Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Трагедия в трех актах

Трагедия в трех актах
Трагедия в трех актах Агата Кристи Эркюль Пуаро #9 Вечеринка на вилле знаменитого актера сэра Чарльза Картрайта, недавно завершившего свою театральную карьеру, собирает тринадцать гостей. Несчастливое число становится роковым для одного из них, пастора Баббингтона – он внезапно умирает, сделав глоток из своего бокала с коктейлем. Что это – несчастный случай или преднамеренное убийство? Великий сыщик Эркюль Пуаро, оказавшийся в числе гостей, берется за расследование. Однако химическая экспертиза показала, что в бокале умершего не содержалось никаких ядов. И, что еще более озадачивает Пуаро, нет совершенно никаких мотивов для убийства. Однако сыщик убежден: ни о каком несчастном случае не может быть и речи… Агата Кристи Трагедия в трех актах Agatha Christie THREE ACT TRAGEDY Copyright © 1934 Agatha Christie Limited. All rights reserved. AGATHA CHRISTIE, POIROT and the Agatha Christie Signature are registered trademarks of Agatha Christie Limited in the UK and elsewhere. All rights reserved. Agatha Christie Roundels Copyright © 2013 Agatha Christie Limited. © Сахацкий Г. В., перевод на русский язык, 2015 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016 * * * Посвящается моим друзьям, Джоффри и Вайолет Шипстон Режиссер – Сэр Чарльз Картрайт Помощники режиссера – мистер Саттерсуэйт, мисс Хермион Литтон-Гор Одежда – «Эмброзин Лтд.» Освещение – Эркюль Пуаро Акт первый Подозрение Глава 1 «Воронье гнездо» Мистер Саттерсуэйт[1 - Впервые этот любимый автором персонаж появился в сборнике рассказов А. Кристи «Таинственный мистер Кин» (1930).] сидел на террасе «Вороньего гнезда» и смотрел, как сэр Чарльз Картрайт, у которого он находился в гостях, поднимается по тропинке со стороны моря. «Воронье гнездо» представляло собой бунгало современного типа. Оно не имело ни деревянных ростверков, ни фронтонов, ни архитектурных излишеств, столь милых сердцу третьеразрядного застройщика. Это было незамысловатое, основательное здание белого цвета – гораздо более объемистое, нежели это казалось на первый взгляд. Своим названием оно было обязано расположению – высоко на склоне холма, обращенное к гавани Лумаута. Один из углов террасы, защищенной прочной балюстрадой, нависал над пропастью, обрывавшейся в море. До города от «Вороньего гнезда» по дороге было не более мили. Дорога уходила в глубь суши и затем петляла вдоль обрыва над морем. Пешком до него можно было дойти за семь минут – по крутой тропинке, которой пользовались рыболовы и по которой теперь поднимался сэр Чарльз Картрайт. Это был хорошо сложенный, загорелый мужчина средних лет, одетый в белый свитер и старые серые фланелевые брюки. Шел он слегка вразвалочку, держа руки в карманах. Девять человек из десяти сказали бы о нем: «Отставной военный моряк – вне всякого сомнения». Десятый, более внимательный, заколебался бы, озадаченный неким не поддающимся определению несоответствием. И затем, вероятно, перед его мысленным взором невольно возникла бы картина: палуба корабля – но не настоящего, а корабля, видимое пространство которого ограничивает занавес из толстой богатой ткани; человек, Чарльз Картрайт, идущий по этой палубе, залитый светом – но не солнечными лучами, – легкой походкой, вразвалочку, держа руки в карманах, и произносящий приятным голосом английского моряка и джентльмена: «Нет, сэр, боюсь, я не смогу дать вам ответ на этот вопрос». В этот момент с шелестом тяжелый занавес падает, вспыхивает свет, оркестр играет мелодию в новомодном синкопированном ритме, и девушки с пышными бантами в волосах произносят: «Шоколад? Лимонад?» Первый акт пьесы «Зов моря» с Чарльзом Картрайтом в роли коммандера Вэнстоуна подошел к концу. Мистер Саттерсуэйт улыбался, наблюдая за происходящим с высоты своего положения. Этот худой, словно высохший, покровитель искусств – и в первую очередь драматического, – закоренелый сноб, обладавший деликатными манерами, всегда присутствовал на наиболее представительных загородных вечеринках и прочих общественных мероприятиях (слова «и мистер Саттерсуэйт» неизменно завершали списки приглашенных). Кроме того, он отличался незаурядным умом и проницательностью. Покачав головой, он пробормотал: – Честное слово, никогда бы не подумал… Раздавшийся рядом шум заставил его повернуть голову. Высокий седовласый человек подвинул вперед кресло и расположился в нем. Его лицо было отмечено отчетливой печатью профессии и социального статуса: «доктор» и «Харли-стрит»[2 - Улица, на которой расположены приемные кабинеты самых дорогих врачей Лондона.]. Сэр Бартоломью Стрейндж преуспевал на своем поприще. Он был известным специалистом по нервным расстройствам, а недавно удостоился рыцарского звания по случаю дня рождения короля. – О чем вы никогда бы не подумали? – осведомился он у мистера Саттерсуэйта. – Поделитесь, пожалуйста. Мистер Саттерсуэйт с улыбкой махнул головой в сторону человека, быстро поднимавшегося по тропинке. – Никогда бы не подумал, что сэр Чарльз сможет находить удовольствие в столь продолжительном… изгнании. – Ей-богу, и я тоже! Сэр Стрейндж рассмеялся, откинув назад голову. – Я знаю Чарльза еще с юности. Мы вместе учились в Оксфорде. Он всегда был более талантливым актером в жизни, нежели на сцене! Чарльз постоянно играет и ничего не может с собой поделать – это его вторая натура. Он не выходит из комнаты, а «совершает выход». И к тому же любит менять роли. Два года назад он ушел со сцены. Сказал, что хочет вести простую сельскую жизнь, вдали от мира, и осуществить свою давнюю мечту о море. Он приехал сюда и построил этот дом – воплотил в реальность свое представление о простом сельском коттедже. Три ванные со всеми этими современными устройствами! Как и вы, Саттерсуэйт, я не думал, что это продлится долго. В конце концов, как и всякому актеру, Чарльзу нужны зрители. Два-три отставных капитана, несколько пожилых женщин и священник – перед столь немногочисленной публикой играть не слишком обременительно. Я полагал, «простого парня, влюбленного в море» хватит месяцев на шесть, а потом он устанет от этой роли и преобразится в уставшего от жизни «человека мира» в Монте-Карло или помещика в шотландском Хайленде – Чарльз весьма разносторонен и практически универсален. Доктор прервал свой довольно продолжительный монолог. Он с искренней теплотой смотрел на поднимавшегося по тропинке и ни о чем не подозревавшего друга юности. Через пару минут тот должен был присоединиться к ним. – Тем не менее, – добавил сэр Бартоломью, – похоже, мы не правы. В простой жизни есть определенная притягательность. – Порой о человеке, играющем ту или иную роль, составляют неверное мнение, – заметил мистер Саттерсуэйт. – Его, зачастую незаслуженно, не воспринимают всерьез. Доктор кивнул. – Да, – задумчиво произнес он. – Это правда. Поприветствовав их, Чарльз Картрайт бодро взбежал по ступенькам на террасу. – «Мирабель» превзошла саму себя, – сказал он. – Вам следовало приехать, Саттерсуэйт. Мистер Саттерсуэйт покачал головой. Ему слишком часто приходилось страдать при пересечении Ла-Манша, и никаких иллюзий по поводу стойкости своего организма в отношении морской болезни он давно уже не питал. Тем утром он наблюдал «Мирабель» из окна своей спальни. Дул довольно сильный бриз, и мистер Саттерсуэйт благодарил небеса за то, что находится на суше. Сэр Чарльз подошел к окну гостиной и крикнул, чтобы принесли напитки. – И тебе следовало приехать, Толли, – сказал он, обращаясь к другу. – Ты уже и так полжизни просидел на Харли-стрит, рассказывая своим пациентам, какой замечательной была бы их жизнь на берегу океана. – Медицинская профессия обладает одним существенным преимуществом, – сказал сэр Бартоломью. – Доктор не обязан следовать своим собственным рекомендациям. Сэр Чарльз, еще не вышедший из образа грубовато-добродушного веселого моряка, рассмеялся. Это был чрезвычайно привлекательный мужчина с тонкими, пропорциональными чертами лица. Налет седины на висках придавал особое благородство его облику. В первую очередь он выглядел джентльменом и только во вторую – актером. – Ты плавал один? – спросил доктор. – Нет. – Сэр Чарльз повернулся, чтобы взять бокал с подноса, принесенного нарядной горничной. – У меня была помощница – девушка по прозвищу Эгг. Услышав в его голосе нотку смущения, мистер Саттерсуэйт внимательно посмотрел на него. – Мисс Литтон-Гор? Она умеет ходить под парусом? Сэр Чарльз горько усмехнулся. – Рядом с нею я чувствую себя сухопутной крысой. Но благодаря ей я делаю определенные успехи. Теперь понятно, подумал мистер Саттерсуэйт. Вот почему он не выглядит уставшим. Опасный возраст. На этом жизненном этапе обычно и появляется молодая девушка… – Ничто не сравнится с морем, – продолжал сэр Чарльз. – Солнце, ветер, волны – и простая хижина, куда потом возвращаешься… Он бросил довольный взгляд на белое здание с тремя ванными, с холодной и горячей водой в каждой спальне, с самой современной системой центрального отопления, новейшим электрическим оборудованием и целым штатом прислуги, включавшим двух горничных, шеф-повара и кухарку. Представление сэра Чарльза о простой жизни было явно завышенным. Из дома вышла высокая, чрезвычайно некрасивая женщина и направилась в их сторону. – Доброе утро, мисс Милрэй. – Доброе утро, сэр Чарльз. Взглянув на остальных мужчин, она едва заметно наклонила голову. – Вот меню обеда. Не желаете изменить в нем что-либо? – Давайте посмотрим, – пробормотал сэр Чарльз, взяв протянутый ему лист бумаги. – Дыня-канталупа, борщ, свежая макрель, суфле «Сюрприз», канапе «Диана»… Ничего менять не нужно. По-моему, меню составлено превосходно, мисс Милрэй. Гости приедут поездом в четыре тридцать. – Я уже отдала Холгейту соответствующие распоряжения. Кстати, сэр Чарльз, если вы не возражаете, я сегодня поужинаю вместе с вами. Сэр Чарльз посмотрел на нее с изумлением. – Буду очень рад, мисс Милрэй… но… – В противном случае, сэр Чарльз, – невозмутимо пояснила она, – за столом окажется тринадцать персон, а многие люди суеверны. Тон мисс Милрэй не оставлял сомнений в том, что она усаживала бы за стол тринадцать персон каждый день на протяжении своей жизни без каких-либо колебаний. – Кажется, все готово, – продолжала она. – Я велела Холгейту привезти леди Мэри и Баббингтонов на автомобиле. Правильно я сделала? – Абсолютно. Именно об этом я вас и просил. С улыбкой превосходства мисс Милрэй удалилась восвояси. – Замечательная женщина, – чуть ли не