Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Таинственный мистер Кин

Таинственный мистер Кин
Таинственный мистер Кин Агата Кристи Кин и Саттертуэйт #1 Таинственный мистер Харли Кин появляется и исчезает внезапно. Недаром его имя так похоже на «Арлекин». Он всегда выступает другом влюбленных, но появление его ассоциируется со смертью. В эту книгу вошли двенадцать рассказов (мистических и не очень) о мистере Кине. Сама Агата Кристи считала этого загадочного Арлекина одним из любимых своих персонажей. Агата Кристи Таинственный мистер Кин Agatha Christie THE MYSTERIOUS MR. QUIN Copyright © 1930 Agatha Christie Limited. All rights reserved. AGATHA CHRISTIE and the Agatha Christie Signature are registered trademarks of Agatha Christie Limited in the UK and elsewhere. All rights reserved. * * * I. На сцену выходит мистер Кин[1 - Впервые опубликован в марте 1923 г. в журнале «Гранд мэгэзин» под заголовком «Появление мистера Кина».] Стоял канун Нового года. Старшие члены домашнего приема в «Ройстоне» собрались в большом зале. Мистер Саттерсуэйт был рад, что молодежь уже отошла на боковую. Ему не очень нравились толпы молодежи. Они казались ему грубыми и неинтересными – им не хватало утонченности, а с течением времени его все больше и больше интересовала именно утонченность. Мистеру Саттерсуэйту было шестьдесят два года, он был высохшим, немного сутулым мужчиной, с лицом, удивительно напоминавшим лицо эльфа. Больше всего на свете его интересовала жизнь других людей. Если можно так сказать, то всю свою жизнь он просидел в первом ряду ложи, наблюдая, как перед ним разворачиваются жизненные драмы других людей. Его роль всегда была ролью наблюдателя. И только теперь, чувствуя, как старость подступает все ближе и ближе, он заметил, что все более и более критично относится к событиям, разворачивающимся перед его взором. Сейчас его душа уже требовала чего-то из ряда вон выходящее. Вне всякого сомнения, у него был нюх на подобного рода вещи. Он инстинктивно чувствовал приближение драматических событий, как старая боевая лошадь чувствует запах битвы. Прием был не слишком многочисленным. На нем присутствовали Том Ившам – жизнерадостный любитель шуток – их хозяин и его серьезная, заполитизированная жена, которую в девичестве звали леди Лаура Кин. Присутствовали также сэр Ричард Конвей, солдат, спортсмен и путешественник, и шесть или семь представителей молодого поколения, имен которых мистер Саттерсуэйт не запомнил. Кроме того, на вечере присутствовали Порталы. Именно они интересовали мистера Саттерсуэйта больше всего. Он никогда раньше не встречался с Алексом Порталом, хотя и знал о нем, казалось, все. Он знавал его отца и деда, а Алекс не слишком от них отличался. Ему было около сорока, он был светловолос и голубоглаз, как все Порталы, увлекался спортом, хорошо играл в различные спортивные игры и был полностью лишен воображения. В нем не было ничего необычного – типичный образчик доброй английской породы. А вот жена его отличалась. Она была, как знал мистер Саттерсуэйт, иностранкой. Два года назад Портал побывал в Австралии, где они и встретились. Он быстро женился на ней и привез ее домой, в Англию, где она до этого никогда не бывала. Но суть была не в этом, а в том, что она не походила ни на одну австралийку, которую мистер Саттерсуэйт встречал в своей жизни. Сейчас он скрытно наблюдал за ней. Интересная женщина, чрезвычайно интересная. Очень спокойная и в то же время полная внутреннего огня. Огня! Именно так! Не красавица, красивой ее назвать было нельзя, но в ней присутствовала какая-то пагубная привлекательность, которую невозможно было не заметить – ее не пропустил бы ни один мужчина. Здесь в мистере Саттерсуэйте говорило мужское начало, а его женское начало (а надо признать, что в мистере Саттерсуэйте было много женского) интересовал совсем другой вопрос. Зачем миссис Портал красит волосы? Ни один другой мужчина, скорее всего, этого не заметил бы, но мистер Саттерсуэйт знал это наверняка. Он всегда обращал внимание на подобные вещи, и это его заинтриговало. Многие темноволосые женщины становятся блондинками, но ему еще не приходилось встречать блондинок, красивших волосы в темный цвет. Все в ней его интриговало. Его интуиция подсказывала ему, что эта женщина может быть или очень счастлива, или совсем несчастна – он еще не разобрался, что именно, и это его нервировало. А кроме того, ее влияние на мужа было очень необычным. – Он ее обожает, – сказал мистер Саттерсуэйт сам себе. – Но иногда… да, именно так – бывают моменты, когда он ее боится! Очень интересно. Просто чрезвычайно интересно! Было очевидно, что Портал много пьет. И, кроме того, он как-то странно смотрел на свою жену, когда та отворачивалась в сторону. – Нервы, – сказал мистер Саттерсуэйт. – Этот парень – просто комок нервов. И она это знает, но ничего не хочет с этим поделать. Эта пара его сильно заинтересовала. Между ними что-то происходило, но он не мог определить, что именно. Звон больших напольных часов в углу отвлек его от размышлений. – Двенадцать часов, – произнес Ившам. – Новый год наступил. Всех с Новым годом! Кстати, эти часы спешат на пять минут… Не понимаю, почему дети не дождались наступления Нового года. – Думаю, что сейчас они тоже не спят, – безмятежно отозвалась его жена. – Скорее всего, они засовывают расчески или еще какую-то ерунду в наши кровати. Им почему-то это нравится. Не могу понять – почему? В наше время такое не допускалось. «Autre temps, autres moeurs[2 - Другие времена, другие нравы (фр.).]», – улыбнулся Конвей. Он был высоким мужчиной с военной выправкой. Он и Ившам были чем-то похожи – оба бесхитростные добрые люди, не пытающиеся казаться умнее, чем они есть на самом деле. – В дни моей молодости мы все в этот момент брались за руки и пели «Доброе старое время»[3 - Традиционная шотландская новогодняя застольная песня на стихи Р. Бернса.], – продолжила леди Лаура. – «Забыть ли старую любовь и дружбу прежних дней…»[4 - Перевод С.Я. Маршака.] – это так трогательно. Ившам заерзал в кресле. – Ну хватит, Лаура, – пробормотал он, – только не здесь. Он пересек большой зал, в котором они сидели, и прибавил света. – Как глупо с моей стороны, – произнесла леди Лаура приглушенным голосом. – Это так напоминает мне о бедняжке мистере Кейпле. Вам не слишком жарко у камина, милочка? Элеонора Портал резко пошевелилась. – Благодарю вас, я немного отодвинусь. Какой у нее восхитительный голос – один из тех глубоких, резонирующих голосов, которые навсегда остаются у вас в памяти, подумал мистер Саттерсуэйт. Сейчас ее лицо было в тени – какая жалость. Из своей тени она продолжила: – Мистер… Кейпл? – Да, это тот, кому раньше принадлежал этот дом. Он, знаете ли, застрелился… ну хорошо, хорошо, Том. Я больше не буду об этом, если тебе не нравится. Для Тома это было колоссальное потрясение, потому что он был здесь, когда все это случилось. Вы ведь тоже, сэр Ричард, правильно? – Так точно, леди Лаура. В углу заскрипели и астматически задышали старинные дедовские часы. Они пробили двенадцать раз. – С Новым годом, Том, – машинально пробормотал Ившам. С некоторым раздражением леди Лаура отложила свое вязание. – Ну что же, вот мы и встретили Новый год, – заметила она, и, взглянув на миссис Портал, добавила: – Что скажете, милочка? Элеонора Портал быстро встала. – Немедленно в постель, – произнесла она легкомысленным тоном. Она очень бледна, подумал мистер Саттерсуэйт, тоже вставая и подходя к свечам. Обычно она не бывает такой бледной. Он зажег свечу и протянул ее Элеоноре, согнувшись в шутливом старинном поклоне. Поблагодарив, женщина взяла свечу и стала медленно подниматься по лестнице. Неожиданно мистер Саттерсуэйт ощутил очень странное желание – ему захотелось догнать ее и подбодрить. Он вдруг почувствовал, что ей угрожает какая-то опасность. Желание исчезло так же внезапно, как и появилось, и он почувствовал стыд. У него тоже сдавали нервы. Подходя к лестнице, она не посмотрела на своего мужа, а вот сейчас, поднимаясь по ней, повернула голову и бросила на Алекса долгий испытующий взгляд, полный странной глубины. На мистера Саттерсуэйта этот взгляд произвел странное впечатление. Он вдруг обнаружил, что слишком возбужденно желает хозяйке спокойной ночи. – Я надеюсь и убеждена, что этот год будет счастливым, – говорила меж тем леди Лаура. – Однако мне кажется, что международная обстановка продолжает оставаться очень неопределенной… – Полностью с вами согласен, – серьезно произнес мистер Саттерсуэйт. – Полностью. – Я только надеюсь, – продолжила леди Лаура все тем же тоном, – что первым наш порог переступит человек в черном. Вы же знаете эту примету, не так ли, мистер Саттерсуэйт? Нет? Вы меня удивляете. Чтобы в дом пришло счастье, надо, чтобы в новогоднюю ночь в него первым зашел человек в черном… Боже, надеюсь, что я не обнаружу у себя в кровати ничего слишком ужасного. Детям я совсем не доверяю – они приходят от этого в полный восторг. Продолжая печально покачивать головой, леди Лаура взошла по лестнице. После того, как женщины ушли, все придвинули кресла поближе к горящим на открытой жаровне поленьям. – Сами скажете, когда будет достаточно, – радушно предложил Ившам, поднимая графин с виски. Когда все сказали, разговор опять вернулся к теме бывшего хозяина дома. – Вы ведь знали Дерека Кейпла, не так ли, Саттерсуэйт? – спросил Конвей. – Немного. – А вы, Портал? – Нет. Я его никогда не встречал. В этом ответе прозвучало столько страсти и желания защитить себя, что мистер Саттерсуэйт с удивлением поднял глаза. – Я ненавижу, когда Лаура начинает об этом вспоминать, – медленно произнес Ившам. – Вы же знаете, что после трагедии дом был продан какому-то крупному фабриканту. Через год он съехал – то ли ему что-то не подошло, то ли еще что-то. Об этом доме всегда рассказывали достаточно ерунды и всяких небылиц – поэтому о нем шла дурная слава. А потом Лаура решила, что мне надо избираться от Западного Кидлби, а это значило, что нам необходимо было переехать туда жить. А хороший дом найти не так-то просто. За «Ройстон» много не просили, поэтому я в конце концов его и купил. Все эти разговоры о привидениях – полная ерунда, но, тем не менее, не очень приятно, когда тебе напоминают, что ты живешь в доме, в котором один из твоих друзей покончил с собой. Бедняга Дерек – мы так никогда и не узнаем, зачем он это сделал… – Он не первый и не последний, кто не смог объяснить, зачем стреляется, – с трудом произнес Алекс Портал. Он встал и щедро налил себе новую порцию виски. С ним что-то не так, подумал мистер Саттерсуэйт. Совсем не так. Хотел бы я знать, в чем здесь загвоздка. – Боже ж мой! – воскликнул Конвей. – Вы только послушайте этот ветер! Жуткая ночь… – Как раз для привидений, – бесшабашно рассмеялся Портал. – Сегодня на свет вылезут все исчадья ада. – Но если верить леди Лауре, даже самые черные из них принесут нам счастье, – со смехом заметил Конвей. – Вы только послушайте! Раздалось жуткое завывание ветра, и не успело оно стихнуть, как в дверь три раза громко постучали. Все замерли. – Кто, черт возьми, это может быть в такое время? – воскликнул Ившам. Мужчины переглянулись. – Я открою, – сказал хозяин дома. – Слуги уже давно в постели. Он подошел к двери, повозился какое-то время с тяжелыми засовами и наконец открыл ее. В зал ворвался порыв ледяного ветра. В дверном проеме, как в раме, стояла высокая и стройная мужская фигура. С того места, на котором сидел мистер Саттерсуэйт, его одежда казалась выкрашенной во все цвета радуги. Скорее всего это происходило из-за того, что свет падал через витражные стекла, вставленные в верхние филенки двери. Когда же он вошел внутрь, то выяснилось, что это мужчина, одетый в ту самую черную дорожную одежду, о которой леди Лаура говорила раньше. – Прошу прощения за это вторжение, – сказал незнакомец приятным голосом, – но у меня сломалась машина. Ничего серьезного – мой водитель уже ее чинит, но это займет у него не меньше получаса, а на улице адски холодно… Он замолчал, а Ившам быстро продолжил: – Не сомневаюсь. Заходите и выпейте с нами. Вам точно не надо помочь с машиной? – Нет, спасибо. Мой шофер знает, что делает. Кстати, меня зовут Кин, Харли Кин. После того как ему представили присутствовавших, мистер Кин сделал общий поклон и уселся в кресло, которое ему гостеприимно придвинул мистер Ившам. Когда он сел, на его лицо упала мимолетная тень, превратившая его в маску. Ившам подбросил в камин несколько поленьев. – Выпьете с нами? – Да, спасибо. Хозяин дома принес бокал и спросил у незнакомца: – Так вы уже бывали в этой части Англии раньше, мистер Кин? – Проезжал несколько лет назад. – Правда? – Да, в то время этот дом принадлежал человеку по имени Кейпл. – Ах, ну конечно! – сказал Ившам. – Бедняга Дерек Кейпл… А вы его знали? – Да, я его знал. Манеры хозяина дома слегка изменились. Эта перемена была бы не заметна для человека, который не изучал характер англичан. Вначале в поведении Ившама сквозила некоторая сдержанность, но теперь от нее не осталось и следа. Мистер Кин знал Дерека Кейпла – значит, был другом друга и, таким образом, принимался в компанию безоговорочно. – Невероятное происшествие, – доверительно заметил Ившам. – Мы как раз его обсуждали. Уверяю вас, что покупка этого дома далась мне с трудом. Если бы только здесь было что-то подходящее… но, к сожалению, выбора у меня не было. Я присутствовал здесь в ту ночь, так же как и Кейпл, – и, поверьте мне, все время жду, когда же появится его призрак. – Совершенно необъяснимое происшествие, – мистер Кин умышленно говорил медленно, а потом вообще замолчал с видом актера, который вот-вот произнесет важную реплику. – «Необъяснимое» подходит как нельзя лучше, – вмешался Конвей. – Все это очень походит на черное колдовство. – Да, интересно, – уклончиво произнес мистер Кин. – Простите, сэр Ричард, что вы сказали? – Это было просто невероятно. Мужчина в самом расцвете сил, никаких забот в жизни. С ним вместе пять или шесть закадычных друзей. В великолепном настроении за обедом обсуждает планы на будущее, а потом, выйдя из-за стола, идет к себе в комнату, достает из ящика револьвер и пускает себе пулю в лоб. Почему? Никто так и не понял. И не поймет. – Не слишком ли это далеко идущее заявление, сэр Ричард? – с улыбкой спросил мистер Кин. Конвей уставился на него. – Что вы имеете в виду? Я вас не понимаю. – Проблему нельзя считать неразрешимой только потому, что ее еще никто не решил. – Да бросьте вы! Тогда не нашли никаких улик; уж не хотите ли вы сказать, что сейчас, по прошествии десяти лет, они могут появиться? Мистер Кин мягко покачал головой. – Я с вами не согласен. Да и историческая правда против вас. Современный историк никогда не сможет описать текущую эпоху с такой точностью, как это сможет сделать историк будущий. Весь вопрос в нахождении правильного угла зрения, в рассмотрении произошедшего в правильной перспективе. Если можно так сказать, то это, как и все в нашей