Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Немой свидетель

Немой свидетель
Немой свидетель Агата Кристи Эркюль Пуаро #16 Когда леди Аранделл неожиданно упала с лестницы своего собственного дома, все вокруг увидели в этом лишь несчастливую случайность – ведь она наступила на резиновый мячик, оставленный там ее любимцем, фокстерьером по кличке Боб. Но чем больше думала об этом сама пострадавшая, тем больше ей казалось, что падение подстроил кто-то из ее родственников. Она написала письмо знаменитому детективу Эркюлю Пуаро с просьбой разобраться в этом деле. Но за то время, пока письмо шло до адресата, леди Аранделл уже умерла, а ее немаленькое наследство перешло к компаньонке. Пуаро не в силах воскресить несчастную леди, но он может найти убийцу. А поможет ему в этом тот самый пес по кличке Боб… Агата Кристи Немой свидетель Agatha Christie DUMB WITNESS Copyright © 1937 Agatha Christie Limited. All rights reserved. AGATHA CHRISTIE, POIROT and the Agatha Christie Signature are registered trade marks of Agatha Christie Limited in the UK and elsewhere. All rights reserved. Agatha Christie Roundels Copyright © 2013 Agatha Christie Limited. Used with permission © Издание на русском языке, оформление. «Издательство «Эксмо», 2019 * * * Посвящается дорогому Питеру, на редкость умной собаке, безупречно верному другу и славному компаньону Глава 1 Владелица Литлгрин-хауса Мисс Аранделл умерла первого мая. Болела она недолго, но ее кончина не вызвала особого удивления в Маркет-Бейсинге, провинциальном городке, где она проживала с шестнадцати лет. В те времена детей в семье Аранделл было пятеро, и надо заметить, что, давно разменяв восьмой десяток, Эмили Аранделл пережила их всех, хотя даже в расцвете лет не могла похвастаться крепким здоровьем. Более того, однажды она едва не умерла от острого приступа болезни, в итоге лишившей ее жизни всего через полтора года. Однако если сама кончина мисс Аранделл никого не удивила, то содержание ее завещания породило целый спектр эмоций: изумление, трепетное волнение, серьезное осуждение, гнев, ярость, отчаяние – и множество разнообразных толков. Недели и даже месяцы в Маркет-Бейсинге только об этом и говорили! Каждый житель внес свой вклад в данную тему, начиная с бакалейщика, мистера Джонса, решительно заявившего, что «свой своему поневоле брат», до миссис Лэмфри с почты, которая надоела всем, твердя, словно попугай: «Дело тут явно нечисто, уж будьте уверены! Попомните мои слова!» Живости обсуждению добавил тот факт, что новое завещание покойная оформила совсем недавно, двадцать первого апреля. Вдобавок незадолго до этого, перед самой Пасхой, в гости к Эмили Аранделл прибыли ближайшие родственники, и одно их появление вызвало массу скандальных домыслов, внеся приятное разнообразие в монотонность повседневной жизни Маркет-Бейсинга. Одну особу сильно подозревали в том, что она знает об этом деле больше, чем признает. И эта самая особа, известная как мисс Вильгельмина Лоусон, жила в доме мисс Аранделл в качестве компаньонки. Мисс Лоусон, однако, заявляла, что, подобно всем прочим обитателям городка, пребывала в полном неведении. Она также утверждала, что оглашенное завещание совершенно ошеломило ее. Большинство горожан, разумеется, ей не верили. Тем не менее лишь один человек мог доподлинно знать, правдивы ли слова мисс Лоусон. И этим человеком была сама покойная. Эмили Аранделл не имела обыкновения делиться своими соображениями. Даже своему адвокату она ни слова не сказала о причинах такого поступка. Удостоверилась лишь, что ее желания поняты совершенно верно. Сдержанность и скрытность были доминирующими чертами характера Эмили Аранделл. Во всех отношениях она являлась типичным представителем своего поколения. Ей были свойственны как его добродетели, так и его пороки. Властная, зачастую до деспотизма, она в то же время отличалась искренней добросердечностью. На добрые дела она не скупилась, однако благодаря своему острому язычку не скупилась и на едкие замечания. Внешне сентиментальная, мисс Аранделл обладала практичным и проницательным умом. При ней постоянно жили компаньонки, коих она немилосердно третировала, но зато и платила им щедро. К семейным традициям пожилая дама относилась с особым уважением. В пятницу перед Пасхой, спустившись в холл Литлгрин-хауса, Эмили Аранделл давала компаньонке разнообразные поручения. Из симпатичной барышни мисс Аранделл превратилась в хорошо сохранившуюся, привлекательную и бодрую пожилую даму с гордой осанкой. Однако небольшая желтизна лица указывала на то, что от жирной пищи ей лучше воздержаться. – Итак, Минни, как же вы надумали разместить гостей? – Ну, мне показалось… надеюсь, я все распределила правильно… что доктор и миссис Таниос поживут в дубовой спальне, Тереза – в голубой комнате, а мистер Чарльз – в бывшей детской… – Нет, детскую лучше отдать Терезе, а Чарльз устроится в голубой комнате. – Да-да, как скажете… простите, просто я думала, что детская не так удобна… – И она как раз отлично подойдет Терезе. С детства мисс Аранделл усвоила, что женщины относятся к людям второго сорта. Во все времена мир крутился вокруг мужчин. – Как жаль, что не приедут наши дорогие малыши, – слащаво проворковала мисс Лоусон. Она обожала детей, но совершенно не умела с ними обращаться. – Четырех гостей вполне достаточно, – проворчала мисс Аранделл. – И вообще, Белла чересчур избаловала своих отпрысков. Им даже в голову не приходит слушаться старших. – Миссис Таниос – очень заботливая мать, она так любит своих малышей. – Да, Белла слишком добра к ним, – мрачно согласилась мисс Аранделл. – Должно быть, на чужбине ей приходится нелегко, – вздохнув, заметила мисс Лоусон. – Да еще в таком захолустье, как Смирна[1 - Смирна (тур. Измир) – древнегреческий город, с 1922 года перешел под юрисдикцию Турции.]. – Что посеешь, то и пожнешь, – изрекла Эмили Аранделл и, дабы сменить тему, сообщила: – Я собираюсь прогуляться, сделаю заказы к выходным. – О, мисс Аранделл, позвольте мне… То есть я могла бы… – Глупости. Я предпочитаю разобраться с этим сама. С Роджером нужно говорить в приказном порядке. Ваша проблема, Минни, в том, что вам не хватает убедительности. Боб! Боб! Куда подевался этот пес? По лестнице резво сбежал жесткошерстный фокстерьер. Прыгая вокруг хозяйки, он выразил свое восторженное ожидание отрывистым лаем. Хозяйка и собака вместе спустились с крыльца и по садовой дорожке направились к калитке. Мисс Лоусон замерла в дверях, провожая эту парочку долгим взглядом, приоткрыв рот и глуповато улыбаясь. – Мисс, вы разложили по спальням непарные наволочки, – произнес за ее спиной чей-то раздраженный голос. – Что? Как же это я так… Минни Лоусон вновь окунулась в рутину бесконечных хозяйственных хлопот. А мисс Аранделл в сопровождении Боба величественно шествовала по главной улице Маркет-Бейсинга, и это выглядело поистине по-королевски. Владельцы всех магазинчиков, куда бы она ни заходила, спешили ей навстречу. Кто же тут не знал мисс Аранделл из Литлгрин-хауса! Одна из старейших клиенток, к тому же дама старой закалки. Сейчас таких редко встретишь. – Доброе утро, мисс. Чем могу вам услужить?.. На ваш взгляд, суховато? Очень жаль, что оно вам не приглянулось. Честно говоря, я полагал, что это вполне приличное филе баранины… Да, разумеется, мисс Аранделл. Раз уж вы так считаете, то так и есть… Нет, право, мисс Аранделл, я и не думал отправлять к вам Кентербери… Разумеется, мисс Аранделл, я сам обо всем позабочусь. Боб и Спот, собака мясника, вздыбив шерсть на загривках, с тихим рычанием медленно кружили друг за другом. Трудно сказать, какие породы смешались в смелой натуре Спота. Да, он знал, что нельзя драться с собаками клиентов, однако позволял себе высказать им тихим, но выразительным рыком, кто именно стал бы начинкой для мясного пирога, если бы ему предоставили свободу действий. Боб, тоже не робкого десятка, отвечал противнику в том же духе. – Боб! – резко окликнула Эмили Аранделл своего питомца, направляясь дальше. В лавке зеленщика произошла встреча двух ярчайших звезд, озарявших своим сиянием мирок Маркет-Бейсинга. Вторая пожилая дама, обретшая с возрастом сферические очертания, держалась с не меньшим достоинством. – Доброе утро, Эмили, – поприветствовала она. – Доброе утро, Кэролайн. – Ждешь в гости родственников? – спросила Кэролайн Пибоди. – Да, заявится вся компания. Тереза, Чарльз и Белла. – Так Белла вернулась? С мужем? – Да. Краткие ответы подразумевали лишь то, что дамы многое знали о жизни друг друга. Белла Биггс, племянница Эмили Аранделл, вышла замуж за грека. Но девицам из семьи Аранделл, известной своей добропорядочной и приличной родословной, просто не подобало выходить замуж за чужеземцев, тем более за греков. Поскольку открыто о таком конфузе, естественно, говорить не полагалось, мисс Пибоди попробовала подсластить пилюлю: – Муж Беллы далеко не глуп. И манеры очаровательные! – Да, держится он превосходно, – согласилась мисс Аранделл. – А что слышно о помолвке Терезы с молодым Дональдсоном? – спросила Кэролайн, выходя на улицу вместе с почетной покупательницей. – Молодежь нынче излишне легкомысленна, – пожав плечами, ответила мисс Аранделл. – Боюсь, их помолвка затянется надолго… если, конечно, она вообще во что-то выльется. У него же совершенно нет денег. – Зато они есть у Терезы, – возразила мисс Пибоди. – Приличный джентльмен, – чопорно произнесла мисс Аранделл, – не должен жить за счет жены. – Нынешних джентльменов такие мелочи не волнуют, – выразительно усмехнувшись, заметила мисс Пибоди. – Мы с тобой, моя дорогая Эмили, отстали от жизни. Мне лично вообще непонятно, что девочка в нем нашла. Он же невероятно скучный. – Зато он сведущий врач. – Умный вид ему придают только пенсне и заумные речи. В молодости, помню, мы таких называли жалкими слабаками. Мисс Пибоди помолчала, погрузившись в воспоминания о бравых усачах своей юности. – Пришли ко мне этого шалопая Чарльза, если он, конечно, захочет повидаться, – наконец вздохнула она. – Непременно. Я ему передам. И дамы, раскланявшись, разошлись. Их тесное общение длилось без малого пятьдесят лет. Мисс Пибоди многое знала о грехах молодости отца Эмили, генерала Аранделла. И ей доподлинно было известно, каким потрясением стала женитьба Томаса Аранделла для его сестер. А еще мисс Пибоди могла бы поделиться соображениями о нравах нынешнего поколения Аранделлов. Однако столь щекотливую тему пожилые дамы предпочитали не обсуждать. Обе, будучи поборницами семейных традиций и устоев, соблюдали крайнюю сдержанность в вопросах подобного рода. Мисс Аранделл направилась домой, Боб степенно трусил следом за ней. В глубине души Эмили понимала, что никогда и никому не признается в том, что она недовольна поведением молодых родственников. Взять, к примеру, Терезу. Эмили не имела на племянницу никакого влияния. Когда ей исполнился двадцать один, она унаследовала собственные средства к существованию и вскоре обрела сомнительную известность. Ее фотографии частенько попадали в газеты. Тереза входила в круг яркой деятельной молодежи, обитавшей в Лондоне и устраивавшей экстравагантные вечеринки, которые иногда заканчивались в полиции. Совсем не такой известности пожелала бы Эмили для члена семьи Аранделл! Более того, она глубоко осуждала избранный Терезой образ жизни. А помолвка племянницы и вовсе вызывала легкое замешательство. С одной стороны, Эмили полагала, что этот выскочка доктор Дональдсон недостаточно хорош для того, чтобы породниться с их семьей. С другой – она с беспокойством осознавала, что сама Тереза вряд ли сможет стать подходящей женой для скромного сельского доктора. Печально вздохнув, Эмили вспомнила о второй племяннице, Белле. Тут вроде бы и придраться не к чему. Порядочная молодая дама, любящая жена и мать образцового поведения, несмотря на скучный характер. Но даже она не заслуживала полного одобрения. Ведь Белла вышла замуж за иностранца, и не просто за иностранца, а за какого-то грека. Предвзято настроенная, мисс Аранделл полагала, что нравы у греков почти столь же ужасны, как у аргентинцев или турок. И то, что доктор Таниос имел очаровательные манеры и, как говорили, весьма преуспел на врачебном поприще, еще больше настраивало против него старую даму. Она не доверяла обаятельным улыбкам и фальшивым любезностям. И в том числе по этой причине с трудом терпела и эту пару, и их двоих детей. Оба ребенка пошли в отца, не унаследовав ничего английского. Да еще Чарльз… Ох уж этот Чарльз… Нет смысла закрывать глаза на факты. Чарльз, при всем его очаровании, решительно не заслуживал доверия. Эмили вздохнула. Она вдруг почувствовала себя очень старой, усталой и немощной. И подумала, что жить ей осталось не так уж долго. Мысли вернулись к завещанию, сделанному несколько лет назад. Некоторая сумма уйдет на выплаты слугам и благотворительным учреждениям, но основная часть ее значительного состояния будет поделена в равных долях между этими тремя ныне здравствующими родственниками. Эмили по-прежнему казалось, что она поступила правильно и справедливо. И только сейчас пожилая дама внезапно подумала о том, что имеет смысл обезопасить часть денег, выделенную Белле, от вероятных посягательств ее мужа. Надо спросить совета у мистера Первиса. Она свернула в калитку Литлгрин-хауса. Чарльз и Тереза Аранделл прикатили из Лондона на автомобиле, Таниосы – на поезде. Брат и сестра прибыли первыми. Высокий и красивый Чарльз встретил тетушку в своей легкой шутливой манере. – Привет, неужели это наша славная тетушка Эмили? Выглядите просто прекрасно! – воскликнул он и поцеловал ее. – Как поживаете, тетушка Эмили? – спросила Тереза, вяло приложившись молодой щекой к усохшей щеке пожилой родственницы. «А вот Тереза, – подумала ее тетушка, – выглядит далеко не прекрасно». Обильный слой косметики не скрывал того, что девушка немного осунулась, а в уголках глаз появились лучики морщинок. Чай пили в гостиной. Белла Таниос в нелепо напяленной модной шляпке, из-под которой вечно выбивались пряди непослушных волос, с трогательным