Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Рождественские истории. Волшебная фигурка

Рождественские истории. Волшебная фигурка
Рождественские истории. Волшебная фигурка Холли Вебб Добрые истории о зверятах На ночь мама часто рассказывала Лотте истории из жизни прабабушки. Та была настоящей сказочной героиней – ездила в санях, запряженных оленем, как Санта-Клаус, пасла оленье стадо, отгоняла от него волков и даже сама шила себе одежду. Девочка мечтала хоть одним глазком взглянуть на эту волшебную жизнь – и ее желание сбылось. Лотта вдруг проснулась в другом месте и в другом времени – том самом, знакомом по историям. В сказке, конечно, быть очень увлекательно, но дома все-таки лучше. А чтобы вернуться, Лотте нужно совершить рождественское чудо и найти маму маленького олененка Карла! Холли Вебб Рождественские истории. Волшебная фигурка Holly Webb THE REINDEER GIR © Покидаева Т.Ю., перевод на русский язык, 2017 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019 * * * Тому, Робину и Уильяму     – Холли Вебб Глава первая Дядя Томас обернулся к Лотте, сидевшей на заднем сиденье: – Я знаю, тебе не терпится увидеть прабабушку и дедушку с бабушкой. Но по дороге из аэропорта мы будем проезжать мимо фермы северных оленей… – Мимо фермы? – девочка умоляюще посмотрела на маму с папой. – Даже не знаю… – с сомнением проговорила мама. – Мы все так устали после перелёта. И мормор, морфар и олдефорелдре[1 - В конце книги ты найдёшь краткий словарик саамских слов и интересные сведения о жизни саамов.] нас ждут. Лотта кивнула, стараясь не показать, как сильно она огорчилась. Это была её первая поездка в Норвегию, и если бабушка с дедушкой – она называла их на норвежский манер: мормор и морфар – несколько раз приезжали к ним в Лондон, то свою прабабушку Лотта никогда не видела. Олдефорелдре была уже старенькой и не могла путешествовать так далеко, но Лотта любила разговаривать с ней по телефону. И вот сейчас они сами прилетели в Тромсё всей семьёй, потому что у прабабушки был юбилей. Она родилась за два дня до Рождества, и в этом году ей исполнялось девяносто лет. Это будет особенный праздник. А ещё олени… Для Лотты это была чуть ли не самая захватывающая часть поездки. Северные олени – это чистый глубокий снег, трескучий мороз, праздничное настроение и рождественские чудеса. Аэропорт Тромсё уже украсили к Рождеству, и как только Лотта вышла на улицу и вдохнула свежий ледяной воздух, её радостное волнение усилилось во сто крат. Хотя казалось бы – дальше некуда. Сколько она себя помнит, мама рассказывала ей удивительные истории об олдефорелдре и северных оленях. Лотта любила их больше сказок из книжек. Мама читала ей на ночь интересные книжки, но Лотта всегда просила рассказать ещё одну «правдивую историю про Эрику и оленей». Эрика – это её прабабушка. Она родилась в семье саамских оленеводов, с самого детства пасла оленей и нередко спала в палатке, которую каждый вечер ставили на новом месте, а утром складывали и везли на санях. Эрика тоже ехала на санях, когда была слишком усталой, чтобы идти пешком, или на лыжах во время долгих переходов по Финнмаркскому плато вместе со стадом оленей. Это было так интересно! Гораздо интереснее, чем жить в самом обыкновенном доме и каждый день ходить в школу. Лотте не терпелось увидеть Эрику. Но ещё ей хотелось скорее посмотреть на оленей. В аэропорту стояли две скульптуры оленей в натуральную величину. Прямо как настоящие, в окружении забавных маленьких эльфов. Дядя Томас сказал, что это особые норвежские эльфы. Они называются ниссе, и к Рождеству мормор украсила ими весь дом. Те олени в аэропорту были очень красивыми, но Лотте так хотелось увидеть живых! Она много читала о северных оленях и расспрашивала прабабушку, стараясь побольше узнать о них и о жизни саамских оленеводов. Но это было совсем не то, что увидеть