жизни, – вопрос относительности. Алекс Портал наклонился вперед, лицо его болезненно скривилось. – Вы правы, мистер Кин! – воскликнул он. – Вы абсолютно правы. Время не уничтожает сам вопрос, оно просто задает его под другим углом. Ившам терпеливо улыбался. – То есть вы хотите сказать, мистер Кин, что если бы сегодня здесь организовали комиссию по расследованию обстоятельств смерти Дерека Кейпла, то мы смогли бы обнаружить правду, чего нам не удалось ранее? – Вполне возможно, мистер Ившам. Ваша собственная интерпретация происшедшего давно забыта, и теперь вы помните только факты, не пытаясь их как-то объяснить. Ившам в сомнении нахмурился. – Естественно, что нам необходима какая-то отправная точка, – сказал мистер Кин своим негромким твердым голосом. – Обычно такой начальной точкой является теория смерти. У кого-то из вас, я уверен, есть своя теория. Что скажете, сэр Ричард? Конвей также нахмурился. – Ну конечно, – сказал он извиняющимся тоном. – Мы все думали… естественно, что все мы думали, что в этом замешана женщина. Ведь такие вещи происходят в основном или из-за денег, или из-за женщин. Но о деньгах здесь речь точно не шла. А если так, то что еще остается? Мистер Саттерсуэйт пошевелился. Он наклонился вперед, чтобы сделать замечание, и вдруг заметил женскую фигуру, скорчившуюся за балюстрадой на верхней галерее. Женщина прижалась к ней, не видимая ниоткуда, за исключением места, на котором сидел сам мистер Саттерсуэйт, и было очевидно, что она внимательно прислушивается к происходящему внизу. Фигура была настолько неподвижна, что он не сразу поверил своим глазам. Ее выдала одежда – старая, как мир, парча. Женщиной была Элеонора Портал. Неожиданно все события вечера сложились в четкую логическую последовательность, и появление мистера Кина уже не выглядело случайностью – это скорее напоминало выход на сцену актера, которому пора произнести его реплику. В большом зале «Ройстона» в эту ночь разыгрывалась драма, не менее реальная от того, что один из актеров был давно мертв. И, конечно, одна из главных ролей в этой пьесе принадлежит Дереку Кейплу, в этом мистер Саттерсуэйт не сомневался. И тут, снова неожиданно, на него сошло просветление. Все это дело рук мистера Кина. Он был главным режиссером этой пьесы и подавал актерам реплики. Он был в самом центре этой мистерии и дергал за веревочки, заставляя кукол шевелиться. И он знал все, даже то, что за балюстрадой наверху притаилась женщина. Да, ему все это было известно. Мистер Саттерсуэйт, как всегда в роли наблюдателя, сидел, глубоко спрятавшись в кресле, и наблюдал, как перед ним разворачивается это действо. Разворачивается медленно и неторопливо. Мистер Кин тянул за веревочки, и куклы медленно приходили в движение. – Неужели женщина? – задумчиво произнес он. – Но ведь за обедом женщин не было. – Ну, конечно! – воскликнул Ившам. – Он объявил о своей помолвке. Именно поэтому все это напоминало дурдом. А он невероятно собой гордился. Сказал, что не может объявить об этом официально, но намекнул, что скоро распрощается с холостяцкой жизнью. – И, естественно, мы все догадались, о ком шла речь, – заметил Конвей. – Марджори Дилк. Очень достойная девушка. Казалось, что теперь пришла очередь мистера Кина, но он молчал, и что-то в его молчании было странно загадочным. Казалось, что он сомневается в последнем утверждении. И из-за этого Конвей перешел к обороне. – А кто еще это мог быть? Как думаешь, Ившам? – Не знаю, – медленно ответил тот. – Что же он тогда сказал? Что-то о конце холостяцкой жизни и о том, что не может назвать нам имя дамы без ее разрешения – а сейчас время еще не наступило… Помню, он также сказал, что ему чертовски повезло и что он хочет, чтобы его два лучших друга знали, что через год, в это же время, он будет уже счастливо женат. Естественно, мы решили, что речь идет о Марджори. Они дружили и часто появлялись вместе. – Единственное… – начал было Конвей, но остановился. – Что ты хотел сказать, Дик? – Я хочу сказать, что все это было немного странно, если речь действительно шла о Марджори. Почему бы тогда не объявить о помолвке? Я хочу сказать, что вся эта секретность была ни к чему. Все это выглядело так, как будто он говорил о замужней женщине, у которой только что умер муж или которая находится в процессе развода. – Это верно, – согласился Ившам. – В этом случае о помолвке нельзя было бы сообщать заранее. Знаете, теперь, когда я об этом думаю, мне кажется, что перед смертью он не так уж часто встречался с Марджори. Роман у них был за год до этого. Я еще тогда подумал, что они охладели друг к другу. – Интересно, – заметил мистер Кин. – Да. Все выглядело так, как будто появился кто-то третий. – Другая женщина, – задумчиво произнес Конвей. – Клянусь Юпитером, – подтвердил Ившам. – В тот вечер Дерек вел себя, на мой взгляд, неприлично шумно. Казалось, что он абсолютно пьян от счастья. И в то же время – мне трудно это объяснить – выглядел странно напряженным. – Как человек, бросающий вызов судьбе, – с трудом заметил Алекс Портал. Он сейчас говорит о Дереке Кейпле или о себе самом? Глядя на него, мистер Саттерсуэйт склонялся к последнему. Да, именно так Алекс Портал и выглядел – как человек, бросивший вызов судьбе. Его воображение, затуманенное спиртным, неожиданно среагировало на слова, которые соответствовали его собственному внутреннему состоянию. Мистер Саттерсуэйт поднял глаза. Она все еще была там. Слушала и наблюдала – при этом была абсолютно неподвижна, как мертвая. – Абсолютно правильно, – сказал Конвей. – Кейпл был на удивление возбужден. Я бы сказал, что он выглядел как человек, только что сорвавший банк в рулетку, поставив на зеро[5 - Ставка, при которой выдача составляет 35 к 1.]. – А может быть, он собирался с силами, чтобы сделать то, что задумал? – предположил Портал. И, словно это вызвало у него какие-то ассоциации, он встал и налил себе еще. – Совсем нет, – резко возразил Ившам. – Готов поклясться, что мыслей о самоубийстве тогда у него не было. Конвей прав. Удачливый игрок, который сделал рисковую ставку и теперь с трудом может поверить своему счастью… Именно так он и выглядел. – А уже через десять минут… – проговорил Конвей, обескураженно разводя руками. Они сидели в тишине, когда Ившам неожиданно ударил рукой по столу. – В эти десять минут что-то произошло! – воскликнул он. – Иначе не может быть! Но что? Давай все вспомним поточнее. Мы все беседовали, когда Кейпл неожиданно встал и вышел из комнаты… – А почему? – поинтересовался мистер Кин. – Прошу прощения? – переспросил Ившам, которого этот вопрос, казалось, сбил с толку. – Я просто спросил – почему он вышел из комнаты? – повторил мистер Кин. От напряжения Ившам нахмурился. – В тот момент это не показалось слишком важным… Ах да! Ну конечно! Почта. Ты помнишь почтовый колокольчик, Дик, и как мы все обрадовались? Нас ведь тогда завалило снегом, который шел целых три дня не переставая. Самый сильный снегопад за многие годы. Дороги были непроходимы. Ни газет, ни писем. Кейпл вышел, чтобы посмотреть, что нам привезли, и вернулся с целой кучей газет и писем. Он раскрыл газету, взглянуть, нет ли каких новостей, а потом прошел наверх вместе со своими письмами. А через три минуты мы услышали выстрел… Невероятно! Совершенно невероятно… – И совсем не невероятно, – предположил Портал. – Парень получил какое-то неожиданное известие по почте. На мой взгляд, это совершенно очевидно. – Не думайте, что мы пропустили что-то настолько очевидное. Это был один из первых вопросов, которые задал коронер[6 - Официальное лицо, фиксирующее обстоятельства насильственной или внезапной смерти.]. Но Кейпл не открыл ни одного письма. Вся пачка так и осталась лежать на его столике. Портал выглядел совершенно убитым. – И вы уверены, что он не вскрыл ни одного? Он ведь мог уничтожить его, после того как прочел. – Нет. Я в этом абсолютно уверен. Естественно, что это самый очевидный вариант, но все письма были запечатаны. Никаких обрывков, никакого пепла – в комнате даже не было огня. Портал покачал головой. – Потрясающе. – Все это выглядело совершенно кошмарно, – низким голосом проговорил Ившам. – Мы с Конвеем поднялись к нему в комнату, как только услышали выстрел, и нашли его мертвым. Клянусь, я был в шоке. – И ничего не оставалось делать, как звонить в полицию, не так ли? – уточнил мистер Кин. – В те времена в «Ройстоне» не было телефона. Я поставил его, только когда купил этот дом. Нам просто повезло, что в это время на кухне находился местный констебль. Одна из собак – помнишь беднягу Роджера, Конвей? – накануне заблудилась. Проезжавший возчик заметил ее, наполовину занесенную снегом, и привез в полицейский участок. А они узнали в ней собаку Кейпла, которую тот особенно любил. Вот констебль и пришел сообщить об этом. Он появился ровно за минуту до того момента, когда прозвучал выстрел. Поэтому нам было немного полегче. – Боже ж мой, снегопад был просто кошмарный, – продолжал вспоминать Конвей. – Аккурат в эту пору, правда? В начале января. – А мне кажется в феврале. Как я помню, вскоре после этого мы уехали за границу. – Я уверен, что это было в январе. Мой егерь Нед – ты помнишь Неда? – покалечился как раз в конце января. А это было как раз после этого случая. – Тогда все это случилось в конце января. Удивительно, как сложно вспоминать даты после того, как прошло несколько лет… – Одно из самых сложных занятий в жизни, – проговорил мистер Кин светским тоном. – Хотя иногда помогает, если привязать событие к какому-нибудь действительно значимому происшествию – покушению на монаршую особу, например, или громкому суду по поводу убийства… – Ну конечно! – воскликнул Конвей. – Это было как раз накануне слушаний по делу Эпплтона. – Не накануне, а сразу же после, правильно? – Нет-нет, ты просто забыл – Кейпл знал Эпплтонов; он гостил у старика той весной, как раз за неделю до его смерти. Однажды вечером он о нем рассказывал – каким тот был старым грубияном и насколько молодой и красивой женщине вроде миссис Эпплтон было тяжело с ним жить. Тогда никто не сомневался в том, что старика прибила именно она. – Клянусь Юпитером, ты прав. Я помню, как прочитал в той газете заметку о том, что назначена эксгумация тела. Она должна была состояться именно в тот самый день – помню, что почти не обратил на это внимания, – все мои мысли были поглощены беднягой Дереком, труп которого лежал наверху. – Широко распространенный, но очень любопытный феномен, – заметил мистер Кин. – В состоянии сильного стресса внимание фокусируется на какой-нибудь совсем незначительной детали, которую потом помнишь абсолютно отчетливо даже через много лет. И все это благодаря состоянию стресса, которое вы переживаете в тот момент. И это может быть абсолютно неважная деталь – узор обоев, например, – но вы ее уже никогда не забудете. – Удивительно, что вы об этом заговорили, мистер Кин, – сказал Конвей. – Пока вы это объясняли, я вдруг почувствовал, что вновь оказался в комнате Кейпла – мертвый Дерек лежал на полу, – и с абсолютной четкостью увидел большое дерево за окном и тень, которую оно отбрасывало на снегу. Да-да, именно так – лунный свет, снег и тень дерева на снегу – я опять все это увидел… Боже ж мой, мне кажется, что я все это могу нарисовать, а ведь в тот момент я даже не смотрел на все это! – У него была большая комната прямо над входом, не так ли? – поинтересовался мистер Кин. – Именно. А дерево было большой березой – как раз на повороте подъездной аллеи. Мистер Кин кивнул с удовлетворенным видом. Мистер Саттерсуэйт почувствовал непонятное волнение. Он был уверен, что все, что бы мистер Кин ни говорил, он делал с какой-то тайной целью. Он к чему-то вел весь этот разговор – мистер Саттерсуэйт не знал, к чему именно, но был абсолютно уверен в том, кто сейчас хозяин положения. Повисла короткая пауза, а затем Ившам вернулся к предыдущей теме разговора. – Я очень хорошо помню то дело Эпплтонов. Это была настоящая сенсация. Она ведь избежала наказания, правильно? Хорошенькая женщина, блондинка – натуральная блондинка… Почти против своей воли мистер Саттерсуэйт взглянул на женскую фигуру, скорчившуюся за балюстрадой. Ему показалось или она действительно сжалась, как от удара? Он что, действительно увидел руку, которая двигалась по скатерти, а потом внезапно остановилась? Раздался звук разбившегося стекла. Алекс Портал, который наливал себе очередную порцию виски, выронил графин. – Черт побери… сэр, мне очень жаль. Не понимаю, что на меня нашло. Ившам прервал его извинения. – Все в порядке. Не обращайте внимания, приятель. Странно – этот звук напомнил мне кое-что. Ведь это она, нет? Миссис Эпплтон? Ведь это она разбила графин с портвейном? – Вот именно. Старик Эпплтон каждый вечер выпивал один стакан портвейна. А на другой день после его смерти кто-то из слуг увидел, как она специально разбила графин. Ну и начались всякие разговоры. Все знали, что с ним она была совершенно несчастна. Слухи все росли и ширились, и наконец, через несколько месяцев, один из родственников потребовал эксгумировать тело. Естественно, что выяснилось, что старика отравили. Мышьяк, по-моему? – Нет. Стрихнин, мне кажется. Но это не важно. Все было ясно как божий день. Все это мог совершить только один человек – и миссис Эпплтон предстала перед судом. И оправдали ее только из-за недостатка улик, а не потому, что она была абсолютно невиновна. Проще говоря, ей повезло. Думаю, что ни у кого не вызывает сомнения, что это сделала именно она… А что с ней стало потом? – По-моему, уехала в Канаду. Или в Австралию?.. У нее там был дядя или кто-то в этом роде, кто предложил ей крышу над головой. Это был наилучший выход для нее, принимая во внимание все обстоятельства дела. Мистер Саттерсуэйт не мог отвести глаз от правой руки Алекса Портала, которая сжимала стакан с виски. Сжимала с невероятной силой. «Если ты не поостережешься, то раздавишь его… – подумал мистер Саттерсуэйт. – Боже мой, как это все интересно!» Ившам встал и налил себе еще. – Что ж, мы так и не приблизились к разгадке смерти бедняги Дерека Кейпла, – заметил он. – Комиссия по расследованию не добилась никаких результатов, не так ли, мистер Кин? Мистер Кин рассмеялся… Это был странный смех – издевательский, но в то же время печальный. Услышав его, все вздрогнули. – Прошу прощения, – сказал Кин, – но вы все еще живете прошлым, мистер Ившам. Все еще находитесь под влиянием предыдущего решения. А вот я – человек со стороны, простой прохожий – вижу только факты! – Факты? – Вот именно – факты. – Что вы хотите этим сказать? – задал вопрос Ившам. – Я вижу четкую последовательность фактов, которую вы сами же и назвали, но значения которой не понимаете. Давайте вернемся на десять лет назад и еще раз рассмотрим все факты – с холодной головой и безо всяких эмоций. Мистер Кин встал. Вдруг оказалось, что он очень высокого роста. За его спиной играли языки пламени. Говорил он низким, убедительным голосом. – Вы все сидите за столом. Дерек Кейпл сообщает о своей помолвке. Тогда вы подумали, что невеста – Марджори Дилк. Теперь вы в этом не уверены. Он очень возбужден и ведет себя так, как будто только что выиграл в лотерею – вы сами сказали: «как будто сорвал банк, поставив на зеро». Потом раздается звон колокольчика на входной двери. Он выходит, чтобы забрать почту, которой не было уже целую вечность. Письма свои он не распечатывает, но вы оба говорите, что он раскрыл газету, чтобы взглянуть на колонку новостей. Прошло уже десять лет, поэтому мы не можем вспомнить, какие в тот день были новости – было ли это землетрясение или очередной политический кризис. Единственное, что мы доподлинно знаем о содержании той газеты, – то, что в ней была небольшая заметка – заметка, в которой говорилось, что Хоум-офис[7 - Так в Великобритании называют Министерство внутренних дел.]