усердием взирала на свою кузину Терезу, стараясь запомнить все детали ее туалета. Наградив Беллу страстной любовью к модным новинкам, судьба начисто обделила бедняжку чувством вкуса и стиля. А вот на утонченной фигуре Терезы отлично смотрелись все ее роскошные и слегка вычурные наряды. Посему, наезжая в Англию из Смирны, Белла упорно стремилась подражать элегантности кузины, заказывая, правда, фасоны подешевле и попроще. Доктор Таниос, жизнерадостный бородач, беседовал с мисс Аранделл. Глубокий красивый тембр его голоса мог обворожить кого угодно. И мисс Аранделл, практически против воли, тоже подпала под его обаяние. Мисс Лоусон старательно обхаживала гостей. Она то и дело вскакивала и сновала вокруг стола, то меняя, то подавая тарелки. Превосходно воспитанный Чарльз не раз вставал, чтобы помочь ей, но благодарности не дождался. Когда после чая вся компания отправилась прогуляться по саду, Чарльз тихо сказал сестре: – Похоже, Лоусон недолюбливает меня. Странно, с чего бы? – Да уж, странно до жути, – насмешливо отозвалась Тереза. – Неужели хоть одна особа женского пола смогла устоять против твоего неотразимого обаяния? Чарльз выдал обворожительную улыбку: – К счастью, такова только Лоусон. В саду мисс Лоусон, пристроившись к миссис Таниос, поинтересовалась, как поживают ее малыши. Бесцветное лицо Беллы мгновенно озарилось. Она сразу забыла про наряды Терезы. Голос обрел живость и вдохновение. Она начала рассказывать о забавных моментах, которые довелось пережить Мэри во время морского путешествия. В лице Минни Лоусон эта женщина нашла благодарную слушательницу. Вскоре из дома в сад вышел молодой блондин в пенсне, поблескивающем на серьезном лице. Он выглядел несколько смущенным. Мисс Аранделл вежливо поздоровалась с ним. – Привет, Рекс! – воскликнула Тереза. Она ловко взяла жениха под руку, и парочка медленно удалилась. Чарльз понимающе ухмыльнулся. Он тоже предпочел улизнуть и поболтать с садовником, своим старым приятелем. Когда мисс Аранделл вернулась с прогулки, Чарльз уже играл в холле с Бобом. Пес стоял на верхней площадке лестницы, зажав в зубах мячик и слегка виляя хвостом. – Продолжим, старина? – спросил Чарльз фокстерьера. Боб улегся, положил мячик между лап и начал медленно подталкивать его носом к краю площадки. Аккуратно спихнув наконец мяч на первую ступеньку, Боб радостно вскочил. Мячик медленно перекатывался со ступеньки на ступеньку. Внизу Чарльз подхватил его и опять забросил вверх. Боб ловко поймал игрушку. Представление повторилось. – Славная игра, – заметил Чарльз. – Он может играть так часами, – с улыбкой заметила мисс Аранделл. Она вошла в гостиную, и Чарльз последовал за ней. Боб разочарованно тявкнул. – Взгляните на Терезу с ее кавалером, – сказал Чарльз, выглянув в окно. – На редкость странная пара! – Ты думаешь, Тереза настроена серьезно? – О да, она просто с ума по нему сходит! – уверенно ответил Чарльз. – Странный выбор, но так бывает. По-моему, все дело в том, что он видит в ней некий научно-исследовательский объект, а не живую женщину. Такое отношение внове для Терезы. Жаль, что парень бедноват. У Терезы дорогие вкусы. – Не сомневаюсь, что она способна изменить свой стиль жизни, – сухо обронила мисс Аранделл. – При желании, разумеется! К тому же не стоит забывать, что у нее есть собственные доходы. – В самом деле? Ах, ну да, конечно. – Чарльз бросил на тетушку едва ли не виноватый взгляд. Вечером, когда почти все собрались в гостиной к ужину, с лестницы донесся какой-то шум, сопровождаемый громкой бранью. Через мгновение в комнату вошел раскрасневшийся Чарльз. – Простите, тетушка Эмили, я не опоздал? Ваш пес, похоже, решил устроить мне ловушку. Я чуть не свалился с лестницы, наткнувшись на мяч, оставленный им на верхней площадке. – Какая же у нас легкомысленная забывчивая собачка, – воскликнула мисс Лоусон, склонившись к Бобу. Боб пренебрежительно глянул на нее и отвернулся. – Да, я понимаю, – согласилась мисс Аранделл. – Весьма опасная ситуация. Минни, заберите мячик и спрячьте его. Мисс Лоусон поспешила исполнить распоряжение. За ужином нить беседы практически полностью перехватил доктор Таниос. Он рассказывал забавные истории из своей жизни в Смирне. Спать разошлись рано. Мисс Лоусон, захватив моток шерсти, очки, объемистую бархатную сумку и книгу, провожала свою хозяйку в спальню. – Вот уж, право, забавник этот доктор Таниос, – радостно щебетала она на ходу. – Такой приятный и общительный человек! Но такой образ жизни выглядит сомнительно… Им приходится постоянно кипятить воду, да еще пить это козье молоко, это же просто невыносимо… – Не городите чепухи, Минни, – резко оборвала ее мисс Аранделл. – Вы передали Эллен, чтобы она разбудила меня в половине седьмого? – Да, конечно, мисс Аранделл. Сказала, что не надо даже чаю, хотя не думаете ли вы, что разумнее было бы… Вы же знаете, что викарий в Саутбридже на редкость добронравен, но даже он решительно заявлял, что нет никакой необходимости являться на голодный желудок… – Я отродясь ничего не ела перед утренней службой и не собираюсь на старости лет менять свои привычки, – вновь перебила ее мисс Аранделл. – А сами вы можете поступать как пожелаете. – О, нет… я вовсе не это имела в виду… безусловно… Мисс Лоусон смутилась и огорченно умолкла. – Снимите с Боба ошейник, – велела ей мисс Аранделл. Компаньонка быстро исполнила приказание. – Какой приятный выдался вечер, – все еще пытаясь угодить, продолжала лепетать она. – все ваши родственники, по-моему, так рады вашей встрече. – Естественно, ведь всем им что-то нужно, – задумчиво хмыкнула Эмили. – Ну что вы, дорогая мисс Аранделл… – Дорогая Минни, – иронично перебила ее мисс Аранделл, – глупость определенно не относится к числу моих недостатков! Мне лишь интересно, кто из них первым заведет речь о завещании. Ей недолго осталось теряться в догадках по этому поводу. В начале десятого утра они с мисс Лоусон вернулись с утренней службы. В столовой сидела лишь чета Таниос, а Аранделлы, похоже, еще не спускались. После завтрака, когда гости удалились, мисс Аранделл достала книгу расходов и деловито добавила в нее несколько новых пунктов. Чарльз явился к завтраку лишь около десяти утра. – Простите за опоздание, тетушка Эмили. Это все из-за Терезы: я хотел спуститься с ней, но она еще даже глаза не продрала. – В половине одиннадцатого завтрак уберут, – сообщила мисс Аранделл. – Я знаю, что сейчас немодно считаться со слугами, но в моем доме придерживаются старых традиций. – Отлично. Жизнеутверждающее духовное начало! Чарльз положил себе жареных почек и устроился на стуле рядом с тетушкой. Его улыбка, как обычно, была неотразимой. Вскоре Эмили Аранделл осознала, что уже невольно улыбается ему в ответ. Ободренный этим благосклонным знаком, Чарльз осмелел: – Послушайте, тетушка Эмили, простите, что беспокою вас, но я попал в чертовски затруднительное положение. Может, вы меня выручите? Меня спасла бы всего лишь сотня фунтов. Изменившееся лицо тетушки не обнадежило. В его выражении явно проявилась мрачная непреклонность. Эмили Аранделл не боялась говорить то, что думает. И отказала ему со всей определенностью. Мисс Лоусон, спешно пересекавшая холл, едва не столкнулась с вылетевшим из столовой Чарльзом. Она с любопытством глянула на молодого человека. Войдя в столовую, компаньонка обнаружила, что мисс Аранделл восседает в кресле, чопорно выпрямившись, с пылающим от возмущения лицом. Глава 2 Родственные отношения Чарльз легко взбежал на второй этаж и постучал в дверь спальни своей сестры. Сразу послышалось приглашение войти, и он вошел. Тереза, зевая и потягиваясь, еще сидела в кровати. Чарльз присел на край. – Ну и красотка же ты, Тереза, – отметил он. – Что произошло? – строго спросила сестра. – К тому же еще и проницательна, – усмехнувшись, добавил Чарльз. – Да, милочка, я перебежал тебе дорожку. Подумал, что сумею забить гол, опередив твое наступление. – И каков результат? Чарльз с удрученным видом развел руками: – Ничего не вышло. Тетушка Эмили мигом отфутболила мой удар, выдав гневную отповедь. Она заявила, что ни секунды не заблуждалась насчет того, ради чего съехались любящие родственнички. И также намекнула, что любящие родственнички будут разочарованы. Ничего не дается даром, кроме любви… да и любовь, пожалуй, строго дозирована. – Может, ты слегка поторопился, – сухо бросила Тереза. – Я боялся, что меня опередишь либо ты, либо Таниосы. Но, как ни печально, милая моя Тереза, боюсь, на сей раз никому ничего не светит. Старушка Эмили отнюдь не глупа. – Я и не считала ее глупой. – А я вот даже попытался припугнуть ее. – О чем это ты? – резко спросила его сестра. – Ну, намекнул ей, что она избрала верный путь к собственной погибели. В конце концов, не возьмет же она свои богатства с собой на небеса? Почему бы слегка не расщедриться при жизни? – Ох, Чарльз, ты – настоящий болван! – Нет, вовсе нет. Скорее уж я использую своеобразный психологический подход. Мне и в голову не приходит лебезить перед нашей старой девой. Она предпочитает, чтобы ей противостояли. И, в сущности, я просто высказал здравую мысль. Мы же получим деньги после ее смерти, но хотелось бы, чтобы она поделилась немного пораньше. Иначе искушение помочь ей отправиться к праотцам может стать непреодолимым. – И она поняла, к чему ты клонишь? – спросила Тереза, насмешливо скривившись. – Не уверен. По крайней мере, не подала виду. Язвительно поблагодарила за дельный совет и заверила, что вполне способна защитить себя. «Как хотите, – сказал я, – я вас предупредил». А она мне в ответ: «Постараюсь не забыть». – Право, Чарльз, ты круглый дурак, – сердито буркнула Тереза. – Да пропади все пропадом, Тереза, я адски разозлился! Наша старушенция, образно выражаясь, сидит на сундуке с деньгами, и этот сундук год от года пухнет. Держу пари, что она не тратит и десятой части своего дохода, да и на что ей вообще тратиться? А мы молоды и еще способны получать от жизни удовольствие. Так нет же, чтобы нам насолить, она готова прожить до ста лет! Только мне-то хочется веселиться сейчас, впрочем, как и тебе. Тереза задумчиво кивнула. – Старики не понимают, – покачала она головой. – Они не могут понять… Они забыли, какой бывает настоящая жизнь. Брат и сестра немного помолчали. Чарльз поднялся с кровати: – Ладно, милочка, желаю тебе удачи. Хотя шансы на успех, откровенно говоря, невелики. – В этом деле я предпочитаю поставить на Рекса. Попробую убедить старушку Эмили, что он потрясающе талантлив и при таких способностях вынужден влачить жалкое существование врача общей практики… Знаешь, Чарльз, буквально несколько тысяч капитала могли бы существенно изменить нашу жизнь! – Надеюсь, тебе удастся раздобыть деньжат, хотя сомневаюсь. В свое время ты пожила в свое удовольствие, промотав почти все наследство. А если серьезно, Тереза, тебе не кажется, что у унылой Беллы и ее подозрительного Таниоса шансов куда больше? – Не думаю, что деньги принесут Белле хоть какую-то пользу. С ее жутким провинциальным вкусом она будет выглядеть нелепо в любом наряде. – Ну не скажи, – хмыкнул Чарльз. – Денежки ей нужны для ее противных детишек. Учеба, исправление переднего прикуса, всякие там уроки музыки. В любом случае опасна не Белла, опасен Таниос. Держу пари, у него на деньги отличный нюх! С этими греками надо держать ухо востро. Ты знаешь, кстати, что он угробил почти все состояние Беллы? Решил сыграть на бирже и проигрался подчистую. – Думаешь, он надеется разжалобить старушку Эмили? – Не разжалобит, если я сумею ему помешать, – мрачно буркнул Чарльз. Выйдя из спальни, он побрел вниз по лестнице. В холле сидел Боб. Увидев молодого человека, он вскочил и радостно завилял хвостом. Собаки вообще любили Чарльза. Фокстерьер подбежал к двери в гостиную и оглянулся. – В чем дело? – спросил Чарльз, подходя к нему. Боб вбежал в комнату и сел в ожидании возле комода. Чарльз подошел ближе: – Так к чему ты клонишь? Боб повилял хвостом, бросив выразительный взгляд на ящики бюро и тихо заскулив. – Хочешь что-то взять? Чарльз выдвинул верхний ящик. Его брови удивленно взлетели вверх. – Боже мой, какая нежданная радость, – пробормотал он. В углу ящика лежала стопка казначейских билетов. Достав деньги, Чарльз пересчитал их. Довольно усмехнувшись, он выбрал три фунтовые банкноты, две по десять шиллингов и сунул их в карман. Остальную пачку аккуратно положил обратно на то же место. – Да ты просто молодчина, Боб, – похвалил он. – Твой дядюшка Чарльз сможет, по крайней мере, раздать долги. Небольшая сумма наличных никогда не помешает. Когда Чарльз закрыл ящик, Боб тявкнул, глянув на с него явной укоризной. – Прости, старина, – извинился Чарльз и открыл следующий ящик. В углу как раз лежал мячик Боба, и Чарльз достал его: – Теперь ты доволен? Беги, развлекайся со своей игрушкой. Поймав мячик, Боб выбежал из комнаты, и вскоре с лестницы донеслись удары мячика по ступенькам. Чарльз вышел в сад. По-летнему чудесное утро радовало ароматом сирени. Доктор Таниос прогуливался с мисс Аранделл. Он рассуждал о преимуществах английского образования, равных которому нет во всем мире, выражая сожаление, что не может позволить такую роскошь для своих детей. Чарльз злорадно улыбнулся. С непринужденным видом он вступил в разговор, ловко повернув его в совершенно иное русло. Эмили Аранделл благожелательно улыбнулась племяннику. Похоже, ее порадовала его тактика, и она тонко намекает, что ему следует продолжать в том же духе. Настроение Чарльза улучшилось. Возможно, до отъезда ему еще улыбнется удача. Чарльз оставался неисправимым оптимистом. После полудня за Терезой заехал на машине доктор Дональдсон, и они отправились в Уортемское аббатство – одну из живописных местных достопримечательностей. Осмотрев аббатство, молодые люди углубились в лес. Во время прогулки Рекс подробно ознакомил Терезу со своими научными изысканиями, в деталях рассказав о последних экспериментах. Она почти ничего не поняла, но слушала завороженно, думая про себя: «До чего же Рекс умен… и он просто очарователен!» Ее жених вдруг умолк