Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Цена магии Денис Лукьянов Ах, сердце Мира! Столица, город возможностей, город как раз таки в центре того самого мира. Такой непохожий на Златногорск, но в то же время – словно его отражение. В общем, парадокс на парадоксе, противоречие на противоречии. Здесь заседает Триумвират, здесь рождаются золотые философы… Здесь каменные драконы, инновационные (и не очень) идеи и вездесущий туман. И здесь, под улицами, есть те, кто различиями двух городов недовольны. И они, эти недовольные, готовят нечто весьма занятное… От автора Эта книга – прямое продолжение «Дебюта магии». Хотя и та, и эта история обладают относительно автономными сюжетными сердцами. Но, должен предупредить – многие повествовательные нити и факты тянутся с предыдущей книги, поэтому советую сперва ознакомиться с "Дебютом магии". Так сказать, некоторые ружья были поставлены в нужные места – и здесь готовы выстрелить. Но, если вы любите читать книги в обратной последовательности, или же ваш глаз лег на это произведение – милости прошу! В любом случае, приятного чтения! Здесь звучит увертюра… Vimvirepellerelicet[1 - «Насилие позволено отражать силой», лат. Одно из положений римского гражданского права.]… …а если оно порождено глупостью – тем более. Глава 1. Этюд в полуночных тонах Призрак смерти на свободе, Призрак смерти рядом бродит. Мюзикл «Джекил и Хайд» Все замерло. Точнее, нет, не так. Море волнуется раз, подхватывая волнами все, что не лень, и неся вперед, чуть подбрасывая. Море волнуется два, вытягивает водоросли со дна, а после становится оранжево-малиновым, словно перекрашиваясь в сироп. Это солнце вливается в природный коктейль, который обязан называться «секс на пляже», наконец-то доводя его до готовности. Цвета накладываются слоями… Море волнуется три, и волны падают, как свои картонные аналоги в кукольном театре, наполняя огромный напиток колпаком из пены. А вот теперь, все замерло. Словно потоки воды резко заморозили, или кадр из кинопленки вырезали и положили на стол. Все замерло, чтобы вдалеке можно было разглядеть несколько застывших на горизонте черных пятен, мелких, как крупинки песка. Но достаточно немного увеличить картинку, и точки начнут постепенно принимать форму. Это вороны. Они торчат на фоне картины в ярких акварельных тонах, как пятна от уголька, словно какой-то вандал выжег их прямиком на полотне. Но вороны черны вовсе не оттого, что они – злые и мрачные птицы. Может, у них вполне себе хорошее чувство юмора, хотя, птицам в принципе не положено это самое чувство юмора. Главное – чтобы была еда, а остальное, так, мелочи. Вороны черны оттого, что видят вокруг. Они словно чернилами впитали весь окружающий негатив в оперение. Птицы замерли над чем-то, похожим на трупы – кажется, совсем свежими. И словно продолжение работы выдуманного вандала, еще одно черное пятно, но большое, склонилось над телами… А вот это уже спина человека. Если приглядеться еще получше, то где-то вдали, за гранью картины и мира, словно с обратной стороны воображаемого полотна, мерцает последнее чернильно-угольное пятнышко. И оно, вопреки тому, что все остальное замерло, движется… Потому что оно – нечто иное. Но разве несколько черных пятен испортят яркость общей картины? Конечно, нет. И все вновь оживает. Больше всего это касалось Ромио, который, казалось, и не собирался приходить в движение. Застыл, смотря на потоки воды, которые словно уходили из-под ног (они действительно это делали). Хотя, эмоции на лице вновь стали выстреливать пулеметной очередью, непрозрачно намекая на то, что романтику откровенно нездоровилось. Строго говоря, он был готов вывернуть свой внутренний мир наружу и показать его морю. Образно говоря, конечно. Ветер дул так, словно кто-то включил огромный фен – с одной стороны, никому он особо не мешал, а с другой – жутко надоедал. Потоки воздуха трепали волосы, превращая даже самые красивые прически в черт знает что. Ветер постоянно заставлял море играть в старую добрую игру, где надо было волноваться три раза. Только вот самое забавное, что потоки воздуха решили превратить это безобидное развлечение в пытку, потому что цикл «раз-два-три» повторялся вновь и вновь. Но эта игра не была бы собой, если бы не прибавка в конце: «морская фигура на месте замри». Собственно, в данном случае – не обязательно морская. – Морская болезнь? – осведомился молодой матрос, явно данным видом заболевания никогда не страдавший. Иначе понял бы, что Ромио сейчас точно не до разговоров. – Думаю, он вспомнил бы о ней до того, как садиться на корабль. Даже в экстремальных условиях, – вздохнула Лолли, полной грудью втягивая приятный морской воздух. – Хотя, кто его знает, он у нас странный экспонат… – Да не было у меня никогда этой болезни, – выдавил из себя романтик и тут же замолчал под натиском подступающего внутреннего мира. – Просто как-то поплохело… – И с чего же ты тогда так мучаешься?.. – Не знаю. Намазался тем кремом из, вроде, «Страшной силы», вышел на воздух, а потом… – А, крем. Ну, тогда ясно дело. – Но он же так смягчает кожу! Даже не предст… – Да, мне ясен твой диагноз, – девушка вздохнула так, словно из носа вылетал не воздух, а свинец. – И что же это? – поинтересовался молодой матрос, который все еще копошился рядом с парочкой. – Идиотизм с примесью легкомысленности. Устроит? Юноша посмотрел на Ромио, смерил его таким взглядом, каким обычно рассматривают экспонаты в музее, и отвернулся как раз в тот момент, когда внутренний мир романтика вырвался наружу. – Да, – согласился он с медицинским заключением Лолли и, насвистывая что-то под нос, удалился. – А где там, кстати, Инфион? – закрутила вдруг девушка головой. Это большой загадки не составляло. Волшебник стоял около противоположного борта и смотрел вперед, пока ветер трепал волосы, щекотал бороду и баловался с жилеткой. Мыслительный процесс Инфиона на данный момент представлял собой тоталитаризм, где одна идея заарканила все другие и не давала вниманию сосредоточится на недо-мыслишках. Собственно, думал волшебник вот о чем: – Хочу домой. При этом Инфон прекрасно понимал, что, останься он в Златногорске, все – прощай, жизнь в общем и целом. Но все же, неодолимое желание прилечь на родную кровать брало свое. И никакие госпожи Фить’или, Фусты и Носсы Совайцы никак не омрачали эту мысль. Но вихри слов в голове, которые можно представить, как бесконечные потоки букв, или как обрезки газетных полос, что сыплются дождем, постепенно затихали… В основном потому, что их заглушал шум моря и звук от огромного, как у знакомых всем пароходов, колеса из лопастей, которое вращалось благодаря потоком магии, что витали вокруг. Оно работало в какой-то степени практически так же, как големы – волшебство проходило через рубиновые стержни, и махина крутилась, заставляя корабль плыть вперед. Самое главное, что потоки магии никуда не могли деться, а поэтому и само судно не могло внезапно застрять посреди моря. Магия была повсюду, лилась весенними ручьями и тянулась нитями… И, если бы выдался шанс уцепиться за одну из этих ниток, то она бы послужила дорогой из желтого кирпича, что вела бы далеко не к Изумрудному Городу. Вела бы она к точке в океане, которая, казалось, находилась в расфокусе. Но чем ближе вы приближались к ней, ухватившись за поток магии, тем громче пели философы, и тем четче становилось изображение, словно кто-то наконец-то настроил огромную небесную камеру. Платз стоял на корме, сняв шляпу. Блондинистые волосы, хоть и были уложены, все равно плясали на ветру летящими из-под рубанка щепками. Воображаемая дорога из желтого кирпича вела не к Гудвину, а к «как бы мэру», но все такому же великому и ужасному. Только вот у Платза была своя тропинка, вымощенная несбывшейся мечтой. И компасом на этом пути были гомункулы. Они носились по палубе из стороны в сторону, как ищейки, и вынюхивали магический след, который никогда не врал. Эти существа претерпевали постоянные метаморфозы, ведь состояли из розоватой жидкости, напоминающей клюквенный кисель. Они не имели четкой формы, их большие, выпученные глаза, похожие на шарики для пинг-понга, постоянно оказывались то чуть выше, то чуть ниже положенного. Только вот шарики эти словно были сделаны из сыра, который то плавился, то застывал. В принципе, как и все тело тварей. Платз стоял поодаль от этих существ, немного остерегаясь их – это была не столько боязнь, сколько некая форма отвращения. Солнце превратило золотой костюм в сверхновую, грозившеюся вот-вот взорваться. Кучка гомункулов, все, как один, ринулась к правому борту, и рулевой крутанул штурвал. Платз чуть сильнее оперся о трость, поправил темные очочки и оглянулся. Он не был моряком и не понимал ничего в морских течениях, не мог ориентироваться по звездам, которые, собственно, спрятались до следующей ночи и улеглись спать в свои, наверняка, двухэтажные кровати. Но «как бы мэр» догадывался, куда в конце концов его приведет дорога. Пункт назначения обещал быть невероятно интересным. Магия монтажа вновь вступает в дело, и картинка с Платзом растворяется, уступая место предыдущей. Ромио, внезапно почувствовавший себя легче, стоял на палубе и что-то делал со своим лицом. Лолли подкралась сзади, как очень опытный убийца. – И чем ты тут занимаешься? – девушка попыталась заглянуть через плечо «не местного». – Как что, мажусь кремом… – повернулся тот. Перед Лолли предстало нечто, что, по-хорошему, должно было быть лицом Ромио, но вот только напоминало скорее ритуальную маску какого-то древнего народа. Для максимальной стереотипности – и близости с природой – не хватало, разве что, огурцов на глазах. – Ты сдурел?! Тебя же только что от него тошнило! – Но ведь сейчас все прошло, и я чувствую себя намного… Ромио прикрыл руками рот и метнулся к бортику так резко, как только мог, вновь замерев над морем знаком вопроса. Романтик постоянно ходил по полю из грабель и раз за разом наступал на них, получая по голове. При этом, на каждой ручке этого потрясающего садового инструмента, которая набивала шишки Ромио, была табличка с красной надписью «Остановись!», но «не местный» продолжал идти вперед, все получая и получая по башке. Внутренний мир высвободился наружу, и легкость наполнила все нутро романтика. – Мне кажется, его стоит запереть где-нибудь и отобрать этот крем, чтобы наверняка, – вздохнул Инфион, который наконец-то отвлекся от созерцания морских просторов. – Может и так, – пожала плечами Лолли. – Кстати, ты где был? Только о тебе недавно говорили… – Не поверишь, но я был на этом корабле. – Ха-ха, очень смешно. – Мне напомнить, из-за кого мы оказались здесь, а? – Инфион нахмурил брови. К слову, это не пугало – так же, как не пугают нахмуренные бровки пушистого, большеглазого котика. – Из-за твоей неуклюжести, – девушка произвела метафорический удар прямо по печени. Где-то в районе печени, кстати, находилось и самооценка, а удар был утяжелён кастетом. – Не отрицаю, – повержено вздохнул волшебник и поправил волосы, которые хаотично метались на ветру. – Но вся эта череда началась из-за вас. – Ты не думаешь, что поздно спорить, кто прав, а кто виноват? Ну, пару недель, максимум месяцев, поживем в другом месте – а там все утрясется. – Ладно, может, ты и права. Но что-то мне подсказывает… – Кстати, а куда мы направляемся? – Ромио вернул себе дар речи, а вот естественный цвет кожи плелся где-то позади. Инфион и Лолли переглянулись, и мысли их столкнулись, как тектонические плиты, вызвав ментальное землетрясение. Землетрясение это пошатнуло уверенность в умственных способностях Ромио, который, похоже, совсем забыл, что никто из троицы не имел представления, куда шел корабль. По крайне мере, никто не знал наверняка. Но интуиция – штука страшная. – Если ты забыл, то напомню, что мы сели на случайный корабль, – вздохнула девушка, наблюдая, как краски жизни вновь наполняют лицо «не местного». – Но, – осекся вдруг Инфион, – cудя по тому, что значительно похолодало, мы плывем куда-то на север. – Насколько на север? – воодушевился Ромио – Я похож на компас? – волшебник подошел к бортику. – Но интуиция мне подсказывает, что движемся мы куда-то в сторону Сердца Мира. Златногорск, да что там, просто берег, уже давно утонул за линией горизонта, и вокруг не осталось ничего, кроме воды, в которой мерцало отражение работника Бурта. Ветер с каждой минутой становился холоднее – из жаркого, нагретого солнцем, он превращался словно в усталый, остывший и побывавший в холодильнике. Любая птица, попавшая в эти воздушные потоки, сказала бы, что Инфион прав в последнем своем высказывании. Если бы, конечно, умела говорить. Но люди вовсе не птицы, и для подтверждения слов волшебника потребовались бы какие-то слишком неопровержимые улики. Прибрежных скал, в принципе, будет достаточно. В отражении, которое кривлялось, как внутренний Хайд, ищущий путь наружу, пробивалось что-то еще. Сперва, черные штрихи на воде вызывали изумление, но потом картина прояснилась. В основном, благодаря словам Лолли: – Похоже, интуиция тебя не подвела… Береговая спираль, надо же. Видела ее только на открытках. Инфион поднял голову и посмотрел туда же, куда был направлен взгляд работницы Борделя. Впереди показалась суша, только вот выглядела она уж как-то слишком странно. Это была скорее полоска среди океана, широкая и просторная, словно часть некого архипелага. Если подняться в воздух, настолько, чтобы корабль стал размером с хлебную крошку, можно увидеть, как этот огромный архипелаг посреди моря аппендиксом отрастает от основного материка, и закручивается на воде, как булочка-улитка. По сути – метафорическая змея, которая решила отдохнуть, завернулась спиралью, выросла до гигантских размеров и превратилась в камень. Корабль подплывал к хвосту этой условной рептилии, который соединялся с остальным отростком суши. А в том месте, где архипелаг кончался, и где должна была расположится змеиная голова, кое-что таилось. Хотя, глупо говорить, что таилось – никакой тайны это место для Инфиона, Лолли и Ромио не составляло. Нельзя же считать, условно, Париж, тайной, если вы там никогда не были, но много раз слышали. Но загадкой это останется для нас. По крайней мере, до поры, до времени. – То есть, ты хочешь сказать, что мы направляемся прямо к Сердцу Мира? – Инфион как-то слишком быстро лопнул мыльный пузырь тайны. – Именно, – ухватился за обмотку разговора молодой матрос. – Даже если захотим сойти с курса, не сможем. Как только попадем внутрь спирали, течения сами вытянут нас к пункту назначения. Здорово, а? – И как скоро мы будем там? – уточнила Лолли. – Не знаю, – пожал плечами молодой человек. – Спросите капитана, если хотите. Но, могу сказать, что много времени этот… ээ… круиз абсолютно без контрабанды не займет. Потоки воды, напоминающие завихрения на картине Ван Гога, подхватывали корабль и несли его вперед. Словно огромный дракон выпускал пламя, которое не обжигало, в просто толкало судно вперед, не давая сбиться с курса. Огонь этой рептилии закручивался