Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Третья девушка

Третья девушка
Третья девушка Агата Кристи Эркюль Пуаро #35 Ранним утром юная эксцентричная особа по имени Норма Рестарик постучалась в дом к знаменитому сыщику Эркюлю Пуаро и попросилась к нему на прием. Выглядела барышня неважно: испуганная, нервная, неуравновешенная. Из ее невнятных объяснений понять можно было лишь одно: девушка не исключает, что совершила убийство. Правда, она не может вспомнить ни имени жертвы, ни обстоятельств убийства, ни места преступления. Убийца – есть, а само убийство – не обнаружено. Поиском преступления и придется заняться Эркюлю Пуаро. Агата Кристи Третья девушка Agatha Christie THIRD GIRL © 1966 Agatha Christie Limited. All rights reserved. AGATHA CHRISTIE, POIROT and the Agatha Christie Signature are registered trade marks of Agatha Christie Limited in the UK and elsewhere. All rights reserved. Agatha Christie Roundels Copyright © 2013 Agatha Christie Limited. Used with permission http://www.agathachristie.com © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019 * * * Посвящается Норе Блэкмор Глава 1 Эркюль Пуаро сидел за столом и завтракал. Возле его правой руки стояла дымящаяся чашка шоколада. Сыщик всегда был ужасным сладкоежкой. Шоколаду сопутствовала бриошь – она прекрасно с ним сочеталась. Пуаро даже одобрительно покивал. Бриошь была из четвертого по счету магазина, которые маленький бельгиец обошел в поисках нужного продукта. Это была датская p?tisserie[1 - Кондитерская (фр.). – Здесь и далее прим. пер.], но тамошние изделия были несравнимо лучше, чем в так называемой французской, что находилась поблизости. Те были не чем иным, как скверной подделкой. В гастрономическом плане Пуаро был вполне доволен. Желудок его пребывал в миролюбивом состоянии, мозг тоже был настроен миролюбиво – может быть, даже слишком миролюбиво. Сыщик как раз закончил свой Magnum Opus[2 - Главное произведение, великий труд (лат.).], собственный критический разбор произведений самых видных авторов детективных романов. Он позволил себе едко и уничижительно высказаться об Эдгаре Аллане По, выразил сожаление по поводу отсутствия должного метода или последовательности в романтических излияниях Уилки Коллинза, превознес до небес двух американских авторов, практически не известных читающей публике, и разнообразными способами отдал должное тем, кто этого заслуживал, но жестко и сурово воздержался от похвал тем, кто, по его мнению, не был их достоин. Наконец Пуаро отослал рукопись в издательство, и ее опубликовали. Он полюбовался на результат и, несмотря на поистине невероятное количество опечаток, признал его отличным. Пуаро наслаждался этим своим литературным достижением, как наслаждался огромным количеством книг, которые ему пришлось прочитать; он наслаждался даже собственным раздраженным сопением, когда с отвращением швырял очередной том на пол (но никогда не забывал потом встать, поднять его и аккуратно уложить в корзину для мусора). Он также наслаждался и тем, что одобрительно кивал в тех редких случаях, когда книга заслуживала одобрения. И что теперь? Он заслужил эту интерлюдию, этот период расслабленности и отдыха, весьма необходимый после всех его интеллектуальных трудов. Но нельзя же, в самом деле, расслабляться и отдыхать до бесконечности! Нужно переходить к следующим трудам. К сожалению, Пуаро не имел понятия, каковы они будут, эти его следующие труды. Еще какое-нибудь литературное исследование? Нет, решил он. Сделал одно дело хорошо – оставь это занятие. Это уже стало для него максимой. А если сказать по правде, то ему просто стало скучно. Вся эта напряженная умственная деятельность – ее было слишком много. И это стало для сыщика скверной привычкой, он начал волноваться и беспокоиться… Томление духа, вот что это такое! Пуаро помотал головой и отпил еще шоколаду. Отворилась дверь, и в комнату вошел Джордж, его прекрасно воспитанный лакей. Манера поведения у него была почтительная и слегка извиняющаяся. Он прокашлялся и пробормотал: – Э-э-э… – Пауза. – К вам пришла некая молодая леди. Пуаро посмотрел на него удивленно и с легким отвращением. – Я в это время никого не принимаю. – Да, сэр, – согласно кивнул Джордж. Хозяин и слуга посмотрели друг на друга. Общение между ними иной раз было чревато некоторыми затруднениями. Джордж с помощью косвенных намеков или модуляций голоса, а также тщательного выбора слов мог дать понять, что из него можно извлечь нечто важное, если задать ему соответствующий дополнительный вопрос. И Пуаро задумался, каков в данном случае должен быть этот соответствующий вопрос. – Она красивая, эта молодая леди? – осторожно осведомился он. – По моему мнению, нет, сэр. Но о вкусах спорить не принято. Пуаро задумался над полученным ответом. Он припомнил ту маленькую паузу, которую сделал Джордж, прежде чем сообщить о приходе молодой леди. Слуга всегда был осторожен в выборе характеристики посетителя. В данном случае он не был уверен в социальном статусе посетительницы, но все же допускал возможность наличия оного. – Вы придерживаетесь мнения, что это была скорее молодая леди, нежели просто молодая девушка? – Да, мне так показалось, сэр, хотя в нынешние времена это не всегда легко определить. – Джордж произнес это с некоторым сожалением. – Она сообщила причину, по которой желает меня видеть? – Она сказала… – Джордж произносил эти слова с некоторой неохотой, словно заранее извиняясь за них. – Она сказала, что желала бы проконсультироваться с вами по поводу убийства, которое она, возможно, совершила. Эркюль Пуаро уставился на слугу в недоумении. Он даже поднял брови. – Возможно, совершила? Она разве сама этого не знает? – Она так сказала, сэр. – Неудовлетворительное объяснение, но, вероятно, это интересное дело, – заметил Пуаро. – Это могла быть… возможно, шутка, сэр, – с сомнением произнес Джордж. – Все возможно, я полагаю, – согласился с ним сыщик. – Но вряд ли стоит думать… – Он снова поднял свою чашку. – Хорошо, пусть заходит через пять минут. – Да, сэр. – И слуга вышел. Пуаро прикончил шоколад, отставил в сторону чашку и поднялся на ноги. Подошел к камину и поправил усы перед зеркалом, что висело над каминной полкой. Удовлетворенный своим внешним видом, вернулся к столу и сел в ожидании прихода посетительницы. Он с трудом представлял себе, чего от нее можно ожидать… Пуаро рассчитывал, возможно, на нечто близкое к своей собственной оценке женской привлекательности. Ему даже пришло в голову затасканное выражение «красавица в беде». И он был разочарован, когда Джордж вернулся, впустив в комнату посетительницу; даже тяжко вздохнул про себя и мысленно покрутил головой. Ни следа красоты здесь не было – но не было и никакого заметного выражения беды или несчастья. Наиболее подходящим определением было бы «некоторая растерянность». «Фу ты! – с отвращением подумал Пуаро. – Ох уж эти мне современные девицы! И почему они даже не пытаются хоть как-то привести себя в порядок? Хороший макияж, красивое платье, волосы, уложенные опытным парикмахером, – тогда, возможно, она еще могла бы сойти за милую юную леди. Но вот в таком виде!..» Посетительница оказалась девушкой лет двадцати. Длинные, беспорядочно торчащие в стороны волосы неопределенного цвета падали на плечи. В больших зеленовато-синих глазах застыло пустое, отсутствующее выражение. Одежда на ней была, надо полагать, в стиле, популярном в ее поколении: высокие черные сапоги, белые ажурные шерстяные чулки сомнительной чистоты, слишком короткая юбчонка и длинный неряшливый пуловер из толстенной шерсти. У любого человека возраста и поколения Пуаро при ее виде могло возникнуть только одно-единственное желание: как можно быстрее засунуть эту девицу в ванну. У него нередко возникало подобное желание, когда он ходил по улицам. Там ему встречались сотни юных особ, выглядевших точно таким же образом. Все они казались грязными. И тем не менее, словно противореча подобному определению, данная девица выглядела так, словно ее недавно утопили в реке, а потом вытащили на берег. Подобные девушки, подумалось ему, на самом деле, наверное, не особенно грязные. Просто они не жалеют сил и времени, чтобы выглядеть такими. Он встал, с обычной вежливостью пожал ей руку и пододвинул ей стул. – Вы желали меня видеть, мадемуазель? Присаживайтесь, прошу вас. – Ох, – сказала девица, немного запыхавшись. И уставилась на него. – Eh bien?[3 - Зд.: Итак? (фр.)] – спросил Пуаро. Она явно колебалась. – Думаю, мне лучше постоять. – Ее большие глаза продолжали с сомнением смотреть на него. – Как вам будет угодно. Сыщик сел на свое место и, поглядев на нее, стал ждать, что будет дальше. Девушка переминалась с ноги на ногу. Поглядела на свои ноги, потом подняла взгляд обратно на бельгийца. – Вы… вы действительно Эркюль Пуаро? – Несомненно. И чем я могу быть вам полезен? – Ох, понимаете, это довольно трудно объяснить… Я хочу сказать… Пуаро решил, что ей, наверное, требуется немного помочь. – Мой слуга сообщил мне, что вы желали проконсультироваться со мною, поскольку полагаете, что, «возможно, совершили убийство». Это верно? Девушка кивнула: – Да, верно. – Но в подобных делах обычно не возникает никаких сомнений. Вы должны сами быть уверены в том, совершили вы убийство или нет. – Ну я не знаю, как это объяснить. Я что хочу сказать… – Давайте рассказывайте, – мягко сказал Пуаро. – Присядьте. Расслабьтесь. И расскажите мне все. – Я не знаю… ох, боже мой, я не знаю, как… Понимаете, это так трудно… Я… я передумала. Не хочу быть грубой и невежливой, но… мне, наверное, лучше уйти. – Рассказывайте. Смелее! – Нет, не могу. Я-то думала, что приду и… и попрошу вас, спрошу, что мне дальше делать… но не могу, понимаете, не могу! Это совершенно не так, как я думала, совсем иначе… – Иначе, чем что? – Мне ужасно жаль, и я вправду не хочу выглядеть невежливой, но… Она очень глубоко вздохнула, посмотрела на Пуаро, потом отвернулась и внезапно выпалила: – Вы слишком старый! Никто не говорил мне, что вы такой старый! Я правда не хочу быть невежливой и грубой, но… это вот так. Вы слишком старый. Мне правда очень жаль… Она резко повернулась и выскочила из комнаты, похожая скорее на мотылька, отчаянно испугавшегося света лампы. Пуаро с удивленно открытым ртом услышал грохот захлопнувшейся парадной двери и высказался: – Nom d’un nom d’un nom…[4 - Черт возьми, черт возьми… (фр.)] Глава 2 I Телефон звонил не переставая, но Эркюль Пуаро, кажется, даже не замечал этого. Телефон звонил пронзительно, с настоятельной настойчивостью и упорством. В комнату вошел Джордж и приблизился к аппарату, обратив вопрошающий взор в сторону хозяина. Тот, махнув рукой, произнес: – Оставьте. Джордж подчинился и вышел из комнаты. Телефон продолжал звонить. Пронзительный раздражающий звон не прекращался. Вдруг аппарат замолчал. Но через минуту или две зазвонил снова. – Ах, sapristi![5 - Черт подери (фр.).] Должно быть, это женщина! Несомненно, женщина! Сыщик вздохнул, встал на ноги, подошел к аппарату и поднял трубку: – Алло! – Это вы? Вы, месье Пуаро? – Это я. – Это миссис Оливер. У вас голос как-то по-другому звучит… Я вас сперва и не узнала. – Bonjour[6 - Добрый день (фр.).], мадам. У вас всё в порядке, я надеюсь? – О, в полном порядке. – Голос Ариадны Оливер доносился до него со всеми его обычными радостными интонациями. Хорошо известная авторша детективных романов и Эркюль Пуаро были в добрых дружеских отношениях. – Сейчас еще довольно рано вам звонить по этому поводу, но я хочу заранее попросить вас об одолжении. – Да-да? – Я насчет ежегодного обеда в нашем Клубе авторов детективов; мне бы хотелось пригласить вас на него в качестве почетного гостя и докладчика. Это было бы очень мило с вашей стороны, если б вы согласились. – Когда он состоится? – В следующем месяце, двадцать третьего. В телефонной трубке раздался глубокий вздох. – Увы! Я слишком стар для этого. – Слишком стары?! Да что вы такое говорите?! И вовсе вы не старый! – Вы считаете, что нет? – Конечно, нет! Вы просто прекрасно можете у нас выступить! И можете рассказать нам кучу замечательных историй о настоящих преступлениях. – Да кто захочет это слушать… – Все захотят! Они все… месье Пуаро, у вас что-то случилось? Что-то произошло? Вы, кажется, чем-то расстроены. – Да, я несколько расстроен. Мои чувства… впрочем, это неважно. – Нет-нет, рассказывайте! – Вряд ли стоит волноваться из-за таких пустяков. – А почему бы и нет? Приезжайте-ка лучше ко мне и все расскажите. Приедете? Нынче же, во второй половине дня. Приезжайте, и мы с вами выпьем чаю. – Я ведь не пью днем чай. – Тогда выпьете кофе. – В это время дня я обычно не пью кофе. – Тогда, может, шоколад? Со взбитыми сливками сверху? Или ячменный отвар, а? Вы же любите попивать ячменный отвар, не так ли? Или лимонад. Или апельсиновый сок. Или, может быть, вы предпочитаете кофе без кофеина, если мне только удастся его купить… – Ah, ?a, non, par example![7 - Ах, нет, только не это! (фр.)] Отвратительные напитки! – Тогда какой-нибудь сироп, которые вы так любите. У меня в шкафу имеется полбутылки «Райбины». – А что такое «Райбина»? – Витаминизированный напиток со вкусом черной смородины. – Да, вам следует отдать должное! Вы и впрямь весьма настойчивы, мадам. Я тронут вашей заботой… Хорошо, я с удовольствием принимаю ваше приглашение выпить нынче чашку шоколаду в вашем обществе. – Отлично! И тогда вы расскажете мне, почему так расстроены. И она повесила трубку. II Пуаро некоторое время раздумывал. Потом снял трубку, набрал номер и произнес: – Мистер Гоби? Это Пуаро. Вы в данный момент очень сильно загружены работой? – Средне, – ответил ему голос мистера Гоби. – Нагрузка от средней до приемлемой. Но я всегда рад служить вам, месье Пуаро, если у вас срочное дело – впрочем, у вас все дела срочные… Ну что же, не могу утверждать, что мои мальчики не смогут справиться со всеми делами, которые у нас сейчас имеются. Конечно, хороших мальчиков нынче трудно заполучить, не так, как в прежние времена. Они нынче слишком много о себе воображают. Считают, что уже знают все на свете еще до того, как начали учиться! Но вот ведь какое дело: невозможно ожидать, что на плечах юноши окажется голова умудренного опытом старика. Я буду рад предоставить себя в ваше распоряжение, месье Пуаро. Может быть, даже смогу направить на эту работу парочку парней получше… Полагаю, дело предстоит обычное – собирать информацию? Далее он кивал и слушал, пока Пуаро в деталях объяснял, что именно ему нужно. Закончив разговор с мистером Гоби, сыщик позвонил в Скотленд-Ярд, где его должным образом соединили со старым приятелем. Когда тот, в свою очередь, выслушал вопросы Пуаро, то ответил так: – За малым вы не обращаетесь, не правда ли? Любое убийство, в любом месте! Время, место и жертва неизвестны. Выглядит прямо как охота за химерой, если хотите знать мое мнение, старина! – И добавил неодобрительно: – Кажется, вы вообще ничего не знаете. III В тот же день в четверть пятого Пуаро сидел в гостиной у миссис Оливер и с удовольствием попивал шоколад, сдобренный белопенными взбитыми сливками, чашку с которым хозяйка только что поставила перед ним на небольшой столик, при этом пододвинув к нему небольшое блюдо с печеньем langue de chats[8 - Печенье «кошачьи язычки» (фр.).]