и неуверенно спросил: – Боюсь, Тереза, я вас утомил своими скучными разговорами? – Ничуть, любимый, они потрясающе интересны, – уверенно ответила Тереза. – Продолжайте. Значит, вы сделали анализ крови зараженного кролика и?.. Выслушав все до конца, Тереза со вздохом заметила: – Ах, дорогой мой, видимо, работа поглощает львиную долю вашего времени. – Естественно, – кивнул доктор Дональдсон. Терезе это вовсе не казалось естественным. Мало кто из ее друзей вообще работал, а уж если им приходилось иногда этим заниматься, то они изображали таких страдальцев, словно вынуждены были разгружать баржи в порту. Она подумала, как уже думала не раз, о странной нелепости своей любви к Рексу Дональдсону. За что ей такое наказание? Почему с человеком вообще такое случается? Впрочем, эти размышления бесполезны, коли уж это безумие на тебя нашло. Задумавшись, Тереза нахмурилась. Ее окружали сплошь весельчаки и беспечные циники. Любовные похождения – это вполне нормально, но разве стоит воспринимать их всерьез? Любовь приходит и уходит, но жизнь-то продолжается. Однако к Рексу Дональдсону она испытывала иное чувство, более глубокое. Интуитивно девушка чувствовала, что оно непреходяще. Общение с Рексом стало для нее важной жизненной потребностью. Терезу восхищало в нем все. Его спокойствие и отстраненность, так разительно отличавшиеся от ее собственной лихорадочной непоседливости; четкая, логическая беспристрастность его научного склада ума и еще нечто, не до конца понятое, некая тайная внутренняя сила этого человека, скрытая под несколько педантичными манерами. Каким-то внутренним чутьем Тереза угадывала глубинную мощь его натуры. Рекс Дональдсон обладал подлинным талантом. А то, что профессия была главной в его жизни, а возлюбленная составляла лишь часть бытия, пусть и необходимую, еще больше усиливало в глазах Терезы его привлекательность. Впервые в жизни она вдруг обнаружила, что готова быть на вторых ролях. И это полностью ее устраивало. Ради Рекса она готова буквально на все! – Из-за нехватки денег столько проблем, – раздраженно проговорила она. – Вот если бы тетушка Эмили умерла, мы могли бы сразу пожениться. Вы бы перебрались в Лондон, обзавелись лабораторией с пробирками и подопытными кроликами, вам больше не пришлось бы бездарно тратить силы на лечение детей, болеющих свинкой, и престарелых дам, страдающих атрофией печени. – У вашей тетушки нет причин думать о скорой кончине, при бережном отношении к здоровью, разумеется. – Да уж, я знаю, – уныло согласилась Тереза. Чета Таниосов встретилась в большой комнате с двуспальной кроватью, обставленной старомодной дубовой мебелью. – По-моему, я неплохо подготовил почву, – обратился к жене доктор Таниос. – Теперь, дорогая, твоя очередь. Он налил воды из старинного медного кувшина в фарфоровую раковину, украшенную изящным орнаментом из роз. Белла Таниос сидела за туалетным столиком и, укладывая волосы в такую же, как у Терезы, прическу, раздумывала, почему у нее не получается так же красиво, как у кузины. – Не думаю, что мне следует, – помедлив, возразила она, – просить денег у тетушки Эмили. – Но ведь не для себя, Белла, а для детей. Наши денежные вложения, к сожалению, оказались весьма неудачными. Таниос стоял к жене спиной и не мог видеть, как она украдкой изучающе глянула на него. – И все-таки, по-моему, мне лучше ничего не просить, – с мягкой настойчивостью произнесла Белла. – У тетушки Эмили сложный характер. Она может проявить щедрость, но не любит, когда к ней пристают с просьбами. Вытирая руки, Таниос отошел от столика с умывальными принадлежностями. – На самом деле, Белла, тебе не стоит быть такой несговорчивой. В конце концов, вспомни, ради чего мы сюда приехали? – Я не подозревала, что мы едем за деньгами… – тихо заметила женщина. – Однако ты признала, что наша единственная надежда дать детям достойное образование детей заключается в согласии твоей тетушки прийти нам на выручку. Белла промолчала, лишь нервно передернув плечами. Но на ее лице сохранилось прежнее выражение спокойного упрямства, цену которому знают многие умные мужья глупых жен. – Возможно, тетушка Эмили сама пожелает нам помочь, – предположила она. – Да, возможно, но до сих пор я не заметил в ней ни малейшего признака такого желания. – Вот если бы мы привезли с собой детей, – продолжила Белла, – тетушка Эмили не смогла бы отказать в помощи нашей милой Мэри. И Эдвард уже стал очень сообразительным мальчиком. – Не думаю, что твоя тетушка обожает детишек. Пожалуй, даже к лучшему, что их здесь нет. – Ну что ты, Джейкоб… – Да-да, милая моя. Я понимаю твои чувства. Но эти высохшие старые девы совершенно бесчеловечны. Разве мы не готовы сделать все возможное и даже невозможное ради наших Мэри и Эдварда? И мисс Аранделл, право, не составит никакого труда немного помочь нам. Миссис Таниос обернулась, ее щеки заметно покраснели. – Пожалуйста, прошу тебя, Джейкоб, только не в этот раз. Я уверена, что это будет неразумно. По-моему, гораздо предпочтительнее пока ничего не просить. Подойдя к жене сзади, Таниос обхватил ее плечи. Белла вздрогнула, а потом замерла, точно одеревенела. – И все же, Белла, я полагаю… – произнес он спокойным и благодушным тоном, – да-да, я полагаю, что ты поступишь так, как я прошу. Обычно, как тебе известно, в итоге так и бывает. Думаю, ты выполнишь мою просьбу. Глава 3 Несчастный случай Вторник близился к вечеру. Боковая дверь в сад была открыта. Мисс Аранделл стояла на пороге и, играя с Бобом, в очередной раз бросила мяч на садовую дорожку. Фокстерьер помчался за ним. – Последний раз, Боб, – сказала пожилая дама. – Будь умницей. И вновь мяч полетел на дорожку, а Боб стремглав помчался за ним. Мисс Аранделл наклонилась, подняла положенный Бобом у ее ног мяч и вошла в дом вместе со следующим за ней по пятам псом. Закрыв боковую дверь, она направилась в гостиную, по-прежнему в сопровождении Боба, и убрала мяч в ящик бюро. Взгляд упал на часы, стоящие на каминной полке. Цифры показывали половину седьмого. – Полагаю, Боб, пора немного передохнуть перед ужином. Мисс Аранделл поднялась по лестнице в свою спальню. Боб по-прежнему следовал за ней. Расположившись на широкой кушетке, обитой английским ситцем, пожилая дама вздохнула. Боб устроился у нее в ногах. Эмили порадовалась тому, что наступил вторник и завтра гости разъедутся. Эти выходные не открыли ей ничего нового сверх того, что она уже знала. Скорее даже, ей не слишком учтиво об этом напоминали. «Наверное, я старею, – рассеянно подумала мисс Аранделл и внезапно с легким потрясением подумала: – Да я уже давно состарилась!» С полчаса Эмили пролежала с закрытыми глазами, потом Эллен, давно служившая у нее пожилая горничная, принесла горячей воды, чтобы хозяйка могла привести себя в порядок и переодеться к ужину. Сегодня вечером к ним собирался прийти доктор Дональдсон. Эмили Аранделл хотелось иметь возможность оценить его в непосредственном общении. Ей по-прежнему казалось немыслимым, что экстравагантная в своих пристрастиях Тереза решила выйти замуж за этого довольно холодного и педантичного молодого человека. И также немного странно, что доктор захотел жениться на взбалмошной Терезе. Вечер был в самом разгаре, а мисс Аранделл так и не поняла, что же такого особенного в этом докторе Дональдсоне. Он вел себя исключительно вежливо, строго официально и, на ее взгляд, весьма занудно. Мысленно она согласилась с мнением мисс Пибоди. И у нее тоже мелькнула грустная мысль: «Да, во времена нашей молодости кавалеры выглядели гораздо импозантнее». Доктор Дональдсон не стал засиживаться допоздна. В десять часов вечера он уже откланялся. После его ухода Эмили Аранделл заявила, что собирается лечь спать. Она поднялась к себе, и молодые родственники последовали ее примеру. Все они за ужином выглядели несколько подавленными. Мисс Лоусон задержалась внизу, выполняя свои привычные обязанности: выпустила Боба побегать, разгребла остатки углей, установила экран и скатала коврик перед камином, чтобы избежать случайного попадания на ворс тлеющих углей. Минут через пять, слегка запыхавшись, она заглянула в комнату своей хозяйки. – По-моему, я все сделала, – сказала она, раскладывая по местам мотки шерсти, сумку с рукоделием и библиотечную книгу. – Надеюсь, книжка вам понравится. Из тех, что вы указали в списке, на полках ни одной не оказалось, но библиотекарша заверила, что этот новый роман придется вам по вкусу. – Наша юная библиотекарша глупа, – возразила Эмили Аранделл. – Я еще не встречала человека со столь дурным литературным вкусом. – О боже, простите… Наверное, мне следовало… – Ерунда, это же не ваша вина, – добродушно отозвалась Эмили. – Надеюсь, сегодня вам удалось повеселиться? Лицо мисс Лоусон просветлело. Она оживилась и даже помолодела. – О да, огромное вам спасибо! С вашей стороны было так любезно предоставить мне выходной. Я провела удивительный вечер. По правде говоря, сегодня на планшетке у нас оказались написаны на редкость интересные слова. Мы получили несколько сообщений! Разумеется, на настоящих спиритических сеансах все выходит несколько иначе, но Джулия Трипп преуспела именно в привлечении духов к своей планшетке. Несколько посланий мы получили от тех, кто уже переселился в мир иной. Я буквально преисполнена чувства благодарности. Как славно, что такие устройства дают возможность… – Лучше не упоминайте об этом при встрече с викарием, – с легкой улыбкой посоветовала Эмили. – Но право же, дорогая мисс Аранделл, я уверена… полностью уверена, что в этом занятии нет ничего плохого. Очень хотелось бы, чтобы и почтенный мистер Лонсдейл мог исследовать этот предмет. По-моему, только весьма ограниченный человек способен осуждать то, что не попытался изучить. Безусловно, Джулия и Изабель Трипп обладают невероятной духовной силой. – Не слишком ли велик груз духовности для жизни в реальном мире? – язвительно заметила мисс Аранделл. Ее мало волновала судьба Джулии и Изабель Трипп. Она считала их наряды нелепыми, вегетарианство и сыроедение абсурдными, а манеры жеманными и показными. Эти сестры не придерживались традиций, не имели корней и, в сущности, не получили никакого воспитания! Но ее забавляла их претензия на важность, и, будучи по натуре женщиной добросердечной, она не стала высказывать своего мнения, решив, что не стоит портить бедняжке Минни удовольствие от общения с ними. Бедняжка Минни! Эмили Аранделл взглянула на свою компаньонку со смешанным чувством симпатии и презрения. Она отлично понимала своих часто сменявшихся немолодых компаньонок. Невзирая на глупость, они изо всех сил пытались услужить ей. Как же они походили друг на друга – неизменно добрые, суетливые, раболепные и почти все прискорбно глупые! А бедняжка Минни выглядела сегодня вечером такой воодушевленной. Ее глаза сияли. Она бестолково сновала по комнате, рассеянно раскладывая вещи, при этом взгляд ее горел загадочным огнем. – Хотелось бы мне, чтобы и вы… чтобы и вы присоединились к нашему обществу, – нервно запинаясь, произнесла она. – Правда, пока, я чувствую, вы еще не верите в реальность связи с духами. Однако сегодня мы получили одно сообщение для… Э. А., причем инициалы были видны совершенно отчетливо. Его передал человек, давно, очень давно покинувший земной мир… это был военный исключительно привлекательной наружности. Изабель видела его как наяву. Должно быть, к нам явился уважаемый дух самого генерала Аранделла. Он принес чудесное послание, исполненное любви и утешения, и еще дал указание, как можно достичь процветания благодаря терпению и… – Терпение никогда не входило в число добродетелей папы, – мгновенно откликнулась мисс Аранделл. – О, но ведь наши незабвенные близкие так меняются там, в потустороннем мире, где царят небесная любовь и согласие. А еще на планшетке упоминался какой-то ключ… По-моему, это ключ от вашего красивого шкафчика с резными дверцами… – Ключ от шкафчика? – В голосе Эмили послышалась заинтересованность. – Кажется, да. Я подумала, может, дух намекал на какие-то важные документы… или что-то в этом роде. Между прочим, зачастую люди действительно обнаруживали утраченные завещания, заглянув в те предметы мебели, о которых говорилось в посланиях духов. – Но в шкафчике с резными дверцами отродясь не хранилось никаких документов, – возразила мисс Аранделл и резко добавила: – Ладно, Минни, отправляйтесь-ка лучше спать. Вы явно переутомились. Так же как и я. Как-нибудь вечерком на днях мы пригласим к себе сестер Трипп. – О, какая замечательная идея! Спокойной ночи, дорогая. Вы уверены, что вам больше ничего не нужно? Надеюсь, толпа гостей не доставила неприятностей. Надо будет сказать Эллен, чтобы завтра хорошенько проветрила гостиную и вытряхнула шторы, а то запах курева быстро въедается в ткань. На мой взгляд, позвольте заметить, вы проявили излишнюю снисходительность, позволив им курить в гостиной! – Приходится делать уступки современным веяниям, – вяло ответила Эмили Аранделл. – Спокойной ночи, Минни. Когда компаньонка удалилась, Эмили Аранделл задумалась, так ли уж полезны для Минни эти спиритические сеансы. Ее глаза горели каким-то странным огнем, и сама она выглядела слишком встревоженной и возбужденной. «И что за дурацкое сообщение про этот шкафчик?» – подумала Эмили, укладываясь в постель. С мрачной улыбкой она вспомнила один давний эпизод. Потерянный ключ нашелся сразу после папиной смерти, и когда им открыли нижнее отделение шкафчика, оттуда выкатилось несколько пустых бутылок из-под бренди! О таких мелочах из ее прошлой жизни вряд ли могла знать Минни Лоусон, и уж тем более Изабель или Джулия Трипп, что наводило на мысль о том, не стоит ли все-таки более серьезно отнестись к спиритуалистическим сферам… Сон никак не шел. Эмили лежала под балдахином, глядя в темноту. В последнее время засыпать было все труднее. Но она отвергла искушающее предложение доктора Грейнджера принимать снотворное. Сонными порошками пользуются только слабовольные люди, неспособные вытерпеть даже занозу в пальце, не говоря уже о зубной боли или томительной тоске бессонницы. Зачастую, когда не спалось, Эмили вставала и тихо бродила по дому, листала книги или перебирала декоративные безделушки, переставляла цветы в вазах или писала письма. В эти ночные часы она острее осознавала чужое присутствие. Эти блуждания вызывали неприятные ощущения. Казалось, ее окружали призраки: призраки ее сестер, Арабеллы, Матильды и Агнес, призрак брата Томаса, ее славного брата, каким он был до того, как им завладела та женщина! Даже призрак самого генерала Чарльза Лейвертона Аранделла, домашнего тирана с чудесными манерами, который любил покричать, запугивая своих дочерей, но, тем не менее, они гордились им, гордились его подвигами во время Индийского восстания[2 - Индийское восстание 1857–1859 годов, или восстание сипаев против английского колониального гнета.]