Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Грозовая любовь Джоанна Линдсей В огне страсти Она была уверена, что в мире не найдется смельчака, способного противостоять ей, Саманте Кингсли. Ее красота не раз лишала мужчин разума, распаляя неистовое желание. Но сердце прекрасной девушки пленил… бесстрашный и дерзкий бандит Хэнк Чавес. Саманту с неимоверной силой влечет к этому мужчине. И нет сил сопротивляться и обманывать себя. Теперь единственное, о чем мечтает гордая красавица, – поскорее оказаться в жарких объятиях повесы Хэнка, познать сладкий и манящий вкус запретной страсти… Джоанна Линдсей Грозовая любовь Спасибо маме за то, что влюбилась в Хэнка, чем сделала возможным все дальнейшее. © Johanna Lindsey, 1983 © John Paul, обложка, 2019 © Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2019 © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2019 © Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2019 Глава первая 8 февраля 1870 года Денвер, штат Колорадо Саманта перестала нервно расхаживать по комнате, стоило ей увидеть свое отражение в большом овальном зеркале, висящем над камином. Девушка стояла на противоположной стороне комнаты достаточно близко, чтобы видеть себя в полный рост. Глаза ее сверкали. Признаться, она выглядела весьма соблазнительно в своем элегантном дамском наряде, состоящем из юбки и жакета, сшитых из темно-зеленой тафты, отделанной черным бархатом, однако все внимание девушки приковали ее волосы. Саманта не меньше часа потратила на то, чтобы уложить кудри в замысловатую прическу, а теперь из-за нервного хождения по комнате шпильки выпали, и две шелковистые пряди цвета осенних листьев выбились и свешивались до ее осиной талии. Едва не заскрежетав зубами, Саманта продолжила метаться по большому гостиничному номеру, который делила с подругой Жанеттой Элстон. Даже если бы Жанетта сейчас была рядом, скрыть свое раздражение Саманте было бы отнюдь не просто, пусть даже в присутствии подруги. Обычно она старалась сдерживаться, когда рядом с ней находилась эта миниатюрная блондинка, но сегодня… Саманта просто бушевала из-за переполнявшей ее ярости. Наконец разгневанная девушка остановилась перед овальным зеркалом. Уперев руки в бока, она уставилась на свое отражение. Огромные изумрудные глаза горели на ее лице. – Ну что, Саманта Блэкстоун Кингсли, довольна собой? – прошипела она, обращаясь к своему отражению. – Ты не пошла, и снова позволяешь себя расстроить. Полюбуйся на себя! Est?pida[1 - Глупо (исп.).]! Саманта часто вставляла в свой разговор испанские словечки, особенно крепкие, ибо знала этот язык ничуть не хуже, чем английский. Девушка порывисто заправила выбившиеся пряди волос, особо не заботясь о том, как они лягут. Если она все же покинет пределы гостиничного номера, можно будет замаскировать беспорядок, царящий в волосах, зеленой бархатной шляпкой. Но это случится, если Адриан все же соизволит повести ее в ресторан… Минул час… еще один… В желудке у Саманты заурчало, что лишь усилило ее ярость. Зачем она сказала Жанетте, что дождется ее брата? Ей следовало бы пойти вместе с Жанеттой. Но нет же, Саманте захотелось остаться вдвоем с Адрианом, ведь им никогда не удается побыть наедине… Она влюбилась в Адриана и обожала его, но при этом не могла ему открыться, ибо никогда не оказывалась с ним наедине… Вот и сейчас Адриан опаздывал… Он вечно опаздывает… Но на этот раз его непунктуальность не на шутку взбесила Саманту. У нее была возможность объясниться с ним, а Адриан все испортил, опоздав в очередной раз. Когда он придет… если придет, она, пожалуй, не сдержится, слишком уж много накопилось у нее на душе, и выскажет Адриану Элстону все, что она о нем думает. Как же у нее разыгрались нервы! Почему она в него вообще влюбилась? Утонченный Адриан… привлекательный… нет, по-настоящему красивый. Не слишком высокий, но весьма мускулистый и мужественный. Он станет ее мужем. Пока, конечно, Адриан этого не знает, а вот Саманта поняла это еще два года тому назад, когда впервые его встретила и пришла к выводу, что он создан именно для нее. Саманта всегда добивалась того, чего хотела. С тех пор как десять лет тому назад, когда ей было всего девять лет, Саманта перебралась жить к отцу, она всегда поступала по-своему. Теперь Саманте захотелось заполучить Адриана, и она получит его любым способом, если, конечно, не отпугнет сегодня. Нужно непременно успокоиться, потому что нельзя позволить себе излить всю накопившуюся желчь на Адриана. Он просто не знает, что она может быть такой гневливой. В его присутствии Саманте всегда удавалось казаться милой и благовоспитанной юной леди. С тех пор как Жанетта призналась, что брат не переносит душевных треволнений, Саманта никогда не повышала голос в его присутствии. Она вела себя спокойно, даже кротко. А это, надо признать, было блестящим достижением, учитывая ее пылкий темперамент. Учитель называл ее испорченной девчонкой, своевольной и эгоистичной. Он просто не знал, что Саманте пришлось испытать в течение первых девяти лет ее жизни, проведенных с бабушкой в Англии. Он не знал, что, раз вкусив свободу, она не могла поступиться ею ни на йоту. Девушка теперь изо всех сил старалась забыть жестокость, которую довелось ей перенести в первые годы жизни. Она твердо решила всегда поступать так, как считает нужным. Если ради достижения цели ей приходилось иногда проявлять характер, разве это свидетельствует о ее испорченности? Она раз и навсегда выбрала свой путь. Мария, экономка семьи Кингсли, заменившая Саманте мать, была куда добрее, чем учитель. Мария называла ее peque?a zorra, маленькой лисичкой. – Ты хитра как la zorra, ni?a[2 - Лиса, девочка (исп.).], – говорила Мария всякий раз при виде упрямого огонька, вспыхивающего в глазах девочки. Однажды экономка развила свою мысль: – Ты достаточно умна, чтобы командовать своим папой, но однажды ты встретишь мужчину, который тебе не подчинится. Что ты тогда будешь делать, ni?a? На это Саманта насмешливо ответила: – Мне не нужен мужчина, которым я не смогу вертеть, как сама захочу. Зачем мне он сдался? Я не собираюсь терять свободу. Это было… Когда это было? Почти три года назад, незадолго до того, как она уехала на Восток, чтобы закончить школу, но мнение Саманты с тех