. – Ch?re madame![9 - Дорогая мадам! (фр.)] Вы ужасно добры! Сыщик с легким удивлением смотрел поверх чашки на прическу миссис Оливер, а также на ее новые обои. И то и другое было для него новостью. В последний раз, когда Пуаро виделся с миссис Оливер, ее прическа была простой и скромной. А сейчас она являла собой богатую россыпь кудряшек, завитков и крученых жгутов, хитроумно уложенных по всей голове в сложный узор. Эта избыточная роскошь, как он подозревал, была по большей части искусственного происхождения. Пуаро уже прикидывал в уме, сколько накладных волос и завитков может неожиданно упасть с головы миссис Оливер, если она вдруг взволнуется, как это обыкновенно с нею случается. Что же касается ее обоев… – Эти вишни – они ведь новые? – Он махнул чайной ложечкой в сторону стены. Ощущение у него было такое, словно он попал в вишневый сад. – Их там не слишком много, как вам кажется? – спросила миссис Оливер. – С этими обоями всегда так трудно понять заранее… Вам не кажется, что мои прежние были лучше? Пуаро постарался вспомнить то, что смутно представлялось ему по памяти как огромное количество ярко окрашенных тропических птиц в тропическом же лесу. И у него тут же возникло желание сказать: «Plus ?a change, plus c’est la m?me chose»[10 - Чем больше меняется, тем больше остается прежним (фр.).]. – А теперь, – заявила миссис Оливер, когда ее гость наконец поставил чашку обратно на блюдце и удовлетворенно откинулся назад, вытирая с усов остатки взбитых сливок, – рассказывайте, что у вас там произошло. – Рассказать это не составляет труда. Сегодня утром ко мне явилась некая девица. Я предложил ей – через слугу – сперва записаться на прием. Это ведь обычное дело, вы понимаете; существует определенный порядок. Она же передала, что желает видеть меня тотчас же, потому что полагает, что, возможно, совершила убийство. – Какое странное заявление! А разве она сама этого не знала, не была в этом уверена? – Вот именно! C’est inoui![11 - Это невероятно! (фр.)] Вот я и велел Джорджу ввести ее ко мне. Она вошла и встала. Встала и отказалась сесть! Так и стояла там и смотрела на меня. И выглядела при этом как полоумная. Я попробовал как-то подтолкнуть ее, попросил все мне рассказать. А она вдруг заявила, что передумала. Сказала, что не хочет выглядеть грубой и невежливой, но что я – как вам это понравится? – что я слишком старый… Миссис Оливер тут же поспешила высказать слова утешения и сочувствия: – Ох, эти юные девицы все такие! Всех, кто старше тридцати пяти, они считают наполовину мертвецами! У них же отсутствует всякий здравый смысл, у этих девиц, вам следует понимать это! – Меня это задело, – признался Эркюль Пуаро. – Ну я бы на вашем месте не стала беспокоиться по такому поводу. Но, конечно же, это очень грубо с ее стороны! – Это не имеет значения. В конце концов, задеты всего лишь мои чувства… Да, я обеспокоен. – Ну я на вашем месте уже забыла бы об этом, – успокаивающе посоветовала миссис Оливер. – Вы не понимаете. Я беспокоюсь об этой девице. Она пришла ко мне за помощью. А потом вдруг решила, что я слишком старый. Слишком старый, чтобы хоть чем-то ей помочь. Она, конечно, ошибалась, это и без слов понятно, но после этого она просто убежала. Однако точно говорю вам, эта девушка нуждается в помощи! – Не думаю, что это так, – утешила его миссис Оливер. – Девушки любят поднимать шум по всяким пустякам. – Нет. Вы ошибаетесь. Она действительно нуждается в помощи. – Но не думаете же вы, что она и впрямь совершила убийство? – Почему нет? Она же сказала, что совершила. – Да, но… – Миссис Оливер замолкла. – Она сказала, что, возможно, совершила его, – медленно произнесла она. – Однако что она имела в виду… – Вот именно! В голове не укладывается. – А кого она убила – или полагает, что убила? Пуаро пожал плечами. – И почему она кого-то убила? Сыщик снова пожал плечами. – Конечно, это могло быть все, что угодно. – Миссис Оливер сразу повеселела, как только пустила в ход свое плодовитое воображение. – Она могла переехать кого-то своей машиной и не остановиться. Она могла подвергнуться нападению мужчины на каком-нибудь утесе и, обороняясь, ухитриться столкнуть его с обрыва вниз. Она могла дать кому-то не то лекарство – по ошибке. Она могла отправиться на какую-нибудь вечеринку, где балуются наркотиками, и затеять там драку. А когда пришла в себя, то обнаружила, что кого-то там зарезала. Она могла… – Assez, madame, assez![12 - Довольно, мадам, хватит! (фр.)] Но остановить миссис Оливер было уже невозможно. – Она могла быть операционной сестрой, которая ввела пациенту неправильную дозу анестетика. Или… – Тут писательница внезапно остановилась, вдруг решив, что ей необходимы некоторые детали и подробности. – А как она выглядела? Пуаро с минутку подумал. – Как Офелия, лишенная физической привлекательности. – Ох, боже мой! – воскликнула миссис Оливер. – Я ее уже почти вижу, какая она… Как странно! – Она неопытна и не знает жизни, – сказал сыщик. – Такой вот она мне представляется. Она не из тех, кто умеет справляться с затруднениями. Она не из тех, кто способен наперед знать об опасностях, которые могут возникнуть. Она из тех, кого другие осмотрят со всех сторон и заявят: «Нам нужна жертва. И вот эта как раз подходит». Но миссис Оливер уже его не слушала. Знакомым Пуаро жестом она обхватила свои роскошные кудри обеими руками и вскричала, словно терзаемая мукой: – Погодите! Погодите! Маленький бельгиец молчал, чуть приподняв в ожидании брови. – Вы не сказали мне, как ее зовут, – сообщила миссис Оливер. – Так она и не назвалась. Такая несчастная… я с вами вполне согласен. – Погодите! – умоляюще вскричала снова миссис Оливер, точно страдая от той же боли. Она ослабила хватку, которой держала свою прическу, и глубоко вздохнула. Волосы отсоединились от своих креплений и связей, от шпилек и заколок, и упали ей на плечи – все эти роскошные, величественные, царственные кудри и завитки волос полностью отделились от головы и свалились на пол. Пуаро поднял их и незаметно положил на столик. – Итак, – продолжила миссис Оливер, внезапно успокоившись, поправила заколку или две и задумчиво покивала. – А кто сообщил этой девушке о вас, месье Пуаро? – Никто, насколько мне известно. Естественно, она слыхала обо мне, в этом нет сомнений. Миссис Оливер подумала, что слово «естественно» здесь совершенно неуместно. Что было естественно, так это то, что сам Пуаро уверен, что о нем слышали все на свете. Вообще-то огромное количество людей посмотрят на вас совершенно пустым взглядом, если вы упомянете при них имя Эркюля Пуаро. Особенно это относится к молодому поколению. «Только вот как мне ему об этом сказать? – подумала миссис Оливер. – Причем так, чтобы не задеть его чувств?» – Я думаю, что вы ошибаетесь, – заявила она. – Девушки… нет, и девушки, и молодые люди ничего толком не знают о детективах и тому подобных вещах. Они никогда про них и не слышали. – Все должны были слышать про Эркюля Пуаро! – с великолепным апломбом заявил сыщик. В это он верил свято и непреклонно. – Но они нынче так плохо образованы! – сказала миссис Оливер. – Ведь правда, единственные люди, имена которых они знают, это поп-певцы и певички, или группы, или диск-жокеи – и прочее в том же роде. А вот если вам понадобился какой-то специалист – я имею в виду врача, или детектива, или дантиста, – тогда, конечно, я думаю, приходится у кого-то спрашивать. И вы спрашиваете, к кому лучше всего обратиться. И тогда спрошенный вам отвечает: «Ну, мой милый, вам нужно обратиться к этому абсолютно великолепному специалисту на Куин-Энн-стрит. Он вам ноги три раза обернет вокруг шеи, и вы тут же исцелитесь». Или: «У меня украли все мои бриллианты, и Генри был бы в бешенстве, так что я никак не могла пойти в полицию, но есть один такой необыкновенно проницательный детектив, он всегда соблюдает крайнюю конфиденциальность, вот он их мне и вернул, а Генри так ничего и не узнал». Эту девушку к вам кто-то направил! – Я весьма в этом сомневаюсь. – Да вы об этом и не узнаете, пока вам кто-нибудь не скажет. И вам скоро об этом скажут! О! Мне это только сейчас в голову пришло. Это я направила к вам эту девушку! Пуаро уставился на нее удивленным взглядом. – Вы? Но почему вы мне это сразу не сказали? – Потому что это только сейчас пришло мне в голову – когда вы упомянули Офелию. Длинные, словно мокрые, волосы, выглядит довольно простенько, некрасивая… Мне это кажется описанием человека, которого я действительно видела. И совсем недавно. И тут до меня дошло, кто это был. – И кто она такая? – Я вообще-то не знаю, как ее зовут, но это нетрудно выяснить. Мы с нею разговаривали – о детективах и частных сыщиках, – и я рассказала ей о вас и о тех поразительных вещах, которые вы делали. – И вы дали ей мой адрес? – Нет, конечно, не давала. Я и понятия не имела, что ей нужен детектив или что-то в этом роде. Я думала, мы просто беседуем. Но я несколько раз упомянула ваше имя, и, несомненно, ей было нетрудно отыскать вас в телефонной книге и явиться к вам. – Вы говорили об убийствах? – Насколько я помню, нет. Я даже не понимаю, как мы переключились на беседу о детективах – если, конечно, это не она сама затронула эту тему… – Тогда расскажите мне все, что знаете, – даже если вы не знаете ее имени, расскажите все, что вам о ней известно. – Ну это случилось в прошлый уик-энд. Я была в гостях у Лорримеров. Они тут совершенно ни при чем, разве что пригласили меня с собой к каким-то своим друзьям на вечеринку. Там собралось несколько человек – мне там было несколько не по себе, поскольку, как вам известно, я не слишком увлекаюсь выпивкой, и поэтому хозяевам приходится разыскивать для меня что-нибудь безалкогольное, а это для них лишние хлопоты. А гости все время мне что-то говорят – ну, понимаете, как им нравятся мои книги, как они страстно хотели со мною познакомиться, – и от всего этого мне всякий раз становится жарко и неудобно, и вообще я глупо себя при этом чувствую. Но все же ухитряюсь как-то со всем этим справляться. Более или менее. А они все твердят, как им жутко нравится этот мой ужасный детектив Свен Хьерсон. Если б они только знали, как я его ненавижу! Но мой издатель вечно твердит, что мне не следует об этом говорить вслух. Как бы то ни было, разговор о детективах в реальной жизни вырос именно из этого, и я немного рассказала им о вас, а эта девица стояла рядом и слушала. И когда вы сказали про некрасивую Офелию, у меня в мозгах что-то щелкнуло. И я подумала: «А кого это мне напоминает?» И тут до меня дошло: «Да! Конечно! Это та самая девица на той вечеринке!» Мне кажется, это была именно она – и именно там, если, конечно, я не путаю ее с какой-то другой девушкой. Пуаро вздохнул. Общаясь с миссис Оливер, следовало хорошенько запастись терпением. – А кто были те люди, с которыми вы отправились на ту вечеринку? – Трефузисы, кажется. А может, Трехорны… Что-то в этом роде. Он – крупный магнат. Богатый. Какая-то важная шишка в Сити, но большую часть жизни провел в Южной Африке… – Он женат? – Да. Она очень привлекательная женщина. Гораздо моложе его. Огромная грива золотых волос. Она – его вторая жена. Есть дочь от первого брака. И еще там был дядюшка – невероятно древний старикан. Довольно глухой. И ужасно знаменитый – куча титулов и званий. Он, кажется, астроном. У него, знаете ли, имеется дома телескоп, прямо из крыши торчит. Правда, думаю, это для него, наверное, всего лишь хобби. Там еще была одна девушка, иностранка, которая вроде как таскается повсюду вместе с этим старикашкой. Ездит с ним в Лондон; как мне кажется, приглядывает, чтоб его там машиной не переехало… Довольно симпатичная девушка. Пуаро пытался разобраться в информации, которую вывалила на него миссис Оливер, чувствуя себя при этом чем-то вроде человека-компьютера. – Стало быть, там проживают мистер и миссис Трефузис… – Нет, они не Трефузисы, я сейчас вспомнила. Их фамилия Рестарик. – Но это же совсем другая фамилия! – Да, другая. Корнуолльская, не так ли? – Значит, там проживают мистер и миссис Рестарик и этот знаменитый пожилой дядюшка. Кстати, его фамилия тоже Рестарик? – Его зовут сэр Родрик какой-то. – И там же проживает девушка au pair[13 - Девушка-иностранка, проходящая курс обучения и проживающая в частном доме на правах помощницы по хозяйству.], или кем она им там приходится, и дочь. А еще дети есть? – Не думаю, но, скорее, просто не знаю. Их дочь с ними не живет, кстати. Она лишь на уик-энд приезжала. Не ладит с мачехой, надо полагать. У нее есть работа в Лондоне, а еще она подцепила какого-то бойфренда, который родителям не слишком нравится, как я поняла. – Такое впечатление, что вам довольно много известно об этом семействе. – Ну понимаете, земля слухами полнится. Лорримеры любят болтать и сплетничать. Вечно кому-нибудь косточки перемывают. Вот сплетни повсюду и расходятся. Правда, нередко в них легко можно запутаться. И я, кажется, именно что запуталась. Жаль, что я не запомнила, как зовут эту девицу. Что-то такое, похоже на песню… Тора? Поговори со мною, Тора. Тора, Тора… Что-то в этом роде. Или, может, Мира? О, Мира, любовь моя, это все для тебя. Что-то в этом роде. Мне снился сон, что живу я в мраморных покоях. Норма? Или, может, Маритана? Нет, Норма! Норма Рестарик! Точно, я уверена! – И добавила вне всякой связи с предыдущим: – Это и есть третья девушка! – Мне казалось, вы сказали, что в семье один ребенок. – Так оно и есть… вернее, я так думаю. – Тогда что вы имели в виду, когда сказали, что это и есть третья девушка? – Бог ты мой, разве вы не знаете, что такое третья девушка? Вы разве «Таймс» не читаете? – Я читаю только о рождениях, смертях и женитьбах. И еще те статьи, которые представляются мне интересными. – Нет, я имею в виду первую полосу и объявления с рекламой. Они, правда, теперь не на первой полосе печатаются. Я уже думаю выписывать какую-нибудь другую газету. Но я вам сейчас покажу. Миссис Оливер отошла к столику у стены, схватила с него «Таймс», перевернула несколько страниц и принесла газету ему. – Вот, смотрите. «НУЖНА ТРЕТЬЯ ДЕВУШКА – для совместного проживания в комфортабельной квартире на третьем этаже. Отдельная комната, центральное отопление, Эрлз-Корт». «Требуется третья девушка для совместного проживания. 