с благоговением произнес сэр Чарльз. – Я боюсь, однажды она придет и почистит мне зубы. – Олицетворение деловитости, – заметил Стрейндж. – Она служит у меня шесть лет, – сказал сэр Чарльз. – Сначала, в Лондоне, была секретаршей, а в настоящее время выполняет функции экономки. Работает как часы. А сейчас вдруг решила уйти. – Почему? Сэр Чарльз потер нос с выражением сомнения на лице. – Говорит, ее мать – инвалид и нуждается в уходе. Я ей не верю. Не представляю, что у подобной женщины вообще может быть мать. У меня такое впечатление, будто ее породила некая динамо-машина… Нет, здесь что-то другое. – Вполне возможно, – сказал сэр Бартоломью. – Ходят кое-какие слухи… – Какие слухи? – удивленно спросил актер. – Мой дорогой Чарльз, вам это прекрасно известно. – Вы хотите сказать – о ней и обо мне? С ее-то внешностью? И в ее-то возрасте? – Ей, наверное, нет и пятидесяти. – Может быть… – Сэр Чарльз задумался. – Но серьезно, Толли, ты обратил внимание на ее лицо? Оно имеет два глаза, нос и рот, но разве его можно назвать лицом – женским лицом? Даже самая злобная сплетница не стала бы распространять слухи о любовной связи такой женщины с кем бы то ни было. – Вы недооцениваете воображение британской старой девы. Сэр Чарльз покачал головой. – Мне что-то не верится. Мисс Милрэй излучает благочестие, и это должно быть очевидным даже для британской старой девы. Она воплощенная добродетельность – и в высшей степени полезная женщина. Я всегда выбирал себе секретарш, страшных как смертный грех. – Очень мудро. На несколько минут сэр Чарльз погрузился в размышления. – Кто сегодня приедет? – спросил сэр Бартоломью, дабы вывести его из этого состояния. – Во-первых, Энджи. – Анджела Сатклифф? Очень хорошо. Мистер Саттерсуэйт подался вперед. На его лице появилось заинтересованное выражение. Анджела Сатклифф была известной актрисой. Уже не молодая, она тем не менее все еще привлекала внимание к своей персоне и отличалась незаурядным умом в сочетании с редким обаянием. Иногда ее называли наследницей Элен Терри. – Затем, Дейкрсы. Мистер Саттерсуэйт понимающе кивнул. Миссис Дейкрс являлась владелицей «Эмброзин Лтд.», процветающей фирмы по пошиву одежды. В программке спектакля значилось: «Платье мисс Бланк, в котором она появляется в первом акте, изготовлено фирмой «Эмброзин Лтд., Брук-стрит». Ее муж, капитан Дейкрс, был темной лошадкой, выражаясь на его собственном жаргоне: он проводил много времени на скачках, а когда-то и сам принимал участие в «Гранд Нэшнл». Однажды капитан попал в какую-то неприятную историю – никто толком ничего не знал, ходили лишь слухи. Официальное расследование не проводилось, но при упоминании о Фредди Дейкрсе люди многозначительно поднимали брови. – Далее, Энтони Астор, драматург. – Ну как же, – сказал мистер Саттерсуэйт, – та, что написала «Одностороннее движение». Я дважды видел эту пьесу. Она имела большой успех. Он не без удовольствия продемонстрировал свою осведомленность о половой принадлежности Энтони Астор. – Совершенно верно, – подтвердил сэр Чарльз. – Не помню ее настоящего имени. Кажется, Уиллс. Я встречался с ней лишь однажды и пригласил ее ради Анджелы. – А местные? – Местные? Баббингтоны – он священник, неплохой парень, не слишком занудлив, а его жена просто чудесная женщина. Консультирует меня по садоводству. Ну, еще леди Мэри и Эгг. Вот и всё… Ах да, будет еще один молодой парень, Мандерс. Он журналист. Таков полный список. Будучи педантом, мистер Саттерсуэйт принялся пересчитывать гостей. – Мисс Сатклифф – раз, Дейкрсы – три, Энтони Астор – четыре, леди Мэри и ее дочь – шесть, священник с женой – восемь, журналист – девять и мы трое – двенадцать. Либо вы, либо мисс Милрэй посчитали неправильно, сэр Чарльз. – Только не мисс Милрэй, – с уверенностью произнес сэр Чарльз. – Эта женщина никогда не ошибается. Дайте подумать… Да, вы правы. Я упустил из виду одного гостя. – Он усмехнулся. – Ему это вряд ли понравилось бы. В жизни не встречал более самодовольного человека. Мистер Саттерсуэйт с любопытством посмотрел на него. Он всегда считал, что самыми самодовольными людьми на свете являются актеры – не исключая сэра Чарльза Картрайта. – И кто же это? – спросил он. – Один проходимец, – ответил сэр Чарльз. – Хотя и довольно знаменитый. Возможно, вы слышали о нем. Эркюль Пуаро. Он бельгиец. – А-а, детектив, – сказал Саттерсуэйт. – Я встречался с ним. Весьма занятный персонаж. – Я никогда его не видел, – заметил сэр Бартоломью, – но много о нем слышал. Он ведь некоторое время назад отошел от дел, не так ли? Вероятно, львиная доля того, что я о нем слышал, это легенды. Надеюсь, Чарльз, в этот уикенд мы обойдемся без преступления. – Потому что в доме будет находиться детектив? Тебе не кажется, что ты опережаешь события, Толли? – Это соответствует моей теории. – И что же это за теория, доктор? – спросил мистер Саттерсуэйт. – Она заключается в том, что события приходят к людям, но не люди – к событиям. Почему одни люди ведут интересную жизнь, а другие скучную? Зависит ли это от их окружения? Вовсе нет. Человек отправляется на край света, и с ним ничего не случается. За неделю до его приезда там происходит массовая резня, на следующий день после отъезда – землетрясение, а корабль, на который он опаздывает, терпит крушение. А другой человек живет, скажем, в Белхэме[3 - Белхэм – район в Лондоне.], каждый день ездит в Сити, и с ним происходят всевозможные приключения. Он общается с шантажистами, знакомится с красивыми девушками, вступает в контакт с бандитами на мотоциклах… Есть люди, которых преследуют несчастья, – даже когда они плавают на лодке по искусственному озеру, с ними что-нибудь случается. Точно так же людям, подобным Эркюлю Пуаро, не приходится искать преступление – оно приходит к ним само. – В таком случае очень хорошо, что мисс Милрэй присоединится к нам и за столом будет не тринадцать человек. – Если тебе так хочется, Толли, – произнес сэр Чарльз снисходительным тоном, – можешь организовать убийство. Одно условие – я не буду трупом. Все трое дружно рассмеялись и пошли в дом. Глава 2 Инцидент, произошедший перед ужином Больше всего в жизни мистера Саттерсуэйта интересовали люди. В большей степени женщины, нежели мужчины. Для настоящего мужчины он слишком много знал о женщинах. Было в его натуре нечто такое, что позволяло ему заглянуть в женскую душу. Женщины всегда доверяли ему, но никогда не воспринимали его всерьез. Порой он испытывал по этому поводу чувство горечи. Ему казалось, что он наблюдает за разворачивающимся действием из партера, вместо того чтобы принимать в нем участие. Но, вообще-то, роль зрителя ему очень подходила. Этим вечером, сидя в просторной комнате с окнами на террасу, искусно отделанной таким образом, что она напоминала каюту класса люкс, мистер Саттерсуэйт рассматривал волосы Синтии Дейкрс. Они имели необычный зеленовато-бронзовый оттенок – позаимствованный, по его мнению, в Париже, – создававший довольно приятный зрительный эффект. Получить представление о том, как выглядит миссис Дейкрс в реальности, было невозможно. Это была высокая женщина с фигурой, идеально подогнанной под требования сегодняшнего дня. Ее шею и руки покрывал загар – естественный или искусственный, понять было трудно. Зеленовато-бронзовые волосы были искусно уложены в модную прическу, подвластную лишь лучшему парикмахеру Лондона. Выщипанные брови, накрашенные тушью ресницы и изысканный макияж с неестественно, но изящно изогнутыми полосками губной помады удачно подчеркивали совершенство вечернего платья синего цвета весьма необычного оттенка, на вид очень просто скроенного (хотя это было совсем не так) и сшитого из необычного материала – тусклого, но со скрытым блеском. – Интересная женщина, – сказал мистер Саттерсуэйт, окидывая ее одобрительным взглядом. – Хотелось бы узнать, что она представляет собой в действительности. На сей раз он имел в виду не внешность, а внутреннее содержание. Говорила она, манерно растягивая слова. – Дорогая моя, это было невозможно. Я имею в виду, любая вещь может быть либо возможной, либо невозможной. Это было невозможно. Это было просто пронзительно. В обиходе появилось новое слово – все теперь было «пронзительно». Сэр Чарльз энергично взбалтывал коктейли, одновременно беседуя с Анджелой Сатклифф – седовласой женщиной с озорным изгибом губ и красивыми глазами. Дейкрс общался с Бартоломью Стрейнджем. – Всем известно, в чем проблема со старым Ледисборном. Вся конюшня знает это. Он говорил высоким, резким голосом – низкорослый рыжеволосый мужчина, похожий на лиса, с коротко стриженными усами и бегающими глазками. Рядом с мистером Саттерсуэйтом сидела мисс Уиллс, чья пьеса «Одностороннее движение» была признана одной из самых умных и смелых постановок, представленных на суд зрителей в Лондоне за последние годы. Это была высокая, стройная женщина с выдающимся подбородком и плохо завитыми светлыми волосами. Она носила пенсне, была одета в мягкое платье из зеленого шифона и говорила довольно неразборчиво, тонким голосом. – Я ездила на юг Франции, – рассказывала она, – но мне там не очень понравилось. Чувствовала я себя как-то неуютно. Но, конечно, эта поездка была очень полезна для меня – в профессиональном плане. Бедняжка, подумал мистер Саттерсуэйт. Успех лишил ее духовного пристанища – пансиона в Борнмуте, где ей наверняка хотелось бы находиться. Его всегда поражало несоответствие между авторами и их произведениями. В мисс Уиллс не было ни малейшего проблеска той «светской» утонченности, которую придавала своим пьесам Энтони Астор. Однако, приглядевшись к ней внимательнее, он увидел, что ее бледно-голубые глаза за стеклами пенсне светятся необычайным умом. Они оценивающе смотрели на него, и под их взглядом он испытал легкое смущение. У него возникло ощущение, будто мисс Уиллс тщательно изучает его. Тем временем сэр Чарльз разливал напитки. – Позвольте мне принести вам коктейль, – сказал мистер Саттерсуэйт, поднимаясь со стула. Мисс Уиллс усмехнулась. – Будьте так любезны. Дверь отворилась, и дворецкий объявил о прибытии леди Мэри Литтон-Гор, мистера и миссис Баббингтон и мисс Литтон-Гор. Мистер Саттерсуэйт передал мисс Уиллс коктейль и расположился по соседству с леди Мэри Литтон-Гор. Он питал слабость к титулам. Кроме того, ему нравились женщины благородного происхождения, коей леди Мэри, вне всякого сомнения, являлась. Овдовев и оказавшись в тяжелом финансовом положении с трехлетним ребенком на руках, она приехала в Лумаут и сняла там маленький коттедж, где