Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Времена года. Мир Осени Тамара Клекач Времена года #1 Маленький провинциальный городок. Исчезновение туристов совпадает с появлением таинственного незнакомца, помощь которому оборачивается для двух подруг путешествием в чёрно-белый мир Осени – мир, в котором никогда не бывает ни зимы, ни весны, ни лета, и который таит в себе много опасностей, ведь в нём всё не то, чем кажется. Чтобы отыскать подругу, выброшенную порталом неизвестно куда, Мире придется довериться незнакомцу, стражу таинственного братства, стоящего на границе четырех миров, а чтобы спасти её, стать игрушкой королевы, и познать все грязные тайны королевского дворца. Содержит нецензурную брань. Тамара Клекач Времена года. Мир Осени Посвящается моим дорогим Володе и Луизе. Без вас всего этого бы не было. Глава 1. Незнакомец из дома напротив История, написанная моей рукой, никогда не будет прочитана. Потому что ее как бы и не было. События, охватывающие годы, исчезнут. Рассыплется бумага, нечаянно кинутая в огонь, и еще недавно хранившая чернильные мысли. Время повернется вспять, и все начнется с начала. "Где же начало того конца, которым оканчивается начало?" спросите вы. Что ж, а начало эта история берет в маленьком провинциальном городке на севере – таком, который можно найти в любой стране, в любой области, и именно городке, а не деревне или поселке, как любят величать столь географически отдаленные точки на карте туристы и жители мегаполисов. Собственно, если бы не магистраль, проходившая мимо него и ведущая к популярной и зимой и летом базе отдыха, о нем бы вообще не знали и не слышали. Вообще, городок больше напоминал спальный район большого города с аккуратно выстроенными домами, обшитыми под кирпич ванильного цвета сайдингом и коричневыми крышами, белыми заборами вокруг небольших земельных участков, где летом выращивали клубнику, цветочными кадками на подоконниках и накрахмаленными французскими занавесками на всегда чистых окнах. По крайней мере, именно таким он навсегда остается в их памяти. Жизнь в нем текла размеренно. Порой, даже слишком размеренно. Сезоны сменяли друг друга, а накрахмаленные занавески оставались неизменными. Люди же… С людьми все было иначе. Были те, которые, как и занавески, оставались неизменными, проживавшими в своих уютных домах с рождения и до самой смерти. А были и те, кто считали провинциальную жизнь слишком скучной и стремились вырваться, уехать в погоне за синей птицей. Тот вечер (тот самый вечер, с которого все началось) запомнился в первую очередь запахом шоколада, если быть точнее, запахом шоколадного мороженого, немного подтаявшего по краям, и он, в общем, был самым обычным – такой себе четверг, примечательный разве что девичьей сердечной драмой. Лохматый ковер в темно-синих ромбах напоминал военный полигон после учений, настолько он был закидан смятыми салфетками. – Нет, ну ты вообще слышала, что он мне сказал? Дело не в тебе, а во мне. – Заплаканным голосом Люся перекривляла теперь уже бывшего парня и со злостью кинула еще одну салфетку на пол, словно это был тот самый бывший. – Совсем меня за дуру держит! А то я не знаю, что все из-за той курицы крашеной! Она давно к нему клинья подбивала, и вот – дождалась! Мира машинально похлопала подругу по спине, с сожалением провожая взглядом еще одну салфетку. Люся была её лучшей подругой уже много лет, и такие вечера случались каждые полгода. Причем, стабильно. – Что со мной не так, Мира? Неужели я не заслуживаю быть любимой? – Люся подняла свое заплаканное личико в форме сердечка и жалобно посмотрела на подругу. Мира до боли сжала челюсти, разрываясь между желанием обнять ее и стукнуть, как следует, чтобы выбить из нее эти глупости. "Вот как? Как? КАК?" спрашивала она себя не раз. Красота, конечно, по большей части дело вкуса и моды. В журналах кого только не величали эталонами красоты – от откровенно говоря, лягушек до лошадиных, простите, морд. Но Люся была красавицей: невысокая, с пышными формами и со сливочной кожей и свежим румянцем на щеках, с большими зелеными глазами с подкрученными ресницами и капризно изогнутыми губами, длинными волнистыми рыжими волосами, поникшими сейчас вслед за ее настроением. Но суть даже была не в этом. Люся была прекрасным человеком. Многие считали ее простой наивной провинциальной девчонкой, гонящейся за журналами, модой, парнями и красивыми сказками, неправдоподобно показанными в кино. Многие, но не Мира. Она, пожалуй, была единственной, кто знал ее настоящую – умную, проницательную, сверхчувствительную, ранимую, добрую, отзывчивую, преданную – спрятанную под защитной броней от людей, не способных ни понять ее, ни оценить. Вот почему Мире так хотелось свернуть шею этому Эдику. Честное слово, она даже слышала хруст костей. Вот только он не был первым таким, и последним уж точно не будет. Так уж Люся была устроена – снова и снова наступать на те же самые грабли в поисках любви и счастья. – И почему я тебя не послушала? Ты же говорила мне, что все плохо закончится, и как в воду глядела! Мира лишь бровями повела. Послушай она ее хоть раз, то ковер в ее спальне не покрывался бы соплями, а мысли об убийстве посещали бы Миру минимум на один раз меньше. – Черт с ним! – Мира отогнала от себя мысли об членовредительстве, и обняла подругу за плечи. – Встретишь ты еще своего человека! – Ох, вот бы такого, как твой Женя, – мечтательно произнесла Люся, роняя салфетку на нежно-голубое покрывало. – Тебе с ним так повезло! – Он тоже так считает, – улыбнулась Мира, незаметно сбрасывая салфетку с покрывала на пол. – Можно я у тебя переночую? – Люся шмыгнула носом. – Так не хочется домой. – Что за глупый вопрос? Конечно, можно! Устраивайся поудобнее, а я принесу мороженое. Мороженое у нее в семье никто не любил, но в морозилке оно имелось всегда и исключительно для Люси. Такие уж привилегии были у лучшей подруги. – А, может, не надо? – с сомнением просопливила Люся. – Вдруг не влезем в платья? – Ты имеешь в виду те платья, которые мы еще даже не купили? – уточнила Мира, коварно улыбаясь. – Тогда тащи! – взвесив "за" и "против", согласилась подруга. Мира аккуратно обошла грязные салфетки и вышла из комнаты, прикрыв дверь. Достав телефон, она набрала Женю. – Прости, что не предупредила раньше. – Она виновато сунула две ложки в ведерко с шоколадным мороженым. В трубке было слышно, как шуршит гравий. – Ты же знаешь, как у нее бывает: сначала отрицание, потом… – А потом, как всегда, – перебил он. – Я возвращаюсь домой, не успев даже постучать в твою дверь, а вы там спокойно мороженое трескаете. Ничего страшного. Не первый раз, и уж точно не последний. Выбежав из кухни в гостиную, Мира выглянула в окно. Ожидая ее появления, Женя стоял, приложив свою большую ладонь к стеклу. – Люблю тебя. – Она тоже приложила руку к стеклу. Оно было холодным, но от ее прикосновения быстро согрелось. – И я тебя. Когда она вернулась в спальню, грязные салфетки по-прежнему валялись на ковре. Люся, забыв про мороженое и все на свете, заворожено следила за чем-то сквозь гардину. – Мира! Мира! Иди скорей сюда! – с нетерпением позвала она. Окна ее спальни выходили туда же, куда и окна в гостиной, и Мира подумала, что подруга следит за Женей, хотя он должен был отойти уже достаточно далеко с его-то длиннющими ногами. – Что там? – Мира поставила ведерко с мороженным на стол, стоявший у окна, и потянулась, чтобы отдернуть гардину, но подруга больно хлопнула ее по руке. – Не трогай! – прошипела она. – Смотри! Как думаешь, кто это? Мира одарила подругу укоризненным взглядом, и заглянула в маленькую щелочку, что было смешным само по себе, так как два силуэта в светящемся окне были не заметны приблизительно так же, как и слон в центральном парке. Вечер был не очень поздний. Уличные фонари в английском стиле вдоль домов только-только начинали разогреваться на прохладном апрельском воздухе. В широко открытых дверях дома напротив стояла пожилая женщина, имени которой никто не знал, хотя она и жила там достаточно давно. Какое-то время соседи донимали ее своим гостеприимством, свойственным маленьким городкам, но так и не добившись удовлетворения своего чрезмерного