5 гиней в неделю. Отдельная комната». «Нужна четвертая девушка. Район Риджентс-парк. Отдельная комната». Вот так нынешние девушки любят селиться. И это лучше, чем в пансионе или в общежитии. Какая-нибудь девушка снимает меблированную квартиру, а потом подселяет к себе кого-то, чтобы делить квартплату. Вторая девушка – это обычно подруга первой. А потом они с помощью объявлений в газете находят третью девушку, если у них пока нет никого на примете. И, как видите, довольно часто им удается втиснуть туда еще и четвертую девицу. Первая девушка занимает лучшую комнату, вторая платит немного меньше, а третья – еще меньше, но ее засовывают в сущую крысиную нору. Потом они договариваются между собой, в чьем распоряжении будет квартира в конкретный день недели и ночью… Или как-то еще справляются. Обычно такая схема работает вполне удовлетворительно. – И где эта девушка, чье имя вроде как Норма, живет в Лондоне? – Так я уже говорила вам, что вообще-то ничего о ней не знаю. – Но вы ведь можете узнать? – О да! Думаю, это будет очень легко. – Вы уверены, что не было никаких слухов, никаких разговоров о чьей-то внезапной смерти? – Вы хотите сказать, смерти в Лондоне? Или в доме Рестариков? – И тут и там. – Не думаю. Может, мне попробовать что-то накопать? Глаза миссис Оливер вспыхнули от возбуждения. Она уже полностью прониклась духом предстоящего расследования. – Это будет очень любезно с вашей стороны. – Тогда я позвоню Лорримерам. В принципе, сейчас как раз самое удобное время. – Она пошла к телефону. – Мне нужно придумать какой-нибудь предлог… может быть, что-то такое изобрести? – Писательница с некоторым сомнением посмотрела на Пуаро. – Ну конечно! Это и так понятно. Вы женщина с богатым воображением – у вас с этим никаких затруднений не возникнет. Но! Ничего фантастического, понимаете? Нечто средневзвешенное. Миссис Оливер метнула в Пуаро понимающий взгляд, набрала нужный номер и, обернувшись, прошипела: – У вас найдется карандаш и листок бумаги? Или блокнот? Что угодно, чтоб записать имена и адреса… Сыщик уже достал свой блокнот, положил его возле локтя и ободряюще покивал ей. Миссис Оливер повернулась обратно к телефону и пустилась в объяснения. Пуаро внимательно слушал этот односторонний телефонный разговор. – Алло! Могу я поговорить… А, это вы, Наоми! Это Ариадна Оливер… О да! Ну, там была такая толпа народу… Ох, вы имеете в виду старину… Нет, вы же знаете, что я не… Практически ослеп? А я-то думала, что он собирается в Лондон с этой юной девочкой – иностранкой… Да, это, должно быть, иной раз очень для них волнительно… Но она, как мне кажется, вполне с этим справляется… Я вот зачем вам звоню – хотела узнать адрес той девушки… Нет, мисс Рестарик. Она ведь где-то в Южном Кенсингтоне живет? Или в Найтсбридже?.. Ну я обещала ей одну книжку и записала ее адрес, но, конечно же, его потеряла. Как обычно. Я даже имени ее не помню. Тора или Норма? Да, я так и думала, Норма… Погодите минутку, я возьму карандаш… Да, готова… Шестьдесят семь, «Бородин мэншнз»… Да, знаю, огромный жилой комплекс, выглядит очень похоже на тюрьму «Уормвуд скрабз»… Да, я слышала, что квартиры там очень комфортабельные, центральное отопление и все такое… А кто эти две другие девушки, что с нею там живут?.. Ее подруги? Или по объявлению?.. Клодия Рис-Холланд… ее отец, кажется, член парламента, не так ли? А кто вторая?.. Нет, надо полагать, вы не знаете… Она тоже очень мила… А чем они все занимаются? На вид они все какие-нибудь секретарши, не так ли?.. Ах, вторая девушка занимается оформлением выставок и интерьеров! Вы думаете?.. Или что-то связанное с картинными галереями… Нет, Наоми, конечно, мне это совсем не нужно знать – просто интересно, чем занимаются девушки в нынешние времена… Ну понимаете, мне полезно знать такие вещи, потому что в моих книгах… Нужно же как-то идти в ногу со временем… Вы мне, кажется, что-то говорили про ее бойфренда… Да-да, но тут уж ничего не поделаешь, верно? Я хочу сказать, что девушки поступают в точности так, как им хочется… А он что, и впрямь ужасно выглядит? Из этих небритых и грязных? Ах, из таких… Парчовые жилеты, длинные кудрявые каштановые волосы… до плеч… да, по ним трудно сказать, девочка это или мальчик, правда?.. Да, они иной раз и впрямь выглядят как на картинах Ван Дейка[14 - Ван Дейк, Антонис (1599–1641) – фламандский художник, ученик П. П. Рубенса; много работал в Англии и Италии. Автор множества парадных аристократических портретов, в т. ч. короля Карла I.], если хорошо выглядят… Что вы говорите? Эндрю Рестарик его просто ненавидит?.. Да уж, с мужчинами такое бывает… Мэри Рестарик?.. Ну, полагаю, вы и сами нередко скандалите со своей мачехой. Я полагаю, она очень довольна, что девушка получила работу в Лондоне. Что вы хотите этим сказать? Что люди слишком много сплетничают?.. А что, разве они не могли выяснить, в чем с ней дело?.. Кто сказал?.. Да-да, но что именно они хотели замолчать?.. Ох, медсестра… разболтала гувернантке Дженнерсов? Вы хотите сказать, ее муж?! Ох, понимаю, врачи ничего не обнаружили… Да уж, люди такие злобные… Полностью с вами согласна. Подобные вещи всегда кажутся совершенно невероятными… А-а, больной желудок, не так ли?.. Но как это странно… Вы хотите сказать, что люди утверждают, что этот, как его зовут, да, Эндрю… Вы хотите сказать, что нынче, когда вокруг полно гербицидов, это нетрудно проделать… Да, но зачем?.. Я что хочу сказать… это же не тот случай, когда муж годами ненавидит свою жену… она его вторая жена… и гораздо моложе его, и такая красивая… Да, надо полагать, такое вполне возможно… Но зачем это той иностранной девочке?.. Вы хотите сказать, что она могла обидеться на миссис Рестарик за то, что та ей что-то такое сказала… Она очень милое юное существо – думаю, она вполне могла понравиться Эндрю… Ничего серьезного, конечно, но это могло возмутить Мэри, и она могла наброситься на девушку, и тогда… Боковым зрением миссис Оливер заметила, что Пуаро делает ей какие-то дикие жесты. – Одну минутку, дорогая, – сказала миссис Оливер в телефонную трубку. – Это булочник пришел. – Пуаро был явно оскорблен. – Погодите минутку. Она положила трубку, поспешно пересекла комнату и, задвинув Пуаро в угол, требовательным тоном осведомилась: – Да? – Булочник! – негодующе воскликнул сыщик. – Я?! – Ну, мне же нужно было что-то быстренько придумать! Что за знаки вы мне подавали? Вы разве не поняли, что она… Пуаро резко оборвал ее: – Вы мне все сейчас расскажете. Я уже услышал вполне достаточно. Что мне от вас сейчас нужно, так это чтобы вы со своим быстрым и богатым умением импровизировать придумали какой-нибудь приемлемый предлог, чтобы я мог посетить этих Рестариков – скажем, я ваш старинный друг, проездом в этих краях… Может быть, вы можете им сказать… – Предоставьте это мне, я что-нибудь придумаю. Воспользуетесь другим именем? – Конечно, нет! Попытаемся, по крайней мере, не усложнять это дело. Миссис Оливер кивнула и поспешила обратно к покинутому телефону. – Наоми? Я уже забыла, что вы говорили… Ну почему это всегда так бывает – кто-то приходит и прерывает разговор, когда человек только настроился послушать хорошую сплетню? Я уже даже не помню, зачем я вам позвонила… Ах да, узнать адрес этой Торы… да-да, Нормы. И вы мне его дали. Но я еще что-то хотела… ага, вспомнила! Это один мой старый друг. Интереснейший человек! Вообще-то, именно о нем я рассказывала тогда, у вас. Эркюль Пуаро его зовут. Он намерен некоторое время побыть совсем недалеко от Рестариков и совершенно ужасно желает познакомиться с сэром Родриком. Он много о нем слышал и ужасно восхищается им в связи с каким-то удивительным открытием. Кажется, на войне… или нет, это было что-то научное… В любом случае он желает «посетить его и выразить ему свое уважение», так он сам выразился. Как вам кажется, это будет нормально? Вы их предупредите? Да, он, вероятно, свалится к ним как снег на голову. Скажите им, пусть заставят его рассказать какие-нибудь удивительные шпионские истории… Он – что?! А-а, это к вам траву косить пришли… Да, конечно, вам нужно идти. До свидания! Она положила трубку на место и упала в кресло. – Боже ты мой! Как же это утомительно… Ну, хорошо я придумала? – Неплохо, – ответил Пуаро. – Я подумала, что лучше всего прицепить все это к старичку. И тогда вам все удастся выяснить, что, как я полагаю, вам и нужно. А по поводу всяких научных дел всегда можно нести любой вздор, особенно если ты женщина, а вот вы к тому времени, когда к ним приедете, вполне сможете придумать что-то более определенное, что будет звучать очень даже правдоподобно. Итак, желаете услышать, что она мне рассказала? – Там была какая-то сплетня или слух. По поводу здоровья миссис Рестарик, верно? – Именно. Как представляется, у нее какая-то таинственная болезнь – что-то желудочное, – и врачи в полном недоумении. Они направили ее в больницу, и она вполне поправилась, но причину ее недомогания так никто и не выяснил. После чего она отправилась домой, и все началось снова – и врачи снова пребывают в недоумении. И тогда люди начали болтать. Начала все это медсестра, довольно безответственная личность, а ее сестрица рассказала соседке, а соседка, отправившись, как обычно, на работу, разболтала это кому-то еще – дескать, как все это странно. И вот люди начали говорить, что это муж, должно быть, пытается ее отравить. Люди всегда такое болтают, но в данном случае это, кажется, не имеет никаких оснований. А потом мы с Наоми задумались насчет этой девицы au pair – она вроде как служит секретаршей у нашего старичка, – так что на самом деле нет никаких причин, в силу которых она могла бы кормить миссис Рестарик гербицидами. – Как я успел услышать, вы сделали все же кое-какие предположения. – Ну всегда ведь имеется какая-то возможность… – Намерение совершить предумышленное убийство… – задумчиво произнес Пуаро. – Но пока что не осуществленное. Глава 3 Миссис Оливер въехала во внутренний двор комплекса «Бородин мэншнз». На парковке стояли шесть машин, заполняя ее всю. Пока писательница раздумывала, одна из машин сдала задним ходом и выехала из двора. И миссис Оливер поспешила аккуратно занять освободившееся место. Она вышла из машины, с грохотом захлопнула дверцу и встала, глядя вверх, в небо. Здание было недавней постройки и занимало пространство, где прежде царила разруха, оставшаяся после взрыва бомбы во время последней войны. Здание, по мнению миссис Оливер, вполне могло быть перенесено en block[15 - Целиком (фр.).] с Грейт-Уэст-роуд и, лишившись сперва всяких рекламных ухищрений вроде названий типа «Гнездышко жаворонка – роскошное жилье», разместиться в виде многоквартирного жилого комплекса in situ[16 - На (этом) месте (лат.).]. Выглядел этот комплекс исключительно функционально, и кто бы его ни построил, он явно пренебрегал всякими архитектурными излишествами. Вокруг кипела деловая активность. Машины и люди сновали во двор и со двора, рабочий день близился к концу. Миссис Оливер глянула на запястье – без десяти семь. Самое подходящее время, насколько она могла судить. Такой час, когда работающие девушки, можно предположить, уже возвращаются домой – либо чтобы освежить макияж, переодеться в облегающие экзотические штаны или во что-то еще, к чему имеют особую склонность, и снова выйти «в свет», либо же смириться с пребыванием дома и заняться стиркой бельишка и чулок. В любом случае вполне подходящее время, чтобы нанести визит. Здание выглядело совершенно одинаково что с востока, что с запада, с огромными вращающимися дверями в центре. Миссис Оливер выбрала левое крыло – и сразу же поняла, что ошиблась. На этой стороне номера квартир были с 100 до 200. Она пересекла двор и направилась к противоположному крылу. Квартира номер 67 располагалась на шестом этаже. Миссис Оливер нажала кнопку, вызвав лифт. Его двери открылись с угрожающим клацаньем, как зевающая пасть, и писательница поспешно устремилась в зев открывшейся каверны. Она всегда опасалась современных лифтов. Тррах! Двери снова закрылись. Лифт пошел вверх – и почти немедленно остановился (и это тоже пугало!). Миссис Оливер выскочила из кабины, как перепуганный кролик, посмотрела на стену перед собой и направилась по ведущему вправо коридору. Она приблизилась к двери с номером 67, представленным металлическими цифрами, прикрепленными к центру двери. Цифра 7 при ее приближении отвалилась от двери и упала к ее ногам. – Не нравлюсь я этому дому! – сказала себе миссис Оливер. Скривившись от боли, она нагнулась, подняла металлическую цифру, снова осторожно прикрепила ее к двери с помощью острого шипа и нажала на кнопку звонка. Возможно, дома никого нет. Однако дверь почти тотчас отворилась, и в проеме возникла высокая красивая девушка. На ней был темный костюм хорошего покроя с очень короткой юбкой, белая шелковая блузка и очень хорошие туфельки. Темные волосы зачесаны и отброшены назад, хорошая, но скромная косметика. Выглядела она, на взгляд миссис Оливер, почему-то несколько встревоженной. – Ох, – сказала миссис Оливер, побуждая себя сказать что-нибудь правильное. – Мисс Рестарик дома? – Нет, к сожалению. Передать ей что-то? – Ох! – снова воскликнула миссис Оливер, прежде чем перейти к делу. Затем она деятельно изобразила сценку с доставанием пакета, довольно небрежно завернутого в коричневую бумагу, и пояснила: – Я ей книжку обещала принести. Один из моих романов, который она еще не читала. Надеюсь, я правильно запомнила, какая именно книга ей нужна… Она скоро придет, как вы думаете? – Не могу сказать. Я не знаю, куда она собиралась вечером. – Ох! А вы мисс Рис-Холланд? Девушка слегка удивилась. – Да, это я. – Я знакома с вашим папой… Меня зовут миссис Оливер. Я пишу книги, – добавила она с обычным своим чуть виноватым видом, с которым всегда делала это заявление. – Вы, может, зайдете? Миссис Оливер приняла приглашение, и Клодия Рис-Холланд провела ее в гостиную. Все комнаты в квартире были оклеены одинаковыми обоями с узором, имитирующим натуральное дерево. Обитатели же могли размещать на них свои картины или иные украшения, какие им больше по вкусу. Мебель была современная, встроенная – шкаф, книжные полки и прочее; кроме того, большой диван и стол