Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Пока ты веришь Анастасия Перкова Шорт-лист международного конкурса "Любовь и волшебство" издательства Strelbooks. Древний каменный город на берегу моря надёжно укрыт от врага полумесяцем гор. Покой жителей обманчив – здесь правит жестокий Культ могущественной богини. Токен с детства мечтает стать жрецом, но, достигнув цели, теряет уверенность в своем предназначении. Молодому человеку открываются истины, которые перечёркивают всё, чему его учили с рождения. За правильный выбор придётся заплатить высокую цену. Токену предстоит пронести через всю жизнь болезненную страсть к одной женщине и тёплый свет любви к другой. Его поступки неуклонно ведут город к гибели, ведь та, что была лишь мифом, обретает плоть. Анастасия Перкова Пока ты веришь ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЛИЭ Глава 1. Чужаки По-утреннему серое небо едва расцветало первыми красками, обещавшими на редкость погожий летний день. Солнце простирало первые лучи и, словно мать, ласкающая младенца в колыбели, гладило каждый зеленый лист, каждый раскрывающийся навстречу бутон и любовалось отражением в каплях кристально чистой росы. Город постепенно просыпался. По неровным мостовым, скрипя и дребезжа, катили повозки, запряженные сонными быками. Троица бедно одетых смешливых девушек, подшучивая друг над другом, направлялась в сторону рынка, толкая перед собой тележки, нагруженные овощами, фруктами и зеленью. Группа мужчин разного возраста с мотыгами на плечах проводила молодых торговок тоскливыми взглядами и продолжила путь к воротам, чтобы за чертой города попытаться найти работу у одного из крупных фермеров. Малыш гнался за собакой, полируя плиты мостовой босыми ногами. На улицах, где жили богачи, заспанные служанки с видимой неохотой вытряхивали половики и развешивали для просушки свежевыстиранное постельное белье. За утренними заботами мало кто обратил внимание на двух чужеземцев, вошедших в это утро в Тхорас через северные ворота – начавшую разрушаться арку с заостренным сводом. Кожа новопришедших была белее кожи тхорасийцев. Такая бледная, будто долго не знала солнца. Женщина, едва передвигая ноги, несла на руках крошечный копошащийся сверток. Ее длинную юбку неопределенного цвета покрывали пятна запекшейся крови. Она шла чуть позади черноволосого спутника, который даже не оборачивался, чтобы удостовериться, следует ли женщина за ним. Губы чужеземца были плотно сжаты, лоб прорезали глубокие морщины. Во всей его фигуре чувствовалась какая-то напряженность. Измученная женщина с опаской поглядывала на немногочисленных людей, попадавшихся навстречу, и все крепче прижимала к себе младенца. – Эй, вам помочь? – спросила полная краснощекая старуха с корзиной еще трепещущейся рыбы в руках. Она поставила корзину на землю и приблизилась к путникам. – Ой, младенец, – проворковала торговка рыбой, вытягивая шею, чтобы разглядеть ребенка. – Совсем крошечный. Недавно родился? – Сегодня ночью, – уточнила новоиспеченная мать и тут же замолчала, поймав встревоженный и предостерегающий взгляд супруга. – И ты уже на ногах и в пути? – охнула старуха, которую все знакомые звали тетушкой Мират. – Обстоятельства, – коротко бросил мужчина. – Не могли же мы остаться ночевать в лесу, кишащем хищниками. Резкий голос, неизвестный акцент, недружелюбный вид – тетушке Мират сразу не понравился чужак. Тяжелый взгляд карих глаз словно пригвоздил ее к земле. Но молодую женщину было жаль. – Так я могу вам помочь? – вновь спросила она. – Я тут недалеко живу, передохните у меня. И еда найдется. Женщина умоляюще посмотрела на супруга, который явно колебался. Вот так просто доверять людям – не в его правилах. Но писк, раздавшийся из тряпичного свертка, заставил принять решение. – Хорошо, – выдавил он словно против воли, – только у нас нечем заплатить. Тетушка Мират отмахнулась с улыбкой, подобрала корзинку и пошла вперед, указывая путь. – Мой сынок – рыбак, – болтала она. – Еще солнце не взошло, а он уже на берегу. Все мечтает выйти в море и отправиться далеко-далеко, да нет в Тхорасе такого судна, которое сможет переплыть Большие Воды. Корабли торговцев-то ходят как можно ближе к берегу, а когда и на мель сядут. Вот и говорю, не построили еще такого корабля, чтобы доплыть до неведомых земель. Поди, нигде такого нет. Она осторожно глянула на чужеземцев: – Или, может, вы такой видели? – Нет, – отрезал мужчина. – То-то и оно, негоже простым людям уподобляться богам и ходить по воде, хоть и на огромной лодке. Лучше б свою лодчонку подлатал – того и гляди потонет. А говорят, другие люди приплывали из-за Больших Вод. У них было по три руки и глаза выпученные, как у рыб, – тетушка Мират кивнула в сторону корзинки. – Слабо верится, – процедил чужестранец, жалея, что не отказался от предложения глупой назойливой старухи. – И то правда, – кивнула торговка, – каждый знает, по ту стороны Вод нет других людей. Вообще нет никакого «по ту сторону». Только вода, и больше ничего. Они подошли к маленькой безобразной хижине, неумело сложенной из обломков крупных камней. Дверной проем зиял пустотой, приглашая войти любого, кто проходил мимо. Ни ограды, ни двора – не было ничего. И по взгляду незнакомки тетушка Мират поняла, что та привыкла к другой жизни. Но молодая женщина тепло улыбнулась старухе и вошла. На земляном полу валялась пара истертых прямоугольных половиков грязно-соломенного цвета, видимо заменявших хозяевам постель. – Вон очаг, там котелок – нагреете воды. Сковородку помой, я оставлю немного рыбы. Соли, правда, нет, но уж как-нибудь так… – Спасибо тебе, – сердечно поблагодарила женщина, осторожно опуская драгоценный сверток на один из половиков. – Вы устраивайтесь, а я пойду на рынок, пока рыба не протухла, – заявила тетушка Мират, снова пытаясь разглядеть младенца из-за спины матери. – Оставишь в доме незнакомых людей? Первых встречных? – криво усмехнулся мужчина. – Так у меня и двери нет от людей запираться, – засмеялась добрая старуха. – А хоть бы и была, украсть все равно нечего. В глазах чужеземца читался какой-то невысказанный вопрос, а тетушка Мират была далеко не такой глупой, какой казалась или хотела казаться. Она не знала, от чего или от кого бегут эти люди, но чувствовала окружающий их ореол страха, как бы тщательно они его ни прятали. Даже к мрачному мужчине она начинала испытывать симпатию. – Каких богов здесь почитают? – наконец решился спросить мужчина. – Великую Мать, – просто ответила Мират, внимательно вглядываясь в бесстрастное лицо. Когда она вышла, мужчина шумно выдохнул, опустился на пол и закрыл лицо руками. – Кто это – Великая Мать? – робко поинтересовалась жена. – Тхор. Здесь приносят в жертву людей, Атаана. *** Атаана спала, свернувшись калачиком на грязном половике и прижимая к себе младенца. Дасар, ее муж, сидел рядом, погрузившись в мрачные мысли. Он снова и снова вспоминал крики людей, топот конских копыт, звук падающих тел и запах горящей плоти. Он представлял, как огонь пожирает красивые бревенчатые дома с узорчатыми наличниками, веранды с деревянными колоннами и высокими ступенями, покатые крыши с флюгерами в виде мифических животных. В каждом доме, что построили Дасар и его люди, в каждом резном кружеве забора жила его душа. Какая же ее часть была предана огню, а какая находилась сейчас в этой убогой комнате? Как много осталось от нее? Он посмотрел на свои руки. Пустые руки, привыкшие держать инструменты, которые становились продолжением его собственных пальцев. Дасар устало потер лицо ладонями и прислонился плечом к стене, надеясь уснуть. Тетушка Мират вернулась через несколько часов в сопровождении двух мужчин, одетых в одинаковые широкие темно-синие штаны и такого же цвета безрукавки. Шедшему впереди мужчине можно было дать около пятидесяти лет. Светлые, почти не тронутые сединой волосы и пронзительно голубые глаза. Он был препоясан голубым кушаком, его спутник – фиалковым. Дело вкуса или различия в ранге? В любом случае, эти двое выглядели как представители власти. Дасар вскочил на ноги и с горечью посмотрел на пожилую женщину. – Твое гостеприимство не знает границ, – усмехнулся он. – Я не от тетушки Мират узнал о вас, – ответил старший из мужчин и с интересом воззрился на идиллическую картину позади чужестранца. – Давайте выйдем на улицу и позволим моей жене выспаться. Мы долго шли пешком и смертельно устали, – спокойно произнес Дасар, скрестив руки на груди. – Там слишком много лишних глаз и ушей, – возразил его собеседник. – Разреши представиться. Я – Афис, верховный жрец Культа Тхор в городе. Жрец протянул руку для пожатия или поцелуя – Дасар не знал, как здесь принято, но в любом случае не имел намерений проявлять вежливость и почтительность, поэтому лишь презрительно посмотрел на простертую к нему кисть и не шевельнулся. – Что ж, – мирно улыбнулся Афис, опуская руку, – могу я хотя бы узнать ваши имена? – Я – Дасар, это моя жена Атаана. А сыну мы еще не дали имя. Дасар выглядел абсолютно невозмутимым, но его нервы были на пределе. Он догадывался, зачем пришли эти люди. Одно неосторожное слово, один неверный жест – и им конец. Мужчина понимал, что нужно бы вести себя более дружелюбно, но просто не умел этого делать и теперь боялся угрюмым характером погубить жену и сына. Афис едва кивнул, как будто прочитав его мысли. В повисшей тишине раздался требовательный крик ребенка. Атаана открыла глаза и испуганно уставилась на незнакомых людей. – Покорми его, – сказал Афис, – не надо бояться. По крайней мере, бояться за ребенка. Атаана села спиной ко всем и принялась возиться с тесемками на лифе платья. Пальцы дрожали и не слушались ее. – Откуда вы и что вас привело в Тхорас? – резко спросил второй жрец примерно того же возраста, что и сам Дасар. – Ты так растягиваешь слова. Никак не пойму, что у тебя за акцент. Дасар молчал и бесцеремонно разглядывал допрашивающих его людей. Мужчина помоложе был таким же светловолосым и голубоглазым, как тот, что назвался Афисом. Жрецы Культа Тхор. Дасару еще не приходилось видеть их, но он много слышал о Культе. Много недоброго. – Может, присядете? – заискивающе спросила тетушка Мират, надеясь разрядить обстановку. – Куда присядем, женщина? – разозлился второй жрец. – В твоем свинарнике даже табуретки нет! – Полегче, Илайя, – осадил своего спутника Афис. – Прошу простить его, тетушка Мират. Не будешь ли ты так любезна оставить нас ненадолго? Он сунул ей в руку мелкую монету. Женщина суетливо поклонилась и выскочила в дверной проем. Афис снова обратился к Дасару: – Отвечай на поставленный вопрос. Только учти: если солжешь – я почти наверняка узнаю об этом. – Мы из селения в Тенистой долине, что по ту сторону Красных Гор, – начал Дасар. – Уже больше недели в бегах. – Ты хочешь сказать, что тебе удалось перебраться через горы с беременной женой? – грубо перебил Илайя. – Я не верю. – Он говорит правду, – возразил Афис. – Я знаю этот выговор. Когда я был молод и совершал паломничество в Священный город, то посещал некоторые лесные поселения. Дома там удивительные… Настоящие произведения искусства из дерева. Немудрено. Тамошние жители берут, как и мы, то, что предлагает им природа. В лесу это, разумеется, древесина. Они отлично научились с ней работать. Илайя нетерпеливо поморщился – лекция Афиса явно раздражала его, но прервать старшего товарища он не смел. Оставалось лишь дождаться паузы в речи Афиса и направить свой гнев на Дасара. – Так ты все-таки утверждаешь, что вы двое перебрались через перевал? – Не было выхода, – ответил Дасар, – на наше селение напали кочевники, почти всех перебили, а дома, наверное, сожгли. Кормившая сына Атаана всхлипнула. – Здесь вы будете в безопасности. Тхорасу никакие кочевые племена не страшны, – заверил Афис. – Горы с одной стороны, Большие Воды с другой. И Тхор никогда не позволит человеку ступить на эти земли с враждебными намерениями. Дасар ухватился за его слова как за нить надежды. – Нам она позволила войти в город, значит, мы не представляем угрозы. Илайя недобро рассмеялся, подумав о том, что Тхор, скорее всего, просто подарила им скот на убой, чтобы не пришлось выбирать кого-то из тхорасийцев. – Что ты умеешь? – строго спросил Афис. – Я плотник, резчик по дереву и архитектор, – не без гордости ответил Дасар. – Я надеялся на это – распространенное ремесло в ваших краях. Ты можешь быть здесь полезен. Мы позволим тебе и твоей семье остаться в Тхорасе при двух условиях. – А я говорил, что жажду остаться? – не выдержал Дасар. Его невыносимо раздражали эти люди, мнящие себя хозяевами города. Кто они такие, чтобы ставить ему условия? Кто они, чтобы решать его судьбу? Он не преступник, он не нарушил никакого закона – лишь хотел, чтобы жена отдохнула после тяжелого перехода и родов в горах. – Я – голос Тхор, которой принадлежат эти земли. Я – ее глаза и уши. Я – ее карающая и милующая десница, – теперь было очевидно, что Афис действительно читает в душах людей. – Вы не покинете Тхорас, живыми или мертвыми вы останетесь здесь, таково желание Тхор и мое. Ты сделаешь то, что я скажу, или погибнешь. Афис даже не повысил тон, его голубые глаза рассматривали чужестранцев внимательно и спокойно, но Дасар почувствовал, как от его голоса приподнимаются волоски на теле, и понял, что этот человек неспроста выбран верховным жрецом. Исходящая от Афиса властная сила разливалась во мраке комнаты, обволакивая каждого из присутствующих и вызывая невольное уважение. – Что за условия? – нехотя выдавил Дасар. – Мы позволим вам остаться, найдем подходящее жилье и обеспечим всем необходимым на первое время, – произнес Афис. – А ты покажешь свои умения и если окажешься достаточно хорош, то будешь удостоен чести изваять из дерева статую Тхор. Видишь ли, у нас нет хороших резчиков, наши мастера привыкли работать с камнем, а он не подходит для такой цели. Камень мертв, а Тхор есть жизнь. – Жизнь? Серьезно? – Дасар мрачно рассмеялся. – Я знаю о Культе, я знаю, что… – Дасар, умоляю, не надо, – Атаана, обливаясь слезами, упала на колени перед мужем, обняла его ноги и прижалась щекой к его бедру. – Прошу тебя, твой язык нас погубит. Дасар стоял, как громом пораженный. Его робкая и послушная жена позволила себе прилюдно осудить его? Она, которая никогда и слова поперек не сказала? Она, которая привыкла считать его волю единственным законом для себя? – Второе условие? – осторожно спросил он, не отводя взгляда от плачущей женщины. Афис кивнул в сторону шевелящегося свертка на полу. – Этот мальчик. Я буду учить его, чтобы в будущем он смог посвятить свою жизнь служению Тхор. Несчастная мать издала нечеловеческий крик и бросилась к сыну, закрыв его своим телом. – Я лучше умру, – процедил сквозь зубы Дасар. – Как пожелаешь, – верховный жрец равнодушно пожал плечами. – Мальчик останется сиротой, но его предназначение от этого не изменится. Он двинулся вглубь комнаты, опустился на земляной пол рядом с рыдающей Атааной и положил руки ей на плечи. Атаана подняла бледное заплаканное лицо, обрамленное спутанными черными волосами. – Позволь взглянуть, – Афис протянул руки, и женщина покорно передала ему ребенка. Дасар напрягся, готовый в любой момент броситься на жреца, если тот вознамерится причинить вред малышу. Афис задумчиво разглядывал мальчика. Тень легкой грусти упала на его лицо – он знал, что своих детей у него никогда не будет. Это был осознанный выбор – ведь на жрецов Тхор не накладывалось подобного запрета. Может, этот ребенок хоть как-то заполнит пустоту в сердце? – Он немного… н-необычный, видишь? – тихо произнесла Атаана, проникнувшись доверием к человеку, так нежно глядевшему на ее драгоценного крошку. – Это пустяки, за такое в Тхорасе не отправляют на жертвенный алтарь, – засмеялся Афис. – Пусть все думают, что таким способом Тхор отметила его. Мы так всем и скажем. Жрец подмигнул, и Дасар облегченно выдохнул – кажется, пока им ничего не угрожало. – Если ты не возражаешь, я выберу для него имя, – Афис передал малыша обратно матери. Атаана согласно кивнула. – Ну, молодой человек, отныне тебя будут звать Токен. Глава 2. Озеро, исполняющее желания Озеро Риш располагалось на северо-востоке долины, одной половиной вплотную прилегая к Красным Горам. Там, где горы соприкасались с озером, они были отнюдь не красными, а темно-зелеными от покрывавшей их густой растительности. Создавалось впечатление, что озеро, касаясь их, дарило жизнь. Отчасти из-за этого, отчасти из-за своей неземной красоты озеро считалось священным. Оно покоилось в чаше почти идеальной формы и такой глубины, что в двадцати шагах от берега невозможно было достать до дна. Ныряльщики не раз пробовали исследовать неведомые глубины, но даже у самых опытных и умелых недоставало сил так надолго задержать дыхание. Говорили, что на дне Риш покоятся несметные сокровища, принадлежащие Тхор, либо то, чего не должен видеть ни один человек, если он не хочет навлечь беду на себя и весь город. Воды были безупречно бирюзовыми и невероятно солеными. В озере водилось много рыбы, но и рыба считалась священной. Если ее и ловили, то только с величайшего позволения высших жрецов Культа и только в самых безнадежных случаях. Считалось, что эта рыба имеет свойство исцелять тяжелобольных. Полукруг земли, не обрамленный горами, представлял собой совершенно обычный озерный берег, поросший травой, кустарником и деревьями. Здесь проводились многие ритуалы Культа. И именно на этом берегу сидела девочка, разглядывая огромную расщелину на противоположной стороне и гадая, кто разломил горную гряду на две части и вытекает ли через этот проем озеро, или же ему что-то преграждает путь. Помотав головой, чтобы не отвлекаться больше на мысли, не имеющие отношения к делу, маленькая Лиэ продолжила прерванную размышлениями работу. Она нетерпеливо смахнула рукой прядь волос, прилипшую ко лбу, от напряжения покрытому испариной. Упрямая прядь тут же вернулась на прежнее место, мешая девочке, скрупулезно пытающейся приладить веревку к ивовому пруту, как учил ее Токен. Лиэ поняла, что с волосами ничего поделать не удастся, и терпеливо продолжила привязывать веревку, лишь изредка фыркая в надежде сдуть непокорный локон. Когда удалось соорудить приличный узел, Лиэ порылась в полотняном мешочке и извлекла нечто, отдаленно напоминавшее гигантский крючок. Она сама соорудила эту штуку из швейной иглы сегодня утром, пойдя на преступление, – иглу пришлось стащить у матери. «Да она и не заметит», – беспечная Лиэ тыкала распушившимся концом веревки в игольное ушко, которое очевидно было слишком узким для этой цели. Девочка под действием минутной ярости зашвырнула неудавшееся приспособление в ближайшие кусты, вспугнув стайку малиновок, и сердито уставилась на воду, обхватив руками колени и положив на них голову. Она не просила ни у кого из жрецов разрешения ловить рыбу. Она считала, что ей позволено многое из того, что запретно для простых людей, – Лиэ была дочерью вождя. Кроме того, она часто слышала, что это делается лишь в крайних случаях, и не знала, можно ли ее случай считать крайним. Идея наловить рыбы была изначально обречена на провал – у Лиэ не было червей. Она ненавидела червей – вот в чем дело. Они скользкие и противные. Токен всегда копал червей и насаживал их на крючок, а потом протягивал готовую удочку Лиэ, которая сидела, крепко зажмурившись, и открывала глаза, лишь когда крючок с червяком был уже заброшен в воду. Надо ли говорить, что с закрытыми глазами она постоянно промахивалась, вызывая у Токена приступы безудержного смеха? Где-то он теперь? Может, учит другую девочку удить рыбу… Когда он вернется, разрешат ли им играть вместе как прежде? Еще совсем недавно Лиэ босиком носилась по улицам Тхораса с толпой мальчишек, но сейчас отец ей этого не позволял. Он имел обыкновение говорить, что девочке ее возраста и положения неприлично проводить время в компании товарищей противоположного пола. Но Токен всегда нравился