пор не изменилось. Она сумеет управиться с Адрианом. Она уверена в этом, уверена до такой степени, что готова выйти за него замуж. Пока он не знает о ее чувствах и планах. Саманта подозревала, что Адриан вообще едва ли замечает ее. Это обстоятельство задевало ее самолюбие. Чем-чем, а красотой, которую она раньше не замечала и не придавала ей значения, Господь ее наградил. Теперь же, несмотря на все старания Саманты подчеркнуть то, чем одарил ее Всевышний, Адриан по-прежнему не обращал на нее внимания. Красота же ее была почти классического типа: темно-золотистые волосы, когда на них падал солнечный свет, отливали багрянцем, глаза сверкали, словно два изумруда, на прекрасной стройной фигуре подолгу останавливались взгляды незнакомцев. Но разве Адриан видит это? Кажется, он смотрит не на нее, а сквозь нее. Это сводило ее с ума. Вдруг желудок Саманты издал неприлично громкое урчание, смутив и нарушив ход ее мыслей. Она взглянула в зеркало на свое отражение еще раз и, повинуясь внезапному порыву, выдернула все шпильки, которые еще недавно с такой тщательностью втыкала в свои прекрасные рыжие волосы, позволив им рассыпаться по плечам немыслимыми волнами локонов и завитушек. – Что сделано, того не воротишь, – раздраженно произнесла она, в душе досадуя на свою порывистость. – Теперь я не смогу пойти, даже если ты, Адриан, все же явишься. Слишком поздно Саманта поняла, что наказывает не его, а себя. Адриану ведь все равно. Будучи человеком, почти лишенным эмоциональности, он просто не поймет, что его опоздание могло ее расстроить. А может, и вообще не появится. Время для обеда давно минуло. Ожидает ли до сих пор их Жанетта в ресторане вместе с болтливой вдовой, с которой они познакомились в тряском дилижансе по дороге из Шайе?нна в Денвер? Миссис Бейн добровольно приняла на себя роль старшей наперсницы девушек. А может, Адриан из-за того, что опаздывал, поехал прямо в ресторан? Не исключено, что он попросту позабыл о том, что должен за ней заехать… – Черт его подери, – негромко выругалась Саманта. Она была одна, и никто не будет шокирован столь вопиющим нарушением этикета. – Если бы я не любила, я бы просто его убила. В дверь постучали. Саманта вздрогнула. Ее глаза сузились, а затем расширились от досады, когда девушка вспомнила, что натворила со своими волосами. Почему он не приехал пятью минутами раньше, пока она не поддалась эмоциям? – Уходите, Адриан, – сдержанно приказала Саманта. – Я передумала сегодня обедать. Будет ли Адриан разочарован? Стук в дверь повторился, и девушка нахмурилась, направляясь к двери. – Разве вы меня не слышали? – Слышал, мисс Кингсли. Почему вы мне не открываете? Саманта замерла на месте. Это был не Адриан. Голос был, впрочем, ей знаком. Это Том… Том… Она не запомнила его фамилию. Этого человека Саманта впервые повстречала на прошлой неделе – на почтовой станции дилижансов в Денвере. Она сразу же произвела на него сильнейшее впечатление, чего нельзя было сказать о самой Саманте. Том оказался высокомерным хамом. В течение всей недели он оказывал ей назойливые знаки внимания, следуя за ней повсюду и заговаривая при каждом удобном случае. Том оставался глух ко всем ее намекам, что он абсолютно ей безразличен. Молодой человек отличался несколько грубоватой красотой. В Денвер, подобно многим другим, он приехал в поисках серебра. Золотоносные жилы в районе Пайкс-Пик почти истощились, но год назад найдено было серебро. По правде говоря, Саманту порой пугала интимность его разговоров, которые он заводил всякий раз, когда никто посторонний не мог их слышать. А еще глаза Тома постоянно шарили по ее фигуре с таким видом, словно мужчина старался представить, что же скрывается под тканью, и это ему неплохо удавалось. Больше всего девушку выводила из себя его уверенность в том, что Саманту влечет к нему, хотя она ничем не давала поводов для подобных инсинуаций. Недавно она встретила его в вестибюле отеля и намеренно не смотрела в его сторону, но Том схватил ее за руку, остановил и предупредил, чтобы перестала вести себя так неприступно. А еще он сказал, что теряет терпение. Саманта настолько была шокирована, что не нашлась, что ответить на вопрос Жанетты, все ли в порядке. Теперь он стоял у двери. Зачем? Наглости ему, во всяком случае, хватало на то, чтобы стучать все громче и настойчивее. – Ну же, мисс Кингсли! Отоприте дверь. – Уходите отсюда. Разве вы меня не слышали? – раздраженно заявила она. – Я не собираюсь открывать. Уходите немедленно. Стук прекратился, а потом она услышала, как скрипит, поворачиваясь, дверная ручка. У Саманты перехватило дыхание. Нервы! Хуже всего, что дверь оказалась не заперта. Дверь медленно приоткрылась. Высокий молодой человек с ухмылкой на лице вошел в комнату и прикрыл за собой дверь. На секунду Саманта потеряла дар речи, но лишь на миг. – Вы с ума сошли! – воскликнула она, отчетливо выговаривая каждое слово. – Убирайтесь отсюда! Его это лишь позабавило. Том отрицательно покачал головой. – Я останусь, мисс, пока мы не поговорим. Саманта всплеснула руками. – Господи! Вы сумасшедший! – сделав над собой усилие, девушка постаралась немного успокоиться и повести себя разумно. – Послушайте, мистер… Как вас там? Глаза мужчины сузились, и он отрывисто произнес: – Не притворяйтесь, что вы не знаете, как меня зовут. Я Том Писли. Саманта пожала плечами. Она никогда прежде не слышала его фамилию, но хорошо помнила, как и о чем он с ней говорил. Из-за его преследований теперь Саманта не могла одна покинуть отель. Том вечно слонялся в вестибюле, карауля ее. – Мне все равно. Разве вам непонятно? Почему бы вам не оставить меня в покое? – Мисс Кингсли! Я вас слышу, но оставьте мне решать, как себя вести… Когда вы перестанете притворяться? – Как вас понимать? – Вы прекрасно знаете, что я имею в виду, – прорычал он. Саманта прикусила язык. Кажется, он не на шутку рассержен. Пока что он вел себя с раздражающим упрямством невоспитанного мужлана, но реальной угрозы от Тома не исходило, хотя он был очень высок, силен, грузен, смугл от солнца, с накачанными от работы в чужих копях руками и ногами. Ему пришлось вкалывать на других в ожидании, пока удача ему улыбнется и он найдет серебро. Девушка помнила, как Том рассказывал ей, что в Денвер он приехал в