и его обширными познаниями. Пусть даже бывали дни, когда папа чувствовал себя «не вполне здоровым» – как уклончиво определяли его состояние дочери. Мысли вернулись к жениху племянницы, и мисс Аранделл подумала: «Вот уж этот, пожалуй, никогда не пристрастится к выпивке! Весь вечер пил ячменный отвар, тоже мне мужчина! Ячменный отвар! А ведь я велела подать любимый папин портвейн». Зато Чарльз в полной мере отдал должное портвейну. Ах, если бы только Чарльзу можно было доверять. Если бы только он уже не обманул доверия… Размышления Эмили стали обрывочными. Перед внутренним взором мелькнули события минувших выходных. Все они вызывали смутное беспокойство. Она попыталась выбросить тревожные мысли из головы. Бесполезно. Приподнявшись, Эмили оперлась на локоть и взглянула на часы, освещаемые привычным светом ночника, всегда горевшего в изящной подставке. Уже час ночи, а сна ни в одном глазу. Встав с кровати, хозяйка дома сунула ноги в тапочки и накинула теплый халат. Ей захотелось спуститься и просто проверить счета в книге расходов, выписав те, которые надо оплатить завтра утром. Бесшумно, как тень, она выскользнула из спальни и медленно прошла по коридору. Он освещался одной электрической лампочкой, горевшей обычно до утра. Пожилая дама вышла на лестничную площадку, протянула руку к перилам и вдруг каким-то непостижимым образом оступилась. Она попыталась восстановить равновесие, но в итоге не удержалась и упала, кубарем скатившись по ступенькам. Шум падения и крики хозяйки разбудили весь дом. Захлопали двери, вспыхнули светильники. Мисс Лоусон выскочила из своей комнаты прямо на площадку. Издав тихий стон, она зашлепала вниз по ступенькам. Один за другим подтягивались и другие домочадцы. Появился Чарльз в роскошном халате, прикрывая зевок рукой. Тереза, запахивающая полы темного шелкового пеньюара. Белла в темно-синем кимоно, с головой, ощетинившейся гребнями «для создания локонов». Потрясенная Эмили Аранделл в полубессознательном состоянии неподвижно лежала на полу в холле. Она чувствовала боль в плече и лодыжке, все тело нещадно ныло. Она осознавала, что все столпились вокруг нее, что глупая Минни плачет и бессмысленно всплескивает руками, Тереза потрясенно взирает на тетушку, а Белла стоит с открытым ртом в каком-то оцепенелом ожидании. Откуда-то издалека, как ей показалось, донесся невнятный голос Чарльза: – Во всем виноват этот дурацкий мячик! Должно быть, Боб оставил его на площадке, а тетушка поскользнулась на проклятой игрушке. Видите? Вот он лежит! Чуть позже Эмили осознала, что кто-то властно отстранил собравшихся и, опустившись на колени, начал ощупывать ее умелыми опытными руками. По телу прокатилась волна облегчения. Теперь все будет хорошо. – Нет, все в порядке, – произнес уверенный и твердый голос доктора Таниоса. – Все кости целы… Просто сильные ушибы и сотрясение… и, разумеется, мисс Аранделл в глубоком шоке. Упала она, однако, на редкость удачно, могло быть гораздо хуже. Расчистив путь, он легко поднял пожилую даму на руки и отнес наверх в ее спальню, где осторожно положил на кровать и, завладев запястьем, измерил пульс. Затем понимающе кивнул головой и послал Минни (та продолжала всхлипывать и по своему обыкновению бестолково суетилась) за бренди и горячей водой для грелки. Смущенная, потрясенная и терзаемая болью, в этот момент Эмили испытала огромную благодарность к Джейкобу Таниосу. Его помощь оказалась очень кстати. Он излучал уверенность и надежду, которых так ждешь от доктора. Эмили что-то беспокоило, но что именно, она никак не могла уразуметь. Ее охватила какая-то смутная тревога, но ум отказывался служить ей. Да, она выпьет бренди и уснет, как ей и сказали. Но, несомненно, ей не хватало чего-то… или кого-то. Впрочем, думать сейчас ни о чем не хотелось: плечо немилосердно ныло. Пожилая дама выпила предложенный напиток. А затем она услышала голос доктора Таниоса, его успокаивающий, ровный тон: – Теперь с ней все будет в порядке. Эмили закрыла глаза. Ее разбудили привычные звуки – тихий, приглушенный лай. И через минуту Эмили сбросила остатки сна. Боб… непослушный Боб! Он лаял в саду перед входной дверью – тем особым виноватым и смущенным лаем. «Да, не удержался, прогулял всю ночь, но мне очень стыдно», – казалось, повторял он, надеясь на прощение. Мисс Аранделл прислушалась. Да, все в порядке. Она услышала, как Минни спускается, чтобы впустить пса. До нее донеслись скрип открывшейся входной двери, довольное собачье ворчание, бесполезные упреки Минни: – Ах ты, непослушный песик, ну просто горе с тобой, малыш Бобби… Эмили услышала, как открылась дверь в буфетную. Там под столом находилась мягкая подстилка Боба. И в этот момент Эмили сообразила, что именно его ей подсознательно не хватало в момент злосчастного падения с лестницы. Именно Боба. Всеобщее волнение и суматоха – грохот, топот ног домочадцев… обычно Боб на любой переполох реагировал оглушительным лаем из буфетной. Так вот что смутно тревожило ее. Но теперь все объяснилось. Боба вчера вечером выпустили побегать перед сном, а он бесстыдно решил побродить всю ночь в свое удовольствие. Время от времени у него случались такие грехопадения, хотя потом следовали бурные извинения, сопровождавшиеся образцовым поведением. Так, значит, Эмили напрасно беспокоилась? Но действительно ли напрасно? Что-то еще тревожило ее, порождая в глубине души смутные подозрения. Этот несчастный случай… что-то, связанное с лестницей. Ах да, кто-то говорил – вроде бы Чарльз, – что она наткнулась на мячик Боба, оставленный на лестничной площадке. И показал мяч. Да, Чарльз держал его в руке. Голова нещадно болела. Плечо простреливала пульсирующая боль. Ломота от ушибов ощущалась во всем теле. Однако, несмотря на телесные мучения, ум работал четко и рассудительно. Эмили быстро оправилась от потрясения. Ее воспоминания были совершенно ясными. Пожилая дама мысленно перебрала в памяти все события с шести часов вчерашнего вечера. Она восстановила каждое свое действие до того момента, как вышла на лестничную площадку и покатилась по ступенькам… Ее пронзили страх и невероятный ужас. Нет, разумеется, она ошибается. После подобных событий часто возникают странные фантазии. Она усиленно попыталась вспомнить ощущение круглого бока мяча под своей ногой… Но ничего такого не смогла вспомнить. Вместо этого… – Нет, просто нервы расшатались, – сказала Эмили Аранделл вслух. – Глупые фантазии. Но ее проницательный викторианский ум не мог допустить подобной слабости даже на мгновение. Викторианцы никогда не страдали нелепым оптимизмом. Гораздо легче им верилось в худшее. Эмили Аранделл поверила в худшее. Глава 4 Мисс Аранделл пишет письмо Наступила пятница. Родственники разъехались. Они отбыли в среду, как и планировали изначально. Все до одного предложили свою помощь. И каждому из них твердо отказали. Мисс Аранделл пояснила, что для восстановления сил ей нужен «полный покой». Целых два дня после их отъезда Эмили Аранделл пребывала в тревожной задумчивости. Зачастую она даже не слышала, что говорила ей Минни Лоусон. Она могла вдруг пристально взглянуть на компаньонку и отрывисто потребовать все повторить. – Бедняжка перенесла страшный шок, – заключила мисс Лоусон. И добавила, с мрачным удовольствием смакуя несчастье, лишившее скуки их однообразную жизнь: – Позволю себе заметить, что она теперь вряд ли оправится. Зато доктор Грейнджер добродушно подшучивал над своей пациенткой. Он пообещал, что к концу недели она может спуститься вниз, попытавшись еще разок свалиться с лестницы. Ведь ее предыдущее падение просто смехотворно: она ничего себе не сломала, а посему не представляет никакого научного интереса. Если все его пациенты обретут ее ловкость, то ему придется повыкидывать все свои шины и спицы для лечения переломов. Эмили Аранделл отвечала в том же шутливом тоне, ведь они с доктором Грейнджером были давними друзьями. Он стращал ее, она не обращала внимания на его угрозы, и они всегда получали удовольствие от общения друг с другом. Но сейчас, после того как доктор удалился тяжелой походкой, пожилая дама лежала с мрачным видом, погрузившись в размышления и рассеянно внимая причитаниям Минни Лоусон, исполненной самых благих намерений, как вдруг слова компаньонки заставили ее насторожиться. – Какой же ты злосчастный шалун, Бобби, – прощебетала Минни, склонившись над псом, которому постелили коврик у кровати хозяйки. – Разве не расстроился бы наш шалун Бобби, если бы понял, что сотворил со своей бедной несчастной благодетельницей? – Что за идиотские обвинения, Минни! – возмущенно бросила мисс Аранделл. – Вы разве забыли наши английские представления о справедливости? Вы разве не знаете, что в нашей стране никто не может считаться виновным, пока не будет доказана его вина? – Простите, но мы же знаем… – Ничего мы не знаем, – отрезала Эмили. – И перестаньте дергаться, Минни. Довольно уже ныть по любому поводу. Вы вообще имеете хоть какое-то представление о том, как следует вести себя в комнате больной? Уходите и пришлите ко мне Эллен. Мисс Лоусон смиренно опустила голову и неслышно направилась к двери. Эмили Аранделл глянула ей вслед, испытав легкий укол совести. Как бы ни вела себя Минни, она старалась угодить хозяйке изо всех сил. Хмурая задумчивость вновь омрачила старческое лицо. Мисс Аранделл пребывала в состоянии печального отчаяния. Будучи дамой решительной и энергичной, она терпеть не могла бездействовать. Но сейчас ситуация сложилась особая, и Эмили никак не могла решить, какую линию поведения выбрать. Бывали моменты, когда она начинала сомневаться в своих собственных способностях, сомневаться в точности своих воспоминаний. И она не знала никого, ни единой души, которой могла бы полностью довериться. Спустя полчаса послышался скрип двери. Мисс Лоусон на цыпочках вошла в комнату больной с чашкой крепкого бульона и остановилась в нерешительности, заметив, что хозяйка лежит с закрытыми глазами. В этот момент Эмили Аранделл внезапно произнесла два слова так громко и решительно, что компаньонка едва не выронила чашку. – Мэри Фокс, – четко произнесла мисс Аранделл. – Какой флокс, дорогая? – удивилась мисс Лоусон. – Вы сказали, что вам нужен какой-то флокс? – Пожалуй, вы начали глохнуть, Минни. Я не упоминала никакого флокса. Я сказала: «Мэри Фокс». В прошлом году я познакомилась с этой дамой в Челтнеме. Ее брат еще служил в соборе Эксетера. Передайте мне чашку. Вы уже расплескали бульон по блюдцу. И не надо бродить по дому на цыпочках. Вы не представляете, как меня это раздражает. А теперь ступайте вниз и принесите мне телефонную книгу Лондона. – Дорогая, может, я найду для вас нужный номер? Или адрес? – Если бы я этого хотела, то так бы и сказала. Делайте, что вам говорят. Принесите справочник и еще положите сюда, на столик, мои письменные принадлежности. Мисс Лоусон живо исполнила распоряжения. Сделав все, что требовалось, она уже направилась к выходу, но ее остановил голос хозяйки: – Минни, вы доброе и преданное создание. Не обращайте внимания на мою брань. Я только лаю, но не кусаюсь. Вы исключительно терпеливы и добры со мной. Мисс Лоусон, заметно порозовев от удовольствия и пробормотав что-то бессвязное, вышла из комнаты. Эмили Аранделл села в кровати, подложив под спину подушки, и принялась писать письмо. Писала она медленно, с частыми задумчивыми паузами и многочисленными подчеркиваниями. Она зачеркивала и исправляла некоторые слова, поскольку в школе ее приучили не тратить попусту почтовую бумагу. Наконец, удовлетворенно вздохнув, она поставила подпись, вложила бумагу в конверт и надписала имя адресата. Затем взяла новый лист бумаги. На сей раз Эмили сначала набросала черновик, перечитала его, внесла нужные поправки и изменения, а потом переписала письмо начисто. Крайне внимательно проверив чистовик, убедилась, что определенно выразила все свои пожелания, после чего вложила письмо в следующий конверт и адресовала эсквайру Уильяму Первису из адвокатской конторы Харчестера «Первис, Первис, Чарльзуорт и Первис». Вновь взяв первый конверт, адресованный мистеру Эркюлю Пуаро, пожилая дама открыла телефонный справочник. Отыскав нужный адрес, она дописала его на конверте. Послышался стук в дверь. Мисс Аранделл быстро спрятала в кармашек бювара[3 - Бювар – настольная папка с листами промокательной бумаги для осушения чернил.]