ее отцу. Неужели и с ним нельзя будет дружить, если он однажды вернется? Порой ей казалось, что этого уже и не произойдет. Наверняка есть места красивее Тхораса и люди добрее, щедрее и интереснее тхорасийцев. Токен останется в другом большом городе, а она, Лиэ, забудет, каким он был. И так времени по детским меркам прошло слишком много. Милое маленькому сердцу лицо уплывало из памяти, растворялось в тумане забвения. Его черты виделись расплывчатыми, когда Лиэ закрывала глаза и пыталась представить, как выглядел Токен. Точно она могла сказать лишь одно – его левый глаз был зеленым, а правый– карим. Если бы не эта маленькая особенность Токена, они, может, и не познакомились бы. *** В тот пасмурный день пятилетняя Лиэ тайком выскользнула из дома, чтобы побродить по узким улочкам Тхораса, вымощенным песчаником, сквозь сколы и трещины которого пробивалась трава, угрожая в скором времени выстлать мостовые зеленым ковром. Лиэ восторженно глазела по сторонам, пожирая взглядом полуразрушенные каменные дома, увитые диким плющом, остовы глиняных изваяний с отбитыми головами, некогда прекрасные колонны, давно нуждающиеся в реставрации, лестницы с выщербленными ступенями и прочие достопримечательности вымирающего города. Тогда Лиэ еще не понимала, что место, которое она считала своим домом, постепенно и неумолимо гибнет. Все больше буйной зелени появлялось в Тхорасе. Окружающий его лес стремительно надвигался, сужая кольцо вокруг некогда богатого города, в былые времена поражавшего заезжих купцов чистотой и роскошной архитектурой. Поговаривали даже, что ночью по улицам разгуливают в поисках жертвы дикие звери. Но для маленькой девочки Тхорас был волшебным неизведанным царством, и она преисполнилась твердой решимости обследовать каждый уголок. Она воображала себя то лесной владычицей, и каждая каменная глыба была ее троном; то дикой охотницей, и за каждым деревом ей виделся быстроногий олень; то пленницей коварных разбойников, сбежавшей из их логова и прокладывающей путь к свободе сквозь густую чащу. Какой-то шум, раздавшийся из-за угла, вырвал Лиэ из царства детских фантазий. Девочка, спотыкаясь, поспешила туда, и ее глазам предстало шокирующее зрелище. Грязный, оборванный мальчик прижимался спиной к глухой стене, а стоящие перед ним ребята, отвратительно ругаясь, бросали в него камни. Их разъяренные крики и привели сюда Лиэ. Оборванец даже не пытался защищаться. Его руки покоились вдоль тела, он терпеливо сносил удары и, казалось, просто ждал, что его мучителям наскучит игра и они уйдут, либо смерть навсегда освободит его от этой унизительной пытки. Один камень почти угодил мальчику в голову, оцарапав висок, и разлетелся мелкой крошкой, ударившись о стену. Мальчик закрыл глаза. Тонкая струйка алой крови прочертила путь по скуле и щеке. Одна капля упала в пыль мостовой. Нет, хулиганы не хотели его убивать – это могла понять даже малышка Лиэ. Чтобы убить, достаточно было одного точного удара камнем по голове. – Вы что делаете? – закричала девочка, сжимая крохотные кулачки. – Я отцу расскажу, и вас всех принесут в жертву Тхор на рассвете!! Лиэ не совсем понимала, что значит принести в жертву, но эти слова всегда произносились окружающими с благоговейным ужасом, и маленькая дочь вождя Сатора тоже невольно прониклась им. Мальчишки удивленно обернулись. – Это кто там пищит? – нахально спросил один из них, взвешивая очередной камень на ладони. Но, увидев Лиэ, он ошеломленно замолчал и спрятал руки за спину. Лиэ знала этого мальчишку. Это был Ронар – одиннадцатилетний сын одного из высокопоставленных жрецов Тхор. Она терпеть не могла заносчивого, злобного маленького негодяя, который постоянно с важным видом твердил, что когда-нибудь он станет верховным жрецом, хотя с виду не очень-то ревностно почитал Тхор. Однажды он больно дернул Лиэ за волосы, пока взрослые не видели. – Что вам от него надо, Ронар? – гневно спросила храбрая малютка, нахмурившись. Кто-то из шайки прыснул от смеха, но Ронар, обернувшись, одним лишь сердитым взглядом заставил всех сохранять тишину. Он прекрасно понимал, чем может кончиться история, если в нее впутать эту маленькую девочку. – Лиэ, видишь ли, – заискивающе начал он, – этот ублюдок убил одного из наших друзей, и мы лишь хотели его напугать и слегка отомстить, ничего серьезного. Хочешь, отведу тебя домой и дам сушеных персиков? Вот, смотри. С этими словами Ронар вытащил из-за пазухи горстку слипшихся засахаренных фруктов. Лиэ с отвращением поморщилась. – Никого я не убивал, – раздался тихий голос. – Не убивал, говоришь? – Ронар медленно и угрожающе разворачивался на голых пятках, пока его взгляд не уперся в окровавленное лицо недавней жертвы. – Еще скажи, ты не колдун и в тебе не сидит тысяча злых духов. Осужденный преступник улыбнулся одним уголком губ и медленно поднял глаза, сверкнувшие недобрым огнем из-под спадавших на лицо спутанных грязных волос. Лиэ ахнула. – Вот видишь? – Ронар махнул рукой в сторону оборванца. – Разве у нормального человека бывают такие глаза? – Мы просто дразнили его и кидались гнилыми фруктами, – подал голос один из шайки. – А потом Эри схватился за горло и упал замертво, – продолжил другой. – Ага, всё так и было, – подытожил Ронар, который, похоже, единственный из своих дружков не боялся «одержимого злыми духами» или просто не показывал этого. – Он может убивать взглядом. – Тогда почему вы все еще живы? – спокойно проговорил «колдун» и остановил заинтересованный взгляд на Лиэ. Неожиданно он легко и нежно улыбнулся ей, и Лиэ отвернулась, покраснев до ушей. – Я отведу это милое создание домой, а вы позаботьтесь о нашем друге, – многозначительно сообщил Ронар и, взяв Лиэ за плечо, подтолкнул в нужном направлении. Девочкой овладела тоска от собственной беспомощности. Да, она все расскажет отцу, когда придет домой. Да, он пошлет стражников, потому что не любит, когда нарушают порядок в его городе. Но будет поздно. Слишком поздно. Послышался топот деревянных башмаков по мостовой, и из-за угла выскочила нянька Лиэ в сопровождении двух слуг отца. Бедная женщина истекала потом. Дородная грудь тяжело поднималась и опускалась. Дыхание вырывалось из перекошенного рта со свистящим звуком. Волосы растрепались и свисали сальными прядями. Увидев Лиэ, она заплакала, упала на колени и протянула к ней руки. – Крошечка наша, наш драгоценный алмазик! Нашлась! – вопила нянька. – Эй, вы ее обижали? – один из слуг двинулся к Ронару и его шайке, угрожающе поигрывая мускулами. – Да никто меня не обижал, – отмахнулась Лиэ и вдруг краем глаза заметила движение за спинами онемевших мальчишек. Беспомощный пленник Ронара, воспользовавшись суматохой, оторвался от стены и попытался незаметно ускользнуть, но пошатнулся, пробороздил пальцами по стене в попытке удержаться на ногах и упал ничком в песчаную пыль. – А ну, прочь пошли, бездельники! – рявкнул слуга. Мальчишки бросились врассыпную, и только один остался лежать без движения. – Пойдем, деточка, – нянька осторожно потянула застывшую Лиэ за руку, – твой отец, наверное, уже рассудок потерял от волнения. Нельзя же вот так убегать. Лиэ выдернула руку из цепких пальцев няньки и бросилась к лежащему на земле мальчику. Она опустилась на колени, пачкая свою хорошенькую белую юбку с вышитыми на ней диковинными птицами, и тронула несчастного за плечо. Мальчик поднял голову, приложив к нехитрому действию видимые усилия. – Очень болит? – сочувственно проговорила Лиэ. – Да нет, ушибы тут ни при чем, – мальчик запнулся, но, преодолев жгучий стыд, объяснил ухоженной и явно не знавшей голода девчонке, – я просто давно не ел. Он пристально смотрел на нее, ожидая увидеть на смуглом лице отвращение. А увидел слезы. Искренние слезы неподдельного сочувствия. Лиэ провела маленькими пальцами по его щеке, стирая кровь, которая уже начинала засыхать. – Маленькая госпожа, не трогай этого бродягу, ты можешь чем-нибудь заразиться, – возопила нянька в ужасе, но Лиэ не убрала руку. Она разглядела довольно приятные черты лица под слоем грязи, покрывавшим бледную кожу мальчика. Но его глаза… Лиэ на мгновение овладел суеверный страх, когда она снова взглянула в них. Один глаз был карий, а другой – зеленый. Она никогда не видела ничего подобного. Мальчик заметил ужас, охвативший Лиэ, и его лицо превратилось в непроницаемую маску. – Спасибо, добрая госпожа, что спасла мою жалкую жизнь, но твоя нянька права – тебе лучше меня не трогать. Ты же слышала, что говорили эти хищные твари. Я могу убивать взглядом, – он тщетно пытался подняться, напрягая ослабевшие руки. Лиэ стало стыдно. Глупо бояться необычного цвета глаз. Такое поведение недостойно дочери справедливого и доброго правителя. – Меня Лиэ зовут, – вдруг сказала девочка как ни в чем не бывало. – А тебя? – Токен, – бросил он, не поднимая глаз. Меньше всего на свете он хотел пугать девочку. – Нянечка, милая, вели этим двум верзилам помочь Токену подняться и проводить его в наш дом. Это мой гость, – важно промолвила дочь вождя, прошествовав мимо остолбеневшей няньки. *** Лиэ помотала головой, отгоняя воспоминания, встала с земли и отправилась в кусты разыскивать горе-удочку. Она не уйдет без улова. Вдруг рыбы озера могут не только исцелять недуги, но и исполнять желания? Тогда он приедет обратно, он обязательно возвратится… Именно ради этого она сегодня убежала из дому, как пять лет назад в день их первой встречи. Потому что было так трудно ждать, теряя надежду изо дня в день и мучаясь тоской по нему. Через пару минут Лиэ вернулась на берег, уселась поудобнее и предприняла новую попытку довести дело до конца. Она разделила конец веревки на волокна как раз такой толщины, чтобы одно из них можно было продеть сквозь игольное ушко. В этот раз хороший тугой узел получился куда быстрее, и девочка с нескрываемым удовольствием и гордостью оглядела удочку. Вновь запустив руку в мешочек, Лиэ вытащила ячменную лепешку, отщипнула небольшой кусок и насадила его на крючок. Она откусила от лепешки, с замиранием сердца завела сжимавшие удилище руки за голову и резким движением послала его вперед. Крючок с наживкой плюхнулся в воду, разбив ровную гладь озера и заставив неподвижную поверхность расползаться широкими кругами. – Ты убить кого-нибудь собиралась или просто рыбу пугаешь? – раздался сзади спокойный, смутно знакомый голос. Этот голос… Лиэ его уже слышала, или он только снился ей? А может, ей лишь показалось, и это было всего-навсего эхо? Девочка медленно повернула голову, ожидая увидеть позади себя лишь буйные заросли. Ее синие глаза расширились, удочка выскользнула из рук, губы задрожали. – Ты ведь Лиэ, дочь Сатора, так? – едва заметно улыбаясь, спросил высокий молодой человек с черными прямыми волосами, спускавшимися чуть ниже плеч. – Я пару лет тебя не видел, но, по-моему, это точно ты. – Д-да… – промямлила Лиэ, изо всех сил стараясь не заплакать. Только не сейчас, только не при нем! Токен, а это был он, шагнул к ней навстречу и присел рядом на траву, внимательно заглядывая в полные слез глаза. – Неужели ты больше не боишься червяков? – спросил он, стараясь не рассмеяться, так забавляли его воспоминания о пятилетней девчушке, которая любила удить рыбу на берегу моря, но при этом наотрез отказывалась хоть краешком глаза взглянуть на наживку. – Б-боюсь… Я ловила на кусок лепешки, – Лиэ вскинула подбородок и с вызовом посмотрела на этого незнакомого юношу, который, очевидно, и был ее лучшим другом и чьего возвращения она так ждала. – Можешь смеяться, если хочешь! – Не буду, Лиэ, – тихо проговорил Токен и осторожно погладил ее по голове. – Я вернулся, маленькая сестренка, я вернулся насовсем. Суеверия не лгали – озеро Риш и впрямь творило чудеса. Глава 3. Тхорас Бухта, в которой уютно раскинулся Тхорас, считалась безопасной. Высокие горы окружали долину. Через их острые пики и скалистые утесы мало кому удавалось пробраться без проводника, знающего тайные тропинки и проходы. Тем более не могли этого сделать воинственные племена кочевников, привыкшие передвигаться только верхом на лошадях. Встающее из-за гор солнце каждый вечер тонуло в Больших Водах, по которым в Тхорас приплывали торговые суда, нагруженные товарами для продажи и обмена. Своего флота в городе давно не было. Некогда широкий причал пришел в негодность. Толстые балки, уходящие в воду, подгнили и поросли мхом и плесенью. В настиле причала не хватало досок, а по оставшимся опасались ходить. Поэтому торговцы бросали якорь на глубине и подплывали к берегу на лодках. Вдоль берега тянулись отвесные скалы, а редкие пологие места покрывала мелкая серая галька. Мальчишки бесстрашно ныряли с высоты в надежде найти раковины с круглыми перламутровыми жемчужинами внутри. Ценились также красные веточки кораллов. Некогда ювелирное мастерство являлось одним из главных занятий в Тхорасе, носившем в те времена другое имя. Город звался Арабат и считался крупнейшим центром ремесел и торговли, несмотря на изолированное положение. Рассказы о богатстве и красоте Арабата обрастали такими фантастическими деталями, как мощеные золотом тротуары и усыпанные жемчугом берега. Город действительно процветал. В Арабате шили изысканную одежду из дорогих материалов, что привозили корабли. Искусные мастерицы владели секретом вышивки золотыми нитями по тканям. Таких узоров не создавали больше нигде. Ювелиры, швеи, вышивальщицы, каменотесы, рыбаки и купцы – вот кто населял тогда город. Не занимались лишь земледелием и скотоводством – воды в долине не хватало. Единственное озеро было соленым. Источниками воды служили ручьи и редкий дождь. Но горожане успешно выменивали восхитительные вещи, выходившие из их умелых рук, на овощи, зелень и мясо из других земель. Высокая каменная стена с двумя воротами опоясывала город. Одни выходили прямо на побережье, а другие на север – к озеру Риш. Архитектура Арабата поражала тех, кто впервые оказывался здесь. На юге раскинулся спокойный Верхний город, просторные каменные дома которого с множеством лестниц и террас были облицованы цветными плитками и украшены настенной росписью. В средней части города жили ремесленники, поэтому она именовалась Ремесленными кварталами. Здесь, в самом густонаселенном районе, все время кипела жизнь. Лавки и рынок на центральной площади пестрели товарами, из мастерских доносились всевозможные звуки: от пения вышивальщиц до стука инструментов и грохота работающих станков. Арки, колонны, пандусы и акведуки этих двух цивилизованных районов Арабата создавали впечатление, что город не стоит на земле, а парит над ней. Как уродливая язва на лице красавицы, выделялись ветхие дома и грязные улочки Нижнего города – района бедняков. В нем обитали рыбаки, батраки, пьяницы, попрошайки и продажные женщины. Единственное, чего нельзя было найти в Арабате – храмы и святилища. Удивительно, но жители не исповедовали единой религии. Молились предкам или священным животным – разным у каждой семьи. При этом всякий уважал веру другого, а точнее не обращал на это внимания, и потому никто не подвергался религиозным гонениям. Все изменилось в один из самых обыкновенных дней, когда к причалу подошло судно, подобного которому люди в Арабате еще не видели. Обычно это были длинные галеры с загорелыми гребцами, но этот корабль шел только под парусами, гонимый попутным ветром. Сошедшего на берег высокого светловолосого человека с бородой и голубыми глазами сразу пригласили в дом мучимого любопытством вождя. Там незнакомец рассказал, что их судно плывет, куда его несут волны по воле богини, которой они поклоняются. Человек, назвавшийся Ясетом, и его спутники выглядели благожелательно и дружелюбно. Мужчин насчитывалось около двадцати пяти человек, все в одинаковой одежде за исключением цвета их кушаков, который, видимо, был признаком определенного ранга или статуса. Женщин среди них оказалось вполовину меньше. Несколько детей испуганно цеплялись за материнские юбки. Чужестранцы, все как один, имели светлые волосы и глаза различных оттенков голубого и серого. Ясет рассказывал удивительные вещи о чудесах, которые творила его богиня, сначала вождю, а потом и прилюдно – собравшейся на главной площади толпе. Он обладал безграничным обаянием и, казалось, распространял вокруг себя свет. Негромкий голос достигал даже ушей тех, кто стоял дальше всех, – такая воцарялась тишина, когда он появлялся перед людьми. Имя его богини, повелевающей стихией воды, было Тхор. Жрец рассказывал, как можно сохранить дождевую воду, как правильно выкопать для этой цели котлованы, чтобы их стены не осыпались, а также об удивительной вещи, именуемой ирригацией. Он обещал, что безжизненная, иссохшая долина покроется пышной зеленью, земля родит восхитительные плоды и город перестанет зависеть от торговых судов и чужого урожая. Он говорил, слегка склонив голову набок, и впечатленные горожане восторженно внимали ему, сами не замечая, как проникаются его верой. Единственным подводным камнем в потоке речей Ясета стала невзначай брошенная фраза о небольшой благодарности, к которой привыкла его госпожа в ответ на милость. Оказалось, Культ Тхор приносил человеческие жертвы два раза в год, если не случалось ничего серьезного, что могло потребовать дополнительного дара. Но когда народ неодобрительно зашумел и зашептался, Ясет успокоил их тем, что жертвы выбираются из людей, недостойных жизни: убийц, предателей, разбойников и мятежников. Также это может быть уже умирающий человек, больной неизлечимым недугом, или тот, кто добровольно решит отдать жизнь во благо народа. – Подумайте, взвесьте все, – говорил голубоглазый жрец, – ужасных деяний станет меньше, если преступники будут бояться закончить жизнь на алтаре. Два человека в год – не такая уж большая плата за процветание города и безбедную жизнь остальных. Около года жрецы Культа прожили в Арабате, расхаживая по улицам, рассказывая о своей вере, помогая нуждающимся советом или молитвой. Многие из холостых жрецов завели возлюбленных из жительниц Арабата, но не торопились на них жениться, неуверенные в собственном будущем здесь. Под их руководством горожане вырыли первые котлованы для сбора дождевой воды и проложили несколько оросительных каналов. Вот только дождя все не было – выдался самый засушливый год за всю историю города. Однажды, когда жители вновь собрались на площади послушать Ясета, он пообещал продемонстрировать то, о чем столько рассказывал. – Сегодня я покажу вам могущество Тхор, ее милосердие и любовь к тем, кто верен ей, – сказал он и медленно обвел взглядом своих единомышленников. – Мои братья, кто готов помочь мне в этом? Молодой жрец неуверенно выступил вперед. На его лице читался страх, но, встретив ласковый и одобряющий взгляд лидера, юноша гордо поднял голову и подошел к нему. Тот одобрительно сжал пальцами его плечо. – Ты храбрый мальчик, – сказал он, – достойный слуга Тхор. Твой выбор не будет забыт. Благодаря тебе многие из этих людей скоро примут истинную веру. Затем Ясет попросил увести с площади детей и уйти слабонервных и, к ужасу наблюдателей, вынул из ножен длинный кинжал с черным лезвием, которое, казалось, вбирало в себя солнечный свет. Кинжал взлетел, блеснув на миг острыми краями, и кровь хлынула на мостовую, вызвав испуганные возгласы в толпе. Верховный жрец спокойно опустился наземь, прижав к себе мертвого юношу, который, как позже выяснилось, был его любимым учеником. Он сидел так, не поднимая глаз, пока все не разошлись. За это время под ними двумя образовалась широкая лужа крови, которую в эту же ночь смыл невиданной силы ливень. Так Ясет показал горожанам пример самоотверженности и то, что, добровольно отдав дорогое тебе, можно приобрести гораздо больше. Тхор явила щедрость, и через пару лет Арабат превратился в цветущий оазис, утопающий в зелени, а теплый климат позволил выращивать по два урожая в год. На городском собрании решили переименовать город. Новое имя знаменовало чистую страницу истории. Новая эра действительно