три дня назад дал разрешение на эксгумацию тела мистера Эпплтона. – Что? Мистер Кин продолжил: – Дерек Кейпл поднимается к себе в комнату и что-то видит из окна. Сэр Ричард Конвей рассказал нам, что шторы на окне не были задернуты и что оно выходило на подъездную аллею. Что он мог там увидеть? Что он мог увидеть такого, что заставило его покончить с жизнью? – Что вы хотите сказать? Что он мог там увидеть? – Думаю, – произнес мистер Кин, – что он увидел там полицейского. Полицейского, который пришел по поводу собаки – но Дерек Кейпл этого не знал. Он просто увидел полицейского. В комнате повисла тишина – как будто присутствующим понадобилось время, чтобы понять всю важность сказанного. – Боже мой! – произнес наконец Ившам. – Но вы же не хотите сказать, что… Эпплтон? Но ведь его даже не было там в то время, когда Эпплтон умер. Старик был только со своей женой… – Но он мог быть там неделей раньше. Стрихнин не очень хорошо растворяется, если только он не в виде гидрохлорида. Если подсыпать его в портвейн, бо?льшая часть вещества осядет на дне и будет выпита только с последним стаканом – что вполне могло произойти и неделей позже. Портал резко вышел вперед – его голос был хриплым, а глаза налились кровью. – Тогда почему она разбила графин?! – воскликнул он. – Почему она разбила графин? Объясните! Впервые за весь вечер мистер Кин напрямую обратился к мистеру Саттерсуэйту: – Вы многое повидали в жизни, мистер Саттерсуэйт. Может быть, вы нам объясните? Когда мистер Саттерсуэйт заговорил, его голос слегка дрожал. Наконец-то пришел его черед. Он должен произнести самые важные слова в этой пьесе и из праздного зрителя превратиться в одного из главных актеров. – Как мне кажется, – скромно произнес он, – она очень боялась за Дерека. На мой взгляд, она была достойной женщиной, и когда у них все началось, она велела ему уехать. Когда ее муж… скончался, она стала подозревать правду. И, в попытке спасти мужчину, которого любила, миссис Эпплтон попыталась уничтожить улики против него. А позже, как мне представляется, он смог убедить ее, что ее подозрения безосновательны, и она согласилась выйти за него замуж. Но даже после этого что-то не давало ей покоя – у женщин очень хорошо развита интуиция. На этом роль мистера Саттерсуэйта закончилась. И вдруг по комнате разнесся долгий, дрожащий вздох. – Мой бог! – воскликнул Ившам, вздрогнув. – Что это было? Мистер Саттерсуэйт мог бы ответить ему, что на верхней галерее находится миссис Элеонора Портал, но он был слишком художественной натурой, чтобы испортить весь драматический эффект. Мистер Кин улыбнулся. – Моя машина, скорее всего, уже готова. Благодарю вас за ваше гостеприимство, мистер Ившам. Надеюсь, что мне удалось кое-что сделать в память о своем друге. Все смотрели на него в немом восхищении. – Как вам все это понравилось? Он любил эту женщину, любил настолько, что готов был ради нее на убийство. А потом боязнь возмездия, которое, как ему показалось, стояло у порога, взяла верх, и он лишил себя жизни. В результате она оказалась лицом к лицу со своей судьбой. – Но ее оправдали, – пробормотал Ившам. – Просто потому, что ее вина была недоказуема. Мне кажется – хотя, может быть, все это только мои домыслы, – что она все еще борется со своей судьбой. Закрыв лицо руками, Портал опустился в кресло. Кин повернулся к Саттерсуэйту. – Всего хорошего. А вы, оказывается, большой любитель театра… Удивленный Саттерсуэйт молча кивнул. – Я бы посоветовал вам итальянскую комедию масок. В наше время это искусство умирает – но оно заслуживает того, чтобы на него обратили особое внимание. Символизм, знаете ли, иногда труден для восприятия, но, поверьте мне, вечное всегда останется вечным. Спокойной вам ночи. Они молча проводили его глазами. Как и раньше, витражное стекло создало эффект радуги… Мистер Саттерсуэйт поднялся к себе в комнату. Было холодно, и он подошел к окну, чтобы закрыть его. Там увидел мистера Кина, идущего по подъездной аллее. Вдруг из боковой двери дома появилась женская фигура. Несколько минут они говорили друг с другом, а потом женщина вернулась в дом. Она прошла как раз под окном мистера Саттерсуэйта, и он вновь был поражен жизненной энергией, написанной на ее лице. Сейчас она двигалась, как абсолютно счастливая женщина. – Элеонора! К ней подошел Алекс Портал. – Элеанора, прости! Прости меня… Ты говорила правду, но, Бог да смилуется надо мною, я тебе не совсем верил… Мистера Саттерсуэйта невероятно интересовали отношения между людьми, но он прежде всего был джентльменом. Его воспитание подсказывало ему, что окно надо закрыть. Так он и сделал. Только очень медленно. Он услышал ее голос, изысканный и неописуемый по своей красоте: – Я знаю, я все знаю. Ты прошел через настоящий ад. Как и я когда-то. Любить – беззаветно верить и все-таки сомневаться; отбрасывать сомнения и видеть, как они возникают вновь и вновь… Я прошла через это, Алекс… Я все это знаю… Но есть ад пострашнее этого, и в нем я жила все последние годы. Я видела сомнение в твоих глазах, видела страх… и это отравляло нашу любовь. Этот человек, этот случайный прохожий спас меня от смерти. Понимаешь, я больше не могла этого переносить. Сегодня ночью я бы… я бы убила себя… Алекс… Алекс… II. Лицо за стеклом[8 - Впервые опубликован в «Гранд мэгэзин» в октябре 1923 г.] – Нет, вы только послушайте это, – сказала леди Синтия Дрейдж. Она вслух зачитала заметку из газеты, которую держала перед собой. – На этой неделе мистер и миссис Анкертон устраивают прием в своем доме «Гринуэй». Среди приглашенных леди Синтия Дрейдж, мистер и миссис Ричард Скотт, майор Портер, кавалер ордена «За выдающиеся заслуги», миссис Ставертон, капитан Алленсон и мистер Саттерсуэйт. – Всегда хорошо знать, – прокомментировала леди Синтия, отбросив газету, – что тебе предстоит. Но они все жутко запутали! Ее собеседник, мистер Саттерсуэйт, имя которого стояло последним в списке приглашенных, вопросительно взглянул на нее. Всем было известно, что мистер Саттерсуэйт мог появиться в доме вновь приехавших в Англию богачей только по двум причинам – или кухня была просто великолепна, или в доме должен был быть разыгран очередной акт человеческой драмы. Мистера Саттерсуэйта очень интересовали драмы и комедии из жизни окружавших его людей. Леди Синтия, дама средних лет, с твердым лицом, покрытым щедрым слоем косметики, подтолкнула его тем, что можно было смело назвать последним писком «зонтичной» моды и что она небрежно положила себе на колени. – Не притворяйтесь, что ничего не понимаете. Всё вы прекрасно поняли. Более того, я уверена, что вы специально приехали сюда, чтобы понаблюдать, как пух и перья полетят в разные стороны! Мистер Саттерсуэйт яростно запротестовал. Он понятия не имел, что имеет в виду почтенная леди. – Я говорю о Ричарде Скотте. Вы что, хотите сказать, что никогда о нем не слыхали? – Нет, конечно. Это ведь его называют Великим Охотником, правда? – Вот именно – на страшных медведей, тигров и так далее. Прямо как в песенке поется. Правда, сейчас он и сам стал большим светским львом; поэтому-то Анкертоны и расшиблись в лепешку, чтобы заполучить его – и его молодую жену! Совсем еще ребенок! Она просто очаровательный ребенок – такая наивная, знаете, ей всего двадцать лет, а ему не меньше сорока пяти. – Миссис Скотт выглядит совершенно очаровательно, – успокаивающе проговорил мистер Саттерсуэйт. – Да, бедняжка. – А почему бедняжка? Леди Синтия бросила на него осуждающий взгляд и ответила на вопрос в своей обычной манере: – Портер нормальный мужчина – хотя и немного скучноват – один из этих африканских охотников, сплошной загар и вечное молчание. Всегда играл вторую скрипку в присутствии Ричарда Скотта – знаете, друзья с детства и все такое. И сейчас, когда я об этом думаю, мне кажется, что в той поездке они тоже были вместе… – В какой поездке? – В той поездке. В поездке миссис Ставертон. Сейчас вы мне скажете, что ничего не знаете о миссис Ставертон. – Кое-что я о ней слышал, – почти нехотя ответил мистер Саттерсуэйт. Они с леди Синтией обменялись взглядами. – Это так похоже на Анкертонов, – простонала леди. – Они совершенно безнадежны – я имею в виду в светском плане. Свести этих двоих вместе! Конечно, они слышали, что миссис Ставертон спортсменка и путешественница, и наверняка читали ее книгу. Но такие люди, как Анкертоны, никогда не просчитывают, к чему могут привести подобные просчеты! Я сама опекала их в свете в прошлом году, и никто даже представить себе не может, через что мне пришлось пройти. Их все время приходится держать за руку. «Не делайте этого!» «Это запрещено!» Слава богу, что для меня все это закончилось. Только не подумайте, мы ни в коем случае не поссорились, но пусть теперь этим займется кто-нибудь другой. Я всегда говорила, что готова смириться с пошлостью, но никогда не смирюсь со скупердяйством. После этого несколько загадочного высказывания леди Синтия на минуту замолчала, вспоминая, видимо, скупердяйство Анкертонов по отношению к ней. – Если бы я все еще руководила ими в обществе, – вернулась она к реальности, – то я бы совершенно твердо сказала: вы не можете приглашать миссис Ставертон в одно время со Скоттами. Ведь когда-то они со Скоттом были… Она красноречиво умолкла. – Неужели они были?.. – переспросил мистер Саттерсуэйт. – Мой дорогой, это ни для кого не секрет. Та поездка в центр Африки! Я удивлена, что у этой женщины хватило наглости принять приглашение. – А может быть, она не знала, кто еще приглашен? – предположил собеседник леди Синтии. – А может быть знала, и очень хорошо? Это на нее больше похоже. – Так вы думаете?.. – Я называю таких женщин опасными – они ни перед чем не остановятся. Не хотела бы я в этот уикенд оказаться на месте Ричарда Скотта… – А вы думаете, что его жена ничего не знает? – Я в этом абсолютно уверена. Но думаю, что какой-нибудь добрый друг рано или поздно просветит ее… А вот и Джимми Алленсон. Такой приятный молодой человек. Прошлой зимой он спас мне жизнь в Египте – я там чуть не умерла от скуки. Здравствуйте, Джимми, ну-ка идите сюда поскорее. Капитан Алленсон повиновался и уселся на траву рядом с дамой. Он был симпатичным молодым мужчиной лет тридцати, с белыми зубами и заразительной улыбкой. – Рад, что я кому-то еще нужен, – заметил он. – Скотты играют в «голубков-любовников», а для этого, как вы знаете, нужно два человека, а никак не три. Портер не может оторваться от чтения «Филд», так что мне грозило общество нашей хозяйки… Он рассмеялся. Леди Синтия присоединилась к нему. Мистер Саттерсуэйт, который был несколько старомоден и не позволял себе шутить над хозяевами до тех пор, пока не покидал их гостеприимный дом, оставался серьезен. – Бедняжка Джимми, – сказала леди Синтия. – Времени на рассуждения у меня не оставалось, надо было по-быстрому делать ноги, иначе пришлось бы мне выслушивать историю про семейное привидение. – Привидение Анкертонов, – произнесла леди Синтия. – Вы только послушайте, как это звучит. – Не «привидение Анкертонов», – заметил мистер Саттерсуэйт, – а призрак «Гринуэя». Они купили его вместе с домом. – Ну конечно, – согласилась леди Синтия. – Теперь и я вспомнила. Но цепями он не звенит, правда? Там что-то связанное с окном… Джимми Алленсон быстро поднял глаза. – С окном? Какое-то время мистер Саттерсуэйт не отвечал. Через голову Джимми он смотрел на три фигуры, приближающиеся к ним по лужайке со стороны дома – стройная девушка в компании двух мужчин. Мужчины, казалось, были очень похожи друг на друга: оба высокие, темноволосые, с бронзовыми загорелыми лицами и проницательным взглядом. Но когда они приблизились, это сходство исчезло. Ричард Скотт, охотник и путешественник, был выдающейся личностью, которая притягивала к себе всех окружающих. Джон Портер, его друг и коллега, был ниже ростом, коренастый, с очень задумчивыми глазами, смотревшими с неподвижного, какого-то «деревянного» лица. Он был спокойным мужчиной, который привык быть на вторых ролях в присутствии своего друга. Между ними шла Мойра Скотт, которая всего три месяца назад была еще Мойрой О’Коннел. Стройная фигура, большие мечтательные карие глаза и копна золотисто-рыжих волос, которые окружали ее лицо как нимб. Этого ребенка нельзя обижать, сказал себе мистер Саттерсуэйт. Будет ужасно, если такого ребенка обидят. Леди Синтия поприветствовала подошедших взмахом последнего писка в области «зонтичной» моды. – Садитесь и слушайте, – велела она, – мистер Саттерсуэйт рассказывает нам историю про призрака. – Обожаю истории про призраков, – сказала Мойра Скотт, опустившись на траву. – Про призрака «Гринуэя»? – уточнил Ричард Скотт. – Да. А вы уже про него слышали? Скотт кивнул. – Раньше я часто бывал здесь, – пояснил он. – Еще до того, как Элиотты были вынуждены продать усадьбу. Наблюдающий Кавалер[9 - Кавалеры (англ. Cavalier) – английские роялисты, сторонники англиканской церкви и Карла I в ходе Гражданской войны. Представители английской аристократии, непримиримые соперники «круглоголовых».], так его, кажется, называют? – Наблюдающий Кавалер, – тихонько повторила его жена. – Мне нравится. Звучит очень интересно. Прошу вас, продолжайте. Но, казалось, у мистера Саттерсуэйта пропало желание рассказывать. Он попытался заверить женщину, что ничего интересного в этом нет. – Вот вы и достигли своего, – голос Скотта прозвучал язвительно. – Теперь-то уж вам точно не отвертеться. Мистеру Саттерсуэйту пришлось подчиниться требованию общества. – В этом действительно нет ничего интересного, – произнес он извиняющимся тоном. – Насколько я понимаю, изначально история была об одном из роялистов – предков семьи Элиоттов. У его жены был любовник-«круглоголовый»[10 - «Круглоголовые» (англ. roundheads) – обозначение сторонников Парламента во время Английской революции и Гражданской войны. Врагами «круглоголовых» были «кавалеры». Являлись приверженцами кальвинизма.]