живого оленя. – Олдефорелдре сама предложила, чтобы мы заехали на оленью ферму, раз уж всё равно будем проезжать мимо, – сказал дядя Томас. – Она говорит, что, когда разговаривает с Лоттой по телефону, та постоянно расспрашивает её об оленях и что, если Лотта сначала увидит оленей, она лучше поймёт те истории, которые бабушка Эрика собирается ей рассказать. Мама Лотты рассмеялась: – Тогда я сдаюсь. Их двоих точно не переспоришь. Мне кажется, Лотту больше радует встреча с оленями, чем с семьёй. Лотта почувствовала, что краснеет: – Неправда! Меня радует и то и другое! – Хорошо. Значит, заедем на ферму. Сейчас за оленями смотрят не так, как во времена олдефорелдре, Лотта, – добавил дядя Томас. – Твой двоюродный дедушка Аслак держит ферму, где оленей кормят и выводят гулять. Но их на вольный выпас не пускают. Лотта кивнула. – Наверное, сейчас больше никто и не ходит вместе со стадом оленей по лесам и по тундре, – проговорила она с сожалением. – Жизнь у кочевников-оленеводов тяжёлая, – дядя Томас покачал головой. – Но есть семьи, которые так живут до сих пор. Хотя теперь они передвигаются не на санях, а на снегоходах. Ага, мы почти приехали. Сейчас повернём… – Дядя Томас свернул с шоссе на дорогу, ведущую на крутой холм, и уже через пару минут въехал в большие ворота. Там была вывеска, но Лотта не сумела её прочесть. Мама учила её норвежскому языку, и Лотта даже немножко на нём говорила, но читать было ещё сложно. Они вышли из машины, и Лотта тихо порадовалась про себя, что ей купили новую куртку – красный простёганный пуховик, очень тёплый. Мама сказала, что её старая куртка не годится для норвежской зимы. Но Лотте всё равно сразу же стало зябко, и она поспешила надеть шерстяные варежки, которые ей прислала мормор, когда стало известно, что они с мамой и папой поедут в Норвегию на Рождество. Мормор сказала по телефону, что у них уже выпал снег и что тёплые варежки будут кстати. Варежки были очень красивые, ярко-красные, с белыми снежинками. – Ага, вы приехали! – Им навстречу выбежал огромный, напоминавший медведя мужчина с густой тёмной бородой. – Малышка Лотта! – Он обнял её и на миг оторвал от земли. – Мама сказала, что ты любишь оленей и чтобы я их тебе показал. Его мама – её прабабушка, поняла Лотта. – Да, пожалуйста, покажите, – проговорила она, вдруг застеснявшись. Её двоюродный дедушка хорошо говорил по-английски, хотя и с сильным акцентом. Он взял её за руку – её красная варежка утонула в его громадной меховой рукавице – и повёл к крытому загону за домом. – У меня здесь два оленя, – объяснил он по пути. – Они чуток захромали, пришлось забрать их в отдельные стойла, пока не поправятся. – Он открыл деревянную дверь, и Лотта увидела двух оленей, стоявших каждый в своём стойле. Девочка испуганно застыла на пороге. Она не ожидала, что они будут такими большими. Но потом она радостно улыбнулась: – Они такие красивые! Можно мне… Можно мне их погладить? – Погладь. Эти двое почти ручные. Я их кормлю, так что они ко мне привыкли. Вот, возьми. – Дедушка Аслак насыпал в ладошку Лотты пригоршню каких-то коричневых шариков. – Угости их. Олени почуяли запах еды и вытянули шеи над металлической загородкой, жадно принюхиваясь и сопя. Лотта разделила угощение пополам и с опаской протянула им ладошки, но олени оказались на удивление смирными. Они быстро, но аккуратно слизали с её ладошек все шарики до единого. – Им понравилось! – воскликнула Лотта. – Эти двое вообще прожорливые, – улыбнулся дедушка Аслак. – А почему у него нет рогов? – спросила Лотта, указав на оленя, который был заметно крупнее. Без рогов он казался лысым. Но всё равно очень милым. Дедушка Аслак рассмеялся: – Это мальчик, Лотта. Зимой они сбрасывают рога, ты разве не знала? Девочки сбрасывают рога позже. Уже после того, как рождаются оленята. Рога мамам нужны, чтобы отгонять самцов, если