настала – но то была эра упадка и разрушения. Преступников в городе действительно стало меньше, как и предрекал Ясет. Но и желающих пожертвовать жизнью добровольно тоже не находилось. Потребность в жертвах порождала новые законы и запреты. Более того, ореол святости и благожелательности, окружавший прежде верховного жреца, дал трещину и рассыпался подобно яичной скорлупе. Он твердой рукой правил Тхорасом, пусть и не посягая на власть вождя официально, и вводил все новые и новые налоги и подати, пока вождь смотрел на него снизу вверх с обожанием. Собранные средства обеспечивали служителей Культа необходимыми удобствами. У них были хорошие дома, а столы всегда ломились от яств. Любые бытовые потребности удовлетворялись абсолютно бесплатно. Горожанки стирали их одежду, убирали в домах, готовили пищу, мужчины ухаживали за садами, занимались ремонтом и стройкой. Как ни странно, большинство жителей Тхораса продолжали боготворить Ясета. Слух о том, что в бывшем Арабате теперь господствует Культ Тхор, скоро распространился в соседних землях, отвратив от этого места большинство торговых партнеров. Оказалось, что Культ весьма широко известен и пользуется недоброй славой даже притом, что жестокостью уступает некоторым другим. Приплывающие на торговых кораблях моряки шепотом называли Тхор ведьмой, а ее служителей – одержимыми. Честные ремесленники стали покидать Тхорас с все реже и реже заходящими в бухту судами. И со временем в городе остались в большинстве своем рыбаки и земледельцы, да и то последние жили не в черте города, а на фермах, раскинувшихся в долине за пределами стены. Дома приходили в негодность, городская стена неумолимо осыпалась, мостовые покрылись трещинами и сколами. В городе поселился страх. Но и вера в Тхор пустила глубокие корни в сердцах жителей благодаря этому страху и неусыпной работе жрецов. Окончательное утверждение Культа в городе знаменовало строительство на площади огромного жертвенного алтаря. Шли годы. Власть крепла в руках жрецов Тхор, хотя тхорасийцы по-прежнему выбирали себе вождей, которые были скорее фигурами светскими и ничего не решали, пусть и присутствовали на Совете двенадцати, где обсуждалась жизнь города. Человек, привезший свою веру на эту землю, умер, прожив не такую уж долгую жизнь и оставив во главе Культа своего сына Афиса – более мягкосердечного, но с рвением продолжившего дело отца. Глава 4. Маленькое сердце Лиэ украдкой бросала взгляды на Токена, склонившегося над работой. Они сидели на ступеньках дома вождя, спускавшихся от черного хода в сад. Небольшой ножик, покорный ловким пальцам Токена, легко врезался в деревянный брусок, постепенно меняя его очертания. Лиэ все еще не могла принять то, что этот взрослый юноша и есть тот самый мальчишка, которого она знала раньше. Он повзрослел и изменился. Лиэ даже не доставала Токену до плеча. Ломкий мальчишеский голос теперь стал низким и бархатным, а под бледной кожей как и прежде худого тела бугрились мышцы. Токен поднял руку и таким знакомым жестом заправил за ухо мешавшие волосы. – У тебя волосы раньше были немного короче, – заметила девочка. – Считаешь, нужно их обрезать? Лиэ лишь помотала головой, давая понять, что ее все устраивает. Более чем устраивает. – Расскажи мне, что ты видел, – попросила Лиэ. – Где побывал? Какие там люди? Похожи на нас? – Полегче, сестренка, не так много вопросов, – Токен округлил глаза в притворном ужасе. – Можно рассказывать частями, или ты меня не отпустишь, пока не узнаешь абсолютно все? Люди за пределами Тхораса, кстати, все безглазые и ходят задом наперед. – Ну, Токен! – возмутилась девочка этому откровенному вранью. – Лааадно. Что же тебе рассказать такое? Я видел людей, которые живут в скалах. – Это как? – перебила Лиэ. – Вроде гротов на берегу? – Нет, не совсем. Они выдолбили себе дома, даже целый город в скалах. Там мягкая горная порода, легко поддается обработке. Очень красиво. Похоже на гнезда береговых ласточек, когда их много в одном месте, знаешь? Лиэ слушала завороженно, упершись локтями в коленки и подперев ладонями подбородок, а ее взгляд блуждал в пространстве, пытаясь разглядеть чужие невиданные места. – Есть города просто огромные. Наш Тхорас – деревня в сравнении с ними. Но там не так уютно, как у нас. А люди… люди везде одинаковые. Есть добрые, есть злые. Честные и лживые. Красивые и некрасивые. Разве что внешностью отличаются, у одних кожа темнее, чем у тхорасийцев, у других светлее волосы, есть низкорослый народ. Одежда разная, архитектура, обычаи. И, конечно, боги. Сколько же их… – А Тхор? – Тхор? Знаешь, ее чтят лишь в Эйсине, который и был моей целью. Оттуда родом Афис и остальные. В Эйсине еще помнят Ясета. Он и там легенда. Жрец, который оставил спокойную гавань, чтобы с риском для жизни нести свою веру в чужие края. Он ведь никогда больше не возвращался домой, и Афис там был лишь единожды. Почти у всех жителей тех мест светлые волосы и глаза, как и у наших потомственных жрецов. Однако там я узнал, что Культ Тхор родился где-то еще – за морем, на земле, которая погрузилась на дно. – Это как? – не поняла Лиэ. – Сам точно не знаю, – пожал плечами Токен. – Да только Эйсин – не край света, как мне представлялось. Там тот же берег, что и у нас, такое же море. Может, это как раз мы и живем на краю света? А за морем, вероятно, остались еще земли, и там тоже живут люди. Когда-нибудь мы построим такие корабли, которые могут плыть сколько угодно. – За горизонт… – еле слышно прошептала девочка. – Что? Лиэ прокашлялась. – Я говорю, поплывем за горизонт. Мне всегда так хотелось узнать, что там, где Большие Воды соединяются с небом. Можно там прикоснуться к облакам, как думаешь? – Сомневаюсь, – Токен восхищенно взглянул на маленькую мечтательницу. – Это только кажется, что небо и земля или вода смыкаются. Горизонт будет отодвигаться все дальше и дальше. Сколько ни плыви, он будет на том же расстоянии, на одном месте. – Жаль, – вздохнула Лиэ. – Но все равно где-то есть чудеса, которые я никогда не увижу. Никто не возьмет в плавание девчонку. Но помечтать-то можно? – Мечтай, сестренка. Обещаю, если я окажусь на таком корабле, обязательно возьму тебя с собой. С таким товарищем, как ты, Лиэ, нигде не пропадешь, – Токен обнял девочку одной рукой и поцеловал в висок, не представляя, что этот незначительный знак симпатии заставил Лиэ трепетать от счастья. – Токен, сколько тебе лет? – спросила Лиэ. – Семнадцать, – ответил он. – Через три года я достигну совершеннолетия и смогу стать жрецом. Юноши в Тхорасе считались совершеннолетними по достижении двадцати лет, для девушек этот день наступал намного раньше – в пятнадцать. – А раз ты такой взрослый, тебе, наверное, придется жениться? – тихо поинтересовалась девочка, разглядывая пальцы босых ног. Токен внимательно посмотрел на нее, и личико Лиэ сделалось предательски пунцовым. – Думаю, это необязательно, – Токен сдерживал смех, чтобы не обидеть маленькую подружку, для которой, похоже, этот разговор был очень важен. – Я просто думала… может, ты подождешь меня? Подождешь, когда мы будем одного возраста? – выпалила Лиэ. Брови Токена удивленно взлетели, он отложил нож и деревяшку, осторожно взял руку Лиэ в свои, слегка сжал ее пальцы и ответил: – Лиэ, возможно, это тебя огорчит, но я всегда буду старше тебя. – Но ты все равно можешь подождать, пока я вырасту, – прошептала несчастная Лиэ. – Или тебе кто-то нравится? Айрэн, например. Айрэн была ровесницей Токена и первой красавицей Тхораса. Ее отец чуть ли не каждый день получал предложения на брак дочери, но отклонял их все, ожидая более выгодной партии. Пределом его мечтаний было заполучить зятем потомственного жреца, несмотря на то что они, в попытках сохранить чистоту крови, предпочитали жениться только на тех, в ком этой самой крови была хоть капля. Многие даже отправлялись в Эйсин, чтобы привезти себе жену оттуда. – Айрэн? Почему именно Айрэн? – Она красивая, – в голосе Лиэ послышалась зависть, – но я ведь тоже буду красивой, когда вырасту. И, может быть, у меня тоже будут такие большие груди. Токен закрыл лицо руками, плечи вздрагивали от беззвучного смеха. – Что смешного? – возмутилась Лиэ и принялась сердито молотить кулачками по его плечу. – Прости, – фыркнул Токен и, не в состоянии больше сдерживаться, от души рассмеялся. Его смех причинял девочке боль. Несмотря на возраст, в груди маленькой Лиэ билось верное сердце настоящей женщины, и его биение учащалось при одной только мысли о Токене чуть ли не с самой первой встречи. Но Токен не только не отвечал на ее чувства, он насмехался над ними. Лиэ обиженно отвернулась. Токен, перестав смеяться, ласково погладил девочку по голове. – Извини, сестренка, – примирительно начал он, – я вовсе не собирался над тобой смеяться, но это замечание про формы Айрэн… – его губы опять дрогнули. – Не волнуйся, на мой вкус она слишком пышнотелая. Это не так красиво, как многие считают. – Правда? – оживилась Лиэ. – Конечно, – кивнул Токен. – К тому же Лиэ очень хорошенькая. Ни у кого нет таких роскошных волос, как у моей маленькой сестренки. – Ты не воспринимаешь меня всерьез, никто не воспринимает детей всерьез, – пожаловалась девочка. – Ты должен помнить, каково это. Тебе тоже когда-то было десять лет. – Когда мне было десять, кинжал Афиса уже сделал меня сиротой, – Токен снова принялся за деревяшку. Лиэ, помедлив, прижалась к нему, молча и зачарованно наблюдая за работой рук. Она знала, что Токен сейчас думает об отце, который учил его работать с деревом, но так и не успел передать все свое мастерство. Брусок обрел окончательную форму, и Токен протянул поделку Лиэ. – Кто это? – удивленно спросила девочка, со всех сторон разглядывая странное животное с огромными ушами и длинным носом. – Это слон. Я видел таких во время своего паломничества. Они просто огромные. Слон может катать людей на своей спине или перевозить тяжести. – Ты столько интересного видел, – вздохнула Лиэ, – тебе будет скучно в Тхорасе. – Нет, ведь это мой дом. – Лицо Токена просветлело. – Нет разницы, где служить Тхор. – Я люблю тебя, – внезапно сказала Лиэ. – Я тоже люблю тебя, маленькая сестренка, – ответил Токен, хотя прекрасно понял, что она имеет в виду совсем другое. Лиэ яростно замотала головой. – Нет, твоя любовь не такая. – И твоя не такая, Лиэ, – Токен бережно коснулся ее щеки кончиками пальцев. – Я единственный, с кем тебе позволено дружить, вот и кажусь особенным. Ты вырастешь, узнаешь других мужчин и сама же еще посмеешься над своими детскими чувствами. – Никогда, никогда я не буду смеяться над этим, – горячо заверила бедная Лиэ, едва сдерживая рвущиеся наружу рыдания. Но заплакать – значит еще раз доказать, что она всего лишь ребенок. – Почему ты не веришь мне? – Я верю, – Токен не знал, как объяснить. – Я тебе верю, и мне льстят твои слова. Я прекрасно понимаю, как это сейчас для тебя серьезно, но пройдут годы и все изменится… Лучше бы она не смотрела на него. Лучше бы он сам прямо сейчас ослеп и не видел этих огромных синих глаз, в которых было столько разочарования, столько горя. – Лиэ, пожалуйста… – Токен попытался обнять девочку, но Лиэ вырвалась и бросилась в дом, не оглядываясь, спотыкаясь о ступеньки. Токен в сердцах резко замахнулся рукой, и острый нож воткнулся в растущее неподалеку абрикосовое дерево. Он обидел дорогого человека, оскорбил чувства девочки, так искренне открывшей свое сердце. Зачем только он пустился в пока еще непонятные ей объяснения? Но что он мог ответить? Лиэ вырастет и поймет, как незначительны были эти страдания. Поймет, какой наивной была ее любовь. Поймет, что он далеко не так идеален, как ей представлялось. Что его помыслы далеки от прелестей Айрэн… Что для него существует только Тхор. Глава 5. Запретное место Токен с наслаждением вдохнул насыщенный озоном воздух, который разлился по венам, наполняя тело безграничным счастьем. Отголоски грозы, только что бушевавшей над Тхорасом, еще долетали издалека. Токен любил грозу, хотя она навевала грустные мысли – возможно, это надрывно плакала Тхор. Кое-что еще омрачало мысли Токена. Он со вчерашнего дня не мог выбросить из головы выражение недетской боли на лице Лиэ и тот взгляд, которым она наградила его. Юноша нахмурился, вглядываясь в густые заросли, которые начинались за задним двором дома Афиса. В городской стене зиял пролом. Достаточно широкий, чтобы человек мог пройти через него и коротким путем попасть в самое сердце Культа – к изваянию, изображающему Тхор. К идолу, вырезанному отцом Токена. Это было священное, а потому запретное место, куда беспрепятственно могли приходить лишь жрецы. Простым людям дозволялось припасть к деревянным стопам богини в случае крайней нужды – если болезнь угрожала жизни кого-то из домочадцев, или человек думал, что на него наложено проклятие. Тогда горожанин просил позволения у верховного жреца, выходил из города через северные ворота и кружным путем отправлялся к идолу, чтобы принести в жертву животное и испросить милости Тхор. Женщинам и вовсе запрещали появляться там – богиня благоволила лишь сильному полу. Любая женщина, замеченная поблизости, подвергалась суровому наказанию на усмотрение жрецов: щедрое пожертвование в пользу культа, десять ударов плетью или смерть на алтаре. Токен понимал, что, еще не являясь жрецом, не мог воспользоваться лазом в стене, но он уже нарушал этот запрет прежде. Неодолимо тянуло окунуться во влажную от дождя зелень, пройти узкой тропинкой, протоптанной сотнями ног, и увидеть идол, вышедший из-под руки отца. Токен столько лет не был там и даже после возвращения не мог собраться с духом – слишком тяжелые воспоминания связаны с изваянием. Но теперь пришло время. Гравий садовой дорожки мягко зашуршал под нерешительными шагами Токена. Он медленно пересек задний двор и задержался у лаза, взявшись рукой за каменное ребро стены. Афис страшно разозлится. Если вообще сообразит что-нибудь – старик с самого утра был не в себе. Виной всему был ихе – особый сорт табака, который использовали жрецы на Совете двенадцати, чтобы достигнуть состояния единения с Тхор, как они это называли. Афис злоупотреблял средством почти каждый день, и Токена брали сомнения, действительно ли верховный жрец говорит с Тхор, пока его мозг затуманен ароматным дымом. Токен сделал шаг и невольно содрогнулся, когда влажная листва коснулась разгоряченной кожи, роняя прохладные капли на плечи и руки. Он медленно продвигался вперед, наслаждаясь каждым шагом, отсрочивая и одновременно предвкушая момент, когда деревья разойдутся, представив его взгляду статую Тхор. Наконец Токен увидел ее, и сердце наполнилось благоговейным трепетом при виде исполина высотой в три человеческих роста. Устремленный в небо величественный силуэт полуобнаженной женщины, чей взгляд блуждал по верхушкам деревьев, не снисходя до людей, приходящих сюда. Прямой нос, плотно сомкнутые строгие губы, волосы до пояса. Руки Тхор молитвенно сложены на обнаженной груди. Взгляд Токена опустился ниже, изучая тонкую талию и покатые бедра. Левое бедро статуи портило безобразное обугленное пятно – след давнего преступления. Перед мысленным взором юноши промелькнула картинка: огонь, ползущий по светлому промасленному дереву, фигура человека, с губ которого слетал безумный смех, раздаваясь жутким эхом в лесу, крики приближающихся людей… Токен подошел ближе, опустился на колени и дрожащими руками коснулся ступней Тхор. Дерево почернело от проливавшейся здесь крови и было гладко отполировано прикосновениями множества рук. – Прости, что так долго не приходил, – прошептал юноша. – И прости, что пробрался сюда как вор. Мне не о чем просить, я пришел лишь поблагодарить тебя. – И за что же ты так благодарен Тхор? – послышался за спиной женский голос. Токен вскочил и резко обернулся. Его лицо горело от возмущения и праведного гнева. – Ты разве не знаешь, что женщинам нельзя здесь находиться? – надменно начал Токен, бросая на незнакомку строгий взгляд из-под нахмуренных бровей… и тут же потерял дар речи. Это была та самая женщина, что однажды убедила его вернуться в Тхорас, когда он еще мальчишкой сбежал от Афиса. Сколько лет назад это было? Тогда она показалась ему взрослой, но, должно быть, он ошибся – стоящей перед ним девушке не больше двадцати пяти. Гнев, сменившийся удивлением, не помешал Токену сразу же разглядеть, насколько хороша незнакомка. Тем более что она была одета далеко не так скромно, как было принято среди жительниц Тхораса. Лиф платья янтарного цвета едва прикрывал высокую грудь, облегая талию, словно вторая кожа. Плечи и руки оставались обнаженными. Скроенный несимметрично и немыслимо короткий подол платья слева доходил до колен, правая же сторона открывала половину соблазнительного бедра. Взглянув еще раз, Токен заметил, что это вовсе и не платье – между лифом и юбкой виднелась узкая полоска смуглой кожи. Девушка облизнула пухлые губы кончиком розового языка и насмешливо посмотрела на Токена. – Ты сейчас не живее этой статуи, – заметила она. – Что такое? – Мне показалось, ты похожа на женщину, которую я видел лет пять назад, – Токен собрался с мыслями, стараясь не глазеть на прелести незнакомки, – но она годилась тебе в матери. – Она много значила для тебя, та женщина? – поинтересовалась девушка, сцепив руки за спиной и придвигаясь ближе к юноше, как хищник, подкрадывающийся к добыче. Она была высокой, почти того же роста, что и Токен. – Тогда – нет, но сейчас я понимаю, что она сыграла важную роль в моей судьбе, – вымолвил Токен, потом помотал головой, словно отгоняя сон. – Уходи. Я же говорю, ты не можешь здесь находиться. Ты, видимо, не из этих краев, раз не знаешь правил, да и не похожа на тхорасийку. Уходи, я никому не скажу, что видел тебя. Токен повернулся к девушке спиной, давая понять, что разговор окончен, и в ту же секунду на плечо легла легкая рука, поглаживая и лаская. – Токен, – голос прозвучал скорее в его голове, чем в ушах. Он медленно обернулся и не поверил своим глазам: незнакомка теперь выглядела гораздо старше, ее лицо стало таким, каким он его помнил. – Восприятие часто зависит от наших ожиданий и потаенных желаний, – сказала женщина, чуть склонив голову набок. – Тогда ты нуждался в материнской ласке, а теперь повзрослевшему молодому мужчине требуется совсем другое. Чуть хрипловатый голос отдавался в каждой клеточке тела Токена. Женщина стояла так близко, что он чувствовал жар, исходящий от нее. Непривычно темная, золотисто-коричневая кожа незнакомки пахла морем. Короткие волосы слегка вились. Более темные у корней, дальше они становились рыжевато-каштановыми, словно выгорели на солнце. Морщинки в уголках миндалевидных глаз разгладились, и она предстала перед ним в том же облике, в котором Токен сегодня увидел ее в первый раз. – Кто ты? – прошептал изумленный юноша. – Ты знаешь. Ты всегда знал, – ответила девушка, и ее руки обвились вокруг шеи Токена подобно дикой лозе. – Так за что ты хотел меня поблагодарить? Глаза Токена расширились от внезапного понимания, он осел на землю и, стоя на коленях, снизу вверх взирал на Тхор, не веря, что это происходит на самом деле. Она смотрела насмешливо и в то же время нежно. Провела ладонью по коротким волосам и звонко рассмеялась. – Ты настоящая? – голос не слушался Токена. – Если кто-то подсматривает из-за дерева, он увидит, как ты стоишь на коленях и говоришь сам с собой – ты об этом? Хотя, пока ты со мной, никому не придет в голову сюда наведаться, я обещаю. Но ты видишь меня, слышишь меня, чувствуешь меня, а значит я настоящая, – Тхор чуть тронула плечо Токена, заставляя его подняться с колен. – Я настолько реальна, насколько ты в это веришь. И останусь таковой, пока ты веришь. – Я верю, – выдохнул Токен. Ее взгляд был глубоким и гипнотизирующим, и, когда искорки смеха перестали плясать на медового цвета радужках, постепенно сменяясь туманом желания, Токен осознал, зачем на самом деле вернулся в Тхорас. – Я наблюдала