. И этот любовник убил мужа в одной из комнат верхнего этажа, после чего парочка сбежала из дома. Но когда они бежали, то обернулись и увидели лицо мужа, наблюдавшего за ними через стекло. Вот, собственно, и вся история. А рассказ о призраке связан с пятном неправильной формы на одном из оконных стекол в той комнате. С близкого расстояния оно почти незаметно, а издалека действительно выглядит как мужское лицо, выглядывающее из окна. – А какое это окно? – спросил Скотт, повернувшись к дому. – Отсюда его не видно, – ответил мистер Саттерсуэйт. – Оно выходит на другую сторону. Правда, его давно заложили изнутри. Лет сорок назад, если быть до конца точным. – А это еще зачем? Мне кажется, что вы сказали, что этот призрак никуда не выходит? – Вы правы, – ответил мистер Саттерсуэйт. – Думаю, но это только мое предположение, что это связано с какими-то суевериями и больше ни с чем. После этого он настойчиво переменил тему. Джимми Алленсон с удовольствием углубился в рассказ о предсказателях, живущих в египетской пустыне. – Большинство из них – жулики. Готовы рассказать какие-то туманные вещи о вашем прошлом, но ни один не берется предсказывать будущее. – А я как раз считал, что обычно бывает наоборот, – заметил Джон Портер. – Но ведь там просто запрещено предсказывать будущее или я не прав? – вмешался в разговор Ричард Скотт. – Мойра как-то попыталась уговорить одну цыганку, но та вернула ей ее шиллинг и сказала, что так дело не пойдет, или что-то в этом роде. – А может быть, она увидела что-то такое ужасное, что не захотела мне говорить? – предположила Мойра. – Не стоит волноваться, миссис Скотт, – сказал Алленсон беззаботным тоном. – Я, например, глубоко уверен, что ничего страшного с вами не произойдет. Интересно, подумал про себя мистер Саттерсуэйт, интересно… Он резко поднял глаза и увидел, что со стороны дома к ним приближаются две женщины: одна – коренастая, с черными волосами и безвкусно одетая в платье цвета зеленого нефрита, а вторая – стройная и одетая в платье цвета сливок. Первая женщина была хозяйкой дома, миссис Анкертон, о второй он очень много слышал, но никогда не встречал. – А вот и миссис Ставертон, – объявила миссис Анкертон с удовольствием. – Думаю, что здесь все друг друга знают. – У этих людей просто дар говорить самые неподходящие к случаю слова, – пробормотала леди Синтия, но мистер Саттерсуэйт ее не слушал. Он наблюдал за миссис Ставертон. Очень естественна и спокойна. Небрежно произнесла: «Привет, Ричард! Не видела тебя целую вечность. Прости, что не смогла приехать на свадьбу. Так это твоя жена? Вы, должно быть, уже устали от этих дубленых на солнце друзей вашего мужа». И ответ Мойры – подходящий, хотя и слегка застенчивый. Старшая женщина быстро перевела оценивающий взгляд на еще одного старого друга. – Привет, Джон, – тот же небрежный тон, хотя на этот раз полный необъяснимой теплоты. А потом эта внезапная улыбка… Она полностью ее изменила. Леди Синтия была абсолютно права. Опасная женщина! Очень светлые волосы и ярко-синие глаза – не совсем обычные цвета для охотницы на мужчин, – и слегка осунувшееся, полное уверенности в себе лицо. Женщина, говорящая медленным тягучим голосом и улыбающаяся быстрой ослепительной улыбкой. Айрис Ставертон села. Она мгновенно и совершенно естественно стала центром общества. И было видно, что так происходит везде, где бы она ни появилась. От этих мыслей мистера Саттерсуэйта отвлек майор Портер, который предложил ему прогуляться. И хотя мистер Саттерсуэйт не был большим любителем прогулок, на этот раз он согласился. Вдвоем они направились через лужайку. – Интересную историю вы сейчас рассказали, – сказал майор. – Я покажу вам это окно, – предложил мистер Саттерсуэйт. Они обошли дом с западной стороны. Здесь находился небольшой регулярный сад[11 - Сад, имеющий геометрически правильную планировку, обычно с выраженной симметричностью композиции.], который всегда называли Садом для уединенных размышлений. В этом названии был свой смысл, так как сад со всех сторон был окружен высокими живыми изгородями, и даже вход в него представлял собой лабиринт, проходящий по зарослям остролиста. Вошедший в сад оказывался совсем один среди очаровательных цветочных клумб, выложенных тропинок и изысканно вырезанных низких каменных скамеек. Дойдя до центра сада, мистер Саттерсуэйт повернулся лицом к дому. Тот простирался на юг и на север. В его узкой западной стене было только одно окно, на первом этаже – которое почти полностью заросло плющом – с грязными стеклами, через которые можно было увидеть, что изнутри оно заложено кирпичами. – Вот мы и пришли, – сказал мистер Саттерсуэйт. Слегка задрав голову, майор посмотрел на окно. – Знаете, я вижу только какое-то бледное пятно на одном из стекол, и больше ничего. – Мы стоим слишком близко, – объяснил мистер Саттерсуэйт. – В лесу есть поляна, с которой открывается прекрасный вид. Он вышел из сада и, резко повернув налево, углубился в лес. Мистер Саттерсуэйт был так увлечен своей ролью экскурсовода, что не заметил, что его компаньон был задумчив и невнимателен. – Когда это окно заложили, то пришлось сделать новое, – продолжил свои объяснения мистер Саттерсуэйт. – Оно расположено с южной стороны и смотрит на лужайку перед домом, на которой мы только что сидели. У меня такое чувство, что в этой комнате сейчас живут Скотты, поэтому-то я и не стал вдаваться в подробности. Миссис Скотт может расстроиться, если узнает, что спит, если можно так выразиться, на месте преступления. – Понятно, – сказал Портер. Мистер Саттерсуэйт внимательно посмотрел на него и понял, что мужчина не услышал ни слова из сказанного. – Очень интересно, – произнес Портер, ударив своей тростью по высоким головкам бегонии и, нахмурившись, добавил: – Ей не надо было приезжать. Это совершенно ни к чему. Люди очень часто говорили с мистером Саттерсуэйтом именно в такой манере. Он казался таким невыразительным, таким лишенным всякой индивидуальности – все просто ценили в нем внимательного слушателя. – Нет, – повторил Портер, – ей совсем не надо было приезжать. Инстинктивно мистер Саттерсуэйт понял, что речь идет совсем не о миссис Скотт. – Вы так думаете? – переспросил он. Портер покачал головой, как будто у него было дурное предчувствие. – Я был в той поездке, – неожиданно заявил он. – Нас было трое. Скотт, я и Айрис. Она великолепная женщина и прекрасный стрелок. – Он немного помолчал и резко спросил еще раз: – Зачем они ее пригласили? Мистер Саттерсуэйт пожал плечами. – Они ведь ничего не знали, – предположил он. – Из этого не выйдет ничего хорошего, – сказал мужчина. – Нам надо взять себя в руки и сделать все, что в наших силах. – Но ведь миссис Ставертон… – Я говорю о Скотте, – охотник замолчал. – Понимаете, не надо забывать и о миссис Скотт. Мистер Саттерсуэйт и не забывал о ней, но решил никому не говорить об этом, поскольку было видно, что майор вспомнил о ней только что. – А где Скотт встретился со своей женой? – спросил он. – В Каире, прошлой зимой. Все случилось очень быстро – через три недели они уже были помолвлены, а через шесть сыграли свадьбу. – Мне она показалась просто очаровательной. – И не сомневайтесь в этом. Он ее просто обожает, но это ничего не изменит. – И опять майор проговорил себе под нос, используя местоимение, которое для него обозначало только одну женщину на свете. – Черт бы их всех побрал – ей совсем ни к чему было приезжать… Как раз в этот момент они вышли на покрытое травой небольшое возвышение на некотором расстоянии от дома. Мистер Саттерсуэйт вновь почувствовал гордость экскурсовода и протянул руку. – Взгляните, – предложил он. Быстро темнело, но окно было все еще хорошо видно. К его переплету прислонилась голова кавалера, покрытая шляпой, украшенной плюмажем. – Очень любопытно, – сказал Портер. – Это действительно очень интересно. А что случится, когда это стекло разобьется? На губах мистера Саттерсуэйта появилась улыбка. – Это, кстати, самая интересная часть рассказа. Насколько я знаю, это стекло заменяли уже одиннадцать раз, а может быть, и больше. Последний раз это случилось двенадцать лет назад, когда тогдашний владелец дома решил положить конец этому мифу. Но все повторяется – пятно опять появляется. Не сразу, а постепенно. Обычно на это уходит пара месяцев. Впервые за весь разговор Портер, казалось, действительно заинтересовался. Он быстро передернул плечами. – Чертовски странные вещи случаются иногда. И никак их не объяснишь… А зачем надо было закладывать окно изнутри? – Кому-то пришла в голову идея, что эта комната несчастливая. Ившамы останавливались в ней как раз накануне развода. А потом сюда приехали Стэнли с женой, и она осталась в этой комнате, когда Стэнли сбежал со своей хористкой. Портер приподнял брови. – Понял. Комната опасна, но не для жизни, а для общественной морали. А теперь в ней живут Скотты… подумал про себя мистер Саттерсуэйт. Интересно… Мужчины молча повернули в сторону дома. Погруженные каждый в свои мысли и двигаясь по траве практически бесшумно, они стали невольными свидетелями чужой беседы. Лишь только завернув за угол живой изгороди из остролиста, они услышали рассерженный и четкий голос Айрис Ставертон, который раздавался из глубин Сада для уединенных размышлений. – Тебе должно быть стыдно… стыдно за все это! Голос Скотта звучал негромко и неуверенно, поэтому было невозможно понять, что он говорит, а потом вновь раздался громкий женский голос, произнесший слова, которые они еще не раз вспомнят впоследствии. – Ревность – это оружие Дьявола, она и есть Дьявол! Она может довести человека до хладнокровного убийства… Будь осторожен, Ричард, ради всего святого, будь осторожен! Произнеся эти слова, Айрис вышла из сада впереди них и повернула за угол дома, так никого и не увидев. Двигалась она очень быстро, почти бежала, как женщина, преследуемая кошмаром. Мистеру Саттерсуэйту опять пришли на ум слова леди Синтии: опасная женщина. Впервые в жизни он почувствовал приближение трагедии – быстрое и неизбежное, от которой невозможно было просто отмахнуться. Однако вечером он испытал стыд за свои дневные страхи. Обстановка была совершенно обычной и довольно приятной. Миссис Ставертон, с ее безмятежным безразличием, не демонстрировала никаких признаков напряжения. Мойра Скотт, как и всегда, была совершенно очаровательна. Казалось, что женщины прекрасно чувствуют себя в обществе друг друга. Сам Ричард Скотт тоже был в приподнятом настроении. Самым обеспокоенным человеком была миссис Анкертон, хозяйка вечера. Она очень долго жаловалась мистеру Саттерсуэйту: – Хотите верьте, хотите нет, мне, в сущности, все равно, но у меня мурашки бегают по телу. Скажу вам честно: втайне от Неда я послала за стекольщиком. – За стекольщиком? – Чтобы вставить новое стекло в окно. Хотя Нед очень гордится этим пятном – говорит, что оно создает в доме атмосферу. А я вам прямо скажу: мне оно не нравится. И поэтому мы вставим новое, чистое стекло, без всяких дурацких историй, с ним связанных. – Вы забываете, – заметил мистер Саттерсуэйт, – или, может быть, не знаете, но пятно всегда возвращается. – Возможно, – согласилась миссис Анкертон, – хотя, на мой взгляд, это и противоречит законам природы. Мистер Саттерсуэйт приподнял брови, однако ничего не сказал. – Но даже если это и так, – произнесла миссис Анкертон вызывающим тоном, – мы с Недом не настолько бедны, что не можем позволить себе менять стекло каждый месяц или даже каждую неделю – если понадобится. Мистер Саттерсуэйт не стал спорить. За свою жизнь он слишком часто видел всепобеждающую силу золота, поэтому совсем не был уверен, что призрак Кавалера сможет ему успешно противостоять. Гораздо больше его увлекло то нервное состояние, в котором находилась хозяйка дома; она тоже не смогла избежать напряжения, разлитого в атмосфере дома, хотя и связывала это с историей о призраке, а не со столкновением характеров присутствовавших в доме гостей. В течение вечера судьба позволила мистеру Саттерсуэйту услышать обрывок еще одного разговора, проливавшего некоторый свет на ситуацию в доме. Он поднимался по широкой лестнице в спальню, а Джон Портер и миссис Ставертон сидели в алькове в большом зале. В ее мелодичном голосе слышались нотки раздражения. – Я не имела ни малейшего понятия, что Скотты тоже будут здесь. Клянусь, если бы я это знала, то ни за что бы не приехала, но теперь, когда я здесь… Уверяю вас, Джон, что ни за что не убегу… Мистер Саттерсуэйт прошел дальше и уже не мог слышать окончания разговора. Интересно, подумал он про себя, что из того, что она говорит, – правда? Она действительно не знала? И что же из всего этого получится? Он покачал головой. Наступило утро, и в ярком солнечном свете мистер Саттерсуэйт решил, что, возможно, излишне мелодраматизировал события прошлого вечера. Некоторое напряжение было неизбежно, принимая во внимание все происходящее вокруг, но не более того. Люди ко всему приноравливаются, и его боязнь того, что произойдет какая-то глобальная катастрофа, была связана только с натянутыми нервами и ни с чем больше. Или, может быть, у него опять расшалилась печень… Да, скорее всего. Ну ничего, через две недели он уже будет в Карлсбаде[12 - Ныне Карловы Вары.]