те попытаются отобрать у них пищу. Им нужно питаться как следует, чтобы у них потом было много молока. Они вынашивают детёнышей всю зиму. Вот у этой оленихи малыш родится в апреле. – У неё будет малыш! – воскликнула Лотта в восторге. Олениха деликатно тыкалась носом ей в варежки, словно надеясь, что это ещё не всё угощение и где-то спрятана добавка. У неё были большие рога и мягкий, как будто бархатный нос. Теперь, когда Лотта знала, что это самка, это сделалось очевидным. Олениха была не такой крупной, как олень в соседнем стойле, и у неё не было белого мохнатого воротника вокруг шеи. Её круглый живот уже выпирал, но не сильно, – до рождения малыша оставалось ещё много месяцев. – Да, Лотта, я забыла тебе рассказать про рога. – Мама встала рядом с Лоттой и протянула руку, чтобы тоже погладить оленя. – Выходит, олени, запряжённые в сани Санта-Клауса, как их рисуют везде, – все девочки! Лотта рассмеялась: – Вот умора! Ой! Олениха потеряла терпение и легонько боднула Лотту в голову, явно выпрашивая угощение. Дедушка Аслак цыкнул на олениху: – Вот же прожорливая зверюга! На, Лотта, дай им ещё. И они полюбят тебя навечно. – Он отсыпал ей ещё чуть-чуть корма. – Я их тоже люблю. – Лотта заглянула в нежные тёмные глаза оле нихи. – Спасибо, что показали их нам. – Приезжайте ещё, я покажу вам всё стадо, – пообещал дедушка Аслак. – Но сегодня олдефорелдре попросила меня просто быстренько показать их тебе. Сказала, что ты у нас в первый раз и это будет хорошее начало поездки. Лотта кивнула: – Да, очень хорошее… * * * Замешкавшись на пороге комнаты олдефорелдре, Лотта стеснительно переминалась с ноги на ногу. Мама с папой пришли вместе с ней и стояли у неё за спиной. Сейчас она не только впервые увидит свою прабабушку – она впервые увидит человека, которому почти девяносто лет. Олдефорелдре родилась в 1923 году, в начале прошлого века! В те времена жизнь была совершенно другой. И особенно жизнь олдефорелдре. Лотта всегда с интересом слушала мамины рассказы о том, как прабабушка Эрика была маленькой. Эта девочка из историй стала ей словно близкая подруга. Но теперь ей было страшно встретиться с человеком, который прожил на свете так много лет. В глубине комнаты она разглядела миниатюрную сухонькую старушку, сидевшую в кресле у печки, и неуверенно ей улыбнулась. – Лотта! – Олдефорелдре выпрямилась в кресле и протянула к ней руки. – Ты приехала! Мама слегка подтолкнула Лотту в спину, и она вошла в комнату. Маленькое помещение напоминало музей диковинных вещей. На стенах висели красивые вышивки, на длинных полках стояли фигурки, вырезанные из оленьего рога. У них дома тоже были такие фигурки. Мама привезла их из Норвегии. Но здесь этих фигурок было гораздо больше. И фигурок, и всего остального. На стене висел даже нож с резной костяной ручкой. Сейчас олдефорелдре жила вместе с мормор и морфар, потому что ей стало сложно одной справляться с хозяйством. Но она забрала с собой все памятные вещицы из старого дома и спала среди этих сокровищ, напоминавших ей о былом. Кровать, застеленная разноцветным лоскутным одеялом, стояла в дальнем углу. Прабабушка похлопала рукой по подлокотнику кресла, приглашая Лотту подойти ближе и сесть. Лотта послушно уселась на высокий подлокотник, глядя на олдефорелдре сверху вниз. Белые волосы прабабушки были собраны в аккуратный пучок, лицо покрывала сеть глубоких морщин. Но само лицо было смуглым или, может быть, загорелым, а вовсе не бледным, как воображала его Лотта. – Ты мне кое-кого напоминаешь, – медленно проговорила олдефорелдре. Лотта поняла, что прабабушке приходится переводить свои мысли на английский. Мама предупреждала её, что олдефорелдре говорит по-английски не так хорошо, как вся остальная норвежская родня. Но всё равно прабабушкин английский был значительно лучше, чем норвежский Лотты. А по-саамски Лотта не говорила