любопытства, оставили в покое, покрыв ее таинственную персону всевозможными домыслами – начиная от ведьмы и заканчивая женой криминального авторитета, вышедшего на пенсию по причине смерти от рук конкурента, и вынужденной в своем-то солидном возрасте скрываться от того самого конкурента и закона. Само собой объектом столь пристального внимания подруги была не женщина, а высокий мужчина в длинном сером пальто, который как раз заходил в дом. – Может внук, – шепотом предположила Мира, всматриваясь в спину незнакомца. Отчего-то эта спина ей сразу не понравилась. Знаете, как вот бывает: встретишь человека, и он еще даже рот не успевает открыть, а что-то в его лице, взгляде или в спине, вот как сейчас, сразу не нравится. Словно почувствовав их взгляды, незнакомец обернулся. – Вот черт! – взвизгнула Люся. Оттолкнувшись от подоконника, и вступив в неравный бой с гардиной, подруги не то, чтобы достойно, но все-таки выиграв его, оказались на полу вне поля зрения. – Кажется, не заметил. – Люся откинула волосы с покрасневшего от испуга лица. – Кажется, нет, – ответила Мира, больше пристыженная их поведением, чем напуганная. В зеркалах шкафа-купе отразились их взволнованные физиономии, и подруги рассмеялись. Вспомнив про мороженое, уже начавшее таять, они устроились на кровати и стали гадать, кем мог оказаться незнакомец. Утро выдалось солнечным. Несмотря на ранний час, на улице пахло свежей выпечкой. Двери домов энергично хлопали, люди спешили кто куда, садясь на велосипеды и радуясь сошедшему снегу. Кое-где в тени он еще лежал грязными бугорками, но для тех широт это было уже чудо, что в начале апреля были только они, и асфальтированные дорожки были сухими и чистыми. Женя, уже порядком уставший перебирать носком кроссовка камушки возле дома, выпрямился, когда девочки наконец-то вышли из дома. – Привет. – Люся махнула ему рукой, зевая и щурясь от солнца. – Доброе утро. Не сердишься за вчерашнее? – спросила Мира, поцеловав его в щеку. – На тебя? – Он подхватил ее на руки. Солнечные лучи взыграли на его темных коротко стриженых волосах. – Зависит, – ответил он, хитро сверкая глазами. – Может, вам дома остаться? Люся, все это время придирчиво рассматривающая себя в маленькое зеркальце, спрятала его в сумку и скорчила скучающую гримасу. Это только Мире она могла говорить, какой Женя замечательный, его же так баловать она бы не стала даже под дулом пистолета. Женя опустил Миру на землю и спросил: – Как же ты бедная-несчастная будешь одна-то настроение портить бывшему? – Люся вспыхнула убийственным взглядом. – Женя, – отдернула его Мира. – Ладно, идем. – Он засмеялся и взял ее за руку. Захлопнув калитку, Мира вспомнила о вчерашнем незнакомце, и посмотрела на дом напротив. Окна были зашторены, но она готова была поклясться, что в тот момент, как она повернула голову, они дрогнули. Видимо не только они с Люсей любили подглядывать. Зима отступила каких-то пару недель назад, оставив в напоминание о себе лишь холодный ветер, но, не смотря на это, коридоры школы так и пестрили по-летнему яркими цветами, и звуки каблуков звонко отскакивали от стен. Из каждого кабинета доносилась музыка, а разговоры только и шли о приближавшемся выпускном вечере. Еще какой-то месяц и выпускники покинут маленький городок, чтобы, возможно, больше никогда в него не вернуться. Они втроем тоже собирались уехать. Женя хотел поступать на юридический, Мира, следуя по стопам родителей, в медицинский. Люся же просто хотела (да что там хотела, мечтала!) уехать и больше никогда не возвращаться. И ее в этом нельзя было ни винить, ни упрекать. По-своему она была права, ведь ее ничто и никто не удерживали дома. Мама ее ушла, когда ей было пять, а брату девять, и если с сыном отец еще мог как-то справиться, то вот с дочкой просто не знал, что делать. И дело было не в том, что он ее не любил, просто некоторые проблемы он в принципе не мог решать. Мира поежилась и, стряхнув со светлых волос, подстриженных под каре, сухой лист, принесенный ветром, натянула синюю шапку почти на брови. Все-таки обманчиво грело солнышко, а на парапете возле школы они с Люсей сидели уже с полчаса как минимум. – Идет? Люся уже в сотый раз приготовилась снимать белое пальто, чтобы эффектно продемонстрировать оголенные плечи. Она стояла спиной ко входу в школу, поэтому почетная обязанность выглядывать ее бывшего, лежала на замерзших плечах подруги. – Нет. – Мира проводила взглядом пятиклашку, в очередной раз поежившись. – Наверное, мы его пропустили. Люся разочарованно запахнула пальто. – Я точно знаю, что он еще не ушел. – Она упрямо изогнула губы, как делала всегда, когда считала, что права, то есть всегда. – Я бы видела! Мира сделала вид, что вытирает носок сапога, а сама заглянула за спину Люси. Если бы она стояла иначе, то давно бы заметила, что ее дорогой Эдик все это время обжимался за углом школы с новой подружкой, напрочь игнорируя периодически оголяющиеся плечи своей бывшей. Люся снова приготовилась эффектно сбрасывать пальто, услышав шаги, но это был всего лишь Женя. – Наверное-таки пропустили. – Совершенно расстроенная она начала разворачиваться. Едва не упав с парапета, Мира вцепилась в ворот ее пальто. – Что ты делаешь? – Ам… – Она многозначительно посмотрела на Женю, который скорчив недовольную гримасу, выбросил зубочистку и закинул свои огромные руки Люсе не плечи, не давая тем самым ей развернуться. – А давайте, девчонки, я вас мороженым угощу! Деловито застегнув пальто, Люся фыркнула. – Ага, чтобы мы ни в одно платье сегодня не влезли? – И наставив на Женю пальчик с острым красным ноготком, словно предупреждая, добавила: – Вчерашнее – не считается! – Разве вы не на следующей неделе планировали идти за платьями? – озадаченно спросил он, посмотрев на Миру. – На следующей, или на этой, какая разница. Правда, Мира? Мира энергично закивала, испытывая облегчение от того, что подруга ничего не увидела. На самом деле они действительно планировали идти за платьями на следующей неделе, но сейчас она была готова согласиться на что угодно, лишь бы Люся не встретилась с Эдиком, ведь лучшие подруги так и поступали. Магазин свадебной и вечерней моды находился в самом центре города, удобно разместившись между кофейней и обувным магазином. Неоновая вывеска на нем не горела уже давно. Выгоревшие на солнце розовые атласные ленты, завязанные бантами, украшали вход, устало трепыхаясь на ветру. – Это же не свадебное платье, – возмущенно спорил Женя, – так почему я не могу пойти с вами? – Я не говорю, что не можешь, – Мира нехотя вытащила руки из теплых карманов его куртки, – просто тебе там будет скучно. К тому же я не знаю, сколько мы там пробудем. Женя, надув губы, хмуро поправил ее синий, как и шапка, шарф, удачно подчеркивающий цвет глаз. – Позвони, как будешь дома, – сказал он, сдаваясь и, покосившись на Люсю, добавил: – Может, я загляну к тебе вечерком, если ты будешь одна. – Обещаю сделать для этого все возможное, – заверила она его. – Ну, тогда ладно. – Женя немного расслабился, поцеловал ее и ушел. Она провела его взглядом до поворота и, подойдя к Люсе, в нетерпении мучившей ленты, потянула ее в магазин. Невзрачный снаружи внутри он был полной противоположностью. Белый пол и стены ослепляли, а от изобилия всевозможных цветов рябило в глазах. На красных бархатных подложках блестели серьги, колье, диадемы, гребни, кольца, браслеты и пояса, отражаясь в зеркальных потолках. Так и не сказать было, что это маленький городок. Тем не менее, так оно и было, и клиентов в нем было хоть отбавляй. Ни одно мало-мальски значительное событие не обходилось без посещения "Вечерних зорь", то бишь того самого магазина, в котором подруги сейчас стояли. С их последнего посещения, а это было всего-то в прошлом году по поводу уже и не вспомнить, какого по счету десятилетия школы, когда устраивали парад и даже что-то вроде бала, там ничего не изменилось – та же чистота, тот же запах карамели, тот же непоколебимо спокойный и терпеливый продавец, на протяжении многих лет умудрявшийся уделять внимание каждой юной (и не очень) красавице (и не очень), не зависимо от их порой зашкаливающего количества. – Ну, что? Приступим? Сняв перчатки и, как можно выше задрав