спиралью и продолжал двигать резиновую уточку посреди огромной ванны, которую называют морем. А суша, которая уже стала видна по оба борта, казалось, двигалась гипнотическими кругами. Матрос, явно занятый чем-то, копошился на палубе. Точнее, он лишь делал вид, что занят чем-то, стараясь быть поближе к троице. И, очевидно, очень ждал, пока сможет снова марафонцем ворваться в разговор. Но разговора не клеилось. Вся троица просто смотрела вдаль, на неразборчивую, размытую сушу, что простиралась вдали. Виднелись какие-то кусочки разных цветов, как на пазле, который был сделан настолько плохо, что собрать его было практически невозможно. А если кому-то это и удавалось, то картинка напоминала все и одновременно ничего. Инфион, заметив, что юноша все копошится и копошится, решил все же обронить пару слов. – И что это за контрабанду вы везете? – ляпнул волшебник и только потом понял, что с такого вопроса разговор начинать не стоило. Но матрос воодушевился, втянул грудь и заискрился, как бенгальский огонь. – Я не могу сказать, – резанул юноша, при этом всей своей сущностью желая разболтать секрет. Но на первых порах матрос, видимо, решил растянуть интригу. – Да брось, мы тут сами почти контрабанда… Юноша на минутку задумался. Мозг перекрутил полученные слова во внутренней мясорубке, не нашел в них ничего подозрительного и приказал готовому фаршу вырваться наружу. Фаршем, собственно, были слова. – О. Ну ладно. А мы везем, – матрос перешел на шепот, – карамель! – Ля’Сахра? – вступила в разговор новая мелодия. Лолли крепко сжимала в руках банку крема. – Да, его карамель! Только никому… – А кому мы еще скажем? Тут только мы, вы, ну и, максимум, птицы… – А вам не кажется, что корабль трясет? – Инфион вдруг напряг лицо. – Не-а. – И небо какое-то вдруг странное стало… – Инфион, с тобой все хорошо? – работница Борделя посмотрела в глаза волшебника. Тряска корабля и «странное небо» могли предвещать множество бед, которые стали бы отличными сюжетными поворотами. Например, огромное морское чудовище под кораблем, пиратов, магические помехи или что еще похуже. Любая такая ситуация значительно усложнила бы жизнь и закрутила сюжет. Но случилось неожиданное. Неожиданное с сюжетной стороны, но вполне ожидаемое с логической. Работник Бурта грохнулся в обморок, и все вокруг погасло, как свет перед началом сеанса в кинотеатре. Инфион открыл глаза и запаниковал, не увидев над головой неба, зато увидев потолок. С таким же успехом можно было очнуться в гробу. Глаза постепенно привыкли к темноте, потом настроили четкость, и обстановка стала менее пугающей. Вокруг был просто трюм, заставленный ящиками, с которых глядело лицо Магната. И почему-то, в данной ситуации оно уж как-то слишком пугало. Инфион приподнялся и понял, что лежит прямо на контрабанде. Он встал и приготовился к шатанию в разные стороны, но ноги держали крепко. Более того, волшебник чувствовал себя прекрасно. Все его существо словно умыли холодной водой – это освежало и придавало бодрости. Работник Бурта аккуратно прошелся меж ящиков и, увидев лестницу, поднялся на палубу. Поток свежего морского воздуха тут же пробился в грудь через ноздри, придав еще больше бодрости. Стало как-то темновато. Инфион подумал, что вновь теряет сознание, но самочувствие его говорило об обратном. Волшебник потер глаза. Количество света осталось неизменным. А потом до Инфиона дошло, что наступил вечер. Небо почернело, словно небесная ручка протекла, и эти чернила расползлись причудливыми, но неразличимыми узорами. Оно надело лунную корону, которая искрилась мягким, усыпляющим светом, и если бы свечение это пахло, то пахло бы оно мятой. Небесное светило закутывало окружающий мир в огромный, мерцающий плащ, сотканный из тончайшего серебра. Свет падал на морскую гладь, превращал ее в сверкающее зеркало и крался. Касаясь всех предметов, он заставлял их светиться, словно пропитывая фосфором. Звезды мерцали на небесной черноте изюминками в булочке, которые никто никогда не сможет выковырять. Они бомбардировали все вокруг маленькими, еле-заметными лучами, что сыпались на землю посыпкой для торта. – Эй, Инфион! – Ромио появился словно из ниоткуда и, окутанный метафорической ночной магией, ринулся вперед. – Неплохо ты так спал! – Стоп, я спал? В трюме? И вообще, почему уже ночь? – Ну, ты упал в обморок, а потом захрапел. Мы отнесли тебя в трюм, уложили, и тоже решили подремать, но ты решил поспать как-то очень долго. А ночь… – Я понял, спасибо. Волшебник промотал в голове ленту прошедших событий. Вспомнил, что успел ухватить лишь пару часов дрему из-за суеты с Дворцом Удовольствий и всем вытекающим. Так что, во внезапно накинувшемся сне не было ничего удивительного – это Инфион еще раз подчеркнул жирной чертой в голове. – А где Лолли? – спросил вдруг волшебник, бегая глазами по палубе. – Стоит на корме и смотрит вперед, – отатраторил романтик. – Пойдем к ней? – Эээ, даже не знаю. Может ночью, все же, нам всем лучше поспать? – Ну вот и скажем ей это. Ромио вприпрыжку поспешил к девушке, а Инфион, как бы правильно сказать, потащился за ним, из-за чего оказался около Лолли немного позже. – Ну что, как спалось? – ухмыльнулась девушка. Уголки рта засветились лунным сиянием. – Прекрасно, просто прекрасно. И, думаю, нужно поспать еще, для закрепления результата. Радует одно – мы хотя бы выяснили, куда плывем, но сколько еще мы будем плыть? Этот вопрос, вроде, так и остался нерешенным. – Боюсь тебя огорчить, но он уже решен. Притом, позволь мне такое выражение, силами иного порядка. – Чего? Лолли тяжело вздохнула. – Просто посмотри вперед. Или ты еще не проснулся? Волшебник послушался и направил взгляд прямо. Тот скользнул по морской глади и уткнулся… в ту часть, где спираль суши заканчивалась, завершаясь в одной точке. Но то, что было в той точке, поражало больше. А был там город. Точнее, при долгом рассмотрении становилось понятно, что это именно город. Сначала в глаза бросалась огромная башня, иглой торчащая, казалось, со дна океана. И наверху этого огромного сооружение что-то искрилось – искрилось не лунным сиянием, а фиолетово-голубым светом, словно потоки магии внезапно стали видимыми и нитями принялись проходить через ушко этой иглы. Или же, так и было на самом деле. Судно, несущее гостей из Златногорска, стремительно приближалось к этому великолепию. На воде стали появляться небольшие блинчики от капель дождя, которые сливались с морем в единое целое. Это был не тот дождь, которым обычно любят нагнетать ужас и саспенс, это был самый обычный, мелкий, моросящий дождик, ни на что не намекающий. Каждые несколько минут город становился все четче и четче, а корабль, сияющий лунным фосфором, приближался все ближе и ближе. По крайней мере, так это выглядело со стороны моря. Но стоило немного поменять угол зрения, и взору открывалась совсем другая картина. Картина со стороны самого города, которая, строго говоря, была совсем другой. Огромная драконья пасть, расположившаяся на крыше, выронила каплю воды, напоминающую толику змеиного яда. Пасть эта, правда, была каменной и никогда не смыкалось – архитектор, создававший ее, решил, что водостоки должны быть не только полезными, но и пугающими, а располагаться им должно прямиком на крыше, словно дракон прилег на нее отдохнуть, обернув хвостом (каменный хвост, к слову, на черепице тоже присутствовал). Но вот архитектор этот, видимо, совсем не подумал о том, что ночью такая морда может испугать до потери сознания. Из каменной пасти вырвалось еще несколько маленьких капель. Вода, что скапливалась на крыше, постепенно собиралась в один дружный ручей и текла вниз, вырываясь наружу. Темна-синяя ночь одной большой, яркой, контрастной кляксой грохнулась, во всем смысле этого слова, на Сердце Мира. Это была одна из тех ночей, которая не вытягивала буйство красок из окружающего мира, а придавала ему особый, сказочный шарм. Иными словами, город надел платье цвета полуночи. Платье от самого умелого кутюрье, с многочисленными бирюльками и стразами. А луна, как огромный прожектор на показе мод, заставляла внимание всех и вся припасть к ногам города в ночном одеянии. Даже легкая пелена тумана, напоминающая скорее вихри сигаретного дыма, не убавляла буйства ночных цветов. Но туман этот стал серьезным противником для мужчины, который отвлекся на сверкающую точку на уровне моря, что становилась все больше и больше. Главное ошибкой человека, спешащего по своим делам, было то, что он продолжил идти вперед, смотря совсем в другую сторону. А когда мужчина наконец-то повернул голову в нужную сторону, то столкнулся с каменной головой дракона. И, испугавшись, повалился прямо на брусчатку. Если бы действие происходили в комиксе, художник обязательно бы добавил небольшую панельку со звуком, которой издал человек при падении. И написано бы там было, скорее всего, «шмяк». И то ли родители этого мужчины могли перемещаться по мультивселенной, то ли просто обладали хорошим чувством юмора, раз решили назвать своего сына именно Ш’Мяком. Мужчина встал, подобрал свой тряпичный саквояжик, который хамелеоном сливался с остальной, темно-синий, как тени в женской косметичке, ночью, и поспешил дальше. Но был у всего происходящего и третий угол обзора, самый неожиданный. Черная фигура, словно выжженная на полотне мироздания, наблюдала за ночью из окна башни, что возвышалась в центре города. Окно это было выше человеческого роста, и через него открывался вид на все, что происходило внизу. И все, что было там, казалось миниатюрным, словно фабрика микроорганизмов. Но все это было внизу… Гуталиновый силуэт отошел от окна, двинулся куда-то, а потом взял с небольшого столика несколько газет, среди которых был и свежий "Сплетник Златнонорска". И человек принялся читать, собирая в своей голове картину… Под покрывалом ночи с причалившего корабля начали выгружать большие коробки. Инфион аккуратно спустился с палубы и, прищурившись, чтобы не налететь на матросов, бегающих с ящиками, сделал несколько шагов по причалу. – Не проще бы было причалить днем? – за скрипом досок послышался голос Ромио. – Луна, это, конечно, хорошо, романтично – но при свете дня… – При свете дня всех бы повязали, – вздохнул волшебник, еще раз удивляясь своеобразному мышлению романтика. – Это контрабанда, если ты еще не забыл. Инфион сделал несколько шагов с такой аккуратностью, словно под ногами были не доски, а бочки с динамитом. Таким же образом наверняка ходил по новой земле Колумб, опасаясь кануть в небытие, просто наступив не туда. Но работнику Бурта, помимо всего прочего, приходилось разгребать руками тоненькую пелену тумана, которая просвечивалась под напорами лунного света, как мокрая футболка на… девушке или мужчине, подумайте, что будет для вас привлекательней. – Я и забыл, что в них эта ваша карамель, – вздохнул уже дважды «не местный» и ступил на абсолютно новую для себя сушу. В отличие от Инфиона, двигался он задорно и уверенно, словно всю жизнь прожил в Сердце Мира. Впрочем, также он вел себя и в Златногорске. Но наткнись на романтика любой местный житель в столь поздней час, сразу стало бы ясно, что Ромио – не местный. И, притом, дважды не местный. Простое арифметическое уравнение показало бы, что, становясь дважды «не местным», романтик становился вдвойне… ну, скажем, чудней. Да, хорошее слово. Ударение, конечно же, поставьте сами. – Что-то ты постоянно где-то витаешь. Может, побочные эффекты от крема? – Лолли увернулась от нескольких матросов, избежав никому не нужных столкновений. Коробки, казалось, не кончались. – Ну хватит, а? Вскоре, суета закончилась, и все лишние, с точки зрения троицы, люди, растворились приведениями, которые наконец-то свершили свою месть и обрели право на вечный покой. Только вот покой матросов, увы, заканчивался уже на следующее утро. А коробки, которые подхватили другие люди и понесли куда-то вдаль, еще долго не исчезали из виду. И довольное лицо Магната, смотревшее с белых ящиков, словно намекало на то, что о содержимом этих коробок в скором времени еще услышат. И что оно определенно сыграет какую-то роль. Но карамели, что тряслась в ящиках, не нужно было задумываться о том, где она проведет ночь и о том, что будет дальше. Ей в принципе не надо было задумываться. А вот Инфиона посетила вполне здравая мысль. И молвил он: – А что нам делать дальше? И, как-бы, где ночевать? Перед глазами лежала вполне четкая, в общих, чертах, картина: дома, фонари и другие постройки, не настолько разборчивые. Нечетким было лишь то, что, как, зачем и почему в этом новом городе работает. Сине-фиолетовый магический фонарный свет точками был разбросан вокруг, соединяясь в созвездия, которые могли послужить отличным ориентиром. Хоть одна из условных звезд должна была стать путеводной. Перед глазами маячили скрючившиеся в три погибели знаки вопроса. – Мда, – вырвалось у Лолли. Звук тут же растворился в густой ночи. Человеческий мозг постоянно генерирует загадки, многие из которых, откровенно говоря, надуманы. Вокруг возникают вопросы – слишком много вопросов. И иногда больше ответов таит обычное «мда» с верной интонацией, а не какое-нибудь умное эссе на полтетради. Главное в этом деле – научиться разбирать ту самую интонацию. Но, порой, случается так, что для ее трактовки не нужно никаких навыков, зашифрованная информация как-то сама по себе приходит в голову. Из «мда» Лолли вырисовывался один, смутный ответ: – Да, мы влипли… И из него тут же родился другой, навеянный интонацией «мдаканья»: – Хотя, почему бы не поискать что-то на подобии дома госпожи Фить’иль? – предложил Инфион. Глаза работницы Борделя тут же выпучились, как у игрушки-пищалки для собак. – Если тутошний аналог Фить’иль такой же, как в Златногорске, то даже не думай. – Но попробовать стоит? – На твой страх и риск. – Ну, других вариантов у нас точно нет, – пожал плечами волшебник, словно пытаясь спрятать шею внутрь тела. – Может, займемся этим с утра? – внес гениальное предложение Ромио и тут же поймал на себе два насквозь прокалывающих душу взгляда. Если бы романтика можно было ранить взглядом, как некоторых людей, то это ранение стало бы летальным. Говоря еще более метафорически, труп Ромио нашли бы с двумя сквозными дырками во лбу. – Это было бы очень здравой мыслью в другой ситуации, но не сейчас. Надеюсь, ты догадываешься, почему. – Конечно, догадываюсь, – на лице дважды «не местного» появилась редкая для него маска серьезности. – Но ведь ночь тоже можно чем-то занять! В конце концов, ночь – это так романтично! Тем более – такая… Ромио развел руками в стороны, пытаясь обнять время суток, словно оно было большой и мягкой (что не маловажно) плюшевой игрушкой. А потом романтик взглянул на своих спутников и получил еще два выстрела в свой адрес. На этот раз, стреляли из ракетницы. – Все было бы замечательно, если бы обстоятельства были другими. А сейчас, позволь тебе напомнить, мы в незнакомом городе, одни, ночью и на улице. Ни к чему хорошему это точно не приведет, как бы романтично вокруг не