вообще. – Кого? – спросила она с любопытством. – Мою двоюродную сестрёнку. Её тоже звали Лотта. Она была на год младше меня. Наши семьи вместе пасли оленей. Хорошее было время. – Олдефорелдре вздохнула. – У неё были тёмные волосы, как у тебя. Две косички и чёлка. Вы с ней очень похожи. Ты такая же милая. – Она погладила Лотту по щеке. – Кристин, передай мне фотоальбом. Ты помнишь эти фотографии. И наверняка помнишь мои истории. Я тебе их рассказывала столько раз. – Олдефорелдре улыбнулась маме Лотты. Мама взяла с полки большой фотоальбом, обтянутый выцветшей зелёной тканью, открыла его и передала прабабушке. Потом села на пол рядом с креслом, чтобы тоже разглядывать фотографии. – Вот! Это был наш последний зимний поход, а потом нас отправили в школу. В интернат. Смотри, это Лотта. Видишь, как вы похожи? Лотта вгляделась в поблекшую чёрно-белую фотографию. Две девочки примерно её возраста, в красивых платьях. Широкие юбки украшены вышивкой по подолу. На голове у прабабушки Эрики – шапка с четырьмя матерчатыми «рожками», немного похожая на шутовской колпак. Мама говорила Лотте, что этот саамский головной убор называется шапкой четырёх ветров. Другая девочка, другая Лотта, была без шапки. Она улыбалась, глядя прямо на камеру, и было видно, что у неё нет одного переднего зуба. Точно как у самой Лотты сейчас. Молочный зуб выпал, а новый ещё не вырос. Рядом с девочками сидела собака с открытой пастью и как будто тоже улыбалась. – Вас отправили в интернат? – удивилась Лотта. Девочки на фотографии были ещё слишком маленькими, чтобы жить вдали от семьи. – Да. Но нам повезло, Лотта. Мы поехали вместе. Нам было не так одиноко. Мой брат Матти отправился в школу совсем один, и первое время ему было трудно. Он никого там не знал. – Там было весело? – Лотта читала книжки о девочках в интернате. У них там были сплошные полуночные посиделки и приключения. Наверное, в интернате не так уж и плохо, если бы не тоска по дому. – Иногда. – Олдефорелдре вздохнула. – Но нам не разрешали говорить на своём языке, Лотта. Нас отправили в школу, чтобы мы стали норвежцами, а не саамами. Но мы были саамами и не знали ничего другого. Это было непросто. – Какой кошмар! – воскликнула Лотта. – Теперь ты понимаешь, почему этот последний поход с семьёй был для нас с Лоттой особенным. – Олдефорелдре улыбнулась девочкам на фотографии. Осторожно, едва касаясь, Лотта провела пальцем по старому снимку. Как жаль, что нельзя оказаться в прошлом и попасть в прабабушкину историю! Мама хотела убрать её руку от фотоальбома, но олдефорелдре мягко её остановила. – Нет, Кристин. Пусть Лотта потрогает. Я хочу, чтобы она поняла. Я так отчётливо помню ту зиму… Глава вторая – Обожаю запах имбиря! – воскликнула Лотта, когда мормор вынула из духовки очередной противень с пепперкакен. – Сколько ты их напекла! На праздник приедет так много гостей? Мормор кивнула: – Вся наша родня! И все с семьями. Даже из Америки прилетели. – Она улыбнулась. – Очень красиво, Лотта. Мама Лотты рассмеялась: – Даже жалко их есть! Лотта сидела за большим кухонным столом и украшала печенюшки замысловатыми завитушками из сахарной глазури. Получалось и вправду красиво. Но надо, пожалуй, придумать узор попроще, иначе она не управится и до завтра. А праздничный ужин будет уже сегодня. – А вот и они! – Мормор выглянула в окно. – Твой папа и Томас! – Они принесли ёлку? – встрепенулась Лотта. Позавчера, когда они приехали к бабушке с дедушкой, Лотта очень удивилась, что у них нет рождественской ёлки. Она подумала, что в Норвегии, наверное, не принято наряжать ёлку. Хотя странно… Ёлки растут здесь повсюду, и весь городок украшен к Рождеству. Но сегодня утром дядя Томас объяснил, что за день до сочельника здесь отмечают малый сочельник. В Норвегии это считается настоящим началом рождественских праздников, и по традиции именно в этот