письмо с только что надписанным адресом Эркюля Пуаро. Ей не хотелось возбуждать интерес Минни. Компаньонка и без того отличалась излишним любопытством. – Войдите, – разрешила она и, облегченно вздохнув, откинулась на подушки. Что ж, меры, необходимые для разрешения столь щекотливой ситуации, приняты. Глава 5 Эркюль Пуаро получает письмо Описанные выше события я узнал, естественно, значительно позднее. Но подробно расспросив разных членов семьи, по-моему, я изложил предысторию вполне точно. Мы с Пуаро занялись этим делом как раз благодаря письму, полученному от мисс Аранделл. Я отлично запомнил тот день. Письмо доставили жарким и душным утром в конце июня. Проверяя утреннюю корреспонденцию, Пуаро с привычной педантичностью совершал давно сложившийся ритуал. Беря каждое письмо, он тщательно изучал конверт, потом аккуратно вскрывал его ножом для разрезания бумаги. Содержимое конвертов внимательно прочитывалось, и каждое письмо отправлялось в одну из четырех стопок, выложенных на столе за чашкой с шоколадом. (На завтрак Пуаро неизменно пил шоколад – отвратительная привычка.) И такой утренний ритуал исполнялся почти с машинальной методичностью! Точно так же произошло и в данном случае, разве что однажды пристальное внимание к чьему-то посланию слегка замедлило ритм раскладки. Я сидел возле окна, поглядывая на проезжающие по улице автомобили. Недавно вернувшись из Аргентины, я с особым волнением воспринимал суматошное движение лондонской жизни. Повернув голову, я с улыбкой заметил: – Пуаро, в качестве скромного Ватсона я рискну сделать один логический вывод. – Очаровательно, друг мой. И какой же? Приняв соответствующую случаю позу, я напыщенно заявил: – Сегодня утром вы получили одно необычайно заинтересовавшее вас письмо! – Браво, вы можете соперничать с самим Шерлоком Холмсом! Да, вы совершенно правы. – Вот видите, Пуаро, – рассмеявшись, добавил я, – как хорошо я изучил ваши привычки. Если вы перечитываете письмо, то сие означает, что оно вызвало особый интерес. – Да, Гастингс, вот посудите сами. И мой друг, улыбнувшись, передал мне то самое распечатанное письмо. Весьма заинтригованный, я взглянул на него, но через мгновение слегка скривился. Убористый неразборчивый почерк свидетельствовал о старомодном стиле отправителя, и к тому же послание занимало целых две страницы. – И мне обязательно надо все это прочесть, Пуаро? – жалобно спросил я. – Ах, нет, никакого принуждения. Разумеется, необязательно. – Может, вы сообщите мне, о чем тут говорится? – Я предпочел бы, чтобы вы сделали собственное заключение. Но не беспокойтесь, если вам не хочется затрудняться. – Нет-нет, мне просто хочется понять, о чем там речь, – поспешно возразил я. – Едва ли вы поймете, – сухо заметил мой друг. – В сущности, это послание совсем ничего не проясняет. Месье Эркюлю Пуаро Уважаемый сэр! После долгих сомнений и колебаний я решилась написать (последние два слова перечеркнуты и написаны новые) набралась мужества написать вам в надежде, что вы сумеете помочь мне в деле сугубо личного характера (слова «сугубо личного» подчеркнуты трижды). Признаюсь, что ваше имя мне небезызвестно. О ваших талантах упомянула мисс Фокс из Эксетера, и хотя мисс Фокс тоже не знакома с вами лично, но жена ее брата (чье имя, простите, я не могу назвать, никак не припомню) в высшей степени одобрительно отзывалась о вашей доброжелательности и осмотрительности («в высшей степени одобрительно» подчеркнуто одной линией). Я не спрашивала, разумеется, о том, какого рода («какого рода» подчеркнуто) расследование вы проводили для нее, но со слов мисс Фокс поняла, что дело имело тягостный и конфиденциальный характер (последние четыре слова подчеркнуты жирной линией). Я оторвался от чтения этих закорючек. – Пуаро, мне продолжать разбираться? – спросил я. – Она когда-нибудь доберется до сути? – Продолжайте, друг мой. Терпение. – Терпение! – проворчал я. – Такое впечатление, что паук искупался в чернильнице, а потом отправился в долгую прогулку по листу почтовой бумаги! Помнится, моя двоюродная бабушка Мэри строчила мне письма примерно такими же каракулями! И я вновь углубился в расшифровку послания. Попав сейчас в затруднительное положение, я вдруг подумала, что, возможно, вы согласитесь предпринять для меня жизненно необходимое расследование. Дело таково, как вы без труда поймете, что требует крайней осмотрительности и, вероятно, в сущности, едва ли мне стоит даже упоминать, насколько искренни мои надежды и мольбы («мольбы» подчеркнуто дважды) о том, чтобы возникшие у меня ужасные подозрения объяснились совершенно невинно. Порой люди склонны придавать слишком большое значение фактам, кои могут иметь совсем другое, весьма тривиальное объяснение. – Не хватает какого-то листа? – озадаченно пробормотал я. – Нет-нет, всего хватает, – усмехнулся Пуаро. – Но такое окончание не имеет никакого смысла. О чем, собственно, она говорила? – Continuez toujours…[4 - Все-таки продолжайте (фр.).] – «Дело таково, как вы без труда поймете…» Нет, это я уже читал. Ах, вот еще новые строчки. – И я углубился в чтение. В данных обстоятельствах мне решительно не с кем посоветоваться у нас в Маркет-Бейсинге (я глянул на обратный адрес: графство Беркшир, Маркет-Бейсинг, Литлгрин-хаус), но в то же время вы, естественно, поймете, насколько я встревожена («встревожена» подчеркнуто). За последние дни я не раз упрекала себя в чрезмерном воображении («воображение» подчеркнуто трижды), но тревога моя продолжала нарастать. Возможно, я придаю неуместно большое значение тому, чему на поверку найдется пустяковое объяснение («пустяковое» подчеркнуто дважды), но меня не покидает ощущение смутной опасности. Я четко понимаю, что мне необходимо окончательно разрешить все сомнения. Тревога выматывает мою душу и наносит ущерб здоровью, и я пребываю в сложном положении, поскольку не могу никому здесь довериться («никому здесь» подчеркнуто жирными линиями). По здравом рассуждении вам, конечно, может показаться, что мои смутные опасения не стоят выеденного яйца. Фактической ситуации, возможно, найдется самое невинное объяснение («невинное» подчеркнуто). Тем не менее, каким бы обыденным ни казался этот несчастный случай с мячиком моего питомца, я испытываю все большие сомнения и опасения. И поэтому мне крайне желательно узнать ваше мнение и рекомендации по данному делу. Надеюсь, вы не откажете мне в любезности и сообщите, какое вас устроит вознаграждение и что вы посоветуете мне предпринять в данной ситуации? Должна подчеркнуть еще раз, что никто здесь не знает о моих подозрениях. Известные мне факты кажутся на редкость простыми и незначительными, но здоровье мое пошатнулось, и я лишилась привычного самообладания. Я уверена, что беспокойство такого рода весьма плачевно сказывается на моем состоянии, и чем больше я размышляю о случившемся, тем глубже осознаю, что мои подозрения оправданны и никакой ошибки тут быть не может. Разумеется, я не могу и помыслить о том, чтобы поделиться ими с кем-то из моего ближайшего окружения. Надеюсь как можно скорее получить ваш совет по данному делу. С совершенным почтением,     Эмили Аранделл Я перевернул листы и пробежал пристальным взглядом по каждой странице. – Но, Пуаро, – недоуменно произнес я, – что все это значит? – Что именно вы имеете в виду? – пожав плечами, спросил мой друг. Я раздраженно похлопал пальцами по страницам: – Что это за особа? Почему не могла эта миссис… или мисс Аранделл… – Скорее всего, «мисс». Стиль письма выдает типичную старую деву. – Да, – согласился я, – настоящую нервную старую деву. Почему она не могла прямо написать, в чем, собственно, заключаются ее подозрения? – Как говорится, – вздохнул Пуаро, – прискорбный недостаток использования порядка и методики в умственном процессе, а когда недостает порядка и методики, Гастингс… – Вы совершенно правы, – поспешно вставил я. – Работы маленьких серых клеточек практически не заметно. – Я бы так не сказал, друг мой. – А я скажу. Какой смысл в написании столь бестолкового письма? – Минимальный, верно, – признал Пуаро. – Целых две страницы пустой болтовни, а толком ничего не сказано, – продолжил я. – Вероятно, какая-то неприятность приключилась с ее объевшейся комнатной собачонкой – страдающим одышкой мопсом или скулящим пекинесом! – Я с любопытством взглянул на своего друга. – И однако же вы дважды прочли ее послание. Право, не могу понять, Пуаро, причин вашей заинтересованности. – Вы, Гастингс, – с улыбкой откликнулся Пуаро, – вероятно, отправили бы его прямиком в мусорную корзину? – Боюсь, так с ним и следует поступить, – подтвердил я, недоуменно уставившись на письмо. – Полагаю, я, как обычно, плохо соображаю, но не могу заметить ничего занятного в данном послании! – Тем не менее в нем есть один крайне важный момент, и он сразу меня заинтриговал. – Погодите! – воскликнул я. – Ничего пока не говорите. Дайте-ка я попробую сам его отыскать. Очевидно, я повел себя глупо, но во мне проснулся какой-то мальчишеский азарт. Я еще раз вдумчиво перечитал каракули. И в итоге удрученно покачал головой: – Нет, ничего стоящего не заметил. Я понял, что старая дама переполошилась, но ведь это свойственно большинству подобных особ! Возможно, дело совсем пустяковое или, напротив, весьма сложное, но я не понимаю, по каким признакам вы склоняетесь к сложному варианту. Разве что ваша интуиция… Пуаро сделал протестующий жест: – Интуиция! Вы же знаете, как мне не нравится это слово. «Шестое чувство подсказывает мне…» – такой ведь ответ вы подразумеваете? Jamais de la vie![5 - Ничего подобного! (фр.)]Я склонен рассуждать логически. Задействовать маленькие серые клеточки. В этом письме есть один серьезный момент, который вы, Гастингс, даже не удостоили вниманием. – Ну ладно, – устало сказал я. – Сдаюсь. – Сдаете? – переспросил Пуаро. – Что сдаете? – Я сам сдаюсь, выражение такое. В том смысле, что я предоставляю вам право порадоваться, сообщив мне, где я сглупил. – Не сглупили, Гастингс, а просто проявили невнимательность. – Неважно, покончим с этим. Так что же за интересный момент? Полагаю, что «несчастный случай с мячиком питомца» никак не мог вас заинтересовать! Пуаро не счел нужным ответить на мою остроумную реплику. – Интересной мне представляется дата. – Дата? Я взял письмо. В верхнем левом углу страницы было написано: «17 апреля». – М-да, – задумчиво протянул я. – Действительно странно… Семнадцатое апреля. – А сегодня у нас двадцать восьмое июня. C’est curieux, n’est ce pas?[6 - Странно, не так ли? (фр.)]То есть прошло больше двух месяцев. Я с сомнением покачал головой: – Вероятно, это не означает ничего особенного. Простая ошибка. Задумалась старушка и вместо «июня» написала «апрель». – Даже в этом случае с тех пор прошло десять или одиннадцать дней – странный факт. Но на самом деле ошибаетесь именно вы. Взгляните на цвет чернил. Это письмо написано больше десяти или одиннадцати дней назад. Нет, дата «семнадцатое апреля» не подлежит сомнению. Но вот почему письмо не отправили? Я пожал плечами: – Обычное дело. Старушка передумала его отправлять. – Тогда почему же она не уничтожила конверт? Почему хранила его больше двух месяцев и отправила только теперь? Признаюсь, на такой вопрос у меня не нашлось ответа. Более того, я не смог придумать никакого более или менее удовлетворительного объяснения. – Понимаете, – кивнув, продолжил Пуаро, – в том-то и дело! Да, это, бесспорно, загадка. – Так вы собираетесь ей ответить? – спросил я. – Oui, mon ami[7 - Да, друг мой (фр.).]. Тишину в гостиной нарушал лишь скрип пера Пуаро. Утро стояло жаркое, даже душное. Из окна доносился запах пыли и гудрона. Пуаро поднялся из-за стола с готовым письмом в руке. Открыв ящик, он достал квадратную коробочку и извлек оттуда почтовую марку. Увлажнив ее специальной миниатюрной губкой, он уже приготовился наклеить марку на конверт. Но вдруг замер с маркой в руке и энергично тряхнул головой. – Нет! – воскликнул он. – Пожалуй, так действовать нельзя. Пуаро разорвал свое послание и выбросил его в мусорную корзину. – Совсем не так надо браться за это дело! Необходимо ехать, друг мой. – Вы надумали ехать в Маркет-Бейсинг? – Точно. А почему бы и нет? Стоит ли нам сегодня задыхаться от духоты в Лондоне? Разве не приятнее подышать свежим деревенским воздухом? – Ладно, коли на то пошло, – одобрительно заметил я. – Может, поедем на машине? Недавно я приобрел подержанный «Остин». – Отличная идея. Роскошный день для загородной поездки. Вряд ли даже понадобится теплое кашне. Достаточно летнего пальто, шелкового шарфа… – Дорогой мой, вы же не на Северный полюс собираетесь! – удивленно запротестовал я. – Дабы не подхватить простуду, следует соблюдать осторожность, – менторским тоном изрек Пуаро. – В такой жаркий день? Невзирая на мои возражения, Пуаро предпочел облачиться в желтовато-коричневое легкое пальто и замотать шею белым шелковым шарфом. После того как он аккуратно высушил увлажненную марку на промокательной бумаге, мы вместе вышли из комнаты. Глава 6 Знакомство с Литлгрин-хаусом Не знаю, как себя чувствовал Пуаро в пальто и шарфе, но я лично едва не испекся, пока мы не выехали за пределы Лондона. В жаркий летний день передвижение в открытом автомобиле по столичным улицам действует на ездоков далеко не освежающе. Однако едва мы покинули Лондон и, прибавив скорости, помчались по Большому западному шоссе, настроение мое заметно улучшилось. Дорога заняла около полутора часов, и вскоре после полудня мы прибыли в городок Маркет-Бейсинг. Изначально через него проходила магистральная дорога, но современная жизнь обошла его стороной, проложив новое широкополосное шоссе на три мили севернее, вследствие чего в городке сохранился старомодный и исполненный спокойного достоинства стиль. Дома на центральной улице и просторной рыночной площади городка, казалось, говорили: «Когда-то мы играли важную роль и по-прежнему сохранили ее для тех, кто обладает здравым смыслом и приличной родословной. Пусть современный суматошный мир мчится сломя голову по новомодным дорогам; нас здесь построили на совесть, что позволит дождаться тех светлых дней, когда общественные интересы и гармония жизни пойдут рука об руку». В центре рыночной площади находилась большая парковка, хотя на ней скромно стояло всего несколько автомобилей. Должным образом я тоже припарковал там свой «Остин», Пуаро избавился от лишней одежды, убедился в безупречном состоянии и симметричности своих воинственно закрученных усов, и мы наконец отправились дышать свежим воздухом. В кои-то веки наше начальное, предварительное расследование не встретило обычного отклика: «Простите, я сам здесь впервые». Казалось поистине невероятным, что в Маркет-Бейсинге совсем нет приезжих! И наше появление, разумеется, произвело эффект! Уже чувствовалось, что Пуаро, да и я сам (но особенно Пуаро) привлекли некоторое внимание. Мы невольно выделялись на приглушенном фоне английского рыночного городка, сохранившего вековые традиции. – Литлгрин-хаус? – повторил