было. Инфион вздохнул так тяжело, что его дыханием можно было устраивать лавины. – Ну, тогда у нас только один вариант, – сдался Ромио. – Какой же? – Лолли замерла в ожидании ответа. – Идти, куда глаза глядят? – Не верю, что говорю это, но ты прав, – согласилась работница Борделя. – Теперь мы все в твоей тарелке. – А может, еще можно спросить кого-нибудь из матрос… Инфион повернул голову и тут же замолк, увидев, что матросы уже разбежались, а ящики испарились. И тогда троица двинулась вперед, подобно огромному космическому киту, которые пробирается через звездные туманности… Но туман был вполне себе обычным и земным. В этом тумане тряслись коробки. Карамель звенела и определенно радовалась тому факту, что дорога была довольно гладкой. Звук, издаваемый сладостью, изрядно пугал человека, который пытался доставить ее в… пункт назначения. Ведь каждый звон мог превратить карамель в горстку аппетитной пыли, а потом в пыль превратили бы уже самого курьера. Ночь, как заметил Ромио, действительно была вещью романтической. Но были и те, кто смотрел на это время суток с более приземленный стороны, считая его отличным временем для контрабанды и ее транспортировки. В Златногорске день и ночь словно сливались в одно время суток, и люди делали одно и тоже и при свете луны, и при свете солнца. Но то был Златногорск. Здесь дела обстояли иначе. Колеса, движимые магической энергией и парой лошадей, остановились и легонько скрипнули. Мрак вокруг сгустился так, словно кто-то специально накрыл звездное небо черным одеялом – в спустившейся темноте можно было барахтаться и, в конце концов, покойником пойти на дно. Курьер спрыгнул с повозки и открыл грузовой отсек, начиная выгружать ящики и постоянно оборачиваясь, слыша угрозу в каждом шорохе. А потом что-то загремело. Этот звук не напугал курьера, и мужчина лишь отодвинулся в сторону. Две глиняные руки схватили коробки, которые уже были выгружены, и понесли их куда-то во мрак. Процесс продолжался недолго. Вскоре, голем, потрепанный, как самый старый и матерый голубь в стае, скрылся где-то во мраке, а за ним юркнул и курьер, умело обращаясь невидимкой во мраке ночи. И уже потом земля задрожала от глухих шагов глиняного гиганта, которые доносились словно откуда-то из-под улицы. А лицо Магната на коробках улыбалось мраку… Синий и эфемерный клубок ночи медленно, но верно разматывался. Уцепившись за его несуществующую нить, можно было бы прийти туда, не знаю куда. Радовал факт, что можно было прийти хоть куда-то, а не топтаться на месте. Инфион шарахнулся в сторону, после чего задел что-то ногой и приземлился на мокрую от легко дождя и тумана брусчатку. Морда каменного дракона, напугавшая волшебника, назойливо смотрела с крыши, а из пасти не такого уж чудовищного чудовища капала вода. – Что это за морда! – опешил Инфион, заставляя себя встать. Но организм работника Бурта пытался разубедить сознание – зачем вставать, когда можно несколько минут полежать? И организму было абсолютно неважно, где расположиться – сырые камни казались ничем не хуже теплой постели. А если подключить воображение, то можно действительно почувствовать себя в кроватке, правда незначительно мокрой. Но не от того, от чего матрац обычно промокает… – Морда как морда… – протянула Лолли. – И что ты вообще так перепугался? – Я, если ты не заметила, шел прямо перед тобой и первым увидел эту штуку, – волшебник наконец-то встал, но с огромной аккуратностью, чтобы не поскользнуться еще раз. – Кто вообще придумал лепить драконьи морды на крыши? Даже не просто морды, а большие драконьи морды! – Может вместо того, чтобы возмущаться, просто расскажешь нам, куда идешь? – А? А. – двух звуков было достаточно, чтобы передать весь мыслительный процесс, который кипел, как молоко, вот-вот готовое убежать. – Я просто ориентируюсь по свету. По фонарям, в особенности. – Чего?! – работница Борделя всплеснула руками. – То есть ты не знаешь, куда идешь?! – Конечно, не знаю. Я здесь впервые, как и ты, как и Ромио. – И ты ориентируешься по фонарям? – Я ориентируюсь по свету, это две разные вещи, – важно поправил собеседницу Инфион. – Он приведет нас к какому-нибудь горящему окну, а если окно светится – значит люди не спят, и это хоть какая-то возможность переночевать где-то. Лолли замерла с открытым ртом. Она хотела было что-то возразить, но то самое слово, которое не воробей, все-таки оказалось воробьем, решившим остаться в своей клетке. И правильно сделало. Инфион очень аккуратно, шаркая ногами по недавно помытой природой брусчатке, пошлепал вперед. Жаль, что природа не ставит таблички «Осторожно! Скользко!!!» в конце каждого дождика. Ноги иногда проваливались в небольшие лужицы, разбивая отражение скрытого туманом неба. После такой встречи ступням становилось не очень приятно, но вода, хотя бы, была не ледяной. Инфион словно плыл в тумане –даже делал характерные движения руками, чтобы хоть как-то прорваться сквозь эти джунгли. Несмотря на плохую видимость, волшебник все же разглядел каменного дракона полностью. Тот грациозно и по-хозяйски сидел на крыше дома, сложив крылья и свесив вниз хвост. Складывалось ощущение, будто-то когда-то эта рептилия просто присела отдохнуть на ближайшую крышу, но забыла взлететь до рассвета и, как многие тролли из сказок, обратилась в камень волей солнечного света. Но все было куда проще – это была обычная скульптура. Ведь если дракон превращается в шикарную статую лишь завидев утренние лучики, то это какой-то неправильный дракон. Инфион находился в Сердце Мира меньше часа, но его уже начинала терзать некая ностальгия по солнечному Златногорску, в котором не было дурацких драконов на крышах, а туманы были тоненькими и наводняли город лишь ранним-ранним утром. И чувство это не раскрывало себя полностью, оно замерло в стадии бутона, постепенно покалывало душу. Оно было похуже любой самой страшной адской муки – будь то варка в котле (притом варили там точно не суп), или, например, бесконечные пытки демонов. Одна, собственно, несуществующая, душевная игла порой приносит страданий больше, чем стая разгневанных бесов с острыми, только недавно заточенным трезубцами и довольными ухмылками. Работник Бурта, стараясь все же смотреть на дорогу, или на ту ее часть, что была видна сквозь симбиоз ночи и тумана, иногда оглядывался на лица своих спутников. И каким-то невероятным образом волшебник видел то же самое чувство сквозь их восторженные новым окружением гримасы. Даже Ромио испытывал эту странную ностальгию. Хотя, возможно, все это было навеяно усталостью, или же ночная дымка портила не только видимость, но и чувства. Строго говоря, природа решила закурить огромную порцию тумана, дождавшись, пока вся родня уснет, и никто не сможет лицезреть этого преступления во мраке балкона. Правда, на утро оказалось бы, что все об этой маленькой пакости прекрасно знали – особенно тот, кто проходил под окнами того самого балкона. Очередной дом, а вместе с ним и каменный дракон, скрылся в тумане, и вокруг стало чуточку темнее – Инфион отдалился от ближайшего фонаря. Но волшебник уже приметил другую точку вдали, и она, как ему казалось, была жирнее и ярче. Если бы древние астрономы понаблюдали бы за движениями троицы от фонаря к фонарю, то определенно изобразили бы на астрономической карте новое созвездие, назвав его, допусти, «каля-маля». Ну, или «зигзаг», на крайний случай. Стены домов, покрытые туманом, казались лабиринтом. В какой-то степени это действительно было так – незнакомый город всегда становился хитроумной системой проходов, улиц, домов и переулков. Вот только в Сердце Мира не было своего Денвера, который за несколько лишних философов готов был провести экскурсию. Яркая точка становилась все четче и четче, пока не превратилась в окно – которым, собственно, все это время и была. К удивлению Инфиона, окошко было не одно – рядом еле-еле засыпали другие, потускневшие. Померкший свет импульсом ударил в мозг, и сонные шестеренки с синяками под глазами начали просыпаться и шевелиться. Инфион включил тормоза, остановился, оглядел светящиеся окна, посмотрел на нового каменного дракона на крыше и тут же опустил глаза вниз, от греха подальше. – И что ты остановился? – заворчала Лолли, разглядывая дом. – Меня смущают горящие окна. В обычных домах свет горит в одном, ну двух окнах, но уж точно не во всех. – А по-моему, это норма. – Мне кажется, – вдруг заговорил Ромио, – что если во всех окнах горит свет, это значит, что все дома. А если окон много, то и людей много. А много часто людей живет в таких, ээ, пансионах, как пристанище госпожи Фить'иль. Ромио замолчал. Работник Бурта и девушка посмотрели на него глазами, полными ужаса – оттого, что романтик выдал хоть какую-то относительно здравую мысль. А где-то в сторонке нервно покуривал трубку Шерлок Холмс, поражаясь дедуктивным способностям романтика. Доктор Ватсон был рядом и восторженно хлопал. – Здравая мысль, – попытался улыбнуться Инфион, но улыбка все еще спала и появилась на лице лишь на долю мгновения. – Тогда, идем? – В смысле, идем? – опешила Лолли. – Ну, в прямом. Постучимся и попросимся внутрь. – А если мы ошиблись в рассуждениях? – лицо волшебника выразило бы какую-нибудь эмоцию, если бы эмоции уже не легли спать, накрывшись теплым одеялком. – Ну и ничего. Постучимся, а там посмотрим. – Хочу тебя огорчить, но не каждый будет рад стуку в дверь в такое время. Точнее, никто не будет такому рад. Более того, он не обрадуется тому, что на его пороге стоят трое непонятных людей. В общем, он просто не обрадуется. Инфион подвел итог своего мини-эссе, который, как учат в школе, отражал главную мысль всего вышесказанного. Ромио относился к тому типу людей, который не воспринимает такие замечания. Хотя, в данном случаем, идея романтика была вполне себе здравой. Дважды «не местный» спокойной и немного вприпрыжку зашагал в сторону горящих окон, видимо совершенно позабыв о том, что находится в незнакомом ему месте. – Если мы сейчас опять нарвемся на неприятности, то будет весело, -вздохнула работница Борделя. – Заметь, на этот раз все происходит не из-за моей неуклюжести. – Ну, это мы еще посмотрим. Инфион отчаянно вздохнул и начал прорезать свой путь дальше, выбрав путеводной звездой маячивший силуэт Ромио. Если бы на такую звезду ориентировались моряки, то каждое второе плавание заканчивалось бы плачевно. Вскоре, волшебник ощутил под ногами ступеньки, ведущие на крыльцо дома с горящими окнами. К своему удивлению, до двери работник Бурта добрался даже не споткнувшись. Лолли устало оперлось спиной о каменные перила. – У нас еще есть шанс не нарываться на неприятности, – начал Инфион, но его голос тут же прервался громким стуком в дверь. Ромио гордо встал перед входом, дожидаясь реакции жителей дома. Волшебнику казалось, что они играют в дурацкую детскую игру «постучись в незнакомую дверь и спрячься». Самым страшном в этой версии забавы было то, что прятаться запрещалось. Мелодия ночи вновь заполнила все вокруг – никакого ответа не последовало. Даже шарканье шагов, актуальное в такой ситуации, не посчитало нужным прозвучать. – Ну, может, оно и к лучшему, – расслабился Инфион и присел на крыльцо. Дважды «не местный» проигнорировал эти слова и вновь забарабанил в дверь. Ничего не изменилось. А потом послышались шаги. Стремительные, надвигающиеся и шаркающие. Но раздались они не изнутри дома, как это должно было быть, а откуда-то из тумана. Шарканье становилось громче, пока некая фигура не ворвалась на крыльцо и чуть не споткнулась о сидящего Инфиона. Наступила немая сцена, в процессе которой новоприбывшая фигура поднялась и отряхнулась. – Эээээ, – протянул незнакомец и на всякий случай крепко схватился за свой саквояж, – что вам угодно? – Извините, но мы… – начала Лолли. – Хотели бы переночевать и подумали, что в этом доме можно было бы остановиться, потому что здесь горят почти все окна, – закончил Ромио, язык которого явно решил устроить себе километровую пробежку. – Мне нравится, как вы мыслите, – слегка рассмеялся незнакомец. – С окнами вы не угадали, но да, здесь можно остановиться. Если есть, чем платить, конечно. – А вы, эммм… – Чтобы не смущать вас, скажу сразу, что – я хозяин этого дома. Если вам интересно знать мое имя – то выдаю его с потрохами. Ш’Мяк. Хозяин открыл дверь, выпустив порцию света, а потом вошел в свои владения. Ромио тут же последовал за ним, а вот Лолли и Инфион, немного, мягко сказать, удивленные всем происходящим, еще немного постояли на крыльце. Но свет и тепло магнитом затягивали внутрь. Дверь захлопнулась, когда вся троица оказалось на мягком коврике. – Насчет света, молодой человек, – Ш’Мяк скинул большой бледно-желтый цилиндр и расстегнул пальто того же цвета. – Я всегда оставляю его включенным, так, на всякий случай. – У меня назрел другой вопрос, – Инфион нервно вытирал ноги о коврик. – Почему никто не отреагировал на стук? Хозяин дома рассмеялся. – Потому что здесь никого не было, разве не очевидно? – Но вы же сами сказали, что тут живут люди, – мозг волшебника скручивался в один большой знак вопроса. – Но это не мешает тому, что на данный момент здесь никто не живет. Считайте это чем-то на подобии…. Ммм… Даже не знаю, как сказать. Ночлежкой, что ли. Хотя нет, плохое слово – какое-то грязное. Если мне придет в голову другое, я скажу вам. Ш’Мяк повернул голову, которая напоминала редиску с бородкой, в сторону Лолли. – Судя по тому, что девушка уже спит, я предлагаю вам задать все вопросы завтра. А сейчас, эм, занимайте любую комнату на втором этаже. Работница борделя дремала в сторонке, опершись о стенку. Инфион растолкал ее. – Если этот Ш’Мяк такой же, как твоя Фить’иль, то нам будет определенно весело. Не в самом веселом смысле этого слова. – Ну, пока что он не похож на нее. Но раз у нас появился шанс переночевать, надо им воспользоваться. – А вы не хотели стучаться, – Ромио поднимался на второй этаж с гордым видом и выпяченной вперед грудью. – Все-таки, я дважды «не местный», так что разбираюсь в таких вещах. Лолли и Инфион рассмеялись, но лишь в головах. У звука не хватило сил выбраться наружу. Глаза, обрадовавшись приятному свету, стали закрываться сами собой, совсем позабыв о тумане на улице. Но он никуда не делся. Туман был настолько хитер, что стал бы отличным домушником – он проникал в любые щели, извивался, огибал препятствия. Проникал он и через канализационные решетки, спускаясь все глубже и глубже, как водолаз. Там, внизу, ночь сгущалась – становилось не сказочно-синей, а серо мрачной, в какой-то степени полумертвой. Лицо Магната треснуло, когда ящик разломился. Тот, кто сделал это, работал с предельной аккуратностью. – И зачем ты разломал его?! Мы могли лишиться, лишиться!.. содержимого, – прозвучал голос, лишенный какой-либо окраски или уникальности. По крайней мере, глубинные, подземные условия делали его таким. Полумертвая ночь закапывала в могилу и голоса. – Он не хотел открываться по-человечески. К тому же, я действовал предельно аккуратно. Эти слова явно принадлежали другому