подбородок, Люся уверенным шагом двинулась к стойкам с платьями. Мира была уверена, что подруга уже выделила своим цепким взглядом те платья, которые по ее мнению были самыми яркими и эффектными, но Люся была бы не Люсей, если бы не начала примерку с более простых моделей и вообще не перемеряла весь магазин. На счет простоты Мира была согласна. Серьезно, ее ночнушка выглядела более элегантной, чем гипюровые платья-чехлы пастельных тонов, которые висели на первых двух стойках. На следующих двух были атласные платья все с тем же гипюром – менее простые, зато более дешевые на вид, но с чего-то же надо было начинать. Люся примерила платье с атласной юбкой цвета индиго и гипюровым жемчужным топом с длинными рукавами. Верх сидел на ней неплохо, хотя и был совсем не к лицу, юбка же вообще была просто "оторви и брось". Мира примерила неоновое платье с открытыми плечами, и даже не застегнув на себе, отправила назад на тремпель. Без комментариев. Далее были платья с вышивками, за ними следовали фасоны с самыми разными прозрачными деталями, не говоря уже о цветах. Тут в ход шли самые смелые варианты: Люся пробовала и бронзовые, и васильковые, и абрикосовые, и цвета слоновой кости. В нем, кстати, ей было лучше всего из предыдущих. Жаль, что оно было совсем уж бальное. При своем скромном росте, она просто тонула в нем. И ни какие каблуки бы тут не помогли. Мире же посчастливилось откопать платье с корсетом с многослойной алой юбкой и черным верхом без бретелей с вырезом в форме сердечка. Оно было то ли последним, то ли никому не садилось, как надо, поэтому цена его была более чем смешная. – Ой, Мира! – присвистнула Люся – Мира! Ну, просто… Просто отпад! Платье в целом было красивым или, как любила выражаться Люся, прицельным, и сидело отлично. Даже подшивать было не нужно, но цвет, да и стиль были не совсем ее. Мира была высокой стройной блондинкой с кожей со смуглинкой и голубовато-синими глазами, и если черный цвет ей еще хоть как-то шел, то алый скорее смотрелся отдельно. Да, оно было и ярким, и эффектным, но Мира не любила выделять себя больше, чем она и так выделялась. – Не знаю даже. – Она крутилась перед зеркалом и так и сяк. – Слишком вызывающее. Совсем не мой стиль. Да и я же блондинка… – Послушай меня, дорогая, – перебила Люся, развернув подругу к себе лицом. – Блондинка – вон та кикимора, – она кивнула в сторону примиряющей конфетно-розовое платье с пышной юбкой из шифона и украшенным камнями верхом девушки из параллельного класса, – крашеная и бледная, как поганка. Ее ни какое платье не украсит и не сделает ярче. А ты Блондинка. Чувствуешь разницу? Блондинка с большой буквы. К тому же, натуральная. Это платье не вызывающее, и не яркое, и даже не красит тебя. Ты красишь его. Ты делаешь его вызывающим и ярким. Понятно? – Мира скосила глаза на несчастную, по которой так лихо проехала катком Люся, надеясь, что она ничего не слышала. – К тому же выпускной для того и придуман, чтобы показать себя с другой стороны, стать кем-то другим. – С какой другой стороны, Люся? Это выпускной вечер, а не маскарад, и ты все равно ты, а я все равно я. – Внутри – да, но снаружи… Вообще, зачем ты со мной споришь? – возмутилась Люся, так и не объяснив толком, что она имела в виду. – Я же вижу, что ты хочешь его купить! Мира с сомнением посмотрела на себя в зеркало, пытаясь представить себя с прической и макияжем. – Не знаю, – снова замямлила она, мысленно подбирая аргументы в пользу отказа от платья, но все они были какие-то слабые. Может, и права была Люся, что выпускной был всего лишь маскарадом, как и дальнейшие встречи выпускников не более чем показухой. Да и понравилось все-таки оно ей, и снимать его не хотелось. Так бы и бегала в нем по залу, наслаждаясь шуршанием складок. Она даже глаза закрыла, чтобы лучше представить себе эту картину, и улыбнулась. – Ииии продано! – провозгласила Люся, улыбалась во все тридцать два, как будто это была ее находка, причем доставшаяся ей в пылу жесточайшей борьбы. И все для любимой подруги. – Свершилось! О чудо! Девочка стала женщиной! – Прекрати! – зашипела Мира, не в состоянии сдержать смех. – На нас же люди смотрят! – Смотрят на тебя, дорогая. А вот сейчас я надену бомбезное платье, и вот тогда уже будут смотреть на нас. Дай мне только минуточку. Одну минуточку. Минуточкой одной не ограничилось, конечно же. Только по прошествии сорока пяти минуточек и примерки еще семи платье чудо добралось и до Люси. Хотя лично Мира считала, что это "чудо" просто ждало подходящего момента, чтобы выйти на сцену и сорвать овации. Малахитового цвета оно было с длинными рукавами, закрытое спереди, с вертикальным вырезом на спине в форме лепестка, приталенное поясом с камнями и такими же вставками на плечах, расклешенное к низу со слабо выраженным шлейфом. – Богиня! Эдик замертво свалится, как только тебя увидит! – с восхищением сказала Мира. Люся звонко рассмеялась и театрально поклонилась. – Думаю, это можно отметить, – промурлыкала она. – Объедимся чем-нибудь вкусненьким, а с завтрашнего дня сядем на диету. Что скажешь? – Я за! Вкусняшки, берегитесь! Это был хороший день. Один из лучших. Мира часто будет его вспоминать, но это потом. Сейчас это просто хороший день. В ночном небе насыщенного цвета спелой сливы мерцали зарницы. Женя теребил бегунок чехла, в котором на крючке двери висело платье, разрываясь между желанием увидеть его и все-таки сохранить девичью тайну. – Можешь посмотреть, если хочешь, – не отрываясь от окна, устало повторила Мира уже, наверное, раз пятый. Эмоциональный подъем, который она испытывала еще каких-то полтора часа назад, выветрился, уступив место апатии. Из-за дальности раскатов грома не было слышно, но первые капли надвигающейся грозы уже падали на стекло. Из приоткрытого окна тянуло ее дымно-сладким запахом, от которого волосы на затылке начинали невольно шевелиться, и появлялось тяжелое предчувствие чего-то дурного. – Да ладно, – ответил Женя. – Не так уж мне и интересно. Все равно увижу его на выпускном. Мира усмехнулась, ни капельки не поверив в отсутствие интереса, и перевела взгляд на дом напротив. Свет из гостиной едва пробивался из-за плотно закрытых штор. Не спеша проехала патрульная машина, лениво мигая голубыми огнями. В окне напротив мелькнул силуэт, и свет тотчас погас. – Жень, а твой папа сегодня ночью на дежурстве? – А твои родители сегодня ночью на дежурстве? Неверно истолковав вопрос, Женя вытянулся на кровати одной рукой приглашая ее к себе, а другой, расстегивая рубашку. – Я имела в виду, что, может, случилось что-то. Я только что видела наряд, – ответила она, игнорируя его намеки. – А… Да. Кажется, двое туристов пропали. Ну, то есть эти… Не туристы, а отдыхающие с базы. Типа того. – Так считают, что они могут объявиться здесь? Не далековато ли от базы? – Понятия не имею, – раздраженно ответил Женя, и она неодобрительно посмотрела в его сторону. – А что? Думать надо прежде, чем в лес идти. Наши леса опытным проводникам не всегда по зубам, а неопытным так и вообще лучше там не показываться. Лес их живьем съест. Тон его был отнюдь не сочувствующий, что Мире не понравилось, но все же она была с ним согласна. Их леса были практически дикими и местами вообще непроходимыми, не говоря уже о животных – свирепых и очень голодных после зимы. Зарницы мерцали до рассвета. Утренний мелкий дождик сменился сильным ливнем. Спалось Мире плохо: ее попеременно то бросало в жар, то начинало морозить. Проснувшись, она не могла вспомнить, что ей снилось, и отчего-то дурное предчувствие тревожно кольнуло где-то внутри. Женя только пришел с пробежки и, как собака, отряхивался от воды. Мира поставила на кухонный стол чашку с недопитым кофе с молоком и протянула ему полотенце. – Вот и стоила та пробежка того, чтобы так промокнуть? – Женя успел снять насквозь мокрую мастерку и футболку, и она накинула ему на шею полотенце. – Бррр! Какой ты холодный! – Сейчас приму душ, и снова буду теплым. Пойдешь со мной? – Он притянул ее к себе. Ледяные капли моментально просочились сквозь тонкий голубой халат. – Холодно! Холодно! – завизжала она. Входная дверь, оставленная незапертой, открылась, и в дом ворвался сырой поток воздуха. Под оранжевым