выдвигающегося типа. Обитатели могли добавлять ко всему этому что-то свое. Имелись здесь и некоторые признаки индивидуальности этих обитателей – гигантский Арлекин, приклеенный к одной из стен, и выполненное по трафарету изображение обезьяны, раскачивающейся на ветке пальмы, на другой стене. – Я уверена, что Норма будет вне себя от радости, получив вашу книгу, миссис Оливер. Выпьете чего-нибудь? Шерри? Джин? У девушки были четкие и уверенные манеры хорошей секретарши. От выпивки миссис Оливер отказалась. – У вас отсюда открывается просто замечательный вид, – сказала она, выглядывая из окна и моргая, поскольку солнце било ей прямо в глаза. – Да. Но только не тогда, когда лифт выходит из строя. – Вот уж не подумала бы, что этот лифт может осмелиться выйти из строя! Он такой… такой… прямо как робот! – Его установили недавно, но он не лучше прежнего, – сказала Клодия. – Его все время приходится чинить и все такое. Тут в гостиную вошла еще одна девушка, говоря на ходу: – Клодия, ты, случайно, не знаешь, куда я положила… И замолкла, увидев миссис Оливер. Клодия тут же представила их друг другу: – Фрэнсис Кэри – миссис Оливер. Миссис Ариадна Оливер. – Ой, как здорово! – воскликнула Фрэнсис. Она была высокого роста, гибкая, с длинными черными волосами и с мощной, тяжелой косметикой на лице, делавшей ее кожу мертвенно-бледной. Брови и ресницы были слегка загнуты вверх – эффект, усиленный тушью для ресниц. На ней были тесные облегающие вельветовые брюки и толстый свитер. Ее манера поведения резко контрастировала с живостью, четкостью и деятельностью Клодии. – Я принесла книгу, которую обещала Норме Рестарик, – сообщила миссис Оливер. – Ох! Какая жалость, что она все еще в отъезде! – Она разве не вернулась? Тут возникла ощутимая пауза. Писательнице показалось, что девушки обменялись многозначительными взглядами. – А я считала, что у нее работа в Лондоне, – сказала миссис Оливер, решив сыграть невинное удивление. – О да, – сказала Клодия. – Она работает в ателье, занимающемся оформлением интерьеров. Иногда ее посылают в разные места в провинции с образцами их работ. – Девушка улыбнулась. – Мы тут живем каждая своей жизнью, – пояснила она. – Приходим и уходим, когда кому захочется… и обычно даже записок друг другу не оставляем. Но я не забуду передать ей вашу книжку, когда она наконец вернется. Нет ничего проще, чем представить подобное объяснение. Миссис Оливер встала: – Ну спасибо вам огромное! Клодия проводила ее до дверей со словами: – Я скажу папе, что вы к нам приходили. Он большой любитель детективных романов. Закрыв дверь, она вернулась в гостиную. Девица Фрэнсис стояла, прислонившись к окну. – Извини, – сказала она. – Я дурочку сваляла? – Да нет. Только я бы просто сказала ей, что Нормы нет дома. Фрэнсис пожала плечами: – Ничего не понимаю. Клодия, куда делась эта девица? Почему она не вернулась в понедельник? И куда вообще отправилась? – Понятия не имею. – Может, она осталась у своих родственников? Она же собиралась к ним на уик-энд. – Нет. Я вообще-то звонила туда, хотела выяснить сама… – Думаю, это не имеет особого значения. Но все равно – она… какая-то она все-таки странная… – Да не такая уж она странная, не более странная, чем другие. – Но прозвучало это неуверенно и неубедительно. – Да нет же, конечно, странная! – заявила Фрэнсис. – У меня иной раз от нее мурашки по спине бегают. Ненормальная она, вот что! Тут девушка внезапно рассмеялась. – Норма – ненормальная! Ты же сама знаешь, что это так, Клодия, только не желаешь это признать. Это все ваша преданность работодателю, вот что это такое! Глава 4 Эркюль Пуаро шагал по главной улице деревни Лонг-Бэйзинг. То есть если можно было назвать таковой улицу, которая во всех отношениях и смыслах являлась единственной, как оно и было в случае с Лонг-Бэйзинг, одной из тех деревень, что демонстрируют склонность к длине, но не к ширине. В ней имелась впечатляющая церковь с высокой колокольней и тисовое дерево, пожилое и гордо-величественное, в церковном дворе. Она также имела полный набор деревенских магазинчиков и лавок, предлагавших широкий выбор товаров. Была здесь еще и парочка антикварных магазинов; один по большей части демонстрировал ободранные сосновые каминные полки, а другой был битком набит сваленными в кучи древними картами и большим количеством фарфора, в основном щербатого; предлагал несколько изъеденных жучком дубовых сундуков, полные полки стекла, а также немного викторианского серебра, тоже сваленного в кучи по причине отсутствия достаточного места. Имелось тут также два кафе, оба довольно паршивых, а еще магазинчик корзиночных изделий, вполне приличный, с большим разнообразием товаров домашнего плетения, а еще почта, объединенная с зеленной лавкой, а еще мануфактурная лавка, торговавшая по большей части дамскими шляпками, а также обувью для детей, и имевшая широкий выбор всевозможных галантерейных товаров. Был тут еще и магазинчик, в котором продавались газеты и канцелярские товары и который также предлагал табачные изделия и сладости. Был и магазин шерсти и шерстяных изделий, настоящий аристократ среди прочих. Две седовласые строгие женщины заведовали множеством полок, забитых самой разнообразной шерстью для вязания. И еще там имелись в больших количествах образцы и выкройки для кройки и шитья и вязания, соединенные с отделом художественной вышивки. То, что еще недавно было местной бакалейной лавкой, теперь процветало под названием «супермаркет», гордясь набором проволочных корзин и расфасованными товарами всех видов – от любых круп до стиральных и чистящих порошков; и все это в поражающих воображение ярких бумажных коробках. И еще тут имелось небольшое заведение с одной маленькой витриной с надписью «Лилла», выполненной замысловатыми буквами, в которой были выставлены одна блузка французского покроя с ярлыком «Последний писк моды» и лилово-пурпурный полосатый джемпер с указанием «По спецзаказу». Эти предметы были размещены таким образом, словно чья-то рука небрежно забросила их в витрину. Все это Пуаро рассматривал с интересом беспристрастного человека. Еще в пределах деревни располагались фасадом на улицу несколько маленьких домиков, старомодных, нередко сохранивших чистоту настоящего георгианского стиля, но чаще демонстрирующих усовершенствования Викторианской эпохи[17 - Георгианский стиль – стиль в английской архитектуре, характерный для времени правления первых четырех королей Ганноверской династии (все – Георги), примерно с середины XVIII в. по 1830-е гг. Викторианская эпоха – время правления королевы Виктории (1837–1901).], такие как веранда, окно фонарем или небольшая оранжерея. Один или два дома точно перенесли пластическую операцию фасада и теперь демонстрировали некоторые признаки того, что можно было объявить новизной, чем, видимо, очень гордились. Встретились сыщику и несколько очаровательных обветшалых коттеджей, типичных для прежних времен; некоторые даже притворялись, что им на сотню лет или около того больше, чем на самом деле; другие же были совершенно подлинные, и в них все современные удобства вроде водопровода и канализации были тщательно скрыты от постороннего взгляда. Пуаро медленно шел по улице, переваривая все увиденное. Если б сейчас ему сопутствовала его нетерпеливая приятельница миссис Оливер, она бы немедленно потребовала от него отчета, почему он впустую тратит время, когда дом, который он должен был посетить, расположен в четверти мили за окраиной деревни. Тогда Пуаро ответил бы ей, что он проникается местной атмосферой; что подобные вещи нередко имеют большое значение. В конце деревни сыщик внезапно наткнулся на резкую перемену пейзажа. По одну сторону от дороги, довольно далеко от проезжей части, стоял ряд недавно построенных муниципальных домов; перед ними был посажен ряд деревьев, а покраске каждого дома была придана веселая нотка – их входные двери были выкрашены в разные цвета. Позади муниципальных домов виднелись поля и живые изгороди, тянущиеся вдаль и перемежающиеся случайными вкраплениями «привлекательных загородных домов для постоянного проживания», как они именуются в рекламе агентов по продаже недвижимости, с собственными посадками и садиками, создающими общее впечатление обособленности, скрытности и сдержанности. Впереди, дальше по дороге, Пуаро заметил дом, верхний этаж которого отличался несколько необычной конструкцией, напоминающей луковицу. Что-то этакое туда приделали, видимо, не так уж много лет назад. Именно это, несомненно, и являлось Меккой, куда его, прямо как правоверного мусульманина, влекли ноги. Он подошел к калитке, к которой была приделана табличка с надписью «Лабиринт», и еще раз осмотрел дом. Тот был обычный, постройки, видимо, начала века. Ни красив, ни уродлив. «Обычный, банальный» – вот, наверное, самое точное определение, чтобы его описать. Сад выглядел более привлекательно, чем дом, и явно был в свое время предметом больших забот и внимания, хотя теперь пришел в несколько запущенное состояние. Но там по-прежнему красовались приятные на вид зеленые лужайки, множество цветочных клумб и аккуратно рассаженные шпалеры кустарников, придающие саду вид искусственного ландшафта. Сад содержался в весьма приличном состоянии. Несомненно, у хозяев имеется садовник, решил Пуаро. Личный интерес хозяев, вероятно, также имел здесь место, поскольку он заметил в углу сада возле дома склонившуюся над цветочной клумбой женскую фигуру; женщина подвязывала георгины, понял Пуаро. Ее голова вся сияла, прямо как яркий шар из золотистых волос. Она была высокого роста, худая и стройная, но с широкими плечами. Сыщик открыл замок калитки, прошел во двор и направился к дому. Женщина повернула голову в его сторону, потом выпрямилась и повернулась к нему с вопросительным выражением на лице. И осталась стоять молча, ожидая, когда он сам заговорит. В ее левой руке был зажат обрывок шнура для подвязки цветов. Выглядела она, как он заметил, удивленной. – Да? – спросила она. Пуаро, настоящий иностранец, широким жестом снял шляпу и поклонился. Ее глаза оставались прикованы к его усам, они ее явно восхищали. – Миссис Рестарик? – Да. Я… – Надеюсь, я не отрываю вас от дел, мадам. Ее губы тронула слабая улыбка. – Вовсе нет. А вы… – Я позволил себе нанести вам визит. Моя приятельница, миссис Ариадна Оливер… – Да-да, конечно. Я знаю, кто вы. Месье Пуаре. – Пуаро, мадам, – поправил ее он, сделав ударение на последней гласной. – Эркюль Пуаро, к вашим услугам. Я оказался проездом в ваших краях и рискнул нанести вам визит в надежде, что мне будет позволено выразить свое уважение сэру Родрику Хорсфилду. – Да, Наоми Лорример сообщила, что вы можете к нам приехать. – Надеюсь, это не слишком неудобно? – Ну что вы, никакого неудобства. Ариадна Оливер была у нас в прошлый уик-энд. Приехала вместе с Лорримерами. Она пишет поразительно увлекательные романы, не правда ли? Но вы, возможно, не находите детективные истории забавными. Вы же сами детектив, не так ли? Настоящий детектив, да? – Я весь из себя самый что ни на есть настоящий, – заявил Эркюль Пуаро. Он заметил, как она подавила улыбку, и присмотрелся к ней повнимательнее. Миссис Рестарик была красива, но какой-то искусственной красотой. Золотистые волосы собраны в тугую прическу. Пуаро решил, что в душе она, вероятно, не слишком уверена в себе и всего лишь играет роль английской леди, занятой своим садиком. И еще это наводило на мысль о ее возможном социальном происхождении. – У вас тут просто замечательный сад, – заметил он. – Вам нравятся сады? – Да, только не так, как они нравятся вам, англичанам. У вас есть особый талант для разведения садов. Они для вас что-то значат, чего отнюдь не значат для нас. – Для французов, хотите вы сказать?.. О да! Мне кажется, миссис Оливер однажды упоминала вскользь, что вы раньше служили в бельгийской полиции, да? – Да. Я вообще-то старая бельгийская полицейская собака. – Пуаро вежливо улыбнулся и продолжил, разводя руками: – Но вашими садами, господа англичане, я просто восхищаюсь! И преклоняюсь перед вами! Латинские народы, те предпочитают регулярные парки, парк при chateau, при замке, этакую миниатюрную копию парка при Версальском дворце. И еще, конечно же, они изобрели potager[18 - Плодовый сад с огородом (фр.).]. Очень важная и нужная вещь. Здесь, в Англии, у вас тоже имеются potager, но вы заимствовали их из Франции и не любите свои potager так, как любите цветы. Hein?