поисках удачи. Ему нравилась сутолока большого города, а Денвер был большим и преуспевающим даже по меркам восточных штатов. В отличие от большинства городов, рожденных золотой лихорадкой, Денвер выжил и продолжал процветать. – Так как же, мисс? – Что такое? – Вы не ответили мне. Он провел большой рукой по своим рыжим волосам. Его колючие карие глаза едва ли не пришпилили ее к тому месту, где она стояла. – Когда вы прекратите притворяться, и мы сможем серьезно поговорить? Сейчас самое время нам поговорить честно, по душам. – Нам? – вырвалось у девушки. – Никаких «нас» нет! Почему это вообще взбрело вам в голову? – Перестань, девчонка! – воскликнул он. – Я предупреждал тебя сегодня утром, что теряю терпение. Или ты будешь вести себя дружелюбней, или я не отвечаю за последствия. Саманта стояла, словно громом пораженная. Она сдержалась. Вспышка его гнева не на шутку ее встревожила. Он был очень сильным и грузным мужчиной. Рядом с ним ее пять футов и четыре дюйма казались еще меньше. В том, что он способен на насилие, сомневаться не приходилось. Есть ли у нее шанс защититься, если дойдет до этого? Что, ради всего святого, она сделала, чтобы у Писли возникла фантазия, будто бы он ей нравится? Он сердито смотрел на нее, ожидая ответа. Саманта нахмурилась. Как же избавиться от него? О Боже! Почему не пришел Адриан? Он прекратил бы это. – Мистер Писли… Том… Почему бы нам не обсудить сложившееся положение по дороге в вестибюль? – Саманта мило улыбнулась, надеясь, что такая перемена настроения не вызовет у него подозрений. – Проводите меня до ресторана, где меня ждет подруга, мисс Элстон. Том лишь упрямо покачал головой. – Мы никуда не уйдем, пока не поговорим. Его упрямство взбесило ее, и Саманта забыла об осторожности. – Как вообще можно о чем-то говорить, если вы не желаете ничего слышать? – воскликнула она пылко. – Правда в том, что вы мне совсем не нравитесь! Вы настолько мне надоели, что я начинаю вас ненавидеть. Разве этого недостаточно, мистер Писли? Сделав два широких шага, он навис над ней. У Саманты перехватило дыхание, когда мужчина схватил ее за плечи и встряхнул. Голова у нее запрокинулась, и взглядом она встретилась со злыми глазами Тома. – Ты лжешь! – злобно проворчал он и еще раз ее встряхнул. – Я знаю, что ты лжешь. Зачем? Слезы защипали ей глаза. – Пожалуйста, отпустите. Вы делаете мне больно. Он не ослабил хватки. – Ты сама, черт возьми, виновата! Он приблизил к ней свое лицо. Саманта решила, было, что он хочет ее поцеловать, но Том только уставился в ее блестевшие от слез глаза. Казалось, он решил заставить ее произнести то, что хотел от нее услышать. Уже не столь грубо он произнес: – Почему ты не можешь признать, что я тоже тебе нравлюсь? Увидев тебя, я сразу же понял, что мы созданы друг для друга. У меня были женщины, но я всегда их бросал. Я никогда не хотел ни на ком жениться, пока не встретил тебя. Ты ведь хочешь услышать от меня, что я готов взять тебя в жены? – Я… Саманта хотела было возразить, но вовремя вспомнила о его нраве… о ее собственном, кстати, тоже… Она попыталась оттолкнуть его, стараясь высвободиться, но мужчина не ослабил своей хватки. – Отпустите меня! – потребовала она. – Не отпущу, пока не ответишь мне. Саманте хотелось заорать, выругаться, но леди не пользуются крепкими словечками. Это прочно вдалбливали ей в голову в течение последних нескольких лет. Леди ругаются только мысленно, могут еще выругаться, находясь в одиночестве, но не слишком грубо, если по-другому уж никак нельзя, но леди ни в коем случае не должны чертыхаться на публике. Какая жалость, ведь у Саманты имелся для этого мужлана вполне обширный перечень крепких эпитетов. Кое-какие их этих слов относились к отборной брани. Девушка слышала их на ранчо от vaqueros[3 - Мексиканские ковбои.] отца. Они говорили при ней совершенно свободно, не подозревая, что юная английская мисс быстро учит испанский. Большинство этих слов ничего не значили для нее в столь юном возрасте. Однажды она спросила Марию, что означает puta[4 - Шлюха (исп.).], и та влепила девочке пощечину. Саманта после этого с неделю не разговаривала с Марией и больше никогда не спрашивала значения этого и других слов. Позже, когда она училась в школе на востоке страны, девочки, пока взрослых поблизости не было, открыто обсуждали при ней мужчин и секс. Они охотно отвечали на ее вопросы, нисколько не шокированные, разве что чуть-чуть, обширным словарным запасом Саманты, не сопоставимым с репутацией благовоспитанной юной леди. Вот только при этом мужчине очень трудно было помнить, что ты леди. Она бы все сейчас отдала за оружие в руках. Но дерринджер, всегда хранившийся в ее дамской сумочке, сейчас лежащей на письменном столе, не подходит. Однозарядный пистолет хорош для города, где единственный выстрел привлечет внимание тех, кто готов помочь девушке. Ей необходим шестизарядный револьвер, лежащий у нее в спальне. – Я жду, мисс. Я уже чертовски устал ждать, – пробурчал Том. Саманта глубоко вздохнула, чтобы сдержаться и не заорать ему в лицо то, что она думает о нем на самом деле в крепких выражениях. – Вы ждете ответа, а я хочу сперва спросить вас: с какой стати вы решили, что я влюблена в вас? Мужчина нахмурился. – Это глупый вопрос. – И все же ответьте. Сделайте мне одолжение. – Что? – Ответьте! – сердито произнесла Саманта. – Ну… сами знаете… Когда вы увидели меня, то заулыбались… глядели на меня своими красивыми зелеными глазами. Вы – самая красивая девушка из всех, кого я знавал. Я сразу понял, что вы будете моей. Саманта вздохнула. Господи! Больше она никогда из вежливости не улыбнется постороннему мужчине. – Мистер Писли! Улыбка вовсе не означает любовь, – произнесла она. – Я улыбалась всякому встречному в тот день просто потому, что путешествие окончилось, что, по крайней мере, еще несколько недель я не сяду в почтовый дилижанс. Я улыбалась всем. Неужели вы не понимаете? – Нет, вы улыбались мне по-особому, – упрямо запротестовал Том. – Я умею отличить одно от другого. Черт! До чего же он глуп! – Сожалею, – сказала она твердо, – но вы обманулись, мистер Писли. – Зовите меня Том. – Не хочу, – отрезала она. – Как вы не поймете? Я не желаю с вами знаться! Я люблю другого, мистера Элстона, с которым вместе приехала