зонтиком в длинном красном плаще и черных резиновых сапогах стояла Люся. Взгляд ее скользил по обнаженному торсу Жени. – Охо-хо-хо, ребятки! Помешала? – хихикнула она и протиснулась в дом, брызгая повсюду мокрым зонтом. – Мира, Мира! У меня срочное-пресрочное дело! Даже скорее проблема. Да, проблема! Женя сердито поджал губы, и отстранился от Миры, виновато поправляющей пояс халата. – Я в душ, – процедил он сквозь зубы. Она провела его взглядом и повернулась к подруге, всеми силами пытаясь сдержать раздражение, подпитаное беспокойной ночью. Вообще, Мира была очень спокойной, но именно из-за этого люди часто забывали, что она тоже человек и может быть как уставшей, так и не в настроении, и, к сожалению, ее лучшая подруга, просто не умеющая спокойно сидеть на месте, тоже частенько об этом забывала. – Знаешь, Люся, я тебя, конечно, люблю, но мне иногда нужно хоть немножко времени для себя. – Ого! Видимо, я очень помешала. – Люся переминалась с ноги на ногу, смущенно покручивая в руках зонтик. Взяв чашку с недопитым кофе, Мира пошла в спальню. Сняв резиновые сапоги, Люся прошла за ней, рассудив, что раз ее не прогнали, значит все нормально. – Так что у тебя случилось? – все еще раздраженно спросила Мира. Люся прислушалась к звукам воды из ванной и, прикрыв дверь спальни, сняла плащ. Под ним было закатано платье малахитового цвета, то самое, что она купила вчера. Не видя ничего необычного, Мира непонимающе посмотрела на подругу. Люся скривила личико в форме сердечка и, повернувшись боком, подняла левую руку. – Я его порвала, – простонала она. Порвала – это еще было мягко сказано: шов был вырван с мясом и без анестезии. – Люся! Как же так? Мира крутила ее туда-сюда, прикидывая, что можно сделать. Можно было зашить, но если сделать это вручную, во-первых, будет видно, а во-вторых, оно треснет при малейшем движении, а швейной машинки ни у кого из них не было. До выпускного времени было еще вагон и тележка, но конкретно сейчас платье было смертельно ранено, о чем у Миры язык не поворачивался сказать подруге. – Не знаю, – ответила Люся, шмыгая носом. – Мне не спалось, и я решила примерить его. Ну и заодно прикинуть прическу и макияж. А потом я увидела свет в доме напротив. Мне кажется, там был тот парень, которого мы за внука приняли. Ну, я и караулила его. Мы же так и не видели его лица. Вдруг он симпатичный… – И ты так сексуально решила поковыряться в носу, – съязвил Женя, незаметно вошедший в комнату. – Заткнись, Женя, – огрызнулась Люся, и снова всплакнула. – А потом машина патрульная проехала, я и испугалась. Как-то дернулась резко и все… – Пиши – пропало. – Женя, выглянувший из-за плеча Миры, присвистнул. Люся уже вовсю рыдала, размазывая по лицу тушь. Скомкав Женины вещи, что лежали в спальне, Мира сунула их ему в руки. – На выход, – скомандовала она, выталкивая его за дверь. Женя, прежде стоявший с улыбкой и в одном банном полотенце, растеряно заморгал. – Да ладно, я же пошутил, – попытался сопротивляться он. – Я тебе позвоню, – отрезала она и захлопнула у него перед носом дверь. – Так, сейчас я оденусь, – обратилась она уже к подруге, – и мы пойдем в магазин. Там должны помочь. – Спасибо. – Все будет хорошо, – ободрила она подругу. В магазине продавец, терпеливо выслушав подруг, сочувственно развел руками. Швея, работающая у них, болела уже вторую неделю, а подобных заказов накопилось не мало, поэтому в лучшем случае им оставалось стать в очередь и терпеливо ждать. Люся от этой новости едва не упала в обморок. Ждать она не просто не могла, но и не хотела. – А если она не выйдет на работу?! А если она умрет?! Или уволиться?! – тараторила она, метаясь под испуганным взглядом продавца по магазину, так и видевшего, как она срывает платье за платьем, и рвет их на кусочки. Впечатлила его такое вероятное развитие ситуации до глубины души и, о чудо, решение нашлось. Оперативно написав на розовом листочке адрес женщины, которая в экстренных случаях бралась за ремонт платьев за скромную плату, он вытолкал подруг из магазина, закрыв за ними дверь и поставив табличку "Перерыв". Глава 2. Добрые дела – Ты уверена, что адрес правильный? Люся со смешанным выражением на лице теребила в руке розовый листочек. Вдвоем они с трудом помещались под зонтом, и один рукав пальто Миры был уже насквозь мокрый. – Похоже на то, – не без иронии заметила Мира. Адрес, который дал им продавец, принадлежал той самой женщине, чей загадочный внук (или не внук), собственно, и послужил поводом для их визита к ней. – Думаешь, он там? – Сейчас узнаем! – Мира, немного раздраженная мыслями подруги, решительно поднялась по ступенькам, и постучала в дверь. Какое-то время было тихо, потом послышались шаги, щелкнул замок, и на пороге появилась хозяйка. Глубокие морщины обосновались на ее некогда приятном лице, но в том, как она держалась, чувствовалось сохранившиеся и достоинство, и благородство, и уверенность. – Чем могу помочь, красавицы? – Женщина ласково улыбнулась, с любопытством взирая на нежданных гостей. Люся кинула на подругу беспомощный взгляд. – Извините за беспокойство, – сказала Мира. – Нам сказали, что вы можете помочь с платьем. – Заходите, милые. – Она отошла в бок, освобождая девочкам проход. – Сейчас посмотрим. Люся, подрастеряв свой запал, медлила, с чувством сжимая руку подруги. Мире тоже стало как-то не по себе. Дом был не пряничным, хозяйка не была ведьмой, да и они не смахивали на Гензеля и Гретель[1 - «Ге?нзель и Гре?тель» («Пряничный домик») – сказка (https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D0%BA%D0%B0%D0%B7%D0%BA%D0%B0). История о юных брате и сестре, которым угрожает ведьма-людоедка, живущая глубоко в лесу, в доме, построенном из хлеба и сладостей.братьев Гримм (https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D1%80%D0%B0%D1%82%D1%8C%D1%8F_%D0%93%D1%80%D0%B8%D0%BC%D0%BC)], но кожа под одеждой все же покрылась мурашками. В доме было очень тепло. Из кухни тянулся запах булочек с корицей. Оставив грязную обувь в прихожей, подруги прошли в комнату следом за хозяйкой. Обстановка была достаточно скромной, но везде царила чистота и порядок. Кованые рамки с черно-белыми фотографиями ненавязчиво были расставлены между белыми вазами с искусственными желтыми цветами. – Как же вы, наверное, замерзли. Хотите чая? – дружелюбно предложила хозяйка. Люся вежливо отказалась, ссылаясь на треснувшее платье, а вот Мира не смогла устоять и, устроившись на диване, доедала уже вторую булочку. Инга, хозяйка дома, надев очки на цепочке, самым тщательным образом обследовала платье. Люся скрестила пальцы и, молясь всем существующим и несуществующим божествам, затаив дыхание, ожидала приговора. – Это поправимо, дорогая. Люся выдохнула с таким стоном, как будто смертную казнь, к которой она была приговорена, отменили. Инга улыбнулась, и из-под очков сверкнули искорки серых глаз. – Дорогая, – Мира оторвала взгляд от третьей булочки, – будь добра, принеси булавки, – попросила она. – Они где-то на кухне. Красная коробочка с булавками лежала возле хлебницы за стопкой старых газет, и Мира нашла ее без проблем, но на выходе из кухни замешкалась. Узкий коридор из нее вел в гостиную, но также по нему можно было пройти как в ванную, так и в две спальни, одна из дверей которых была слегка приоткрыта. В ней было темно из-за плотно закрывающих окно тяжелых гобеленовых штор, и она казалась пустой, а вот вторая дверь, из-под которой была видна тонкая полоска света, была закрыта. Все-таки долгие годы дружбы с Люсей сделали свое гиблое дело. Тут, как говорится – с кем поведешься, от того и наберешься. На цыпочках подойдя ближе, Мира затаила дыхание и прислушалась, но ничего так и не смогла услышать. Наверное, та комната тоже была пустой, просто хозяйка забыла выключить в ней свет, а загадочного незнакомца вообще не было дома. Она выдохнула и, мысленно отругав себя за такое поведение, сделала шаг назад. Сначала ей показалось, что она слишком широко шагнула, но нет, это не она широко шагнула, а из темной приоткрытой комнаты позади нее, которая не была на самом деле пустой, бесшумно вышел человек, в которого она и врезалась в своих нелепых шпионских проделках. От неожиданности Мира даже