человеку, но ничто не делало их каким-то другим, отличными от всех остальных. Вот она – настоящая ассимиляция… Коробки, будь у них уши, вслушивались бы в этот небольшой разговор. Но они лишь стояли с открытыми крышками в подземной ночи, оголив свои внутренности. Красная карамель легонько блестела во мраке, как фонарики удильщиков в глубинах океана. А потом кто-то решил порыться в одном из ящиков, создав новый звук, напоминающий звон колокольчиков и удары стеклянных бокалов друг о друга. Но услышать его можно было лишь под улицами, и ночь, что была полной хозяйкой там, схоронила его, не дав вырваться наружу. Оно и к лучшему. Ночь сторожила город до поры до времени, а потом ее смена закончилась – и утро сменило свою коллегу, продолжая нескончаемый дозор. Вместе с мраком скрылся бесконечный легион звезд во главе с генералом луной и партизанский туман, растворившийся незаметно, как, собственно, и положено партизанам. Свет змеей полз по черепичным крышам. Если бы он оставлял хоть какие-то видимые следы, то они напоминали бы причудливые ленточные узоры, вьющиеся, как серпантин. Этот серпантин, брошенный с небес, в конце концов долетал до окон и врывался внутрь. Одна из ленточек попала прямо в прищуренные глаза Инфиона, которые он тут же принялся тереть. Это, конечно же, не помогло – слипшиеся веки стали слипаться еще больше, а взгляд затянуло мутной утренней пленкой. В конце концов, волшебник потянулся, открыл глаза и немного опешил от количества утреннего света. Работник Бурта поворочался в кровати, какой-то слишком мягкой, и повернулся на бок, обнаружив прямо перед своим носом спящего Ромио. Инфион принял сидячее положение, стараясь не свалиться обратно, быстро восстановил в голове события вчерашнего дня и решил оглядеть комнату. Она не представляла ничего особенного: две кровати, небольшая тумба в стороне, самые простые кремового цвета обои, магическая лампа и вешалка. Утренний свет успел утопить лишь половину предоставленного пространства. Другая половина все еще покоилась в царстве теней, и именно поэтому, видимо, Лолли даже не думала просыпаться. Но было в этой комнате что-то особенное и неосязаемое. Некий, возможно, шарм, которого точно не хватало в доме госпожи Фить’иль. И хоть «родная» комнатушка Инфиона была ненамного больше этой, она все же была не столь… особенной, как эта новая, неизведанная комната. И даже подушки и одеяла пахли по-другому, по-новому. Обычно так пахнет только постельное белье в отелях – но только в тех из них, где его принято менять. Эти мысли пронеслись так же быстро, как скоростной поезд, за которым вскоре поспела дрезина, тащащая информацию, которая звучала так: «надо бы встать». Инфион попробовал приподняться с кровати, немного покачался на месте, все еще просыпаясь, а потом, неожиданно для себя, опять рухнул на спину и заснул. Эта часть сна была не такой крепкой. Волшебник ворочался, чувствовал, как солнце припекает лицо, слышал какие-то шорохи. Была она и не такой долгой – какое-то время спустя, Инфион резко сел, словно бы проспав важное мероприятие, проворонив все будильники. Хотя, просыпать было вовсе нечего. Лолли уже стояла около зеркала и приводила волосы в порядок расческой, которую где-то успела найти. – Где ты нашла расческу? – слова вылетели из работника Бурта спонтанно, видимо посчитав, что все это – один большой сон. – Нашла в ящике, – пожала она плечами и вновь повернулась к зеркалу, которого Инфион во время первого пробуждения не заметил. – Там еще много всего полезного. – Например? – волшебник свесил ноги с кровати, вторая половина которой уже не была занята Ромио, и принялся поправлять изрядно мятую жилетку, зевая. – Ну, например, весьма мягкое полотенце. И даже бритва. Остальное не рассматривала, но там еще что-то накидано. – Неожиданно, старуха Фить’иль нас так не баловала, – Инфион внезапно замялся и пробежался глазами по помещению. – А где Ромио? Когда я проснулся с утра, он лежал рядом со мной… – Уже убежал вниз. – Не боишься, что он потеряется? – Нет. Потому что он начнет болтать с хозяином дома и продолжит до тех пор, пока тот под каким-нибудь предлогом не решит смыться. – Ах, да. Вчера у него хорошо получалось. С этим, как его там, ммм… – Я не помню, так что помочь не могу, – Лолли положила расческу на тумбу. – Ну что, спускаемся вниз? Сколько тебя ждать? Инфион встал с кровати, провел по белым волосам ладонью, решив избежать контакта с незнакомой расческой, и подошел к Лолли. После того, как работник Бурта бросил «я все», двое вышли в коридор. Тот уже вовсю утопал в утреннем свете, но смотреть было особо не на что – обычный коридор с обычными дверьми, которые ведут в обычные комнаты. Только вот тут таких комнатушек было намного больше, чем в доме госпожи Фить’иль. Когда два гостя сия заведения оказались на лестнице, Инфион, проснувшийся окончательно, спросил: – А почему Ромио спал со мной, а не с тобой? Тебе не кажется это… странным? – Потому что я сказала ему, что мальчики спят отдельно, девочки – отдельно. По крайней мере, сегодня. – О. Я думал, у вас все серьезно. Ну, любовь и все-такое. – А кто его знает, – вздохнула Лолли. – Давай оставим этот вопрос на потом, ладно? Сейчас не лучшее время. – Или у тебя просто нет ответа? Рыжая девушка резко остановилась прямо посредине лестницы. Волшебник тоже притормозил. – Ну, допустим, да. Да, ты прав. Но все равно – время сейчас не лучшее. Спустившись на первый этаж, Лолли и Инфион услышали голоса. В них не было ничего таинственного – точнее, в одном из них. Особенность Ромио заключалось в том, что всегда, когда он восторгался чем-то или кем-то, его голос можно было услышать за километр и отличить от тысячи других: если все другие голоса в такой момент превращались в мелодичные скрипки, то речь Ромио представляла собой огромный орган с сотней труб. Ведомые звучанием этого громогласного инструмента, двое оказались на кухне. Только вот почему-то там стоял не единственный стол, а несколько небольших – за одним из таких сидели Ромио и Ш’Мяк, оживленно что-то обсуждая. Если быть точным, говорил лишь дважды «не местный», а хозяин дома лишь кивал головой. – А, вы проснулись! – хозяин каким-то образом перекричал романтика. – Идите сюда, присаживайтесь, завтрак ждет. Лолли и Инфион переглянулись и вкрадчиво направились к столу. – Завтрак? – шепнул волшебник. – Куда мы попали? – Я вот тоже ничего не понимаю… Мы постучались в незнакомый дом, нас приютили на ночь, а теперь кормят завтраком? Двое сели за стол, и руки Ш’Мяка вскоре поставили на стол две тарелки с чем-то определенно яичным. За блюдцами последовали и чашки чая. – Помните, вчера я сказал, что подобрал неправильное слово, описывая свой дом? Так вот, я нашел правильное – это не ночлежка, совсем нет, это категорически неправильное слово. Это, скорее, отель. Хотя нет, лучше, наверное, хостел. – Хос что? – переспросил ошарашенный Инфион. Хозяин дома очень серьезно относился к словам. Настолько серьезно, что иногда делал длинные паузы в разговоре, ища в головной энциклопедии нужную комбинацию букв. – Хостел! Звучит, не правда ли? Считайте, что то же самое, что отель, только не такой дорогой… И люди здесь задерживаются ненадолго. Ночь, две, ну максиму –три. – А. Я так понимаю, что это услуга платная, правильно? Ничего против не имею, конечно, – тут же помотал головой волшебник. – Но есть вопрос – сколько стоит, эммм, скажем, одна ночь в вашем хос… в общем, здесь. Хозяин дома огласил цену, и у Инфиона чуть не случилась истерика. – Что?! Так дешево?! И это еще с завтраком?! – после расценок госпожи Фить’иль названная сумма казалось какой-то чересчур маленькой. Мышка по сравнению со слоном. – Ну да, – Ш’Мяк поправил свои миниатюрные очки для чтения, которые на его немного пухлом лице-редиске выглядели так, словно хозяин дома украл аксессуар у карлика. – Я лишь пробую эту идею. Вы, буду честным, первые клиенты! Относительно. Так что не бойтесь, оставайтесь, мне только в плюс. Ваш друг рассказал мне, что вы прибыли из Златногорска… Как только хозяин дома произнес название города, его глаза как-то фанатически сверкнули. – Ну да, – Лолли попробовала еду и теперь уплетала угощение за обе щеки, не в силах остановится. – Думаю, будет полезно рассказать вам, что здесь к чему? Ромио загремел философами в кармане. – Что вы делаете? – поднял брови Ш’Мяк. – Хочу заплатить вам за экскурсию по городу… – Зачем?.. – Ну, когда Денвер водил меня по Златногорску… – Денвер – отдельный подвид, – ухмыльнулась работница Борделя, легонько пихая дважды «не местного» в бок. – Мне вовсе не надо платить за это! – во время разговора слегка пухлые руки Ш’Мяка жили отдельной жизнью. – Тем более, я не собирался устраивать экскурсию. Просто хочу рассказать вам, что к чему. Инфион понял, что начал заслушиваться словами хозяина дома, но чего-то ему не хватало, словно говорящий был не до конца раскрывшемся бутоном. Нет, вовсе не врал и не недоговаривал – просто не мог выжать из себя все, что хотел. Ш’Мяк мог бы плеваться энергией, как очень фантастические ящерицы кислотой. Только вот тот, к своему сожалению, делал это как кот – постоянно проглатывал эту энергию, а потом срыгивал в виде неприятных комочков. – Мы же в Сердце Мира, да? – уточнил Инфион. Волшебник был уверен в своей правоте, но на всякий случай решил уточнить этот вопрос – в последнее время вокруг происходило черт знает что, и хвост мог стать усами, а усы – хвостом. Даже если изначально ни усов, ни хвоста у вас не было. – Да! Это, думаю, вполне очевидно, – улыбнулся хозяин дома. – Да я так, решил поинтересоваться, – работник Бурта положил в рот предложенный завтрак, и тот скользнул прямиком в наипустейший желудок, который уже готов был стать каннибалом. Живот довольно заурчал. – Так вот, начну с главного. Вы наверняка видели огромную башню, когда подплывали к городу. Это, простите за тавтологию, сердце сердца. В общем, центр города, где находится Правительство, о котором вы и так знаете. Оно у нас, благо, общее. Если захотите попасть внутрь башни Правительства, так, оглядеться – не получится, ну, по понятным причинам. Кстати, интересный факт – Философский Камень, о котором вы, наверное, знаете все, располагается именно там! И как раз там создаются золотые философы. И да, еще важно знать, что драконы на крышах – ненастоящие! – Это мы уже ночью поняли, – прервал говорящего Инфион. – А старик Фуст был бы доволен, если бы попал сюда, – с задумчивым видом сказал Ромио. – О да, – подтвердил волшебник, – и уж точно попытался бы пробраться к Философскому Камню, ну и выкрасть его, конечно. – А попутно он бы обругал правительство. Многократно, – рассмеялась Лолли, делая глоток чая. – Вы что, знакомы с ФУСТОМ?! – глаза Ш’Мяка вдруг стали занимать добрую половину лица, а рот открылся настолько широко, насколько это было возможно. От такой реакции опешил даже романтик. – Нууу, да… Его все в Златногорске знают, – протянул работник Бурта. – Я даже как-то убирался у него дома… – Ого, ого, ого! – хозяин дома запорхал руками, как колибри крылышками, и решил выпустить всю энергию наружу. – И какой он? – Ну, самый обычный Фуст. Даже не знаю, как его описать. – Секунду! – Ш’Мяк закопошился, и внезапно полез в темно-синий саквояж, который все это время стоял у него в ногах. Хозяин инновационного хостела резко открыл свое сокровище, пошуршал внутри, извлек какую-то трубку и моментально захлопнул саквояж, словно опасаясь того, что кто-то заглянет внутрь. Ш’Мяк развернул трубку. Ей оказался плакат с немного карикатурным изображением создателя Философского Камня. – Это что, плакат с Фустом? – Лолли была готова залиться смехом, но пока держала себя в руках. – Да! – мужчина слегка раскраснелся. – Я очень большой его фанат! Господин Фуст – мой кумир! – Ну, в принципе, так он и выглядит. Только гордости, ну и еще самовлюбленности должно быть намного больше – но на плакате этого не передать. – Надеюсь, когда-нибудь я встречу его лично, – с упоением произнес Ш’Мяк, скрутил изображение и спрятал его обратно. Инфион посмотрел на синий саквояж в ногах хозяина дома, но ничего не успел увидеть – лишь лучики света успели залететь в пасть сумки. Лучики проникали всюду, где находили какие-либо щели, и башня в центре Сердца Мира не была исключением. К тому же, никто не отменял наличие окон. Лучи залетали внутрь, а потом… потом они начинали преломляться, метаться из стороны в сторону, не находя выхода обратно. Сотни золотых философов падали в огромной стеклянной трубе, продолжая свою песню. Здесь она звучала сильнее всего, будто-то кто-то выкрутил колонки на максимальную громкость. Они падали, ударялись друг о друга, сталкивались со светом, пели, но самое главное… Они рождались. Где-то там, еще выше, в гигантскую стеклянную трубу падали аккуратные камни – отшлифованные и гладкие. Они летели вниз, навстречу своей судьбе, и в конце концов пролетали мимо философского камня, что находился в центре этой трубы. Он мерцал, как что-то неземное, и дарил жизнь новым философам. Камни проносились мимо Алхимического Чуда, обращались в золото и начинали петь. Мелодия их, неслышимая никому, разносилась по городу. Но вот только она была лишена некого смысла. Песня заполняла все вокруг и проникала даже в те месте, где во время царствования утреннего света томилась тишина… Там стояли лишь ящики. Днем это место пустовало, потому что они боялись, что их заметят. Вода вокруг журчала, и лишь изредка слышался писк малочисленных крыс (санитария – залог успеха). Даже голем словно дремал в углу, не издавая ни звука. Но скоро, все изменится. Скоро день будет их временем не только в этом месте, проклятом театре теней, полном приглушенных звуков и журчания относительно зловонных течений, но и на улицах. По крайней мере, они в это свято верили. И на то была своя причина. Причина эта блестела страшно-рубиновым цветом в приоткрытых ящиках. Порт, совсем не похожий на Златногрский – вовсе не такой шумный и насыщенный, стеклышком искрился в ранних утренних лучах. Чайки проносились где-то над морем, даже не думая залетать в город – видимо, здешние птицы были не такими наглыми. Зато на набережную уселся ворон. Черная птица, похожая на шахматную фигуру, замерла на месте, лишь иногда бегая глазками, которые сливались с оперением. Ворон с интересом наблюдал за тем, что происходит вокруг, словно наслаждаясь действом – обычно он видел вещи куда хуже, чем сейчас. А потом послышался глухой звук, и чья-то нога ударилась о причал. Птица, подчинившись воле инстинкта самосохранения, вспорхнула вверх и скрылась. Если бы она знала, чья нога ступила на портовые доски, то упорхала бы еще быстрее, или вообще научилась бы телепортироваться. Звуки шагов становились все четче и четче, словно кто-то постепенно переходил с шепота на крики. Клац. Клац. Трость с бриллиантовым набалдашником ударилась о доски и замерла. Город немного исказился, взглянув в кривое зеркало – по крайней мере, исказилось его отображения в кругленьких черненьких очочках. Платз широко улыбнулся и