за тобой с самого рождения, мой милый Токен, – заговорила Тхор. – Я так ждала, когда настанет этот день и я смогу явиться тебе. Я так долго была одинока и лишена радостей плоти. Ты здесь, ты пришел ко мне, пришел положить конец одиночеству. Как моему, так и собственному. Токен все понял, но не осмеливался коснуться тела Тхор, такого манящего, такого желанного под тонкими одеждами. – Что я могу сделать для тебя? – взволнованно спросил он. – Я хочу служить тебе, но не знаю как. Научи меня. Приказывай. Тхор мечтательно улыбнулась, приближая свое лицо к лицу Токена. – У меня на тебя большие планы, – промурлыкала она, бросив недвусмысленный взгляд из-под полуопущенных век. – Ты станешь великим, ты получишь все, что пожелаешь: власть, славу, богатство. Взамен ты сделаешь для меня кое-что. Кое-что, к чему ты пока еще не готов. Пройдут годы, Токен, может десятки лет. Ну а пока… Токен всей кожей ощущал каждый изгиб прижавшегося к нему восхитительного тела. Он ничего не видел и не слышал вокруг. Пухлые губы коснулись его подбородка и двинулись выше. Тхор до крови прикусила нижнюю губу Токена, и мир для него исчез. Теперь она была его миром, огромной Вселенной, в которой сам он – лишь крохотная песчинка. И когда ее руки принялись бесстыдно и жадно блуждать по его груди и плечам, забираясь под одежду, слегка царапая кожу длинными ногтями, Токен не выдержал. Внутри будто лопнула натянутая струна, удерживающая сознание в привычном состоянии. Все вокруг поплыло. Юноша чувствовал лишь бархатную кожу Тхор под своими руками, лишь ее дыхание на губах. Ее пальцы запутались в его длинных волосах, язычок скользнул глубже в голодном поцелуе, и Токен окончательно утратил чувство реальности. *** Когда он очнулся, серые сумерки поглотили слабый солнечный свет, который прежде пробивался сквозь густые кроны. Воздух наполнялся запахами и звуками ночи. Моросил дождь, такой мелкий, что капли были словно пылинки. Одежда промокла и липла к телу. Токен не сразу понял, где находится, пока, осторожно сев, не увидел перед собой темный силуэт. Деревянный идол угрожающе возвышался в наступающей ночи, нависал над ним, готовый раздавить. В этом чувствовалась зловещая неизбежность, и кожа Токена покрылась мурашками. – Что это еще за…? – пробормотал Токен, пытаясь сконцентрироваться на происходящем. Когда он успел уснуть да еще и увидеть такой сон? От воспоминаний о Тхор в животе шевельнулся огненный комок. Юноша с трудом поднялся, превозмогая странную слабость. Тело ему не подчинялось, каждая мышца вспыхивала болью при малейшем движении. Но самым странным было чувство полной опустошенности в груди. Как будто вынули сердце или исчезла часть души, если не вся она целиком. Токен поднес ладони к лицу и долго смотрел на них, пытаясь понять и принять, что это его руки, его тело. Что это он, Токен, очнулся на холодной земле после бурных и продолжительных ласк женщины, которой не могло существовать в плоти и крови. Он, а не кто-то другой, незнакомый ему. Почти окончательно придя в себя, Токен уголком рта улыбнулся своим воспоминаниям, и улыбка отозвалась легким покалыванием в нижней губе. Токен коснулся этого места большим пальцем и с удивлением обнаружил выступившую капельку крови. Крошечная ранка от укуса Тхор. Ему не привиделось? Промокшее тело бил озноб, и Токен, борясь с головокружением, направился в сторону дома практически на ощупь – настолько темная ночь уже опустилась на Тхорас. Когда он выбрался из зарослей, то увидел Афиса, сидящего на скамейке на заднем дворе. – Где ты ходишь? – небрежно спросил старик, пряча беспокойство за нарочито холодным тоном. – Я… я ходил к идолу, – честно ответил Токен, предвкушая строгий выговор, а то и наказание. – И долго тебя не было? – поинтересовался Афис. – Не знаю, пару часов, – соврал Токен. – Я молился и не заметил, как стемнело. Извини. – За что еще хочешь попросить прощения? – с хитрой улыбкой спросил Афис. Токен опустил глаза и кивнул в сторону лаза в стене. – Я тебе разрешаю пользоваться этим проходом в любое время, – голос старика потеплел. – Но я же не… – попытался возразить Токен. – Ты больше жрец, чем многие посвященные в этот сан, – заявил Афис не без гордости за воспитанника. – Единственная наша цель – чтобы Тхор была нами довольна. Ты ведь не разгневал ее визитом? Нет, Токен? Ясные голубые глаза пронизывали юношу насквозь, проникая в самое сокровенное. Он вспомнил смуглое тело, выгибающееся ему навстречу в порыве наслаждения. – Я ничем не оскорбил Тхор, – уверенно сказал Токен, и его лицо превратилось в непроницаемую маску. «Твой отец прятал эмоции и отгораживался от людей. Неужели и мой открытый, честный мальчик становится таким же?» – подумал Афис, а вслух, печально улыбнувшись, сказал: – Иди в дом, сынок, тебе нужно переодеться в сухое. А я еще немного посижу, такая ночь хорошая. – Дождь идет, дядя, – заботливо заметил Токен. – Ничего, я люблю дождь, – Афис отстраненно вглядывался в ночь. Токен прошел мимо и уже поставил ногу на первую ступеньку крыльца, когда Афис окликнул его. – Ты точно ничего не хочешь мне рассказать? – Нет, – как ни в чем не бывало ответил Токен, удивляясь собственному спокойствию. Обмануть верховного жреца было сложно. Удалось ли ему? Токен вспомнил, как спросил однажды, когда был еще ребенком: – Дядя, а правда, что ты читаешь мысли? Отец говорил. – Что за глупости? – рассмеялся Афис. – Одним богам ведомо, что у нас в душе, а я лишь хорошо разбираюсь в людях. Много повидал их, мой мальчик, – жрец ласково потрепал его по щеке. И сейчас, стоя на крыльце спиной к Афису, Токен не представлял, знает ли тот его настолько хорошо. А сам он знает себя? От вопросов начинала болеть голова, и Токен молча скрылся в дверном проеме. Афис долго сидел на скамейке, подставив морщинистое лицо тонким струям дождя. Одинокий, как никогда прежде. Глава 6. Отец и мать – Где опять этот мальчишка? – Дасар раздраженно бросил на пол полотенце, которым до этого вытирал пот с шеи. – Снова пошел к старому мошеннику? – Не говори так, – постаралась успокоить его Атаана. – Не забывай, что эти люди дали нам крышу над головой. – Крышу, – усмехнулся Дасар. – Как можно вообще эту каменную ловушку называть домом? Я задыхаюсь здесь, Атаана. Помнишь, какой воздух был в нашем доме? Как пахло смолой, какая прохлада была внутри в жаркий день… – Что теперь вспоминать? – Атаана вздохнула и принялась накрывать на стол. Ей было искренне жаль мужа. Словно дерево, вырванное с корнями из земли, где оно росло долгие годы, Дасар так и не смог привыкнуть к новому месту, хотя они уже восемь лет жили в Тхорасе. Самой Атаане скорее нравился большой и шумный город. По крайней мере, таковым он ей казался по сравнению с единственным поселением, что она видела за свою жизнь, – с их уютной, спрятанной в девственной зелени деревней, которой, вероятно, уже и не существовало. А здесь, в небольшом домике в Ремесленных кварталах, они были в безопасности. Дом состоял из двух комнат, просторной кухни и пристройки, где располагалась собственная мастерская Дасара со всем необходимым. Как и в большинстве домов в этой части города, здесь не было сада – входная дверь открывалась прямо на улицу. Но зато позади дома находился небольшой дворик, где Атаане удалось возделать клочок земли и приспособить его под грядки. Дасар не испытывал недостатка в работе, но начинал ненавидеть свое ремесло. Табуретки, рукояти для кухонных ножей, корыта для стирки и прочее – он умел все это делать, но раньше считал пустой тратой таланта. Теперь это стало его заработком. В душе он по-прежнему оставался зодчим, художником, а не рядовым столяром. Руки тосковали по настоящей работе. Дасар чувствовал себя птицей, попавшейся в сети птицелова. Чем больше птица бьется, тем крепче крылья запутываются в хитроумном переплетении веревок. Раздражал, кроме того, собственный сын и те вещи, которые день за днем внушал тому Афис. Атаана ничего не имела против поклонения Тхор, но тщательно скрывала это, зная характер мужа и его нетерпимость к чужой вере. Дасар понимал, что начинает сдаваться. На смену бессильной и почти беспричинной ярости все чаще приходило состояние полной апатии, и тогда он тихо и безропотно выполнял любую работу, которая от него требовалась. Затем отупение и покорность сменялись застилающим глаза гневом и ненавистью ко всем вокруг, и в такие моменты он часто поднимал руку на жену, чего прежде с ним никогда не случалось. – Токен у старика, я тебя спрашиваю? – грубо повторил Дасар. – Да, – Атаана, стараясь не смотреть мужу в глаза, поставила перед ним глубокую тарелку с дымящейся похлебкой. – Довольно, Дасар. Сколько ты будешь еще осуждать его за это? Он ведь ребенок, он поверит всему, что ему скажут. Вырастет – разберется, где ложь, а где истина. – Как же, – ответил Дасар, дуя на ложку. – Эти прохвосты отлично знают, что и как говорить. Так забьют ему голову, что глядишь и нас с тобой не пощадит во славу Тхор. – Ну что ты такое говоришь? – отмахнулась Атаана. – Зато подумай: если он будет исполнять все, как нужно, то, может, станет одним из тех важных жрецов, которые тут все решают. Будет жить в богатом доме в Верхнем городе и есть из серебряной посуды. Кулак Дасара с такой силой опустился на столешницу, что часть похлебки выплеснулась из миски. Атаана вздрогнула и замерла с ничего не выражающим лицом, готовая к тому, что следующий удар достанется уже ей. – Чем тебе глиняные тарелки не нравятся, женщина? Я честным трудом зарабатываю на хлеб. Мои руки не осквернены кровью, а язык – ложью. А его ждет и то и другое. И неужели ты настолько глупа, чтобы думать, будто сына простого ремесленника могут принять в Совет? Атаана молчала, боясь вздохнуть. Лучше бы она просто слушала мужа, не пытаясь его переубедить. Она осторожно повернулась, чтобы взять с буфета тряпку и вытереть испачканный стол, все еще ожидая удара. Но Дасар встал из-за стола и обнял ее сзади за плечи. – Испугал? Ну, ничего, – перемены в его настроении ужасали. – Я уже почти смирился, что этот шарлатан отнял у нас сына, Атаана. А я так мечтал научить его всему, что умею сам. Ты должна родить мне еще одного, слышишь? Его шершавая мозолистая рука скользнула в скромный вырез платья, и сердце Атааны болезненно сжалось в ожидании его грубых ласк, которые всегда были ей в тягость. *** – Дядя, если ты узнаешь, что кто-нибудь вместо Тхор почитает других богов, – нерешительно начал Токен, не отрываясь от письма, – что с этим человеком будет? Накажешь? Или вообще… – Зависит от того, насколько вредна такая вера, – ответил Афис, понимающе улыбаясь. – Если человек полезен обществу и не представляет угрозы, если он делает это тайком и никого в свою веру обратить не пытается, я закрою на это глаза. Токен покраснел и принялся еще усерднее выводить символы, но так надавил на палочку для письма, что та с треском сломалась пополам, разбрызгивая краску по уже выведенным аккуратным строчкам. – Спасибо, что не стал скрывать это, – сказал Афис и положил руку на плечо мальчика. – Я очень ценю твое доверие. – Догадался? – осторожно спросил Токен, скручивая испорченный пергамент в свиток и беря новый. – Угу, – Афис кивнул и отложил книгу, из которой диктовал ученику текст. Токен делал значительные успехи в чтении и письме, и жрец уже подумывал, не преподать ли ему азы астрономии, географии и вычисления, хотя больше всего мальчик интересовался историей и любил рассказы Афиса о давних временах и той земле, откуда его, Афиса, родители когда-то прибыли в Тхорас. Жрец также рассказывал Токену обо всем, о чем имел более или менее достойное представление, – о кораблестроении, ирригации, земледелии, основных ремеслах тхорасийцев. Но Токен задавал столько вопросов и так часто ставил наставника в тупик, что Афис порой сомневался, подходящий ли он учитель для юных пытливых умов. – И кого же почитают твои родители? – Я не знаю, честно, – ответил Токен. – И я думаю, что это только отец, не мама. Мама любит слушать, когда я говорю ей о Тхор, и постоянно защищает меня. Мне вообще-то не разрешается заходить в спальню родителей, но я недавно видел, как отец понес туда еду и с кем-то говорил, хотя мамы там быть не могло – в этот час она обычно поливает грядки. Когда он ушел, я пробрался в комнату, но ничего странного не увидел, пока не догадался отодвинуть тумбочку. За ней в углу стоит маленький идол из дерева. Отец наверняка сам его и вырезал. Очень красивый, лицо такое сердитое – как живое. И возле него цветы засохшие, огарки свечей, куски лепешки. Токен закусил губу и замолчал. – Тебе стыдно, да? – ласково спросил Афис. – Не надо, мой мальчик. Твой отец не из этих мест, наверняка этот идол изображает какого-нибудь лесного бога, которому он с детства привык поклоняться. Он вырос с этой верой, так почему в его годы он должен ее предать и стать почитателем Тхор? Не стоит требовать от людей невозможного. – Я не хочу спорить с ним, – Токен почти плакал. – Он все время ругает меня и плохо отзывается о тебе и обо всем Культе. – О, представляю, какими словами он меня вспоминает, – засмеялся Афис. – Не волнуйся ни о чем. Мне очень нравится твой отец. Он интересный человек, хоть и чрезвычайно сложный. Он не боится выказывать мне свое презрение. Это весьма отрезвляет после всеобщего раболепия и неприкрытой лести, знаешь ли. А когда ты вырастешь, то сам познаешь удовольствие и пользу от разговора с тем, кто не разделяет твоих взглядов. Если все будут друг с другом соглашаться, мы рискуем погрязнуть в одном общем заблуждении. – Ты говоришь непонятные вещи, – вздохнул мальчик. – Давай лучше диктуй все заново. *** – Ты еще помнишь свое обещание, Дасар? – спросил Афис, удобно расположившись на стуле в кухне. – Отличный стул, между прочим. Красивый и удобный. Даже не буду спрашивать, ты ли его сделал. – Удивительно, что ты сам вспомнил про тот давний уговор только сейчас. Память уже подводит? – огрызнулся Дасар. – Ошибаешься, я и не забывал. Я присматривался к тебе все эти годы. Нельзя поручать такую миссию кому попало. Да и признаться, я надеялся, что ты сам первым заговоришь об этом. – С чего бы? – фыркнул Дасар. – А с того, что тебе наскучила рутинная работа, не отрицай. Вот это Дасар ненавидел в жреце больше всего. Эту способность бесцеремонно и без препятствий лезть в душу и дергать там за нужные ниточки. – Тебе приходилось создавать скульптуры? – Небольшие. Для украшения двора, сада. – Хорошо, я не сомневаюсь в тебе. У тебя достанет таланта, чтобы вырезать и что-то более массивное. Я велел расчистить площадку по ту сторону стены за моим задним двором. Туда привезут все необходимое, там будешь работать, и там же ее потом нужно установить. От остальной работы освобождаешься. – Я понял, – неохотно отозвался Дасар. – А материал? – Есть чудесное дерево тауари в лесу к северу отсюда. Не знаю, подойдет ли. Тебе самому нужно взглянуть. Также скажешь, что понадобится для работы. Инструменты, люди – все, что угодно. *** Когда Дасар впервые взял с собой Токена на место, где впоследствии появился идол, оно уже было полностью расчищено. Росшие там деревья срубили, корни выкорчевали, а трава была почти подчистую вытоптана ногами рабочих. Посреди пустыря на полотнище промасленной ткани лежал огромный ствол тауари, укрытый от дождя и росы еще одним куском такого же полотна. Дасар приподнял ткань и показал сыну дерево. – Ого, просто огромное! – воскликнул Токен. – Не только. Оно еще и очень прочное. Не одно поколение простоит ваш идол. Видишь, кору сняли полосами? Так дерево высохнет без появления трещин и меньше угроза, что насекомые его испортят. Когда полностью высохнет, можно начинать работу. Оставим его сейчас открытым, пока небо ясное. – Вечером будет дождь, – рассеянно произнес Токен. – С чего ты взял? На небе ни облачка. – Не знаю, – почти прошептал Токен. Он только что явственно учуял запах прибитой дождем пыли и, словно издалека, услышал глухой шорох, с которым крупные капли барабанят по укрывному полотну. Такое бывало с ним. Он просто знал что-то, не понимая, откуда знание возникло. Это часто сопровождалось звуками, запахами. Афис велел пока никому не рассказывать. Он говорил, людей может напугать такая способность, или ему просто не поверят и сочтут обманщиком и выдумщиком. Токен поспешил сменить тему. – Пап, как же из простого куска дерева получится человеческая фигура? Дасар был в хорошем настроении и ласково взъерошил черные волосы сына. Он и думать забыл о произошедшей только что странной вещи, возвращаясь на свое любимое поприще. – Я же показывал тебе, как вырезать фигурки людей и животных. – Да, но то маленькие. Испортил – выбросил. А такое гигантское дерево жаль будет. – Не испорчу, – рассмеялся Дасар. – А суть работы та же: намечу краской линии, топором и теслом вырублю лишнюю древесину, а потом уже примусь за мелкие детали. Главное – знать, что должно получиться, а уж глаз у меня наметан, где и что отрезать. Как она выглядеть-то должна, ваша Тхор? Старый жрец ни слова не говорит, а лишь смотрит хитро, мол, я сам пойму, как надо. Может, в его книгах есть картинки? – Ну, по-разному ее рисуют, – замялся Токен. Вопрос застал мальчика врасплох. – Иногда волосы у нее – как льющаяся вода, а лицо такое умиротворенное. Иногда она сердитая и молнии вокруг. Мало таких рисунков и все разные. – Ладно, – Дасар махнул рукой. – Еще далеко до деталей. Много работы впереди. Глава 7. Оборотная сторона таланта Пальцы пробежались по гладкому, полностью очищенному от коры стволу дерева. Кремово-белая плоть с желтоватым оттенком была пропитана солнцем насквозь и охотно отдавала свое ласковое тепло. Ровную текстуру прорезал изящный, едва заметный серебристый рисунок. Дасара охватил знакомый трепет, почти физическое возбуждение. Опустившись на колени, он вознес краткую молитву безымянным лесным богам, благодаря их за милость и прося прощения за то, что отнял жизнь у этого величественного исполина. Пальцы крепко сжались вокруг рукояти топора, и Дасар бережно, но уверенно нанес первый удар, ощущая себя влюбленным, впервые касающимся невинной избранницы. Как давно он не испытывал такого, вынужденный заниматься пустяковой работой. Он почти готов был благодарить Афиса за подаренную возможность. Дасар трудился один, отказавшись от помощи. Да, это отнимет не один месяц, но доверить такое кому-то? Немыслимо. Тех, с кем он работал плечом к плечу, тех, кому он доверял безгранично, уже, возможно, не было в живых, или они жили в изгнании, как и он сам. Бестолковые тхорасийцы могли пригодиться, только если понадобится перевернуть или поднять заготовку, когда придет время. Каждый удар приятно резонировал в напрягшихся мышцах. Пот лил градом, но Дасар не чувствовал ни усталости, ни голода. Лишь когда начало темнеть, он остановился и понял, насколько вымотался. Заботливо укрыв заготовку полотном, Дасар на подкашивающихся ногах пошел домой, где без сил рухнул на постель, не умывшись и не поужинав. – Ну зачем так себя изводить? – тихонько ворчала Атаана, стаскивая с мужа обувь и втайне радуясь тому, что Дасар выглядит таким же счастливым и удовлетворенным жизнью, как когда-то давно. Ему приснился странный сон. Рука – должно быть, его собственная – отдернула укрывное полотно, но вместо дерева там лежала девушка. Абсолютно нагая, она испуганно подтянула ноги к животу, обнимая колени руками, словно пытаясь выглядеть как можно меньше и незаметнее. – А, это ты, – в голосе девушки послышалось облегчение. Она встала перед ним, гордо вскинула подбородок, бесстыдная в своей наготе, слегка прикрытой лишь длинными темными волосами. Ее тело идеально, без единого изъяна – таких не существует в реальном мире. Ростом выше среднего, изящная линия шеи и плеч, полная высокая грудь, тонкая талия, округлый изгиб бедра и длинные стройные ноги. Совершенный образец, неиссякаемый источник вдохновения, превосходная модель для его будущего произведения. То, что он искал. – Я теперь тебя не оставлю, пока