не обернулась, а скорее подпрыгнула, сделав оборот на сто восемьдесят градусов. Коробка с булавками выскользнула из вспотевшей ладони и грохнулась на пол, оставив в руке только крышку. Ее нос почти касался его небритого подбородка. У Жени такая щетина появлялась день на третий или четвертый. Стрижка у него отсутствовала, и темные сальные волосы, местами как будто выгоревшие на солнце, были хаотично разбросаны в стороны разными по длине прядями, несколько из которых лежали на лбу. Лицо было хмурым и не совсем правильным: с вытянутым подбородком, заостренными скулами, длинноватым носом, как-то неправильно изогнутыми губами и большими глазами немного на выкате. Однако при всех этих далеких от идеала чертах оно притягивало взгляд. Особенно глаза, цвет которых напоминал море перед штормом – серый, мутный, беспокойный, завораживающий и пугающий одновременно. Видимо, пришедший к какому-то выводу, он склонил голов набок и, как ни в чем не бывало, прошел мимо Миры, взмахнув длинным серым пальто. – Я ушел, – донесся из гостиной его голос. Следом хлопнула входная дверь. Сбросив с себя оставленный им шлейф холодного морского бриза, Мира все еще влажными руками собрала булавки с пола. Последние ни как не хотели лезть обратно в коробку, цепляясь за ворсистый ковер. Ее пальцы и ладони покалывали, и остаток времени, проведенный в доме Инги, пока она застрачивала платье, Мира растирала их друг о друга, отмахиваясь от неоднозначного впечатления, которое произвел на нее человек в длинном пальто. Люся, к своему превеликому сожалению стоявшая спиной, так и не увидела своего загадочного незнакомца, и то и дело кидала на подругу голодные взгляды неутоленного любопытства. Расплатившись с Ингой, любезно снабдившей их булочками с корицей, Люся, не переставая рассыпаться благодарностями, вытолкала Миру за дверь. Держа свой нелепый зонтик как автомат, она промаршировала ее домой в полном молчании, что само по себе была дурным предзнаменованием, так как молчать она в принципе не умела. Едва за ними захлопнулась дверь дома, на Миру обрушился шквал вопросов. Люся все говорила и говорила, и спрашивала и спрашивала, игнорируя написанное на лице подруги нежелание принимать участие в разговоре. – Мира, очнись! Мирослава, ты что? Ау! – Люся потрясла за плечи витавшую где-то далеко подругу. – Ты бледная такая, как будто привидение увидела. Он такой страшненький, да? – Перестань! – сердито буркнула Мира, сбросив с себя ее руки. – Мира, ты в порядке? – В голосе подруги послышались виноватые нотки. – Прости меня, пожалуйста. – Это ты меня прости, – устало выдохнула Мира, абстрагируясь от шума моря, стоявшего у нее в голове. – Не знаю, что на меня нашло. – Он тебе что-то сказал? Ну, тот парень. Что-то неприятное, да? – Да нет, ничего не сказал. – Закрыв глаза, она вспомнила взгляд бушующего моря. – А что тогда? – не унималась Люся. – Просто он какой-то… – Мира села в кресло и задумалась, какое бы подобрать слово, чтобы его описать. – Беспокойный. – Это как? – Ну, взгляд у него такой… – Мира откинула голову на спинку кресла и прикусила губу. – Не знаю. И нет, он не очень симпатичный. – Люся разочаровано сморщила нос. – Хотя тебе, наверное, понравится. Ты же любишь парней с изъяном. – Да ладно, – рассмеялась она, и Мира натянуто улыбнулась. К вечеру дождь совсем прекратился. Тучи, ушедшие на запад, уступили место солнцу. И хотя его теплых лучей не хватило, чтобы высушить лужи до наступления сумерок, дорожки все же успели немного просохнуть, и сбросивший дождливую сонливость, городок оживился. Несмотря на прохладу, окна многих домов были приоткрыты, и из них тянулся запах горячего ужина и крепкого кофе, слышался смех и тихое поскрипывание качелей возле домов. Единственным, что омрачало вечернюю идиллию, был полицейский патруль, то и дело проезжающий вдоль мокрых улиц. – Новостей никаких нет? – спросила Мира, провожая взглядом очередную машину. – Ничего существенного, – похрустывая своими любимыми чипсами со сметаной и зеленью, ответил Женя. – Нашли рюкзаки в километре отсюда, больше ничего. – В километре отсюда? Это же совсем рядом. Брезгливо сбросив Женины ноги со стола, Люся разложила на нем маникюрные принадлежности. – Угу. Если бы знали, что они забрались так далеко от базы, сразу бы начали поиски с нашей стороны. А теперь чего искать? Если следы здесь и были, то их уже давно дождем смыло. Отец завтра снова будет прочесывать лес. Может, все же повезет найти хоть что-нибудь. – С ним пойдешь? – испуганно спросила Люся, оторвавшись от инструментов. Леса она боялась больше всего на свете. Даже больше, чем проспать утром и пойти на занятия без макияжа и прически. Так уж повелось, что их с детства учили не ходить туда ни под каким предлогом, особенно в такое время года, когда животные после зимы были очень голодными и злыми. Некоторые смельчаки, конечно, все равно находились. Надо же было собственными глазами увидеть, чем так пугают. Но столь впечатлительной натуре, как ее подруга, хватало фантазии, чтобы представить себе все то, что там было, или могло быть, и этим ограничиться, а ноги ломают пускай другие. Мира оторвалась от учебника по астрономии и посмотрела на Женю. Он встретил ее взгляд и улыбнулся: – Пойду, само собой. У отца маленький штаб, а люди нужны. Мира вернулась к учебнику, поджав губы. Кто б сомневался, что он пойдет. Можно было даже не спрашивать. У Жени был особый пунктик на совершение никому не нужных подвигов. Вот были же люди опытные, обученные, как его отец, например, но нет, ему тоже нужно было туда влезть и отнюдь не по доброте душевной. Кинув на стол полупустой пакет чипсов, за что Люся одарила его недобрым взглядом, Женя встал с дивана и присел на подлокотник кресла, в котором устроилась Мира. – Мы пойдем днем. Для волнения совершенно нет причин. – То есть, когда в прошлом году ты разбил голову, и четыре дня ничего, кроме звездочек не видел, причин для волнения тоже не было? – Положив учебник на колени, она как можно спокойнее посмотрела на Женю. – Так это… То было совсем другое, – замямлил он. – Тогда собака соседская пропала и… – Вот именно. Тогда было совсем другое, – перебила она. – Искать собаку и людей, которые могут быть ранены или вообще мертвы, не одно и то же, Женя. Совершенно не одно и то же. – Точно-точно, – поддакнула Люся. Теперь настала Женина очередь поджимать губы, что он и сделал, сказав перед уходом только, что родители Миры, которые сегодня должны были вернуться домой с дежурства, завтра присоединяться к поискам на случай, если все-таки заблудившихся туристов удастся отыскать. Хотя, по мнению Миры, в это мало верили, иначе к поискам привлекли бы реаниматолога или травматолога, а не педиатра и медсестру. Впрочем, отец Жени дружил с ее отцом со школы, и любая помощь или содействие – будь то перетаскивание мебели, ремонт крыши или шатание по лесу хоть днем, хоть ночью, никогда не обсуждались, не подвергались сомнению или осуждению, а просто делались. Ну, как у них с Люсей, за исключением перетаскивания мебели, ремонта крыши или шатания по лесу. Родители пришли спустя полчаса после ухода Люси. Уставшие, но бодрые духом, они лишь мельком взглянули на ее выпускное платье, и даже не поужинав, как следует, отправились спать. Ушли они очень рано. Мира даже толком не смогла продрать глаза, чтобы посмотреть на часы. Ночью она долго не могла уснуть, то лениво наблюдая за патрульными машинами, проезжавшими мимо домов, то всматривалась в плотно зашторенные окна дома напротив, и поэтому чувствовала себя разбитой. День был пасмурный. В груди скребли раздражение и тревога: то ли из-за родителей, не отдохнувшие после работы, и отправившихся выполнять свой гражданский долг, то ли из-за Жени, так отчаянно стремившегося кому-то что-то доказать. Дурное предчувствие, посетившее Миру не так давно, снова напомнило о себе. На месте ей не сиделось, делать ничего не делалось, и она очень обрадовалась приходу подруги. С ней всегда время летело быстро. – Ну-с? Приступим? – с порога пропела она, элегантно снимая солнцезащитные очки. – А очки тебе зачем? Солнца же нет. – А это чтобы, так сказать, фары не потели. Но ты с темы не съезжай. Я тут столько всего принесла. – Она