день ставят ёлку. Лотта выскочила из-за стола и побежала в прихожую. Папа и дядя Томас еле-еле протащили в дверь огромную пушистую ёлку. Когда её внесли в гостиную и попытались поставить прямо, она чуть не задела люстру. Ёлку установили в углу, где было достаточно свободного места. По всей комнате разлился запах свежей хвои, смешиваясь с ароматом имбирной выпечки. Лотта подумала, что именно так и должно пахнуть Рождество. – Держите ёлочные игрушки, – морфар принёс в гостиную две большие коробки. Мама и дядя Томас принялись их распаковывать, радостно смеясь каждый раз, когда им попадались игрушки, которые они помнили ещё с тех пор, как сами были детьми. Лотта наблюдала, как они крепят к веткам жестяные подсвечники с настоящими свечами. Дома родители никогда не зажигали на ёлке настоящие свечи – у них была электрическая гирлянда. Лотта замерла от восторга, когда дядя Томас начал зажигать свечи. Она уже знала, что норвежцы любят горящие свечи, и теперь поняла почему. Живой огонь был гораздо красивее электрических огоньков. Хотя папа, кажется, этого не одобрял. – Нравится? – спросил дядя Томас, слегка подтолкнув Лотту локтем. – Очень нравится, – кивнула она и спросила с улыбкой: – А ещё больше ёлки там не было? Дядя Томас закатил глаза, а папа фыркнул от смеха. Звезда, которую они водрузили на верхушку ёлки, уже царапала потолок. * * * – Ты такая красивая, Лотта! – воскликнула мормор, когда Лотта спустилась в гостиную. – Настоящий праздничный наряд! Девочка улыбнулась бабушке. Это платье ей подарили на Рождество, но мама с папой решили, что можно не ждать Рождества и отдать этот подарок чуть раньше, чтобы Лотта надела его на прабабушкин день рождения. Лотта мечтала о народном норвежском костюме с тех пор, как увидела мамины фотографии в таком наряде, а потом обнаружила, что мамин бюнад сохранился и висит в шкафу у них дома! Конечно, у Лотты был не настоящий бюнад, ведь настоящие шьются вручную из плотной шерсти и украшаются вышивкой с золотой и серебряной нитью. Они очень-очень дорогие. Но вчера мама сказала, что она договорилась с одним магазином в Тромсё, чтобы ей подобрали детский народный костюм подходящего размера, нужно только съездить туда и забрать. Так что на прабабушкин день рождения в малый сочельник Лотта наденет норвежское платье. Лотта крутанулась на месте, демонстрируя свой наряд. Она выбрала платье с однотонной чёрной юбкой и красным, отделанным позолоченной вышивкой лифом, напоминавшим жилетку, надетую поверх белой блузки с пышными рукавами. Платье было совсем не похоже на праздничные наряды, к которым Лотта привыкла дома, но для прабабушкиного дня рождения оно подходило как нельзя лучше. Дядя Томас, его жена Каролина и их годовалая дочка Ханна тоже были в народных норвежских костюмах. Мама надела свой бюнад, и даже папа вышел к гостям в чёрных брюках и белой рубашке с вышивкой на груди. Он говорил, что наденет и настоящий костюм, если мама попросит, но мама не стала его просить. Она видела, что папу смущают короткие бриджи и шерстяные чулки. Он боялся, что будет выглядеть в них глупо. Хотя морфар, дядя Томас и двоюродный дедушка Аслак выглядели вовсе не глупо, а наоборот – очень нарядно и стильно, подумала Лотта. Дом мормор и морфар буквально гудел от голосов и смеха. Гостей собралось очень много. Хорошо, что по случаю праздника Лотте разрешили лечь спать попозже – она всё равно не смогла бы уснуть в таком шуме. К ним постоянно подходили какие-то люди, обнимали маму, что-то говорили ей по-норвежски. Лотта почти ничего не понимала, хотя быстро вы учила, как по-норвежски звучит «А это, должно быть, Лотта!». Чуть погодя она отошла в сторонку, присела на подоконник и стала разглядывать яркие наряды гостей. Потом к ней подошёл папа: – Не хочешь чего-нибудь съесть? Или выпить горячего шоколада? Лотта кивнула, папа взял её за руку, и