[19 - Зд.: Да? (фр.)] Не так ли? – Да, думаю, вы правы, – ответила Мэри Рестарик. – Но пройдемте же в дом. Вы ведь к моему дяде приехали. – Я приехал, как говорится, чтобы выразить свое уважение сэру Родрику, но я должен выразить свое уважение и вам, мадам. Я всегда выражаю уважение красоте, когда встречаюсь с нею. Женщина засмеялась слегка смущенно. – Не нужно делать мне столько комплиментов. Она вошла в дом через распахнутое французское окно, сыщик последовал за нею. – Я немного общался с вашим дядюшкой в сорок четвертом году. – Он, бедняга, стал совсем стар. Боюсь, практически оглох. – Это было так давно, когда мы с ним познакомились… Он, наверное, забыл про это. Мы расследовали дело о шпионаже, а еще много беседовали о научных разработках и некоем изобретении. Этим изобретением мы обязаны гениальности сэра Родрика. Я надеюсь, он согласится со мной увидеться. – Ох, я уверена, он будет рад вас принять, – заявила миссис Рестарик. – Он нынче ведет довольно скучную жизнь. Мне приходится много бывать в Лондоне – мы подыскиваем себе там подходящий дом. – Она вздохнула и добавила: – Со стариками иной раз приходится очень трудно… – Да, знаю, – сказал Пуаро. – Со мной самим подчас бывает трудно. Она засмеялась: – Ах, месье Пуаро, перестаньте; уж вам-то не стоит утверждать, что вы старик. – Мне нередко такое говорят, – сказал сыщик и вздохнул. – Юные девушки, в частности, – похоронным тоном добавил он. – Очень нехорошо с их стороны! Вероятно, точно так же ведет себя и наша дочь. – Ах, у вас есть дочь? – Да. Вообще-то, она моя приемная дочь. – Я бы с удовольствием с нею познакомился, – вежливо сообщил Пуаро. – Увы, ее сейчас здесь нет. Она в Лондоне. Работает там. – Все молодые девушки работают в нынешние времена. – Ну все должны чем-то заниматься, – рассеянно сказала миссис Рестарик. – Даже когда они выходят замуж, их всегда убеждают вернуться на работу – трудиться на производстве или преподавать. – И вас тоже, мадам, убедили вернуться на какую-то работу? – Нет. Я выросла в Южной Африке. И сюда приехала вместе с мужем совсем недавно… И все это… мне все еще представляется довольно странным. Она огляделась вокруг с видом, который Пуаро определил как отсутствие энтузиазма. Они находились в красиво убранной комнате самого обычного, традиционного вида – полностью обезличенной. На стене висели два больших портрета – единственная персональная деталь. На одном была изображена тонкогубая женщина в сером бархатном вечернем платье. Лицом к ней на противоположной стене висел портрет мужчины лет тридцати с небольшим. У него был такой вид, словно он всеми силами подавляет кипящую в нем энергию. – Ваша дочь, я полагаю, находит жизнь в провинции скучной? – Да, ей гораздо лучше живется в Лондоне. Здесь ей не нравится. – Она вдруг замолчала, а затем продолжила, но так, словно следующие слова из нее вытягивали клещами: – И я ей не нравлюсь. – Не может быть! – воскликнул Эркюль Пуаро с типично галльской вежливостью. – Очень даже может. Да ладно, такое, я полагаю, достаточно часто случается. По-видимому, молодым девушкам трудно смириться с присутствием мачехи. – А ваша дочь очень любила свою мать? – Полагаю, так оно и должно было быть. Она трудная девочка. Думаю, большинство юных девушек такие же. Пуаро вздохнул и сказал: – Матери и отцы в нынешние времена имеют гораздо меньше влияния на своих дочерей. И почти не могут их контролировать. Все теперь не так, как было в старые добрые времена. – И в самом деле, совсем не так. – Мне не следовало бы это говорить, мадам, но я должен признаться, что мне весьма жаль, что эти юные девушки столь неразборчивы в выборе – как бы это выразиться? – своих бойфрендов. – Норма в этом плане доставляет своему отцу немало беспокойства. Однако, мне кажется, жаловаться на подобное не имеет никакого смысла. Людям должно быть позволено ставить свои собственные эксперименты… Однако я должна отвести вас к дядюшке Родди – у него свои комнаты наверху. Она повела его из комнаты. Выходя, Пуаро оглянулся через плечо. Скучная комната, комната без характера – возможно, если не считать эти два портрета. Судя по фасону платья женщины, они написаны много лет назад. Если это была первая миссис Рестарик, подумал Пуаро, ему она точно не понравилась бы. – Там у вас превосходные портреты, мадам, – заметил он. – Да. Они кисти Лансбергера. Это была фамилия известного и чрезвычайно дорогого и модного портретиста, знаменитого лет двадцать назад. Его манера – педантичный и тщательный натурализм – нынче уже вышла из моды, а после смерти его почти перестали упоминать. Натурщиц Лансбергера нередко издевательски именовали «вешалками для одежды», но сам Пуаро считал, что они достойны гораздо большего. И еще он подозревал, что за милыми, спокойными и приятными для глаза внешностями изображаемых людей пряталась тщательно скрытая насмешка, которую Лансбергер без особых усилий привносил в свои портреты. – Их только что достали из чулана, – сообщила Мэри Рестарик, поднимаясь впереди него по лестнице. – И почистили, и… Тут она вдруг резко остановилась и замерла на месте, одной рукой держась за перила. А над нею, наверху, появилась фигура, только что показавшаяся из-за угла лестничной клетки и явно намеревавшаяся спуститься вниз. Фигура эта казалась здесь странно неуместной, не сочетающейся с окружающим. Этакий типичный представитель нынешнего молодого поколения. На нем был черный пиджак, тщательно продуманный бархатный жилет, плотно облегающие брюки, а голову украшали роскошные каштановые кудри, свисавшие вдоль шеи. Выглядел он экзотично и довольно красиво, но требовалось некоторое время, чтобы точно определить его пол. – Дэвид! – воскликнула Мэри Рестарик. – Что вы здесь делаете?! Молодой человек совершенно определенно нимало не смутился. – Я вас напугал? – спросил он. – Ну извините. – Что вы здесь делаете, в этом доме?! Вы… вы вместе с Нормой приехали? – С Нормой? Нет. Я рассчитывал застать ее здесь. – Застать здесь? Что вы хотите сказать? Она же в Лондоне! – Да нет, моя дорогая, там ее нет. В любом случае ее нет в квартире номер шестьдесят семь в «Бородин мэншнз». – Как это так – ее там нет? – Ну поскольку Норма не вернулась туда после уик-энда, я решил, что она, вероятно, осталась здесь, у вас. Вот я и приехал поглядеть, что она задумала. – Она уехала отсюда вечером в воскресенье, как обычно… Почему вы не воспользовались звонком, чтобы дать нам знать о своем приезде? – добавила миссис Рестарик сердитым тоном. – И что вы здесь делаете? Шляетесь по дому? – Неужто вы, моя дорогая, решили, что я задумал стащить столовое серебро или что-то в том же роде? Это же совершенно нормально – зайти в дом, когда стоит ясный день! Почему бы и нет? – Мы, видите ли, старомодны, и подобное нам не нравится! – Ох, бог ты мой! – Дэвид вздохнул. – Какой шум люди поднимают по всяким пустякам… Ну, что же, моя дорогая, если меня здесь не желают принимать, а вы, кажется, не в курсе, куда делась ваша приемная дочь, мне, полагаю, нужно отсюда сваливать. Может, мне нужно вывернуть карманы, прежде чем я уберусь отсюда? – Не говорите глупости, Дэвид! – Ну тогда – пока! – Молодой человек прошел мимо них, помахал рукой, спустился по лестнице и вышел через распахнутую фасадную дверь. – Ужасное создание! – заявила Мэри Рестарик с резкостью озлобившегося человека, крайне изумившей Пуаро. – Не выношу его! Просто видеть не могу! И почему только в Англии нынче полным-полно подобных типов?! – Ах, мадам, не нужно так расстраиваться! Это всего лишь вопрос моды. Мода ведь во все времена определяла поведение людей. В провинции таких немного, но вот в Лондоне их великое множество. – Ужасно! Просто ужасно! – заявила Мэри. – Какие же они все изнеженные и женоподобные! И эти их экзотические одежки… – И все же они не слишком отличаются от портретов Ван Дейка, вам не кажется, мадам? В позолоченной раме, с кружевным воротником – про них ведь не скажешь, что они женоподобные или изнеженные. – И он еще смеет являться сюда без предупреждения! Эндрю будет в ярости! Его все это ужасно беспокоит. Дочери ведь всегда доставляют массу беспокойств! Даже при том, что Эндрю вообще-то не слишком хорошо знает Норму. Он ведь уехал за границу, когда она была еще ребенком, да так и жил там. Оставил ее полностью на попечение ее матери, а та ее так воспитала, что теперь Норма для него – сплошная загадка. Да и для меня, коли на то пошло. Я считаю ее весьма странной девушкой, и ничто меня в этом не переубедит. В нынешние времена никто не в состоянии контролировать этих девиц, они не признают никаких авторитетов! И, кажется, им нравятся самые отвратительные молодые люди! Вот она, к примеру, совершенно потеряла голову из-за этого Дэвида Бейкера, безумно в него влюблена! И ничего нельзя с этим поделать! Эндрю отказал ему от дома – и посмотрите, он является сюда и врывается прямо внутрь, как будто так и надо! Мне кажется… да, наверное, Эндрю об этом говорить не стоит. Не хочу, чтобы он расстраивался из-за всякой ерунды. Надо полагать, в Лондоне она повсюду появляется с этим типом, да и не с ним одним… Встречаются ведь и похуже, чем он! Такие, что никогда не моются, с небритыми лицами, с такими странными, торчащими во все стороны бороденками и в грязной, засаленной одежде… – Увы, мадам, так оно и есть. Но не стоит из-за этого расстраиваться, – весело заявил Пуаро. – Юношеская невоспитанность со временем проходит и исчезает. – Надеюсь, что так. Но Норма действительно очень странная девушка, и с ней очень трудно. Иной раз мне кажется, что у нее с головой что-то не в порядке. Такая она странная, необычная… Иногда выглядит так, словно вообще отсутствует где-то. И это ее чрезвычайно странное отношение к людям… Антипатия, даже неприязнь… – Неприязнь? – Она ненавидит меня. Действительно ненавидит! А я не вижу для этого никаких причин. Надо думать, она была очень привязана к своей матери, но это ведь совершенно естественно и разумно, что ее отец женился вторично, не правда ли? – А вы уверены, что она и впрямь вас ненавидит? – Ох, конечно, уверена! И у меня полно доказательств, подтверждающих это. Не могу выразить словами, какое облегчение я испытала, когда она перебралась в Лондон. Я вовсе не хотела устраивать никаких скандалов… – Тут миссис Рестарик внезапно замолкла, словно только что осознала, что разговаривает с совершенно чужим, незнакомым человеком. Пуаро обладал способностью вызывать людей на откровенность. При этом создавалось впечатление, что люди, с которыми он беседовал, едва ли отдавали себе отчет в том, с кем они так свободно общаются. Тут она коротко рассмеялась и воскликнула: – Бог ты мой! Совершенно не понимаю, почему я все это вам рассказываю! Надо думать, в любой семье имеются подобные проблемы. Бедные мачехи, нам очень тяжело приходится с такими вопросами… Ну вот мы и пришли. И она постучалась в дверь. – Входите, входите! – раздался из-за двери громоподобный рев. – К вам посетитель, дядюшка, – сообщила Мэри Рестарик, входя в комнату. Пуаро следовал за нею. Широкоплечий, с квадратным лицом и красными щеками, весьма вспыльчивый на вид пожилой человек расхаживал по комнате. Он тут же решительно затопал в их сторону. Позади него за столом сидела девушка; она просматривала и раскладывала поступившие письма и газеты, склонив над почтой голову с блестящими темными волосами. – Это месье Эркюль Пуаро, дядя Родди, – сообщила Мэри Рестарик. Пуаро изящно сделал шаг вперед, готовый и к действию, и к торжественным речам. – Ах, сэр Родрик, прошло столько лет – столько лет с того момента, когда я имел удовольствие с вами познакомиться! Давненько это было, еще во время войны… В Нормандии, как мне кажется. Я прекрасно все помню – там были еще полковник Рейс и генерал Аберкромби, а еще маршал авиации сэр Эдмунд Коллингсби. А какие решения тогда приходилось принимать! И какие трудности у нас были с обеспечением безопасности!.. Эх, в наши дни уже нет нужды в секретности. Я помню разоблачение того тайного агента, который так долго у нас продержался, – помните, это был капитан Хендерсон. – Ага. И в самом деле, капитан Хендерсон. Боже ты мой, какая свинья… Но разоблачили же! – Вы, возможно, меня не помните. Меня зовут Эркюль Пуаро. – Да, да, конечно, я вас помню! Да-да, это было четко сработано, очень четко! Вы ведь тогда французов представляли, не так ли? И вас там было двое… второго я не помню, как звали, я с ним никак не мог сработаться. Ну отлично, присаживайтесь же, присаживайтесь. Прекрасная возможность поговорить о старых добрых временах! – Я опасался, что вы можете не вспомнить нас с коллегой. Его звали месье Жиро. – Да-да, конечно, я хорошо помню вас обоих. Ах, какие славные были времена, какие времена! Девушка встала из-за стола и вежливо пододвинула стул Пуаро. – Вот правильно, Соня, очень правильно, – заметил сэр Родрик. – Позвольте, я познакомлю вас с моей очаровательной секретаршей, – продолжил он. – Хорошая секретарша – большое дело! Помогает мне, понимаете ли, сортирует и подшивает все мои бумаги… Уж и не знаю, что бы я без нее делал! Пуаро вежливо поклонился. – Enchantе, mademoiselle[20 - Я очарован, мадемуазель (фр.).], – произнес он. Девушка пробормотала что-то в том же роде. Это было маленькое существо с черными, коротко остриженными волосами. Ее темно-синие глаза были все время скромно опущены вниз; она улыбнулась своему работодателю застенчиво и нежно. Он похлопал ее по плечу. – Уж и не знаю, что бы я без нее делал, – повторил он. – Правда, даже не знаю! – О нет! – запротестовала девушка. – Ничего особого я из себя не представляю. Не умею быстро печатать, к примеру. – Вы печатаете достаточно быстро, моя милая. И еще вы – моя память. А также мои глаза, мои уши и еще многое, многое другое! Она снова улыбнулась ему. – Как тут не вспомнить кое-какие интереснейшие истории, которые так широко в свое время обсуждались! – заметил Пуаро. – Не знаю, насколько все это было преувеличено. Помните, например, тот день, когда у вас угнали машину… – И он продолжил, пересказывая всю эту историю. Сэр Родрик был в восторге. – Ха-ха-ха, ну конечно! Да, и в самом деле, надо думать, кое-что там было преувеличено и раздуто. Но в общем и целом так оно и было. Да-да, и как это вы все это помните, ведь столько времени прошло! Но я могу рассказать еще более интересную историю… И он пустился в рассказ. Пуаро выслушал его и поаплодировал, после чего посмотрел на часы и поднялся на ноги. – Не буду больше отнимать у вас время, – заявил он. – Как я вижу, вы заняты весьма важной работой. Просто дело в том, что, оказавшись в ваших краях, я не мог не засвидетельствовать вам свое почтение. Годы бегут, но вы, как я вижу, не утратили ни бодрости, ни привычки наслаждаться жизнью. – Да-да, можно и так сказать. Однако вам вовсе не следует одаривать меня такими комплиментами… Но вы же, я уверен, можете остаться к чаю. Мэри наверняка приготовит нам чай. – Он огляделся вокруг. – Ох, она уже ушла! Очень мило с ее стороны. – Да, несомненно. Очень красивая женщина. Полагаю, она уже много лет служит вам большим утешением и поддержкой. – О нет! Они ведь недавно поженились. Она – вторая жена моего племянника. Я, правда, никогда особо не интересовался этим своим племянником, Эндрю, – он человек слишком ветреный, непостоянный. Вечно мечется. Его старший брат, Саймон, – вот это мой любимчик. Правда, я и его не слишком хорошо знал. А что до Эндрю, то он со своей первой женой поступил очень нехорошо. Ушел от нее, понимаете? Бросил ее, оставил совсем одну и уехал с совершенно отвратительной особой. Все про нее всё знали. Но он был от нее без ума. И вся эта история через год или два закончилась крахом. Глупец! А эта девушка, на которой он женился, мне кажется, добрая и порядочная. Никаких глупостей, насколько мне известно. А вот Саймон, тот всегда отличался постоянством… хотя он был человек чертовски унылый и скучный. Не могу сказать, что я очень обрадовался, когда моя сестра вышла замуж в их семейство. Вышла замуж за деньги, в торговую семью. Богатую, конечно, но деньги – это еще не всё; наши родственники обычно женились и выходили замуж в семьи служащих, чиновников… Я лишь с немногими Рестариками знаком. – У них, насколько я знаю, имеется дочь. Один мой приятель познакомился с нею на прошлой неделе. – А-а, Норма. Глупая девчонка. Таскается повсюду в ужасной одежде и подцепила себе какого-то ужасного молодого человека… Ну ладно, они нынче все такие. Длинноволосые молодые люди, битники[21 - Битники (англ. beat generation – разбитое поколение) – литературное и молодежное движение в США и Европе сер. 1950-х – нач. 60-х гг.; провозглашали добровольную бедность, бродяжничество, эротическую свободу, анархический гедонизм, отрешенность от социальных проблем, увлечение