. Идея небольшой вечерней прогулки принадлежала мистеру Саттерсуэйту. Он предложил майору Портеру прогуляться до поляны в лесу, чтобы убедиться, что миссис Анкертон выполнила свое намерение и заменила стекло в окне. Себя же он уговаривал тем, что ему необходимы физические упражнения. Мужчины медленно шли по лесу. Портер, по своему обыкновению, был немногословен. – Не могу избавиться от мысли, – мистер Саттерсуэйт говорил за двоих, – что вчера вечером мы вели себя довольно глупо. Знаете, когда ждали, что что-то должно случиться. В конце концов, люди должны держать себя в руках, иногда даже наступая на горло собственной песне. – Возможно, – согласился Портер, а через пару минут добавил: – Если мы говорим о цивилизованных людях. – Вы хотите сказать, что… – Люди, которые много времени проводят за пределами цивилизованного мира, иногда возвращаются в состояние дикарей. Поворачивают назад в своем развитии, если хотите. Они вышли на поросшее травой возвышение. Дыхание мистера Саттерсуэйта стало прерывистым – ему никогда не нравилось взбираться на холмы. Он посмотрел на окно. Лицо все еще было на месте, и даже более живое, чем обычно. – Вижу, что наша хозяйка отказалась от своей идеи. Портер только мельком взглянул на дом. – Думаю, что Анкертон встал на дыбы, – равнодушно заметил он. – Он такой человек, который готов гордиться семейным призраком и который ни за что не откажется от него, особенно если заплатил за это дело звонкой монетой. Какое-то время он молчал, глядя не на дом, а на густой подлесок, который их окружал. – Вам никогда не приходило в голову, – поинтересовался он, – что цивилизация – это довольно опасная штука? – Опасная? – Подобное революционное заявление потрясло мистера Саттерсуэйта до глубины души. – Вот именно. Исчезают клапаны, через которые можно выпустить пар. Майор резко повернулся, и они вернулись по тому же пути, по которому пришли на поляну. – Я просто отказываюсь вас понимать, – сказал мистер Саттерсуэйт, семеня рядом с майором и отчаянно стараясь не отстать от него. – Разумные люди… Портер рассмеялся – это был короткий, смущенный смех. Потом он взглянул на невысокого правильного джентльмена, который шел рядом. – Вы, наверное, думаете, что я несу всякую ерунду, мистер Саттерсуэйт? Но ведь есть же люди, которые могут предсказать приближение бури. Они просто чувствуют ее в воздухе. А другие люди способны предсказать беду. Так вот, мистер Саттерсуэйт, к нам приближается очень большая беда. И случиться она может в любой момент. Даже… Он замер, схватив Саттерсуэйта за руку. И в тишине они услышали… два выстрела и крик. Женский крик. – Боже мой! – воскликнул Портер. – Вот и она! Тут как тут. Майор помчался по тропинке. Мистер Саттерсуэйт пыхтел за ним следом. Через минуту они уже были на лужайке перед домом, совсем рядом с живой изгородью Сада для уединенных размышлений. В этот же момент из-за противоположного угла дома появились Ричард Скотт и мистер Анкертон. Мужчины остановились, глядя друг на друга, по левую и правую стороны от входа в сад. – Это… это донеслось оттуда, – сказал мистер Анкертон, махнув вялой рукой в сторону сада. – Надо взглянуть, – сказал Портер. Он прошел по лабиринту входа и, завернув за последний поворот изгороди из остролиста, замер как вкопанный. Мистер Саттерсуэйт попытался заглянуть внутрь через его плечо. С губ Ричарда Скотта сорвался громкий крик. В саду находились три человека. Тела двух из них, мужчины и женщины, лежали на траве рядом с каменной скамьей. Третьей была миссис Ставертон. Она стояла возле живой изгороди, довольно близко к телам, глядя на них полными ужаса глазами. В правой руке женщина сжимала какой-то предмет. – Айрис! – воскликнул Портер. – Ради всего святого, Айрис! Что у тебя в руке? Женщина опустила взгляд – все ее действия были полны какого-то удивления и в то же время равнодушия. – Это пистолет, – удивленно проговорила она. И затем добавила, через несколько секунд, которые всем показались вечностью: – Я его… подобрала. Мистер Саттерсуэйт прошел вперед, туда, где на траве стояли на коленях Анкертон и Скотт. – Доктора, – бормотал охотник, – надо позвать доктора. Но доктора звать было уже поздно. Джимми Алленсон, который жаловался, что предсказатели в пустыне не хотят раскрывать будущее, и Мойра Скотт, которой цыганка вернула шиллинг, неподвижно лежали на траве. Ричард Скотт сам быстро осмотрел их. Железные нервы этого человека были хорошо видны в этот критический момент. После первого непроизвольного крика он полностью взял себя в руки. Затем Скотт нежно опустил свою жену на землю и коротко сказал: – Ей выстрелили в спину. Пуля прошла навылет. Потом он обратился к телу Алленсона. Здесь пуля вошла в грудь и застряла в теле. К нему подошел Джон Портер. – Здесь ничего нельзя трогать, – голос его звучал напряженно. – Полиция должна увидеть все собственными глазами. – Полиция, – повторил Ричард Скотт. Его глаза блеснули огнем, когда он заметил женщину, стоявшую возле живой изгороди из остролиста. Он сделал шаг в ее направлении, но в это же мгновение Джон Портер сделал шаг вперед и встал у него на пути. На секунду показалось, что между двумя друзьями происходит дуэль взглядов. Очень медленно Портер покачал головой. – Нет, Ричард, – сказал он, – все выглядит именно так, но ты ошибаешься… – Тогда почему она держит… это в руке? – с трудом произнес Скотт, облизывая пересохшие губы. – Я… подобрала его, – повторила Айрис все тем же безжизненным тоном. – Полиция, – произнес мистер Анкертон, поднимаясь с колен. – Мы должны немедленно вызвать ее. Может быть, Скотт, вы сами позвоните? Кому-то надо остаться здесь… да, я совершенно в этом уверен. Своим тихим голосом джентльмена мистер Саттерсуэйт предложил свои услуги. Их хозяин принял это предложение с видимым облегчением. – Дамы, – пояснил он. – Я все должен рассказать дамам, леди Синтии и моей дорогой жене. Мистер Саттерсуэйт остался в саду, глядя на тело женщины, которая еще совсем недавно звалась Мойрой Скотт. Бедный ребенок, проговорил он про себя. Бедный ребенок… Он вспомнил строки о том, что все плохие деяния человека продолжают жить после его смерти[13 - Имеется в виду монолог Марка Антония на похоронах Цезаря из трагедии У. Шекспира «Юлий Цезарь»: «Все то, что человек свершил дурного, живет и после его смерти, Тогда как добрые его дела уходят вместе с ним в могилу…»]. Разве Ричард Скотт не был в какой-то степени виновен в смерти своей невинной жены? Конечно, они повесят Айрис Ставертон, размышлял он, хотя думать об этом ему было неприятно, но разве часть вины не лежит на муже жертвы? Плохие деяния человека… И за них заплатило это невинное дитя. С глубокой грустью он еще раз взглянул на нее. На лице, бледном и печальном, все еще сохранялась полуулыбка. Растрепанные золотистые волосы, изящное ушко. На мочке была видна капелька крови. Почувствовав себя детективом в душе, мистер Саттерсуэйт стал изучать сережку, оторвавшуюся при падении. Он наклонился вперед – так и есть: в другом ухе жертвы качалась небольшая жемчужная капелька. Бедное, бедное дитя… – А теперь вы, господа, – произнес инспектор Уинкфилд. Все они находились в библиотеке. Инспектор, волевой мужчина сорока лет с проницательными глазами, заканчивал расследование. Он уже опросил большинство гостей, и теперь был почти уверен в том, что знал, как зовут преступника. Сейчас он слушал рассказ майора Портера и мистера Саттерсуэйта. Мистер Анкертон тяжело сидел в кресле, уставившись глазами навыкате в противоположную стену. – Если я правильно понимаю, джентльмены, – сказал инспектор, – вы прогуливались по лесу. И возвращались по тропинке, которая огибает дом с левой стороны и выходит к саду. Я не ошибся? – Все правильно, инспектор. – Вы услышали два выстрела и женский крик? – Так точно. – Затем вы бросились бежать, выскочили из леса и оказались у входа в сад. Если кто-то хотел его покинуть, то это можно было сделать только через единственный выход, потому что пролезть сквозь живую изгородь из остролиста невозможно. Если бы кто-то выбежал из сада и повернул направо, то он столкнулся бы с мистером Анкертоном и мистером Скоттом. Если бы он повернул налево, то не смог бы скрыться, не замеченным вами. Правильно? – Именно так, – подтвердил майор Портер, лицо которого было очень бледным. – Тогда все ясно, – заключил инспектор. – Мистер и миссис Анкертон, вместе с леди Дрейдж, сидели на лужайке. Мистер Скотт находился в бильярдной, которая выходит на ту же лужайку. В десять минут седьмого из дома вышла миссис Ставертон, перекинулась с сидящими на лужайке парой слов и повернула за угол, направляясь к Саду для уединенных размышлений. Через две минуты после этого раздались выстрелы. Мистер Скотт выбежал из дома и вместе с мистером Анкертоном бросился по направлению к саду. В это же самое время вы и мистер… э-э-э… Саттерсуэйт появились с противоположной стороны. Миссис Ставертон была в саду, держа в руках пистолет, из которого только что было произведено два выстрела. Как мне представляется, она сначала выстрелила в спину леди, сидевшей на скамейке. После этого капитан Алленсон бросился на нее, и она убила его выстрелом в грудь. Насколько я понимаю, в прошлом между ней и мистером Скоттом были некоторые… э-э-э… отношения… – Это абсолютная ложь, – вмешался майор Портер; его голос был хриплым от возмущения. Инспектор ничего не сказал, а просто покачал головой. – А что говорит сама миссис Ставертон? – поинтересовался мистер Саттерсуэйт. – Она говорит, что направлялась в сад, чтобы поразмышлять в одиночестве. Как раз когда она делала последний поворот в лабиринте, раздались выстрелы. Миссис Ставертон вошла в сад, увидела валяющийся пистолет и подняла его. Мимо нее никто не пробегал, и она не видела в саду никого, кроме двух жертв… – Инспектор выдержал театральную паузу. – Так говорит она сама, и, хотя я и пытался ее остановить, настояла на том, чтобы сделать официальное заявление. – Если она так говорит, – произнес все еще смертельно бледный майор Портер, – значит, так оно и есть. Я хорошо знаю Айрис Ставертон. – Отлично, сэр, – сказал инспектор. – У нас еще будет время все это обсудить, а сейчас я должен выполнить свой долг. Портер резко повернулся к мистеру Саттерсуэйту: – Вы! Вы можете чем-нибудь помочь? Можете что-то сделать? Мистер Саттерсуэйт почувствовал себя невероятно польщенным. К нему обратились с просьбой. К нему, самому незначительному из всех присутствовавших. И обратился не кто-нибудь, а такой человек, как Джон Портер. Он уже собирался с сожалением признаться в своем бессилии, когда дворецкий Томпсон вошел в библиотеку и передал мистеру Анкертону визитную карточку, которую держал на серебряном подносе. При этом он виновато откашлялся. Хозяин дома все еще сидел в кресле, не принимая никакого участия в расследовании. – Я предупредил джентльмена, что вы, скорее всего, не сможете его принять, – сообщил Томпсон, – но он настаивает на том, что встреча была назначена и что он срочно должен вас увидеть. Анкертон посмотрел на карточку. – Мистер Харли Кин, – прочитал он вслух. – Помню, он хотел увидеть меня по поводу какой-то картины. Я действительно назначил встречу, но обстоятельства… Мистер Саттерсуэйт наклонился вперед. – Вы сказали Харли Кин? – воскликнул он. – Это просто невероятно! Майор Портер, вы просили меня о помощи… Думаю, что я вам помогу. Этот мистер Кин – мой друг. Или, скорее, знакомый. Человек он совершенно выдающийся. – Наверняка один из этих детективов-любителей, – недовольно заметил инспектор. – Нет, – ответил мистер Саттерсуэйт, – он совсем не такой. Но у него есть способность – почти непостижимая способность – давать людям возможность понять то, что они видели своими собственными глазами, и то, что они слышали собственными ушами. В любом случае, давайте расскажем ему о том, что здесь произошло, и послушаем, что он по этому поводу думает. Мистер Анкертон взглянул на инспектора, который вместо ответа фыркнул и уставился в потолок. Тогда хозяин дома кивнул дворецкому. Томпсон вышел и быстро вернулся в сопровождении высокого и стройного незнакомца. – Мистер Анкертон? – Незнакомец пожал хозяину руку. – Прошу прощения за то, что появился в столь неудобный час. Думаю, что к картине мы сможем вернуться позже… Кого я вижу, мистер Саттерсуэйт, друг мой! Вы все так же обожаете драмы? Когда он произносил последние слова, на его лице промелькнула слабая улыбка. – Мистер Кин, – важно произнес мистер Саттерсуэйт, – у нас здесь действительно разыгрывается драма. Я и мой друг, майор Портер, хотели бы услышать ваше мнение. Мистер Кин присел. Лампа с красным абажуром освещала его клетчатое пальто, оставляя в тени лицо, которое напоминало маску. Мистер Саттерсуэйт коротко рассказал ему о происшедшем. Потом он замолчал и стал, затаив дыхание, дожидаться приговора оракула. Но мистер Кин покачал головой. – Очень печальная история, – сказал он. – Печальная и шокирующая трагедия. А отсутствие мотива делает ее очень интригующей. Анкертон во все глаза уставился на него. – Вы не понимаете, – заметил он. – Люди слышали, как миссис Ставертон угрожала мистеру Скотту. Она очень сильно ревновала его к жене. А ревность… – Я согласен, – ответил мистер Кин. – Ревность или дьявольское наваждение – это одно и то же. Но вы меня не поняли: я говорил не об убийстве миссис Скотт, а об убийстве капитана Алленсона. – Вы правы, – воскликнул Портер, вскакивая. – Именно здесь и спрятана ошибка. Если бы Айрис действительно хотела убить миссис Скотт, то она легко могла застать ее одну. Нет, мы идем по неправильному пути. Мне кажется, что я нашел другое решение. В саду были только три человека – это очевидно, и я не собираюсь с этим спорить. Но, на мой взгляд, произошло следующее: Джимми Алленсон убил сначала миссис Скотт, а потом застрелился сам. Такое ведь возможно, правильно? Падая, он отбросил от себя пистолет – миссис Ставертон находит его на земле и поднимает, как она нам и рассказала. Что скажете? Инспектор с сомнением покачал головой. – Не пойдет, майор Портер. Если капитан Алленсон произвел выстрел с такого близкого расстояния, то на его одежде должен был остаться след. – Он мог держать пистолет в вытянутой руке. – Зачем? В этом нет никакого смысла. Да и мотив отсутствует. – Внезапное помутнение рассудка, – пробормотал Портер, но это прозвучало совсем неубедительно. Он опять замолчал, а потом вдруг вызывающе спросил: – И что вы думаете по этому поводу, мистер Кин? Последний вновь покачал головой. – Я не волшебник. Я даже не криминалист. Но могу сказать вам одну вещь – я глубоко верю в важность первого впечатления. В кризисные периоды всегда находится один момент, который разительно отличается от всего происходящего, одна картинка, которая запоминается на всю жизнь. Мне кажется, что среди всех присутствующих мистер Саттерсуэйт – самый незаинтересованный наблюдатель. Давайте вернемся назад, мистер Саттерсуэйт. Расскажите нам, что произвело на вас самое сильное впечатление? Выстрелы, которые вы услышали? Вид мертвых тел? Пистолет в руках миссис Ставертон? Постарайтесь отбросить всю шелуху и скажите нам. Мистер Саттерсуэйт уставился на мистера Кина глазами школьника, отвечающего плохо выученный урок. – Нет, – медленно ответил он. – Ничего из того, что вы только что назвали. Момент, который я запомню на всю жизнь, – это момент, когда я один стоял над мертвыми телами – уже после всего – и смотрел на миссис Скотт. Она лежала на боку. Волосы были растрепаны, а на ухе виднелась капелька крови. И, произнеся это, он вдруг понял, что только что сказал чрезвычайно важную вещь. – Кровь на ухе? Я тоже это помню, – медленно произнес Анкертон. – Видимо, когда она падала, сережка зацепилась и выпала из уха, – пояснил мистер Саттерсуэйт. Хотя теперь с его стороны это прозвучало немного неуверенно. – Она лежала на левом боку, – напомнил Портер. – Значит, кровь была на левом ухе? – Нет, – быстро ответил мистер Саттерсуэйт. – На правом. Инспектор закашлялся. – Вот это я нашел в траве, – снисходительно произнес он. В руке у него была петля из золотой проволоки. – Но видит бог, господа, – воскликнул Портер, – такая проволока не могла развалиться от простого падения. Больше похоже на то, что ее отстрелили пулей. – Вот именно! – воскликнул мистер Саттерсуэйт. – Это наверняка была пуля. – Было сделано только два выстрела, – напомнил инспектор. – Одна и та же пуля не могла ранить ее в ухо и одновременно убить в спину. А если одним выстрелом отстрелили сережку, вторым убили миссис Скотт, то тем же выстрелом не могли убить капитана Алленсона – если только он не стоял прямо перед женщиной и очень близко – просто лицом к лицу. Нет, даже это невозможно, если только они не… – Вы хотели сказать «если только они не обнимали друг друга», – закончил его фразу мистер Кин со странной улыбкой. – А почему бы и нет? Все молча смотрели друг на друга. Сама идея казалась абсолютно дикой. Алленсон и миссис Скотт. Первым заговорил мистер Анкертон. – Но они едва знали друг друга, – заметил