сюда. Я собираюсь выйти за него замуж. Надеюсь, теперь вы меня отпустите и покинете мой номер? Вместо того чтобы рассердиться, Том Писли рассмеялся. – Теперь я точно знаю, что ты лжешь. Я видел вас рядом. На сестру он обращает больше внимания, чем на тебя. Это задело Саманту за живое, ибо было чистой правдой. – Это не ваше дело. Я его люблю. Ее настойчивость рассердила мужлана. – Я бы убил его, если б тебе поверил. А потом он ее поцеловал. Саманта не была готова к подобной грубости. Сжимаемая его ручищами, она ощутила во рту привкус собственной крови, когда мужчина грубо впился своим ртом в ее губы, придавив их к зубам. Вопль протеста застрял у нее в горле. Он отпустил ее так неожиданно, что Саманта не сразу поняла это, застыв как соляной столп. Ледяным тоном Том произнес: – Я могу быть нежным любовником, а могу заставить тебя страдать. Однажды я чуть не убил девчонку, которая слишком задавалась передо мной, а вы, мисс, делаете то же, что и она: задаетесь и дразните меня. Ей следовало бы испугаться, но нет же! Саманта пришла в ярость. До сих пор никто не осмеливался так с ней обращаться, и она не намеревалась дальше это терпеть. Саманта ударила его с такой силой, что другого отбросило бы к противоположной стене комнаты, а Том Писли даже не сдвинулся с места. Впрочем, удар застал его врасплох. Такого грубиян никак не ожидал и стоял с открытым от удивления ртом. Воспользовавшись его замешательством, Саманта извернулась и побежала в спальню. Дверь захлопнулась у нее за спиной. Замка на ней не было, и Саманта не знала, уйдет ли Том, все поняв, или продолжит ее преследовать. Подскочив к туалетному столику, девушка выдвинула верхний ящик, ища револьвер. Через несколько секунд украшенная перламутром рукоятка легла в ладонь ее правой руки. Девушка крепко сжала револьвер. Она почувствовала себя уверенней. Она хорошо умела пользоваться огнестрельным оружием. Стрелять ее научил Мануэль Рамирес. Муж Марии был старейшим из vaqueros ее отца. Мануэль был упрям и этим походил на саму Саманту. Когда в двенадцать лет она устроила скандал, упрямо утверждая, что не нуждается в сопровождающем, пока катается верхом по обширным пастбищам ранчо, никто не смог ее вразумить, за исключением Мануэля. Тот пригрозил застрелить ее красивого белого мустанга, если она осмелится ездить одна, предварительно не выучившись стрелять. Мануэль обучил ее стрельбе не только из револьвера, но и из винтовки. Девочка оказалась хорошей ученицей. После этого никто не беспокоился, если она целый день и даже ночь проводила на отдаленном пастбище. Все знали, что необходимые меры предосторожности в виде быстрой лошади и кольта, висящего в кобуре на бедре, приняты. К несчастью для Тома Писли, дурак решил последовать за ней в спальню. Он распахнул дверь. Глаза его широко открылись при виде направленного на него кольта. – За каким чертом вам нужна эта штуковина, мисс? – Чтобы заставить вас убраться отсюда вон. – Вы считаете, это поможет? – Уверена, мистер Писли, – сказала девушка спокойно. – Могу даже поклясться в этом на Библии. На ее лице впервые появилась тень усмешки. Саманта снова почувствовала себя хозяйкой положения. Чувство было просто чудесным. Вот только Том Писли этого пока не понимал. – Я хочу лишь поговорить с тобой. Опусти револьвер. Саманта рассмеялась, игриво поводя дулом револьвера. Кисть ее руки совершила несколько круговых движений. Дуло сначала уставило свое жадное жерло прямиком на левое плечо мужчины, затем переместилось, целясь в живот, достигло правого плеча, а потом пустилось в обратный путь. Ее смех разнесся эхом по просторной комнате. – Я хорошо стреляю, – глаза Саманты искрились весельем. – После всего, через что я по твоей милости прошла, мне бы хотелось продемонстрировать свою сноровку на тебе. – Ты не посмеешь, – сказал Том с глубокой уверенностью. Ее веселье мгновенно увяло. – А почему бы не выстрелить? Я имею право тебя застрелить за нападение, даже за то, что ты вломился ко мне без разрешения. Но я не хочу этого. Советую тебе подобру-поздорову убраться отсюда… да поживее… Если ты не прислушаешься к моему совету, я отстрелю кусок кожи с внутренней части твоего правого бедра. Самоуверенный тон Саманты вверг мужчину в бешеную ярость. Он шагнул к ней. Второго шага не последовало. Грянул выстрел. Том, согнувшись, схватился рукой за правое бедро в нескольких дюймах от паха. Сквозь пальцы заструилась кровь. Попав точно в указанное Самантой место, пуля, пробив насквозь мышцу, вошла в дерево двери. Том смотрел на нее, не веря собственным глазам, а потом поднес окровавленную ладонь к глазам. – Хочешь еще одно доказательство, прежде чем отсюда уберешься? – спокойно спросила Саманта. Едкий пороховой дым щипал ей глаза, но руку с револьвером она держала твердо. Дуло нацелено было прямиком на Писли. Кажется, злобы в нем сейчас только прибавилось. – Как насчет левого бедра? Только на этот раз я буду целиться чуточку повыше… – продолжила Саманта. – Чертова… Револьвер выстрелил во второй раз. Том взвыл от боли, когда пуля опалила нежную плоть левого бедра. – Теперь понятно, что я не шучу, мистер Писли? Уйди из моего номера. Исчезни из моей жизни. Или ты хочешь истечь здесь кровью? Может, желаешь получить еще одну пулю на память? Скажем, в правое плечо? Он тупо уставился на Саманту. Кровь струилась по его ногам. Темные пятна расплывались по светло-серой ткани его штанов. Ручейки крови достигли уже сапог. Саманта видела, что мужчину сжигает желание дотянуться до нее и, если ему удастся, он ее, скорее всего, убьет. – Я теряю терпение, мистер Писли, – холодно проговорила она. – Ухожу, – хрипловато ответил он и повернулся. Выйдя из спальни, Том задержался у двери, ведущей в коридор. Саманта следовала за ним, держась на безопасном расстоянии и не опуская револьвера. Дуло все так же целилось в хромающего мужчину. Когда мужчина у двери остановился, она произнесла: – Хочешь, чтобы я проводила тебя из отеля? Том упрямо расправил плечи, услышав предложение Саманты, и повернулся к ней лицом. Третья пуля, вонзившись в правое плечо, отбросила его. Том ударился спиной о дверь. – Живей! – крик Саманты перекрыл звук выстрела. Пороховой дым выедал глаза. Слезы бежали по щекам. Она злилась за то, что ее заставили зайти так