указала на свою "беременную" сумку, и, следуя в спальню, поманила Миру за собой. – Сегодня день экспериментов, детка. – Боже, помоги, – прошептала Мира, всеми силами пытаясь стереть с лица кислое выражение. "Эксперименты" на Люсином языке означали… Ну, то и означали. Еще с детства они одевались, раскрашивали лица и чудили на головах странные прически, подражали звукам животных и как минимум каждые десять минут грозились пойти в лес и показать местной публике, кто там главный. Наряжаясь в мамины вещи и надевая каблуки (снова же мамины), они представляли себя взрослыми. Еле-еле переставляя ноги, они вышагивали по дому, махая и посылая воздушные поцелуи невидимой толпе поклонников, пока ноги не начинали буквально отваливаться, а лица болеть от тонны косметики. Уставшие и обессиленные они устраивались на полу и, объедаясь шоколадным мороженным, ждали, когда мама Миры придет с работы и отмоет их. Теперь же мамины вещи так на них не висели, да и каблуков имелась собственная коллекция. Люся так вообще никогда не носившая брюк, кроме как на ненавистной ею физкультуре, к каблукам относилась, как к чему-то святому, и всегда отчитывала подругу за ношение обуви без них, наотрез отказываясь воспринимать тот факт, что Мира и так была высокой. Включив по громче песню The Siren группы Nightwish, они сели на пол, вывалив перед собой косметику, и приступили к эксперименту под кодовым названием "Выпускной". Как уже говорилось, время с Люсей не просто мчалось, оно летело. Вот Мира в своем выпускном платье еще похожая на себя смотрела на часы, думая про обед, а вот уже она с боевой раскраской на лице и странным гнездом на голове тупо крутила в руках смартфон, так и не принявший за день ни одного звонка или сообщения, и не испытывала ни голода, ни желания смотреть на себя в зеркало. – Глухо? – сочувственно спросила Люся, поправляя на голове шарф цвета баклажана, завязанный по-африкански. – Смотри, уже темнеет. Они вот-вот вернуться. Пошли по мороженку съедим. Только не забудь обуться. Нас еще толпа поклонников ждет. – Покачивая бедрами в своём малахитовом платье, она выплыла из комнаты. Мира нехотя встала с пола, едва не запутавшись в платье, и достала из шкафа коричневые сапоги без каблуков. На ходу застегивая их, она вышла из комнаты и, не сделав и двух шагов, врезалась в Люсю. – Ну, прямо дежавю какое-то! – возмутилась она, потирая плечо. – Тише! – зашипела Люся. – Там кто-то есть! Мира прислушалась, но кроме музыки из ее комнаты и напряженного сопения подруги, больше ничего не смогла услышала. – Я ничего не слышу. Внезапно раздался стук, да так неожиданно, что Мира подпрыгнула, а Люся намертво вцепилась в ее руку. И он был не единичный: что-то или кто-то методично стучал в стену дома. – Откуда он идет? – шепотом спросила Мира. – Кажется со стороны кухни. – Стук продолжался. Более того он двигался вдоль стены. – Наверное, животное какое-нибудь. Надо посмотреть и прогнать его. – Не надо, Мира, – взмолилась Люся. – Оно само уйдет. – Не уйдет. Пошли. – Взяв подругу за руку, Мира решительно пошла вперед, но с каждым шагом ей все меньше казалось, что это было животное. Стук прекратился так же внезапно, как и начался. Остановившись в метре от окна, они уставились на занавеску, мирно шелестящую от просачивавшегося из приоткрытого окна воздуха. Тридцать секунд, шестьдесят секунд, две минуты и… Ничего. Тишина полная. И тут стекло как дрогнет! Подруги завизжали. Волосы по всему телу встали дыбом. Человеческая ладонь, ударившая в окно, медленно сползла вниз, оставляя на стекле кровавый след. Потом послышался звук падения, и снова настала тишина. – Мира, нет, – всхлипнула Люся, пытаясь удержать ее на месте. Рывком открыв окно, Мира перегнулась через подоконник. Рассмотреть что-то было сложно. Свет от фонарей сюда не доходил, и относительно различимыми были лишь кучи прошлогодних листьев, собранных во дворе, а слабый свет из окна почти целиком закрывала собой Мира. Но что-то под окном все-таки лежало. То есть кто-то. – Свет, Люся! Посвети! Люся прошаркала к окну и дрожащими руками протянула ей телефон. Мира включила фонарик и вытянула руку перед собой. В вспотевшей ладони телефон не удержался и выскользнул, упав аккурат рядом с предполагаемым телом. – Вот дерьмо! – выругалась она. Выбора не осталось. Надо было идти на улицу. Люся выпучила глаза и открыла рот, но так и не смогла вымолвить ни слова, только отрицательно закачала головой, мол, не пойду. Впрочем, Мира и не рассчитывала на это. В их дуэте Люся была красивой, а Мира смелой. Подобрав выпускное платье так, чтобы не запутаться в нем, Мира обогнула дом, и, подобрав телефон с включенным фонариком, направила его луч на человека, лежащего под окном. Его она сразу узнала. Ей даже подумалось, что она узнала его еще до того, как свет упал на его лицо. Незнакомец из дома напротив лежал без сознания, опираясь головой на стену дома. Окровавленная рука так и застыла на стене, как будто все еще пытаясь постучать. Вторая рука была прижата к туловищу, и под ней по белой рубашке расползалось красное пятно. – Кто это? Ты его знаешь? – Мира вздрогнула от голоса подруги. Страхов у нее было выше крыше, но любопытство все-таки больше. Она не ответила, бегло осматривая парня. На несколько секунд он открыл глаза. В них как будто была просьба, и Мира без слов поняла, какая именно. – Надо занести его в дом. – С ума сошла? – в ужасе задохнулась Люся. – Надо вызвать скорую или полицию! – Бери за ноги. Давай, Люся, быстрее! Выругавшись себе под нос, она взяла его за ноги, а Мира за руки. Что заставило ее принять столь несвойственное ей решение ввязаться в неприятности, Мира не знала. Уверенность в том, что в больницу ему нельзя и вызывать никого не следует, была в ней каменной. И это не смотря на то, что здравый рассудок подсказывал ей, что в случае его смерти, проблем будет не окопаться. К слову о смерти: судя по бледности, она могла настать в любой момент. – Тяжелый, собака! Господи, если нас кто-то увидит… – пыхтела Люся. С горем пополам они занесли его в дом и даже сумели протащить на кухню. Люся закрыла дверь на замок и опустилась рядом с подругой. – Все плохо, да? Мира разрезала кухонными ножницами взмокшую от крови белую рубашку, чтобы добраться до раны. Тонкая, но достаточно глубокая, она криво тянулась от ключицы до солнечного сплетения. Края были ровные, как будто ее нанесли чем-то очень острым. Люся вздрогнула и отвернулась, закрыв рот рукой. Кровь она не переносила. – Он еще хоть живой? Мира взяла его за кисть, чтобы проверить пульс. Парень вздрогнул от ее прикосновения и тихо застонал. Лицо его сейчас не казалось ей таким уж неправильным: самый обычный парень, не хуже и не лучше остальных. Только измученный и очень бледный. Мира объяснила Люсе, где ее отец хранил наборы для наложения швов, и пока она за ними ходила, достала перекись и ватные диски, чтобы промыть рану. Перекись шипела и пенилась. Кровь, которая успела свернуться, легко отделялась, и рана постепенно становилась чище. При каждом ее прикосновении парень вздрагивал. Швы накладывать приходилось осторожно. Руки у нее не дрожали, но стежки шли тяжело. Все-таки сшивать кожу – не рубашку штопать. Каждый раз, когда он вздрагивал, Мира замирала, и, выждав несколько секунд, продолжала стежок за стежком закрывать рану. Шрам, конечно, останется приличный, но первым он у него не будет. Насколько ей удалось рассмотреть, подобные у него уже имелись и на шее, и на животе. С Фредди Крюгером он, что ли любил ссориться? – Ну, как там? – подала голос Люся, все это время отважно боровшаяся с приступами рвоты. – Не знаю. Горячий он какой-то, – ответила Мира, вытирая пот с лица тыльной стороной ладони. – А говорила, что он совсем не симпатичный. – Да я не об этом, Люся! Горит он, понимаешь? И снова голос здравого рассудка напомнил ей о том, что это было ошибкой. "Ему не место здесь. Ты ничего о нем не знаешь, и тем более ни чем ему не обязана" подумалось ей. В любом случае, что сделано – то сделано. Зашить она его зашила, бинтом и пластырем рану закрыла. Куда его теперь? Родители могли вернуться в любую минуту, а тут все в кровище, да и еще человек какой-то левый лежит. Куда его девать? Не обратно