с тех пор жила вместе с преданной ей горничной. Высокая, худощавая, она выглядела старше своих пятидесяти пяти лет. Ее лицо всегда хранило приветливое, несколько застенчивое выражение. Она обожала свою дочь, но немного тревожилась за нее. Хермион Литтон-Гор, которую, по не вполне понятной причине, чаще называли Эгг[4 - Эгг (англ. Egg) – яйцо.], имела мало сходства со своей матерью. По мнению мистера Саттерсуэйта, она не отличалась особой красотой, но, безусловно, была привлекательной. И причина этой привлекательности, как ему представлялось, заключалась в ее бьющей через край энергии. Она казалась вдвое живее любого из присутствующих. Струившиеся вдоль шеи локоны темных волос, прямой взгляд серых глаз, смелый овал лица, заразительный смех – все это создавало впечатление буйной, мятежной молодости. Девушка беседовала с только что прибывшим Оливером Мандерсом. – Не понимаю, почему плавание под парусом вызывает у вас скуку. Когда-то вам это нравилось. – Моя дорогая Эгг, рано или поздно люди взрослеют, – сказал журналист, растягивая слова и поднимая брови. На вид этому симпатичному молодому человеку было лет двадцать пять. В его привлекательной внешности сквозила некоторая холеность. И нечто иностранное. Кое-кто еще, кроме него, наблюдал за Оливером Мандерсом. Это был невысокий мужчина с головой яйцеобразной формы и совсем не английскими усами. Мистер Саттерсуэйт узнал в нем Эркюля Пуаро. Во время их последней встречи тот проявлял к нему искреннее дружелюбие. Мистер Саттерсуэйт подозревал, что бельгиец намеренно придает себе подчеркнуто иностранный облик. Его маленькие искрящиеся глазки как будто спрашивали: «Вы ожидаете, что я буду играть роль шута? Ломать для вас комедию? Bien[5 - Хорошо (фр.).] – будет так, как вы хотите!» Но сегодня в глазах Эркюля Пуаро не было искорок. Он выглядел серьезным и немного печальным. К леди Мэри и мистеру Саттерсуэйту подошел преподобный Стивен Баббингтон, приходской священник Лумаута, – пожилой человек лет шестидесяти с лишним, с выцветшими голубыми глазами и мягкими, обезоруживающими манерами. – Мы счастливы, что сэр Чарльз живет среди нас, – сказал он, обращаясь к мистеру Саттерсуэйту. – Его доброта и щедрость не знают границ. Как приятно иметь такого соседа! Леди Мэри согласится со мной, я уверен. Леди Мэри улыбнулась. – Он мне очень нравится. Успех не испортил его. – Ее улыбка стала шире. – Во многих отношениях он все еще остается ребенком. В этот момент к ним приблизилась горничная с подносом, на котором стояли бокалы с коктейлями. Мистер Саттерсуэйт отметил про себя, насколько силен в женщинах материнский инстинкт. Будучи представителем викторианского поколения, он относился к этому с одобрением. – Ты можешь выпить коктейль, мама, – сказала Эгг, салютуя им бокалом в руке. – Но только один. – Спасибо, дорогая, – кротко отозвалась леди Мэри. – Надеюсь, – сказал мистер Баббингтон, – моя жена тоже разрешит мне выпить один коктейль. Он добродушно рассмеялся. Мистер Саттерсуэйт бросил взгляд на миссис Баббингтон. Та с самым серьезным видом обсуждала с сэром Чарльзом тему навоза. У нее красивые глаза, подумал он. Крупная, неаккуратного вида, миссис Баббингтон была полна энергии и, похоже, лишена мелочной расчетливости. Чудесная женщина, как сказал Чарльз Картрайт. – Скажите, кто та женщина в зеленом, с которой вы разговаривали, когда мы вошли? – спросила леди Мэри, наклонившись вперед. – Энтони Астор, драматург. – Что? Эта анемичная молодая женщина?.. О! – Она осеклась. – Как это ужасно с моей стороны, говорить такое… Но это удивительно. Она не похожа… Я хочу сказать, она выглядит как гувернантка. Это определение было настолько точным, что мистер Саттерсуэйт рассмеялся. Мистер Баббингтон смотрел в глубь комнаты, щуря свои добрые подслеповатые глаза. Он отхлебнул глоток из бокала и закашлялся. Явно не привык пить коктейли, подумал мистер Саттерсуэйт. Наверное, для него они – воплощение современности, и поэтому он их не любит. Слегка скривившись, мистер Баббингтон сделал еще один глоток и произнес: – Это вон та леди? О боже… Он поднес руку к горлу. Послышался голос Эгг Литтон-Гор: – Оливер, вы лживый Шейлок… Ну, конечно, подумал мистер Саттерсуэйт, не иностранец, а еврей! Какая они замечательная пара! Оба молодые, симпатичные… и ссорятся… Это хороший знак… Раздавшийся сбоку шум прервал поток его мыслей. Повернувшись, он увидел, что мистер Баббингтон, поднявшийся на ноги, стоит покачиваясь из стороны в сторону. Его лицо исказила гримаса боли. Леди Мэри встала со стула и протянула в его сторону руку. – Смотрите, – воскликнула Эгг, – мистеру Баббингтону плохо! Сэр Бартоломью Стрейндж быстро подбежал к начавшему оседать вниз священнику, подхватил его под руки и оттащил к стоявшему у стены дивану. Гости повскакали с мест и сгрудились возле них в стремлении оказать помощь, но все было тщетно… Спустя две минуты Стрейндж выпрямился и обреченно покачал головой. – Мне очень жаль. Он мертв. Глава 3 Сэр Чарльз размышляет Из-за двери показалась голова сэра Чарльза. – Саттерсуэйт, зайдите, пожалуйста, на минутку. С момента трагедии прошло полтора часа. Суматоха постепенно улеглась. Леди Мэри проводила рыдавшую миссис Баббингтон домой. Мисс Милрэй вызвала по телефону местного врача, взявшего на себя заботы о покойном, а затем подала простой ужин, после которого гости, по всеобщему согласию, разошлись по своим комнатам. Мистер Саттерсуэйт проходил мимо двери Корабельной комнаты, где наступила смерть мистера Баббингтона, как вдруг она открылась, и его окликнул сэр Чарльз. Когда мистер Саттерсуэйт вошел в комнату, по его телу пробежала легкая дрожь. Он пребывал уже в том возрасте, когда вид смерти отнюдь не доставляет радости. Ибо, возможно, в недалеком будущем и его ожидает подобная участь… Но к чему думать об этом? Еще лет на двадцать меня хватит, успокоил он себя. В Корабельной комнате находился также Бартоломью Стрейндж. Увидев мистера Саттерсуэйта, он удовлетворенно кивнул. – Очень хорошо. Саттерсуэйт – это тот, кто нам нужен. Он знает жизнь. Слегка удивившись, мистер Саттерсуэйт сел в кресло рядом с доктором. Сэр Чарльз нервно мерил шагами комнату и уже не очень походил на бравого моряка. – Чарльзу не нравится все это, – сказал сэр Бартоломью. – Я имею в виду смерть бедняги Баббингтона. Мистер Саттерсуэйт счел подобное выражение не вполне уместным. Вряд ли кому-то «понравилось» бы произошедшее. Он понял, что Стрейндж вкладывал в свои слова совсем иной смысл. – Да, случай весьма прискорбный, – осторожно заметил мистер Саттерсуэйт. – Действительно, все это довольно болезненно, – согласился сэр Бартоломью, не удержавшись от использования профессиональной терминологии. Картрайт остановился, прекратив хождение по комнате. – Толли, у тебя на глазах когда-нибудь вот так умирали люди? – Пожалуй, нет, – ответил сэр Бартоломью. Затем, поразмыслив несколько секунд, он добавил: – Я видел не так уж много смертей, как ты мог бы предположить. Пациенты невропатолога умирают нечасто. Врач старается как можно дольше продлевать им жизнь, чтобы выкачивать из них деньги. Я уверен, у Макдугала покойников было гораздо больше. В Лумауте Макдугал считался лучшим доктором, и именно его вызвала мисс Милрэй. – Макдугал не видел, как умер этот человек. Когда он прибыл, тот был уже мертв. Ему известно только то, что рассказали мы. По его словам, у Баббингтона, скорее всего, случился приступ, поскольку – по всей вероятности, в силу возраста – его здоровье оставляло желать лучшего. Меня такое объяснение не устраивает. – Наверняка оно не устраивает и его, – сказал сэр Бартоломью. – Но доктор ведь должен что-то сказать. Приступ – хорошее слово. Оно ничего не означает, но устраивает непрофессионалов. В конце концов, Баббингтон был пожилым человеком и в последнее время у него возникли проблемы со здоровьем. Об этом нам говорила его жена. Возможно, он страдал какой-нибудь болезнью и не подозревал об этом. – Это был типичный приступ, или как вы там его называете? – В каком смысле типичный? – Ну, приступ какой-то известной болезни? – Если б ты изучал медицину, – произнес назидательным тоном сэр Бартоломью, – то знал бы, что такое понятие, как «типичный случай», едва ли существует в реальности. – Что вы думаете по этому поводу, сэр Чарльз? – спросил мистер Саттерсуэйт. Картрайт сделал неопределенный жест рукой и ничего не ответил. Стрейндж усмехнулся. – Чарльз, по своему обыкновению, предполагает самое худшее, – сказал он. Погруженный в размышления сэр Чарльз слегка покачивал головой. Уже некоторое время мистеру Саттерсуэйту казалось, что он кого-то ему напоминает, но кого именно, понять не мог. И тут его осенило – ну, конечно же, Аристида Дюваля, главу секретной службы, распутывающего заговор в «Подземных проводах». При ходьбе сэр Чарльз слегка прихрамывал. Аристида Дюваля называли Хромым. Тем временем сэр Бартоломью продолжал свои попытки развеять смутные подозрения сэра Чарльза с помощью доводов, основанных на здравом смысле. – Так что же, по-твоему, произошло, Чарльз? Убийство? Кому нужно было убивать безобидного священника? Крайне маловероятно. Самоубийство? В принципе, у Баббингтона могла быть причина для того, чтобы свести счеты с жизнью… – И что же это за причина? Сэр Чарльз задумчиво покачал головой. – Разве можно проникнуть в тайны человеческого сознания? Вот лишь одно предположение: Баббингтон узнал, что у него неизлечимая болезнь – к примеру, рак. Это вполне могло послужить мотивом. Возможно, он хотел избавить свою жену от душевной боли, которую она испытывала бы, наблюдая за его страданиями. Разумеется, это только предположение. Нам неизвестно, что могло бы заставить Баббингтона покончить с собой. – Я не особенно склоняюсь к версии самоубийства, – заговорил наконец сэр Чарльз. Сэр Бартоломью снова усмехнулся. – Ну, конечно, тебя не интересуют наиболее вероятные версии. Тебе нужна сенсация – что-нибудь вроде не оставляющего следов яда в коктейле. По лицу сэра Чарльза пробежала гримаса. – Я вовсе не уверен, что мне нужна сенсация. Черт возьми, Толли, вспомни, ведь это я готовил коктейли. – Может быть, тебя неожиданно одолела мания убийства? А на нас яд оказывает замедленное действие, но до наступления утра мы все равно умрем? – Ей-богу, мне не до шуток, – раздраженно произнес сэр Чарльз. – А я не шучу, – возразил доктор вполне серьезным тоном. – Я не шучу в отношении смерти старого Баббингтона. Я высмеиваю твои предположения, Чарльз, поскольку… поскольку не хочу, чтобы ты, сам того не понимая, усугубил