вдохнул морской воздух, попутно сняв шляпу. «Как бы мэр» обежал глазами город. – Так вот ты какое, Сердце Мира, – протянул он и надел шляпу обратно. – Занятно. А потом что-то словно пронзило все нутро Платза, всего лишь на долю мгновения. «Как бы мэр» почувствовал всю мощь мелодии золотых монет. Это место, этот город был колыбельной ее рождения, местом, где расположился невидимый хор, вещавший без остановки. Платз не услышал мелодию – это было никак невозможно, он лишь почувствовал ее… И тронулся дальше, оставляя за собой эхо от клацанья тростью. Пробирки, слегка торчавшие из его кармана, играли розовым светом, а внутри шевелились и постоянно меняли форму омерзительные гомункулы. Песнь философов закружила вокруг «как бы мэра», заиграла еще громче и, с прибытием этого человека, наконец-то обрела смысл, которого в Златногорске никогда не была лишена. Она вновь запела слово. Предпринимательская способность… Глава 2. Непотребства и Ширпотреппства Солнце тесаком нарубало воздух на ровные куски, а когда попадало на башню в самом центре Сердце Мира, смешивалось с тенью. Вместе, они окрашивали огромное строение в полоску, превращая в зебру. Потоки магии хотели присоединиться к этому действу, но их магнитом притягивало к самой вершине, где они наконец-то становились видимыми и слегка мерцали фиолетовым. Черная фигура, стоявшая на балконе, оглядела просыпающийся город. С высоты башни Правительства открывался прекрасный вид, и, если приглядеться, можно было уловить даже детали. Фигура в черном пиджаке, который солнце окрасило в полоску, еще немного постояла на свежем воздухе, а потом развернулась и оставила балкон наедине с самим собой. Она рассекла воздух, а вместе с ним и потоки магии, которые еще немного дрожали из-за недавних «землетрясений». Фигура в черном пиджаке и с густой, но короткой белой бородой быстро миновала комнату, расположенную где-то в башне Правительства, а потом вышла в коридор, поспешив дальше. Она имела на это полное право. Звук золотых философов, падающих вниз, глухо отражался от стен. Фигура в черном костюме и белой рубашке минула коридор, добралась до винтовой лестницы и принялась спускаться вниз. Вскоре, показался огромный стеклянный цилиндр и часто-часто мерцающие монеты, летящие вниз. Фигура совершила еще несколько поворотов по коридорам, которые, противореча всем ожиданиям любителей нагнать жути, не были мрачными –порой лишь напоминали собой какой-то странный лабиринт. Большая зала, которую уже навестил утренний свет, стала финальным пунктом назначения белобородой фигуры. Супримус уселся за овальный стол и опустил голову, придерживая ее руками. Ему абсолютно не хотелось находиться на очередном утреннем собрании, но это приходилось делать каждый раз, хотя особой пользы от сия действа не было. Лучше бы они собирались только в экстренных ситуациях, потому что большинство разговоров за этим столом ни к чему дельному не приводили… Да что там, они не приводили ни к чему – не считая редких, как рога на человеческой голове, исключений. И, как обычно, он пришел раньше всех. Супримус потер седую бороду и принял прежнюю позу, а потом прикрыл глаза. На секунду, словно двадцать пятым кадром в кинолетне, в его голове мелькнуло изображение алхимической лаборатории, и он захотел перенестись туда. А потом, он мысленно вернулся на балкон, продолжая наблюдать за городом. Если бы кто-то на тот момент стоял бы на балконе, да еще и с подзорной трубой, то увидел бы, помимо слепящих солнечных лучей, миниатюрные, похожие на игрушечных солдатиков фигурки Златногорских гостей. – Вы уверены, что не хотите остаться? – Ш’Мяк стоял у двери и нервно теребил в правой руке золотистый ключ. Левой же он вцепился в саквояж мертвой хваткой. – Если я ухожу по делам, то не обязательно уходить и вам. В этом-то вся и суть. Считайте, что это ваш, ммм, временный дом, образно говоря. – Нет, спасибо, – Инфион настороженно смотрел на каменного дракона, словно боясь, что тот вот-вот сорвется с крыши и превратит город в огромное пепелище с обугленным барбекю. – Да, нам надо осмотреться, – подтвердила Лолли. – Думаю, мы здесь надолго… – И воздухам дышать полезно! – добавил Ромио самый важный аргумент. – Ну, как хотите, – замочная скважина клацнула, и хозяин дома спустился с крыльца. – Вот, держите. Мужчина в бледно-желтом пальто сунул в руку Инфиона мокрый от вспотевших ладоней ключ. – Если вернетесь раньше, открывайте. – А вы не боитесь?.. – Чего боюсь? Шмяк поправил шляпу освободившейся рукой и еще сильнее вцепился в синий саквояж. – Хорошего вам дня, мне пора! И хозяин дома, передвигаясь зигзагом вразвалочку, направился куда-то, как он сам выразился, «по делам». – Странный он какой-то… – протянул романтик. – Мы все со странностями, – довольно непрозрачно намекнула Лолли, – но Платзу бы его идея понравилась. – И не говори, – волшебник спрятал ключ. – Куда теперь? – Как эксперт по незнакомым городам, – струной вытянулся дважды «не местный», – куда глаза глядят. – Назвал бы эту идею полным бредом, но других у нас нет. Платз сидел на каких-то ступеньках, наслаждаясь драконами на крышах и взглядами, которые бросали посторонние. Взор идущих мимом людей падал на «как бы мэра» на мгновение, сканируя инородный объект, и тут же вновь устремлялся в привычное направление. Платз улыбнулся, встал, подкинул и поймал трость, а потом свернул в мрачный переулок. Там он достал из кармана две пробирки с розовой жижей и откупорил их, вылив содержимое. Жидкость, похожая на густой клюквенный кисель, в котором крахмала было больше, чем всего остального, забурлила и начала принимать форму…. Платз вновь улыбнулся. Через пару секунд гомункулы, постоянное меняющие свою форму, бесформенные, живущие в бесконечном цикле аморфности, принюхались и понеслись куда-то… А «как бы мэр», поправив подобие мишуры на шее и бабочку, вышел из переулка как ни в чем не бывало, вновь ловя на себе заинтересованные взгляды. Если смотрят, то пусть смотрят лишь на то, на что им можно смотреть. Улицы завивались вокруг троицы не из-за того, что город когда-то криво построили и решили превратить в лабиринт – просо Златногорские гости не понимали, куда идут и где находятся. Город сливался в один большой знак вопроса, с еле различимыми деталями. Иными славами, все вокруг было похоже на картины Сальвадора Дали: общий план не давал никакой информации, а вот детали стоили пристального внимания. Один такой маленький штрих бросился в глаза Лолли, и она начала накручивать локон рыжих волос на палец. – Ты серьезно хочешь зайти в парикмахерскую? – опешил Инфион, вновь настороженно смотря на каменного дракона. Здание, в отличие от Златногорских, не пыталось доказать вам, что оно –действительно парикмахерская. О сервисе, расположенном внутри дома, можно было судить лишь благодаря большому стеклянному окну, через которое была видна работа мастеров. – Ну да, а что? А потом я предлагаю пройтись по магазинам. Нам все равно делать нечего, застряли мы тут надолго, а за собой следить надо. Что тут такого? – Это абсолютно нормально! Я заплачу, – великодушно декларировал романтик, тут же взбежал на крыльцо и галантно открыл дверь. Работница борделя хихикнула. – Знаешь, он даже не заглядывался на других девушек, – ухмыльнулся работник Бурта, заходя внутрь здания прямиком за Лолли. – Неужели, исправляется? – Возможно, – пожала плечами девушка. Дверной колокольчик предупредил мастеров об их присутствии. – Присаживайтесь, – отозвалась девушка-парикмахер, явно не питавшая любви яркие цвета. Если бы можно было сделать черный еще чернее, она бы воспользовалась этой возможностью на все сто. Ножницы в руках парикмахерши выглядели пострашнее ножа. – И что, без всяких прелюдий? – удивился Ромио. – М? – издала звук девушка и посмотрела на дважды «не местного». По его лицу было видно, что он сдерживает себя, чтобы не засматриваться на парикмахершу. – Смотри, держится пока, – шепнул Инфион. – Неожиданно… – Ну, по опыту Златногорска, я привык, что сначала должны как-то завлечь, постараться не пустить к другим… как там эта штука называется? Проявить предпринимательскую способность? Лолли уселась в кресло. Парикмахерша с черной губной помадой, словно проигнорировав слова романтика, выслушала пожелания и принялась за работу. Рыжие клочки волос мелкой полыхающей стружкой падали на пол, как догорающие перья феникса. – Ну, раз вы из Златногорска, то для вас здесь все будет слегка непривычно. Никаких, как вы это назвали, прелюдий, все предельно просто. Народ просто не любит экспериментировать… – Почему? – Ну, все предельно просто – это другой город, логично, что здесь дела ведутся по-другому. Ты боишься потерять свое место, потому что любой эксперимент может пойти не так. И все, ты слетаешь с насиженного клочка земли. А так – все довольны, все при деле. И, кстати, опережая ваши будущие вопросы – никто не жалуется. – Ох, будь тут Платз… – шепнула Лолли. – И как вам живется? – не мог угомонится Ромио. Волосы работницы Борделя постепенно стали принимать другую форму. В свете оранжеватых магических ламп, казалось, что они горят изнутри, уподобившись китайскому фонарику. – Я уже сказала об это. Но, специально для вас, повторюсь – прекрасно, все довольны. – Пока не побываешь в Златногорске, не поймешь, чего лишаешься, оказываясь здесь. Но тут все спокойней – это определенно плюс, – заметил Инфион, разглядывая в зеркале белую бороду и щелкая пальцами, играясь со светом дальней лампы. – Кстати, можно вопрос? – парикмахерша на секунду остановилась. – Мне? – уточнил волшебник. – Да. – Ну? – Почему у вас белые волосы и борода? Работник Бурта, явно не хотевший лишний раз много говорить, грустно улыбнулся. – Долгая, но забавная история. Это случилось как-то во вторник… Дальнейших слов розовые гомункулы, жадно вдыхающие магический след, не услышали. В принципе, они не слышали и ничего другого – лишь чувствовали свою добычу, подобно гончей, которую, правда, можно было усмирить, просто назвав хорошим мальчиком – даже цербер Аида повелся бы на такую уловку. Именно на этом моменте твари еле-заметно блеснули в свете солнца двумя зловещими пятнами, отразившись в огромном окне, и молниеносно бросились назад, рассекая потоки магии. Они собирались доложить, что нашли свою добычу. Самое забавное, что маленьких, постоянно меняющихся гаденышей никто и не заметил. В основном из-за того, что мужчины отсчитывали секунды в ожидании, а девушки стригли и стриглись. Когда Инфион долго и мучительно ждал чего-то, время обычно застывало, а потом резко лопалось, как мыльный пузырь. Только вот сейчас это был пузырь вовсе не из мыла – нет, это было тот пузырь, который стеклодувы выделывают из вязкого плавленого стекла. И лопаться он явно не собирался. Ножницы смыкались и размыкались так медленно, что за время их очередного укуса можно было бы доплыть до Златногорска и вернутся обратно. Но тут пузырь из еще не застывшего стекла лопнул, проткнутый звоном золотых монет, и кипятком вылился на Инфиона. – Потрясающе! – Лолли разглядывала в зеркале новую прическу, состоящую из двух рогаликов по обе стороны от головы. Не хватало хитро-злобной ухмылки, и сходство девушки с демонессой было бы если не стопроцентным, то очень, очень и очень близким. – И даже недорого, – с умным видом подметил Ромио. – Отлично, – волшебник наконец-то встал с кожаного дивана и потянулся, – я уж думал, это никогда не закончится. Ну, что теперь? – Дальше – куда глаза глядят! – А может лучше пойдем куда-то конкретно? – девушка наконец-то отвернулась от зеркала. – Тем более, у нас есть, у кого спросить. Работница Борделя взглянула на парикмахершу. На лице той не дернула ни мышца. Наступила тишина. Первой сдалась девушка с черной губной помадой. – Ну, я не могу сказать куда иди, если вы не скажете, куда хотите. Или можем еще постоять молча. – Вообще-то, было бы неплохо… – Что-нибудь купить! Из одежды, – перебила Лолли Инфиона и ухмыльнулась, наконец-то окончательно превратившись в демонессу. Рогалики на голове, казалось, тоже ухмылялись. – Ну, вам лучше двигаться в сторону башни Правительства. А вообще, лучший вариант – Аметистовая Улица, она как ведет в центр города. Заодно посмотрите на башню. – Ту самую, в которой находится Философский Камень? – уточнил Ромио. – Угу, – кивнула парикмахерша, пряча ножницы в ящик. Троица направилась к выходу, но буквально за секунду до того, как открыть дверь, Лолли остановилась. – А куда нам, собственно, идти? Парикмахерша тяжело вздохнула и, выйдя на крыльцо, показала рукой в сторону. – Прямо по этой улице, потом направо. Там выйдете на Аметистовую, а она упирается в башню. Понятно? – Спасибо! – улыбнулась работница Борделя и с довольным видом спустилась вниз. – Ага, – выдохнула парикмахерша, даже не постаравшись вложить в этот звук хотя бы каплю эмоции. Лабиринт из домов стал более четким, да и, открыто говоря, перестал быть таким уж лабиринтом. Появилось направление – непонятное, но хоть какое-то направление, и теперь все выстроилось в прямой ряд из доминошек и стало настолько понятным, насколько могло быть. По крайней мере, создалась иллюзия того, что вся троица знает куда идти и находится в совершенно знакомом им городе. Но при этом, здравая мысль о незнании ничего не покидала головы как птица, запертая в клетке. И этой пернатой мысли следовало оставаться в своей тюрьме – ведь если бы она улетела куда-то, то здравый смысл потерялся бы окончательно. По крайней мере, теперь дома стали похожи на самих себя, а не на саманное пятно из непонятно чего. Они громоздились, как пьяные солдаты – каждый рядом стоящий поддерживал двух своих соседей, не давай упасть. На некоторых висели вывески – где-то более яркие и привлекательные, где-то – менее. Драконы, выполняющие роль стоков, загнездились на крышах, во время сильных дождей отлично справляясь со своей работой. Город вокруг играл красками и образами – пастельными с резким вкраплением чего-то яркого. Он не был мрачен, не был лишен заманчивых вывесок и продавцов, при одном взгляде на которых становилось ясно, что перед вами плут и мошенник, накручивающий цены в сотню раз, но, разрази его гром, обаятельный до такой степени, что хоть сейчас выскакивай за него за муж. Но все равно, по сравнению с Златногорском здесь все было… не то. Ни в лучшую, ни в худшую сторону, просто не то. Об этом могли догадаться даже те, кто никогда не был в городе Платза, а лишь слышал о нем. И они догадывались, делясь своими предположениями шепотом и в ночи. Их разговор гулким эхом отражался под улицами Сердца Мира, но никогда не появлялся на поверхности. Но за любой болтовней должны быть действия, и они прекрасно знали об этом, но никуда не спешили… Все должно пройти без сучка, без задоринки, а для этого нужно как следует подготовиться. Плоды этой подготовки томились где-то под улицами в ожидании, заснув, как уколовшаяся веретеном красавица… До поры, до времени. – Может, стоить свернуть в переулок? – предложил Ромио. – Срежем. – Ужасная идея. В здешних переулках мы заблудимся, – резанул