ты не закончишь работу. Направлю твою руку, если понадобится. Обещаю, – незнакомка провела пальцем по его губам. Дасар открыл глаза и тупо уставился в белеющий в темноте потолок. *** Он работал, как одержимый. Изможденный, измученный, исхудавший, с руками, покрытыми кровоточащими мозолями. Атаана стала замечать, что ее и прежде неуравновешенный муж еще на несколько шагов приблизился к пропасти, за краем которой простиралось безумие. Иногда Дасар тихо говорил сам с собой, посмеиваясь и блуждая взглядом в пространстве. Он мало ел, а его сон стал коротким и тревожным. Тем временем идол обретал первоначальные очертания, хотя его абрис продолжал оставаться нечетким. С простой квадратной заготовки Дасар срезал углы, получив еще четыре дополнительные грани. На тех местах, которые должны были стать отлогими, грань была снята шире, на тех, что будут выпуклыми – уже. В грубых изломанных линиях угадывалась женская фигура со сложенными на груди руками и длинными волосами. Лица пока не было. Через месяц Дасар перестал ночевать дома. Он брал с собой запас воды и пропадал на несколько дней. Тогда Атаана посылала к нему Токена – отнести еду и проверить, в порядке ли отец. В один из таких дней Токен, приблизившись к поляне, увидел сквозь зелень то, что заставило его остановиться. Отец сидел на земле, привалившись спиной к лежащему позади него идолу, и плакал навзрыд, пряча лицо в ладонях. Токен никогда прежде не видел отца плачущим и даже не представлял, что такое возможно. Первой мыслью было, что он тяжело поранил себя инструментом, но крови мальчик нигде не увидел. Токену стало страшно. Он оказался сейчас свидетелем того, чего не должен был знать. Он не мог выйти или обнаружить свое присутствие, понимая, какой стыд испытает Дасар. Оставалось только молча ждать, пока все кончится. – Оставь меня, пожалуйста, – вдруг вымолвил Дасар сквозь рыдания. – Замолчи… Да замолчи же ты, злобная ведьма! Я и так делаю все, что ты хочешь. Что тебе еще нужно? Просто дай мне хоть один день отдохнуть. Я никуда не сбегу, клянусь. Я не оставлю тебя. Он развернулся и любовно провел рукой по животу статуи. – Мы никогда не расстанемся, – говорил он, целуя ароматное дерево. – Просто я очень устал. Прошу тебя… Глаза Токена расширились от ужаса, губы задрожали. Он сделал шаг назад, под ногой хрустнула сухая ветка. Токен подпрыгнул от неожиданности и выронил корзинку с едой. Она упала на землю с глухим стуком. Дасар вскинул голову и молниеносно повернулся на звук. «Бежать», – мелькнуло в голове Токена, но ноги словно лишились костей и плохо слушались его. Отец схватил его за плечо и выдернул из кустов. – Что ты тут высматриваешь? – рявкнул он, с силой встряхивая мальчика. – Н-ничего. Я просто принес тебе поесть. Токену в жизни не было так страшно. На одну бесконечную секунду он поверил, что отец способен убить его – такой яростью горели зеленые глаза Дасара. Вдруг пальцы Дасара разжались, и Токен едва устоял на ногах, получив неожиданную свободу. – Иди домой, – сквозь зубы процедил отец, – иди и не говори никому, что здесь видел. Особенно матери и твоему Афису. Понял? Я скоро вернусь. – Я не скажу, обещаю, – Токен бросился в чащу, пока отец не передумал. Он бежал что было сил и только в квартале от дома перешел на шаг, чтобы не представать перед матерью запыхавшимся и разгоряченным. Отец разговаривал не сам с собой. Кто-то или что-то было там, на поляне, – Токен почувствовал это. Проще всего – счесть отца сумасшедшим, но ему ли судить? Он, как никто другой, верил в то, что находится за гранью понимания. Токен искренне жалел Дасара, но поговорить об этом с ним не мог. Отец был не из тех, кто открывает душу. Дасар вернулся домой, когда уже погасили все огни. Лежа в постели, Токен слышал, как отец в темноте гремит на кухне посудой. «Так странно, – подумал Токен, – он не разбудил маму. Он всегда ее будит, чтобы накормила. Даже поздно ночью. Может, пойти и помочь ему?». Но память услужливо предложила его взору рыдающего отца, и Токен натянул одеяло до самого подбородка, словно пытаясь отгородиться от произошедшего. Темный силуэт Дасара мелькнул в дверном проеме, задержался на мгновение и исчез. Хлопнула дверь родительской спальни. *** Наутро Атаана с удивлением обнаружила мужа спящим рядом с ней. Он тяжело дышал, а кожа была покрыта липким потом. «Да у него жар», – подумала Атаана. К полудню Дасар начал бредить, бессвязно бормоча мольбы, сменяющиеся проклятиями и чудовищными ругательствами. Токен сбегал за лекарем, который решил, что причина болезни – только переутомление, и больному необходимы покой, сон и горячая пища. Дасар осознавал, что спит или бредит, но разворачивающееся перед его глазами выглядело пугающе реальным. Издалека слышались голоса жены и сына, но так глухо, что невозможно было разобрать ни слова. Дасар отчаянно пытался вырваться из цепких лап кошмара, хватаясь за эти голоса, как за тянущуюся к нему руку помощи. Все было тщетно. Совсем рядом раздался девичий смешок, и скорее всплыли в голове, чем послышались, слова: «Иди ко мне». Из абсолютной темноты возникла деревянная дверь, уходящая вверх, растворяющаяся во мгле так, что не было видно притолоки. Дасар толкнул дверь обеими руками, и правую ладонь пронзила боль. Он поднес ладонь к глазам и, чертыхаясь, одним движением выдернул длинную занозу. Еще усилие, и дверь поддалась, скрипнув ржавыми петлями, но за ней ничего не оказалось. Дасар стоял в нерешительности – что если, переступив порог, он не обнаружит пола? Хотя какая разница, если это ему только снится? Вдалеке снова зазвенел женский смех и мелькнул обнаженный силуэт, белизной кожи разгоняющий тьму. Босые ноги издавали легкий шлепающий звук и разбрызгивали мелкие искрящиеся капли, словно пол был покрыт водяной пленкой. «Подожди», – попытался крикнуть Дасар, но губы не разомкнулись. Он протянул руку и схватил убегающую девушку за локоть, хотя она находилась в сотне шагов впереди. Нежное с виду тело на ощупь оказалось твердым, как древесина. Девушка обернулась на миг, озорно подмигнув, и тут же исчезла, погрузив все в темноту. Это была та самая девушка, которую Дасар видел и прежде. И, несомненно, голос, поселившийся в его голове, тоже принадлежал ей. С того самого первого сна голос преследовал его, не замолкая дольше, чем на полчаса. Она говорила о прошлом и будущем, о слабостях и самых потаенных желаниях Дасара, о том, что ждет Токена и его самого. Воспаленный мозг, не знающий отдыха, начал подводить его. Порой Дасар даже не мог вспомнить дорогу домой и поэтому оставался ночевать у идола. Все чаще появлялось желание покончить с этим, но он не был уверен, что смерть избавит его от Тхор. Да, это была Тхор, он не сомневался, хотя и не спрашивал ее напрямую. Ведь с ее проклятого идола все и началось. Так, может, она оставит его в покое, когда работа будет закончена? Нужно скорее проснуться. Нужно идти и работать. Он очнулся к вечеру и увидел склоненное к нему бледное лицо Атааны. – Долго я спал? – язык еле ворочался. – Меньше суток, – прошептала Атаана, приложив руку ко лбу мужа и с облегчением обнаружив, что жар спал. – Поем и пойду, – сказал Дасар. – С ума сошел! – воскликнула Атаана и тут же прикусила язык, но муж не обратил внимания на дерзость. – Ты разве не замечаешь, что эта работа убивает тебя? Зачем так спешить? Разве Афис устанавливал какие-то сроки? Дасар лишь отмахнулся. Что она понимает? В голове было тихо. Может, Тхор дала ему передышку? *** Дасар приступил к округлению и деталировке идола, а голос все не возвращался. Наверное, это было некое испытание, которое он с успехом прошел. Идол все больше походил на живую женщину. Грани пропали, уступив место плавным округлостям форм. Лицо приобрело строгие спокойные черты. На набедренной повязке были видны мельчайшие складки ткани. Волосы струились по спине подобно горному ручью. Дасар заметил, что рука утратила былую твердость, как будто он исчерпал весь запас дарованного ему таланта. Впервые в жизни возникло желание больше никогда не прикасаться к инструменту. Лезвие ножа соскользнуло и провело багровую черту на пальце левой руки. Дасар и глазом не моргнул – пальцы были исколоты и изрезаны. Тхор требовала кровавую жертву. Токен предлагал помощь со шлифовкой – мальчику очень нравилось проходиться по дереву плотной тканью с алмазным напылением. Дасар не согласился – это лишь его бремя. Он смахнул последние пылинки с гладкой плоти идола и, окинув его взглядом, сам поразился результату. Тхор была как живая. Даже слишком живая. Ему стало не по себе, плечи непроизвольно передернулись. Нужно было вырезать более схематично. Она все еще лежала горизонтально, и Дасар даже не хотел представлять, как она будет ужасна, стоя во весь рост, – исполинская богиня, глядящая поверх человека в невидимые дали. После того как он пропитает дерево составом, призванным защитить идол от влаги, он больше сюда не придет. Никогда. Пусть старый дурак сам руководит установкой. Хоть с этим-то они справятся? – Она прекрасна, – раздался за спиной тихий голос. – Я не зря выбрал тебя, Дасар. «Интересно, как долго он сейчас наблюдал за мной?» – подумал Дасар. – Я закончил, как видишь. Дальше – не моя забота. – Хорошо, – кивнул Афис. – Ты и так уже много сделал. – Похожа? – коротко осведомился мастер. – Внешне – не знаю. Но суть Тхор передана великолепно. Теперь я всегда буду представлять ее именно такой. Благодаря твоему умению та, что была лишь бесплотным духом, обрела телесную оболочку. Твои заслуги перед Культом неоценимы. Даю тебе слово, что ты никогда не будешь ни в чем нуждаться, даже если не захочешь больше заниматься своим ремеслом. «И об этом знает», – недовольно подумал Дасар, молча проходя мимо жреца. Внутри было болезненно пусто. Если вкладывать в дело всю душу, не рискуешь ли однажды стать лишь пустой скорлупой? Глава 8. «Содеянное да смоет кровь» Это случилось через неделю после большого праздника в честь идола Тхор. Дасар шел по городской улице по направлению к дому, когда его окликнул женский голос. Обернувшись, он увидел, что улица совершенно пуста. Не было не только обладательницы голоса – ни единого человека, ни одной собаки, даже птицы и те не пролетали над ним. Погрузившись в эту мертвую пустоту, Дасар похолодел и замер на месте. Ноги будто стали продолжением мостовой. Она не оставила его. Эта проклятая ведьма снова принялась за свое! «Ты еще не все сделал, Дасар, – проворковал голос в голове, – ты послужил лишь Культу, так послужи теперь и мне». – Что ты хочешь? – прошептал Дасар. Но она не ответила. Вместо этого перед глазами Дасара поплыли странные картины. Он видел себя подле той девушки со струящимися волосами, с которой списал изваяние. Их обнаженные тела переплетались, соединялись в причудливых позах, которые Дасар даже не мог себе вообразить. Но он ли это был? Очертания его собственного лица менялись, становясь чуть мягче. Дасар никогда прежде не видел этого юношу, которым стал в собственных видениях, но каким-то образом знал, что это его повзрослевший сын. Картинки сменяли одна другую, в них были как знакомые лица, так и люди, которых он не знал. Все это – лица, голоса, городской шум – навалилось скопом, разрывая сознание на части. Он не мог отличить уже прошедшее, канувшее в века, от того, чему только предстояло случиться. Зачем она показывает все это? Жизнь Токена пронеслась перед его глазами за секунду или за долгие часы – он совершенно утратил чувство времени. Но увиденного хватило с лихвой. Будто острые иглы кололи изнутри, пронзая душу и сердце, изнывавшее от жалости к единственному ребенку. Он должен ее остановить, непременно должен. Это он запустил механизм, что это он навлек на семью грядущие беды. Тем временем ноги, покорные неведомому инстинкту, принесли Дасара к идолу, который он считал корнем зла. Внезапно сознание прояснилось, наполнившись оглушительной тишиной, будто внутри черепа раздулся огромный рыбий пузырь. Единственным звуком, который слышал Дасар, был низкий, вибрирующий гул, исходящий от самой земли. Дасар медленно поднял голову, обливаясь холодным потом. На миг он представил, что сейчас встретит насмешливый взгляд статуи, но Тхор по-прежнему смотрела вдаль, безучастная к тем, кто приходил к ней. У ее ног лежали охапки увядших цветов, а также остатки пищи, предназначавшейся богине, но в итоге растащенной птицами и мелкими лесными зверьками. Но Тхор не осталась голодна – бурые пятна на белых ступнях красноречиво говорили сами за себя, пусть это была и не человеческая кровь. – В тебе все дело, – пробормотал Дасар и глупо захихикал. – В тебе, проклятая деревяшка. Я создал чудовище своими руками. Он поднес ладони к глазам. Пальцы дернулись и слегка согнулись, будто сведенные судорогой. Он разглядывал собственные руки так, словно их обагряла кровь. Где-то здесь… он оставил это здесь и думать забыл. Дасар бросился к дереву, растущему на краю поляны, запустил руку в отверстие под корнями и нащупал сверток непромокаемой ткани. Развернул и вытряхнул на ладонь кремень и огниво, которые спрятал в пору работы над идолом, когда часто оставался на ночлег. На лице Дасара отразилось маниакальное удовлетворение. Он решит эту проблему, исправит свою ошибку и защитит близких. Как просто. Она скоро оставит его в покое. Его и Токена. *** Токен помогал матери в огороде, когда с ним произошло то, чего не случалось раньше. Он впервые увидел четкую движущуюся картинку, хоть и не понял, что она означает. Мальчик с завидным рвением выдергивал сорняки и на секунду отвлекся на длинного земляного червя, выползшего на поверхность. Грязно-розовое тельце червя вытягивалось и сокращалось, пока он передвигался по грядке. Вытягивалось и сокращалось. Все медленнее и медленнее, превращаясь в столб пламени, который взвивался ввысь, вытягиваясь, и возвращался в прежнее состояние, сокращаясь. Ослепительно яркое пламя. Токен протянул руку в полной уверенности в том, что огонь не обожжет ее, и уже почти погрузил пальцы в пламя, когда протяжный женский крик, исполненный боли, оборвал видение. Токен по-прежнему сидел на корточках возле земляничной грядки с вытянутой вперед рукой. Червяк уже исчез – должно быть, вернулся обратно в прорытую им под землей замысловатую сеть тоннелей. – Мама, – позвал Токен, и Атаана вскинула голову, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. – Кто кричал? – Я ничего не слышала, – пожала плечами Атаана. – Пойди в дом, умойся холодной водой и полежи немного. Ты весь день просидел на жаре, вот и мерещится всякое. Токен вскочил на ноги. – Мама, мне срочно нужно к Афису. Что-то плохое вот-вот случится, но я сам не смогу понять, что именно. Не дожидаясь ответа матери, он стремглав кинулся к калитке, даже не потрудившись помыть испачканные землей руки. На задворках сознания эхом раздавался жалобный крик, и гудело пламя. Он понял все, уже взбегая по ступенькам дома верховного жреца. На звук хлопнувшей двери вышла женщина, прислуживавшая Афису, и сообщила, что господин находится на Совете двенадцати, а значит, нет никакой возможности его увидеть. Правда, жрецы заседали уже давно, и если Токен подождет… Но он не мог ждать, как и не мог сам предотвратить назревающую беду. Не обращая внимания на неодобрительные возгласы женщины, он прошлепал босыми ногами в общую комнату, печатая следы на чисто вымытом полу. Токен взял пергамент, краску, палочку для письма и оставил Афису сбивчивое послание. Он отдал пергамент служанке, взяв с нее обещание, что, как только жрецы выйдут из предназначенной для собраний комнаты, она сразу передаст записку Афису, пока остальные еще не разошлись. Сам же он направился к черному ходу, пересек задний двор и шагнул к запретному лазу в стене, где ненадолго замешкался, выбирая меньшее из зол. Предпочтя телесное наказание возможной катастрофе, Токен продолжил свой путь. Чем ближе он подходил к поляне, тем отчетливее становился жадный треск пламени. Воздух был пропитан приятным, умиротворяющим запахом горящего дерева и смолы. «Кто это сделал? А что, если этот человек все еще там? Что я смогу? Я всего лишь ребенок». Изящный изгиб бедра Тхор ласкали тонкие огненные пальцы. Огонь был удивительно ярким и в наступивших сумерках больно резал глаза. Еще больнее резануло в груди – перед горящей статуей, уперев руки в бока, стоял отец. – Так тебе и надо, – монотонно твердил он. – Получи свое, ведьма. Я это сделал, я это и исправлю. Прочь, прочь из моей головы. Не хочу тебя слушать, не желаю ничего знать! В голосе засквозили истерические нотки, и Дасар рассмеялся жутким, безумным смехом отчаявшегося человека. Он рухнул на колени, и смех перешел в рыдания. – Что ты сделал? – тихо и холодно спросил Токен, заставив Дасара вздрогнуть и резко обернуться. – Что ты сделал? – чуть громче повторил мальчик, медленно наклоняясь и подбирая с земли камень – на случай, если отец совсем обезумел и нападет на него. – Ты не понимаешь. Она существует на самом деле, и она погубит нас всех, – Дасар недоуменно смотрел на булыжник в руке маленького сына. – Мне незачем бояться Тхор. Потуши, пожалуйста, огонь – я не достану сам. Я не скажу, что это ты сделал, обещаю. Скажу, что, когда я пришел, уже никого не было. Дасар отрицательно покачал головой и выпрямился во весь рост, преграждая сыну путь. Его лицо исказила отвратительная гримаса – смесь угрозы, насмешки и помешательства. Огонь медленно полз все выше и выше, норовя обнять Тхор за талию. Вдалеке послышались голоса и топот ног. – Уходи, прошу, – Токен схватил отца за руку и снизу вверх умоляюще заглянул ему в глаза. – Нет уж, – усмехнулся Дасар, – твой Афис все равно поймет. Я с самого начала был готов понести кару. Жаль только, что задуманного не сделал. Собственный сын помешал, кто бы мог подумать? На поляну выбежали шестеро жрецов и среди них Афис, который, ахнув, поспешно стянул с себя безрукавку и принялся сбивать пламя. Илайя и еще один жрец схватили Дасара и заломили его руки за спину, хотя тот и не думал сопротивляться, а лишь поморщился от боли, когда Илайя в сердцах пнул его коленом в живот. Токен вскрикнул. – Остановись, Илайя, – бросил Афис через плечо, – его участь и без того незавидна. Пламя удалось быстро погасить, и воцарившуюся темноту пронизывал лишь свет одинокого факела в руках одного из жрецов. Афис медленно подошел к Дасару. Едва ли кто-то до этого дня видел верховного жреца в такой ярости. Хотя внешне он оставался невозмутимым и не повышал голоса, все присутствующие кожей ощутили исходящую от него разрушительную гневную силу. И каждому стало не по себе, как будто это они, а не стоящий среди них плотник, были повинны в преступлении. – Зачем ты разрушил то, что сам создал? – обратился к нему Афис, и строгий голос его наносил куда более существенные удары, чем колено Илайи. – И я не только про статую. Ты потерял мое доверие и уважение, которое все эти годы только возрастало. Неужели я ошибся в тебе, Дасар? Скажи. – Ты все знаешь, не притворяйся, – прохрипел Дасар. – Да как ты разговариваешь? Забыл, кто перед тобой? – Илайя грубо сжал предплечье пленника. – Я велел тебе перестать, – резко оборвал его Афис, одарив убийственным взглядом. – Сейчас говорю я, или ты тоже забыл свое место? – Прости, – Илайя опустил глаза и, казалось, стал ниже ростом, чуть сгорбившись и втянув голову в плечи. – Дасар, ты догадываешься, что тебя ждет в уплату за содеянное? – продолжил Афис. Дасар, в отличие от Илайи, стоял с гордо поднятой головой, бесстрашный и уверенный в своей правоте. Или окончательно сошедший с ума. – Ты приговариваешься к смерти на алтаре сразу же после завершения необходимых приготовлений, не дожидаясь одного из двух ежегодных дней жертвоприношений, – заключил Афис. – Пусть кровь смоет грех с твоей души. И пусть тело твое страдает, как страдала сегодня наша госпожа. Я даже не стану выносить это решение на Совет. Среди нас не найдется такого, кто оправдает твой поступок. Токен до крови прикусил