он. – Не уверен, – задумчиво заметил мистер Саттерсуэйт. – Они могли знать друг друга гораздо лучше, чем мы думаем. Леди Синтия рассказала мне, что капитан спас ее от скуки зимой прошлого года в Египте. А вы, – тут он повернулся к Портеру, – сами рассказали мне, что Ричард Скотт познакомился с женой в Каире, и тоже прошлой зимой. Они действительно могли очень хорошо знать друг друга… – Но они ведь почти не общались, – продолжал удивляться Анкертон. – Более того – казалось, что они избегают друг друга. Теперь, когда я об этом думаю, мне кажется, это выглядело наигранно. Все посмотрели на мистера Кина, как будто были поражены заключением, к которому только что сами же и пришли. Мистер Кин встал. – Видите, – сказал он – к чему нас привело первое впечатление мистера Саттерсуэйта. Ну а теперь ваша очередь, – он повернулся к Анкертону. – Простите? Я вас не понял. – Когда я вошел в эту комнату, вы были в глубокой задумчивости. Хотелось бы узнать, что именно заставило вас так глубоко задуматься. И не волнуйтесь, даже если это не имеет прямого отношения к трагедии. Не волнуйтесь, если все это кажется вам просто… предрассудком… – Мистер Анкертон слегка пошевелился. – Рассказывайте. – Мне скрывать нечего, – заговорил Анкертон, – хотя это не имеет никакого отношения к происшедшему, и вы все наверняка обсмеете меня. Я размышлял о том, что моей женушке надо было бы притормозить и не менять стекло в окне, а то это принесло нам беду. Он никак не мог понять, чем вызван взгляд, которым обменялись мужчины, сидевшие напротив. – Но ведь она еще его не заменила, – произнес наконец мистер Саттерсуэйт. – Вот именно что заменила. Стекольщик был здесь рано утром. – Боже мой! – произнес Портер. – Мне кажется, что я начинаю понимать. Стены в комнате закрыты панелями, а не заклеены обоями, правильно? – Да, но какое это имеет отношение… Не дослушав, Портер выбежал из комнаты. Остальные последовали за ним. Майор бросился прямо в спальню, где ночевали Скотты. Это была милая комната, отделанная светлыми панелями с двумя окнами, выходящими на юг. Портер стал руками шарить по панелям, покрывавшим западную стену. – Здесь где-то должна быть пружина – вот она! Раздался щелчок, и часть панели отъехала в сторону. За ней показались грязные стекла таинственного окна. Одно из стекол было абсолютно новым и чистым. Портер быстро наклонился и поднял что-то с пола. Когда он раскрыл руку, на ладони у него лежал фрагмент страусиного пера. Майор посмотрел на мистера Кина, который утвердительно кивнул головой. Мужчина прошел к гардеробу в комнате. В нем хранилось несколько шляп, принадлежавших убитой. Портер достал одну – с широкими полями и развевающимися перьями – изысканную шляпу для посещения Эскота[14 - Королевские скачки в Эскоте – одно из важнейших событий светского сезона в Лондоне. Все женщины обязаны появляться на них в шляпах.]. Мистер Кин заговорил мягким, успокаивающим голосом: – Давайте представим себе человека, который очень ревнив. Человека, который посещал этот дом в прошлые времена и которому известен секрет пружины, управляющей панелями. Ради развлечения он в один прекрасный день открывает панель и выглядывает в Сад для уединенных размышлений. А там он видит свою жену с другим мужчиной, уверенных, что их никто не обнаружит. У него не возникает никаких сомнений относительно их отношений. И мужчина сходит с ума от ярости. Что он сделает в этом случае? В голову ему приходит идея. Он достает из гардероба шляпу с широкими полями и перьями и надевает ее. Спускаются сумерки, а он хорошо помнит историю о пятне на стекле. Любой, кто взглянет на окно, увидит в нем лицо Наблюдающего Кавалера. Обезопасив себя таким образом, он наблюдает за парочкой и, когда они заключают друг друга в объятья, стреляет. Он хороший стрелок – очень хороший. Они не успевают упасть, а он успевает произвести еще один выстрел – им он отстреливает сережку. Затем выбрасывает пистолет в сад прямо из окна и бросается на улицу через бильярдную. Портер сделал шаг вперед. – Но ведь он подставил ее! – прокричал он. – Он стоял рядом и ничего не сделал, чтобы защитить ее. Почему? Почему же? – Думаю, что я знаю почему, – ответил мистер Кин. – По-моему – имейте в виду, это только мои предположения, – когда-то Ричард Скотт был безумно влюблен в Айрис Ставертон – так безумно, что, даже встретив ее годы спустя, почувствовал приступ ревности. Думаю, что Айрис думала, что тоже любит Скотта, когда отправилась с ним в путешествие, с ним и с еще одним человеком. Но вернулась из путешествия, влюбленная в более достойного мужчину. – В более достойного… – пробормотал Портер, как в полусне. – Вы хотите сказать… – Вот именно, – подтвердил Кин с легкой улыбкой. – Я говорю именно о вас. Помолчав минуту, он добавил: – На вашем месте я бы сейчас отправился прямо к ней. – Уже иду, – ответил Портер, повернулся и вышел из комнаты. III. В «Шуте и Колоколе»[15 - Впервые опубликован в «Гранд мэгэзин» под названием «Волшебник» в ноябре 1925 г.] Мистер Саттерсуэйт был раздражен. День не задался с самого начала. Выехали они поздно, шины спускали уже дважды, и в довершение ко всему они пропустили поворот и потерялись среди необъятных просторов Сэлисберийской равнины. Было уже почти восемь часов вечера, а они все еще были в добрых сорока милях от усадьбы Марсвик, в которую направлялись. И здесь колесо спустило в третий раз. Мистер Саттерсуэйт, похожий на небольшую птичку с растрепавшимся хохолком, расхаживал перед воротами деревенского гаража, пока его шофер хриплым шепотом совещался с местным механиком. – Минимум полчаса, – вынес свой вердикт этот умелец. – И это если повезет, – добавил Мастерс, шофер. – По мне, так не меньше сорока пяти минут. – А что это вообще за место? – капризно поинтересовался мистер Саттерсуэйт. Будучи истинным джентльменом и не желая задевать чувства окружающих, он благоразумно сказал «место», вместо готовой сорваться с языка «богом забытой дыры». – Киртлингтон-Маллет. Это название ничего не сказало мистеру Саттерсуэйту, хотя что-то в нем показалось ему знакомым. Он рассеянно оглянулся вокруг. Казалось, что Киртлингтон-Маллет состоял из одной кривой улицы, причем гараж и почта, находившиеся на одном ее конце, были сбалансированы тремя неопределенного вида магазинами, находившимися на другом. Еще дальше по дороге мистер Саттерсуэйт заметил вывеску, колыхавшуюся на ветру, и его настроение слегка улучшилось. – А там, по-моему, гостиница, – заметил он. – «Шут и Колокол», – ответил местный механик. – В самую точку. – У меня есть предложение, сэр, – заметил Мастерс. – Почему бы вам не направиться туда? Уверен, что они смогут вас чем-то накормить – конечно, это будет не то, к чему вы привыкли… – Он замолчал, как будто извиняясь, потому что мистер Саттерсуэйт привык к лучшим континентальным кухням и сам держал первоклассного повара, которому платил немалую зарплату. – Мы не сможем выехать раньше чем через сорок пять минут, в этом я абсолютно уверен, сэр. А сейчас уже больше восьми часов. Из гостиницы вы сможете позвонить сэру Джорджу Фостеру и объяснить ему причину нашей задержки. – Вы ведете себя так, как будто можете организовать все, что угодно, Мастерс, – в голосе мистера Саттерсуэйта слышалось раздражение. Мастерс, который был в этом абсолютно уверен, предпочел промолчать. Мистер Саттерсуэйт, который был готов на корню отвергнуть любое предложение – именно такое было у него настроение, – тем не менее взглянул на вывеску гостиницы с некоторым одобрением. Эпикуреец, он питался как птичка, но даже такие люди могут проголодаться. – «Шут и Колокол», – задумчиво произнес он. – Странное название для гостиницы. Сомневаюсь, чтобы я когда-нибудь раньше его слышал. – Там бывают всякие странные люди, – заметил местный. – Странные люди? – переспросил мистер Саттерсуэйт. – Что вы хотите этим сказать? Казалось, что местный тип с трудом понял вопрос. – Люди, которые приезжают и уезжают. Как-то так, – туманно ответил он. Мистер Саттерсуэйт подумал, что люди, останавливающиеся в гостиницах, обязательно должны относиться к категории тех, кто «приезжает и уезжает». Ему казалось, что этому описанию не хватает точности, но, несмотря на это, его любопытство возбудилось. В любом случае эти три четверти часа надо как-то убить. Так почему бы не сделать это в гостинице? Своей характерной семенящей походкой он двинулся вдоль дороги. Где-то вдали прозвучали раскаты грома. Местный посмотрел на небо и обратился к Мастерсу: – Приближается буря. Я чувствую ее в воздухе. – Ну и ну! А нам еще ехать целых сорок миль… – Ого! – сказал механик. – Тогда нам лучше не торопиться. Думаю, что вы не захотите выезжать, пока не прекратится буря. Кажется, что этот ваш маленький босс не захочет оказаться в дороге под громом и молниями. – Будем надеяться, что в гостинице ему понравится, – пробормотал шофер. – Я тоже, пожалуй, пойду туда перекусить. – С Билли Джонсом все в порядке, – заметил местный. – Кухня у него вполне ничего себе. Мистер Уильям Джонс, большой, тучный мужчина пятидесяти лет и владелец «Шута и Колокола», в этот самый момент радостно приветствовал мистера Саттерсуэйта. – Могу приготовить для вас отличный стейк, сэр, и жареную картошку. А еще могу предложить вам отличный сыр – просто мечта. Сюда, пожалуйста, в кофейную комнату. Народу у нас сейчас немного – последние рыбаки уже уехали. Но скоро охотники займут все места. Сейчас у нас живет всего один джентльмен, по фамилии Кин… Мистер Саттерсуэйт замер. – Кин? – взволнованно переспросил он. – Вы сказали, Кин? – Именно так, сэр. Он что, ваш знакомый? – Ну конечно! Или, скорее, вполне возможно… Взволнованному мистеру Саттерсуэйту сначала как-то не пришло в голову, что в мире могут существовать еще люди с подобной фамилией. Он ни в чем не сомневался. Более того, эта информация странным образом дополнила ту, которую он услышал в гараже: странные люди, которые приезжают и уезжают… Очень точная характеристика мистера Кина. Теперь и название гостиницы уже не казалось ему таким странным. – Боже, боже, – произнес мистер Саттерсуэйт. – Какая странная штука жизнь. Чтобы мы встретились в подобном месте… Его полное имя мистер Харли Кин, не так ли? – Именно так, сэр. Вот наша кофейная комната, а вот и тот джентльмен. Высокий, темноволосый, улыбающийся, мистер Кин встал из-за стола, за которым расположился и заговорил знакомым голосом: – А! Мистер Саттерсуэйт. Вот мы и опять с вами встретились. Как неожиданно! Мистер Саттерсуэйт тепло пожал ему руку. – Очень, очень приятно. Мне просто повезло. Это все моя машина. А вы что, живете здесь? Как долго? – Я остановился только на одну ночь. – Тогда мне повезло вдвойне. Удовлетворенный, мистер Саттерсуэйт уселся напротив своего знакомого и посмотрел на улыбающееся лицо своего визави с доброжелательным ожиданием. Мужчина покачал головой. – Уверяю вас, – сказал он, – что у меня в рукавах нет ни кроликов, ни аквариумов с рыбками. – Очень плохо, – воскликнул мистер Саттерсуэйт, слегка смущенный. – Должен признаться, что я действительно смотрю на вас как на волшебника. Ха, ха, ха… Именно таким я вас себе и представляю – настоящим волшебником. – А между тем именно вы проделываете все эти фокусы, как заправский иллюзионист, а не я, – заметил мистер Кин. – Бог с вами! – радостно произнес мистер Саттерсуэйт. – Без вас бы я ничего не смог. Мне не хватает… как бы это назвать… вдохновения. – Это слишком сильно сказано, – улыбаясь, покачал головой мистер Кин. – Я просто подаю нужные реплики. В этот момент появился хозяин, который принес хлеб и кусок желтого масла. Когда он ставил все это на стол, в окне мелькнула вспышка молнии, за которой практически сразу послышался раскат грома. – Жуткая ночь, джентльмены. – В такую ночь… – начал было мистер Саттерсуэйт и замолчал. – Странно, – продолжил хозяин, не обратив на него никакого внимания, – но именно это я и хотел сказать: именно в такую ночь несчастный капитан Харвелл привез в дом свою молодую жену, как раз накануне того дня, когда исчез навсегда. – Ах, вот в чем дело! – неожиданно воскликнул мистер Саттерсуэйт. – Ну конечно! Теперь он все понял. Понял, откуда знает название Киртлингтон-Маллет. Три месяца назад он внимательно читал все подробности невероятного исчезновения капитана Ричарда Харвелла. Как и все читатели в Великобритании, он ломал голову над деталями произошедшего и, как любой британец, сочинял свои собственные теории. – Ну конечно, – повторил он, – все это произошло в Киртлингтон-Маллет. – В этой гостинице он жил прошлой зимой во время охоты, – рассказывал меж тем хозяин. – Я его хорошо знал. Очень симпатичный молодой джентльмен, жизнь которого, казалось, ничто не омрачало. Уверен, что он был сильно влюблен. Много раз я наблюдал, как они вместе возвращались домой после охоты – он и мисс Ле Куто. Вся деревня была уверена, что все закончится свадьбой – так и случилось. Очень красивая молодая леди и очень воспитанная, хотя она была из Канады, то есть иностранка. Здесь вмешались какие-то темные силы. Правды мы так никогда и не узнаем. Сердце у нее было разбито, уж будьте уверены. Вы ведь слыхали, что она все здесь продала и уехала за границу – не могла терпеть, как все показывают на нее пальцем, а ведь она была ни в чем не виновата, бедняжка! Темные силы, никак не меньше. Он мрачно покачал головой. А потом, словно вспомнив о своих обязанностях, поспешно вышел из комнаты. – Темные силы, – негромко повторил мистер Кин. Мистер Саттерсуэйт услышал в его голосе провокационные нотки. – Вы что, хотите сказать, что мы можем разгадать загадку, которая оказалась не по зубам Скотленд-Ярду? Его собеседник сделал характерный жест. – А почему бы и нет? Прошло уже три месяца, и в этом вся разница. – Меня всегда занимала эта ваша теория, – медленно произнес мистер Саттерсуэйт, – что вещи с течением времени становятся понятнее, чем в момент совершения самого преступления. – Чем больше проходит времени, тем яснее все встает на свои места. И тогда факты видны в их реальном взаимодействии. Несколько минут в комнате стояла тишина. – Я не уверен, – сказал мистер Саттерсуэйт с сомнением, – что хорошо помню сами факты. – А я уверен, что помните, – негромко проговорил мистер Кин. Больше мистеру Саттерсуэйту не понадобилось никаких поощрений. По жизни он был слушателем и зрителем, и только в компании мистера Кина его положение менялось. Мистер Саттерсуэйт выходил на середину сцены, а мистер Кин превращался в благодарного слушателя. – Всего год назад, – начал Саттерсуэйт, – «Эшли Гранж» перешел во владение Элеонор Ле Куто. Это прекрасный старинный дом, за которым совершенно не следили и который долгое время стоял пустым. Лучшей хозяйки для него невозможно было придумать. Мисс Ле Куто была французской канадкой. Ее предки бежали в Канаду от Французской революции и оставили ей в наследство бесценную коллекцию антиквариата и артефактов того времени. Сама она тоже была коллекционером с безупречным вкусом. Поэтому когда мисс Ле Куто решила после