положение. – Каким это образом? – изумленно переспросил сэр Чарльз. – Может быть, вы понимаете, к чему я клоню, мистер Саттерсуэйт? – Кажется, догадываюсь, – ответил тот. – Неужели ты не осознаешь, Чарльз, – продолжал сэр Бартоломью, – что эти твои подозрения могут принести большой вред? Ничем не обоснованные версии способны создать серьезные проблемы и причинить боль миссис Баббингтон. На моей памяти подобное случалось не раз. Скоропостижная смерть, несколько человек распустили языки – и поползли слухи, которые уже никто не в силах пресечь. Ты тешишься фантазиями, занимаешься досужими домыслами и не понимаешь, к чему это может привести. На лице актера появилось выражение нерешительности. – Об этом я не подумал, – признался он. – Хороший ты парень, Чарльз, но уж слишком большую волю даешь своему воображению. Скажи, ты всерьез полагаешь, что кто-то мог намеренно убить совершенно безобидного старика? – Пожалуй, нет, – ответил сэр Чарльз. – Это действительно нелепость. Но я вовсе не фантазировал, Толли. У меня действительно было предчувствие, что что-то не так. Мистер Саттерсуэйт кашлянул. – Могу я высказать предположение? Мистеру Баббингтону внезапно стало плохо. Заметив, как он скривился, когда пил коктейль, я подумал, что, может быть, для него просто непривычен этот вкус. Но, допустим – как уже предположил сэр Бартоломью, – мистер Баббингтон решил по какой-то причине совершить самоубийство. Мне это кажется вполне возможным, тогда как версия убийства представляется смехотворной. – Я считаю возможным, но маловероятным, что мистер Баббингтон положил что-то в свой бокал незаметно для нас. – В этой комнате еще ничего не трогали. Бокалы с коктейлями стоят там, где стояли. Вот это бокал мистера Баббингтона. Я знаю это потому, что сидел здесь и беседовал с ним. Мне кажется, сэру Бартоломью следует отправить этот бокал на экспертизу – это можно сделать тихо, не давая никому пищи для разговоров. Сэр Бартоломью поднялся с кресла и взял бокал. – Так и быть, Чарльз, пойду тебе навстречу, – сказал он. – Ставлю десять фунтов против одного, что там нет ничего, кроме джина и вермута. – Идет, – согласился сэр Чарльз. Немного помолчав, он добавил с грустной улыбкой: – Знаешь, Толли, отчасти ты несешь ответственность за то, что у меня разыгралось воображение. – Я? – Да, благодаря твоим разговорам. Ты сказал, что этот человек, Эркюль Пуаро, является своего рода буревестником. Всюду, где он оказывается, происходят преступления. Стоило ему приехать сюда, как последовала внезапная загадочная смерть… Разумеется, первая моя мысль была об убийстве. – Интересно, – произнес мистер Саттерсуэйт. – Как ты считаешь, Толли, могли бы мы спросить его, что он думает по этому поводу? – спросил Чарльз Картрайт. – Я имею в виду, этично ли это? – Хороший вопрос, – пробормотал мистер Саттерсуэйт. – Я знаком с медицинской этикой, но ничего не знаю о детективной. – Профессионального певца нельзя попросить спеть, – задумчиво произнес мистер Саттерсуэйт. – А вот можно ли попросить профессионального детектива провести расследование? Да, очень хороший вопрос… – Но ведь речь идет только о том, чтобы спросить у него его мнение, – возразил сэр Чарльз. В этот момент раздался легкий стук в дверь, и на пороге появился Эркюль Пуаро с виноватым выражением на лице. – Входите, входите, – сказал сэр Чарльз. – Мы как раз говорили о вас. – Я сомневался, стоит ли мне приходить без приглашения… – Всё в порядке. Хотите виски? – Благодарю вас. Я редко пью виски. Вот если бы бокал воды с сиропом… Но вода с сиропом не входила в число жидкостей, пригодных, по мнению сэра Чарльза, для питья. Пригласив гостя сесть, актер сразу перешел к делу. – Я не буду ходить вокруг да около, – сказал он. – Мы только что говорили о вас, месье Пуаро, и сегодняшнем происшествии. Вы не находите в нем ничего… странного? Брови детектива поползли вверх. – Странного? Что вы имеете в виду? – Мой друг вбил себе в голову, что старого Баббингтона убили, – пояснил Бартоломью Стрейндж. – А вы так не думаете? – Мы хотели бы знать, что думаете вы. – Неожиданно ему стало плохо, – задумчиво произнес Пуаро. – Совершенно неожиданно. – Именно так. Мистер Саттерсуэйт изложил версию самоубийства и упомянул о своем предложении отправить бокал на экспертизу. Пуаро одобрительно кивнул. – Во всяком случае, вреда от этого не будет. Будучи знатоком человеческой натуры, я считаю крайне маловероятным, что кто-то захотел расправиться с обаятельным и безобидным пожилым джентльменом. Еще менее убедительной представляется мне версия самоубийства. Как бы то ни было, экспертиза бокала кое-что прояснит. – А какие результаты, по-вашему, даст экспертиза? Пуаро пожал плечами: – Могу только догадываться. Вы хотите, чтобы я высказал предположение, каковы будут результаты экспертизы? – Ну, да. – Тогда я предполагаю, что в бокале обнаружатся лишь остатки великолепного сухого мартини. Он развернулся в сторону сэра Чарльза. – Отравить человека с помощью коктейля в одном из множества бокалов, которые разносят на подносе, чрезвычайно трудно. И если этот славный пожилой священник хотел совершить самоубийство, вряд ли он стал бы делать это во время вечеринки. Это было бы в высшей степени бестактно по отношению к остальным гостям, а мистер Баббингтон произвел на меня впечатление очень тактичного человека. Он немного помолчал. – Таково мое мнение, если оно вас интересует. После некоторой паузы сэр Чарльз со вздохом поднялся с кресла, подошел к окну, открыл его и выглянул на улицу. – Ветер что надо, – сказал он. Место детектива снова занял моряк. Но наблюдательному мистеру Саттерсуэйту показалось, будто сэр Чарльз сожалеет, что ему не суждено сыграть эту роль. Глава 4 Современная Элейна[6 - Элейна из Астолата – персонаж средневековых легенд о короле Артуре, девушка, погибшая от неразделенной любви к рыцарю Ланселоту.] – Да, но что вы все-таки думаете, мистер Саттерсуэйт? Он огляделся. Деваться было некуда. Эгг Литтон-Гор надежно преградила ему все пути к бегству на рыболовном причале. Как же настойчивы и безжалостны эти современные молодые женщины! – Сэр Чарльз внушил вам эту мысль? – спросил он. – Нет, она пришла мне в голову в самом начале. Внезапно. – Он был пожилым человеком и не отличался крепким здоровьем… – Ерунда, – оборвала его Эгг. – Он страдал невритом и ревматическим полиартритом. Эти болезни не сопровождаются острыми приступами. Никаких приступов у него никогда не было. Он был тем самым скрипучим деревом, которое долго живет. Как, по-вашему, прошло следствие? – Да вроде… нормально. – Что вы думаете об отчете доктора Макдугала? Подробное описание органов, сложные медицинские термины – у вас нет ощущения, что он что-то скрывает? Его заключение сводится к следующему: ничто не указывает на то, что смерть наступила не в силу естественных причин. Однако он не сказал и того, что смерть наступила в силу естественных причин. – Не слишком ли вы дотошны, дорогая моя? – Он явно что-то обнаружил, но не сумел понять, что именно, и поэтому спрятался за нагромождением слов. А что по этому поводу думает сэр Бартоломью Стрейндж? Мистер Саттерсуэйт повторил некоторые из высказываний доктора. – Все ясно, – задумчиво произнесла Эгг. – Конечно, он человек осторожный – как, вероятно, и подобает шишке с Харли-стрит. – В бокале с коктейлем не было ничего, кроме джина и вермута, – напомнил ей мистер Саттерсуэйт. – Все равно. Кое-что, произошедшее после следствия, навело меня на определенные размышления… – То, что вам сказал сэр Бартоломью? Мистер Саттерсуэйт почувствовал, как его начинает разбирать любопытство. – Не мне, Оливеру. Оливеру Мандерсу – он был в тот вечер среди гостей. Вы, наверное, его не помните… – Почему же, я хорошо его помню. Он ваш близкий друг? – Был когда-то. Сейчас мы больше ссоримся. Он устроился на работу в офис своего дяди в городе и со временем стал немного елейным – если вы понимаете, что я имею в виду. Все собирается уйти от дяди и стать журналистом – он довольно хорошо пишет. Но, я думаю, это не более чем разговоры. Он хочет стать богатым. Мне кажется, все просто помешались на деньгах. Как вы считаете, мистер Саттерсуэйт? Лишь теперь он осознал, как она молода. Юношеская энергия била из нее ключом. – Дорогая моя, – сказал он, – на чем только люди не помешались. – В большинстве своем люди – самые настоящие свиньи, – с готовностью согласилась Эгг. – Поэтому-то меня и огорчила так смерть старого мистера Баббингтона. Он был очень хорошим человеком. Все его любили. Он готовил меня к конфирмации, и всякое такое. Вздор, конечно, но это было очень мило с его стороны. Видите ли, мистер Саттерсуэйт, я действительно верю в Бога – не как мать, со своими маленькими книжечками, заутренями и прочим, – а осознанно, с исторической точки зрения. Церковь погрязла в павликианской традиции[7 - Павликианство – еретическое течение в христианстве, зародившееся в VII в.; согласно ему, истинный, совершенный Бог имеет прямое отношение только к духовному миру, тогда как творцом видимого мира является демиург. Павликиане обвиняли католическую церковь в том, что она не различает эти две сущности и, фактически, поклоняется демиургу.] – она вообще пришла в упадок, в ней царит хаос, – но христианство само по себе есть абсолютно правильное учение. Из-за этого я не могу быть коммунисткой, подобно Оливеру. В принципе, я разделяю его взгляды относительно того, что богатства должны принадлежать всем, но мы с ним расходимся… Впрочем, нет нужды углубляться в это. Но Баббингтоны были настоящими христианами. Они не совали нос в чужие дела и проявляли искреннюю доброту к людям. А еще был Робин… – Робин? – Их сын. Он уехал в Индию и там погиб. Мне он очень нравился… Эгг устремила взгляд в море и задумалась, очевидно предаваясь воспоминаниям. Спустя минуту она вернулась в настоящее и вновь обратилась к мистеру Саттерсуэйту: – Так что меня очень сильно расстроила смерть мистера Баббингтона. Если предположить, что она не была естественной… – Дорогое мое дитя… – Но все это чертовски странно! Вы должны признать это! – Но ведь вы сами фактически признали, что он не имел врагов. – Это-то и непонятно. Я не могу представить, какой мог быть мотив… – Это фантастика! В бокале с коктейлем ничего не было. – Возможно, кто-то сделал ему инъекцию. – Ввел яд, которым смазывают стрелы южноамериканские индейцы, – с легким сарказмом предположил мистер Саттерсуэйт. Эгг улыбнулась. – Именно. Старый добрый яд, который не оставляет следов. Ну почему вы с таким пренебрежением относитесь к этой версии? Вполне вероятно, что однажды выяснится, что мы правы. – Кто это «мы»? – Сэр Чарльз и я. – Она слегка покраснела. Мистеру Саттерсуэйту вспомнились строчки из сборника «Цитаты на все случаи жизни», который можно было найти в каждом книжном шкафу: Да, был ее в два раза старше он, А на щеках обветренных его Рубцы виднелись, но, его увидев, Она в него влюбилась той любовью, Которая ее судьбою стала[8 - Теннисон А. «Королевские идиллии», пер. В. Лунина.]