костяшку указательного пальца, чтобы не закричать. Он прекрасно понимал, что решение Афиса справедливо. Более того, он сам поступил бы так же на его месте. Отец совершил преступление, осквернив святыню, а преступники в Тхорасе умирали и за гораздо меньшую вину. И тот крик, что он слышал. Тхор звала его на помощь. Его, маленького мальчика, а не одного из своих посвященных слуг. Вспоминая этот вопль страдания, Токен понимал, что не сможет простить отца. Уродливый, обугленный бок идола будет вечным напоминанием. Злость, страх, любовь к отцу – чувства боролись в душе, копошились внутри подобно клубку ядовитых змей, готовых ужалить, чуть только он ослабит бдительность. – Уведите его туда, где он будет дожидаться исполнения приговора. Дайте есть и пить – завтра пусть начинает поститься. Сообщите его жене о случившемся, а также о том, что Токен сегодня переночует у меня. – Я сделал это для тебя, сынок, – жалобно проговорил Дасар. – Пусть ты сейчас не понимаешь этого, но я лишь хотел спасти тебя. Лучше беги отсюда, уходи туда, где она не властвует. Слышишь, Токен? – Пошел, – один из жрецов подтолкнул его, и Дасар, оступаясь и волоча ноги, двинулся вперед по узкой тропинке. – Афис, ты же знаешь правду, зачем ты так с ним? – вдруг надрывно крикнул он, обернувшись, и тут же получил еще один удар в спину. Процессия скрылась в чаще, оставив Афиса и Токена в темноте. Вдали снова раздался душераздирающий смех умалишенного. Это стало последней каплей, и Токен тихонько заплакал, грязными руками размазывая слезы по щекам. К слезам прибавилась икота. Босые ноги онемели от ночной прохлады, царапины на них щипали и саднили. – Мой мальчик, – Афис попытался прижать Токена к себе, но тот извернулся и присел на землю, прислонившись щекой и плечом к белевшей во тьме статуе. Дерево, весь день вбиравшее в себя солнечный свет, было успокаивающе теплым. Закрыв глаза, он мысленно просил у Тхор прощения за своего отца. – О чем отец говорил? О какой правде? – Я не знаю, Токен, – искренне ответил верховный жрец, – он не в себе, ты же все видел. Мне очень жаль, правда. Эта работа его доконала. Я даже чувствую себя в какой-то мере повинным в его болезни. Хотя я не ставил ему сроков и не заставлял столько работать. – Ты что-то скрываешь от меня, дядя? – прошептал Токен. – Это потому, что я недостаточно взрослый, чтобы понять? Не станешь же ты специально врать? Я уже не маленький, и если ты объяснишь… – Я ничего не скрываю, – повторил Афис и, подняв руку, бережно погладил кончиками пальцев черную рану на деревянной плоти Тхор. – Тогда, может, у отца такие же способности, как у меня? – не унимался Токен. – Он что-то видел. Как я сегодня. Я впервые увидел. Не узнал или почувствовал, а именно увидел глазами. – Ты завтра мне подробно расскажешь, хорошо? – устало вымолвил Афис. – Тебе нужно отдохнуть. Идем домой, сынок. Эти болваны не позаботились о нас и унесли с собой факел, но мы ведь не заблудимся, верно? Вон уже и первые звезды. Ничто не собьет нас с пути, Токен. Мальчик едва заметно кивнул, еще не улавливая двойного смысла последней фразы. *** В былые времена городская ратуша являла собой величественное округлое здание в пять этажей. Два верхних этажа башни занимала семья начальника стражи. Ниже располагались помещения для самих стражников, заступавших на дежурство, а первый этаж предназначался для задержанных. Камеры в основном пустовали, так как в Тхорасе – тогда еще именовавшемся Арабатом – не существовало такой кары как лишение свободы. После короткого выяснения обстоятельств виновного подвергали наказанию и отпускали. Десятилетия назад, убедившись, что его власть окрепла достаточно, Ясет распустил городскую стражу под предлогом того, что грубая сила теперь не потребуется, а стражники только и делают, что опустошают городскую казну и винный погреб своего начальника. На самом деле он опасался, что при содействии стражи его власть может быть однажды свергнута. Теперь ратуша почти полностью лежала в руинах, а предназначавшиеся в жертву преступники содержались взаперти в ее единственном уцелевшем помещении. Каменная винтовая лестница, усыпанная обломками стен, уводила глубоко вниз, туда, где раньше хранили бочки с вином. Запах пролитой на пол рубиновой жидкости въелся на века и неуловимо витал среди обычного человеческого зловония подобных мест. Свет проникал только через микроскопические трещины в камне, расчерчивая тьму на причудливые фигуры, рисуя на полу неведомые знаки. Единственным источником свежего воздуха была небольшая отдушина в стене. Будущей жертве предписывался строгий пост в течение пяти дней. Давали только хлеб и воду, но могли и полностью лишать еды – все зависело от тяжести преступления. Считалось, что голод очищает кровь и дух. К тому же, ослабевший человек чаще всего терял волю к борьбе, покорно шел на смерть, либо просто не мог оказать должного сопротивления. К узникам не пускали родных – их единственными посетителями были жрецы, приносившие еду и готовые всегда милосердно выслушать и утешить. Поэтому Дасар также не получил возможности проститься со своей семьей. Все эти дни его собеседником был Афис, внимательно слушавший, как несчастный преступник говорит о вещах, которые он видел и слышал за все это время. Прежде не идущий на откровенность, Дасар теперь только радовался возможности выговориться и ждал, что жрец хоть чем-то выдаст себя. Он был уверен, что Афис прекрасно понимает, что произошло, но тот сочувственно качал головой и доказывал, что это лишь плод воспаленного воображения. Вывести старика на чистую воду – вот что стало последней целью Дасара в этой жизни, но Афис не попался ни в одну из расставленных ему ловушек, так может, он ничего и не скрывал? – Мой грех падет на семью? – спросил Дасар накануне того самого дня. – Нет. Я позабочусь о них, клянусь тебе. У них будет все необходимое. – Все, что им нужно, – уйти отсюда. Отпусти моего сына, Афис. – Он сам не пожелает. Этот мальчик многого добьется, ты прекрасно знаешь. Его место – среди нас. Такого, как он, еще не было. Именно поэтому Токен нужен городу. – Городу? Или тебе? Или… ей? Афис устало вздохнул. О чем бы ни шел разговор, все неизбежно возвращалось в одну и ту же точку. *** – Я тоже пойду, – упрямо твердил Токен, сжав кулаки и глядя мимо Афиса. – Ты же знаешь, детям нельзя присутствовать на некоторых ритуалах. Это мое последнее слово, Токен. – Я не ребенок! – крикнул мальчик, гневно уставившись на своего наставника. – Может, еще запрешь меня? Ты меня даже домой к матери не пускаешь. – Мы навещали ее, – примирительно сказал Афис, стараясь не злиться. Токен всегда был спокойным и послушным, и верховный жрец с болью в сердце наблюдал за воспитанником. Впервые мальчик не хотел делиться своими чувствами. Словно завеса опустилась между ними. Афис с горечью поймал себя на том, что избегает взгляда Токена и еще тщательнее – общества Атааны. – Я все равно однажды увижу смерть, а, может быть, и сам убью, – глаза Токена были абсолютно сухими и горели лихорадочным огнем. – Пожалуйста, дядя, ведь это мой отец… – Вот именно. Твой отец, – Афис устало потер лоб. – Ты не пойдешь, я больше не буду повторять. И пообещай мне, что не нарушишь запрет. – Обещаю, – буркнул Токен и ушел в комнату, которую теперь занимал. Окно выходило в сад, и он видел, как Афис вышел из дома в парадных одеждах. Выждав немного, Токен ловко перемахнул через подоконник и побежал к воротам, пока его не заметила служанка, которой наверняка поручили за ним присматривать. *** Алтарь на главной площади представлял собой цельную каменную плиту в полтора человеческих роста высотой – чтобы все собравшиеся на площади могли видеть происходящее на нем. По периметру были выдолблены ступени, превращавшие сооружение в миниатюрное подобие пирамиды. По ребру верхней ступени тянулись выбитые в камне символы, складывающиеся в молитву Тхор. Жертвоприношения всегда совершались на рассвете, в тот час, когда первые лучи солнца заставляли сиять единственную позолоченную строчку, располагавшуюся на верхней восточной ступени: «Тхор, в воде зародившаяся и в воду ушедшая, прошу милости Твоей». Плоскую поверхность алтаря и ступени покрывали бурые пятна и потеки вполне понятного происхождения. Вокруг алтаря мостовая была разобрана, обнажая полоски земли шириной в ладонь, предназначавшиеся для того, чтобы часть крови уходила в почву. В обычные дни горожане невозмутимо ходили мимо алтаря, не обращая на него никакого внимания. Он давно стал привычной частью городского пейзажа и не вызывал ни страха, ни отвращения. С опаской поглядывали на него разве что те, чья совесть была запятнана. Немало народу собиралось, чтобы поглазеть на жертвоприношение. Это странная особенность человеческой природы – кровавые зрелища ужасают и манят одновременно. Для погрязших в рутине людей, чьи дни неотличимы друг от друга, подобного рода острые ощущения становились насущной необходимостью. Сегодня было особенно много людей, ведь не каждый день казнили осквернителей святынь. – Развяжи мне руки, – попросил Дасар, – я ничего не сделаю. Афис едва заметно кивнул, и один из жрецов разрезал веревку на запястьях жертвы. Дасар с облегчением потер покрасневшую, ободранную кожу. – Благодарить – не в твоих правилах, я уже это понял, – сказал Афис и хлопнул Дасара по плечу. – Поднимайся. Дасар сделал несколько шагов по ступеням алтаря. Перед глазами все плыло от голода. Солнце нещадно слепило после мрака тюремной камеры. Назойливый голос в голове давно затих, но Дасар мучительно боялся его возвращения. Смерть начинала представляться желанным избавлением. Он сделал последний шаг, едва устояв на ногах, и оглядел толпу. Площадь была набита горожанами, издавшими рев возмущения и ненависти при виде измученного преступника. В его сторону полетело несколько камней, но окружавшие алтарь жрецы быстро пресекли это. Издеваться над жертвой не позволялось, к тому же люди рисковали попасть в верховного жреца. – На колени, – шепнул Афис. Дасар лишь усмехнулся, не удостоив его взглядом. – Я не пытаюсь тебя унизить, просто так будет удобнее, – объяснил Афис. – Иначе я причиню тебе лишнюю боль и продлю агонию. – Я не опущусь на колени, – упрямо повторил Дасар. – Оставь мне хоть каплю гордости, пусть даже придется за нее заплатить. Афис поморщился и вскинул руку, призывая людей к тишине. Тысячи глаз остановились на его высокой фигуре. Талию жреца украшал широкий кушак, полностью расшитый золотыми нитями и драгоценными камнями – такой надевался только в исключительных случаях, одним из которых было человеческое жертвоприношение. Афис заговорил: – Мои дети, вы станете свидетелями того, как понесет наказание человек, сотворивший самое ужасное деяние за всю историю Культа в этом городе. То, что сделал Дасар, – страшнее убийства. Он осмелился поднять руку на саму Тхор, осквернил статую, олицетворяющую нашу Мать и госпожу. Толпа снова зашумела, изрыгая проклятия. Если бы не влияние Афиса, они бросились бы на Дасара без промедления и разорвали его на куски. – Содеянному нет прощения, – продолжил верховный жрец, восстановив тишину. – Тело Тхор навечно сохранит печать преступления, а алтарь вберет кровь виновного. И это будет вечным напоминанием и предупреждением для других. Начинайте. Под мерный звук барабанов жрецы запели жертвенный гимн. Вскоре к пению присоединились заполонившие площадь тхорасийцы. Они покачивались из стороны в сторону в подобии легкого транса, образуя волны. Просветленные лица поднялись к небу. В день, что велик и священен Для каждого, чья истинна вера; В час, когда лучи солнца Золотом напишут Слово; В минуту единения сердец В одном общем стремлении Тебе, кто есть сама Жизнь, Мы посвящаем смерть. Жертва, на которую идем мы, Да не будет напрасной. Рука, держащая кинжал, Да будет верна и не дрогнет. Кровь, ушедшая в землю, Да прольется водой с небес. Тхор смиренные мольбы наши Да услышит и внемлет им. Внезапно все смолкло, и вновь раздался негромкий голос Афиса. – Тхор, в воде зародившаяся и в воду ушедшая, взгляни на детей своих, скорбящих вместе с Тобой и оплакивающих Твои раны. Прости нас за то, что не предотвратили зло. Мы слепы и недальновидны, мы сгибаемся под тяжестью наших грехов. Призри и этого человека, ибо он не ведал, что делал. Содеянное да смоет кровь. Очисти душу и помыслы его, позволь заплатить положенную цену и идти рука об руку с тобой в вечную жизнь. Вложи силу свою и ярость в этот кинжал, и пусть рука моя станет Твоей рукой. Даруй свою милость, Тхор, в обмен на жизнь, которую мы предлагаем Тебе сегодня. Люди на площади опустились на колени, и наступило полнейшее безмолвие. Все были так поглощены происходящим, что никто не заметил мальчика, затерявшегося среди коленопреклоненных. Глаза Токена округлились от ужаса, а сердце замерло в ожидании конца. Тишину прорезал вопль, и Токен, молниеносно обернувшись, увидел мать, бьющуюся в руках жрецов. Стоявший у подножия алтаря Илайя сделал нетерпеливый брезгливый жест, и женщину увели прочь. – Надеюсь, Токена здесь нет? – спросил Дасар, провожая глазами жену, и Афис отрицательно покачал головой, хотя стоявший к нему спиной приговоренный не мог этого увидеть. – Давай уже покончим с э… Черный кинжал врезался в горло, не дав договорить, забирая себе его жизнь и последние непроизнесенные слова. Токен зажал рот ладонью, сдерживая крик и борясь с рвотными позывами. Он находился достаточно близко, чтобы четко видеть, как остекленели глаза отца, как лилась и пузырилась кровь из раны на перерезанном горле, как тело Дасара конвульсивно дернулось и тяжело осело на каменную плиту. Токен со всех ног бросился прочь, ожесточенно работая локтями, продираясь сквозь толпу. Даже если Афис заметил его – все равно. Пусть накажет. Домой, быстрее! Теперь он глава семьи и должен успокоить мать. Больше ни о чем нельзя думать. Нельзя позволять себе ни о чем думать, иначе… *** Атаана безвольно болталась в цепких руках двух жрецов, тащивших ее подальше от площади. Она едва перебирала ногами, которые большую часть пути просто волочились по дороге. Одна сандалия порвалась и потерялась. Сбитая о мостовую ступня ныла и саднила. Это было последнее, что она еще могла чувствовать. Не то чтобы Атаана так любила Дасара, скорее даже боялась его. Но она слишком привыкла, что он есть в ее жизни. Пусть муж был часто груб, но он решал все проблемы, обеспечивал и защищал семью. По сути, ее единственной проблемой и был сам Дасар – об остальном ей думать не приходилось. Теперь Атаане придется обо всем заботиться самой. Она была, как узник, ненавидевший стены своей темницы. Но когда эти стены рухнули, снаружи вместо желанной свободы ее ждали только холод и пронизывающий до костей ветер. Атаана понимала, что не умеет жить одна. Одна. Она была уверена, что и Токен к ней не вернется. Он, может, и хотел этого, но Афис его не отпустит, ни за что не отпустит. И она будет видеть ненаглядного сыночка только издалека. Она умрет от голода, одиночества и тоски. – Отпустите, прошу вас, я сама дойду до дома, я больше никому не помешаю, – слабым голосом попросила Атаана. Жрецы с удовольствием отпустили обременявшую их женщину, и она осталась одна посреди пустынной улицы, не представляя, что делать дальше. Единственная мысль проскочила в голове, и несчастная вдова направила стопы к дому, где сразу же вошла в пристройку, служившую мужу мастерской. Она принялась лихорадочно шарить по полкам руками, сбрасывая деревянные заготовки, ножи, стамески, мотки бечевки. Пергаментный сверток упал на пол, звонко рассыпавшись новыми гвоздями. Наконец под руку попалось то, что Атаана искала. Стеклянная бутылка, заткнутая тряпицей. Непослушные пальцы вытащили тряпицу, и в нос ударил насыщенный запах масла. Атаана крепко сжала горлышко бутылки и поспешила к озеру. *** Токен проверил комнаты, двор и огород – матери дома не оказалось. Дверь мастерской была отворена настежь, а внутри царил полный разгром. Кто мог это сделать? Мама сюда прежде и не заходила и тем более не осмелилась бы трогать вещи отца. Смутное предчувствие чего-то неминуемого поднималось изнутри. Кончики пальцев покалывало. «Ну же, давай». Токен расслабился, стараясь выбросить из головы любые мысли, но не было ни видений, ни озарений – ничего. Его дар был бесполезен. Вот бы увидеться с Афисом, который всегда находил нужные слова и мог утешить и приободрить, как никто. Он, скорее всего, на берегу озера – завершает ритуал сожжением тела жертвы. Если Токен пойдет туда сейчас, то увидит еще и это. Но дожидаться наставника не было сил, и Токен отправился к озеру, надеясь, что сможет дойти, – путь был неблизкий, а желудок предательски напоминал, что мальчик сегодня не ел. Он шел около часа и недавно миновал северные ворота, собираясь свернуть с широкой дороги, откуда извилистая тропинка, пересекая долину, вела к озеру. Токен размышлял, станет ли Афис гневаться на него за то, что он нарушил его приказ и сбежал из дома, когда вдруг тишину разорвал нечеловеческий вопль боли. Это был точно такой же, тот же самый крик, как в его видении несколько дней назад. Только в этот раз все происходило на самом деле. Крик повторился, эхом расстилаясь над долиной. Токен бросился вперед, забыв про голод и усталость. Он услышал потрескивание погребального костра и возбужденный гул нескольких мужских голосов. Было и кое-что еще. Густой, удушливый, сладковатый запах с примесью древесного дыма и ароматных смол. Токен схватился за горло, из глаз брызнули слезы. Хватит! Хватит, он не может пойти туда. С него довольно потрясений на сегодня. – Афис! – закричал он из последних сил, почти не надеясь, что его голос донесется так далеко. Но он услышал и пришел, найдя мальчика под кустом, где тот свернулся калачиком и беззвучно рыдал, дрожа всем телом. – Ты что тут делаешь? – ужаснулся верховный жрец. – Иди домой, Токен, я скоро вернусь. – Мама… где мама? Кто кричал? – Токен всхлипывал и тер глаза кулаками, словно младенец. Ему было страшно и одиноко, и даже присутствие Афиса не успокаивало больше. – Твое видение, Токен, – собравшись с духом начал Афис, не в силах ничего скрывать от проницательного взгляда, затуманенного слезами. – Ты видел огонь и слышал крик. Может, это частично и совпало с тем, что произошло в тот вечер, но истинный смысл открылся мне только сегодня. Когда мы стояли вокруг погребального костра, на берегу появилась твоя мать. Я собирался ее отправить домой, но она выглядела спокойной и попросила разрешения побыть там. Я согласился. Атаана уже подошла слишком близко к огню, когда я вдруг заметил, что она прячет бутылку в складках подола. Я не успел даже подумать что-то, а она подняла руку, вылила на себя содержимое и сунула пальцы в пламя. Все произошло мгновенно. Этот крик ты и слышал, я думаю. Она вспыхнула, как сухая ветка, и бросилась прочь. Перед глазами Афиса еще стояла эта картина. Охваченная пламенем женщина, выражение неописуемой муки и удивления на лице. Она и представить не могла эту боль, когда решилась на такое. Атаана пыталась сбить пламя, хлопая руками по телу, но жидкость из бутылки занялась слишком хорошо. Она рванула прочь, словно пытаясь убежать от страданий. К несчастью, ноги понесли ее не к озеру, а в противоположную сторону – ослепленный болью рассудок не сумел подсказать путь к возможному спасению. Афис и остальные жрецы пришли в себя и бросились за ней. Одному из них удалось схватить ее за руку и повалить на землю. Когда наконец сбили пламя, женщина перестала кричать и почти не двигалась, лишь жалобно смотрела на Афиса. Он не знал, чем ей помочь, и тут услышал голос Токена и поспешил навстречу, чтобы не дать ему выйти к озеру, где оба его родителя представляли собой зрелище, не подходящее для глаз девятилетнего ребенка, который и так видел слишком много. Да, Афис заметил его на площади. Токен испытующе смотрел на жреца, уже зная, чем все закончилось, но лелея крошечную надежду на то, что маму удалось