же на улицу нести? И под кроватью не спрячешь. – Надо отнести его, – сказала Мира, удивляясь, как она раньше об этом не подумала. – Куда? – испугалась Люся. – Домой к нему. К Инге. Кем бы она ему не приходилась, он ее гость. – Ну и как ты собираешься это сделать? Мы сюда его еле-еле дотащили, а к ней так и еще дальше, да и еще через всю улицу. Вдруг нас кто-то увидит? Что тогда? Мира убрала руку со лба парня. Температура росла. Бисеринки пота стекали с лица ему на шею. Стонал он чаще и громче. – Значит так, Люся, – неотрывно следя за неровным дыханием незнакомца, твердо и главное спокойно сказала Мира. – Пойдешь к ней. К Инге. Объяснишь что и как. Если надо притащишь ее силой, но она должна сюда придти, должна его забрать. – Хренушки! Давай наоборот? – Люся, я вся в его крови. Как я пойду? А ты с ним останешься? С минуту-другую она смотрела на парня, одолеваемая внутренней борьбой: идти самой было страшно, с ним остаться одной – тоже страшно, даже еще страшнее. Поэтому Люся выбрала первый вариант. Сняв шарф с головы, она накинула пальто и открыла дверь. Остановившись в дверях, она обернулась. – Я быстро, Мира. Очень быстро, – решительно заявила она и закрыла за собой дверь. Прогоняя от себя дурные мысли о том, что Инги может не быть дома, или она пошлет Люсю куда подальше, или еще чего похуже, Мира рылась в аптечке. Не нравился ей его жар. Очень не нравился. Супрастин у нее был, папаверин был и анальгин тоже. Вскрыв ампулы, она набрала в шприц по миллилитру каждого. В идеале нужно было сначала провести тест на аллергию, то есть одну каплю приготовленной смеси из пипетки выдавить за нижнее веко, и с минуту подождать реакции, а уже потом колоть или нет, но до идеала сегодня было очень далеко. – Господи, я сошла с ума, наверное. Откатив рубашку так, чтобы было удобно колоть в плечо, она наклонилась к незнакомцу так близко, что почувствовала его горячее дыхание на своем лице. Игла вошла мягко. Парень даже не дрогнул, даже дыхание не сбилось. Но как только Мира положила палец на поршень, по его телу прошел сильный спазм, но вместо того, чтобы убрать руку, она впрыснула все содержимое одним нажатием. Он издал душераздирающий стон и замер. "Боже, кажется, я его убила" подумала она. Отбросив шприц, она прижалась к его груди. Уши закладывало. Она не могла различить, чье сердцебиение слышит – свое или его. "Где же Люся?". Мира оглянулась на закрытую дверь. – Черт! Далее все произошло так быстро, что она толком-то и не поняла, что именно. Глаза незнакомца открылись, мутные как море перед штормом. Его руки сомкнулись на ее запястьях так сильно, что кожу начало жечь. Кажется, Мира закричала. Он что-то бормотал, но слов было не разобрать. Потом был свет. Много света. Много очень яркого света, да такого, что она закрыла глаза. Когда же она их снова открыла, во рту был привкус железа. Голова глухо пульсировала. Входная дверь по-прежнему была закрыта, а незнакомца не было. Там, где он лежал, остались потеки крови, но его самого нигде не было. И Люси тоже. Покачиваясь как резиновая уточка, Мира пошла искать телефон. Люся без своего даже в туалет не ходила. Гудки все шли, а ответа не было. Она вышла на улицу, продолжая набирать подругу. На свежем воздухе ей стало немного легче, по крайней мере, голова отпустила. Она спустилась с крыльца и направилась к дороге. Дом напротив все так же был наглухо зашторен. В темных окнах отразились огни патрульной машины. Пригнувшись, Мира прижала автоматически набиравший Люсин номер телефон экраном к себе, и метнулась к кривой иве, росшей между ее и Люсиным домами. Машина ползла медленнее улитки. Ноги затекли, и Мира оперлась на свободную руку. Вместо влажной земли, под ней было что-то сухое и мягкое – шарф цвета баклажана. – Люся! – закричала она, забыв про патруль, незнакомца и все на свете. – Люся! Ответа не было, только где-то звонил телефон до боли знакомой мелодией. "Что ей снится, когда слезы на ее ресницах, когда в эту ночь опять не спиться…"[2 - Песня «Кошка» группы Многоточие] Люсин телефон в красном чехле с ушками лежал у кромки леса под знаком "Не входить! Опасно!". Мира подняла телефон и сглотнула подступивший к горлу пустой желудок. Накинув на себя шарф, она решительно обошла предупредительный знак и вошла в лес. При дневном свете лес выглядел не более чем скопление голых да сухих палок да елок, но ночью – ночью этот невзрачный и на первый взгляд безобидный монстр просыпался. Высокие деревья казалось, жались друг к другу, тесно переплетая ветки. Выпиравшие из земли корни, как капканы норовили схватить за ноги. Голые ветки заросших кустов, торчавшие со всех сторон, царапали все, до чего могли дотянуться. В свете фонарика мрак, которым был окутан лес, становился еще гуще и плотнее, уводя едва заметную тропинку глубже в дебри. Чем дальше шла Мира, тем громче становились голоса ночных хищников, вышедших на охоту. Несколько раз над ней пролетали птицы, касаясь перьями ее макушки. То слева, то справа от нее слышались мягкие шаги, и там, где светились пары глаз, раздавалось глухое рычание. Мира пыталась понять, зачем Люсе понадобилось идти в лес, ведь его она боялась больше всего на свете. Именно в лесу были найдены вещи ее пропавшей матери и, как считали полицейские, именно в нем она и была растерзана хищниками, но так как тело ее так и не было найдено, она все еще числилась в списке пропавших без вести. Нет, Люся бы туда не пошла сама. Туда ее могли затянуть силой. Что если это была Инга и тот незнакомец? Что если они серийные маньяки? Что если Люся, зайдя к Инге в дом, увидела то, что не должна была видеть? Что если незнакомец был сбежавшим из психушки социопатом, одержимым рыжими девушками? Мысли одна хуже другой мелькали у Миры в голове. Зря она не послушала подругу и не вызвала сразу полицию, тогда всего этого не было бы. Низ платья стал влажным и грязным, холод пробирал до костей. Отчаяние накатывало все сильнее, но Мира звать не переставала. Когда ее голос окончательно сорвался, а юбка зацепилась за сук поваленного бревна, Мира услышала голоса. На небольшой поляне со следами от костров стоял тот самый незнакомец и Люся. Сначала Мире показалось, что они обнимаются, но подойдя ближе, она поняла, что это было не так. Возвышаясь над ней, он тряс ее, чуть ли не отрывая от земли. – Где они? Где они? – со злостью кричал он снова и снова. Засунув свой и Люсин телефоны в сапоги, Мира подобрала с земли толстую палку и подбежала к ним. – Отвали от нее! Незнакомец от неожиданности выпустил Люсю и обернулся. На секунду он растерялся, но заметив палку, злобно сверкнул глазами. – Старая добрая подмога, – прошипел он. – Как это мило… – Он осекся, и что-то блеснуло в его глазах, от чего у Миры зашевелились волосы на затылке. – Так это ты? Ты… Верни назад! Он оттолкнул от себя Люсю, и она упала. Схватив палку, он легко вырвал ее из рук Миры. – Верни назад! – прошипел он, угрожающе сверкая глазами. – Кого? – Мира постаралась придать голосу ровное звучание, и, не сводя взгляда с незнакомца, сделала крошечный шажок в сторону Люси, потеряно смотрящей вокруг. – Не "кого", а "что"! – Нет у меня ничего! – Она сделала еще один шажок. – А это тогда что? – вскричал он, схватив Миру за локти. – Отвали! Мира попыталась освободиться, но он держал очень крепко: то натягивая ее на себя, то немного позволяя ей потянуть на себя, как будто они перетягивали канат. Глаза его цвета моря перед штормом светились безумием, и она подумала, что просто так он не отстанет. И тогда что-то начало происходить. Полуразрушенная арка, которую Мира не заметила, начала подрагивать и искрить. Под ее потрепанными природой и временем камнями пошла рябь, как будто внутри нее было что-то жидкое и живое, потревоженное их криками. Руки Миры стали горячими. Раздался оглушительный треск, и арка ожила светом. – Дура, что ты наделала? – закричал он. Ноги Миры оторвались от земли. Ее всасывало в арку, и только незнакомец, сам едва стоявший на ногах, не давал ей туда попасть. – Мира! Мира! Держись! Люся пришла в себя и поспешила подруге на помощь, но, едва она протянула к ней руки, свет погас, и на темной поляне не осталось ничего, кроме полуразрушенной арки и красных туфель Люси. Глава 