. Ему стало немного стыдно за то, что он мыслит цитатами – в эти дни Теннисона вспоминали очень редко. Кроме того, хотя сэр Чарльз и был загорелым, шрамы на его лице отсутствовали. И Эгг Литтон-Гор, хотя и способная, вне всякого сомнения, на здоровую страсть, не производила впечатление той, кто готова погибнуть ради любви и плыть по рекам на барже. В ней не было ничего от девы с лилиями из Астолата… Кроме ее юности, подумал мистер Саттерсуэйт. Девушек всегда привлекают зрелые мужчины с интересным прошлым. Судя по всему, Эгг не составляла исключения из этого правила. – Почему он никогда не был женат? – неожиданно спросила она. – Ну… Мистер Саттерсуэйт задумался. «Осторожность», – хотел было сказать он, но тут же понял, что для Эгг Литтон-Гор такой ответ будет неприемлемым. У Чарльза Картрайта было множество романов – с актрисами и другими женщинами, – но ему всегда удавалось избегать брачных уз. Эгг наверняка жаждала более романтичного объяснения. – Та девушка, которая умерла от чахотки, – актриса, с фамилией, начинающейся на «М», – разве он не любил ее? Мистер Саттерсуэйт понял, о ком идет речь. Действительно, молва связывала имя Чарльза Картрайта с ее именем, но весьма поверхностно, и мистер Саттерсуэйт не допустил бы и мимолетной мысли, что сэр Чарльз остался холостым в знак верности памяти этой женщины. Он сказал об этом, стараясь быть как можно более деликатным. – Наверное, у него было много женщин, – полувопросительно-полуутвердительно произнесла Эгг. – Хм… Вероятно, – неуверенно произнес мистер Саттерсуэйт, ощутив себя представителем Викторианской эпохи. – Мне нравится, когда мужчины увлекаются женщинами, – сказала девушка. – Это свидетельствует об отсутствии у них тех или иных отклонений. Викторианская душа мистера Саттерсуэйта претерпела еще один болезненный удар. Он пришел в полное замешательство. Не замечая этого, Эгг мечтательно продолжала: – Знаете, сэр Чарльз определенно умнее, чем это представляется. Да, он любит драматические эффекты, много позирует, но за всем этим скрывается интеллект. Он гораздо лучше управляет парусником, чем вы могли бы подумать, слушая его. То же самое относится и к данной ситуации. Вы считаете, что он просто играет очередную роль – на сей раз роль великого детектива, – только для того, чтобы произвести эффект на окружающих. Но это не так. Даже если он и играет эту роль, она у него получается весьма неплохо. – Возможно, – согласился мистер Саттерсуэйт. Интонация его голоса ясно свидетельствовала об испытываемых им чувствах. Эгг догадалась о них и облекла их в слова. – Но, по вашему мнению, «Смерть священника» является не триллером, а прискорбным инцидентом, произошедшим на вечеринке. Интересно, что думает по этому поводу месье Пуаро? Он должен знать. – Месье Пуаро посоветовал нам подождать результатов анализа коктейля, но, по его мнению, это ничего не даст. – Да, – сказала Эгг, – он явно стареет. Постепенно превращается в пережиток прошлого. Мистер Саттерсуэйт поморщился. Эгг продолжала, ничего не замечая: – Пойдем к нам, выпьем чаю. Вы нравитесь моей матери. Она сама мне сказала. Польщенный мистер Саттерсуэйт принял приглашение. Когда они пришли, Эгг вызвалась позвонить сэру Чарльзу и объяснить ему причину отсутствия одного из его гостей. Мистер Саттерсуэйт расположился в кресле с обивкой из выцветшего ситца в крохотной гостиной, обставленной тщательно отполированной старой мебелью. Он по достоинству оценил витавший в комнате викторианский дух. Его беседа с леди Мэри протекала в приятной, непринужденной атмосфере. Говорили они о сэре Чарльзе. Хорошо ли мистер Саттерсуэйт знает его? Не очень близко, ответил мистер Саттерсуэйт. Он финансировал одну из постановок сэра Чарльза несколько лет назад; с тех пор они дружат. – Он чрезвычайно обаятелен, – сказала леди Мэри, улыбаясь. – Мы с Эгг обе так считаем. Я полагаю, вы уже поняли, какие страдания доставляет Эгг преклонение перед героем? «Неужели леди Мэри, как мать, не смущает подобное преклонение перед героем?» – подумал мистер Саттерсуэйт. Но, казалось, это ее нисколько не смущало. – Эгг так мало видела в своей жизни, – со вздохом сказала она. – Мы очень нуждаемся в средствах. Один из моих кузенов как-то вывозил ее несколько раз в город на различные мероприятия, но с тех пор она почти не выезжала отсюда, если не считать редких визитов. Я считаю, что молодые должны видеть много разных людей и мест – особенно людей. Ограниченность круга общения порой может представлять опасность. Мистер Саттерсуэйт выразил согласие, подумав о сэре Чарльзе и парусном спорте, но спустя несколько мгновений понял, что у леди Мэри на уме отнюдь не это. – Приезд сюда сэра Чарльза стал для Эгг подлинным благом. Он значительно расширил ее кругозор. Видите ли, у нас здесь очень мало молодых людей – особенно мужчин. Я всегда боялась, что Эгг выйдет замуж за кого-нибудь только из-за отсутствия выбора. Мистера Саттерсуэйта осенило. – Вы имеете в виду Оливера Мандерса? Леди Мэри воззрилась на него в изумлении. – Не представляю, мистер Саттерсуэйт, откуда вы можете знать это! Я действительно имела в виду его. Одно время Эгг много общалась с ним. Я сознаю, что несколько старомодна, но мне не нравятся некоторые его идеи. – Молодежь должна перебеситься, – заметил мистер Саттерсуэйт. Леди Мэри покачала головой. – Я так боялась… Разумеется, он из хорошей семьи, и его дядя, предоставивший ему недавно работу в своей фирме, очень богат, в этом смысле всё в порядке, но… С моей стороны это, конечно, глупо, и тем не менее… Она замолчала, будучи не в состоянии подобрать нужные слова. – И все же, леди Мэри, – мягко произнес мистер Саттерсуэйт, – вы ведь не захотите, чтобы ваша дочь вышла замуж за человека вдвое старше себя? Ее ответ удивил его. – Так было бы надежнее. По крайней мере, существует определенная уверенность. В этом возрасте все безумства и грехи остаются у мужчины в прошлом… Мистер Саттерсуэйт не успел открыть рта, как в комнату вошла Эгг. – Что-то ты долго, дорогая, – обратилась к ней мать. – Я разговаривала с сэром Чарльзом, мама. Он остался в одиночестве. – Она повернулась и с упреком посмотрела на мистера Саттерсуэйта. – А вы не сказали мне, что гости разъехались. – Они уехали вчера – все, кроме сэра Бартоломью Стрейнджа. Он собирался остаться до завтра, но сегодня утром пришла телеграмма, срочно вызвавшая его в Лондон. У одного из его пациентов критическое состояние. – Очень жаль, – сказала Эгг. – Я собиралась заняться изучением гостей. Возможно, у меня имеется ключ… – Ключ к чему, дорогая? – Мистер Саттерсуэйт знает… Ладно, это неважно. Оливер все еще здесь. Мы привлечем его. Он хорошо соображает, когда захочет. Вернувшись в «Воронье гнездо», мистер Саттерсуэйт застал его хозяина сидящим на террасе. – Привет, Саттерсуэйт. Пили чай у Литтон-Горов? – Да. Вы не возражаете? – Разумеется, нет. Эгг звонила… Все-таки странная девушка… – Симпатичная, – возразил мистер Саттерсуэйт. – Хм, пожалуй, – согласился сэр Чарльз. Он поднялся на ноги и сделал несколько неторопливых шагов – без всякой цели. – Лучше бы я никогда не приезжал сюда, – неожиданно с горечью произнес актер. Глава 5 Бегство от леди Переживает, подумал мистер Саттерсуэйт. Ему стало жалко сэра Чарльза. Пятидесятидвухлетний жизнерадостный сердцеед вдруг влюбился. И понял, что эта любовь не принесет ему ничего, кроме разочарования. Молодость тянется к молодости. Девушки умеют скрывать свои чувства, думал мистер Саттерсуэйт. Эгг открыто демонстрирует свои чувства в отношении сэра Чарльза. Она не стала бы так себя вести, если б это действительно что-то для нее значило. Мистер Саттерсуэйт был проницателен и редко ошибался в своих предположениях. Однако он не учитывал один фактор, поскольку не знал о его существовании. И фактор этот заключался в том, что молодость высоко ценит зрелость. Мистеру Саттерсуэйту представлялось просто невероятным, что Эгг может предпочесть мужчину в возрасте молодому человеку. Молодость была для него самым волшебным из всех даров. Его убеждение лишь укрепилось, когда Эгг позвонила после обеда и попросила разрешения привести Оливера – «для консультации». Вне всякого сомнения, это был симпатичный парень – с темными глазами под тяжелыми веками и легкими, грациозными движениями. Пришел он явно без всякого желания – очевидно, поддавшись энергичному напору со стороны Эгг – и настроен был весьма скептически. – Не могли бы вы повлиять на нее, сэр? – обратился он к сэру Чарльзу. – Эта здоровая пасторальная жизнь, которую она ведет, способствует накоплению у нее избыточной энергии. Знаешь, Эгг, ты действительно чрезмерно деятельна. Ведешь себя как ребенок, – преступление, сенсация и прочая чушь… – А вы не думаете, что это убийство? – Конечно, нет, сэр. Невозможно представить, чтобы этот славный старик мог умереть по какой-то иной причине, кроме как естественной. – Надеюсь, вы правы, – сказал сэр Чарльз. Мистер Саттерсуэйт взглянул на него. Какую роль Картрайт играет сегодня? Определенно не бывшего военного моряка – и не детектива. Мистер Саттерсуэйт испытал потрясение, когда до него дошло, что это за роль. Сэр Чарльз играл роль второй скрипки. По отношению к Оливеру Мандерсу. Он откинул голову назад и принялся незаметно наблюдать за тем, как молодые люди спорят: Эгг – с жаром, Оливер – вяло. Сэр Чарльз выглядел более пожилым, нежели обычно, – и усталым. Эгг неоднократно взывала к нему, прося поддержки, но так и не дождалась ее. В одиннадцать часов молодые люди засобирались. Сэр Чарльз вышел с ними на террасу и предложил им электрический фонарик, дабы они освещали себе путь, идя по выложенной камнем дорожке. Но в этом не было необходимости, поскольку все вокруг было залито таинственным лунным светом. Их голоса постепенно стихли вдали. Становилось все холоднее, и мистер Саттерсуэйт, не желая подвергать себя риску простудиться, вернулся в Корабельную комнату. Сэр Чарльз немного задержался на террасе. Войдя внутрь, он закрыл за собой окно на щеколду, подошел к столу, чтобы налить виски с