дзэн-буддизмом и т. п.], «Битлз» и все такое прочее. Я их не выношу. Говорят на каком-то непонятном языке, практически иностранном. Даже Мэри – я-то всегда считал ее добропорядочной и разумной женщиной, хотя замечаю, что она иной раз склонна к истерикам, по большей части по поводу своего здоровья. Все время что-то болтает о том, что хочет лечь в больницу – на обследование или еще для чего-то… Как насчет выпить? Виски? Вы точно не хотите остаться к чаю? – Спасибо, но я ведь остановился у друзей. – Ну, должен признаться, что я получил истинное удовольствие от встречи и общения с вами. Неплохо иногда вспомнить события, происходившие в старые времена. Соня, дорогая моя, может быть, вы проводите месье… извините, опять забыл, как вас зовут – ах да, месье Пуаро! Проводите его вниз, к Мэри, хорошо? – Нет-нет! – Пуаро поспешно отмахнулся от этого предложения. – Я и думать не могу о том, чтобы снова обеспокоить мадам. Я вполне и сам справлюсь. Вполне справлюсь. И без труда найду дорогу. Для меня было большим удовольствием снова встретиться с вами. И он вышел из комнаты. – Не имею ни малейшего понятия, кто он такой, этот малый, – высказался сэр Родрик, когда Пуаро ушел. – Вы не знаете, кто это такой? – спросила Соня, удивленно посмотрев на него. – Лично я не помню половину из тех людей, которые нынче приходят ко мне с визитами. Конечно, приходится вести себя подобающим образом. Знаете, со временем можно научиться как-то обходиться в таких ситуациях. То же самое происходит во время всяких вечеринок. Подходит какой-нибудь тип и говорит: «Вы, наверное, меня не помните, мы с вами виделись в последний раз в тридцать девятом году». И мне приходится отвечать, что я, конечно же, его помню. Хотя совершенно не помню. Такое вот затруднение, когда ты почти ослеп и оглох. Мы в конце войны со многими лягушатниками приятельствовали; я и половину из них не помню. Да, конечно, этот был один из них, точно. Он хорошо меня знал, и я его знал, да и тех парней, о которых он упоминал. И эта история, как у меня украли машину, – истинная правда. Они ее, правда, здорово тогда раздули. Многое, конечно, преувеличили, но все равно получилась отличная история… Ну ладно, мне кажется, он и не понял, что я его не помню. Умный малый, должен признать, но все равно сущий лягушатник, не правда ли? Ну вы понимаете, все эти поклоны и реверансы, жеманства и танцы, ужимки и прыжки… Ну хорошо, на чем мы остановились? Соня взяла со стола письмо и подала его. И протянула сэру Родрику также очки, которые он немедленно отверг: – Не нужны мне эти проклятые стекла – я и без них отлично вижу! Он прищурился и уставился в письмо, держа его близко к глазам, но скоро капитулировал и сунул его обратно ей в руки. – Ладно, наверное, будет лучше, если вы сами мне его прочтете. И она стала читать чистым и нежным голосом. Глава 5 I На лестничной площадке Эркюль Пуаро, немного задержавшись, чуть склонил голову набок с видом человека, прислушивающегося к чему-то. Снизу не доносилось ни звука. Он подошел к окну на площадке и выглянул наружу. Мэри Рестарик была внизу, на террасе, и снова занималась своими садоводческими делами. Пуаро удовлетворенно покивал и тихонько пошел по коридору, открывая по пути все двери, одну за другой. Ванная, шкаф с постельным бельем, гостевая спальня с двуспальной кроватью, еще одна комната, явно кем-то занятая, женская спальня с двуспальной кроватью (здесь спит Мэри Рестарик?). Следующая дверь вела в смежную комнату, как он решил, принадлежащую Эндрю Рестарику. Сыщик повернулся к противоположной стороне площадки. Дверь, которую он открыл первой, была в спальню на одного человека. В данное время, как понял бельгиец, ее никто не занимал, но, возможно, кто-то пользовался ею по уик-эндам. На туалетном столике лежали щетки для волос. Пуаро внимательно прислушался, потом вошел на цыпочках внутрь и открыл платяной шкаф. Да, в нем висела кое-какая одежда. Одежда для загородных прогулок. Стоял здесь и письменный стол, но на нем ничего не лежало. Сыщик тихонько выдвинул его ящики. В них валялись всякие мелочи, пара писем, но письма эти были совершенно банальные, да и даты на них стояли давнишние. Он задвинул ящики обратно, спустился вниз, вышел из дома и попрощался с хозяйкой, отказавшись от приглашения к чаю, сообщив при этом, что обещал вернуться к своим друзьям, поскольку ему нужно успеть на поезд в город, а тот будет очень скоро. – Вам разве не нужно такси? Мы можем вызвать. Или я сама могу отвезти вас на машине. – Нет, нет, мадам, вы слишком добры. Пуаро пешком вернулся в деревню, свернул в переулок за церковью, прошел по небольшому мостику над ручьем и вышел к месту, где, укрывшись под березой, стояла большая машина с ожидающим его шофером за рулем. Шофер выскочил наружу и открыл ему дверцу; Пуаро забрался внутрь, уселся и стащил с ног лакированные ботинки, испустив при этом вздох облегчения. – А теперь возвращаемся в Лондон, – сказал он. Шофер закрыл дверцу, вернулся на свое место, и машина, тихо урча двигателем, неспешно тронулась с места. Стоявший у дороги молодой человек, яростно махавший рукой с вытянутым большим пальцем, прося подвезти, не являл собой ничего необычного. Взгляд Пуаро почти без интереса задержался на этом члене бродяжьего братства, ярко одетом, с длинными волосами и довольно экзотической прической. Таких при дороге попадалось много, но когда они проезжали мимо него, Пуаро внезапно резко выпрямился и обратился к водителю: – Остановитесь, пожалуйста. Да, и, если можно, сдайте назад. Там человек просит его подвезти. Шофер обернулся и недоверчиво посмотрел на него через плечо. Такого он от своего пассажира никак не ожидал. Но Пуаро лишь слегка покивал ему, так что он послушался. Молодой человек по имени Дэвид приблизился к машине. – А я уж думал, что вы не остановитесь, – радостно заявил он. – Весьма признателен, весьма! Он забрался в машину, снял с плеч небольшой рюкзачок, опустил его на пол и пригладил свои медно-каштановые волосы. – Вы, стало быть, меня узнали, – сказал он. – Вы, знаете ли, довольно заметно одеты. Бросаетесь в глаза. – Правда? Вам так кажется? Да ладно, я всего лишь один из братства бродяг. – Принадлежащих к школе Ван Дейка… Весьма впечатляет. Модно и изящно. – Ох! Никогда об этом не задумывался. Да, верно, в этом что-то есть, в том, что вы говорите. – Вам бы следовало носить еще и широкополую шляпу, как у кавалеров-роялистов прошлого, – сказал Пуаро. – И кружевной воротник, если мне позволено будет дать вам совет. – Ну не думаю, что мы дойдем до такого! – Молодой человек рассмеялся. – Вот миссис Рестарик меня в упор не желает видеть! Вообще-то, я отношусь к ней точно так же, с такой же неприязнью, так сказать, взаимообразно. Да и наплевать мне на этих Рестариков! Есть ведь что-то определенно отталкивающее в этих успешных денежных тузах, вам не кажется? – Это зависит от точки зрения. Вы, как я понимаю, больше внимания уделяете их дочери, не так ли? – Весьма изящно сказано, – заявил Дэвид. – «Уделяете внимание дочери…» Думаю, это можно назвать и так. Но в этом полным-полно всяких неопределенностей; всё, так сказать, пятьдесят на пятьдесят, понимаете? Она ведь тоже уделяет мне внимание. – А где мадемуазель находится сейчас? Дэвид обернулся к нему, довольно резко. – А почему вы спрашиваете? – Мне бы хотелось с нею познакомиться. – И сыщик пожал плечами. – Не думаю, что она того типа, который мог бы вам понравиться, равно как и я сам, понимаете? Норма сейчас в Лондоне. – Но вы сказали ее мачехе… – Ох! Мачехам никогда всего не сообщают. – А где именно она в Лондоне? – Она работает в ателье, где занимаются оформлением интерьеров. Это на Кингз-роуд, где-то в Челси[22 - Челси – фешенебельный район в западном Лондоне; также место обитания художников, декораторов и дизайнеров.]. Не помню, как оно называется. Ателье Сьюзан Фелпс, кажется. – Но она ведь не там живет, насколько мне известно. У вас есть ее адрес? – О да! В таком огромном многоквартирном доме. Я только не понимаю, почему это вас так интересует. – Ну человека могут интересовать многие вещи… – Что вы имеете в виду? – Что именно привело вас в этот дом – кажется, он называется «Лабиринт»? Вы явились туда тайно и даже поднялись наверх. – Я вошел туда через боковую дверь. – И что вы искали наверху? – Это мое дело. Не хочу быть грубым, но вам не кажется, что вы слишком любопытны? – Да, я проявляю некоторое любопытство. Я хотел бы точно знать, где сейчас находится эта молодая леди. – Все понятно. Милый Эндрю и милая Мэри – чтоб им в аду гореть! – наняли вас, не так ли? Они пытаются ее отыскать? – Пока что, – ответил Пуаро, – я не думаю, что они считают, что она пропала. – Но кто-то же вас нанял? – Вы исключительно проницательны, – заметил Пуаро и откинулся на спинку сиденья. – Я просто задался вопросом, чего вы добиваетесь, – сказал Дэвид. – Потому и помахал вам. Надеялся, что вы остановитесь и сообщите мне какую-то информацию. Это моя девушка. Вам это известно, не так ли? – Насколько я понимаю, такова, надо полагать, была задумка, – осторожно ответил Пуаро. – И если так, то вы должны знать, где она. А если не так, мистер… простите, кажется, я так и не узнал, как вас зовут, – помимо, разумеется, того, что ваше имя Дэвид. – Бейкер. – Возможно, мистер Бейкер, вы поссорились. – Нет, мы не ссорились. Почему вы так подумали? – Мисс Норма Рестарик уехала из «Лабиринта» вечером в воскресенье или утром в понедельник? – Это зависит… Есть утренний автобус, уехать можно на нем. Приходит в Лондон чуть позже десяти. В этом случае она опоздала бы на работу, но не слишком сильно. Обычно она уезжает вечером в воскресенье. – Она уехала в воскресенье вечером, но так и не появилась в «Бородин мэншнз». – По всей видимости, не появилась. Так говорила Клодия. – Мисс Рис-Холланд – так ее зовут, не правда ли? – разве она не удивилась и не забеспокоилась? – Боже ты мой, нет, конечно! Да и с чего бы? Они там вовсе не следят друг за другом, эти девицы. – Но вы-то полагали, что она уже туда вернулась? – Нет. Она ведь и на работе тоже не появлялась. В ателье эти ее штучки уже всем здорово надоели, я вам точно говорю. – А вы, мистер Бейкер, уже начали беспокоиться? – Нет. Естественно – я хочу сказать… ну, черт бы меня побрал, если я знаю! Не вижу никаких причин, чтобы начинать беспокоиться. Только вот время-то идет… Что у нас нынче – вторник? – Она с вами не ссорилась? – Нет. Мы вообще не ссоримся! – Но вы все же беспокоитесь о ней, мистер Бейкер? – А вам какое до этого дело? – Мне до этого нет никакого дела, но, как я понимаю, в доме случилась какая-то беда или неприятность. Она не любит свою мачеху. – Совершенно верно. Она настоящая сука, эта женщина! Настоящий кремень! И Норму она тоже не любит. – Она недавно болела, не так ли? Ей пришлось лечь в больницу. – О ком это вы – о Норме? – Нет, я не имею в виду мисс Рестарик. Я говорю о миссис Рестарик. – Да, кажется, она была в какой-то частной лечебнице или санатории. Без всяких на то причин. Я бы сказал, что она здоровая, как лошадь! – И мисс Рестарик ненавидит свою мачеху. – Она иногда бывает не в себе… она вообще неуравновешенная, Норма. Ну, знаете, иной раз жутко выходит из себя, срывается с резьбы… Но точно вам говорю, все девицы всегда ненавидят своих мачех! – А разве мачехи от этого всегда заболевают? Достаточно серьезно, чтобы лечь в больницу? – На что вы, черт побери, намекаете?! – На садоводство. Или на использование гербицидов. – Что вы хотите этим сказать – использование гербицидов?! Вы что, предполагаете, что Норма… что она могла подумать… что она… – Люди болтают, – сказал Пуаро. – По округе расходятся слухи и сплетни. – Вы хотите сказать, что кто-то болтает, что Норма пыталась отравить свою мачеху? Это вздор! Совершеннейший абсурд! – Это весьма маловероятно, я согласен. Вообще-то, именно этого никто и не утверждает. – Ох! Извините. Я вас неверно понял. Но что именно вы хотели сказать? – Мой дорогой юноша, – сказал Пуаро, – вы должны понять, что ходят определенные слухи, а такие слухи почти всегда касаются одного человека – мужа. – Что?! Бедного старого Эндрю?! Совершенно невозможно, вот что я вам должен сказать! – Да. Да, мне это тоже кажется не слишком вероятным. – Ну а тогда зачем вы здесь оказались? Вы ведь все-таки детектив, не правда ли? – Да. – Ну и?.. – Мы с вами играем в вопросы и ответы, причем ответы не соответствуют вопросам, – сказал Пуаро. – Я приехал сюда вовсе не для того, чтобы расследовать какой-то сомнительный или возможный случай отравления. Вы должны меня простить, если я не в состоянии ответить на ваши вопросы. Дело-то весьма деликатное, не подлежащее огласке, понимаете? – Что вы, черт побери, хотите этим сказать? – Я приезжал сюда, – ответил бельгиец, – чтобы увидеться с сэром Родриком Хорсфилдом. – Что? С этим старикашкой? Да он же практически выжил из ума, не так ли? – Этот старикашка, – ответил Пуаро, – владеет множеством секретов и тайн. Я отнюдь не утверждаю, что он и сейчас принимает активное участие в подобных делах, но знает он очень многое. Во время последней войны сэр Родрик имел весьма широкие контакты и был связан со многими тайными делами. И лично знал многих важных людей. – Ну это же было так давно… – Да, да, его участие в подобных делах имело место давным-давно. Но неужели вы не понимаете, что есть некоторые вещи, которые весьма полезно знать и сегодня? – Какие вещи? – Кое-каких людей, к примеру, – ответил Пуаро. – Чье-то лицо, которое сэр Родрик может узнать. Опознать человека, его манеру поведения, манеру речи, характерные жесты, понимаете? Эти старикашки, они многое помнят. Помнят не то, что произошло на прошлой неделе, в прошлом месяце или в прошлом году, но они помнят события, случившиеся, скажем, почти двадцать лет назад. И они могут помнить кого-то, кто вовсе не желает, чтобы его помнили. И еще они могут рассказать вам некоторые вещи о некоторых мужчинах или женщинах или припомнить нечто такое, в чем они были замешаны. Я говорю общими словами, вы понимаете. Так что я ездил к нему за информацией. – Вы ездили к нему за информацией, да? К этому старикашке?! Он же давно с ума съехал! И он сообщил вам эту информацию? – Скажем так, я был вполне удовлетворен результатами этого визита. Дэвид продолжал недоверчиво смотреть на него. – Интересно, – сказал он наконец. – Неужто вы и впрямь приехали повидаться с этим старикашкой? Или, может быть, вы приехали поглядеть на одну маленькую девицу, а? Может, вы хотели выяснить, что она делает в этом доме? Я и сам не раз и не два об этом задумывался. Как вы полагаете, может быть, она