они стали пробираться сквозь шумную толпу к большому столу, уставленному всевозможными угощениями. Было там и рождественское имбирное печенье, которое Лотта украшала глазурью вместе с мамой и мормор. Но по дороге к столу папе пришлось остановиться, потому что с ним заговорил кто-то из гостей. Лотта закатила глаза и пошла дальше сама. Теперь, почувствовав запах еды, она поняла, что проголодалась. В центре стола стояли огромные блюда с лютефиском – сушеной рыбой, вымоченной в каком-то специальном растворе до состояния густого желе. Лотта опасалась пробовать это странное кушанье. Мама говорила, что оно вкусное, но папа однажды шепнул ей по секрету, что это страшная гадость и он просто делает вид, что ему нравится лютефиск, чтобы не огорчать мормор. Лотта положила себе на тарелку немного бекона, варёной картошки и жареных свиных рёбрышек, заранее нарезанных на небольшие кусочки. Добавив ещё два имбирных печенья, которые пришлось пристроить на самом краешке тарелки, девочка огляделась в поисках свободного места, где можно присесть. Повсюду вокруг были люди, от их громких голосов у Лотты трещала голова. Она моргнула, глядя на дрожащий свет свечей. Куда бы пойти, чтобы скрыться от этого шума? – Лотта, с тобой всё в порядке? Девочка медленно обернулась, надеясь, что к ней обратился кто-то знакомый. Перед ней, опираясь на палочку, стояла олдефорелдре. Прабабушка улыбалась, и Лотта улыбнулась в ответ. – Ты такая красивая в этом платье, Лотта. Но у тебя усталый вид. Пойдём, посидим в моей комнате? – Да, пойдём! У меня есть печенье, я с тобой поделюсь. Они вместе пробрались сквозь плотную толпу гостей, вошли в комнату олдефорелдре и плотно закрыли за собой дверь. Громкий шум праздника превратился в едва различимый гул. В комнате было тепло и уютно. В дровяной печке потрескивали поленья. Резные фигурки на полках смутно поблёскивали в мягком, приглушённом свете лампы. – С днём рождения! – Лотта села на пол, застеленный мягким ковром, и поставила тарелку рядом с собой. – Ой, а ничего, что я отрываю тебя от гостей? – Она неуверенно посмотрела на прабабушку, но та только фыркнула: – Это мой день рождения, Лотта, и я могу делать всё что хочу. Сейчас я хочу посидеть в тишине. Я рада гостям, но уже утомилась со всеми беседовать. У меня ощущение, что я вообще не умолкала много часов подряд. Лотта кивнула: – Понимаю, о чём ты. У тебя очень красивое платье. Такого нет больше ни у кого. Олдефорелдре оделась на праздник не так, как Лотта и все остальные женщины в норвежских костюмах. Ярко-синее платье прабабушки не надевалось поверх белой блузки, потому что оно было с длинными рукавами и высоким воротником-стойкой. Ворот, манжеты, широкий пояс и плечи украшал вышитый орнамент, красный с золотым. Олдефорелдре кивнула и улыбнулась: – Да, Лотта, это саамское платье. Сейчас я его надеваю только в особо торжественных случаях, но когда я была молодая, мы носили такие платья всё время. Только платья, никаких брюк. И тогда их шили не из ткани, а из оленьих шкур. – Из оленьих шкур! – в ужасе воскликнула Лотта. Это было и вправду ужасно. Всё равно что носить одежду из натурального меха. Олдефорелдре рассмеялась: – Да, Лотта! Так всё и было. Ты же знаешь, что я из семьи оленеводов. Мы круглый год кочевали от пастбища к пастбищу вместе со стадом. Олени давали нам всё что нужно. Мясо. Шкуры, чтобы шить одежду. – Она взяла с полки фотоальбом и открыла на той странице, где была фотография с ней самой и её двоюродной сестрой Лоттой в детстве. – И не только одежду – и обувь тоже. Смотри. – Прабабушка указала пальцем на сапожки девочек на снимке. Короткие, меховые, с загнутыми кверху острыми носками. В представлении Лотты такие сапожки должны носить сказочные зимние эльфы. – Сейчас наши костюмы шьются из шерсти, да и в прежние времена мы иной раз надевали шерстяные платья. Но оленьи