содовой, и сказал: – Саттерсуэйт, завтра я уезжаю отсюда навсегда. – Что? – воскликнул в изумлении мистер Саттерсуэйт. По лицу Чарльза Картрайта скользнуло несколько печальное выражение удовлетворения произведенным эффектом. – Это Необходимо Сделать, – значительно произнес он категоричным тоном, не допускающим возражений. – Я продам этот дом. Никто никогда не узнает, что он для меня значил. В его упавшем голосе послышалась неизбывная грусть. После выступления на протяжении всего вечера в роли второй скрипки нарциссизм сэра Чарльза брал реванш. Это была великая Сцена Самопожертвования, которую он так часто играл в различных драмах. Отказ от Жены Другого Человека, Отречение от Любимой Девушки. Он продолжил, и в его голосе зазвучали дерзкие нотки: – Ограничимся уже понесенными потерями – это единственный выход… Молодость тянется к молодости… Эти двое созданы друг для друга… Мне остается только уйти… – Куда? – спросил мистер Саттерсуэйт. Актер небрежно махнул рукой: – Куда угодно. Какая разница? После небольшой паузы он добавил слегка изменившимся тоном: – Может быть, в Монте-Карло. Но тут же, осознав, что это не соответствует общей тональности сцены, поспешно поправился: – В глубь пустыни, в глубь толпы – какое это имеет значение? В сущности, человек одинок. И я всегда был одинокой душой… Представление подошло к концу. Сэр Чарльз поклонился мистеру Саттерсуэйту и вышел из комнаты. Последовав примеру хозяина дома, гость тоже отправился спать. Но это точно будет не пустыня, с усмешкой подумал он. На следующее утро сэр Чарльз попросил мистера Саттерсуэйта не спешить с отъездом. – Я знаю, вы собираетесь к Харбертонам в Тэвисток. Вас отвезут туда на автомобиле. Что же касается меня, раз решение принято, нельзя оглядываться назад. Сэр Чарльз решительно расправил плечи, взял мистера Саттерсуэйта под руку и вверил его заботам мисс Милрэй. Похоже, последняя была готова к этой ситуации, как и к любой другой. Она не выразила удивления или каких-либо эмоций по поводу решения сэра Чарльза. Ни внезапная смерть в доме, где она служила, ни неожиданное изменение планов не могли вывести ее из равновесия. Мисс Милрэй воспринимала все, что бы ни происходило, как данность и продолжала действовать с обычной для нее эффективностью. Она уже позвонила агентам по недвижимости и отправила телеграммы за границу, а теперь печатала на машинке. Мистер Саттерсуэйт избавил себя от зрелища этой всепоглощающей деловитости, спустившись к набережной, и бесцельно брел вдоль кромки воды, когда его вдруг кто-то схватил сзади за руку. Обернувшись, он увидел перед собой Эгг с побелевшим лицом. – Что все это значит? – спросила она, задыхаясь от ярости. – Что все это? – Говорят, будто сэр Чарльз собирается уехать – что он продает «Воронье гнездо». – Совершенно верно. – Он уезжает? – Уже уехал. – Как? Эгг отпустила его руку. Она вдруг стала похожа на ребенка, которого жестоко обидели. Мистер Саттерсуэйт не знал, что сказать. – Куда он уехал? – За границу. На юг Франции. – О! Это явно не походило на преклонение перед героем… Он пытался найти подходящие слова утешения, как она заговорила вновь – и немало удивила его. – Кто из этих проклятых сук? – злобно прошипела она. Мистер Саттерсуэйт воззрился на нее, открыв от изумления рот. Эгг опять схватила его за руку и с силой тряхнула ее. – Вы должны знать! – крикнула она. – Кто из них? Та седоволосая или вторая? – Дорогая моя, я не понимаю, о чем вы говорите. – Все вы прекрасно понимаете. Должны понимать. Разумеется, это какая-то женщина. Я нравилась ему – вне всякого сомнения. По всей вероятности, одна из этих двух женщин заметила это и решила отнять его у меня… Ненавижу женщин. Паршивые кошки! Вы видели, как она была одета – та, что с зелеными волосами? Я скрежетала зубами от зависти. Женщина, имеющая такие наряды, наверняка имеет связи – вы не можете отрицать это. Она довольно стара и к тому же уродлива как смертный грех, но какое это имеет значение… Любая женщина рядом с ней выглядит как бедно одетая жена викария. Это она? Или та другая, с седыми волосами? Довольно забавна – не правда ли? Он называет ее Энджи, а она похожа на увядший кочан капусты… Так кто же из них? – Дорогая моя, что за странные мысли приходят вам в голову? Он… Чарльз Картрайт не проявляет ни малейшего интереса ни к одной из этих женщин. – Я не верю вам. Во всяком случае, они проявляют интерес к нему. – Нет-нет, вы ошибаетесь. Это не более чем плод вашего воображения. – Суки, – сказала Эгг, – вот кто они! – Вам не пристало употреблять такие слова, дорогая моя. – Я могла бы подобрать для них гораздо худшие слова. – Возможно, но умоляю, пожалуйста, не делайте этого. Уверяю вас, вы заблуждаетесь. – Тогда почему он уехал – вот так, неожиданно? Мистер Саттерсуэйт кашлянул. – Мне кажется, он… решил, что так будет лучше. Эгг пронзила его взглядом. – Вы хотите сказать… он уехал из-за меня? – Ну, видимо… что-то в этом роде. – Значит, сбежал… Наверное, я слишком откровенно демонстрировала свои чувства… Ведь мужчины не любят, когда их преследуют, не так ли? В конце концов мама оказалась права… Вы не представляете, как она мила, когда говорит о мужчинах. С викторианской деликатностью. «Мужчина не любит, когда за ним бегают. Девушке всегда следует делать так, чтобы бегал мужчина». Именно это Чарльз и сделал – убежал. Убежал от меня. Испугался. И что хуже всего, я не могу последовать за ним. Если б я сделала это, он, наверное, забрался бы куда-нибудь в джунгли Африки. – Хермион, – сказал мистер Саттерсуэйт, – вы серьезно относитесь к сэру Чарльзу? Девушка бросила на него удивленный взгляд. – Конечно. – А как насчет Оливера Мандерса? Нетерпеливым движением головы девушка раз и навсегда отвергла любые инсинуации относительно Оливера Мандерса и продолжала говорить о своем: – Как вы думаете, я могла бы написать ему? Ничего особенного, обычная девичья болтовня… Просто для того, чтобы успокоить его, чтобы ему было легче преодолеть свою душевную травму? Она нахмурилась. – Какой же я была дурой! У мамы все вышло бы гораздо удачнее. Представители Викторианской эпохи умеют решать подобные проблемы. Она просто краснела бы в сторонке. А я вела себя неправильно. Была убеждена, что ему требуется поощрение. Думала… ему нужна определенная помощь. Скажите… Она резко повернулась к нему лицом. – …он видел, как я целовалась с Оливером вчера вечером? – Я не знаю. Когда это было? – Когда мы шли вниз по тропинке при свете луны. Мне показалось, он смотрит на нас с террасы. Я подумала, что если он увидит… нас с Оливером… это немного подстегнет его. Поскольку я ему явно нравлюсь – могу поклясться чем угодно. – А вам не кажется, что это немного нечестно по отношению к Оливеру? Эгг решительно покачала головой: – Ни в малейшей степени. Оливер считает, что любая девушка должна воспринимать его поцелуй как честь. Конечно, это страшный удар по его самолюбию, но все предусмотреть невозможно. Я просто хотела подбодрить Чарльза. В последнее время он держался несколько отстраненно… – Дорогое мое дитя, – сказал мистер Саттерсуэйт, – думаю, вы не вполне понимаете, почему сэр Чарльз уехал столь неожиданно. Он решил, что вы любите Оливера, и бежал от душевных страданий. Эгг резко повернулась, схватила мистера Саттерсуэйта за плечи и впилась взглядом в его лицо. – Это правда? В самом деле?.. Дура! Идиотка! О господи! Отцепившись от мистера Саттерсуэйта, она пошла рядом с ним слегка подпрыгивающей походкой. – Тогда он вернется, – сказала она. – Обязательно вернется. А если нет… – И что же тогда? Эгг рассмеялась. – Я верну его, так или иначе. Вот увидите. Если не принимать во внимание некоторые различия в лексике, у Эгг и девушки с лилиями из Астолата было много общего. Однако мистер Саттерсуэйт чувствовал, что Эгг прибегнет к более радикальным методам, нежели те, которые использовала Элейна, и что она вряд ли умрет из-за разбитого сердца. Акт второй Уверенность Глава 1 Сэр Чарльз получает письмо Мистер Саттерсуэйт заехал на день в Монте-Карло. Череда загородных вечеринок, на которых он присутствовал, завершилась, и в сентябре он, как обычно, отправился на Ривьеру. Мистер Саттерсуэйт сидел в саду, нежась в теплых лучах солнца и читая «Дейли мейл» двухдневной давности. Неожиданно его взгляд натолкнулся на знакомое имя в заголовке: СМЕРТЬ СЭРА БАРТОЛОМЬЮ СТРЕЙНДЖА. Он быстро пробежал заметку глазами. С великим прискорбием сообщаем о кончине сэра Бартоломью Стрейнджа, выдающегося специалиста по заболеваниям нервной системы, во время загородной вечеринки, которую он устроил для друзей в своем доме в Йоркшире. Сэр Бартоломью был абсолютно здоров и пребывал в прекрасном расположении духа. За ужином, беседуя с друзьями, он выпил бокал портвейна, и неожиданно с ним случился приступ, после чего наступила смерть – до прибытия врачей. Все знакомые оплакивают сэра Бартоломью. Он был… Далее следовало описание достижений сэра Бартоломью на медицинском поприще. Газета выскользнула из руки мистера Саттерсуэйта. Это известие потрясло его. Перед его мысленным взором промелькнул образ доктора, каким он видел его в последний раз, – большой, веселый, пышущий здоровьем. И вдруг его нет в живых! В сознании мистера Саттерсуэйта проносились обрывки фраз – «выпил бокал портвейна», «неожиданно с ним случился приступ», «наступила смерть»… Вместо коктейля фигурировал портвейн, но в остальном эта история странным образом напоминала случай в Корнуолле. Мистер Саттерсуэйт как наяву увидел перед собою искаженное судорогой лицо пожилого священника. Предположим, что… Подняв голову, он увидел, как по лужайке в его направлении идет сэр Чарльз Картрайт. – Саттерсуэйт, это просто чудо! Вы – тот самый человек, которого мне сейчас хотелось увидеть больше всего. Вам уже известно про беднягу Толли? – Только что прочел о его смерти в газете. Сэр Чарльз опустился в кресло рядом с ним. На нем был безупречный морской костюм. Никакой серой фланели и старых свитеров. Теперь это был щеголеватый яхтсмен с Ривьеры. – Послушайте, Саттерсуэйт, Толли был здоров как бык. Никогда ничем не болел. Пусть у меня опять разыгралась фантазия, но это напоминает мне… – Происшествие в Лумауте? Согласен, сходство есть. Но мы можем ошибаться. В конце концов, случаи внезапной смерти происходят довольно часто и по самым разным причинам. Сэр Чарльз кивнул. – Я получил письмо, – сказал он после небольшой паузы, – от Эгг Литтон-Гор. Мистер Саттерсуэйт сделал над собой усилие, чтобы не улыбнуться. – Это ее первое письмо? Сэр Чарльз ни о чем не подозревал. – Я