини. Организм у меня ее не принимает. Что тут стряслось, поделитесь? – Ты ж все равно не отстанешь. Как та идио… синкразия, – Яруч хоть и с запинкой, но точно повторяет незнакомое слово. – Смотри сам. Только руками ничего не трогай, и пятнадцать минут тебе на все про все. Два тела здесь, детские трупы в других комнатах. А я, пожалуй, выйду, покурю. Два тела я заметил сразу, как вошел. Теперь посмотрел внимательней. Мужчина и женщина на широкой семейной кровати. Видимо, муж и жена. Он в пижаме, на ней ночная рубашка в мелкий цветочек. Лица и кисти рук белые, как стена, ни кровинки. Лежат спокойно, укрытые по грудь одеялом, словно продолжают спать. Теперь уже вечным сном. Не старые еще, до сорока. Оглядываю спальню. Следов борьбы и последующего грабительского шмона не видать. Пара ящиков дорогого туалетного столика не задвинуты до конца, и распахнуты дверцы платяного шкафа, но это наверняка Яруч шерстил – проверял, что пропало из ценных вещей. Крови тоже не заметно. Снова перевожу взгляд на мертвых. От чего они умерли? Стоп. А это что? Подхожу ближе, склоняюсь над кроватью, всматриваюсь. На шеях трупов – небольшие круглые аккуратные ранки. По две на каждой в районе сонной артерии. Как будто… Фу ты, ерунда какая-то. Вопросительно смотрю на врача. – Да, – кивает он. – Первичный осмотр показывает, что смерть наступила вследствие большой кровопотери. Очень большой. Такое впечатление, что кровь… э-э… откачали. Как раз через эти раны. – Или отсосали, – говорит фотограф, складывая штатив. – Хотя меня, конечно, никто не слушает. – О черт, – говорю. – Вы это серьезно? – Куда уж серьезнее, – отвечает фотограф. – Там, в комнатах, еще три трупа. С точно такими же дырками на шеях. Мальчик и две девочки. Они даже проснуться не успели, как и мама с папой. Вы знаете, что, по некоторым данным, вампиры не просто сосут кровь, а сначала через свои клыки, как змеи, впрыскивают специальное парализующее вещество, яд, который невозможно обнаружить современными лабораторными методами? – Первый раз слышу, – говорю искренне. Я и впрямь первый раз слышу. Зато прекрасно вижу, что фотограф напуган. И сильно. Хотя держится – профессионал как-никак. – Такое возможно? – спрашиваю у врача. – Я не о вампирах, о веществе, которое нельзя обнаружить. – Все возможно в наш сумасшедший век, – пожимает тот плечами. – А когда примерно наступила смерть? – Между тремя ночи и четырьмя утра. – Самое глухое время. – Да уж… На мертвых детей смотреть не хочется, но я себя заставляю – мне нужно видеть и общую картину, и детали. Это не мои дети и даже не мой мир, но от этого не легче… Поспешно выхожу на галерею за глотком свежего воздуха. Квартальный в прихожей уже проснулся и, хлопая глазами, смотрит на меня. – Посторонним запрещено, – произносит он голосом, в котором, впрочем, не чувствуется должной уверенности. – Все нормально, господин полицейский, – сообщаю доверительно. – Мне можно. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/aleksey-evtushenko/pravo-na-krov/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 19.99 руб.