дородный абориген, задумчиво поглядывая на нас. – Идите прямо по Хай-стрит, и вы безошибочно узнаете его. С левой стороны. На калитке нет таблички с названием, но это первый большой дом после банка, – пояснил он и опять добавил: – Вы никак не пропустите его. Мы двинулись указанным курсом, чувствуя, что нас провожают подозрительным взглядом. – Боже мой, – простонал я, – почему-то в этом местечке я чувствую себя исключительно выдающейся персоной. Что до вас, Пуаро, то вы определенно смотритесь экзотично. – Вы полагаете, что заметно мое иноземное происхождение? – Эта данность просто вопиет! – Однако одежду я шью у английского портного, – задумчиво произнес Пуаро. – Одной одежды недостаточно, – возразил я. – Нельзя отрицать, Пуаро, что вы обладаете яркой индивидуальностью. Кстати, я частенько думал: не мешала ли она вашей карьере? – А все потому, – со вздохом заметил Пуаро, – что вы вбили себе в голову ошибочную идею о том, что детективу надлежит клеить фальшивую бороду и прятаться за колоннами! Трюк с фальшивой бородой – vieux jeu[8 - Устарелый, старомодный (фр.).], а игрой в прятки занимаются лишь бездарнейшие представители моей профессии. Эркюлю Пуаро, друг мой, требуется просто подумать, сидя в удобном кресле. – Что объясняет, пожалуй, почему мы тащимся по этой раскаленной улице в столь жаркий полдень. – На редкость остроумно, Гастингс. На сей раз, признаю, последнее слово осталось за вами. Литлгрин-хаус мы действительно нашли без труда, но нас поджидало неожиданное потрясение – дом выставили на продажу. Пока мы рассматривали его, мое внимание привлек собачий лай. Поверх живой изгороди мы легко разглядели эту собаку – жесткошерстного фокстерьера несколько взлохмаченной наружности. Широко расставив лапы и слегка склонив голову набок, пес лаял, с видимым удовольствием исполняя возложенные на себя обязанности охранника и поглядывая на нас в самой дружеской манере. «Разве я не бдительная сторожевая собака? – казалось, говорил он. – Но не бойтесь меня! Так я развлекаюсь. И заодно, конечно, исполняю свои обязанности. Просто имейте в виду, что здесь живет собака! Смертельно скучное утро. Слава богу, что нашлось хоть какое-то дельце. Вы хотите зайти к нам? Очень надеюсь. Здесь дьявольски скучно. Меня устроило бы даже короткое знакомство». – Привет, старина, – сказал я, протягивая к фокстерьеру руку. Вытянув шею над оградкой, пес подозрительно принюхался и игриво помахал хвостом, несколько раз тявкнув. «Разумеется, такое знакомство не вполне благопристойно, но не будем придираться к мелочам! Ведь сразу видно, что у вас приличное воспитание». – Умный мальчик, – похвалил я. – Тяв, – дружелюбно ответил фокстерьер. – Итак, Пуаро? – сказал я, воздержавшись от дальнейшего общения с собакой и взглянув на своего друга. Лицо его приняло странное, совершенно непонятное мне выражение. В лучшем случае я описал бы его как старательно подавляемое волнение. – Несчастный случай с мячиком питомца, – пробормотал он. – Что ж, по крайней мере, мы нашли здесь собаку. – Тяв, – заметил наш новый приятель. Опустившись на задние лапы, он широко зевнул и с надеждой посмотрел на нас. – Что дальше? – спросил я. Пес, казалось, задавал тот же вопрос. – Parbleu[9 - Черт возьми (фр.).], пойдем к агентам, как там называется их контора? «Геблер и Стретчер»? – Да, похоже, она здесь и упомянута, – подтвердил я. Мы развернулись и отправились обратно в центр, сопровождаемые обиженным лаем нашего нового знакомца. Недвижимость агентов Геблера и Стретчера расположилась на Рыночной площади. Мы вошли в приемную, где нас встретила юная особа с аденоидным лицом и тусклым взглядом. – Добрый день, – вежливо начал Пуаро. Особа разговаривала по телефону, но жестом показала на стул, и Пуаро с удовольствием устроился на нем. Я нашел второй стул и поставил его поближе к столу. – Не могу вам сказать наверняка, – рассеянно отвечала секретарша в телефонную трубку. – Нет, я не знаю, каковы будут расценки… Простите? Ах, водопровод – вероятно, но, конечно, наверняка я не могу сказать… Очень жаль, безусловно… Нет, его нет на месте… Нет, не знаю… Да, разумеется, я спрошу его… Диктуйте… восемь-один-три-пять? Боюсь, я не вполне поняла вас. Да… восемь-девять-три-пять… три-девять? Ах, пять-один-три-пять… Да, я попрошу его позвонить вам… после шести… Ах, простите, до шести… Большое спасибо. Положив трубку, она нацарапала на промокательной бумаге цифры «5–3–1–9» и обратила на Пуаро снисходительно-пытливый, но равнодушный взгляд. – Я заметил, что на окраине вашего городка продается усадьба, – оживленно заявил Пуаро. – По-моему, она называется Литлгрин-хаус. – Простите? – Тот дом продается или сдается внаем? – медленно и отчетливо спросил Пуаро. – Литлгрин-хаус. – М-да, Литлгрин-хаус, – повторила особа и вдруг оживилась: – Вы сказали Литлгрин-хаус? – Именно так я и сказал. – Литлгрин-хаус, – пробормотала особа, видимо делая огромное умственное усилие. – Очевидно, об этом деле лучше всего известно мистеру Геблеру. – Могу я видеть мистера Геблера? – Он вышел, – сообщила секретарша с оттенком анемичного удовольствия, словно подразумевала: «Очко в мою пользу». – А вам известно, когда он придет? – Точно не могу сказать, – ответила юная особа. – Понимаете, я присматриваю для себя дом в вашей округе, – продолжил Пуаро. – Ну да, понятно, – безразлично кивнула юная особа. – И мне показалось, что Литлгрин-хаус выглядит как раз так, как мне хотелось бы. Можете ли вы предоставить мне необходимые сведения? – Сведения? – Юная особа с испугом глянула на Пуаро. – Сведения по договору продажи или аренды Литлгрин-хауса. С явной неохотой секретарша выдвинула ящик и достала замызганную папку с бумагами. – Джон! – позвала она. Сидевший в углу долговязый парень поднял голову: – Да, мисс. – Есть ли у нас какие-то сведения о… как вы сказали? – Литлгрин-хаус, – отчеканил Пуаро. – У вас же здесь висит большое объявление о продаже этого имения, – заметил я, показав на стену. Секретарша холодно глянула на меня. Судя по легкому недовольству, проявившемуся на ее лице, она, видимо, подумала, что нечестно ей одной противостоять двум клиентам. И потому немедленно призвала на помощь внутренние резервы конторы. – Джон, вы ведь ничего не знаете о Литлгрин-хаусе, верно? – Нет, мисс. Все дела должны быть в вашей папке. – Извините, мне очень жаль, – заявила молодая особа, хотя ее безучастное лицо не выразило ни малейшего сожаления. – Я предполагаю, что все документы по этой сделке мы уже отослали. – C’est dommage[10 - Жаль (фр.).]. – Простите? – Весьма жаль. – Можем предложить вам чудесный коттедж с верандой в Хемел-энд, две спальни, одна гостиная, – сообщила она без воодушевления, но с видом служащей, желающей исполнить возложенные на нее начальством обязанности. – Благодарю вас, но коттеджи меня не интересуют. – Там также имеется примыкающая к стене теплица. Я могу предоставить вам документацию по этой сделке. – Нет, благодарю вас. Мне хотелось бы узнать, какую арендную плату вам предложили назначить за Литлгрин-хаус. – Об аренде речи не шло, – ответила секретарша, отбросив видимость полного неведения относительно Литлгрин-хауса и с удовольствием занося на свой счет очередное очко. – Только продажа. – Но в объявлении сказано: «Продажа или аренда». – Ничего не знаю по поводу объявления, но та усадьба предназначена только для продажи. В этот момент дверь открылась, и на поле битвы стремительно появился седовласый мужчина средних лет. Его взгляд, воинственно блеснув, прошелся по нашим фигурам. Приподняв брови, мужчина вопросительно глянул на секретаршу. – Вот и сам мистер Геблер, – сообщила нам молодая особа. Мистер Геблер с важным видом открыл дверь рабочего кабинета: – Заходите, джентльмены. Пропустив нас в кабинет, он размашистым жестом указал на кресла и сам уселся напротив за сдвоенный письменный стол, предназначенный для двух партнеров. – Итак, чем я могу вам помочь? Стойкий Пуаро опять начал сначала: – Мне хотелось получить сведения об усадьбе Литлгрин-хаус, поскольку… Продолжить ему не удалось. Мистер Геблер мгновенно перехватил инициативу: – Да-да, конечно! Литлгрин-хаус – есть такая недвижимость. Полная договоренность с хозяевами. Совсем недавно поступила на рынок жилья. И могу заверить вас, джентльмены, нечасто такой превосходный дом предлагается по столь скромной цене. Вкусы, знаете ли, так изменчивы. Люди уже сыты по горло халтурными постройками. Им требуются крепкие и надежные стены. Поистине добротные сооружения. Прекрасная недвижимость, качество видно воочию, отличный образец георгианского стиля[11 - Георгианский стиль – общее название нескольких направлений в архитектуре, господствовавших в Англии во времена правления трех королей Ганноверской династии, Георгов I–III.]. Именно то, что нужно в наше время: ощущение изысканности и удобства старинного дома, если вы понимаете, что я имею в виду. Разумеется, Литлгрин-хаус не задержится на рынке. Такой товар просто нарасхват. Нарасхват! Как раз в прошлую субботу на эту усадьбу приезжал взглянуть один из членов парламента. И ему так понравилось, что он решил прикатить сюда и в грядущие выходные. С ним соперничает и другой джентльмен с фондовой биржи. Сегодня умные люди стремятся отдохнуть в тишине, подальше от шумных дорог. Все это весьма ценно, но здесь привлекает и высокое качество. А оно-то как раз свойственно этой вилле. Превосходное качество! Приходится признать, что в те времена знали толк в строительстве господских домов. Да, Литлгрин-хаус ненадолго задержится в наших реестрах. Мистер Геблер[12 - Фамилия Геблер созвучна со словом Gambler – игрок, аферист, мошенник (англ.).]внезапно умолк, чтобы перевести дух, и мне вдруг подумалось, что его фамилия отлично подходит такого рода дельцу. – А часто ли она переходила из рук в руки за последние годы? – быстро вставил Пуаро. – Отнюдь нет. Уже более пятидесяти лет этой усадьбой владеет одна семья. Фамильное имение семьи Аранделл, очень уважаемой в нашем городе. Благородные, знаете ли, дамы старой школы. Геблер вскочил и, открыв дверь, крикнул: – Мисс Дженкинс, материалы по Литлгрин-хаусу. Быстрее, пожалуйста. Он вернулся за стол. – Я хотел бы приобрести загородный дом в таком районе, – сообщил Пуаро. – В живописной местности, но не в глухой провинции, если вы меня понимаете… – Превосходно, превосходно понимаю. Слишком много в наших краях захолустных деревень. Прежде всего туда и прислугу-то не заманишь. А у нас никаких неудобств при наличии всех преимуществ загородной жизни. Мисс Дженкинс впорхнула в кабинет с отпечатанным листом бумаги и положила его на стол перед патроном, который сразу отпустил ее, повелительным кивком показав на дверь. – Итак, что мы имеем, – деловито произнес мистер Геблер и огласил данные быстрой скороговоркой: – Характеристики старинной усадьбы: четыре гостиные, восемь спален с гардеробными, традиционные служебные помещения, обширные кухонные владения, многочисленные служебные постройки, конюшни и так далее. Водопровод, ухоженный патриархальный сад с двумя беседками, общая площадь около трех акров, поэтому затраты на содержание невелики, ну и так далее, и тому подобное. Ориентировочно заявленная цена две тысячи восемьсот пятьдесят фунтов стерлингов. – Вы можете выдать мне смотровой ордер? – Безусловно, уважаемый сэр. – Мистер Геблер начал энергично выписывать документ. – Ваше имя и адрес? К моему удивлению, Пуаро отрекомендовался как мистер Паротти. – В наших реестрах есть и парочка других владений, они также могут заинтересовать вас, – продолжил мистер Геблер. Пуаро позволил ему присовокупить к документу право на осмотр еще двух домов. – А Литлгрин-хаус можно осмотреть в любое удобное для нас время? – уточнил он. – Безусловно, уважаемый сэр. Там по-прежнему проживают слуги. Я могу позвонить для уточнения. Вы собираетесь отправиться туда прямо сейчас? Или после ленча? – Вероятно, удобнее будет после ленча. – Безусловно, безусловно. Я позвоню и предупрежу, чтобы они ожидали вас, скажем, около двух часов дня… Успеете? – Да, благодарю вас. А владелица этого дома… по-моему, вы упомянули мисс Аранделл, верно? – Нет, Лоусон. Мисс Лоусон. Таково имя новой владелицы. Мисс Аранделл, к сожалению, недавно умерла. Поэтому Литлгрин-хаус и выставили на продажу. И могу заверить вас, что дом уйдет в считаные дни. Никаких сомнений. Скажу по секрету, сугубо между нами, если вы надумаете совершить покупку, то мы уладим все очень быстро. Как я уже говорил, заинтересованы еще два джентльмена, и не удивлюсь, если со дня на день получу предложение от одного из них. Вы же понимаете, что каждый из них знает о существовании другого возможного покупателя. И такая конкуренция, несомненно, подстегивает интерес. Ха-ха! Разумеется, мне не хотелось бы, чтобы вас опередили. – Насколько я понимаю, мисс Лоусон тоже заинтересована в быстрой продаже? – Именно так, – доверительно понизив голос, признал мистер Геблер. – Ей не нужно такое большое хозяйство… оно и понятно, это без надобности одинокой немолодой даме. Ей хочется избавиться от лишних хлопот и прикупить дом в Лондоне. Вполне разумное желание. Вот почему Литлгрин-хаус продается так смехотворно дешево. – Вероятно, она будет готова рассмотреть и иные предложения? – Отличная мысль, сэр. Действуйте, торг здесь более чем уместен. Но уверяю, вам не удастся добиться значительного снижения названной мною цены. Она и без того смехотворна! В наши дни постройка одного такого дома обойдется никак не меньше шести тысяч, не говоря уже о ценности земельного участка и сада. – Видимо, мисс Аранделл скончалась скоропостижно? – О, не сказал бы. Anno Domini… anno Domini[13 - Здесь: возраст, годы (лат.).]