Инфион. – Но мне почему-то кажется, что мы идем слишком долго. – Вот именно, что тебе просто кажется, – устало вздохнул волшебник. Он осознавал, что тоска по дому начала смешиваться с каким-то новым чувством – азартом и желанием узнать неизведанное, потому что в этом самом неизведанным может найтись отдых от работы хоть на какое-то время. – Эээ, ребята, – Лолли почему-то остановилась, – а что это такое? Девушка ткнула пальцем назад – в сторону недавно покинутой парикмахерской. Там, в лучах солнца, шевелилось что-то розовое, явно приближаясь к троице. Существо сохраняло какие-то общие черты, но постоянно меняло форму, пялясь вперед выпученными глазами. За тварью стремительно следовали, как крысы, еще две точно таких же. – Вот черт, – сглотнул волшебник и схватил девушку за руку, оттянув в сторону. – Это гомункулы. – Они выглядят так? – обмер дважды «не местный». – Да, – только и сказал Инфион. Далее, слова услышали звук, после которого решили спрятаться где-то поглубже в теле Инфиона, запереть все замки и повесить на двери, черные входы, выходы, и даже дверцу для кошки огромные, свинцовые цепи, желательно зачарованные охранным заклинанием (если такое, конечно же, существовало). Клац. Клац. Вообще, этот звук мог значить что угодно – трости любили многие, да и к тому же, протезы вместо ног никто не отменял. Но троица могла сопоставить все кусочки пазла, и догадаться, что этот звук значит в данный момент. Точнее, кого он значит. Платз показался на горизонте. Он появился как чудище из-под детской кровати, как монстр из шкафа – ожил, воплотив в себе самые жуткие, спрятанные на сусеках души страхи. «Как бы мэр» заметил три фигуры и, улыбаясь во весь рот, помахал им свободной рукой. – А вот теперь – в переулок! – попытался крикнуть Инфион, но в звуках остались лишь ошметки былой славы. Троица ринулась в сторону, завернув на узкую улочку, словно совсем позабыв о гомункулах. Но только вот твари ни о чем не позабыли и, заметив изменения магического следа, ринулись туда же. Платз прибавил шагу. Они бежали, делая бесчисленное количество поворотов – переулок сливался с другими, сплетался, как вены, как ветки на старых деревьях в густой чаще. В этой чаще Златногорская троица была белками, а гомункулы, бежавшие по следам – псами, готовыми порвать добычу ради забавы. Мир замер – метафорически. Впереди раскинулась стена. Не такая большая, чтобы не перелезть, но смысла в таком пируэте не было – гомункулы продолжили бы преследовать их. К тому же, твари подобрались слишком близко, злобно оскалившись, насколько это можно было сделать постоянно меняющим форму выродкам. Троица прижалась к стене. – Мы могли бы догадаться, что такое произойдет, – прошептал Инфион. – Могли, но не догадались, – ответил появившийся Платз, встав чуть позади розовых гомункулов. – Хорошие твари, а? Этот вопрос был задан воздуху. – Я уже говорил, из-за чего зол на вас, – улыбнулся «как бы мэр» и обнажил клинок, спрятанной в трости. – Так что, обойдемся без прелюдий, эпилогов и увертюр. Желание перелезть стену соблазнительно лелеяло разум троих, но гомункулы были готовы броситься на свою добычу в любую секунду. – И ради этого надо было плыть на край света? – ядовито нахмурила брови Лолли. Платз ещешире улыбнулся. – Вы знаете, что значит мечтать. Любой знает. И вы лишили меня мечты, так что это – дело принципа. Как и желание стать законным мэром, – блондин поправил очки. —Что бы вы сделали с теми, кто разрушил мечту всей вашей жизни? – Не стали бы их убивать! – Ну, – пожал плечами Платз, – как вы могли заметить, я люблю решать проблемы ра-ди-каль-но! И тут мир перевернулся. Что-то сотрясло всю ткань мироздания для гомункулов, и они увидели, как потоки магии, обычно нитками идущие через пространство, сплетаются в огромный клубок. Все затряслось, и они, с визгом, который напоминал тот, что издают резиновые уточки в ванной, начали растекаться в лужицы безжизненной и липкой жижи. Магическая тряска не прекратилась, и Инфион схватился за голову, чувствуя что-то неладное больше остальных. Этот момент стал спасительным. Пытаясь преодолеть головную боль, вся троица кое-как забралась на стену и спрыгнула вниз с другой стороны. Работник Бурта неудачно приземлился и побежал дальше со всех ног, немного прихрамывая и шатаясь из стороны в сторону. Ромио и Лолли следовали рядом, но шатались не так сильно. Через некоторое время, оправившись, Платз посмотрел на лужицы, в которые превратились гомункулы, а потом взглянул на стену. Блондин улыбнулся и, даже не разозлившись, пошел обратно. – Все равно вы никуда не денетесь, – шепнул он и, клацая тростью, неспеша направился вон из тупика. Спешка тут был совсем ни к чему. Супримус спускался по винтовой лестнице, попутно избавляясь от магических аномалий. За ним, немного неуклюже, как человек, считающий ступеньки своим злейшим врагом, шагал кто-то еще – с животом на выкат, в золотом, словно сотканным из очень тонкого слоя этого драгоценного метала балахоне, который не скрывал его пуза, и каком-то подобии капюшона. – Магические землетрясения как-то зачастили, – заметил тот, неуклюже переваливаясь вниз. – Мне это не нравится, – басисто ответил Супримус, превращая еще одну аномалию в мрачный огонек, – на этот раз, оно было каким-то особо сильным. – Обсудим это на очередном собрании нашего Триумвирата. – Я уже кучу раз говорил вам, что собираться каждое утро – бесполезно. Вот если бы собрались сейчас, после такого толчка… Стал виден конец лестницы, и член правительственного Триумвирата в золотом явно заторопился. – Мы сделаем это завтра утром, – буквально крякнул мужчина и радостно вздохнул, когда лестница наконец-то кончилась. – И ни к чему не придем, Златочрев. Нужно найти причину таких вещей, и она здесь явно не естественная. Не идти вперед – значит идти назад[2 - Лат. изречение «Non progredi est regredi»]. И мы с вами уже совсем скоро начнем шагать не в ту сторону, в которую нужно. Внизу башни, там, где кончилась огромная лестница, что-то блестело. Если бы блеск этот можно было притушить, то сразу стало бы понятно, что это –огромная гора золотых философов, достигнувших дна стеклянной трубы. Монеты, оказавшиеся здесь, порционно разделялись и проваливались в с несколько небольших труб, установленных прямо под огромной денежной горой. – Супримус, я уверен, что мы найдем решение. Никогда не понимал, зачем ты пользуешься лестницей, когда у нас есть прекрасные магические лифты… – Держу себя в форме. К тому же, лифты после такой магической тряски не работают, если ты вдруг забыл. Златочрев взглянул на свой живот и хихикнул. – Намек понят, но мне все устраивает. Напомню тебе, что моя обязанность, ну, одна из – смотреть за Философским Камнем. Мне можно быть немного пухлым. – Господа, – раздался вдруг немного рычащий голос, смешанный со звоном монет. Мужчина в золотом балахоне повернулся в сторону. Прямо около того места, где стеклянная труба достигала дна, за столом с кипами бумаг, сидел… дракон. Небольшой, даже какой-то худощавый, с искрящейся золотистой чешуей и сложенными крылышками. На конце морды сидело пенсне на золотой цепочке, превращая его не в страшного зверя, а в комическую пародию на самого себя. Он склонил голову на длинной шее над бумагами, что-то скребя карандашом в маленькой передней лапе – она даже больше напоминала руку. – Казначей, казначей, – радостно пропел Златочрев, спешно подбегая к дракону. Спуримус вяло шагал за другим членом Правительства, почёсывая густую седую бороду. Казначей вытянул шею, положил карандаш и поправил пенсне с зелеными стеклышками. – Я за отчетом, как ты мог догадаться, – протянул мужчина в балахоне. Дракон одобрительно кивнул. Не вставая со своего массивного и мягкого кресла, он повернул морду и взглянул на гору монет. Зрачок его на секунду застыл, словно сфотографировал картину, а потом немного помутнел. – Десять тысяч двести пятьдесят два философа, – отчитался казначей. Глаз его принял былой вид. – Вы ведь почувствовали новое магической землетрясение такой силы? Пятьдесят три. – Конечно! – Златочрев надул губы, и его черная борода провернула какой-то невероятный акробатический трюк. – Не к добру все это. Пятьдесят девять. Шестьдесят. – продолжил считать падающие философы дракон, вовсе не замечая – как и все остальные – их песнь. – Спасибо, я записал. – Ты закончил? Я бы очень хотел вернуться к работе. А еще лучше, отмотать утро назад и пропустить собрание, – голос Супримуса вибрировал, а лицо было серьезно, как никогда. – Тебе надо почаще улыбаться, – предложил Златочрев, взяв кипу бумаг со стола казначея под мышку вернувшись в сторону лестницы. Перед тем, как встать на первую ступень, он остановился. – Как думаешь, лифты заработали? Супримус промолчал. В голове поставила красный штамп мысль, повторяющая слова дракона-казначея: – Да. Не к добру все это. – Эта магическая аномалия меня смущает… – обратилась Лолли к Инфиону, разглядывая огоньком пляшущую в воздухе аномалию. – Если вы дадите мне отдышаться, я от нее избавлюсь, – еле выговорил волшебник и, жадно заглатывая воздух, сел около стены какого-то дома. Он подождал, пока дыхание более-менее не вернуло прежний ритм, а потом из последних сил поднял руку и щелкнул пальцами, зажигая огонек. Магическая аномалия испарилась. – Меня больше пугает другой вопрос, – проговорил работник Бурта. – Что нам теперь делать? – Ну, с гомункулами, как я поняла, покончено. Правда, не поняла, почему… – Магическое землетрясение, как тогда. Только намного сильнее. – А почему вы решили, что Платз не сможет найти других гомункулов? – Потому что, как мне известно, они есть только в Златногорске. По крайней мере, работающие исправно. – Но он ведь не остановится, да? – Лолли осела рядом с Инфионом, ощутив все блаженство сидячего положения. – Ага, – тяжело вздохнул волшебник. – Но это не Златногорск! – всплеснул руками Ромио. – Он не сможет найти нас здесь! – Сможет, – печально протянул работник Бурта, – просто это займет у него чуть больше времени. – Выходит, у нас есть фора? – Ага. – Тогда, лучше слиться с толпой, – с видом опытного шпиона огласила девушка с «рожками» на голове. – Пока что. А потом вернуться туда, где мы остановились. – И где ты предлагаешь слиться с толпой? – Инфион предпринял усилие и наконец-то встал, тут же пожалев об этом. Тело болело так, словно его избивали неделю, и душа хозяина во время этой вивисекции отсутствовала. Боксерские груши, будь они одушевленными, и то чувствовали бы себя лучше. – Аметистовая Улица и все дела. – И башня Правительства, да? – Почему нет? Там точно должно быть много народу. Троица, собравшись с силами, продолжила путь. Она отошла от стены дома, вышла из узкого переулка и оказалась на широкой и довольно людной улице, о названии которой нетрудно было догадаться по двум причинам: табличках на домах с крупными буквами «АМЕТИСТОВАЯ УЛИЦА» и сверкающим вкраплениям в брусчатке, которые всем своим видом напоминали одноименные полудрагоценные камушки. Инфион уставился под ноги, рассматривая искрящиеся в свете солнца пятна. Теплые, создаваемые проносящимися мимо людьми потоки воздуха, которые словно соревновались в скорости, обдували волшебника со всех сторон, даже заставляя незаправленную в штаны жилетку немного шевелиться. Люди, что странно, даже не врезались друг в друга. Громкий «кар», звучащий как гром посреди яркого неба, заставил Инфиона поднять голову. Ворон деловито уселся на крышу одного из зданий, стараясь выглядеть нагло – работник Бурта понимал, что по сравнению с Златногорскими птицами этот экземпляр выглядел абсолютным дилетантом. Вокруг пестрили магазины -жилые дома оказались где-то позади. Хотя, пестрили – громко сказано. Святилища продавцов были похоже друг на друга, и отличались лишь какими-то небольшими элементами, в них не было ничего инновационного – ни движущихся вывесок, ни крутящихся тортиков в витринах. – Надо же, жилые дома не соединены с магазинными. Очень необычно, – заметил Инфион. – Да, совсем неудобно. Так, спустился на первый этаж, купил что надо, и побежал. Экономия места и все такое. – Они, наверное, привыкли, – сказал Ромио, смотрящий на сверкающие камни в брусчатке и очень умело врезающийся в спешивших людей. – Да, наверняка. Где-то в глубине, под улицами, словно в знак несогласия с этими словами, что-то сверкнуло. Огромный оранжевый, обжорливый, облизывающийся новорожденным пламенем шар осветил мрак, на секунду став солнцем этого темного мира. Он издал громкий звук, приглушив журчание воды, а потом вновь вспыхнул, окончательно исчезнув, в своем бесконечном голоде пожрав самого себя. От крысы, до этого радостно бегущей где-то в своем мире стоков, осталась лишь кучка пепла. А магическая аномалия, мерцавшая где-то в углу, рядом с, казалось, безжизненным големом, стала больше. Они собрались здесь при свете дня. Первый раз, ненадолго, просто чтобы попробовать – каково это. Всех разбирало любопытство, которое было частично удовлетворено недавней вспышкой. Они были несогласны Но несогласие свое пока осмеливались выражать лишь здесь, в ночи, когда единственные слушатели – они сами и крысы, и лишь вода прерывает разговоры. Днем здесь было некомфортно – неправильно, непривычно и боязно, что все может стать явью для других. Они не стали удовлетворять свое любопытство еще больше – того, что они увидели, должно хватить до ночи, а уж тогда… Тогда они начнут новые шаги, маленькие, младенческие, но потихоньку ведущие к тому, чего многие так хотели. А теперь они покинули это неприятное место, потушив магическую аномалию, и разошлись по своим самым обычным делам. Все всегда спешили куда-то, и Аметистовая Улица, которой не повезло быть центральной и самой широкой, постоянно кишела людьми. Они горными потоками стекали с нее, иногда, уподобившись воде, быстро, а иногда медленно и неторопливо, как потоки грязи, смешанные с другими не самыми приятными вещами. Инфион заметил, что уклоняться от идущих навстречу людей здесь было намного проще, чем в Златногорске – возможно, из-за того, что многие сами старались избежать столкновения. Все вокруг сверкало, как картина, намазанная блестками – но сверкало как-то по ночному, словно на полотно направили свет от холодной, белой лампы, попытавшись сымитировать лунный. – И долго нам тут ходить? – устало вздохнул волшебник голосом человека, который в одно мгновение осознал всю тщетность бытия и познал все ужасы мироздания. – Чем дольше, тем лучше, – отозвался Ромио, разглядывая дома и, как не странно, проходящих мимо молодых девушек. – А мне вот кажется, что ровно наоборот. Пока мы будем гулять, Платз уже может узнать все, что ему нужно. Или, того хуже, он явится прямиком сюда. – Ну, начнем с того, – Лолли на секунду остановилась, бросив взгляд на платье в витрине, – что Платз все-таки не всемогущ, и ему нужно какое-то время. А здесь – людно, так что, если что, затеряемся. – Даже если так, вам не кажется, что нам просто надоест ходить? – Поэтому я считаю мою мысль о походе в магазин самой правильной, – девушка