устроилась на это место, чтобы заполучить от старичка кое-какую информацию о прошлом? – Я не думаю, – ответил Пуаро, – что это приведет нас к каким-то полезным результатам, если мы станем и дальше обсуждать подобные вопросы. Она, кажется, весьма преданная и внимательная – как бы ее назвать? – секретарша. – Помесь больничной медсестры, секретарши, компаньонки и au pair, а еще помощницы для старого дядюшки, так? Да, можно подобрать для нее немало подходящих названий, не так ли? Он-то от нее просто без ума, вы заметили? – Не вижу в этом ничего неестественного при данных обстоятельствах, – строгим тоном ответил Пуаро. – Могу вам сообщить, что кое-кто очень ее не любит. И это наша Мэри. – А мадемуазель, вероятно, в свою очередь, не любит Мэри Рестарик. – Вы так полагаете, не правда ли? – осведомился Дэвид. – Что Соня не любит Мэри Рестарик? Тогда, возможно, вы пойдете еще дальше и станете думать, что она, возможно, предпринимала попытки выяснить, где в доме хранятся гербициды? Ба, ба, ба!.. Все это совершенно нелепо! Ну хорошо. Спасибо, что подвезли. Я, наверное, здесь вылезу. – Ага. Именно сюда вы направлялись? Нам же до Лондона еще добрых семь миль ехать. – Я выйду здесь. До свидания, месье Пуаро. – До свидания. Дэвид вышел из машины и захлопнул за собой дверцу, а сыщик откинулся на спинку сиденья. II Миссис Оливер ходила взад-вперед по своей гостиной, не в силах успокоиться. Час назад она запечатала в пакет рукопись, в которую только что закончила вносить правку. Теперь миссис Оливер намеревалась отправить его своему издателю, который с огромным нетерпением дожидался этого и постоянно напоминал ей об этом, звоня каждые три-четыре дня. – Ну вот вам, – сказала писательница, адресуясь пустой комнате и воображая перед собой своего издателя. – Вот вам, пожалуйста! Надеюсь, вам это понравится. Лично мне – нет! Мне это кажется сущей дрянью! Я не верю, что вы понимаете, хорошо или плохо я пишу. Как бы то ни было, я вас предупредила. Я сообщила вам, что это ужасная дрянь! А вы заявили: «О нет, нет! Ни за что в это не поверю!» Вот погодите, сами увидите! – мстительным тоном продолжала миссис Оливер. – Сами увидите! Она открыла дверь, позвала Эдит, свою прислугу, отдала ей пакет и заявила, что его тотчас же следует отнести на почту. – Ну вот, – произнесла затем миссис Оливер, – и чем бы мне теперь самой заняться? И начала снова ходить взад-вперед по комнате. «Да, – думала она при этом, – жаль, что у меня теперь нет на стенах тропических птичек и джунглей вместо этих идиотских цветущих вишен. В той тропической красоте я всегда чувствовала себя чем-то важным. Там тебе и лев, и леопард, и гепард… А чем я могу себя ощущать в вишневом саду? Разве что пугалом для птиц!» Она снова огляделась по сторонам и мрачно произнесла: – Щебетать как птичка, вот что я теперь должна тут делать. Клевать вишенки… Жаль, что сейчас неподходящее время года для вишен. Я бы не прочь поклевать их. Интересно, а что, если… Она подошла к телефону. «Я сейчас узнаю, мадам», – ответил ей голос Джорджа. И сразу же с нею заговорил другой голос: – Эркюль Пуаро к вашим услугам, мадам. – Где вы были? – осведомилась миссис Оливер. – Вас весь день не было дома! Полагаю, вы отправились навестить Рестариков. Верно? Вы повидались с сэром Родриком? И что вы узнали? – Ничего, – ответил Эркюль Пуаро. – Как это ужасно и печально! – заявила миссис Оливер. – Да нет, я вовсе не считаю, что это так уж печально. Это скорее удивительно, что я и в самом деле ничего не узнал. – А почему это удивительно? Не понимаю! – А потому, – ответил Пуаро, – что это означает либо что там вообще нечего было узнавать – а это, позвольте вам заметить, не соответствует имеющимся фактам, – либо что там нечто очень тщательно ото всех скрывается. И вот это уже очень интересно. Миссис Рестарик, кстати, не знает, что девушка пропала. – Вы хотите сказать… что она не имеет отношения к тому, что девушка пропала? – Такое возникает впечатление. А еще я там познакомился с одним молодым человеком… – Вы имеете в виду того непотребного молодого человека, который никому из них не нравится? – Совершенно верно. Того самого непотребного молодого человека. – И как вы считаете, он действительно непотребный? – С чьей точки зрения? – Ну не с точки зрения этой девицы, надо полагать. – Та девица, что приходила ко мне, уверен, была бы крайне счастлива быть с ним. – Он и впрямь так ужасно выглядит? – Он выглядит очень красиво, – заявил Эркюль Пуаро. – Красиво? – переспросила миссис Оливер. – Не думаю, что мне нравятся красивые молодые люди. – А девушкам нравятся, – заметил сыщик. – Да, вы совершенно правы. Им – нравятся. Я не имею в виду внешне красивых молодых людей, или выглядящих умными молодых людей, или хорошо одетых или чистеньких и хорошо причесанных молодых людей. Я имею в виду или таких молодых людей, которые выглядят так, словно играют роль в комедии времен Реставрации[23 - Реставрация – период после Английской буржуазной революции и восстановления на троне династии Стюартов (1660–1688).], или же немытых, очень грязных молодых людей, выглядящих так, как будто они намерены взяться за какую-нибудь ужасную работу, годную только для бродяг. – Мне показалось, что он тоже не знает, где сейчас эта девушка… – Или же просто в этом не признаётся. – Возможно. Он тоже там был. Зачем, интересно, он туда ездил? Он даже был в самом их доме. Имел смелость зайти внутрь, когда его никто не видел. Опять-таки, зачем? С какой целью? Девушку разыскивал? Или что-то еще искал? – Вы думаете, он действительно там что-то искал? – Да, он искал что-то в комнате девушки, – ответил Пуаро. – Откуда вы знаете? Вы разве его там видели? – Нет, я встретил его, когда он уже спускался по лестнице, но я обнаружил очень милый кусочек мокрой глины в комнате Нормы, который мог туда попасть только с его ботинок. Так что, вполне возможно, это она сама попросила его забрать что-то из своей комнаты – и тут возникает множество разных возможностей. Там есть еще одна девушка, в этом доме, – и хорошенькая. И он вполне мог туда приехать, чтобы увидеться с нею… Да, тут возникает множество возможностей. – И что вы собираетесь теперь делать? – требовательным тоном осведомилась миссис Оливер. – Ничего, – ответил Пуаро. – Как это печально! – осуждающе воскликнула миссис Оливер. – Я рассчитываю, возможно, получить кое-какую информацию от людей, которых нанял собрать некоторые сведения; хотя, вполне вероятно, вообще ничего не получу. – Но разве вы не намерены хоть что-то предпринять? – Нет – до того, как наступит подходящий для этого момент. – Ну а вот я кое-что предприму, – заявила писательница. – Умоляю вас, будьте очень осторожны! – взмолился маленький бельгиец. – Какая чепуха! Да что со мной может случиться?! – Там, где имело место убийство, случиться может все. Это говорю вам я, Эркюль Пуаро! Глава 6 I Мистер Гоби сидел в кресле. Это был тощенький, сморщенный человечек маленького роста и неопределенного вида, совершенно незаметный, словно его вообще не существовало. Он внимательно изучал ножку антикварного столика, имеющую форму когтистой лапы, и свои замечания адресовал исключительно ей. Мистер Гоби никогда ни к кому не обращался напрямую, глядя собеседнику в лицо. – Очень хорошо, что вы сообщили мне все имена, мистер Пуаро, – сказал он. – В ином случае, понимаете, это могло занять много времени. Так что теперь у нас имеются все основные факты – и кое-какие сплетни вдобавок… Это всегда может пригодиться, всякие сплетни. Начнем с «Бородин мэншнз», да? Пуаро изящно склонил голову в знак согласия. – Там у них полно швейцаров и привратников, – сообщил мистер Гоби часам на каминной полке. – С этого я и начал – напустил на них двоих-троих разных молодых людей. Дорого, но того стоит. Нежелательно ведь, чтобы кто-то подумал, что тут ведется какое-то конкретное расследование! Мне называть их по инициалам или по именам? – В этих стенах вполне можно пользоваться полными именами, – ответил Пуаро. – Мисс Клодия Рис-Холланд разговаривает как весьма милая и приятная молодая леди. Отец у нее – член парламента. Весьма амбициозный человек. Много и часто фигурирует в новостных сообщениях. Она – его единственная дочь. Работает секретаршей. Серьезная девушка. Никаких диких вечеринок, никаких выпивок, никаких битников. Делит квартиру с двумя другими девушками. Девица номер два работает в галерее Уэддербёрна на Бонд-стрит[24 - Бонд-стрит – торговая улица в центре Лондона; известна своими дорогими магазинами, особенно ювелирными, а также картинными галереями.]. Вся такая насквозь художественная и артистичная. Отлично спелась со всей этой братией из Челси. Таскается там повсюду, устраивает всякие выставки и демонстрации… А третья – ваша девица. Недавно там появилась. По общему мнению, она «несколько не на высоте». Ну не то чтобы все они там были высшего класса… А вот дальше все немного непонятно. Один из швейцаров – большой сплетник. Поставьте ему выпивку, так он вам такого порасскажет, просто поразительно! Кто пьет, кто наркотой увлекается, у кого неприятности с налоговой службой, кто держит наличные за сливным бачком… Конечно, не всему этому следует верить. Но как бы то ни было, он говорит, что однажды ночью там стреляли из револьвера. – Стреляли из револьвера? И кто-то был ранен? – Вот на этот счет имеются некоторые сомнения. Как он рассказывает, он услышал ночью выстрел, вышел на улицу и увидел эту девушку, вашу девицу, она там стояла с револьвером в руке. Выглядела она вроде как ошеломленной и потрясенной. А потом одна из этих молодых леди – или даже они обе – примчались ей на помощь. И мисс Кэри (это та, художественная) говорит: «Норма, что ты наделала?!», а мисс Рис-Холланд, вся такая резкая, кричит: «Заткнись, Фрэнсис, не будь такой дурой!», забирает у вашей девицы револьвер и говорит: «Отдай его мне!» Заталкивает его к себе в сумочку и тут замечает этого малого, Микки. Подходит к нему и говорит, эдак со смехом: «Вас это, кажется, напугало, да?», а Микки отвечает, что его аж подбросило на месте, а она говорит: «Не стоит беспокоиться. Мы понятия не имели, что эта штука заряжена. Мы тут просто баловались». А потом еще говорит: «В любом случае, если вас будут спрашивать, отвечайте, что тут всё в порядке», и потом говорит: «Пошли, Норма», берет ту за руку и ведет к лифту, и все они уезжают обратно наверх. Но Микки говорит, что у него все равно остались кое-какие сомнения. Он обошел весь внутренний двор и внимательно все там осмотрел… Мистер Гоби опустил взгляд и продолжил цитировать заметки из своей записной книжки. – «Вот, – говорит он дальше, – я там кое-что и обнаружил, точно обнаружил! Мокрые следы! Точно вам говорю! Капли крови, вот что это было! Я их пальцем потрогал. И вот что я вам должен сказать, что я по этому поводу думаю. Там кто-то был ранен, какой-то мужчина был ранен, когда убегал… Я поднялся наверх и спросил, не могу ли я поговорить с мисс Холланд. И говорю ей: «Мне кажется, там, видимо, кто-то был ранен, мисс. Там, во дворе, следы крови». «Господи помилуй, – говорит она, – какая нелепость! Думаю, вы понимаете, что это от голубей осталось». И еще она говорит: «Извините, что мы вас напугали. Забудьте про все про это!» И сует мне бумажку в пять фунтов. Пять фунтов, не пито, не едено! Ну и, конечно, я после этого рот держал на замке». А потом, после еще одного стаканчика виски, он выкладывает еще кое-что. «Если меня кто-то спросит, я скажу, что она полаялась с этим молодым типчиком из простонародья, который к ней шляется. Думаю, они разругались и она изо всех сил старалась его застрелить. Так вот я думаю. Но чем меньше сказано, тем скорее забудется, так что я это никому повторять не стану. Если кто-то меня о чем-то спросит, скажу, что ничего не знаю, о чем это вокруг болтают». Здесь мистер Гоби сделал паузу. – Интересно, – заметил Пуаро. – Да, но, скорее всего, это просто куча вранья. Потому что об этом, кажется, никто больше ничего не знает. Еще ходит слух о какой-то банде юных бандитов, которые однажды ночью вломились в тот дворик и устроили там небольшую драчку – вытащили свои ножи-выкидушки, и пошло-поехало. – Понятно, – сказал сыщик. – Еще одна возможная причина появления во дворе следов крови. – Возможно, эта девушка и впрямь разругалась со своим молодым человеком, возможно, даже угрожала его застрелить. А Микки подслушал их ссору и все перепутал, особенно если именно в тот момент у какой-то машины стрельнуло в глушителе. – Да, – сказал Эркюль Пуаро и вздохнул. – Это вполне могло объяснить все происшедшее. Мистер Гоби перевернул еще один листок в своей записной книжке и выбрал себе нового слушателя. На сей раз это оказался электрический обогреватель. – Есть такая семейная компания – «Джошуа Рестарик Лтд.». Работает уже больше сотни лет. Имеет хорошую репутацию в Сити. Всегда была весьма солидной и крепкой. Ничего особо выдающегося. Основана Джошуа Рестариком в тысяча восемьсот пятидесятом году. После Первой мировой резко пошла в рост благодаря мощному потоку инвестиций из-за границы – по большей части из Южной Африки, Западной Африки и Австралии. Саймон и Эндрю Рестарики – последние из рода. Саймон, старший брат, умер примерно год назад. Детей не оставил. Его жена умерла за несколько лет до него. Эндрю Рестарик, кажется, всю жизнь был непоседой, это человек ветреный и непостоянный. К бизнесу у него никогда душа не лежала, хотя все говорят, что он весьма способный. В конечном итоге сбежал с какой-то женщиной, бросив жену и дочь пяти лет от роду. Отправился в Южную Африку, в Кению и всякие прочие места. Развода не было. Его жена умерла два года назад, перед этим довольно долго болела. А он много путешествовал, и где бы ни оказывался, кажется, везде умудрялся делать деньги. По большей части на концессиях на добычу минеральных ресурсов. Все, к чему он прикасался, тут же начинало процветать. После смерти старшего брата Эндрю, кажется, решил, что настало время где-то осесть и устроиться. Он женился во второй раз и подумал, что самым правильным теперь будет вернуться на родину и создать домашний очаг для своей дочери. Сейчас они проживают в доме его дяди, сэра Родрика Хорсфилда. Дядя, конечно, по браку, со стороны жены. Но это временно. Его жена ищет для них дом по всему Лондону. Цена значения не имеет. Они же купаются в деньгах. Пуаро вздохнул. – Это я знаю, – сказал он. – Все, что вы рассказали, – это история финансовых успехов. Все делают деньги! Все из хороших семей и крайне уважаемые люди. У всех просто отличные отношения! И в деловых кругах о них обо всех весьма высокого