. Она уже давно отметила семидесятилетие. И в последнее время частенько хворала. Нас покинула последняя представительница славного поколения семьи. Возможно, вы слышали об Аранделлах? – Мне знакомы несколько человек с такой фамилией, у которых есть родные в ваших краях. Полагаю, они принадлежат к этому роду. – Весьма вероятно. Тут у нас жили четыре сестры. Одна довольно поздно вышла замуж, а три оставшихся продолжали жить в фамильном гнездышке. Благовоспитанные дамы старой школы. Мисс Эмили пережила их всех. В нашем городке к ней относились с особым уважением. Подавшись вперед, он вручил Пуаро смотровые ордера: – Надеюсь, вы еще заглянете в нашу контору, чтобы сообщить о своем решении? Разумеется, кое-где там понадобится некоторая модернизация. Вполне естественно. Но я всегда говорю: «Разве трудно усовершенствовать одну-две ванных комнаты? Проще некуда!» Мы направились к выходу и напоследок услышали безучастный голос мисс Дженкинс: – Сэр, звонила миссис Сэмьюэлс. Просила вас перезвонить ей по номеру… Холланд пять-три-девять один. Насколько я помнил, в своем блокноте мисс Дженкинс нацарапала совсем другой номер, хотя и он отличался от того, что ей продиктовали по телефону. Таким образом, по моему твердому убеждению, мисс Дженкинс решила отомстить за то, что ее вынудили найти материалы по Литлгрин-хаусу. Глава 7 Обед в «Джордже» Выйдя на рыночную площадь, я не преминул заметить, что мистер Геблер оправдывает свою фамилию. Пуаро с улыбкой кивнул мне. – Он будет весьма разочарован, что вы не вернетесь, – продолжил я. – По-моему, он практически уверен, что ловко обстряпал продажу этого дома. – Безусловно, вы правы, но, к сожалению, он обнаружит, что заблуждался. – А может, нам лучше пообедать перед возвращением в Лондон или найти приличный ресторанчик на обратном пути? – Дорогой Гастингс, я не предполагаю так быстро покинуть Маркет-Бейсинг. Мы еще не завершили дело, приведшее нас сюда. – Что вы имеете в виду, старина? – с удивлением взглянув на друга, нахмурился я. – Ведь дело-то сорвалось. Старая дама умерла. – Вот именно. Пуаро произнес последние слова таким тоном, что я невольно еще пристальнее посмотрел на него. Очевидно, он слегка свихнулся из-за того бестолкового письма. – Но какой в этом смысл? – мягко поинтересовался я. – Раз уж наша заказчица умерла? Она уже не сможет ничего рассказать вам. Если и были какие-то подозрения, то теперь они остались в прошлом. – Как же легко и спокойно вы готовы отбросить это дело! Позвольте заметить, что ни одно дело нельзя считать законченным, пока оно вызывает подозрения у Эркюля Пуаро! По опыту я знал, что спорить с Пуаро совершенно бесполезно. – Но ведь она умерла, – опрометчиво добавил я. – Вот именно, Гастингс. Совершенно верно, именно так… Вы повторяете существенный довод, с крайней легкостью пренебрегая его значением. Разве вы не понимаете, как это важно? Разве вам не кажется подозрительным, что мисс Аранделл умерла? – Но, дорогой Пуаро, ее кончина вполне естественна и обычна! С ней ведь не связано ничего странного или необъяснимого. И мистер Геблер заверил нас в этом. – Он заверил нас и в том, что Литлгрин-хаус продается за две тысячи восемьсот пятьдесят фунтов. Неужели вы воспринимаете все его слова как бесспорную истину? – Нет конечно. Меня удивило, что он всячески стремился поскорее продать эту усадьбу. Похоже, дом требует изрядной реконструкции. Могу поклясться, что он или, вернее, его клиентка согласится продать дом за гораздо более скромную сумму. Должно быть, чертовски трудно избавиться от понастроенных на этой улице георгианских домов, да еще и с выходящими на улицу фасадами. – Eh bien[14 - Ладно, итак (фр.).], и какой же вывод? – рассудительно произнес Пуаро, – Не стоит доверять тому, что говорит Геблер! Вряд ли он священный пророк, коему открылось высшее знание. Я хотел продолжить возражения, но в этот момент мы подошли к заведению под вывеской «Джордж», и выразительное: «Chut!»[15 - Тсс! (фр.)], брошенное Пуаро, отбило у меня охоту к продолжению дискуссии. Нас проводили в просторный зал, окна которого были наглухо закрыты, а спертый воздух отнюдь не возбуждал аппетит. Нашим обслуживанием занялся почтенного вида официант, медлительный и явно страдающий одышкой. Мы были единственными гостями. Нам принесли отменную баранину, изрядные порции бледной водянистой капусты и несколько помятых картофелин. Их дополнил довольно безвкусный десерт, состоявший из компота и сладкого заварного крема. Подав итальянский сыр и сухое печенье, официант принес также две чашки сомнительного качества напитка, означенного в меню как «кофе». В этот момент Пуаро достал выданные ему смотровые ордера и спросил совета у официанта. – Да, сэр, я знаю местонахождение почти всех этих домов. Гемел-даун – небольшое имение, до него мили три по Мач-Бенгам-роуд. До Нэйлорс-фарм около мили. Туда ответвляется узкая дорога вскоре после Кингс-Хед. А Биссет-грейндж… Нет, вот о таком имении, пожалуй, не слыхал. Зато Литлгрин-хаус тут поблизости, всего несколько минут ходьбы. – По-моему, я уже видел эту усадьбу, когда прогуливался по вашей улице. Скорее всего, именно о ней вы и говорите. Тот дом ведь в хорошем состоянии, верно? – Именно, сэр. Там все в порядке – и крыша, и канализация, и все прочие удобства. Старомодный, конечно. Во всяком случае, его никогда, по-моему, не модернизировали. А сад выглядит на редкость живописно. Мисс Аранделл просто обожала свой сад. – Насколько я понял, он принадлежит теперь некоей мисс Лоусон. – Верно, сэр. Мисс Лоусон жила в услужении у мисс Аранделл, и, когда старая дама умерла, все перешло этой компаньонке по наследству… и дом, и все прочее. – Надо же! Наверное, у нее не осталось больше родственников? – По правде говоря, не совсем так, сэр. Дети ее сестры и брата по-прежнему здравствуют. Но, разумеется, мисс Лоусон постоянно жила при ней, во всем ее поддерживала. Вот так оно и получилось. – В любом случае, наверное, помимо дома ей и завещать-то было нечего? Мне частенько приходилось отмечать, что на прямой вопрос вам вряд ли удастся получить ответ, зато ошибочное предположение приносит мгновенные сведения в виде возражения. – Тут вы ошибаетесь, сэр. Сильно ошибаетесь. Всех нас поразило, какое огромное состояние оставила эта пожилая дама. Наследство включало ценные бумаги, изрядный доход и тому подобное. Видимо, она долгие годы жила, даже не касаясь основного капитала. В общем, наследство составило порядка трех или четырех сотен тысяч фунтов. – Вы потрясли меня! – воскликнул Пуаро, – М-да, просто какая-то сказка. Бедная компаньонка неожиданно становится невероятно богатой. Она ведь еще молода, эта мисс Лоусон? Сможет порадоваться нежданно обретенному богатству? – Не совсем так, сэр, скорее она – особа среднего возраста. Слово «особа» официант произнес с весьма своеобразной интонацией. Стало ясно, что мисс Лоусон, экс-компаньонка, не пользуется популярностью в Маркет-Бейсинге. – Должно быть, родственники испытали сильное разочарование, – задумчиво произнес Пуаро. – Верно, сэр, полагаю даже, что такое завещание стало для них ударом. Полнейшей неожиданностью. У нас тут в Маркет-Бейсинге долго обсуждали эту историю. Некоторые, разумеется, считали, что несправедливо лишать наследства кровных родственников. Но другие, конечно, заявляли, что каждый имеет право поступать со своими владениями так, как ему заблагорассудится. И право же, честно говоря, обе эти точки зрения имеют свои резоны. – А долго ли жила здесь мисс Аранделл? – Долго, сэр. Она жила здесь с сестрами, а до этого с ними жил еще и старый генерал, их отец. Я-то его не помню, естественно, слышал только, что он был большим оригиналом. Участвовал еще в подавлении Индийского восстания. – Так у него было несколько дочерей? – На моей памяти здесь жили три сестры, а еще одна вроде бы уехала куда-то, выйдя замуж. Да, я знал мисс Матильду, мисс Агнес и мисс Эмили. Мисс Матильда, она умерла первой, потом мисс Агнес и напоследок вот и мисс Эмили. – Стало быть, она умерла совсем недавно? – В начале мая, а то и в конце апреля. – Она часто болела? – Не слишком, время от времени. Прихварывала, одним словом. А около года тому назад едва не померла от желтухи. Потом еще долго ходила вся желтая, точно апельсин. Да, пожалуй, последние лет пять она частенько болела. – Полагаю, у вас здесь приличные врачи? – Ну да, есть доктор Грейнджер. Практикует уж без малого лет сорок, и народ в основном ходит к нему. Немного своенравен, со своими причудами, но сведущий. А недавно еще у него появился молодой коллега, доктор Дональдсон. С новомодными методами. Некоторые у нас теперь предпочитают обращаться к нему. И еще, разумеется, есть доктор Хардинг, хотя он уже мало практикует. – Вероятно, мисс Аранделл лечил доктор Грейнджер? – Да, доктор Грейнджер часто спасал ее от разных напастей. Он из тех славных врачей, которые не дадут умереть спокойно, могут и отругать, но волей-неволей заставят вас выздороветь. Пуаро кивнул. – Полезно немного узнать о жизни города, если собираешься в нем поселиться, – заметил он. – Хороший доктор – это, пожалуй, самое важное. – Вот уж, сэр, что верно, то верно. После этого Пуаро попросил счет и присовокупил к нему щедрые чаевые. – Благодарю вас, сэр. Большое спасибо, сэр. Надеюсь, сэр, что вы решите обосноваться у нас. – Да, я тоже надеюсь, – поддакнул Пуаро, явно погрешив против истины. Мы вышли из паба «Джордж». – Надеюсь, Пуаро, теперь вы удовлетворены? – спросил я, когда мы оказались на улице. – Ни в малейшей степени, друг мой. Мне казалось, что мы направимся в Литлгрин-хаус, но мой спутник внезапно повернул совсем в другую сторону. – Где вы еще хотите побывать, Пуаро? – В церкви, друг мой. Там может быть интересно. Памятники старины, надгробные плиты. Я с сомнительным видом покачал головой. Пуаро быстро удовлетворил свой интерес к церковным интерьерам. Изначально церковь, очевидно, могла служить оригинальным образцом того, что в путеводителях называют «перпендикулярным стилем»[16 - Стиль поздней английской готики, ставший популярным с середины четырнадцатого века.], хотя от него мало что осталось благодаря добросовестным реставраторам из числа викторианских вандалов. Чуть позже Пуаро уже, видимо, бесцельно бродил по церковному кладбищу, читая какие-то эпитафии, комментируя многочисленные утраты некоторых фамилий и иногда удивляясь причудливости имен. Я ничуть не удивился, когда он наконец остановился перед надгробием, которое, безусловно, и было целью его визита: впечатляющая мраморная доска с полустертыми надписями, разделенными небольшими промежутками. ВЕЧНОЙ ПАМЯТИ ДЖОНА ЛЕЙВЕРТОНА АРАНДЕЛЛА, генерала 24-го сикхского полка, почившего во Христе 19 мая 1888 года в возрасте 69 лет. «Подвизайся добрым подвигом веры». МАТИЛЬДЫ ЭНН АРАНДЕЛЛ, почившей во Христе 10 марта 1912 года. «Встану, пойду к отцу моему». АГНЕС ДЖОРДЖИНЫ МЭРИ АРАНДЕЛЛ, почившей во Христе 20 ноября 1921 года. «Просите, и дано будет вам». Далее следовала совершенно четкая надпись, явно сделанная недавно: ЭМИЛИ ХАРРИЕТ ЛЕЙВЕРТОН АРАНДЕЛЛ, почившей во Христе 1 мая 1936 года. «Да будет воля Твоя». Пуаро молча разглядывал надгробие. – Первого мая… первого мая, – тихо пробормотал он. – А сегодня, двадцать восьмого июня, я получил от нее письмо. Вы же понимаете, Гастингс, что этот факт требует объяснения? Да, я понял. Вернее, скажем так: я понял, что Пуаро вознамерился найти этому факту объяснение. Глава 8 Внутренний мир Литлгрин-хауса Покинув церковное кладбище, Пуаро живо направился в сторону Литлгрин-хауса. Я догадывался, что он и дальше собирается играть роль потенциального покупателя. Осмотрительно держа в руке разные смотровые ордера – верхним, естественно, лежал ордер на осмотр Литлгрин-хауса, – мой друг открыл калитку и направился по дорожке к парадной двери. На сей раз нас не встретил доброжелательный фокстерьер, но из дома доносился приглушенный лай – подозреваю, что из кухонных владений. Вскоре мы услышали шаги из холла, и дверь открыла миловидная женщина лет пятидесяти-шестидесяти, явно из той благообразной породы слуг, что так редко встречаются в наши дни. Пуаро представил свои полномочия. – Да, сэр, агент по недвижимости уже звонил нам. Прошу вас, сэр, не желаете ли войти? Ставни, закрытые, как мне помнилось, во время нашей первой разведывательной прогулки, теперь успели открыть, приготовившись к нашему визиту. В доме, надо заметить, царили безупречная чистота и порядок. Наша проводница, несомненно, была исключительно добросовестна. – Вот, сэр, малая утренняя гостиная. Я окинул помещение одобрительным взглядом. Славная комната с большими окнами, выходящими на улицу. Добротная старомодная обстановка, в основном Викторианской эпохи, однако резной книжный шкаф явно изготовлен еще в стиле Чиппендейла, а набор изящных кресел, судя по виду, вышел из мастерской Хепплуайта[17 - Чиппендейл – стиль мебели XVIII века с обилием тонкой резьбы, названный по имени краснодеревщика Томаса Чиппендейла (1718–1879). Джордж Хепплуайт (1727–1786) – столяр, краснодеревщик, дизайнер мебели, сторонник изящного неоклассического стиля.]