улыбнулась, как кот, только что получивший пожизненный запас своего любимого лакомства, мягкую подушку для сна, пару бочек молока и в принципе все, о чем он только мог мечтать. – Например, в этот. Работница Борделя ткнула пальцем в витрину лавки, расположившейся напротив. Над дверью висели два магических фонаря и вывеска, инкрустированная парой аметистов (или стекляшек, которые были на них похожи). На вывеске красовалось название магазина: «Одеждовый рай». – Ладно, твоя взяла. Все равно нам делать нечего, – Инфион поднялся на крыльцо за девушкой. – К тому же, вам тоже не помешало бы купить что-то про запас, раз уж мы здесь надолго, если не навсегда. И старая одежда уже изрядно успела, ну, подпортиться. При слове «навсегда» внутри Инфиона что-то екнуло. – Платз не даст нам остаться здесь навсегда, – деловито заметил дважды «не местный». – Только если в виде духов… – Спасибо, подбодрил. Кстати, откуда у нас берутся деньги на все это? – От Ромио. – А откуда они берутся у него? Романтик пожал плечами. – Видимо, просто берутся, – вздохнула работница Борделя и дернула ручку двери. Та не поддалась. Лолли попробовала еще раз – тщетно. – Видимо, идея провалилась. Продолжим идти прямо? – Странно, что посреди белого дня тут закрыто… – Это не Златногорск. Мне кажется, в Сердце Мира такое в порядке вещей. Троица уже практически спустилась с крыльца, как тут услышала: – Подождите! По улице бежала – хоть нет, пыталась убедить себя и окружающих, в том, что бежит, женщина. На самом деле она просто шла быстрым шагом, как-то нервозно подпрыгивая. – Подождите! – повторила незнакомка. – Сейчас я открою! – Помнишь, мы боялись, что найдем здесь альтернативную Фить’иль? —шепнула Лолли волшебнику. – Вот эта очень даже может быть такой. – Надеюсь, что сходство у них лишь в необычном поведении… Женщина в странном, тучном и пышном черном платье, забралась на крыльцо, одной рукой поднимая подолы наряда, а другой не давая слететь маленькой шляпе, украшенной катушками разноцветных ниток, и практически моментально открыла дверь, залетев внутрь. Троица, немного повременив, вошла в магазин. И первое, что бросилось в глаза Инфиону у чуть не убило его, как брошенный в голову камень – дурацкое и аляпистое платье госпожи Фить’иль, висевшее среди нарядов. Вторым камнем, который чуть не расшиб голову, но уже хозяйке магазина, стала магическая аномалия, плясавшая в углу. Работник подошел к твари и зажег огонек, избавившись от незваного покупателя. К слову, если бы аномалии могли покупать и, что важнее, платить – им были бы рады в любых магазинах. – Чертовы магические землетрясения, – выругался Инфион в полголоса, а потом повернулся к предположительной хозяйке магазина и осторожно, словно боясь призвать из глубин Златногорска госпожу Фить’иль, уточнил: – А откуда у вас это платье? Снявшая шляпку женщина с рыжим гнездом на голове похлопала широко открытыми глазами, потом достала сияющий всеми оттенками космоса портфель, отдаленно похожий на Ш’Мяковский, и сказала, словно пытаясь прийти в себя: – А? Это? Я сама сшила его, – она постучала косточками пальцев о прилавок поправила саму себя. – Точнее, я придумала его. Одно сшила сама, а потом, хвала швейным машинкам и ткацким станкам, сделала еще. – И вы отправили в Златногорск большую часть, да? – Да! Так намного выгодней – просто не представляю, как тамошним торговцам удается достигать таких продаж. Лолли подошла к платью, которое, будь хозяйка дома Инфиона моллюском, была бы ее раковиной, и посмотрела на ценник. Цифра на нем была раз в пять меньше, чем на Златногорском. – Ясно дело, – ухмыльнулась девушка и показала ценник Инфиону. Тот многозначительно присвистнул. Хозяйка магазина в платье, похожем на слегка расслоённую капусту, несколько раз сильно шмыгнула носом. – Насморк? – поинтересовался Ромио, разглядывая какую-то рубашку. – А? Что? – женщина, казалось, выпала из реальности в глубокую кроличью нору, из которой ну совсем не хотелось вылезать. – А. Да, да. Насморк, конечно. Да. Задуло где-то, вот я и шмыгаю. Хозяйка еще раз втянула воздух носом с характерным звуком. Если бы на прилавке лежала белая дорожка не самых легальных веществ, женщина точно стала бы похожа на наркомана, притом со стажем. – А почему вас так смутило это платье? – наконец поинтересовалась она. Голос ее звучал так, словно его замуровали в стеклянную банку из под варенья. – О, просто видел его на одной моей… ээ… – Знакомой, – подсказала работница Борделя. – Да, спасибо. Знакомой. – О, значит на своей девушке… – Нет! С чего вы вообще?.. – Мы же можем купить у вас одежды, да? – встрял вдруг в разговор дважды «не местный». Глаза Инфиона и Лолли превратились в совиные, но совы эти явно выпили литра два кофе, и теперь питали ненависть не столько к романтику, сколько к напитку. Хозяйке магазина же этот вопрос показался совсем обычным. – Ох, да! Конечно! Совсем забыла, – закопошилась она. – Смотрите, выбирайте, не буду вам мешать. – И даже не будете назойливо подсказывать, что купить? – брови Инфион взлетели вверх, словно заслышав пожарную тревогу. – Только если попросите. Странный вопрос. Женщина с рыжими, напоминающими солому волосами еще пару раз с наслаждением шмыгнула носом. – Ого. Это как-то совсем странно, даже непривычно. Ш’Мяк, довольно улыбаясь и еле сдерживая себя от того, чтобы запищать, расплатился с продавцом, получив в руки небольшую коробку. Хозяин инновационного хостела тут же спрятал покупку в свой саквояж цвета ночи, прочно закрыл его и вцепился рукой так же сильно, как крабы вжимаются в пятку незваного гостя. Ш’Мяк поправил пальто и выбежал на улицу. По дороге, он несколько раз облизывался, а потом цокал так, словно попробовал что-то сладкое. Приблизившись к дому, мужчина подметил, что в окнах нет никакого признака жизни – чему невероятно обрадовался. В конце концов, чем меньше они знают, тем крепче будут спать. Кто знает, как его первые клиенты отреагируют на это. Он забежал на крыльцо, открыл дверь, тут же рванув в дом и заперев ее за собой, поднялся на второй этаж и забежал в свою комнату. Оставив дверь открытой, Ш’Мяк задернул занавески на всех окнах, щелчком включил магическую лампу на столе, достал несколько непонятных, токсично пахнущих баночек и наконец-то расстегнул саквояж. Он с наслаждением и нетерпением поставил небольшую коробку на стол. Руки немного тряслись. Хозяин дома попытался заставить их успокоиться, и после третей попытки у него получилось. Дело требует сосредоточенности и конечностей, которые слушаются тебя. Не прекращающая шмыгать носом, хозяйка магазина аккуратно сложила покупки в пакет, еще несколько раз издала неприятный звук и передала сумки Инфиону. – Жду вас еще! – огласила она, явно сдерживая подступающий чих. – Спасибо, но не думаю, что мы заглянем к вам в ближайшее время, – улыбнулась Лолли. – Надеюсь, вообще больше не заглянем, – еле-слышно сказал работник Бурта. – Хотя, надо отдать должное, получилось вполне дешево. Дешевле, чем у нас. Когда троица покинула магазин, рыжеволосая хозяйка расслабилась и наконец-то чихнула. Это был полный наслаждения, желанный и вожделенный чих, который разнес миниатюрные частицы по пространству. И если бы кто-нибудь посторонний в тот момент пригляделся бы, то он бы заметил, как что-то мельчайшее в воздухе заискрилось красным, преломляя лучи шаловливого света. Златногорская троица с довольными лицами (не считая Инфиона) остановилась, спустившись с крыльца. – И что теперь? Если Платз сейчас выйдет из-за угла, я не удивлюсь. Мы потратили слишком много времени. – Сейчас – прямо. Та девушка сказала, что мы придем к этой башне… – А что, если он уже там? – не успокаивался волшебник. – Он может быть где угодно. Тут осталось полагаться на удачу, но время все же потянуть надо, – заметила Лолли. – Ну смотрите… – Поверь, я тоже бы сейчас вернулась домой. В смысле, к Ш’Мяку. Хотя, может и в Златногорск бы, – работница Борделя сама запуталась в мыслях, как самый невезучий в мире паук в своей же паутине. – Поверь, я очень хочу примерить новое пальто! – Ладно, идем. Только если что – пинайте на себя. Платз сделал глоток и поднял глаза вверх, задумавшись. Бесконечное небо, расчерченное солнечными лучами словно пашня для чего-то незримого, смыкалось над головой. Его словно сдавливало прессом, а потом оно закручивалось в причудливую воронку, через некоторое время вновь выпрямлялась. Платз прикрыл глаза и поставил чашку чая на столик какой-то забегаловки, в которой и остановился подумать. От резкого потемнения на черном фоне сначала запрыгали желтые пятна, искрясь бенгальскими огнями. Они словно пытались вытеснить черноту и превратить ее в что-то иное. Но вскоре, поблескивания сменились мыслями, которые неумелым маршем шагали вперед. – Что же делать теперь? – подумал «как бы мэр» и легонько застучал пальцами по столу. Варианты прокручивались, рождая в голове мультивслеленную с разными реальностями, и одна за другой эти реальности исчезали – они просто не подходили Платзу. Мыслительный процесс проходил долго и тяжело, но снаружи все было весьма неприметно – «как бы мэр» просто сидел с закрытыми глазами, а чай остывал. Внезапно, блондин резко открыл глаза, улыбнулся и залпом допил чай. Он посмотрел на коробку из-под заварки, блестевшую где-то в стороне, и еще раз улыбнулся. Ну конечно, это чай Доны Розы – как же иначе. Все связанно друг с другом незримыми нитками… «Как бы мэр» кинул горстку философов на стол и поспешил прочь. Он остановился около девушки, убирающий с какого-то столика, и спросил: – А этот шпиль в центре – это и есть шпиль Правительства, да? – Да, – сухо ответила та. – Только не шпиль, а башня. – И там обычно полно народу, да? – Ага. Либо кто-то по работе бегает, либо слушают редкие выступление Триумвирата. Это, считайте, сердце сердца. – Превосходно, – Плтаз поправил очочки. – Я так и думал. Спасибо! Девушка ничего не ответила, а просто кивнула в ответ. «Как бы мэр» вышел на улицу и посмотрел вперед – дорого вела прямиком к башне, которая торчала относительно недалеко впереди. – Если бы я был на их месте, то попытался бы переждать там, – улыбнулся Платз сам себе и зашагал вперед, клацая тростью. – Что ж, попробуем. Возможно, все закончится раньше, чем я думаю. Башня действительно находилось не так далеко от «как бы мэра», ну а для Златногорской троицы она была, как говорится, перед самым носом. Их глаза упирались в это огромное сооружение, верхушку которого, похожую на ушко иглы, снизу разглядеть было невозможно. Она вздымалась вверх, как Вавилонская башня. С выступов торчали статуи драконов и такой же формы водостоки, мухами облепившие сооружение. Подняв голову повыше, можно было разглядеть три балкона. Постройка выступала вперед, образуя своеобразные треугольник из стен. Внутри расположился некий дворик, а на стенах – по балкону, на который словно вот-вот должен был выйти Папа Римский. Но этого бы не случилось некогда – по определенным причинам. Самая определенная из определенных гласила, что никаких Пап Римских вовсе не было. – Это выглядит более, чем красиво, – протянул Ромио, словно пытаясь разглядеть каждую пылинку на башне. Лолли ничего не ответила, а лишь кивнула головой. Инфион же стоял молча. Его накрыла волна первобытного великолепия – такого же, как при входе в Дворец Удовольствий. Но это было чем-то… другим. Оно поражало не своей роскошностью и обилием золота, а величием, размерам и какой-то сакральной, даже символической важностью, несущейся во все стороны. Златногорск, с небольшими домами и башнями, не готовил своих жителей к встрече с такими огромными сооружениями – но они, люди, этого и не просили. При осознании того, что где-то там покоится Философский Камень, что там рождаются философы, у Инфиона внутри все передернуло так же, как после очень противной микстуры. По сути дела, эти новые чувства – чувства, скажем, путешественника – и были этим самым гадким (хотя тут можно поспорить) лекарством, которое вылили на душу. Но волна эмоций внезапно смылась здравым смыслом. – И долго мы так будем стоять? Я помню, что мы хотели слиться с толпой, но сейчас мы скорее выливаемся из нее. – Знаешь, – девушку словно вывело из транса, – а ты прав. Если сюда объявится Платз, то мы будем как… как… в общем, сами придумайте, как что. – А может, еще немного постоим? – сладко потянул дважды «не местный». – В Златногорске он также на здания заглядывался? – Да нет, вроде. Больше на девушек. – Его что, переклинило? И вот тут Ромио не выдержал, словно молоко, которому уже надоело нагреваться, и оно, убегая, решило радикально потребовать выключить огонь. – Ладно, ладно, идем! И вообще, вам не надоело? – Нам-то нет, – ухмыльнулась Лолли, слегка наклонив голову. Троица попыталась найти необходимую для успешной маскировки толпу. Она, конечно же, физически была на площади, но в понятии жителей Златногорска настоящей толпы на улице вовсе и не было. Здесь люди скорее доходили до какого-то пункта назначения, оставались там и, когда приходило время, возвращались домой. А в Златногорске все постоянно носились туда-сюда, и толпа существовало так же бурно, как размножаются грибки и выскакивают пятна при ветрянке. – Хорошо, мы влились в этот поток людей, – выдохнул волшебник. – Что дальше? – Походим немного, и обратно к Ш’Мяку… – ответил романтик, все еще мотая головой по сторонам. – И как долго мы будем здесь ходить? Десять минут? Час? Проблема в том, что Платз может оказаться на этом самом месте в любую минуту, если он, конечно, окажется. – Ребята, – издало что-то звук. Чем-то была Лолли, которую в порывах разговора не заметили. – Ну, посмотрим. Но сейчас уходить еще рано! – всплеснул руками Ромио, провожая взглядом какую-то девушку. – Эм, ребята, – вновь повторила Лолли, приковав внимание. В основном из-за того, что схватила дважды «не местного» за плечо. – Боюсь, что уходить пора как раз сейчас. А еще лучше – бежать. Жизнь словно вошла в кризис изображений и начала повторять сама себя – работница Борделя показала пальцем в сторону, и на его кончике появилось золотое пятнышко, которое быстро приобрела очертания Платза. Направлялся он в сторону троицы, и посмотрев на шаги «как бы мэра» в замедленной съемке, стало бы видно, что с каждым их них блондин набирает скорость. – Это была плохая идея. Что, опять побегаем? – Инфион тяжело вздохнул. – Видимо, да! И троица стремительно рванула через толпу, которая во время бега им показалось намного плотнее. «Как бы мэр» прибавил скорость и принялся проскальзывал меж людей, как меж статичных шахматных фигур, расставленных на доске. Если бы все это было большой интеллектуальной шахматной партией, то блондин определенно был бы королевой, которая, ко всему прочему, еще и нарушает правила. «Как бы мэр» впился взглядом в тех, кому желал смерти, и не отпускал, привязав к себе огромным метафорическим канатом. Он настигал их – медленно, но верно, с каждым шагом их участь становилась все неизбежней и неизбежней. Но тут, Платз затерялся. Один человек толкнул его, другой, и