3. Осень Мелкие холодные капли падали ей на лицо. Кажется, ей снился дурной сон, и открывать глаза ей не хотелось. Мира просунула руку под спину, где ей что-то очень больно давило. Это было что-то твердое, как камень, и Мира очень удивилась, откуда он мог взяться в ее постели. И тут ее осенило: никакой постели не было. Ее последним воспоминанием была поляна в лесу, незнакомец из дома напротив и… – Люся! – Мира резко села, наконец, открыв глаза. – Люся! – Чего ты кричишь? – Незнакомец, лежавший немного в стороне, перевернулся на бок и, привстав на локте, лениво огляделся. – Вот же дерьмо! – выругался он, не обращая внимания на Миру. – По крайней мере, не Зима. – Люся! – не унималась Мира. Она поднялась на ноги и, волоча за собой шарф цвета баклажана, бродила вокруг в поисках подруги. – Лю… – Незнакомец, быстрее молнии поднявшийся с земли, закрыл ей рот грязной рукой. – Не кричи! – прошипел он ей на ухо. – Те, кто шумят, здесь долго не живут! Мира оттолкнула его руку и отошла на несколько шагов. Сейчас она могла лучше его рассмотреть, чем тогда в доме. Одет он был более чем странно: кроме длинного серого пальто на нем были такого же цвета штаны с высокой посадкой и лацбантом[3 - Лацбант – особая форма покроя передка брюк, когда вместо переднего разреза с пуговицами есть клапан, который застегивается по бокам у карманов.], к которым были пристегнуты черные подтяжки, а сами штаны были заправлены в высокие черные сапоги, напоминающие те, что носили жокеи; белая рубашка, на которой проступило несколько капель крови, была из грубой льняной ткани тоже какого-то старомодного фасона; из одного кармана шинели торчали перчатки из такой же грубой кожи, как и сапоги, а из второго – лыжные очки. "Такой себе герой косплея[4 - Косплей – перевоплощение в различные роли. Как правило, это увлечение включает в себя изготовление костюма и элементов атрибутики выбранного персонажа.] безвестного персонажа" подумала она. Надо было найти Люсю и валить от него подальше. Их и так, наверное, уже обыскались. Мира осмотрелась в поисках хоть какой-то вразумительной подсказки по поводу их местоположения, но все, на что она смотрела, было лишено красок, словно она попала на показ старых черно-белых фильмов. Деревья стояли голыми и как будто выжженными. Мрачное серое небо, висевшее очень низко, то и дело сыпало мелким дождем, и из звуков были слышны лишь противные карканья ворон, сидевших почти на каждой ветке. – Где мы? – растерянно спросила она. Вроде бы и лес в начале апреля в их широтах и должен был быть голым, но не было и намека на то, что зима его покинула и пришла весна. Наоборот, казалось, что был не апрель, а конец октября. – Осень, ланфрен-ланфра[5 - «Ланфрен-ланфра» (другое название – «Голубка») – песня из фильма «Гардемарины, вперёд! (https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%93%D0%B0%D1%80%D0%B4%D0%B5%D0%BC%D0%B0%D1%80%D0%B8%D0%BD%D1%8B,_%D0%B2%D0%BF%D0%B5%D1%80%D1%91%D0%B4!)]. Мы в Осени, – ответил он, умывая лицо в луже. – Но сейчас весна, – возразила Мира. – Весна, ланфрен-ланфра, выглядит по-другому, а это Осень. И, как я уже сказал, хорошо, что не Зима. Мира растерянно глядела по сторонам, и незнакомца, наблюдавшего за ней, это позабавило. – А что, ланфрен-ланфра, мир гораздо шире, чем экран телевизора, да? – рассмеялся он. – Что это значит? – А то и значит: мир не ограничивается только тем, ланфрен-ланфра, что ты знаешь о нем. Та реальность, которая тебе знакома, всего лишь одна из многих. Здесь, – он развел руками в стороны, – она совсем другая. – Какая реальность? Какой мир? – Мира начала сердиться. – Просто скажи, где мы. Веселье исчезло с лица незнакомца, сменившись злостью и раздражением. Подскочив к ней, он больно схватил ее за руку. – Как ты думаешь, что это? – злобно прорычал он, поднимая ее руку вверх. – Или лучше спроси: откуда они у тебя? Мира вырвала свою посиневшую руку и с удивлением обнаружила, что ее от запястья до локтя покрывала металлическая пластина бронзового цвета, напоминающая рыцарские латы. – Твою мать, что это такое? – На второй руке была такая же, и ни одна из них не имела ни застежки, ни шва, за который можно было потянуть, чтобы их снять. – Во-первых, ты мою маму не трогай! – Он угрожающе поднял палец. – Во-вторых, это наручи, или браслеты, если тебе угодно, и они мои. С их помощью ты и перенесла нас сюда, в мир, который называется Осень. Поняла, наконец? – Настроение незнакомца опять изменилось, что, похоже, было для него обычным явлением, и снова взяв Миру за руку, он озабоченно добавил: – Ума не приложу, что теперь делать. – Сними их. – Незнакомец задумчиво посмотрел на Миру, чья рука все еще была в его. – Не могу, ланфрен-ланфра, – как-то печально улыбаясь, ответил он. – Это так не работает. – Если это так не работает, то какого хрена ты их с меня требовал? – Да не знаю. – Он как-то растерянно потер щетину на лице. – Такие, как я не могут вольно распоряжаться ими. Получив их, мы можем передать их кому-то только, если находимся при смерти, а никак не иначе. Должно быть я… Кстати, а что ты мне вколола? Реально классная штука. – Он весело засмеялся, и Мира невольно задумалась, какой у него был диагноз – не шизофрения ли случайно? – Ладно, ланфрен-ланфра, пойдем. Надо придумать, как вернуть тебя домой. Незнакомец потянул ее за руку, но Мира не сдвинулась с места. Был ли это действительно другой мир, в который она открыла проход с помощью браслетов, которые случайно передал ей умирающий незнакомец, который вовсе и не был умирающим – вопрос этот она оставила открытым. Он это был или нет, домой дорога в любом случае отыщется, но сперва нужно было отыскать другое. – Я никуда не пойду без Люси. – Кого? Ах, да! Той твоей пришибленной подруги, которая преследовала меня в лесу. Честное слово… – Не смей ее так называть! Это из-за тебя она там оказалась! – Из-за меня? Она уже была там, когда я пришел, ходила-бродила вокруг да около, как ненормальная и бормотала что-то… – Она должна была быть с нами, – перебила Мира, припоминая события ночи. – Я помню, что она держала меня за руку… – За руку-то держала, но это вовсе не значит, что она попала сюда. Она могла попасть в любой другой мир, – возразил незнакомец. – Эти порталы – та еще дрянь. – Она должна быть здесь! – упрямо повторила Мира скорее себе, чем ему. – Так найди ее! В чем проблема? – разозлился он. – Ноги есть, руки есть, глаза есть! Вперед! – Как ты смеешь? – прошипела она, чувствуя, как внутри у нее все закипает от злости. – Я не твой парень, и за руку тебя держать не буду! – с не меньшей злостью ответил он, отпустив ее руку. – Не я к вам прилип, а вы ко мне. Вот и разбирайтесь сами! Никогда прежде Мира не испытывала желания кого-нибудь ударить. Иногда, конечно, Люся доводила ее до сквернословия, но до рукоприкладства никогда. И вообще Мира была человеком мирным, умеющим держать свои эмоции, да и руки, при себе, но честное слово, сейчас она готова была ударить стоящего перед ней человека и очень сильно. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/tamara-klekach/osen/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 «Ге?нзель и Гре?тель» («Пряничный домик») – сказка (https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D0%BA%D0%B0%D0%B7%D0%BA%D0%B0). История о юных брате и сестре, которым угрожает ведьма-людоедка, живущая глубоко в лесу, в доме, построенном из хлеба и сладостей.братьев Гримм (https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D1%80%D0%B0%D1%82%D1%8C%D1%8F_%D0%93%D1%80%D0%B8%D0%BC%D0%BC) 2 Песня «Кошка» группы Многоточие 3 Лацбант – особая форма покроя передка брюк, когда вместо переднего разреза с пуговицами есть клапан, который застегивается по бокам у карманов. 4 Косплей – перевоплощение в различные роли. Как правило, это увлечение включает в себя изготовление костюма и элементов атрибутики выбранного персонажа. 5 «Ланфрен-ланфра» (другое название – «Голубка») – песня из фильма «Гардемарины, вперёд! (https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%93%D0%B0%D1%80%D0%B4%D0%B5%D0%BC%D0%B0%D1%80%D0%B8%D0%BD%D1%8B,_%D0%B2%D0%BF%D0%B5%D1%80%D1%91%D0%B4!)
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 99.90 руб.