далеко. – Убирайся! Том подчинился. Наконец-то он, кажется, отступился. Саманта прошла за ним через коридор, словно не замечая вызванного ее выстрелами переполоха. Постояльцы повыскакивали из своих номеров. Она шла на расстоянии за Писли, направлявшемуся к заднему выходу из отеля. Они преодолели лестницу, ведущую к черному ходу. Девушка подождала, пока он справится с дверью. Пока мужчина возился с ручкой, она подошла к нему совсем близко. Она теряла терпение. Мужчина ступил на крыльцо, а потом резко развернулся и взмахнул левой рукой, желая добраться до Саманты. Его кулак так и не достиг своей цели – грянул выстрел. Четвертая пуля пробила мышцы левого предплечья. Хотя его лицо и было искажено болью, в глазах бушевала злоба. С протянутой к ней руки на деревянные доски крыльца капала кровь. В раненой руке не было прежней силы, но пальцы все равно тянулись к девушке. Скривившись, Саманта отпрянула назад. – Ты loko[5 - Безумец (исп.)]! – прошипела она. При виде крови, струящейся из руки, плеча и ног мужчины, девушку начало подташнивать. Он стоял перед ней, словно неуклюжий вол, не имеющий достаточно ума, чтобы отступить. – Я не хотела в тебя стрелять, – нервничая, произнесла она. – Все, что тебе нужно было сделать, – оставить меня в покое. Черт тебя побери! Ты уйдешь, наконец? Просто уходи! Она уже его просила, но упрямый дурак сделал еще шаг вперед. Кончики его пальцев коснулись ткани ее жакета. Револьвер выстрелил в пятый раз. Девушка разрыдалась. Пуля угодила ему в голень. Саманта не знала, попала ли она в кость или промахнулась, – рука ее слишком дрожала. Мужчина споткнулся, потерял равновесие, грохнулся на ступени и покатился по ним вниз. Саманта, стоя наверху и затаив дыхание, смотрела на распластавшегося в пыли Тома Писли. Она ждала. Жив ли он? Она не хотела его смерти. Она никогда никого прежде не убивала и не хотела начинать. Мужчина зашевелился. Он даже попытался подняться на ноги. Его слегка покачало из стороны в сторону. Он все еще смотрел Саманте в глаза. Они оба прекрасно знали, что в револьвере осталась последняя пуля. Сможет ли он выдержать еще один выстрел, а потом вернуться в отель и убить ее? Она угадала его мысли. – Ты – дурак! – крикнула она. – Разве не видишь, что я могу убить тебя в любой момент? У меня осталась последняя пуля. Ты не оставляешь мне выбора. Эта пуля вонзится тебе прямо в сердце. Не заставляй меня стрелять! Казалось, Писли стоял, не зная, на что решиться, целую вечность. Наконец он повернулся и захромал прочь от отеля. Саманта не знала, сколько времени она простояла, пока он скрылся из виду. Хотя снаружи холодно не было, ее колотил озноб. Наконец она вернулась в коридор отеля. При виде постояльцев, до сих пор стоявших в конце коридора, она покраснела. Издав пристыженный вскрик, девушка бегом вернулась к себе в номер, резко захлопнула и закрыла дверь, будто оградив тем самым себя от их любопытных взглядов. Она внеслась в спальню и бросилась ничком на кровать. – Черт тебя побери, Том Писли! – выплеснула она свои чувства в ругательстве, совсем позабыв, что сначала не хотела причинять ему зла. – Надеюсь, ты истечешь кровью и сдохнешь! Но Саманта чувствовала бы себя еще хуже, если бы знала, что свидетелем сцены на лестнице был высокий темноволосый незнакомец. Глава вторая Отель, в котором остановилась Саманта Кингсли, располагался в новой части Денвера, на окраине быстро растущего города. Фасад гостиницы выходил на улицу, заполненную магазинами, несколькими салунами, двумя ресторанами, двумя небольшими отелями, мясной лавкой, банком и даже одним из недавно открывшихся в городе театров. За внушительным зданием гостиницы тянулся пустырь, на который город пока еще не заявил свои права. С юга Хэнк Чавес медленно подъезжал верхом к этому же отелю, очень надеясь, что размеры здания никак не скажутся на цене постоя. Он бы предпочел остановиться здесь, чем по всему городу искать себе временное пристанище. Привязывая лошадь в тени под виргинским тополем, он увидел, как мужчина и молодая женщина выходят на крыльцо позади отеля. В ярком дневном свете было видно, что мужчина истекает кровью. Неужели его ранила леди, сжимающая в руке револьвер? В это трудно было поверить. Хэнк скривился. А потом мужчина выбросил вперед руку, желая схватить женщину. Револьвер выстрелил. Хэнк в изумлении вытаращился на женщину… нет, скорее на девушку лет семнадцати-восемнадцати. Она была весьма привлекательна. Молоденькая мисс с телом зрелой женщины. Красивые волосы развевались, спадая на спину и плечи. В солнечных лучах они казались огненно-рыжими. Подавшись вперед, Хэнк оперся рукой о луку седла и принялся наблюдать за разыгрывавшейся у него на глазах драмой. Дорого бы он дал, чтобы услышать, о чем они говорят, но расстояние было слишком велико. Мужчина, рухнув, скатился по ступенькам крыльца вниз, с трудом поднялся, постоял, а затем поковылял прочь. Темно-серые глаза Хэнка метнулись обратно к девушке. Ему очень хотелось, чтобы она повернулась так, чтобы можно было хорошенько ее разглядеть. Так ли она красива, как ему сначала показалось? Но она не повернула головы в его сторону, а спустя несколько секунд скрылась в здании. Желание Хэнка познакомиться с ней пропало столь же быстро, как и появилось. Леди с револьвером… Нет, ему расхотелось с ней знакомиться. У него здесь важное дело, попахивающее немалым риском, а посему нет времени впутываться в истории с дерзкими чертовками. Путь из Далласа в Денвер занял у Хэнка несколько месяцев. Потребовалось множество усилий, чтобы, сбиваясь с дороги, отыскивать правильный путь, возвращаться назад, избегать городков, в которых искушение передохнуть было бы уж слишком велико. Он мог бы уже давно догнать Пата Мак-Клюра, пусть даже со времени его бегства прошла пара дней, однако, прочтя его записку, Хэнк впал в такую ярость, что, разгромив номер отеля, в котором остановился, направился в ближайший бар, где продолжил начатое. Денег на возмещение ущерба не хватило, поэтому целый месяц он провел в местной тюрьме. Он мог бы взять деньги у Брэдфорда Мейтланда. В конце концов, однажды Хэнк спас жизнь этому богачу, вот только он был слишком горд, чтобы просить. К тому же Мейтланду досталась женщина, расположения которой домогался и Хэнк. Свое