получил от нее письмо вскоре после того, как приехал сюда. Она сообщала мне новости и всякое такое. Я не ответил на него… Черт возьми, Саттерсуэйт, я не осмелился ответить на него… Конечно, она понятия ни о чем не имела, но я не желаю делать из себя дурака. Мистер Саттерсуэйт прикрыл рукой рот, будучи уже не в силах сдерживать улыбку. – Ну, а что в этом письме? – Совсем другое. Она просит о помощи… – Просит о помощи? Мистер Саттерсуэйт поднял брови. – Видите ли, она находилась там… в доме, когда это случилось. – Вы хотите сказать, она гостила у сэра Бартоломью Стрейнджа, когда он умер? – Да. – И что она пишет об этом? После секундного колебания сэр Чарльз достал из кармана письмо и протянул его мистеру Саттерсуэйту: – Лучше прочтите сами. Мистер Саттерсуэйт развернул лист бумаги и принялся с любопытством читать. Уважаемый сэр Чарльз, не знаю, когда это письмо дойдет до вас. Хоть бы поскорее. Я очень тревожусь и не знаю, что мне делать. Надеюсь, вы уже знаете из газет о смерти сэра Бартоломью Стрейнджа. Он умер точно так же, как мистер Баббингтон. Это не может быть простым совпадением… не может… не может. Мне очень страшно… Вы не могли бы приехать и что-нибудь сделать? У вас ведь и тогда были подозрения, но никто не захотел к вам прислушаться, а теперь погиб ваш друг, и если вы не приедете, вполне возможно, никто не сможет выяснить правду. А вы, я уверена, смогли бы. Я это чувствую… И еще. Я беспокоюсь кое о ком… Он не имеет ко всему этому абсолютно никакого отношения, мне это известно, но может случиться все что угодно. Я не могу объяснить это в письме. Прошу вас, приезжайте. Вы можете выяснить правду. Я уверена. Искренне ваша,     Эгг – Ну, и каково ваше мнение? – нетерпеливо спросил сэр Чарльз. – Немного сбивчиво, но она писала в спешке… Что вы думаете по этому поводу? Мистер Саттерсуэйт медленно сложил лист, не зная, что ответить. Он тоже находил письмо несколько сбивчивым, но не считал, что оно было написано в спешке. На его взгляд, содержание письма было тщательно продумано. Оно взывало к тщеславию, благородству и спортивному азарту сэра Чарльза. По его мнению – насколько он знал сэра Чарльза, – это была неплохая приманка для него. – Кого, по-вашему, она подразумевает под «кое-кем»? – спросил мистер Саттерсуэйт. – Полагаю, Мандерса. – В то время он находился там? – Должно быть. Хотя непонятно почему. Толли впервые увидел его тогда, в моем доме. Не представляю, по какой причине он пригласил его к себе. – Он часто устраивал такие вечеринки? – Три-четыре раза в год. И всегда одну во время «Сент-Леджера»[9 - «Сент-Леджер» – ежегодные сентябрьские скачки, проводимые с 1776 г. в г. Донкастер, названные по имени их организатора, подполковника Э. Сент-Леджера.]. – Много времени он проводил в Йоркшире? – У него там большой санаторий – или лечебница, как вам больше нравится. Он купил старое поместье «Мелфорт-Эбби», привел его в порядок и построил санаторий. – Понятно. Помолчав некоторое время, мистер Саттерсуэйт спросил: – Кто еще присутствовал на этой вечеринке? Сэр Чарльз ответил, что список гостей наверняка приведен в какой-нибудь газете, и они отправились на поиски такой газеты. В скором времени эти поиски увенчались успехом. – Ну вот, – сказал сэр Чарльз. Он зачитал вслух: Сэр Бартоломью Стрейндж устраивает свою традиционную загородную вечеринку в честь скачек «Сент-Леджер». Среди приглашенных – лорд и леди Иден, леди Мэри Литтон-Гор, сэр Джослин и леди Кэмпбелл, капитан и миссис Дейкрс, а также мисс Анджела Сатклифф, известная актриса. Мужчины переглянулись. – Дейкрсы и Анджела Сатклифф, – сказал сэр Чарльз. – Оливер Мандерс не упоминается. – Давайте посмотрим сегодняшнюю «Континентал дейли мейл», – предложил мистер Саттерсуэйт. – Там может быть какая-нибудь дополнительная информация. Сэр Чарльз принялся просматривать газету – и вдруг замер. – О господи, вы только послушайте, Саттерсуэйт: Во время сегодняшнего следствия по делу покойного сэра Бартоломью Стрейнджа был вынесен вердикт «отравление никотином». Какие-либо свидетельства относительно того, каким образом его отравили и кто это сделал, представлены не были. Сэр Чарльз нахмурился. – Отравление никотином… Довольно странно. Вряд ли от этого может случиться приступ. Не понимаю… – Что вы собираетесь делать? – Собираюсь забронировать место в «Голубом поезде». – Ну что же, – сказал мистер Саттерсуэйт, – я мог бы сделать то же самое. – Вы? Сэр Чарльз бросил на него изумленный взгляд. – Подобные вещи имеют ко мне определенное отношение, – скромно заметил мистер Саттерсуэйт. – У меня… имеется некоторый опыт. Кроме того, я знаком с тамошним главным констеблем[10 - Должность начальника полиции города (за исключением Лондона) или графства.], полковником Джонсоном. Это может принести пользу. – Отлично! – воскликнул сэр Чарльз. – Тогда нужно идти в офис «Вэгон Лит»[11 - «Вэгон Лит» (или Международная компания спальных вагонов) – компания, занимавшаяся туристическими железнодорожными поездками.]. Все-таки девушка добилась своего – вернула его, подумал мистер Саттерсуэйт. Сказала – и сделала. Интересно, насколько ее письмо искренне? Эгг Литтон-Гор определенно авантюристка. В то время как сэр Чарльз отправился в офис «Вэгон Лит», мистер Саттерсуэйт решил прогуляться по саду. Его мысли все еще занимала Эгг. Он искренне восхищался ее находчивостью и энергичностью, хотя, как истинный представитель Викторианской эпохи, не мог одобрительно относиться к женской инициативе в сердечных делах. Мистер Саттерсуэйт был наблюдателен. В ходе своих размышлений о женщинах вообще и об Эгг Литтон-Гор в частности он не мог удержаться от того, чтобы не задаться вопросом: «Где я мог видеть раньше голову такой формы?» Обладатель головы сидел на скамейке, задумчиво глядя перед собой. Это был невысокий мужчина с непропорционально длинными – по отношению к его габаритам – усами. Неподалеку от него стоял английский ребенок с недовольным видом, поднимая то одну ногу, то другую и время от времени рассеянно пиная куст лобелии. – Не нужно делать этого, дорогой мой, – сказала мать, не отрываясь от журнала мод. – А мне больше нечего делать, – возразил ребенок. Невысокий мужчина повернул голову в сторону женщины, и мистер Саттерсуэйт узнал его. – Месье Пуаро, – с удивлением произнес он. – Какой приятный сюрприз. Привстав, детектив поклонился. – Enchantе, monsieur[12 - Очень приятно, месье (фр.).]. Они обменялись рукопожатием, и мистер Саттерсуэйт присел рядом. – Такое впечатление, будто все съехались в Монте-Карло. Менее получаса назад я встретил сэра Чарльза Картрайта, а вот теперь вас. – Сэр Чарльз тоже здесь? – Он плавает на яхте. Вам известно, что он съехал из своего дома в Лумауте? – Нет, я не слышал об этом. Откровенно говоря, меня это удивляет. – А меня – нет. Картрайт не тот человек, которому могла бы нравиться жизнь в уединении. – Нет-нет, здесь я с вами согласен. Меня это удивляет по другой причине. Мне казалось, у сэра Чарльза имеется особая причина оставаться в Лумауте – весьма очаровательная причина, а? Я не прав? Славная девушка, называющая себя забавным именем Эгг… В его глазах блеснули искорки. – О, и вы заметили? – Разумеется. Такие вещи я замечаю сразу – как, наверное, и вы. La jeunesse[13 - Молодость (фр.).] – это всегда так трогательно… – Он вздохнул. – Это как раз та самая причина, которая заставила его уехать из Лумаута. Он просто сбежал. – От мадемуазель Эгг? Он ведь влюблен в нее, это же очевидно. Зачем же ему бежать? – Если бы все было так просто, – сказал мистер Саттерсуэйт. – Вам не понять наших англосаксонских комплексов. Месье Пуаро руководствовался собственной логикой. – Конечно, это весьма действенная тактика. Вы бежите от женщины – она тут же следует за вами. Такой опытный человек, как сэр Чарльз, несомненно, знает это. Мистер Саттерсуэйт озадаченно смотрел на него. – Признаться, мне это не приходило на ум, – сказал он. – Между прочим, что делаете здесь вы? Приехали в отпуск? – У меня вечный отпуск. Я ушел на покой, поскольку могу себе это позволить, и сейчас просто путешествую, смотрю мир. – Великолепно, – произнес мистер Саттерсуэйт. – N’est-ce pas?[14 - Не правда ли? (фр.)] – Мама, – сказал английский ребенок, – что мне делать? – Дорогой мой, – с упреком сказала мать, – разве это не здорово – приехать за границу и наслаждаться солнцем? – Здорово, только мне нечем заняться. – Поиграй, побегай, полюбуйся морем… – Maman, – сказал появившийся откуда ни возьмись французский ребенок, – joue avec moi[15 - Мама, поиграй со мной (фр.).]. Французская мать оторвалась от книги. – Amuse toi avec ta balle, Marcelle[16 - Поиграй со своим мячом, Марсель (фр.).]. С угрюмым видом французский ребенок послушно принялся бить мячом об землю. – Je m’amuse[17 - Забавно (фр.).], – с улыбкой произнес Эркюль Пуаро. Затем, словно в ответ на вопрос, прочитанный им на лице мистера Саттерсуэйта, он сказал: – Но вы тем не менее весьма проницательны. Дело обстоит именно так, как вы думаете… Он замолчал и спустя некоторое время продолжил: – Видите ли, в юности я был беден. У меня имелось много братьев и сестер, и мы были вынуждены сами завоевывать место под солнцем. Я поступил на службу в полицию и усердно трудился. Начал делать себе имя и добился успеха. Со временем приобрел международную известность. Потом мне пришлось уйти со службы. Началась война. Я получил ранение и бежал в Англию. Одна добрая леди дала мне приют. Она умерла – не естественной смертью, а была убита. Я взялся за работу, привел в действие свои маленькие серые клетки и нашел убийцу. Оказалось, на мне еще рано ставить крест. В самом деле, я был полон сил, как никогда. Так началась моя вторая карьера – карьера частного детектива в Англии. Я раскрыл множество интересных, запутанных дел… Ах, месье, я прожил прекрасную жизнь! Психология человеческой натуры – это замечательно. Я становился все богаче. Однажды я сказал себе: «У меня будет столько денег, сколько мне нужно, и все мои мечты осуществятся». Он положил руку на колено мистера Саттерсуэйта. – Друг мой, опасайтесь того дня, когда осуществятся ваши мечты. Этот ребенок тоже наверняка мечтал о том, как поедет за границу, о том, как там все будет по-другому… Вы меня понимаете? – Я понимаю, что ваша жизнь не доставляет вам удовольствия, – ответил мистер Саттерсуэйт. Пуаро кивнул: – Совершенно верно. Иногда мистер Саттерсуэйт становился похожим на эльфа. Сейчас был именно такой момент. Его маленькое, изборожденное морщинами лицо озорно подергивалось. Он