спасти. – Токен, с такими ожогами… Голос изменил Афису, и жрец лишь прижал Токена к груди, гладя его по волосам. Мальчик думал только о том, что мог бы предотвратить смерть матери, если бы разгадал суть видения. Но в тот вечер он чувствовал, что беда случится именно с идолом. Так оно и было, конечно. Если бы Токен не появился там, отец завершил бы начатое и ушел. Вдруг ему удалось бы покинуть город? Тогда и мама не умерла бы. Получается, это он, Токен, виноват в их смерти? – Подожди меня здесь немного, – попросил Афис. – Я отдам распоряжения, и мы с тобой уйдем домой, ладно? В погребальном костре на берегу озера лежали два тела. Одно почти догорело, рассыпаясь пеплом. Сегодня Тхор получила двойную жертву. Удовольствуется ли она? Или и это – слишком малая цена за нанесенное ей оскорбление? Когда Афис вернулся на то место, где Токен обещал ждать его, мальчика там не оказалось. Не было его ни в доме родителей, ни в доме Афиса – нигде. Через две недели поисков верховный жрец начал думать, что потерял Токена навсегда. До того самого дня, когда маленькая девочка с глазами цвета осеннего неба вновь вернула ему его ученика. Глава 9. Возвращение Когда спустя три года после бегства Токена малышка Лиэ привела его в дом вождя, нянька все еще неодобрительно ворчала. Мальчик в нерешительности замер на пороге, окинув взглядом богатую обстановку и следом опустив глаза на грязные босые ноги. – Он поест на кухне, – тоном, не приемлющим возражений, заявила нянька. – Кто поест на кухне? – осведомился Сатор, вышедший в прихожую в сопровождении бывшего у него гостя. – И позволь спросить, юная госпожа, кто тебе позволил уходить так далеко от дома? Вождь Тхораса пытался выглядеть строгим, но ему это плохо удавалось. Из-под нахмуренных темных бровей с проблесками седины с большой любовью смотрели глаза такие же синие, как у той, кому эта любовь принадлежала безгранично. Сатор в свои пятьдесят лет выглядел значительно моложе, несмотря на множество серебряных прядей, пронизывающих темные, чуть вьющиеся волосы, зачесанные назад. Его лицо хранило следы былой привлекательности, а весь облик олицетворял собой благородство и достоинство, приличествующие статусу. – Папа, мы должны помочь этому мальчику, – начала Лиэ и дернула Токена за рукав. – Ну же, поклонись, это мой отец, он вождь. Папочка, он попал в беду. Ты только не сердись на меня, пожалуйста. Токен будто не чувствовал толчков Лиэ, лишь взволнованно смотрел на спутника Сатора. – Милостивые небеса! – воскликнул Афис, разглядев знакомые черты в тощем высоком оборванце. Он бросился к мальчику и прижал его к груди, встретив поначалу небольшое сопротивление, которое пропало в тот же миг. Токен блаженно зажмурился и замер. Изголодавшемуся по родительской ласке ребенку эти объятья были желаннее ужина. – Афис, ты знаешь этого мальчика? – удивленно спросил Сатор, созерцая немую сцену. – Знаю, – Афис нехотя отстранился, но его ладони по-прежнему лежали на плечах Токена. – Это сын Дасара, который… Он бросил беглый взгляд на Токена, поджавшего губы и мгновенно напрягшегося. – А, я понял, нет нужды продолжать, – добросердечный Сатор замахал руками, останавливая объяснения жреца, чем сразу заслужил полный благодарности взгляд Токена. – Это тот способный ученик, о котором ты столько рассказывал. – Да, способный ученик и к тому же беглец, – кивнул Афис, с улыбкой наблюдая, как краска стыда заливает щеки его заблудшего питомца. – Так, девушки, быстренько организуйте еду, горячую ванну и одежду для нашего гостя, – Сатор взял Лиэ за руку, подхватил под локоть ошеломленную няньку, которую уже лет сорок никто не называл девушкой, и повел обеих прочь. – Стоит ли злоупотреблять гостеприимством вождя? – спросил Афис, но, увидев, как Токен с облегчением опускается на низкую скамеечку у двери, понял, что тот может просто не дойти до его дома. Сатор встал перед мальчиком на колени и взъерошил его и без того спутанные волосы. – Скажи хоть слово, Токен, – попросил старик. – Ну где же ты был, мой мальчик? Я смирился с тем, что не увижу тебя никогда. Оставалось только надеяться на то, что ты хотя бы жив. Я обыскал весь город, всю долину и решил, что ты либо ушел в горы и там погиб, либо тайком пробрался на одно из торговых судов и отправился неизвестно куда. – Второе, – слабым голосом произнес Токен, и теплая улыбка озарила его лицо светом. – Ты как всегда прекрасно знаешь сам, дядя. Я тебе потом все расскажу, хорошо? Не сейчас. – Как захочешь. Ты так вырос – почти с меня ростом. Совсем взрослый. Про себя Афис отметил, что больше всего изменился взгляд Токена. Тоска и вся горечь мира были в этих глазах. Боль и одиночество – вот что выражала сейчас фигура мальчика. Афис отвлекся от мыслей и увидел, что Токен уснул сидя, прислонившись спиной к стене. – Мой бедный мальчик, – прошептал жрец. – Не оставляй меня больше одного. *** Выспавшийся, вымытый, переодетый и накормленный, Токен сидел на широкой кровати гостевой комнаты в доме Сатора. Мальчик подогнул под себя ноги и виновато прятал взгляд от Афиса. – Ну, молодой человек, какие планы на будущее? – Все те же, если не прогонишь меня, – прошептал Токен с надеждой. – С чего бы мне тебя прогонять? Может потому, что ты крайне расстроил своего наставника и добавил ему приличное количество седых волос? – засмеялся Афис. – Я не должен был так сбегать и пожалел об этом почти сразу же, но было поздно, – горячо ответил Токен. – Корабль, в трюме которого я спрятался, уже отплыл, а потом меня нашли матросы и выбросили при первом же заходе в порт, несмотря на мои мольбы. Я думал, что могу быть им полезен, но какой толк на корабле от девятилетнего мальчишки? Я оказался один в незнакомом городе. Кое-как добывал пропитание. То выпрашивал еду, то находил мелкую работу, даже красть с рыночных прилавков приходилось. Гордиться нечем. Я очень хотел вернуться назад в Тхорас, но на корабль меня не взяли бы без денег, а прятаться еще раз было страшно, если честно. Я тогда не знал, как люди жестоки. Но быстро научился тому, что за малейшую провинность могут побить или даже убить. Так и жил. Скитался из города в город, из селения в селение, пока не нашел работу подмастерья в плотницкой мастерской. Я там целых два года прожил. Хозяин хорошо ко мне относился, даже иногда хвалил. Откровенно говоря, он был не такой уж умелый мастер. Многие вещи у меня выходили лучше, чем у него. И я нарочно работал чуть ли не вполсилы, чтобы не показывать своего превосходства. У меня в этом деле был лучший учитель из всех. Сначала я думал, удастся скопить денег, чтобы добраться до Тхораса, потом понял, что это будет трудно. Платили мало, ведь я и так жил у них и ел с ними за одним столом. А потом стали приходить мысли, что в Тхорасе меня больше никто не ждет. Знаешь, что последнее я помнил об этом городе? Когда я бежал к пристани, какой-то мальчишка закричал: «Да это же сын предателя и преступника!» и кинул в меня комком грязи. Наверняка, не он один так считал. Может быть, они уже забыли о той истории? – Они помнят, Токен, – отрицательно покачал головой Афис. – Тебе придется нучиться жить с этим. Вина родителей не падает на детей, но разве людям объяснишь? Если хочешь знать, я по-прежнему хорошо отношусь к твоему отцу и уважаю его память. Но как же тебе удалось вернуться? – Мне было одиноко и неуютно, все вокруг – чужое для меня, а в душе так пусто. Но я не собирался ничего менять, твердо решив привыкать к новой жизни. Однажды хозяин послал меня забрать плату за заказ у фермера, который жил далеко за городом. День стоял хороший, не знойный, хотя давно не шел дождь, и дорога была ужасно пыльной. Я мысленно попросил Тхор о дожде. Ну что ты улыбаешься, дядя? Неужели ты думаешь, я в чужих краях забыл свою веру? Мне приходилось скрывать ее, но я все так же предан Культу. Кстати, в других городах я видел храмы – такие здания, куда приходят молиться богу. Почему у Тхор нет храма? – Попробуй, запри море в четырех стенах, – улыбнулся Афис. – Тхор есть стихия, она везде и всюду, в тебе и вокруг тебя. Она в капле росы и в улыбке ребенка. Как можно ограничивать нечто столь прекрасное каменными глыбами? Хотя у нас тоже есть особенные места: берег озера и поляна, где стоит идол. Но Тхор слышит нас не только там, верно? Храмы нужны людям – не богам. Если они верят, что там их мольбы возносятся выше, чем в других местах, – в том нет ничего предосудительного. И каким же богам поклонялись в тех краях? – Солнцу, – Токен поморщился. – Оно жгло их посевы, но они продолжали приносить кровавые жертвы. Это выглядело ужасно. Никакого уважения к жертве, будь то домашний скот или человек. Даже вспоминать не хочу. – Нетерпимость, Токен. Не надо осуждать людей, которые, видимо, стоят на более низкой ступени развития, чем мы. Но ведь мы тоже убиваем людей. – Не так бесчеловечно, – парировал Токен. «И это говорит тот, кто видел, как я отнял жизнь его отца». Афис решил поскорее уйти от опасной темы: – Так что случилось в тот день? – Ах, да. Я шел по дороге и был отчего-то невероятно счастлив. Такая легкость появилась внутри. В поле я увидел женщину, доившую корову. Я подошел и попросил немного молока. Хорошо помню ее лицо. Ей было лет сорок на вид. Глаза такие добрые, окруженные мелкими морщинками. И цвет необычный – зрачки, как янтарь, временами отливавший золотом. Никогда не видел таких глаз. Она смотрела, как я пью молоко, скромно спрятав руки в карман фартука. Мама так смотрела когда-то. Я допил и расплакался. Она обняла меня и говорила простые ласковые слова утешения, потом спросила, что меня тревожит. Я ответил, что мне нет места в этом мире. Ни дома, ни родителей, ни одного близкого человека – ничего у меня нет. Потом зачем-то рассказал, что моя родина далеко, и у меня нет возможности туда вернуться. Она молча слушала, не перебивая, а затем сказала: «Если твое сердце зовет тебя туда, ты должен внять его зову, а то не будешь знать покоя всю жизнь». Обратно в мастерскую я не пошел. Смешно, но я даже не знал, в какую сторону держать путь. Блуждал, спрашивал у людей, пока однажды, много месяцев спустя, не увидел Красные горы. По тому, откуда встает и куда заходит солнце, определил, что я нахожусь по другую их сторону. Набрел на маленькую деревушку с убогими хижинами и спросил, не может ли кто-то показать мне путь через горы. Такой человек нашелся, только мне нечем было заплатить ему. Он так пристально сверлил меня взглядом, что стало не по себе. Потом сказал, что покажет проход просто так, без платы, потому что я похож на его давно умершего друга. Я не стал ничего спрашивать. Но знаешь, я думаю, это место могло быть остатками деревни, откуда бежали мои родители. Тот человек провел меня совсем немного, объяснил, как найти путь дальше и ушел. Ты же помнишь, какая погода была несколько дней назад? Камни стали мокрыми и скользкими, того и гляди сорвешься и разобьешься насмерть. Я и так был благодарен за помощь и не мог требовать большего от человека, которого дома ждали двое малышей. Так через пару дней я оказался здесь. И тут же понял, что не знаю, куда идти. Я побывал на улице, где мы жили, и нашел наш дом в запустении. Неужели никто не захотел там жить? Неужели нас так ненавидят? – Да это все глупые суеверия, – отмахнулся Афис. – Когда-нибудь этот дом опять наполнится голосами и домашним теплом. А ты сразу должен был идти ко мне. – Я хотел. Но подумал, что не имею права. Поэтому я слонялся по городу, хотя уже не было сил идти. А потом мне попались те ребята. Чем-то я им сразу не понравился, а потом они заметили цвет моих глаз. Ну, дальше ты знаешь. – Да, подвиг маленькой Лиэ останется в веках, – засмеялся Афис. – До чего отчаянная девчонка – постоянно сбегает гулять по городу, как ее ни стереги. Она узнала одного из них. Это сын Илайи, помнишь Илайю? Я ему все выскажу. Пусть получше смотрит за своим отпрыском. Негоже сыну члена Совета шататься по городу во главе шайки хулиганов. Ронар должен быть наказан со всей строгостью. – А я? – робко спросил Токен. – А ты уже сам наказал себя сполна. Так что возвращайся в мой дом, сынок. – Меня мучает кое-что, – сказал Токен. – Это не ты убил того мальчика, – ответил Афис, не дожидаясь вопроса. – Такое не под силу человеку, по крайней мере я никогда не встречал подобных способностей. Это просто совпадение. Вероятно, он был болен. Кстати, о способностях… – Я больше не вижу ничего, – быстро сказал Токен, всем видом показывая, что не хочет это обсуждать. – Я покончил с этим. Как будто закрыл дверь внутри себя. Раз я не могу использовать дар во благо, он мне не нужен. Не хочу знать, что мог что-то предотвратить или изменить, но не сделал этого из-за собственной недогадливости. В эту минуту в комнату ворвался вихрь в виде пятилетней девочки с растрепавшимися косами. Лиэ с разбегу плюхнулась на кровать и беззастенчиво принялась разглядывать Токена. Теперь, когда он прилично выглядел, Лиэ сочла нового знакомого привлекательным и в знак симпатии немедленно повисла у него на шее. – Ты будешь приходить поиграть со мной? – спросила Лиэ, чуть ослабив хватку. – Папа разрешил. – Эээ… буду, наверное, – согласился смущенный Токен. Лиэ захлопала в ладоши, выпустила свою жертву и убежала. – Кажется, кто-то только что обзавелся возлюбленной, – сказал Афис, едва сдерживая смех при виде вспыхнувшего Токена. Верховный жрец, подмечающий малейшие детали, читающий глубоко в сердцах людей, на этот раз не заметил в синих глазах, изучавших его ученика, искру уже зародившегося глубокого чувства, которое будет расти и взрослеть вместе с Лиэ и не ослабеет никогда, изменив судьбу обоих детей и всего Тхораса. Глава 10. Одни в темноте Когда Токену исполнилось пятнадцать лет, произошла одна история, заставившая мальчика пересмотреть отношение к собственному дару и сделать еще один шаг навстречу подстерегавшему злому року. – Скучно, Арисса, – тоскливо простонала Лиэ, ковыряя пальцем штукатурку на стене над кроватью. – Не ной, – огрызнулась Арисса из-за плеча. – А если нечем заняться, ступай к моей бабке, она живо работу найдет. – Мне – не найдет, – фыркнула Лиэ. – Разве что даст «деточке Лиэ» что-нибудь вкусное, чтобы не занимала рот болтовней. Арисса была на год старше Лиэ и приходилось внучкой старой няньке, которая и воспитывала ее. Мать Ариссы не отличалась пристойным поведением и, бросив дочь сразу же после рождения, пропала в кварталах Нижнего города. Жива ли она, умерла ли – этого никто не знал. Как не знали и того, кем был отец девочки. Нянька большую часть времени проводила в доме Сатора, и вождь не только позволял ей брать Ариссу с собой, но и разрешал последней играть вместе с его дочерью. Девочка также оказывала посильную помощь в домашней работе. Лиэ совершала на кровати гигантские прыжки, от чего на стене задрожала картина, выложенная из засушенных цветов. Арисса, ворча себе под нос, сползла с кровати на пол подальше от этой разрушительной силы и продолжила мастерить что-то отдаленно напоминающее кукольное платье. Сама тряпичная кукла валялась тут же. – Ну и чего тебе хочется? – спросила она у шумной подруги. – Не знаю, – Лиэ плашмя плюхнулась на постель, раскинув руки и мечтательно созерцая потолок. – Чего-нибудь необыкновенного, полного приключений и опасностей… – Угу, а кто потом нас от этих опасностей будет спасать? – Прекрасный и благородный морской разбойник, – восхищенно и без раздумий выдохнула маленькая мечтательница. Арисса закатила глаза. – Я-то думала, что это будет твой Токен, а тут еще хуже. – Почему сразу Токен? – вскинулась Лиэ и покраснела до кончиков ушей. – Потому что ты влюбилась, – Арисса состроила гримасу. – А вот и нет! – А вот и да! Влюбилась, влюбилась точно. – Ну и подумаешь, – Лиэ скрестила руки на груди, ссутулилась и надулась. – Признайся, что влюбилась, и я тебя отведу в одно очень интересное место, где ты еще не была, – подначивала Арисса. – И не подумаю. – Это потому что ты струсила. В том месте и впрямь очень опасно… – А что там? – не выдержала Лиэ. Арисса торжествующе молчала и продолжала шить. Лиэ спрыгнула с кровати и схватила подругу за плечи. – Арисса, миленькая, что за место? – Признание, – отчеканила девочка. – Ладно, ладно, признаюсь. Теперь скажи! – В чем признаешься? – брови не ведающей жалости Ариссы приподнялись в деланном недоумении. – Я его люблю… – горячо прошептала Лиэ, и ее глаза затуманились. – Ну вот, я же говорила! Так и быть, теперь скажу. В лесу за восточной стеной есть пещера, темная и разинутая, как рот великана. Никто не знает, что внутри, но иногда слышно, как там кто-то громко дышит. Звери и птицы обходят это место стороной. И знаешь что, Лиэ? Я там была. Забралась туда. Внутри лежало огромное чудовище – волосатое, грязное. Оно обнимало сундук. В нем, наверное, было что-то ценное, но я убежала… – И оно за тобой не погналось? – недоверчиво спросила Лиэ. – Оно спало и меня не видело. Э, ты что, думаешь, я вру? – Нет, не врешь. Просто придумываешь, – засмеялась Лиэ. – Я сто раз сбегала за стену и никакой пещеры не видела. – Лес большой, ты не везде была, – перебила Арисса. – Пошли, покажу. Или боишься? – Вот еще! – Лиэ сжала кулачки. – Если боишься, можем внутрь не заходить, – снисходительно предложила Арисса. – Не боюсь! Спорим, я зайду так глубоко в пещеру, что тебе и не снилось? Если зайду, ты делаешь за меня задание, которое дала мама, – вышить золотом и серебром подушку. – Договорились. А если не зайдешь, то признаешься Токену в любви. И так, чтоб я слышала. – Ну, Арисса, – глаза Лиэ гневно полыхнули. – Что ж, по рукам. *** Пещера действительно существовала. Она мало напоминала пасть великана и представляла собой просто дыру в горной породе. Красные Горы в этой части долины подступали ближе и клином вдавались в лесную чащу. Кроме того, вокруг слышались обычные звуки, издаваемые многочисленными лесными обитателями. И никакой зловещей тишины. Отовсюду свисали толстенные спутанные и перевитые меж собой плети лиан, почти скрывающие пещеру от людских глаз. Возможно, именно поэтому Лиэ никогда ее прежде не видела и ничего о ней не слышала. – Это не то место. Руки Лиэ уперлись в бока. Она с сомнением разглядывала темнеющий между зелеными хитросплетениями вход высотой в средний рост взрослого мужчины. – А я уверена, что это оно, – возразила Арисса. – Подумаешь, немного преувеличила размер. Чудовище от этого не исчезло. – Только окажется, что это дикобраз? – насмешливо поинтересовалась Лиэ. – Сама ты дикобраз. Пошли. Ну или разворачивайся и… – Арисса картинно прижала руки к сердцу и потом воздела их к небу, что в ее представлении изображало жгучую страсть. – Еще чего. Идем. Лиэ зажгла заботливо завернутый в тряпицу факел, хотя ей не сразу удалось высечь искру при помощи огнива, и храбро шагнула в пещеру. Они продвигались все глубже и глубже. Свод пещеры кое-где покрывали отложения солей. Лиэ приподняла факел, и его свет выхватил из темноты что-то похожее на рисунки на стенах. Лиэ подошла ближе и коснулась стены кончиками пальцев. Это был серовато-белый известняк. То, что девочки приняли за рисунки, оказалось причудливым природным узором. Выдающиеся из стены ракушки разного размера и цвета образовывали замысловатый орнамент. Лиэ провела факелом полукруг над своей головой к противоположной стене – вся остальная пещера была из обычной скальной породы. – Чудеса… – прошептала девочка. – Откуда ракушки? Кто-то же это сделал? – тихо спросила Арисса. – Может, твое чудище? – усмехнулась Лиэ. Арисса поежилась, как от холода. – Давай пойдем домой, Лиэ. Уже и так далеко забрались. Ты не трусиха – я с тебя наказание снимаю. – Зато я с тебя – нет. Идем дальше или ты считаешься проигравшей и вышиваешь подушку. Да еще так, чтобы никто не видел, что ты это сделала за меня. Арисса задумалась. Вышивать ей не хотелось – хватало своей работы по дому. Она вздохнула и пошла вперед. – Погоди, дай я, – Лиэ обогнала подругу. – Тут мы рядом не сможем пойти, так что лучше мне с