поражение Чавес воспринял вполне достойно, но в глубине его души все еще таилась обида. В конце концов, Анджела была единственной девушкой, которой он мог бы сделать предложение, пусть даже шансов у него почти не было. Когда они познакомились, Анджела уже душой и телом предана была Мейтланду. Конечно, Мейтланд был слишком недалек, чтобы догадаться об этом. Хэнк мог только сожалеть, что недальновидность Мейтланда не затянулась. Нет, никогда он не будет просить помощи ни у Мейтланда, ни у Анджелы, которая сама была не из бедных. Он уже отбирал у нее деньги, на самом деле отбирал, когда грабил дилижанс, в котором среди прочих пассажиров ехала и Анджела. Так он познакомился с Анджелой Шеррингтон. Забыть ее Хэнк не смог и стал разыскивать девушку, чтобы вернуть половину украденного. Конечно, при виде его она пришла в ярость, пока не увидела своих драгоценностей. Позже, чтобы повидать Анджелу еще раз, Хэнк вернул ей украденные деньги, вот только к тому времени в ее жизни вновь появился Мейтланд. Хэнк предложил Анджеле уехать с ним в Мексику, но девушка отказалась. Она относилась к тем женщинам, которые в жизни любят одного-единственного мужчину, и этим мужчиной был Брэдфорд Мейтланд. Хэнка, признаться, ее преданность восхищала. Как бы там ни было, а он задержался в Далласе, надеясь, что грубое обращение Мейтланда с девушкой убьет ее любовь. Но когда Мейтланд перестал глупить и повел себя достойно, Хэнк понял, что Анджела потеряна для него навсегда. Пат Мак-Клюр присоединился к Хэнку в Далласе, обещая поехать с ним в Мексику, чтобы помочь вернуть родовое имение. Но вскоре познакомился с симпатичной сеньоритой и перебрался к ней в саманный домишко, стоящий на окраине города, а Хэнк остался жить в отеле. Поэтому Чавес не ведал, что Пат уехал в Денвер, пока не разыскал эту самую сеньориту и та не передала ему коряво написанную записку, содержание которой сообщало ему одновременно все и ничего. В этот миг Чавес убил бы Патрика Мак-Клюра прямо на месте, наплевав на их прежнюю дружбу, ибо Пат забрал не только свои деньги, но и те средства, которые Хэнк копил, надеясь вернуть родовую hasienda[6 - Гасиенда – крупная ферма в Центральной Америке, владельцы которой занимаются скотоводством.] в Мексике. Долгие годы Хэнк жил только этой мечтой. С тех пор как в 1859 году банда повстанцев Хуареса[7 - Бени?то Па?бло Хуа?рес Гарси?я (1806–1872) – мексиканский политический и государственный деятель радикально либеральных взглядов (социалист-популист), национальный герой Мексики, автор закона о национализации церковного имущества.] ворвалась к ним на hasienda и перебила почти всю его семью, Хэнк мечтал о мести. Эти бандиты, с легкостью убивавшие и грабившие ради наживы, воспользовались революцией[8 - Имеется в виду гражданская война между консервативными и либеральными силами Мексики в 1857–1861 годах, закончившаяся победой либералов.], чтобы действовать под ее прикрытием. Главарь банды заявил, что земли Чавесов – собственность церкви. Все знали, что это неправда, но взывать к закону было бесполезно. С тех пор как Хуарес заявил, что церковь лишается всей собственности за то, что поддерживает партию консерваторов, всякий в Мексике, желая отобрать что-либо у ближнего, объявлял это «церковной собственностью». Хэнку никогда не забыть вид бездыханных тел vaqueros, с которыми он вырос. Их расстреляли за то, что ковбои не хотели служить в армии либералов. Их жен и дочерей изнасиловали. Его бабушка умерла от сердечного приступа, увидев, как убили ее сына, отца Хэнка, когда он пытался защитить дом от бандитов. Погибли не все. Хотя нападавшие убили тех немногих женщин, которые пытались защищаться, не давая себя насиловать, большинство выжили. Остались в живых также дети и старики, не пригодные для службы в армии. Семнадцатилетний Хэнк выжил, однако после не раз сожалел об этом. После ужаса, увиденного им на гасиенде, Хэнк, получив удар сзади по голове, очнулся уже солдатом революционной армии. Его заставили служить под угрозой расстрела. Хэнку сказали, что его земля больше ему не принадлежит, ее продадут, а деньги используют на нужды революции. Все это делалось во имя революции, но, черт побери, в результате выигрывали только отдельные лица. Хэнк ничего с этим не мог поделать. Ему тяжело было винить в происходящем Хуареса, революцию и закабаленных людей, боровшихся за светлое будущее. Ему ничего не оставалось, как попытаться вернуть себе то, что принадлежит ему по праву. Полтора года сражался он на стороне либералов, сражался с горечью в душе, не в состоянии «достучаться» до Хуареса, чтобы потребовать у него правосудия. Сбежать он не смог. Это было тяжелое, безрадостное время. Хэнк был одержим желанием вернуть себе землю. Лишь двое из его семьи остались в живых, ибо в день нападения они были далеко от дома. Его дедушка, дон Викториано, забрал сестру Хэнка Доротею в Испанию, где жила одна из ветвей рода – семья Вега. Там они и остались жить, а потом Хэнк узнал, что его дедушка при смерти. Хэнк взбунтовался, когда его не отпустили повидать старика. Его арестовали и продержали в вонючей тюрьме почти два года. Дедушка умер, а его гасиенду продали. Даже сбежав из тюрьмы, Хэнк не имел ни малейшей надежды вернуть земли, ибо был беден. Никто не знал его настоящего имени – Энрико Антонио де Вега де Чавес. Хэнком его прозвали те gringos[9 - Гринго – презрительная кличка иностранцев, в особенности американцев.], что сидели с ним в тюрьме. Когда Хэнку, наконец, удалось сбежать из тюрьмы, он покинул Мексику, ибо на родине всегда оставался шанс, что его опять загребут в армию. Хэнк работал в Техасе, пока не накопил денег на поездку в Испанию к сестре. Там он, однако, узнал, что в Испании его сестры нет: Доротея вышла замуж за англичанина и уехала с ним. Хэнк добрался до Англии, но вскоре понял, что Доротея, единственный родной ему человек, в нем совсем не нуждается. Он чувствовал себя никчемным и никому не нужным. Желание вернуть родовые земли превратилось во всепоглощающую страсть. Но для этого нужны были деньги, много денег, а их-то у него и не было. В США он вернулся в 1864 году. В юные годы Хэнк получил хорошее образование, он многое умел, но столько денег, сколько ему было нужно, заработать молодой человек не смог. А