шкуры – они очень тёплые. Зимой они греют лучше всего. – И всё равно это жестоко… – пробормотала Лотта, обкусывая печенье по краешку. – Да, наверное. Но это было давным-давно, Лотта. Сейчас люди относятся ко всему по-другому. Но всё, что мы брали от наших оленей, шло в дело. Ничего не пропадало зря. Даже нитки, которыми шили одежду и обувь, делались из оленьих жил. Помню, как мама вытягивала их зубами, чтобы получились тонкие нити. Лотта передёрнула плечами. – Значит, у вас не было фермы, как у дедушки Аслака? – спросила она, чтобы сменить тему. – Нет конечно! Мы были кочевниками. Зимой жили в деревне, в маленьких бревенчатых хижинах. Вот смотри. – Олдефорелдре показала на другой снимок – с общим видом посёлка из круглых хижин. – Олени паслись в горах до тех пор, пока там не кончался корм. Им приходилось выкапывать лишайники из-под снега – а это очень трудно. Зимой наши отцы и старшие братья постоянно ходили к оленям и перегоняли стадо туда, где было больше еды. Потом наступала весна, и стельным оленихам – тем, которые ждали приплод, – надо было лучше питаться, чтобы потом выкормить своих оленят. Мужчины уводили стельных олених вниз, на летние пастбища на побережье. Чуть позже мы отправлялись за ними следом со всем остальным стадом. Нужно было правильно рассчитать время и успеть завершить переход до того, как растает снег и разольются реки. Так что весной, во время всего перехода, мы жили в вежах. Это такие палатки из оленьих шкур или полотна, натянутого на длинные шесты. – Она показала на следующую фотографию, на которой семейство в саамских нарядах стояло перед большой палаткой, немного похожей на вигвам американских индейцев. – Смотри, полог откинут, и видно, что там внутри. Посередине очаг, сложенный из камней. Пол устилали берёзовым хворостом и корой. Спали на оленьих шкурах. – Вы их использовали для всего, эти шкуры, – сказала Лотта. – Да. Так было встарь. – Олдефорелдре вздохнула. – Теперь пастухи ездят на снегоходах. Знаешь? На мотосанях. Совсем не то, что на лыжах и на санях, запряжённых оленями. – Вы запрягали оленей в сани? Правда? Как Санта-Клаус? – Лотта внимательно посмотрела на прабабушку, не понимая, шутит та или нет. Она и не знала, что оленей взаправду можно запрягать. Олдефорелдре тихонько рассмеялась. – Да. Как Санта-Клаус. Но обычно мы запрягали одного оленя, а не сразу помногу. – Она склонилась к Лотте и прошептала: – И мы не летали по небу. Лотта хихикнула: – Уж наверное нет. А вы с Лоттой тоже перегоняли оленей вместе со взрослыми? – Да, конечно. Мы тоже. Мы все работали сообща, всей семьёй. Когда надо было вести олених на летнее пастбище, с ними шли наши папы. А мы с мамой, и тетей Инге, и со старшими братьями выходили чуть позже, со стадом самцов. Они передвигались быстрее. И с ними было меньше хлопот. Лотта кивнула, пытаясь представить, как это происходило. Идёшь по лесу следом за стадом, все пожитки везёшь на санях, запряжённых оленями, ночью ставишь палатку… вежу. Спишь у огня, горящего в каменном очаге. Похоже на сказку. Олдефорелдре подбросила в печку дров. Лотта заворожённо наблюдала за пляшущим пламенем, и её стало клонить ко сну. – У вас были приключения? – спросила она, прикрыв ладошкой зевок, и прислонилась головой к прабабушкиному креслу. – Это было опасное путешествие? – Иногда. – Олдефорелдре погладила Лотту по голове. – Орлы иной раз пытались схватить маленьких оленят. А в лесах были волки… Лотта кивнула и снова зевнула. Настоящие волки! И правда, как в сказке. Две маленькие девочки идут по лесу, а следом за ними крадётся волк… Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=48771174&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Сноски 1 В конце книги ты найдёшь краткий словарик саамских слов и интересные сведения о жизни саамов.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 169.00 руб.