заколебался. Стоит ли. А может, не стоит? Он медленно развернул газету, которую все еще держал в руке. – Вы видели вот это, месье Пуаро? Он ткнул пальцем в заметку. Маленький бельгиец взял газету. Мистер Саттерсуэйт наблюдал за тем, как он читает. Выражение его лица нисколько не изменилось, но у мистера Саттерсуэйта возникло впечатление, что тело детектива напряглось – как у терьера, обнюхивающего крысиную нору. Прочитав заметку дважды, Эркюль Пуаро сложил газету и вернул ее мистеру Саттерсуэйту. – Занятно, – сказал он. – Похоже, прав был сэр Чарльз Картрайт, а не мы, вы не находите? – Да, – согласился Пуаро, – судя по всему, мы оказались не правы. Признаюсь, я не верил, что столь безобидного, доброжелательного пожилого человека могли убить… Хотя это второе убийство может быть совпадением. Иногда случаются самые поразительные совпадения… Я, Эркюль Пуаро, сталкивался с такими, которые немало удивили бы вас. Немного помолчав, он продолжил: – Возможно, интуиция не обманула сэра Чарльза Картрайта. Он – актер, человек восприимчивый, впечатлительный, который руководствуется в большей степени чувствами, нежели рассудком… Зачастую такой подход имеет катастрофические последствия, но порой он бывает оправдан. Интересно, где сейчас сэр Чарльз? Мистер Саттерсуэйт улыбнулся. – Могу ответить вам на это вопрос. Он сейчас в офисе компании «Вэгон Лит». Сегодня вечером мы с ним возвращаемся в Англию. – Ах, вот как! Восклицание Пуаро прозвучало весьма многозначительно. Его искрящиеся, плутоватые глаза как будто спрашивали: «Неужели наш славный сэр Чарльз решил выступить в роли детектива-любителя? Или существует какая-то другая причина?» Мистер Саттерсуэйт не ответил на этот немой вопрос, но Пуаро все понял по его молчанию. – Ясно, – сказал он. – Тут замешана мадемуазель. Ведь его подвигло на это не только преступление? – Он получил от нее письмо, в котором она умоляет его вернуться, – пояснил мистер Саттерсуэйт. Пуаро кивнул. – Я только не совсем понимаю… – Не понимаете современных английских девушек? – перебил его мистер Саттерсуэйт. – Ничего удивительного. Я сам не всегда понимаю их. Такая девушка, как мисс Литтон-Гор… – Прошу прощения, – в свою очередь перебил его бельгиец, – вы неправильно истолковали мои слова. Я хорошо понимаю мадемуазель Литтон-Гор. Мне доводилось встречаться со многими девушками, которых вы относите к категории «современных». Мистер Саттерсуэйт почувствовал легкое раздражение. Ему казалось, что он – и только он – понимает Эгг. Что вообще мог знать этот нелепый иностранец об английских девушках? Тем временем Пуаро продолжал рассуждать задумчивым тоном: – Знание человеческой натуры может представлять опасность. – Приносить пользу, – поправил его мистер Саттерсуэйт. – Возможно. Все зависит от точки зрения. – Ну что же… Немного поколебавшись, мистер Саттерсуэйт поднялся на ноги. Он был немного разочарован, поскольку рыба не клюнула на расставленную им приманку. У него возникло ощущение, что его знание человеческой натуры оказалось не на высоте. – Желаю вам приятно провести время. – Благодарю вас. – Надеюсь, приехав в следующий раз в Лондон, вы навестите меня. – Англичанин протянул сыщику карточку: – Это мой адрес. – Вы чрезвычайно любезны, мистер Саттерсуэйт. Мне будет очень приятно увидеться с вами. – Ну, в таком случае до свидания. – До свидания, и bon voyage[18 - Счастливого пути (фр.).]. Мистер Саттерсуэйт удалился. Пуаро несколько секунд смотрел ему вслед, затем снова устремил взор в голубые дали Средиземного моря. Так он просидел не меньше десяти минут. Вновь появился английский ребенок. – Я посмотрел на море, мама. Что мне делать дальше? – Замечательный вопрос, – вполголоса произнес Эркюль Пуаро. Он поднялся и медленно побрел в сторону офиса компании «Вэгон Лит». Глава 2 Исчезнувший дворецкий Сэр Чарльз и мистер Саттерсуэйт сидели в кабинете главного констебля полковника Джонсона – крупного, краснолицего мужчины с зычным голосом, веселого и добродушного. Он сердечно приветствовал мистера Саттерсуэйта и был явно доволен знакомством со знаменитым Чарльзом Картрайтом. – Моя жена – большая театралка. Она ваша – как это называют американцы? – фанатка?.. Точно – фанатка. Я сам люблю хорошие постановки, но то, что идет на сцене в наши дни, – тьфу! Сэр Чарльз никогда не участвовал в «смелых» постановках, заботясь о своей репутации. Когда речь зашла о цели их визита, полковник Джонсон выразил готовность предоставить им любую информацию, какой только располагал. – Говорите, это ваш друг? Какая жалость! Да, он пользовался здесь популярностью. О сэре Бартоломью все отзывались как о человеке добрейшей души и первоклассном профессионале. Просто не верится, что его могли убить. Но это выглядит как убийство. Ничто не указывает на самоубийство, а несчастный случай исключается. – Мы с Саттерсуэйтом на днях вернулись из-за границы, – сказал сэр Чарльз, – и знаем только то, что написано в газетах. – И, естественно, вы хотите знать всё… Ну что же, я введу вас в курс дела. На мой взгляд, нет никаких сомнений в том, что нужно искать дворецкого. Он прослужил у сэра Бартоломью всего две недели и сразу после того, как совершилось преступление, исчез – прямо как испарился… Это довольно подозрительно, не так ли? – И у вас нет никаких предположений, куда он мог деться? Красное лицо полковника Джонсона сделалось еще краснее. – Вы, очевидно, думаете, что это нерадивость с нашей стороны. Согласен, выглядит именно так. Разумеется, этот парень находился под наблюдением – как и все остальные. На наши вопросы он дал вполне удовлетворительные ответы – назвал адрес лондонского агентства, которое нашло ему это место. Предыдущим его работодателем является сэр Хорас Бёрд. Вел он себя спокойно – никаких признаков паники. И вдруг пропал – хотя за домом постоянно следили. Я устроил своим людям головомойку, но они клянутся, что не смыкали глаз. – Удивительно, – сказал Саттерсуэйт. – Чертовски глупо с его стороны, – задумчиво произнес сэр Чарльз. – Этим он только навлек на себя подозрение. – Вот именно. У него нет никаких шансов скрыться. У всех полицейских имеется описание его внешности. Его задержание – вопрос нескольких дней. – Очень странно, – сказал сэр Чарльз. – Я что-то не очень понимаю… – Ничего странного. У него просто сдали нервы. – Разве человек, у которого хватило смелости совершить убийство, не нашел бы в себе смелости затаиться после этого? – Случается всякое. Мне доводилось видеть преступников. В большинстве своем они трусы. Ему показалось, что его подозревают, – и он тут же пускается в бега. – Вы проверили сведения, которые он сообщил о себе? – Естественно, сэр Чарльз. Это чисто рутинная работа. Лондонское агентство подтверждает его слова. Он явился к ним с хвалебными письменными рекомендациями от сэра Хораса Бёрда, который в данный момент находится в Восточной Африке. – Следовательно, рекомендации могли быть сфальсифицированы? – Совершенно верно. Полковник Джонсон расплылся в улыбке, глядя на сэра Чарльза с видом учителя, довольного своим учеником. – Мы телеграфировали сэру Хорасу, но ответ придется подождать, поскольку он отправился на сафари. – Когда исчез этот человек? – На следующий день после смерти сэра Бартоломью. На ужине присутствовал доктор – сэр Джослин Кэмпбелл, – который вроде бы немного разбирается в токсикологии. Он и Дэвис, местный врач, пришли к заключению, что это отравление, и незамедлительно вызвали полицию. В тот вечер мы опросили всех гостей. Эллис – это как раз наш дворецкий – ушел в свою комнату как обычно, а утром выяснилось, что в доме его нет. Его постель оказалась нетронутой. – Ускользнул под покровом темноты? – Видимо. Одна леди, оставшаяся ночевать, – мисс Сатклифф, актриса, вы, наверное, знаете ее… – Знаю, и очень хорошо. – Так вот, мисс Сатклифф высказала предположение, что он воспользовался каким-то тайным ходом. Полковник Джонсон громко высморкался. – Это напоминает фильмы Эдгара Уоллеса, но, похоже, там действительно есть что-то вроде тайного хода. Сэр Бартоломью очень гордился им и показывал его мисс Сатклифф. Ход выходит наружу среди руин кирпичного здания, в полумиле от дома. – Вполне правдоподобное объяснение, – согласился сэр Чарльз. – Но знал ли дворецкий о существовании этого тайного хода? – Моя жена всегда говорит, что слуги знают всё. Я склонен ей верить. – Насколько я понимаю, в качестве яда был использован никотин, – сказал мистер Саттерсуэйт. – Да. Мне такой выбор представляется чрезвычайно странным. Это сравнительно редкое вещество. Однако, если человек заядлый курильщик, каким был доктор, это усложняет ситуацию. Я хочу сказать, он мог умереть от никотинового отравления естественным образом. Правда, все произошло слишком внезапно. – Как яд попал в его организм? – Мы не знаем, – признался полковник Джонсон. – Это слабое место нашего расследования. Заключение медицинской экспертизы свидетельствует о том, что яд мог быть проглочен за несколько минут до наступления смерти. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=45253261&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Сноски 1 Впервые этот любимый автором персонаж появился в сборнике рассказов А. Кристи «Таинственный мистер Кин» (1930). 2 Улица, на которой расположены приемные кабинеты самых дорогих врачей Лондона. 3 Белхэм – район в Лондоне. 4 Эгг (англ. Egg) – яйцо. 5 Хорошо (фр.). 6 Элейна из Астолата – персонаж средневековых легенд о короле Артуре, девушка, погибшая от неразделенной любви к рыцарю Ланселоту. 7 Павликианство – еретическое течение в христианстве, зародившееся в VII в.; согласно ему, истинный, совершенный Бог имеет прямое отношение только к духовному миру, тогда как творцом видимого мира является демиург. Павликиане обвиняли католическую церковь в том, что она не различает эти две сущности и, фактически, поклоняется демиургу. 8 Теннисон А. «Королевские идиллии», пер. В. Лунина. 9 «Сент-Леджер» – ежегодные сентябрьские скачки, проводимые с 1776 г. в г. Донкастер, названные по имени их организатора, подполковника Э. Сент-Леджера. 10 Должность начальника полиции города (за исключением Лондона) или графства. 11 «Вэгон Лит» (или Международная компания спальных вагонов) – компания, занимавшаяся туристическими железнодорожными поездками. 12 Очень приятно, месье (фр.). 13 Молодость (фр.). 14 Не правда ли? (фр.) 15 Мама, поиграй со мной (фр.). 16 Поиграй со своим мячом, Марсель (фр.). 17 Забавно (фр.). 18 Счастливого пути (фр.).
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 124.00 руб.