потом он свел знакомство с Патриком Мак-Клюром и другими мужчинами, которые легко добывали себе деньги, отбирая их у других. Разбой противоречил всему, чему его учили в детстве, и Хэнк пошел на компромисс с совестью, пообещав грабить только тех, кто без особого урона мог лишиться части своего достатка. В отличие от Патрика и его банды, он не грабил золотоискателей Среднего Запада, ибо понимал, как тяжело им приходится трудиться, чтобы заработать. Обычно то золото, что было с ними, составляло все их достояние. С банками Хэнк также не связывался, так как пришлось бы забирать сбережения ни в чем не повинных людей. А вот дилижансы, колесящие по Техасу, он грабил. Как правило, пассажиры не брали в дорогу все свои деньги, и это немного утешало Хэнка, который не хотел лишать людей всего. Он даже несколько раз возвращал награбленное, если жертве удавалось убедить его в том, что эти деньги – последние. Это занятие давало неплохой доход, пусть даже к разбою душа его не лежала. Сбор денег занял немало времени, ибо с одного дилижанса много не возьмешь, да и с подельниками приходилось делиться. Но по прошествии пяти лет, намного раньше, чем при других обстоятельствах и занятиях, Хэнк накопил достаточно, чтобы всерьез думать о возвращении в Мексику, где он сможет выкупить гасиенду отца. Ему уже следовало быть там, воплощать в жизнь свою мечту, с горечью думал Хэнк, но вместо этого ему пришлось проскакать сотни миль, чтобы догнать бывшего приятеля. Оставалось только молиться, чтобы Мак-Клюр не истратил все деньги. Если он умудрился-таки это сделать, Хэнк его попросту убьет. Перекинувшись несколькими словами с портье в обширном вестибюле, Хэнк понял, что место для ночлега придется искать в другом месте. Остававшихся десяти долларов не хватило бы даже на одну ночь в этом фешенебельном заведении. Найдя конюшню для лошади, Хэнк отправился бродить по улицам в поисках гостиницы или меблированных комнат подешевле. Ему хотелось принять ванну. Одежда его давно потеряла первоначальный черный цвет, покрывшись толстым слоем коричневой пыли. А еще следовало найти цирюльника. За последние месяцы он оброс черной бородой, а кончики черных как смоль волос спадали ему на плечи. Сейчас он выглядел как настоящий бродяга из прерий. Хэнк прошел мимо парикмахерской, постаравшись запомнить ее расположение, миновал ресторан, киоск, торговавший мороженым, а затем увидел вывеску «Меблированные комнаты миссис Ходж». Листок белой бумаги, приколотый к вывеске, сообщал о наличии свободных мест. Комната стоила доллар в сутки или пять за неделю. Хэнк не собирался здесь задерживаться. Седельные сумки он нес, перекинув через плечо. Миссис Ходж предложила провести его, но Хэнк отказался, попросив лишь объяснить, как найти комнату. Двухэтажное здание построили недавно. Его комната располагалась на втором этаже в самом конце длинного коридора, справа. Проходя по коридору, Хэнк увидел на полу совсем свежую дорожку из кровавых капель. Рядом из-за приоткрытой двери номера донеслись голоса. Кровавый след обрывался у самой двери. Хэнк подошел поближе. Голоса стали вполне различимыми. – Какая удача, что ваш новый дом не достроен, док, а то бы я вас здесь не нашел. Не думаю, что смог бы отсюда уехать. – Вздор, – послышался бодрый ответ. – Ты потерял много крови, но дела у тебя, Том, совсем неплохи… А теперь лежи спокойно. – Какого черта вы лжете? Я умираю. – Ты не умираешь, – раздался уверенный голос врача. – Ну, если бы вы чувствовали то же, что и я… – пробормотал глубокий голос. – У меня все болит. – Вот в это я верю. Хэнк приблизился к приоткрытой двери и осторожно заглянул в щель. Том лежал на длинном узком столе. Коротышка далеко не юного возраста с ножом в руках стоял у его ног. Ни один из мужчин не заметил Хэнка. Забыв о чертовской усталости, он наблюдал за тем, как доктор разрезает штанину и осматривает одну из ран. – Отродясь не видывал ничего подобного, Том. Кто тебя так изрешетил? – Говорю же, док, этот парень набросился на меня на Черри-Крик, – раздраженно ответил Том. – Не спрашивайте больше, зачем это было ему нужно, я не знаю. Он только стрелял и стрелял, а я не смог вовремя свернуть с дороги. Думаю, он сумасшедший. Врач покачал головой. Видно было, что он не поверил ни единому слову. Хэнк едва не расхохотался. Он понял, что Тому не хочется признаваться, как на самом деле все было. Он ему даже посочувствовал. – Вот две раны с внутренней стороны бедра приводят меня в недоумение, – рассудительно произнес врач. – Они так близки к… ну, к тому самому месту. – Знаю, что близко, – огрызнулся, краснея, Том. – Мне это не понятно. Если бы твои ноги были сжаты, и пуля зацепила их, это еще понятно, но два выстрела – это совсем другое дело. Раны совершенно одинаковые, каждая расположена в дюйме от внутренней поверхности бедра. Нападавший должен был быть отменным стрелком. Ради всего святого, Том, ты что стоял на месте, словно мишень в тире? – Перестаньте нести чепуху и займитесь-ка мной. – Быстрей не получится, – проворчал врач. Он двигался вдоль стола, по очереди исследуя раны. – Рана на руке такая же чистая, как и на ноге, а вот с плечом придется повозиться. – Да, она… он сказал, что пулю в плече оставляет мне на память, – пробурчал Том. Брови у доктора от удивления полезли на лоб. – Ты сказал «она»? – Что? – запнулся Том. – Ну… этот парень был с девкой. Зеленоглазая сука насмехалась надо мной… Врач протянул Тому бутылку виски и покачал головой. – Довольно болтовни. Выпей-ка перед тем, как я вытащу пулю. Надеюсь, ты понимаешь, что на прииски не скоро вернешься? Пока ни одна из твоих рук к работе не пригодна. – Черт побери! – выругался Том и сделал глоток. – Не чертыхайся, не жалуйся, а лучше возблагодари Бога. Просто поразительно, что все раны легкие, ни одной серьезной. Кости не раздроблены, даже в плече. Пять ран, а пострадали одни лишь мягкие ткани, ну еще мышцы немного. Тебе чертовски повезло, молодой человек. Если тот парень был превосходным стрелком, он точно не хотел, чтобы ты стал калекой, – врач еще раз окинул взглядом лежащего на столе Тома и задумчиво произнес. – И все-таки мне не понятно… Хэнк прошел в свою комнату, так и оставшись незамеченным. Услышанный разговор его заинтересовал. Понятно, впрочем, почему этот