факелом быть впереди. Действительно, каменный коридор сузился. Невысокого роста девочки не так уж часто смотрели вверх, поэтому не заметили, что и потолок пещеры постепенно опускался ниже. Дорога разветвлялась, открывая новые проходы в горной породе. Девочки несколько раз свернули. Вправо, влево, еще раз влево. В отдалении, будто в глубине, слышалось мерное шуршание воды. Иногда она пробивалась наружу, стекала по стенам тонкими струйками, капала с потолка, образуя лужицы на полу. Становилось холодно. Лиэ замерла перед очередным разветвлением. Факел зашипел. Арисса положила вспотевшую ледяную ладошку на плечо подруги. – Факел скоро погаснет, – сказала дочь вождя. – Нет здесь никакого чудовища. Пойдем обратно. Ее голос прозвучал слишком громко в подземном безмолвии и многократно повторился, отразившись от стен и уходя вдаль, затихая там. Арисса испуганно обняла Лиэ сзади. – Поворачиваем назад, – повторила Лиэ тише, стараясь сдержать страх, рвущийся наружу криком. Стало тяжело дышать, когда Лиэ подняла голову и обнаружила, что может достать рукой до потолка. Тело покрылось холодным потом. Факел снова зашипел и погас, медленно забирая свет. – Зажги факел, – со слезами в голосе попросила Арисса. – Он прогорел, – безжизненно ответила Лиэ. – Как ты думаешь, если оторвать кусок от юбки и намотать – гореть будет? – Не знаю, давай попробуем. Лиэ принялась рвать свою юбку. Не выходило. – Слушай, Арисса, она все равно отсырела, не будет гореть. Давай на ощупь пойдем. Будем идти назад и все. Только надо обязательно держаться за руки, чтобы не потерять друг друга. – Мы же сворачивали, Лиэ… – Да пойдем же, – Лиэ подтолкнула приятельницу. Они медленно, на ощупь пробирались в обратном направлении. Затхлый влажный воздух с большим усилием проталкивался в легкие. Промокшие ноги сводило судорогой. Девочки выбрали направление на попавшейся по дороге развилке. Вскоре Арисса почувствовала, что идти становится трудно. – Лиэ, тут бы пригнуться или даже на коленях ползти. – Нет, – помотала головой Лиэ. – Мы здесь не проходили. Поворачиваем. Теперь Лиэ шла впереди, не отрывая правую руку от шероховатой стены, пока не нащупала пустоту. – Вот проход. Как думаешь, мы отсюда вышли в прошлый раз? – Я не знаю, – Арисса начала тихонько всхлипывать. – Прости меня, Лиэ. Если выберемся, я тебе все-все вышью, честно. Я не хотела тебя обманывать. Просто ты требовала приключений, вот я и придумала. Никогда я в этой пещере не была, только мимо проходила. И чудовищ тут нет. Надеюсь, нет… – Я знаю, – Лиэ обернулась и обняла подругу. – Я с самого начал знала, что ты говоришь неправду, но все равно пошла. Сама виновата. Вот мне и опасности, вот и приключения. – Мне страшно, Лиэ. Вдруг мы никогда не найдем выход? – Найдем. Только нужно запоминать, куда сворачиваем. Может, выход не один и мы вылезем наружу где-то еще. Пойдем, пожалуйста, а то стоять холодно, и стены так давят. Они шли и шли в кромешной тьме, две маленькие девочки внутри каменных катакомб. Сбивая ноги о камни, сворачивая, ошибаясь, возвращаясь, снова сворачивая. Но подземный коридор не расширялся. Они уже столько ходили кругами, что восстановить первоначальный путь не представлялось возможным. Лиэ села и обреченно опустила руки. – Давай отдохнем, у меня уже ноги гудят. Я даже не понимаю, сколько времени мы тут ходим. Девочки обнялись, вжавшись в стену, грея друг друга остатками тепла. Сначала они тихонько заплакали, потом в голос заревели, порождая новые волны эха. – Бабушкааа, – звала Арисса, хотя всегда именовала старую няньку не иначе как «бабка». – Тише, тише, – всхлипывала Лиэ. – Это эхо такое жуткое… *** Обычно спокойный Сатор орал на няньку. Старая женщина вздрагивала от каждого слова и, опустив лицо, утирала слезы краешком передника. Солнце уже село, а Лиэ не было дома. С ней пропала и Арисса. Посланные Сатором люди рыскали по городу, заглядывая в каждый закуток и опрашивая каждого встречного. – Ты должна смотреть за нею или кто? – ревел вождь. – Пропадаешь на кухне, как будто там без тебя некому приглядеть. Да еще твоя девчонка! Наверняка это она подбила Лиэ на какую-нибудь глупость. – Лиэ у нас никогда не была паинькой и уже не раз убегала без спросу, – нянька попыталась выгородить Ариссу. Но Сатор глянул так, что нянька снова опустила голову и разрыдалась пуще прежнего. Поиски продолжались до середины ночи, но результатов не принесли. Было решено отложить их до утра. Как только рассвело, слуги Сатора, а также добровольцы из горожан отправились прочесывать прилегающий к городской стене лес. Наступил вечер, но поиски по-прежнему были безуспешными. Токен находился в лесу в числе прочих и вернулся домой затемно. Афис не ложился спать, ожидая новостей и вопросительно взглянул на воспитанника. Токен покачал головой и пошел на кухню. Верховный жрец последовал за ним, размышляя, как более корректно начать разговор. Мальчик отрезал большой ломоть хлеба и налил в кружку молока из глиняной крынки. – Ты бы руки сначала помыл, – улыбнулся Афис. Токен отмахнулся и жадно принялся за еду. Афис сел за стол, подперев подбородок рукой. – Токен, ты вправду больше ничего не видишь? Я, конечно, не имею в виду обычное зрение. Токен перестал жевать и гневно уставился на Афиса. – Ничего, – резко бросил он и яростно впился зубами в хлеб. – Сейчас это при чем? – Вот именно при чем, – терпеливо сказал Афис. – Ты должен увидеть, что с Лиэ. – Видения исчезли. И я никогда не получал их… по заказу. – Но мог бы, – осторожно заметил Афис. – Это мое упущение. Я пожалел тебя и позволил оставить все как есть. Твой дар нужно развивать. К сожалению, я не знаю, каким образом. Но тебе могли бы помочь на родине наших отцов – первых жрецов. Да, пожалуй, я отправлю тебя в Эйсин. – Почему ты сейчас завел этот разговор? И без того плохо. – Именно поэтому. Тебе плохо. Но ты стоишь под крышей, ешь хлеб и пьешь молоко. А где сейчас Лиэ с Ариссой и есть ли у них еда – только Тхор ведомо. – Так спроси у нее! – не выдержал Токен. – Кому как не тебе она ответит? – Я могу только молиться, – грустно улыбнулся Афис. – Ты можешь больше. Нет. Ты должен сделать больше. Ты их найдешь. Тон Афиса был мягким, но не терпящим возражений. Токен молчал. – Если ты думаешь, что они просто где-то гуляют, – нет. Девочки попали в беду. Я не вижу больше причин двухдневного отсутствия. Лиэ, конечно, сорвиголова, но она не глупа и понимает, что о ней станут волноваться. – Но я не… – Что, не можешь? Ты не хочешь! – Афис стукнул кулаком по столу так, что Токен вздрогнул. – Ты сам сказал, что внутри тебя что-то закрылось. Так открой. Ты взрослый и должен понимать, как эгоистично поступаешь. Не спорю, твои способности причинили тебе боль, но они могут облегчить чужую. Ты не принадлежишь себе. Тем более если собираешься стать жрецом. Нужно помогать людям. Нужно помочь Лиэ. Токен до боли прикусил нижнюю губу и стиснул край столешницы так, что побелели пальцы. – Это всего лишь две восьмилетние девочки, – немилосердно продолжал Афис. – На улице темно. Они голодны и испуганы. Если, разумеется, еще живы. Токен вскинул голову и воззрился на Афиса полными ужаса глазами. Он не думал о вероятности такого исхода. – Я попробую, – прошептал он. – Завтра. Иди в свою комнату, ложись и отдохни. Я тоже пойду спать. Афис устало потер глаза и удалился, размышляя, как трудно найти подход к подросткам и каким Токен когда-то был послушным ребенком. Токен же остался на кухне, только потушил свечу. Неодолимо тянуло побыть в темноте. – Где ты, сестренка? – прошептал мальчик. Темнота не ответила. Токен попытался напрячь разум, но это ничего не дало. Тогда он поступил наоборот – максимально расслабился. Он представил, как внутри него открывается большая, тяжелая дверь. Он впустил в эту дверь окружавшую его темноту, чтобы она наполнила его изнутри. Мальчик и сам растворился в ней, перестал существовать. Но ничего не произошло. *** – Я есть хочу, Лиэ, – стуча зубами от холода, пожаловалась Арисса. – Знаю, я тоже. Идем. Пойдем, пожалуйста. – Сколько можно? – взмолилась девочка. – Мы не найдем выход. Мы, наверное, все дальше и дальше заходим. – И что ты предлагаешь? – Лиэ начинала раздражаться. – Если будем ходить, может, выберемся. Будем сидеть – так и умрем. – Нас ищут… – Ищут. В городе. Не в пещере же. Вставай. Арисса поднялась на ноги, цепляясь за Лиэ. Девочки были страшно голодны. Единственное, что ненадолго заглушало голод, – вода из стекавших по стене ручейков, попадавшихся на пути. Девочки подставляли ладошки, набирали воды и пили, обливаясь. Тогда урчание в желудке ненадолго замолкало. От сырого воздуха одежда стала влажной – худенькие тела дрожали под ней. Один из башмаков Ариссы развалился и потерялся, и девочка больно ранила ступню об острые мелкие камни. Кромешная темнота уже не вгоняла в панику, Лиэ научилась передвигаться на ощупь чуть быстрее. Коридоры, по которым они блуждали, то сужались, то расширялись. Иногда они шли ровно, иногда – чуть с наклоном, иногда – с подъемом. Размеры каменного лабиринта оценить было сложно – вполне возможно, что они большую часть времени ходили кругами. В очередной раз ставя ногу, Лиэ внезапно поняла, что ставить ее некуда, но было уже поздно. Нога шагнула в никуда, сердце подпрыгнуло. Лиэ полуобернулась назад, левая рука инстинктивно сделала резкий выпад в сторону Ариссы, но не чтобы ухватиться за нее – оттолкнуть прочь от опасности. Арисса ойкнула и замерла, покачнувшись от толчка. Лиэ с криком провалилась куда-то, пытаясь все той же рукой нащупать ускользающий край обрыва. Рука скользнула по камням, которые оставили борозды на ее предплечье и ладони. К счастью, провал был неглубокий. Лиэ шлепнулась на колени, чувствуя, как от удара на них лопается кожа. Резкое приземление отдалось болью в затылке. Она уперлась ладонями в пол, повесив голову и тяжело дыша. Шок от падения проходил, щипало ободранные коленки и руку. – Лиэ, – тихо пискнула сверху Арисса. – Я здесь, – отозвалась Лиэ. – Сейчас попробую встать. Но в изможденном теле не нашлось на это сил. Руки предательски тряслись, а ноги тут же подогнулись, как только девочка попыталась подняться. – Арисса, ни шагу вперед, слышишь? Тут глубокая яма. – Ты сможешь оттуда выбраться? – заплакала Арисса. – Не оставляй меня одну. – Если не смогу, ты уходи. Вдруг все же выйдешь из этой пещеры и приведешь подмогу. – Ни за что тебя не брошу, – помотала головой Арисса. – Высоко тут? Не смогу спрыгнуть к тебе? – Сиди там, не смей! – крикнула Лиэ. Правое колено начало распухать. Лиэ, бросив попытки подняться, свернулась калачиком на холодном полу и беззвучно, чтобы не слышала Арисса, заплакала. *** Темнота. Темнота, холод и боль. Одиночество, надвигающиеся со всех сторон стены. Страх. Отчаянный крик. – Токен, Токен, проснись! – Афис тряс мальчика за плечи. Токен медленно открыл глаза. Слабый свет, проникающий в расширяющуюся щелочку между век, причинял боль. Лицо Афиса расплывалось, пока не сфокусировались зрачки. – Дядя? – Что с тобой, сынок? – Афис выглядел обеспокоенным. – Что? Я долго спал? Уже день? – Еще утро, но… ты кричал во сне. – Кричал? Нет, я не… Это… Токен мгновенно сел в постели, вцепился в плечи Афиса. – Что это за место? Такое, где темно, сыро и холодно? – с надеждой спросил он у оторопевшего наставника. – Ммм… Подвал? Колодец? Токен, да что с тобой? – Нет, не подвал. Большое. Оно большое… Лиэ… Он не помнил сна – осталось только липкое ощущение безысходности. Страх, боль, темнота. Не его чувства. Чьи тогда? Токен сжал виски руками. – Они там? В таком месте? – тихо спросил Афис, садясь рядом и одной рукой обнимая мальчика за плечи. Токен без слов кивнул. На всякий случай горожанам дали приказ обыскать все имеющиеся подвалы, погреба и высохшие колодцы. Обшарили гроты на побережье. Пока один паренек – кажется, он был подмастерьем каменотеса – не вспомнил про глубокую пещеру в лесу. Собралось много желающих идти внутрь, но Сатор отобрал лишь нескольких, предполагая, что внутри будет тесно. Они запаслись веревками и факелами, долотом и молотком, чтобы оставлять зарубки на камне, если попадется развилка. Едва коснувшись камня у входа в пещеру, Токен понял, что место то самое. Он зажег факел и пошел первым, не отрывая пальцев от стены, безотчетно повторяя действия Лиэ в темноте. Стена под его рукой издавала низкий мерный гул. Оглянувшись на спутников, Токен сделал вывод, что они этого не слышат. Зато его собственный слух заполнился тихим эхом двух детских голосов, переходящих в плач и крик. Это было ново и жутко. На лбу Токена выступил пот, по телу побежали мурашки. Он должен собраться и не бояться самого себя. Ради Лиэ. – Позовем их? – спросил тот самый подмастерье, что указал пещеру. – Не услышат, очень далеко, – отозвался Токен. – Если вообще они здесь и мы не потащились в такое гиблое место зря, – буркнул верзила с лицом разбойника с большой дороги. – Все, кто сомневается или струсил, может уйти, пока еще не поздно, – презрительно бросил Токен через плечо. – Пфф, еще какой-то сопляк будет разговаривать со мной таким тоном, – отозвался верзила. – Заткнись, – сказал единственный присутствующий здесь жрец, – или не знаешь, на кого тявкаешь? Веди себя смирно, иначе все будет доложено Афису. Ему не понравится, как ты разговариваешь с его воспитанником. Даже мне это не нравится. Верзила сплюнул сквозь зубы, но ничего не ответил. Несмотря на завязавшийся спор, процессия продолжала продвигаться вперед. Токен, не замечая перепалки, с ужасом смотрел на то, что освещал факел. Это было не самое подходящее место для игры маленьких девочек. Больше всего Токен боялся, что станет плутать так же, как, скорее всего, делали и они. Нужно сосредоточиться на поиске кратчайшей прямой дороги туда, где девочки находятся сейчас, а не повторять в точности их путь. «Сидите на месте, не уходите, не уходите от меня», – мысленно взмолился он. Стараясь не думать ни о чем, Токен просто шел туда, куда несли ноги или вела невидимая ниточка, оставленная для него кем-то. Они бродили по пещере часа два. Каждый раз, выбирая тот или иной поворот, останавливались, чтобы пометить путь долотом. Шли почти в полном молчании, лишь изредка кто-нибудь чертыхался, споткнувшись о камень или наступив в лужу. Нога Токена пнула продолговатый предмет, который откатился с глухим звуком. Он наклонился и поднял догоревший факел. «Одни в темноте». – Почем ты знаешь куда идти? – опять возмутился верзила. – Я не знаю, – просто ответил Токен. – Я иду наугад. Есть предложения? Жрец предостерегающе зыркнул на верзилу, и предложения, если они и были, тот оставил при себе. Служитель Культа и сам не понимал, правильно ли они идут, но Афис дал ему четкие указания: доверять Токену и не мешать ему. Сомнения рассеялись, когда на полу обнаружился порванный башмачок. Это был простой башмак из дешевых обрезков кожи и принадлежал он, вероятнее всего, Ариссе. Токен крепко сжал его в руке, отдав факел подмастерью каменотеса. Вторая ладонь по-прежнему легко касалась стены. – Слышите? Голоса! – воскликнули сзади спустя еще время. Токен слышал. Он слышал их, тихие, тоненькие, с того самого момента, как вошел в пещеру, поэтому даже не подумал, что фантомные голоса стали реальными. Эхо доносило до них детскую песенку-колыбельную. – Девочки! – крикнул Токен, вздрогнув от оглушительного эха. Жрец взял его за локоть. – Тише, еще обвалится потолок. Песенка оборвалась. – Мы здесь, – в голосе Ариссы слышались слезы. Группа перешла на бег, и вот в свете факелов мелькнуло бескровное личико. Арисса поспешно закрыла глаза ладонями, пряча их от света. Токен бросился на колени рядом с девочкой и слегка встряхнул ее за плечи. – Где Лиэ? Арисса неопределенно махнула рукой дальше. Токен взял факел и с замиранием сердца осветил коридор. В нескольких шагах от них пол темнел провалом неизвестной глубины. Он поспешно приблизился и с облегчением выдохнул. Яма была в его рост, и на дне грязно-белым пятном выделялась еще одна фигурка в некогда светлом платьице. Токен отшвырнул факел и спрыгнул в яму, придерживаясь одной рукой за край. – Лиэ, – позвал он, и девочка подняла на него ясные глаза. Ее волосы были спутаны, на бледном, осунувшемся лице виднелись высохшие дорожки слез. Платье оказалось перепачкано не только грязью, но и кровью. Лиэ застонала и протянула к Токену руки. Он бережно обнял ее, боясь навредить, не уверенный в том, что девочка ничего не сломала. – Ты пришел, ты пришел за мной, – шептала Лиэ, обнимая его за шею. – Сестренка, у тебя руки-ноги целы? Ты упала сюда, верно? У тебя кровь, – Токен осторожно ощупывал тело Лиэ, проверяя целы ли кости. – Просто поцарапалась. Токен, Токен, я думала, мы тут и останемся! – Сейчас мы пойдем домой, – Токен отстранил холодные ручки и поднялся на ноги. – Я тебя подниму, хорошо? Он взял Лиэ под мышки и подсадил. Чьи-то руки осторожно приняли ее. Токену бросили веревку. Он выбрался и снова взял Лиэ на руки. Она обхватила своего спасителя ногами за талию и спрятала лицо на его плече. – Тебе тяжело? – все так же тихо спросила Лиэ. – Нет, сестренка, – солгал Токен. Было тяжело и неудобно – он не мог видеть, куда наступают ноги. Верзила взял на руки Ариссу, и процессия двинулась к выходу, отыскивая верный путь по сделанным насечкам. – Я такая голодная, – сказала Лиэ. – Скоро ты будешь дома, малышка. – Ты меня спас, – сонно прошептала девочка. – Я просто вернул долг трехлетней давности, – улыбнулся Токен. – И хотя я очень этому рад, было бы лучше, если бы ты не оказалась в ситуации, когда тебя приходится спасать. Тепло Токена и обхватившие ее надежные руки успокаивали Лиэ. Она расслабилась, и даже боль потихоньку отступала. «Пожалуйста, будь со мной вот так всегда». Ритм шагов и тряска убаюкали девочку, и она задремала, крепче сжав руки вокруг шеи Токена. «Пожалуйста… будь со мной всегда». *** Вопреки ожиданиям Лиэ ее не наказали. Отец был слишком рад, что все обошлось. Ариссе повезло меньше – нянька нещадно излупила ее хворостиной. Больше даже за то, что подвергла опасности «дорогую маленькую госпожу». И Лиэ, и Арисса клятвенно пообещали больше не сбегать из дому. Но долго ли дети помнят подобные обещания? Через месяц Токен покинул Тхорас и морем отправился в Эйсин, захватив рекомендательное письмо от Афиса к жрецу Кейрету, который должен был помочь мальчику справиться с его даром. Теперь, после случая с пещерой, Токен твердо решил больше не отвергать свои способности. Кроме того, ему хотелось посмотреть на Священный город, который был родиной Афиса, и почерпнуть новые знания от местных служителей Культа. Его отъезд стал шоком для Лиэ – несколько лет, что Токен должен был провести в паломничестве, для ребенка представлялись вечностью. Накануне отъезда Токен пришел проститься со своей маленькой подружкой. Он опасался увидеть ее расстроенной и заплаканной, но его встретили самым сердитым взглядом, на какой была способна Лиэ. – Тебе обязательно ехать? – она поджала губы и завела руки за спину. – Да, сестренка. Чтобы из меня получился хороший жрец, мне нужно побывать в Священном городе. И еще кое-чему научиться. В Эйсине есть человек, который будет меня учить. – Афис может тебя учить. А что, все туда ездят? Без этого никак? – Нет, не все, Лиэ. Но тот, кто хочет быть по-настоящему полезным, – должен. У меня есть призвание, понимаешь? Призвание и… – он замолчал. – Нет, не понимаю, – смягчилась Лиэ. – Но пойму когда-нибудь. А ты будешь меня вспоминать? Не забудешь про меня? – Ни за что не забуду, – улыбнулся Токен. – Знаешь, чтобы ты поняла, насколько я дорожу нашей дружбой, я расскажу тебе один секрет. Ты сохранишь его, хорошо? – Конечно! – глаза Лиэ заблестели. – Когда вы с Ариссой потерялись, это именно я нашел вас. Лиэ не выглядела изумленной, и он попытался разъяснить лучше. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/anastasiya-perkova-19383202/poka-ty-verish/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 199.00 руб.