троица получила значительную фору. Выбравшись из потока людей, «как бы мэр» быстро осмотрел улицу и увидел впереди фигуры, которые становились все меньше и меньше, словно их положили под уменьшающий луч. Он вновь набрал ускорение, метнулся вперед и… Перешел на шаг. Совсем скоро троица скрылась из виду, исчезнув где-то в кишке Аметистовой Улицы, а Платз, спокойно шагая и клацая тростью, решил отдышаться. Он приметил ступени, ведущие на крыльцо какого-то магазина – и присел на них, на секунду обратившись статуей. Статуей, которая до этого чудесным образом ожила, приняла участие в марафоне, заняла первое место и теперь пыталась восстановить дыхание. Платз вытер рукой капельки пота со лба и чуть ослабил бабочку. А потом улыбнулся, сверкнув очками. В голубых глазах его, казалось, отразилась вселенная – и вместе с ней замерцала первобытная, перворожденная хитрость. – Ну ничего, никуда они не денутся, – он облокотился о перила. – Все равно, это был запасной план. К тому же, торопиться мне некуда – никуда они не денутся… И он продолжил сидеть, положив трость на колени и даже не заметив, как песнь философов – которая здесь звучала словно прямиком из оркестровой ямы, громогласнее всего – закружилась вокруг него в неосязаемом, магическом вихре, радуясь, восхваляя и словно моля о помощи. Он подхватила в безумном танце потоки магии, которые пришли в нормальное состояние, и завертелась сумасшедшем торнадо. Звон монет, падающих через стеклянную трубу на дно, которое им казалось бездной, как-то изменился. Резонирующий звук словно стал радостней. По крайней мере, так показалось – где-то в подсознании – Супримусу. Он постепенно удалялся вглубь своего мира – и ментально, и физически. Триумвир миновал несколько красивых залов, обогну пару колон, и наконец-то оказался в том месте, где хотел быть с самого утра. Белобородый член Правительсва отварил двери своей алхимической лаборатории и щелчком включил магический свет. Тот заиграл с баночками, колбами, флаконами, словно флиртуя с ними, и начал придавать жидкостям некое космическое сияние. Супримус захлопнул дверь, изолировав себя от внешнего мира. Он натянул на руки черные перчатки и, не меняя пиджака, раздвинул в стороны все, что валялось на столе. Потом триумвир прошел вглубь своей лаборатории – намного больше каморки Фуста – и зажёг еще несколько ламп. Члена Правительства всегда мучил тот факт, что старик Фуст создал свое Алхимическое Чудо в маленькой комнатушке, словно белка в дупле, которое было в два раза меньше самого зверька. А вот он, Супримус, не успел этого сделать, при всех тех масштабах и возможностях, открытых ему. Ну ничего, и на его улице будет праздник. Последние лампы вспыхнули – и свет кинулся на что-то, лежавшее внизу. А потом он испугался, и словно в порыве ужаса отразился от блестящей поверхности. Испугался того, что лежало на большом столе, который вполне можно было бы использовать для создания монстра, а потом оживить существо залпом молнии. Но лежало там то, что видели вороны, и отчего они в свое время почернели. Ох, если бы все только знали, над чем он работает…. Ветер словно давал пинка уже перешедшему на шаг Инфиону, не давая останавливаться, хотя ноги уже давно переживали не лучшее свое состояние. И вот за углом, как свет в конце тоннеля или оазис в пустыне, показался дом Ш’Мяка. – Ну наконец-то! – волшебник перешел на медленный шаг. – Я думал, мы и не доберемся. – Эээ, а ты уверен, что это тот дом? – Ромио чувствовал себя лучше работника Бурта, хоть и тащил сумки с покупками. – Мне кажется, за нами уже давно никто не бежит. Давайте передохнем, а? – Лолли уже совершенно не хотела идти, но страх пинал все с новой и новой силой, заставляя кое-как перебирать ногами. – Посмотрите на окна, – с наслаждением протянул Инфион, сметенный идей Ромио. – Все горят. Мы точно на месте. Дальнейшая дорога прошла не сказать чтобы во мраке. Скорее, как в какой-то налипшей на условный скафандр тине, слившей все вокруг в одну неразборчивую массу. Инфион даже не понял, как сам машинально достал ключ, всунул в скважину и удивился, что ничего не произошло. Точнее, удивление это тоже прошло мимо – все эмоции беспорядочно валялись, поверженные такой пробежкой, которую никогда еще не видывали. В общем, дверь была не заперта. Все трое молча вошли в инновационный хостел, закрыли за собой дверь и просто рухнули на пол. Они просидели так непонятно сколько – по крайней мере, время утратило смысл лишь для троицы, а его потоки продолжили все так же сочиться через реальность. Часы долго тикали в тишине. – Можно считать, что мы в безопасности, – наконец-то нашел в себе силы Инфион. – Только вот, не встать, – заметил дважды «не местный», облокотившийся о стену и отдыхающий под одеяльцем из пакетов. На вешалке, что торчала за ним, висело пальто хозяина дома. – А надо бы, – волшебник, вернувшись в нормальное, дееспособное состояние, встал и зашаркал в сторону кухни. Он нашел графин с водой и чашку, и сначала воровато, словно похищая древнюю реликвию, налил себе воды. Он поднес чашку ко рту, на мгновение замер, а потом плюнул на все и тут же осушил. Волшебник пошел на второй этаж, чувствуя себя значительно лучше. Он поднялся по лестнице, и хотел было повернуть в сторону своей комнаты, как тут увидел, что за приоткрытой дверью играет тень Ш’Мяка. Любопытство – самое обычное, почти ничем не подкрепленное, повергло работника Бурта и заковало в цепи, постепенно направляя в сторону чужой двери. Инфион склонился над щелкой в проеме, из которой струйкой сочился хитрый свет, который и устроил этот театр обмана. Волшебник прищурился, и потом… Потом пол под ногами по какой-то причине скрипнул, и Инфион, словно услышав рев сидящего на крыше дракона, по своей неуклюжести пошатнулся в сторону и открыл дверь еще больше. Волшебник уже успел проклясть себя самыми страшными и запретными словами, от которых даже демоны поспешили бы облиться святой водой. Инфиону предстала картина, которую самый ненормальный художник не решился бы изобразить. Ш’Мяк сидел за столом и, орудуя кисточкой с красками, раскрашивал деревянную фигурку Фуста. Стены, к слову, были усеяны плакатами создателя Философского Камня, которые попадались настолько часто, что, видимо, заменяли обои. Хозяин дома повернулся на внезапный шум – и тут же покраснел, как яблоко. Только вот такой красноты яблоко достигло только если бы его покрасили в красный и потом смутили до покраснения. – Эээээ… – протянул Ш’Мяк. – Рад, что вы вернулись. Как прошел день? – Не очень. А это?.. – Это? – хозяин дома тыкнул рукой в фигурку. – Вы будете смеяться и считать меня, эээ… – Хотя, какое мое дело, – вдруг облило волшебника здравым смыслом. – А фигурка хорошая, они попали в образ. – Да?! – радостно воскликнул Ш’Мяк. Веселился он скорее оттого, что его не стали унижать, а не оттого, что приобретенная фигурка была как две капли воды похожа на создателя Философского Камня. Только вот одна из этих капель была взята из лужи, а другая – из кристально чистого источника. – Да, – Инфион наклонился к фигурке. – Только вот с волосами они не угадали – последних он лишился, говорят, давно. И штаны такие не носил уже лет десять. – О! – А у вас что, все так по Фусту с ума сходят? – Эээ… Нет, вовсе нет! – козлиная бородка на лице хозяина дома скакала так, словно хотела сорваться с подбородка. – Просто для меня он… как кумир. Нет, не совсем точнее слово – скорее, пример для подражания… – Я пил воду из графина, – резко признался Инфион. – Что? – Я пил воду из графина на кухне. Когда пришел, просто мы… эээ… устроили пробежку. – И что в этом такого? – Ну, это же ваш дом… – Но вы в нем живете! Вы же платите за это! – Видимо, взгляды на жизнь в Златногорске и здесь немного… эээ… рознятся. – Хотел бы я побывать у вас, – сказал Ш’Мяк с таким наслаждением, словно познал тот экстаз, ради которого многие монахи познавали тайные виду на гору Фудзи и входили в состояние нирваны. – Но, говоря о воде – лучше я напою вас чаем. Заодно поговорим об оплате, идет? – Ага… Когда они вышли из комнаты, Ш’Мяк даже не стал закрывать дверь, вовсе забыв о саквояже. Он стоял, открытый, под лучами солнца, которые хозяин дома пустил в комнату, отодвинув шторы. Лучики бессовестно рылись в саквояже цвета плода любви бесконечного космоса и нескончаемой ночи, обшаривая его полностью. Но там ничего не было – ничего такого, что можно было бы заметить с первого взгляда. Но лучи все же нашли кое-что внутри. И если бы кто-нибудь в тот момент заглянул в портфельчик, то он заметил бы, как что-то на дне мерцает красноватым цветом… На улице по-дневному потеплело, но уже начинало по-вечернему холодать. Парадокс природы – рассекая наполненные теплым, свежим воздухом улицы, идущие попадают словно бы в аномалии, где тот уже успел остыть. И такое же будет происходить потом, уже вечером – в общей массе остывшего воздуха жителей будут настигать теплые потоки, от которых все их нутро начнет мурчать. Но очередной вечер вступал в свои права, и солнце клонилось в сторону своей небесной постели, уже определенно зевая и желая зарыться в подушках. Инфиону тоже хотелось оказаться в кровати, или попросту где-то, где рядом с ним не было бы только Ш’Мяка. Создавалось такое ощущение, что из-под шкуры чудаковатого хозяина дома в любую минуту может выскочить маньяк – в конце концов, никто не запрещает им быть тоже слегка чудаковатыми. Это, даже, скорее их отличительная черта от других людей (по крайней мере, одна из многих). Чашка чая парила под носом, и аромат заползал внутрь паразитом из фантастических фильмов. В конце концов, запах выиграл единоборство и взял свое – волшебник сделал глоток. Чай оказался более, чем вкусным. – Отличный чай, – машинально вырвалось у Инфиона. Работник Бурта тут же пожалел о том, что открыл рот. – Спасибо, рад, что понравилось, – Ш’Мяк сел напротив со своей чашки. – А где ваши друзья? – О, они, наверное, уже наверху. Переодеваются в обновки… – Если хотят, пусть спускаются. – Думаю, им и вдвоем хорошо, – протянул Инфион с мыслью о том, что парочке сейчас наверняка лучше, чем ему. Состояния волшебника стало критическим, когда хозяин дома сказал свою следующую реплику. – Если я ничего не путаю, вы из Златногорска, да? – Ага, – неуверенно обронил Инфион. Под свинцовой тяжестью этого слова треснул бы не то, что лед, а даже пол. – Хорошо. Вы не думайте, я помню это из других разговоров, просто решил уточнить. Очень важно в этом деле быть правильным, – он сделал глоток. В эту секундную паузу волшебнику показалось, что даже время как-то дрожит от напряжения, и из-за этого мгновение становится не таким уж мгновением. – Расскажите, каково там? В Златногорске, я имею в виду. Я много об этом слышал, но вот, появился шанс поговорить с… хм, какое бы слово подобрать… допустим, пусть будет очевидцем. Если подберу что получше, то скажу. Работника Бурта немного отпустило. Ш’Мяк начал казаться ему не страннее всех остальных людей, которых волшебник знал. Расслабленный, Инфион подумал и прокрутил возможные варианты начала грядущей мини-речи, и остановился на, как ему показалось, самом безобидном. – Ну, я работаю у Бурта Буртсона, и… – У того самого?! – после этого вскрика, волшебник понял, что выбрал неудачное начало разговора. – Да, у него… Только вот у нас он не взывает восхищения, – Инфион сразу решил бить в лоб. – Понимаете, у нас в принципе не вызывает восхищения то, что вызывает у вас. Ну – Бурт, и Бурт, ну Фуст, и Фуст, ну сотня магазинчиков – и сотня магазинчиков. Мы просто привыкли к этому. – Понимаю! Но каково это?.. – А все так же. Серьезно, жизнь, как жизнь. Постоянная работа, неприятности на голову, ну и все вытекающее. Разве что, недавно открывался Дворец… дом мэра, но и это ничего хорошего не принесло. – Эх, – в этом вздохе, переданном с легкой руки автора, содержалось бесконечное сожаление и горечь всего мира в принципе, но на бумаге такое можно отобразить лишь с помощью «эх», разве что с пометой бесконечности этого звука. – Но зачем вы приехали сюда? Тут ведь… намного скучнее, чем у вас. Все совсем не так! Ш’Мяк чуть не плакал. – Ну, нас… мммм… вынудили обстоятельства, да. К тому же, все у вас хорошо, почти как у нас. Только магазинов чуть меньше, народ не такой вороватый, ну и так далее. Знаете, у меня даже выходит своеобразный отпуск. После этой фразы где-то внутри Инфиона лопнул огромный пузырь – не подумайте, что желчный – просто пузырь удивления. Волшебник осознавал, что ему становится хорошо, хотя не так давно его хотели убить, и все еще хотят это сделать. Смерть в золотых одеждах, условно говоря, с переменчивым успехом дышала в спину волшебнику. Но сейчас, на какой-то момент он почувствовал, что в лицо ему светит отдых и облегчение. И сам не понял, с чего это вдруг. – Понимаю. А вот мы – страдаем. Уверен, у вас в городе моя инновационная идея вот такого вот места, – хозяин дома обвел пухлыми руками помещение, – пошла бы на ура и уж точно бы реализовалась. А тут… – Да, Платзу бы она уж точно понравилось… – это фраза была горче, чем самая горькая редька на свете. – Вы и с ним знакомы?! – Ну, с ним знакомы, считайте все. А у нас в последнее время, эээ, как бы так сказать… Очень схожи интересы, – Инфион произносил каждое слово так, словно оно было проводом от бомбы, которую нужно обезвредить. Пока ничего не рвануло, и это радовало. – А вот у нас…. – Все совсем по-другому? – Да! – Но это же нормально… – Эх, – видимо, не найдя в своей голове подходящего слово, только вздохнул Ш’Мяк. Инфион понял, что уже давно допил чай. – Я тогда… эээ… пойду, пожалуй, меня там вроде ждут. Спасибо за чай! – Не за что, – сказал хозяин дома в пустоту. – И да, насчет цены… Ш’Мяк огласил стоимость, которая подняла настроение волшебника так же, как поднял бы килограмм апельсинов и три плитки шоколада. Добравшись до второго этажа, Инфион открыл дверь в комнату и поймал на себе два заждавшихся взгляда. Ромио уже переоделся – дважды «не местный» стоял в белой рубашке в мелкое розовое сердечко. Лолли же, видимо, никуда не спешила и ждала, пока романтик выйдет и даст ей переодеться. Но новое бордовое пальто уже по-хозяйски лежало на кровати. – И где ты был? – спросил романтик прежде, чем работница Борделя успела открыть рот чтобы задать тот же вопрос. – Беседовал с хозяином дома, – как сдувающийся воздушный шарик пропищал Инфион. – Он довольно странный, и сходит с ума по Златногорску. А еще он огласил цену. – И что? – вытянулась Лолли, сидевшая на кровати. Волшебник словно вновь наполнился живительным воздухом и огласил цену. – Дешево, – кивнул Ромио головой. – Да, точно. Но деньги имеют свойство кончаться, – заметила девушка и легла на спину. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/denis-lukyanov-19290132/cena-magii/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 «Насилие позволено отражать силой», лат. Одно из положений римского гражданского права. 2 Лат. изречение «Non progredi est regredi»
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 49.90 руб.