трагедии продать «Эшли Гранж» со всем его содержимым, то американский миллионер Сайрус Дж. Брэдберн, не задумываясь, заплатил ей очень приличную сумму в шестьдесят тысяч фунтов. Мистер Саттерсуэйт замолчал. – Я говорю об этом, – сказал он извиняющимся голосом, – не потому, что это имеет какое-то отношение к исчезновению – если быть совсем точным, то никакого, – а чтобы передать атмосферу. Атмосферу, которая окружала молодую миссис Харвелл. Мистер Кин согласно кивнул. – Атмосфера всегда очень важна, – серьезно заметил он. – Вот описание этой девушки, – продолжил его собеседник. – Двадцать три года, темные волосы, красивая, успешная – в ней не было ничего грубого или незавершенного. И богата – об этом тоже не стоит забывать. В качестве дуэньи с ней жила некая миссис Сент-Клер, дама безукоризненного происхождения и социального положения. Но Элеонор Ле Куто сама полностью распоряжалась своим состоянием. А охотников за деньгами много на каждом шагу. Ее постоянно сопровождали человек десять молодых людей без гроша в кармане. Они следовали за ней повсюду – на охоту, на бал, куда бы она ни направлялась. Говорят, что к ней сватался молодой лорд Леккан, лучший жених в стране, но ее сердце оставалось свободным. До того времени, пока она не встретила капитана Ричарда Харвелла. Приехав на охоту, капитан Харвелл расположился в местной гостинице. Он был лихим наездником и просто веселым и красивым молодым человеком. Помните поговорку, мистер Кин – затянувшееся ухаживание счастья не сулит? Все действительно произошло очень быстро. Через два месяца Ричард Харвелл и Элеонор Ле Куто были помолвлены. А еще через три месяца состоялась свадьба. Счастливчики уехали за границу на двухнедельный медовый месяц, а затем вернулись, чтобы осесть в «Эшли Гранж». Трактирщик только что сказал нам, что вернулись они в штормовую ночь. Что это было – предзнаменование? Кто это теперь может сказать? Так вот, на следующий день, рано утром – было около половины восьмого – Харвелл отправился в сад; его видел один из садовников, Джон Матиас. Капитан был без шляпы и насвистывал какой-то мотивчик. Как видите, он был в веселом, беззаботном настроении. Но с той минуты, насколько нам известно, никто и никогда больше не видел капитана Ричарда Харвелла. Мистер Саттерсуэйт замолчал, наслаждаясь драматизмом момента. Восхищенный взгляд мистера Кина придал ему дополнительные силы, и он продолжил: – Исчезновение было очень необычным – у него не было никаких причин. Несчастная жена обратилась в полицию только на следующий день. Как вы знаете, полиция оказалась бессильной. – Но какие-то теории наверняка существуют? – спросил мистер Кин. – Ах теории!.. В них недостатка не было. Теория номер один – капитана Харвелла убили. Но если это так, то где же тело? Маловероятно, что оно растворилось в воздухе. Кроме того, для убийства нет никаких мотивов – насколько удалось выяснить, у капитана Харвелла не было ни единого врага. Внезапно он остановился, как будто ему в голову пришла какая-то мысль. – Вы вспомнили, – мягко сказал мистер Кин, наклоняясь вперед, – о молодом Стефане Гранте? – Вот именно, – признался мистер Саттерсуэйт. – Если я правильно помню, Стефан Грант ухаживал за лошадьми капитана Харвелла, а потом был уволен за какой-то пустяковый проступок. Утром после возвращения молодых домой, очень рано Гранта видели вблизи «Эшли Гранж», и он не смог объяснить, зачем приходил туда. Полиция задержала его по подозрению в причастности к исчезновению капитана Харвелла, но она ничего не смогла доказать, и его пришлось отпустить. Вполне возможно, что он и был зол на капитана за свое неожиданное увольнение, но мотив казался каким-то совсем неубедительным. Думаю, что полиция арестовала его, просто чтобы создать видимость деятельности. Как я только что сказал, у капитана Харвелла совсем не было врагов. – Это по сведениям полиции, – автоматически заметил мистер Кин. Мистер Саттерсуэйт уважительно кивнул. – Именно к этому мы и подходим. Кем, в конце концов, был капитан Харвелл? Когда полиция стала изучать его связи, то она столкнулась с абсолютным отсутствием какой-либо информации. Кто такой Ричард Харвелл? Откуда он появился? Фигурально выражаясь, он возник из ниоткуда. Известно только, что он был блестящим наездником и, по-видимому, небедным человеком. Большего никто в Киртлингтон-Маллет не стал выяснять. У мисс Ле Куто не было ни родителей, ни опекунов, которые стали бы интересоваться финансовым положением ее жениха. Она была сама себе голова. У полиции на этот счет имелось свое твердое мнение – богатая наследница и охотник за состоянием. Все это старо как мир! Но на деле все оказалось совсем не так. У мисс Ле Куто не было ни родителей, ни опекунов, но на нее работала команда блестящих юристов. Их показания еще больше запутали все дело. В самом начале Элеонор Ле Куто хотела положить на имя своего жениха значительную сумму денег, но тот от нее отказался. Капитан заявил, что не нуждается в деньгах. И действительно, после его исчезновения выяснилось, что он не использовал ни пенни из денег своей жены. Ее состояние осталось нетронутым. Таким образом, он оказался не обычным мошенником, а задумал, по-видимому, что-то более утонченное. Может быть, он собирался шантажировать Элеонор Ле Куто в будущем, если бы она решила выйти замуж за кого-то еще? Признаюсь, что такой вариант развития событий показался мне наиболее вероятным. И казался таковым до сегодняшнего вечера. – До сегодняшнего вечера? – переспросил мистер Кин, подавшись вперед. – Именно. Теперь меня такое объяснение не удовлетворяет. Как ему удалось так неожиданно и таинственно исчезнуть в столь раннее утро, когда все рабочие идут на работу? И без шляпы к тому же… – А последнее не подвергается сомнению, потому что его видел садовник? – Вот именно – Джон Матиас. Может быть, он имеет к этому отношение, спрашиваю я себя иногда? – Полиция наверняка поработала с ним, – заметил мистер Кин. – Да, они тщательно допросили его. Но он всегда был тверд в своих показаниях. И его жена их подтвердила. По ее словам, Матиас вышел из дома в семь утра, чтобы заняться теплицами, а вернулся он без двадцати восемь. Слуги в доме слышали, как около четверти восьмого хлопнула входная дверь. Это определяет время, когда дом покинул капитан Харвелл… А! Я, кажется, догадываюсь, о чем вы сейчас думаете. – Да неужели? – удивился мистер Кин. – Мне так кажется. Вы думаете, что у Матиаса было достаточно времени, чтобы прикончить своего хозяина. Но скажите же мне – почему? И куда он дел тело? Появился хозяин с подносом в руках. – Прошу прощения, что заставил вас ждать, джентльмены. Он поставил на стол стейк невероятных размеров, а рядом с ним – блюдо, доверху наполненное хрустящей жареной картошкой. Мистер Саттерсуэйт с удовольствием вдохнул приятный запах, чувствуя себя просто великолепно. – Выглядит неплохо, – произнес он. – Совсем даже неплохо. Мы как раз обсуждаем исчезновение капитана Харвелла… А что случилось с садовником, с этим Матиасом? – По-моему, он переехал в Эссекс. Не захотел здесь оставаться. Понимаете, здесь многие косо на него посматривали. Хотя мне и в голову не приходила мысль, что он как-то в этом замешан. Мистер Саттерсуэйт занялся стейком, и мистер Кин присоединился к нему. У хозяина появилась возможность высказаться. Мистер Саттерсуэйт не возражал, совсем напротив. – А этот Матиас, – спросил он, – что это был за человек? – Средних лет… когда-то был, видимо, очень силен, но сейчас жестоко страдал от ревматизма. Приступы были просто ужасными, и ему приходилось лежать пластом – ничего не мог делать, бедняга. Мне кажется, что мисс Элеонор держала его просто из милости. Как садовник, он был никем, а вот жена его в доме была очень полезна. Хорошая повариха и всегда была готова помочь по дому. – А что она была за женщина? – последовал быстрый вопрос мистера Саттерсуэйта. Но ответ хозяина его разочаровал. – Ничем не примечательная. Тоже средних лет и очень замкнутая. Да к тому же еще глухая. Хотя я знал их не очень хорошо. Они жили здесь всего месяц, когда все это случилось. Говорили, что в свое время он был очень хорошим садовником. Мисс Элеонор получила прекрасные рекомендации. – А она что, увлекалась садоводством? – негромко спросил мистер Кин. – Нет, сэр. Не могу так сказать. Она была совсем не похожа на тех леди, которые платят большие деньги садовникам и тем не менее проводят все свое время, ползая по саду. По мне, так это полная глупость. Понимаете, мисс Ле Куто не слишком часто появлялась здесь – разве что зимой, в сезон охоты. Остальное время она проводила в Лондоне или на этих заграничных морских курортах, где, как говорят, француженки даже не подходят к воде, чтобы не испортить свои наряды – уж не знаю, правда это или нет. Мистер Саттерсуэйт улыбнулся. – А у капитана Харвелла не было… э-э-э… другой женщины? – спросил он. Хотя его изначальная теория не получила подтверждения, он все-таки не хотел полностью от нее отказываться. Мистер Уильям Джонс отрицательно покачал головой. – Ничего похожего. Ни одного намека. Нет, это всё темные силы, и больше ничего. – Ну а вы сами? Сами-то вы что думаете? – настаивал мистер Саттерсуэйт. – Что я думаю? – Да. – Не знаю, что и подумать. Уверен, что его прибили, но вот кто – ни малейшего представления. Сейчас я принесу сыр, джентльмены. Он захромал из комнаты, унося пустую посуду. Буря, которая понемногу стихала, вдруг разыгралась с удвоенной силой. Сверкание молнии и грохот грома заставили маленького мистера Саттерсуэйта подпрыгнуть на месте. Не успели раскаты грома стихнуть, как в комнату вошла девушка с подносом, на котором лежал разрекламированный сыр. Она была высокой, темноволосой и по-своему симпатичной. Ее сходство с хозяином «Шута и Колокола» не оставляло сомнения в том, что она его дочь. – Добрый вечер, Мэри, – сказал мистер Кин. – Жуткая ночка. Девушка кивнула. – Я ненавижу такую погоду, – пробормотала она. – Может быть, вы просто боитесь грома? – предположил мистер Саттерсуэйт. – Боюсь грома? Ну нет, только не я! Я вообще мало чего боюсь. Просто в непогоду все начинается по-новой. Все эти бесконечные разговоры, разговоры… И все об одном и том же, как заведенные. И начинает их мой отец: это все напоминает мне о той ночи, когда несчастный капитан Харвелл… И так до бесконечности. – Девушка повернулась к мистеру Кину. – Вы же это уже слышали. И к чему все это? Неужели нельзя уже обо всем забыть? – Понимаете, о прошлом забывают, когда в нем нет больше загадок, – пояснил мистер Кин. – Да о каких загадках вы говорите? А может быть, он сам хотел исчезнуть? Эти хлыщи иногда так поступают. – Вы думаете, что он исчез по своему собственному желанию? – А почему бы и нет? В этом гораздо больше здравого смысла, чем в предположении, что такой добряга, как Стефан Грант, его убил. Из-за чего, хотела бы я знать? Стефан однажды выпил чуть больше положенного и дерзко поговорил с капитаном, за что тот его и выгнал. Ну и что из того? Он тут же устроился на место ничуть не хуже. Разве это причина, чтоб хладнокровно убивать человека? – Но ведь полиция, – заметил мистер Саттерсуэйт, – была удовлетворена его объяснениями. – Полиция!.. А кого она интересует? Когда по вечерам Стефан заходил в бар, все глазели на него с подозрением. Конечно, люди не думали, что он сам убил капитана, но и уверены на сто процентов в этом не были – поэтому смотрели на него искоса и старались держаться от него подальше. Отличная жизнь, ничего не скажешь – видеть, как от тебя все шарахаются, как будто ты чем-то от всех отличаешься. И почему отец не хочет слышать о нашей свадьбе, моей и Стефана? «Ты достойна лучшего, девочка моя. Я ничего не имею против Стефана, но… мы ведь ничего не знаем наверняка, правда?» Она замолчала, грудь ее вздымалась от возмущения. – Все это жестоко, очень жестоко, – вырвалось у девушки. – Ведь Стефан мухи не обидит. А теперь на него всегда будут смотреть как на преступника. Он из-за этого озлобляется и сходит с ума, что не удивительно. А чем больше он нервничает, тем больше людей считают, что во всем этом что-то есть. Она опять остановилась, не отрывая взгляда от лица мистера Кина, как будто именно его выражение заставило ее потерять контроль над собой. – И что, ничего нельзя сделать? – спросил мистер Саттерсуэйт. Он был искренне огорчен, хотя и понимал, что подобное отношение неизбежно. Сама расплывчатость и бездоказательность улик против Стефана Гранта затрудняла для него возможность оправдаться. Девушка повернулась к нему. – Ему может помочь только правда! – воскликнула она. – Если бы только капитана Харвелла нашли или если бы он вернулся… Если бы только выяснили всю подноготную… Она замолчала, издав звук, очень похожий на всхлипывание и выбежала из комнаты. – Симпатичная девушка, – заметил мистер Саттерсуэйт. – И очень грустная история. Я бы хотел – я бы очень хотел, – чтобы можно было что-то для нее сделать. Будучи человеком добрым, он расстроился. – А мы и делаем все, что в наших силах, – сказал мистер Кин. – И у нас еще целых полчаса до того момента, когда будет готова ваша машина. Мистер Саттерсуэйт пристально посмотрел на своего собеседника. – Вы хотите сказать, что мы сможем выяснить правду вот так просто… разговаривая о произошедшем? – Вы знаете жизнь, – серьезно произнес мистер Кин, – лучше многих других людей. – Жизнь прошла мимо меня, – с горечью сказал мистер Саттерсуэйт. – Но сделала ваше зрение значительно острее. Там, где другие слепы, вы хорошо видите. – Это правда, – согласился мистер Саттерсуэйт, – я неплохой наблюдатель. Он самодовольно выпрямился на стуле. Момент отчаяния остался позади. – Мне кажется вот что, – сказал он через пару минут, – чтобы понять, что произошло, нам необходимо изучить результат произошедшего. – Отлично, – одобрительно заметил мистер Кин. – А результатом в данном случае является то, что мисс Ле Куто, или миссис Харвелл, как вам больше нравится, – и жена, и в то же время не жена. Она не свободна, поэтому не может опять выйти замуж. И хотим мы этого или нет, но капитан Харвелл выглядит фигурой таинственной, возникшей ниоткуда и с таинственным прошлым. – Согласен, – сказал мистер Кин. – Вы видите то, что очевидно для всех, – в свете прожектора капитан Харвелл оказывается фигурой подозрительной. Мистер Саттерсуэйт посмотрел на своего собеседника с сомнением. Слова последнего вызвали в его воображении несколько другую картину. – Мы изучили результат, – заметил он. – Если хотите, назовите это эффектом – и теперь можем перейти… – Но вы еще не рассмотрели результат со строго материальной точки зрения, – прервал его мистер Кин. – Вы правы, – согласился мистер Саттерсуэйт, подумав пару минут. – К делу надо подходить тщательно. Тогда давайте скажем, что результатом трагедии стало то, что миссис Харвелл оказалась соломенной вдовой, которая не может опять выйти замуж, мистер Сайрус Брэдберн приобрел «Эшли Гранж» со всем его содержимым за – кажется – шестьдесят тысяч фунтов, а кто-то в Эссексе смог заполучить Джона Матиаса в качестве садовника. И при этом мы не подозреваем ни этого «кого-то» в Эссексе, ни мистера Сайруса Брэдберна в том, что они организовали исчезновение капитана Харвелла. – Ваши слова полны сарказма, – заметил мистер Кин. Мистер Саттерсуэйт пристально взглянул на него. – Но ведь вы согласны, что… – Ну конечно, согласен, – ответил мистер Кин. – Эта идея просто абсурдна. И что из этого следует? – Давайте представим себе тот фатальный день. Предположим, что исчезновение произошло сегодня утром. – Нет-нет, – улыбнулся мистер Кин. – Если уж наше воображение позволяет нам так обращаться со временем, давайте сделаем это по-другому. Давайте предположим, что исчезновение капитана Харвелла произошло, скажем, сто лет назад. И что мы рассматриваем его из две тысячи двадцать пятого года. – Вы странный человек, – медленно проговорил мистер Саттерсуэйт. – Вы верите в прошлое больше, чем в настоящее. Почему? – Не так давно вы упомянули атмосферу. Так вот, в настоящем нет никакой атмосферы. – Возможно, что в этом вы и правы, – задумчиво сказал мистер Саттерсуэйт. – Да, правы. Настоящее, по определению, – вещь, принадлежащая только вам, и никому больше. – Хорошо сказано, – согласился мистер Кин. – Вы слишком добры ко мне, – мистер Саттерсуэйт отвесил церемонный поклон. – Давайте возьмем не этот год – это будет слишком сложно, – а год прошедший, – продолжил мистер Кин. – Расскажите мне о нем, как человек, обладающий искусством точной фразы. Мистер Саттерсуэйт задумался – он дорожил своей репутацией. – Сто лет назад был век пудры и мушек на лицах, – сказал он. – А тысяча девятьсот двадцать четвертый год я бы назвал годом кроссвордов и квартирных краж… – Отлично, – одобрил мистер Кин. – Мы говорим о нашей стране, а не обо всем мире? – Что касается кроссвордов, то, должен признаться, я просто не знаю, – ответил мистер Саттерсуэйт. – А вот что касается квартирных краж, то я бы включил сюда и Континент[16 - Говоря о Континенте, англичане обычно имеют в виду Францию.]