мнения. – И во всем этом чистом небе имеется только одно маленькое облачко. Девушка, о которой говорят, что она «несколько не на высоте», девушка, которая путается с каким-то сомнительным бойфрендом, который не раз попадал в полицию и был условно освобождаем на поруки. Девушка, которая, весьма возможно, пыталась отравить свою мачеху и которая либо страдает галлюцинациями, либо и впрямь совершила уголовное преступление. Точно вам говорю: ни один из этих фактов не имеет ничего общего с теми историями финансовых успехов, о которых вы мне поведали. Мистер Гоби с грустным видом покачал головой и заметил довольно неопределенно: – В любой семье не без урода… – Эта миссис Рестарик еще достаточно молодая женщина. Полагаю, это не та женщина, с которой он когда-то сбежал из семьи? – О нет, там у них все довольно быстро распалось. Она по всем меркам была достаточно скверная баба, к тому же еще и сущая фурия, мегера. Дурак он был, что вообще с нею связался! – Мистер Гоби закрыл свою записную книжку и вопросительно посмотрел на Пуаро. – Что еще вы хотели бы, чтобы я выяснил? – Да, я хотел бы выяснить еще кое-что о покойной миссис Эндрю Рестарик. Она была больна, часто лежала в больницах. Что это были за частные клиники? Психиатрические лечебницы? – Я вас понял, мистер Пуаро. – И еще возможные случаи душевных болезней в обеих семьях, если таковые имели место. – Я это выясню, мистер Пуаро. – Мистер Гоби поднялся на ноги. – В таком случае я прощаюсь с вами, сэр. Спокойной ночи. После того как он ушел, Пуаро некоторое время пребывал в размышлениях, то поднимая, то опуская брови. И думал, усиленно думал. После чего позвонил миссис Оливер. – Я уже говорил вам, – сказал он ей, – чтобы вы соблюдали осторожность. Повторяю еще раз: будьте очень осторожны! – И чего мне остерегаться? – осведомилась миссис Оливер. – Самой себя. Я думаю, что это опасное дело. Опасное для любого, кто сует нос в такие дела, где его вмешательство нежелательно. В воздухе здорово пахнет убийством, и я не желаю, чтобы это стало вашим убийством. – Вы получили информацию, про которую говорили мне, что можете ее получить? – Да, – ответил Пуаро. – Я получил кое-какую информацию. По большей части это слухи и сплетни, но, как представляется, в «Бородин мэншнз» что-то произошло. – Какого рода это что-то? – Следы крови во дворе. – Да неужели! – воскликнула миссис Оливер. – Это же прямо-таки заглавие для какого-нибудь детектива в старинном духе! «Кровавое пятно на лестнице». Я хочу сказать, что в нынешние времена книгам дают другие названия, типа «Она сама напросилась». – Возможно, во дворе вовсе не было никакой крови. Возможно, это лишь то, что вообразил себе швейцар-ирландец с богатым воображением. – Вероятно, там просто кто-то пролил молоко, – сказала миссис Оливер. – Ночью ведь плохо видно. А что на самом деле там случилось? Пуаро ответил не напрямую: – Девушка решила, что она, «возможно, совершила убийство». Интересно, она именно это убийство имела в виду? – Вы хотите сказать, она действительно кого-то застрелила? – Мы вполне можем предположить, что она действительно в кого-то стреляла, но на самом деле ни в кого не попала. Подумаешь, несколько капель крови… Больше-то ничего не было. Никакого трупа. – Ох, боже мой! – сказала миссис Оливер. – Так все запутано! Ведь если этот некто все же убежал оттуда, со двора, то вряд ли можно было подумать, что его убили, не правда ли? – C’est difficile[25 - Это затруднительно (фр.).], – ответил Пуаро и повесил трубку. II – Я здорово беспокоюсь, – заявила Клодия Рис-Холланд. Она налила себе еще кофе из кофейника. Фрэнсис Кэри выдала чудовищный зевок. Девушки завтракали в маленькой кухне своей квартиры. Клодия была уже одета и готова отправиться на работу. Фрэнсис же была еще в халате поверх пижамы. Черные волосы падали ей на лоб, закрывая один глаз. – Я беспокоюсь насчет Нормы, – продолжала Клодия. Фрэнсис зевнула: – Я бы на твоем месте не стала беспокоиться. Рано или поздно она сама позвонит или объявится. Я так думаю. – Ты думаешь? Знаешь, Фрэн, я не могу не думать… – Не вижу причин, – заявила Фрэнсис, подлив себе еще кофе и отпивая глоток. – Я что хочу сказать – Норма ведь совсем не наше дело, не так ли? Мы же не обязаны за ней присматривать, кормить ее с ложечки или делать еще что-то такое. Она просто делит с нами квартиру. Так откуда все эти материнские инстинкты и прочее сочувствие? Я бы уж точно не стала беспокоиться. – Не сомневаюсь, что не стала бы. Ты вообще никогда ни о чем не беспокоишься. Ты относишься ко всему не так, как я. – И почему это не так? Ты что, хочешь сказать, что это ты ответственная квартиросъемщица, или что? – Ну можно сказать, что я в несколько особом положении. Фрэнсис снова выдала чудовищный зевок. – Вчера очень поздно легла, – пояснила она. – Была на вечеринке у Бэзила. Чувствую себя просто ужасно! Ну ладно, будем надеяться, что черный кофе поможет. Ты еще будешь, а то я все выпью?.. Бэзил хотел заставить нас попробовать какие-то новые «колеса» – «Изумрудные мечты» называются. Не думаю, что действительно стоит пробовать все эти идиотские штучки! – Ты опоздаешь в свою галерею, – напомнила ей Клодия. – Ой, да ладно, не думаю, что это так уж важно. Никто не заметит, да и дела до этого никому нет. Я вчера вечером видела Дэвида, – добавила она. – Он так разоделся, так здорово выглядел, просто прекрасно! – Только теперь не заявляй, что и ты на него запала, Фрэн! На самом деле он просто ужасен! – Ох, я знаю, что ты так считаешь. Ты слишком обычная и приличная, Клодия, вся в традиционном стиле. – Да вовсе нет! Но не могу сказать, что мне нравятся все эти типчики из мира искусств. Пробуют все эти наркотики и отключаются… Или затевают бешеную драку. Фрэнсис выглядела вполне довольной – ее это явно забавляло. – Я отнюдь не наркоманка, моя дорогая. Просто люблю попробовать и самой разобраться, на что это похоже. А некоторые из этих типчиков – вполне приличные ребята. Дэвид, к примеру, хорошо рисует, когда захочет, ты же сама знаешь. – У Дэвида не слишком часто возникает подобное желание, тебе не кажется? – Ты всегда готова всадить ему нож в спину, Клодия!.. Ты ненавидишь его, потому что он ходит сюда к Норме. И, кстати, о ножах… – Ну что? Что о ножах? – Я вот тут все думала, – медленно произнесла Фрэнсис, – говорить тебе или нет… Клодия глянула на свои наручные часы. – Сейчас у меня уже не осталось времени, – сказала она. – Можешь рассказать мне это вечером, если все же захочешь рассказать. В любом случае сейчас у меня не то настроение. Ох, боже мой, – она вздохнула, – если бы я только знала, что нужно делать! – Ты насчет Нормы? – Да. Я не знаю, надо ли сообщать ее родителям, что нам неизвестно, куда она подевалась… – Это будет очень неспортивно с нашей стороны. Бедная Норма, и почему ей было не смыться отсюда самой по себе, если уж ей так этого хотелось? – Ну Норма ведь не совсем… – Клодия вдруг замолчала. – Да-да, именно так, не правда ли? Non compos mentis[26 - Не в своем уме (лат.).]. Ты ведь это хотела сказать? Ты звонила в эту ужасную контору, где она работает? «Хоумбёрдз», «Домашние птички» – так, что ли, она называется? Да, конечно, звонила. Я вспомнила. – Так куда же она подевалась? – воскликнула Клодия. – Тебе Дэвид вчера ничего не говорил? – Дэвид, кажется, ничего не знает. Нет, Клодия, в самом деле, я не понимаю, какое это имеет значение. – Это имеет значение для меня, – ответила Клодия, – потому что мой босс – ее папаша. И если с ней что-то такое случилось, меня рано или поздно спросят, почему я никому не сообщила, что она пропала и не появляется дома. – Да, думаю, они вполне могут на тебя наброситься. Но ведь нету же никакого смысла в том, чтобы Норма докладывалась нам всякий раз, когда уезжает куда-то на пару дней или даже ночей, не так ли? Я хочу сказать, что она же не в пансионе живет или в каком-то подобном заведении. И ты за нее не отвечаешь! – Да, это так, но мистер Рестарик сказал однажды мимоходом, как он рад тому, что она сняла здесь комнату вместе с нами. – И это дает тебе право ходить повсюду и разносить о ней сплетни и слухи всякий раз, когда она «уходит в самоволку»? По всей вероятности, она просто потеряла голову из-за какого-нибудь нового мужика. – Она потеряла голову из-за Дэвида, – заявила Клодия. – Ты уверена, что она не запряталась в его квартире? – Ну не думаю. Она ему не очень-то и нужна, знаешь ли! – Это тебе хочется так думать, что не нужна, – заметила Клодия. – Ты ж сама к нему неровно дышишь, к Дэвиду. – Вот уж нет! – резко бросила Фрэнсис. – Ничего подобного! – Дэвид на самом деле очень ее любит, – заявила Клодия. – Если нет, то зачем он приходил сюда намедни и разыскивал ее? – И ты его быстренько отсюда спровадила, – сказала Фрэнсис. – А вот я полагаю, – добавила она, вставая и глядя на себя в достаточно не склонное к лести кухонное зеркало, – я полагаю, что он, вполне возможно, на самом деле приходил ко мне. – Да ты полная идиотка! Он приходил сюда, чтобы увидеться с Нормой! – Она ненормальная, – сказала Фрэнсис. – Я иной раз и сама так думаю! – Ну я-то знаю, что так оно и есть. Послушай, Клодия, я тебе кое-то скажу прямо сейчас. Ты должна это знать. У меня тут недавно сломалась застежка лифчика, а мне надо было срочно убегать. Я знаю, ты не любишь, когда кто-то роется в твоих вещах… – Безусловно, не люблю! – подтвердила Клодия. – … а вот Норме это безразлично. Или она просто ничего не замечает. Как бы то ни было, я зашла к ней в комнату и порылась в ее ящике. И… ну нашла там кое-что. Нож. – Нож! – удивленно вскричала Клодия. – И что за нож? – Помнишь, у нас во дворе тогда была свалка и суматоха? Приперлась к нам сюда банда битников, тинейджеры, и они устроили тут драку со своими выкидными ножами и все прочее? А Норма вернулась домой сразу после этого. – Да-да, я помню. – Один из этих парней был ранен ножом, так мне сказал репортер, и сумел убежать. Ну так вот, нож в ящике у Нормы как раз и был такой «выкидушкой». И на нем было пятно – оно выглядело как засохшая кровь. – Фрэнсис! Ты что-то очень драматизируешь ситуацию и доводишь дело до абсурда. – Возможно. Только я уверена, что так оно и было. И какого черта, хотела бы я знать, делал этот ножик в ящике у Нормы? Зачем она его туда спрятала? – Ну можно предположить, что она его просто нашла и подобрала. – Зачем? В качестве сувенира? И спрятала его, а нам ничего не сказала? – И что ты с ним сделала? – Положила на место, – медленно ответила Фрэнсис. – Я… я просто не знала, что еще можно сделать… И не могла решить, сказать тебе про это или нет. А потом, вчера, я заглянула туда, и его там не было! Исчез, словно его там вообще не бывало! – И ты полагаешь, что она прислала Дэвида сюда, чтобы тот его забрал? – Ну… она могла… Говорю тебе, Клодия, я теперь обязательно буду дверь на ночь запирать. Глава 7 Миссис Оливер проснулась очень недовольная собой. Сегодня ей предстоял длинный день, когда заняться было совершенно нечем. Поскольку она уже запечатала в пакет законченную рукопись, ею овладело эдакое волшебное ощущение завершенного дела. Теперь ей оставалось лишь расслабиться, как она не раз делала прежде, и наслаждаться жизнью; просто валяться и бездельничать, лежать, «как поле под паром», пока ее вновь не посетит творческое вдохновение. Она обошла свою квартиру, довольно бесцельно и бессмысленно, трогая разные вещи, беря их в руки и ставя обратно на место, заглянула в ящики письменного стола, зафиксировала, что там полно писем, с которыми еще предстоит разбираться, но чувствуя также, что в нынешнем своем состоянии праведного довольства завершенным делом она отнюдь не собирается заниматься ничем столь утомительным, как письма. Ей было нужно какое-то интересное занятие! Ей хотелось… а чего, собственно, ей хотелось? Она подумала о разговоре, который имела вчера с Эркюлем Пуаро, и о предупреждении соблюдать осторожность. Какая нелепость! В конце концов, почему это она должна участвовать в решении этой проблемы, о которой они говорили с Пуаро? Сам-то он может усесться в кресло, сложить ладошки домиком, кончиками пальцев друг к другу, и запустить в работу свои серые клеточки – пусть покрутятся, пока его тело удобно устроилось в четырех стенах. Подобная процедура была отнюдь не по нраву Ариадне Оливер. Вот она и заявила ему, и очень даже настоятельно, что намерена кое-что предпринять. Писательница намеревалась собрать побольше сведений об этой таинственной девице. Куда подевалась эта Норма Рестарик? И что она сейчас делает? И что еще она, Ариадна Оливер, может о ней разузнать? Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=45253362&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Сноски 1 Кондитерская (фр.). – Здесь и далее прим. пер. 2 Главное произведение, великий труд (лат.). 3 Зд.: Итак? (фр.) 4 Черт возьми, черт возьми… (фр.) 5 Черт подери (фр.). 6 Добрый день (фр.). 7 Ах, нет, только не это! (фр.) 8 Печенье «кошачьи язычки» (фр.). 9 Дорогая мадам! (фр.) 10 Чем больше меняется, тем больше остается прежним (фр.). 11 Это невероятно! (фр.) 12 Довольно, мадам, хватит! (фр.) 13 Девушка-иностранка, проходящая курс обучения и проживающая в частном доме на правах помощницы по хозяйству. 14 Ван Дейк, Антонис (1599–1641) – фламандский художник, ученик П. П. Рубенса; много работал в Англии и Италии. Автор множества парадных аристократических портретов, в т. ч. короля Карла I. 15 Целиком (фр.). 16 На (этом) месте (лат.). 17 Георгианский стиль – стиль в английской архитектуре, характерный для времени правления первых четырех королей Ганноверской династии (все – Георги), примерно с середины XVIII в. по 1830-е гг. Викторианская эпоха – время правления королевы Виктории (1837–1901). 18 Плодовый сад с огородом (фр.). 19 Зд.: Да? (фр.) 20 Я очарован, мадемуазель (фр.). 21 Битники (англ. beat generation – разбитое поколение) – литературное и молодежное движение в США и Европе сер. 1950-х – нач. 60-х гг.; провозглашали добровольную бедность, бродяжничество, эротическую свободу, анархический гедонизм, отрешенность от социальных проблем, увлечение дзэн-буддизмом и т. п. 22 Челси – фешенебельный район в западном Лондоне; также место обитания художников, декораторов и дизайнеров. 23 Реставрация – период после Английской буржуазной революции и восстановления на троне династии Стюартов (1660–1688). 24 Бонд-стрит – торговая улица в центре Лондона; известна своими дорогими магазинами, особенно ювелирными, а также картинными галереями. 25 Это затруднительно (фр.). 26 Не в своем уме (лат.).
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 124.00 руб.