. Мы с Пуаро изображали покупателей, привычных к осмотру домов. Стояли, не шелохнувшись, с легкой неловкостью разглядывали интерьер, бормоча замечания наподобие: «Вполне мило», «Какая славная комната», «Вы сказали, это гостиная?» Горничная провела нас через холл в похожую комнату в другой половине дома. Она оказалась значительно больше. – Столовая, сэр. Здесь господствовал викторианский стиль. Массивный обеденный стол красного дерева, тяжеловесный буфет почти багряного оттенка с великолепными гроздьями резных плодов, солидные, обтянутые кожей стулья. На стене висели, очевидно, портреты членов семьи. Фокстерьер продолжал приглушенно лаять, запертый в каком-то уединенном месте. Внезапно лай стал значительно громче. И достиг своей кульминации, когда мы услышали, как по холлу мчится сам источник лая. «Кто это заявился к нам в дом? Да я живо разделаюсь с ним, только клочки полетят по закоулочкам!» – таков был задиристый настрой нашего бдительного сторожа. Остановившись в дверях столовой, он старательно принюхался. – Ох, Боб, ты все-таки вырвался, озорник, – воскликнула наша сопровождающая. – Не бойтесь, сэр. Он не причинит вам никакого вреда. Боб, обнаружив приличных посетителей, действительно радикально изменил манеру поведения. С важным видом он вошел в столовую и тактично представился нам. «Кажется, я рад вас видеть, – словно заметил он, обнюхав наши лодыжки. – Простите великодушно за то, что облаял, но сами понимаете, работа такая. Принимать чужаков, знаете ли, надо с осторожностью. Хотя у нас обычно жутко скучно, и я искренне рад гостям. Предполагаю, что у вас самого есть собака?» Последнее предположение относилось ко мне, поскольку я, наклонившись, погладил его. – Славный мальчуган, – сказал я горничной. – Хотя и нуждается в небольшой стрижке. – Верно, сэр, его обычно стригли трижды в год. – Так он уже вошел в почтенный возраст? – О нет, сэр. Бобу не больше шести. А иногда он ведет себя совсем по-щенячьи. Схватит кухаркины тапки и резвится с ними. Он у нас очень добрый, правда, в это трудно поверить, зная, какие грозные концерты он иногда он закатывает. Но постоянно облаивает только нашего почтальона. И тот, бедный, его откровенно боится. Боб уже полностью обнюхал брюки Пуаро. Узнав все что можно, он многозначительно пофыркал («Гм, терпимо, но с собаками эта персона явно не на короткой ноге») и, склонив голову набок, опять с надеждой глянул на меня. – Просто ума не приложу, почему собаки вечно гоняются за почтальонами, – продолжила наша проводница. – Причины очевидны, – заметил Пуаро. – Это ведь повод показать свое недовольство. Пес умен и делает выводы на основе своего понимания ситуации. Любая собака вскоре узнает, что одних людей впускают, а других не впускают в дом. Eh bien, кто из визитеров с упорной настойчивостью пытается получить доступ, трезвонит в дверь по два-три раза на дню, ему постоянно отказывают в гостеприимстве, а он упрямо возвращается? Естественно, почтальон. И собака ясно понимает свой долг: прогнать этого нежеланного гостя и по возможности укусить его. Весьма разумные действия. Он одарил Боба сияющей улыбкой. – Полагаю, он на редкость умен. – О да, сэр. Боб все понимает почти как человек. Горничная открыла очередную дверь: – Гостиная, сэр. Гостиная навевала воспоминания о прошлой эпохе. В воздухе витало слабое благоухание сухих цветочных лепестков. Старая и выцветшая ситцевая обивка мебели радовала глаз гирляндами роз. Стены украшали многочисленные гравюры и акварели. Занятное зрелище представляла и большая коллекция декоративного фарфора – хрупкие миниатюры фривольных пастушков и пастушек. Подушки скрывались под искусно вышитыми гобеленовыми чехлами. В затейливых серебряных рамках поблескивали выцветшие фотографии. Многочисленные инкрустированные шкатулки чередовались с затейливыми чайницами. Более всего меня очаровали две выставленные на застекленных полках изящные женские фигурки, вырезанные из шелковистой китайской бумаги. Одна китаянка работала с прялкой, а у второй на коленях нежилась кошка. Я словно окунулся в атмосферу былых времен, деятельного и утонченного отдыха, проникся духом жизни, приличествовавшей «леди и джентльменам». Эта гостиная вполне оправдывала свое исконное название – «комната тихого уединения»: сюда дамы удалялись отдохнуть в покое после обильного застолья с гостями. Когда-то в таких комнатах хозяйка дома занималась рукоделием, а если изредка избранному представителю мужского пола и дозволялось выкурить здесь трубку, то на следующий день все портьеры тщательно выбивали и комнату хорошо проветривали. Мое внимание привлек Боб. Он сидел возле изящного столика с двумя ящиками и словно гипнотизировал его взглядом. Увидев, что я посмотрел на него, пес тут же жалобно тявкнул, переводя взгляд с меня на столик. – Чего он хочет? – спросил я. Наш интерес к Бобу порадовал горничную, которая, очевидно, обожала этого домашнего питомца. – Свой мячик, сэр. Он обычно лежал в том ящике бюро. Потому-то Боб и сидит рядом с просительным видом, – пояснила она и, повысив голос до умилительного фальцета, добавила, обращаясь уже к собаке: – Больше его там нет, красавчик. Мячик Боба теперь на кухне. Да, Бобби, на кухне. Боб перевел на Пуаро нетерпеливый взгляд. «Вот глупая женщина, – казалось, говорил он. – Вы вроде поумнее будете. Мячики хранятся в специальных местах, и этот ящик – одно из таких местечек. Там всегда прятали мои мячики. Поэтому и сейчас там должен быть мячик. Разве это не очевидно с точки зрения собачьей логики?» – Теперь его там нет, малыш, – уверенно добавил я. Пес с сомнением глянул на меня. Вскоре мы покинули гостиную, и Боб неохотно последовал за нами, похоже сомневаясь в правдивости наших заверений. Далее нам показали разнообразные кладовки, чулан и небольшую буфетную. – В этой буфетной, сэр, хозяйка обычно занималась цветами. – А вы давно служите в этом доме? – поинтересовался Пуаро. – Двадцать два года, сэр. – Так вы одна следите тут за порядком? – Я и кухарка, сэр. – Она тоже долго работала у мисс Аранделл? – Четыре года, сэр. Прежняя кухарка умерла. – А если я куплю этот дом, вы согласитесь остаться? – Сэр, вы, конечно, очень добры, – смущенно покраснев, ответила женщина, – но мне уже хочется уйти на покой. Хозяйка завещала мне приличные деньги, и я собираюсь переехать к брату. Я присматриваю за хозяйством по просьбе мисс Лоусон, пока дом не будет продан. Пуаро понимающе кивнул. Молчаливую паузу нарушили новые звуки: «Тук, тук, тук-тук-тук!» Громкость и скорость этих однообразных ударов, казалось, усиливались по мере спуска с какой-то высоты. – Это Боб играет, сэр, – улыбнувшись, пояснила горничная. – Он все-таки отыскал свой мячик и теперь сталкивает его по лестнице. Его любимая забава. Подходя к лестнице, мы успели заметить, как темный мячик скатился с последней ступени. Я поднял его и глянул наверх. Боб стоял, расставив лапы, на лестничной площадке, виляя хвостом. Я подбросил ему мяч. Он ловко поймал его, пожевал немного с явным удовольствием, потом положил между лап и принялся аккуратно подталкивать его вперед носом, в итоге спихнув мячик на первую ступеньку и позволив ему скатываться вниз по лестнице, а сам, с полным восторгом помахивая хвостом, следил за спуском игрушки. – Он способен играть с мячом часами, сэр. Постоянно. Может развлекаться так целый день. Потом поиграем, Боб. Господам сейчас недосуг развлекать тебя. Любой домашний питомец обычно располагает к дружелюбному общению. Наш интерес и явная симпатия к Бобу не оставили и следа от церемонности, присущей благовоспитанной служанке. Пока мы поднимались на второй этаж, горничная словоохотливо рассказывала о том, насколько Боб чудесная и сообразительная собака. Мячик остался у подножия лестницы. Когда мы поднялись, Боб бросил на нас неодобрительный взгляд и с достоинством спустился за мячом. Свернув направо, я заметил, что он уже медленно поднимается обратно, зажав игрушку в зубах, всем своим видом изображая немощного страдальца, вынужденного из-за людского легкомыслия тратить последние силы. Во время обхода спален Пуаро снова стал вытягивать из нашей проводницы нужные сведения. – Здесь, по-моему, когда-то проживали все четыре сестры Аранделл? – спросил он. – Поначалу да, сэр, но всех четырех я не застала. Мне довелось служить только мисс Агнес и мисс Эмили, да и то мисс Агнес быстро покинула наш мир. Хотя она была младшей в семье. Даже удивительно, что ей пришлось уйти раньше своей старшей сестры. – Вероятно, она отличалась слабым здоровьем? – Нет, сэр, в том-то и странность. Самой болезненной как раз считалась моя последняя хозяйка, то есть мисс Эмили Аранделл. Доктора с ней никакого покоя не знали: то одно у нее болело, то другое. А мисс Агнес всегда отличалась крепким здоровьем и все-таки умерла первой, а мисс Эмили, с детства считавшаяся самой хрупкой, пережила всех. Как загадочно порой распоряжается судьба… – Да, поразительно, как часто такое случается. И Пуаро начал рассказывать, подозреваю, вымышленную историю о своем болезненном дядюшке-долгожителе, которую я счел излишним повторять здесь, дабы не утомлять читателя. Достаточно сказать, что желаемый результат был достигнут. Разговоры о смерти и сопутствующих ей обстоятельствах лучше иных тем развязывают людям языки. А у Пуаро появилась возможность задавать вопросы, которые двадцатью минутами ранее вызвали бы враждебную подозрительность. – Наверное, мисс Аранделл долго страдала? – Нет, сэр, не сказала бы. Недомогание она ощущала давно. Понимаете, пару лет назад она переболела желтухой. Ходила вся желтая, даже белки глаз пожелтели… – О да, это весьма серьезная болезнь! – И последовал шутливый рассказ о некоем кузене Пуаро, который пожелтел, как китаец. – Да-да, все происходило именно как вы и сказали, сэр. Бедняжка тогда очень страдала. Не могла даже толком поесть, ничего в ней не приживалось. Честно сказать, даже наш доктор Грейнджер едва ли верил, что она оправится. Хотя он умел найти к ней подход, мог и припугнуть когда надо, чтобы она не капризничала. «Хватит, – говорил он, – попусту валяться в постели, – вы еще не заказали надгробный памятник!» А она ему в ответ: «Нет уж, доктор, я еще поборюсь за жизнь». Тогда он улыбался и заявлял: «Вот и отлично, как раз такой ответ мне и хотелось услышать». У нас в то время жила профессиональная сиделка, вот она-то и внушала нашей хозяйке, что болезнь эту ей не пережить. Даже доктору заявила однажды, что не стоит мучить старушку, пытаясь накормить. Но доктор ее отругал. «Какие глупости, – возмутился он. – Какие еще мучения? Надо насильно запихивать в нее еду». И велел регулярно потчевать мисс Аранделл мясным бульоном, предварительно давая чайную ложку бренди. А напоследок он сказал этой сиделке то, что мне до конца дней не забыть. «Вы, – говорит, – милая моя, еще девчонка и даже не догадываетесь, какие скрытые силы появляются в старости. Это молодые люди отдают Богу душу, поскольку ничего не смыслят в жизни. Покажите мне старика, разменявшего восьмой десяток, и вы покажете мне настоящего бойца, сохранившего волю к жизни». И ведь верно, сэр. Не зря говорят, что старики обладают удивительной стойкостью! А доктор объяснил, почему люди доживают до глубокой старости. – О да, это очень правильные слова, на редкость мудрые! Видимо, это в полной мере относится и к мисс Аранделл? Она вновь ощутила интерес к жизни? – Именно, сэр. Несмотря на физическую немощь, ее ум оставался на зависть острым. Как я и говорила, мисс Эмили победила болезнь, сиделка только диву давалась. Эта самоуверенная молодая нахалка в накрахмаленном халате маялась от тоски на дежурствах да все чаи распивала. – Чудесное исцеление! – Воистину так, сэр. Разумеется, поначалу хозяйке приходилось быть очень осторожной, соблюдать строгую диету: все только парное, протертое да отварное, ничего жирного, даже яйца доктор не разрешал. Ох и надоела ей тогда вся эта пресная размазня. – Но главное, что она выздоровела. – Верно, сэр. Конечно, печень иногда у нее побаливала. Я так понимаю, желчь начала понемногу разливаться. Ведь потом она перестала осторожничать, забыла о диете, но боли не особо мучили ее, вплоть до последнего приступа. – Неужели мисс Аранделл свалила та же болезнь? – Увы, это так, сэр. Хозяйка опять ужасно пожелтела, очень уж страшная болезнь с тяжелыми последствиями. Боюсь, однако, тут уж она сама, бедняжка, навлекла на себя такое несчастье. Много неположенного ела. В тот самый вечер, когда ей стало плохо, на ужин приготовили карри. Как вы знаете, сэр, карри – блюдо довольно жирное и острое. – То есть болезнь проявилась неожиданно? – Пожалуй, да, сэр, хотя доктор Грейнджер говорил, что хворь исподволь подтачивала ее силы. К этому добавилась простуда – погода-то в апреле у нас еще очень переменчива. Ну и опять же слишком жирная пища. – Неужели компаньонка… ведь мисс Лоусон жила здесь в качестве компаньонки? – не могла отговорить ее от злоупотребления жирными блюдами? – Не думаю, что мисс Лоусон позволяли соваться со своими советами. Мисс Аранделл терпеть не могла, когда ей указывали, что делать. – А мисс Лоусон жила с ней во время предыдущей болезни? – Нет, она появилась уже позже. И прожила-то при хозяйке всего около года. – Но до нее, наверное, были и другие? – О да, много их здесь перебывало. – Похоже, компаньонки, в отличие от слуг, у вас надолго не задерживались, – с улыбкой заметил Пуаро. – Это так, сэр, но нам было проще угодить ей, – покраснев, призналась горничная. – Мисс Аранделл редко выходила из дома, и ей постоянно требовалось то одно, то другое… – Она задумчиво умолкла. Пуаро немного понаблюдал за горничной. – Я немного разбираюсь в умонастроениях пожилых дам, – наконец сказал он. – мне хватает новых впечатлений. И, вероятно, досконально узнав человека, они теряют к нему всякий интерес. – В целом, сэр, ваши заключения верны. Вы попали в самую точку. Когда к нам приезжала новая претендентка, мисс Аранделл обычно принималась ее выспрашивать. Про жизнь, про детство, где она побывала, какие у нее взгляды… Ну а потом, все разузнав, хозяйка опять начинала откровенно скучать. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=45221351&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Сноски 1 Смирна (тур. Измир) – древнегреческий город, с 1922 года перешел под юрисдикцию Турции. 2 Индийское восстание 1857–1859 годов, или восстание сипаев против английского колониального гнета. 3 Бювар – настольная папка с листами промокательной бумаги для осушения чернил. 4 Все-таки продолжайте (фр.). 5 Ничего подобного! (фр.) 6 Странно, не так ли? (фр.) 7 Да, друг мой (фр.). 8 Устарелый, старомодный (фр.). 9 Черт возьми (фр.). 10 Жаль (фр.). 11 Георгианский стиль – общее название нескольких направлений в архитектуре, господствовавших в Англии во времена правления трех королей Ганноверской династии, Георгов I–III. 12 Фамилия Геблер созвучна со словом Gambler – игрок, аферист, мошенник (англ.). 13 Здесь: возраст, годы (лат.). 14 Ладно, итак (фр.). 15 Тсс! (фр.) 16 Стиль поздней английской готики, ставший популярным с середины четырнадцатого века. 17 Чиппендейл – стиль мебели XVIII века с обилием тонкой резьбы, названный по имени краснодеревщика Томаса Чиппендейла (1718–1879). Джордж Хепплуайт (1727–1786) – столяр, краснодеревщик, дизайнер мебели, сторонник изящного неоклассического стиля.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 124.00 руб.