. Помните эту знаменитую серию краж из французских замков? Тогда было решено, что такое не под силу одному человеку. Грабители прилагали невероятные усилия, чтобы проникнуть внутрь. Говорили даже о том, что ограбления совершала группа акробатов – Клондини. Я однажды был на их представлении – они настоящие мастера своего дела. Мать, сын и дочь. Они тогда довольно таинственно исчезли со сцены… Но мы удалились от предмета нашего разговора. – Не так уж и далеко, – пошутил мистер Кин. – Просто пересекли Канал[17 - Так англичане называют пролив Ла-Манш, отделяющий Англию от Франции.]. – И попали туда, где француженки не подходят к воде, если верить нашему хозяину, – рассмеялся мистер Саттерсуэйт. Возникла пауза, которая выглядела очень значительно. – Но почему он исчез? – воскликнул мистер Саттерсуэйт. – Почему? Почему? Этот трюк иллюзиониста просто невероятен. – Вот именно, – сказал мистер Кин. – Трюк иллюзиониста. Очень точное описание. И опять эта атмосфера, вы чувствуете? Но в чем же смысл этого фокуса? – Ловкость рук и никакого мошенничества, – бойко процитировал мистер Саттерсуэйт. – В этом все дело, не так ли? Смошенничать. Иногда при помощи ловкости рук, иногда при помощи чего-то другого. Есть много отвлекающих маневров. Например, неожиданный выстрел, взмах красным платком… что-то, что кажется очень важным, а на самом деле полная ерунда. Но вас отвлекают от настоящего дела, и вы обращаете внимание на яркое происшествие, которое в действительности не значит ничего. Мистер Саттерсуэйт с горящими глазами подался вперед. – А ведь в этом что-то есть – совсем неплохая идея! Пистолетный выстрел… А что было пистолетным выстрелом в нашем случае? Что было этим ярким происшествием, которое привлекло к себе наше внимание? Он резко втянул воздух. – Исчезновение, – произнес мистер Саттерсуэйт. – Если отбросить его, то больше ничего не остается. – Ничего? А что, если предположить, что ситуация продолжала бы развиваться, но без этого драматического жеста? – То есть что, если мисс Ле Куто все-таки продала бы «Эшли Гранж» и уехала, но без всяких на то причин? – А если и так? – А почему бы и нет? Но это вызвало бы всякие кривотолки и привлекло бы ненужный интерес к содержимому… Так вот в чем дело! Послушайте! Он помолчал минуту, а затем затараторил: – Вы совершенно правы. Свет прожектора светит только на капитана Харвелла. И поэтому она остается в тени. Мисс Ле Куто! Все интересуются, кто такой этот капитан Харвелл и откуда он взялся, но никто не спрашивает того же о ней, просто потому, что она – пострадавшая сторона. Действительно ли она француженка из Канады? Были ли эти прекрасные безделушки действительно оставлены ей в наследство? Вы были правы, когда только что сказали, что мы недалеко ушли от предмета нашего разговора – просто пересекли Канал. Эти безделушки, похищенные из французских замков, оказались ценными objets d’art[18 - Предметы искусства (фр.).], от которых не так-то легко избавиться. И тогда она покупает дом – скорее всего за бесценок. Селится в нем и платит немалые деньги английской аристократке, чтобы та ввела ее в свет. Потом появляется он. Все согласовано заранее. Свадьба, исчезновение и ее наигранные страдания… Что может быть более естественным, чем продажа женщиной с разбитым сердцем дома, который напоминает ей о днях былого счастья? Американец выступает в роли покупателя – все вещи красивые и подлинные, а некоторые из них действительно бесценны. Он делает предложение, она его принимает. Она покидает дом – грустная и трагическая фигура. Заговор завершен. Внимание публики было отвлечено ловкостью рук и яркостью произошедшего. Мистер Саттерсуэйт, раскрасневшийся от своего триумфа, замолчал. – Если бы не вы, я бы никогда до этого не додумался, – произнес он с неожиданным самоуничижением. – Вы совершенно по-особому влияете на меня. Иногда люди говорят о вещах, даже не понимая их истинного смысла. А вы умеете его открыть. Хотя мне не все до конца ясно. Ведь для Харвелла было очень сложно исчезнуть, не оставив никаких следов. В конце концов, полиция разыскивала его по всей стране… Проще всего было спрятаться в «Гранже», – продолжал вслух размышлять мистер Саттерсуэйт. – Если бы только это можно было организовать. – А я думаю, что он и был совсем недалеко от «Гранжа», – сказал мистер Кин. Мистер Саттерсуэйт сразу же заметил его важный вид. – В коттедже у Матиаса? – воскликнул он. – Но полиция должна была тщательно обыскать его! – И думаю, что не единожды, – заметил мистер Кин. – Матиас, – нахмурившись, произнес мистер Саттерсуэйт. – И миссис Матиас, – продолжил мистер Кин. Мистер Саттерсуэйт уставился на него. – Если это действительно были Клондини, – задумчиво произнес он, – то их в труппе было трое. Молодые сыграли роли Харвелла и Элеонор Ле Куто. Мать стала, скорее всего, миссис Матиас. Но в этом случае… – У Матиаса был сильный ревматизм, нет? – сказал мистер Кин невинным голосом. – Точно! – воскликнул мистер Саттерсуэйт. – Теперь я все понял. Но возможно ли такое? Думаю, что да. Вот послушайте. Матиас появился в коттедже за месяц до происшествия. Две недели занял медовый месяц Харвелла и Элеонор. Скорее всего, две недели перед свадьбой они провели в городе. Умный человек вполне мог сыграть обе роли: и Харвелла, и Матиаса. Как только Харвелл появлялся в Киртлингтон-Маллет, у Матиаса, как по заказу, начинался приступ ревматизма, а миссис Матиас всячески поддерживала эту выдумку. Ее роль была одной из главных. Без нее кто-нибудь мог заподозрить правду. Как вы и сказали, Харвелл прятался в коттедже Матиаса – он сам был Матиасом. А когда план был успешно выполнен и дом продан, они с женой сообщили, что переезжают в Эссекс. Занавес опускается, и чета Матиасов навсегда исчезает со сцены. В дверь постучали, и вошел Мастерс. – Машина у подъезда, сэр, – сообщил он. Мистер Саттерсуэйт встал. Мистер Кин тоже поднялся и, подойдя к окну, отодвинул занавеску. В комнату проник лунный свет. – Буря прекратилась, – сказал он. Мистер Саттерсуэйт натягивал перчатки. – На следующей неделе я обедаю с комиссаром полиции, – сказал он с важным видом. – И поделюсь с ним этой своей теорией. – Ее будет очень легко проверить, – сказал мистер Кин. – Надо будет просто сравнить предметы в «Эшли Гранж» со списком, который предоставит французская полиция… – Именно так, – согласился мистер Саттерсуэйт. – Мистеру Брэдберну, кажется, не повезло, но что поделаешь… – Думаю, что он от этого не разорится, – заметил мистер Кин. Мистер Саттерсуэйт протянул руку. – Всего хорошего, – сказал он. – Не могу выразить, какое удовольствие я получил от нашей неожиданной встречи. Вы ведь уезжаете завтра, так, кажется? – Может быть, и сегодня. Мои дела здесь окончены… Вы же знаете – я приезжаю и уезжаю… Мистер Саттерсуэйт вспомнил, что сегодня вечером уже слышал эти слова. Странно. Он направился к ожидающей его машине и Мастерсу. Из открытой двери бара доносился низкий, густой голос хозяина. – Темные силы, – говорил он. – Говорю вам, это были темные силы… Правда, слово «темные» он на этот раз не употребил. То слово, которое он произнес, имело совершенно другой оттенок. Мистер Уильям Джонс был человеком, который подбирал свои прилагательные в зависимости от слушателей. А компания, которая сидела в баре, предпочитала густые, насыщенные тона. Мистер Саттерсуэйт удобно расположился в роскошном лимузине. Грудь его была готова разорваться от гордости. Он увидел, как на ступеньки вышла Мэри и остановилась под раскачивающейся вывеской. Она еще не знает, сказал мистер Саттерсуэйт себе под нос, она еще не знает, что я собираюсь сделать. Вывеска «Шут и Колокол» мягко качалась на ветру. IV. Знак небесный[19 - Впервые опубликован в США в «Полис мэгэзин» в июне 1925 г., а затем, под этим же названием, в «Гранд мэгэзин» в июле 1925 г.] Судья заканчивал свое обращение к членам жюри присяжных. – Итак, джентльмены, я почти закончил то, что хотел вам сказать. Перед вами доказательства, которые вы должны рассмотреть и решить, подтасованы ли они для того, чтобы вы могли признать этого человека виновным в убийстве Вивьен Барнаби. У вас есть свидетельства слуг, которые определили время, когда прозвучал выстрел. Все они согласились с этим временем. Перед вами письмо, которое Вивьен Барнаби написала обвиняемому утром в пятницу, 13 сентября, в день убийства. Подлинность данного письма признана защитой. Вы слышали, что обвиняемый вначале отрицал, что в тот день был в «Диринг-Хилл», а после, увидев доказательства, представленные полицией, признался в этом. Вы сами решите, какой вывод стоит сделать из этого отрицания. Данное дело не основывается на прямых уликах. Вы сами должны решить, что послужило мотивом совершения убийства, как оно было совершено и откуда появилась возможность его совершить. Защита основывается на том факте, что кто-то неизвестный вошел в музыкальный салон после того, как его покинул обвиняемый, и застрелил Вивьен Барнаби из ружья, которое обвиняемый по странной случайности там оставил. Вы слышали объяснения обвиняемого относительно того, почему ему понадобилось полчаса для того, чтобы добраться до дома. Если вы не верите рассказу обвиняемого и абсолютно уверены в том, что в пятницу, 13 сентября, обвиняемый с близкого расстояния разрядил ружье в голову Вивьен Барнаби, имея своею целью убить ее, тогда, джентльмены, вы должны вынести приговор «виновен». Если же, напротив, у вас есть какие-то сомнения, то вы обязаны оправдать обвиняемого. А теперь я прошу вас пройти в совещательную комнату, поразмыслить над всем услышанным и сообщить мне о вашем решении. Присяжные отсутствовали немногим более получаса. Они вернулись, чтобы вынести приговор, который ни у кого не вызывал сомнения, – «виновен». Мистер Саттерсуэйт с мрачным выражением лица покинул зал суда сразу же после вынесения приговора. Слушания, посвященные простым убийствам, его не интересовали. Он был слишком привередлив, чтобы разбираться в мрачных деталях обыкновенного убийства. Но дело Уайлда было совсем другим. Молодой Мартин Уайлд был, несомненно, джентльменом, а его жертву, молодую жену сэра Джорджа Барнаби, мистер Саттерсуэйт знал лично. Все это он обдумывал, идя по Холборну[20 - Старая лондонская улица, которая проходит по территории Сити, Кэмдена и Вестминстера.]. Потом свернул в лабиринт кривых улочек, которые вели в направлении Сохо. На одной из этих улочек располагался небольшой ресторанчик, известный только узкому кругу посетителей, к которым мистер Саттерсуэйт имел честь принадлежать. Ресторан не был дешевым – напротив, он был очень дорогим, потому что обслуживал только истинных гурманов. В нем царила тишина – звуки джаза не нарушали камерной атмосферы, было довольно темно, и официанты, казалось, бесшумно возникали из сумерек, вооруженные серебряными подносами, как будто были участниками какого-то религиозного действа. Назывался этот ресторан «Арлекин». Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=45253165&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Сноски 1 Впервые опубликован в марте 1923 г. в журнале «Гранд мэгэзин» под заголовком «Появление мистера Кина». 2 Другие времена, другие нравы (фр.). 3 Традиционная шотландская новогодняя застольная песня на стихи Р. Бернса. 4 Перевод С.Я. Маршака. 5 Ставка, при которой выдача составляет 35 к 1. 6 Официальное лицо, фиксирующее обстоятельства насильственной или внезапной смерти. 7 Так в Великобритании называют Министерство внутренних дел. 8 Впервые опубликован в «Гранд мэгэзин» в октябре 1923 г. 9 Кавалеры (англ. Cavalier) – английские роялисты, сторонники англиканской церкви и Карла I в ходе Гражданской войны. Представители английской аристократии, непримиримые соперники «круглоголовых». 10 «Круглоголовые» (англ. roundheads) – обозначение сторонников Парламента во время Английской революции и Гражданской войны. Врагами «круглоголовых» были «кавалеры». Являлись приверженцами кальвинизма. 11 Сад, имеющий геометрически правильную планировку, обычно с выраженной симметричностью композиции. 12 Ныне Карловы Вары. 13 Имеется в виду монолог Марка Антония на похоронах Цезаря из трагедии У. Шекспира «Юлий Цезарь»: «Все то, что человек свершил дурного, живет и после его смерти, Тогда как добрые его дела уходят вместе с ним в могилу…» 14 Королевские скачки в Эскоте – одно из важнейших событий светского сезона в Лондоне. Все женщины обязаны появляться на них в шляпах. 15 Впервые опубликован в «Гранд мэгэзин» под названием «Волшебник» в ноябре 1925 г. 16 Говоря о Континенте, англичане обычно имеют в виду Францию. 17 Так англичане называют пролив Ла-Манш, отделяющий Англию от Франции. 18 Предметы искусства (фр.). 19 Впервые опубликован в США в «Полис мэгэзин» в июне 1925 г., а затем, под этим же названием, в «Гранд мэгэзин» в июле 1925 г. 20 Старая лондонская улица, которая проходит по территории Сити, Кэмдена и Вестминстера.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 169.00 руб.