Том не признался, что пять пуль всадила в него девчонка. Ладно, это не его дело. Он не настолько глуп, чтобы задавать вопросы той девушке. Не стоит раздражать леди, которая так прекрасно стреляет, или… вообще не умеет стрелять. Не исключено, что последнее. Не имеет значения, отлично или плохо она стреляет. Хэнк пожал плечами. Скорее всего, он никогда не узнает правды. Глава третья Саманта все еще плакала, уткнувшись в подушку, когда помощник шерифа постучал в дверь ее номера. В таком расстроенном душевном состоянии она была совсем не готова к визиту мистера Флойда Раджера. С очень серьезным лицом помощник шерифа стал сыпать вопросами, да так, что времени подумать, как отвечать, у нее не оставалось. – Как вас зовут, мисс? – Саманта Блэкстоун Кингсли. – Необычное второе имя. – Ну, это фамилия моей матери. Я не знала фамилии отца до того… – Не имеет значения, – прервал ее помощник шерифа. – Откуда вы приехали? – Возвращаюсь из восточных штатов. – Откуда именно? – А вам какое дело? Возмущенная Саманта не собиралась больше ничего ему рассказывать, но Раджер, и бровью не поведя, повторил вопрос: – Откуда именно? – Если так уж хотите знать, то я училась в школе в Филадельфии. – Филадельфия – ваш родной город? – Нет, я только училась там. Раджер в свою очередь многозначительно вздохнул. – Где ваш отчий дом? – На севере Мексики. Помощник шерифа приподнял брови. – Но вы ведь не мексиканка? Он, кажется, удивился. – Неужели только сейчас заметили? Не обращая внимания на ее сарказм, мужчина спросил: – Вы надолго приехали в Денвер? – Нет, мистер Раджер, здесь я только проездом по дороге домой, – раздраженно ответила она. – Не вижу смысла во всех этих вопросах. Мужчина остался невозмутим. – Мне сообщили, что вы стреляли в человека. Это правда? Глаза Саманты сузились. Она поняла, зачем он сюда пришел. – Я не собираюсь ничего вам рассказывать. Флойд Раджер пристально изучал ее. – Не намерены ничего мне рассказывать? Послушайте, мисс Кингсли… – Нет, это вы послушайте! – повысила голос девушка. – Я не совершала никакого преступления. У меня нет ни малейшего желания отвечать на глупые вопросы. Я буду весьма признательна, если вы оставите меня в покое, мистер Раджер. В этот момент в их номер в сопровождении Адриана вошла Жанетта Элстон. Подруга с беспокойством смотрела на Саманту. Адриан, казалось, пребывал в ступоре. Впрочем, ни на что другое Саманта не рассчитывала. – Наконец-то вы пришли! – окинув молодого человека сердитым взглядом, воскликнула Саманта. – Внизу нам сказали, что вы застрелили человека, – неуверенно произнес Адриан. – Это правда? Саманта заметила, как Раджер пристально на нее смотрит. Это было уж слишком… действительно, слишком… – Я все объясню вам позже, – решительно сказала она Адриану. – Что же до вас, мистер Раджер, то больше на ваши вопросы я отвечать не буду. Если раненый мужчина умрет, только тогда можете спрашивать… Я с удовольствием отвечу… – Я настаиваю, мисс Кингсли, чтобы вы, по крайней мере, сообщили его имя, – не унимался Раджер. – А с чего вы решили, что я должна его знать? Он вполне мог оказаться незнакомцем. – Или близким другом, – с хитрым видом сказал Раджер. Очи Саманты полыхнули изумрудным огнем. – Я не стреляю в своих друзей, мистер Раджер. Если это положит конец всем расспросам, я скажу вам, что он силой ворвался ко мне в номер и не хотел уходить. Мне пришлось защищаться. Я была одна. – Защищаться, стреляя пять раз? – Пять раз! – ахнул Адриан и упал в кресло. – Довольно с меня! Вам здесь больше нечего делать. Всего хорошего! – закричала Саманта на помощника шерифа. После ухода Флойда Раджера повисло тяжелое молчание. Саманта наблюдала за Адрианом. Казалось, молодой человек никогда не оправится от шока. Что он за мужчина, если реагирует на случившееся столь болезненно? Это становится уже смешным. Ему следовало бы сейчас ее успокаивать, подумалось Саманте, а не сидеть с несчастным видом, словно ожидая, когда его самого будут успокаивать. – Ax, chеrie[10 - Дорогая (франц.).], что же тебе пришлось вынести, – мягким голосом произнесла Жанетта, обнимая рукой Саманту за талию и ведя к дивану. Саманта мысленно поблагодарила Бога за такую подругу. И Жанетта, и ее брат были настоящими французами, хоть и родились в Америке. Их мать была француженка, а американец-отец умер, когда они были еще детьми. После смерти отца осталось небольшое состояние. Их мать не вышла второй раз замуж, поэтому ее влияние на детей было абсолютным. Возможно, Адриану не помешало бы мужское воспитание. Господи! Иногда он ведет себя словно слабохарактерная женщина. – Ты и впрямь стреляла пять раз? – спросила Жанетта. – Да, – вздохнув, честно призналась Саманта. – Какой ужас! – Особенно для него, – с горечью признала Саманта. – Ты вроде не особо огорчена? – Ну, не знаю. Я так разозлилась… И эта злость пока никуда не делась. Этот мужчина не хотел уходить даже после того, как я наставила на него револьвер. Думаю, он решил, что я не воспользуюсь оружием. – Но после первого выстрела… Саманта рассмеялась, не дав ей закончить фразу. – Ты себе вообразила, что после ранения он ушел? Этот мужлан после первого выстрела просто взбесился и хотел наброситься на меня. Если бы я дрогнула, он убил бы меня. – Mon Dieu[11 - Мой Бог (франц.)]! Так ты, значит, только защищала себя? – Да. Мне удалось заставить его уйти из нашего номера и покинуть отель через черный ход. Но даже там он не успокоился. На крыльце он пытался ударить меня, и мне пришлось снова стрелять. – Как человек может выжить после этого? – внезапно спросил Адриан. – Я не собиралась его убивать, Адриан, и я знала, куда целиться. Я нанесла ему пять неопасных для жизни ран. – Неопасных? Неопасных! – вырвалось у Адриана. – Как вы можете так спокойно говорить, что стреляли в человека? Мне казалось, что я вас неплохо узнал за время путешествия через страну, но я ошибался. Саманта не на шутку рассердилась. – Вы полагаете, что я должна была позволить ему меня убить? Он напал на меня до того, как я схватила револьвер. Он смог уйти на своих ногах. Уверена, его жизни ничто не угрожает. А еще хочу сказать, что ничего этого не случилось бы, если бы вы пришли за мной вовремя. Где вы были, Адриан? Вы забыли о том, что должны повести меня в ресторан? Адриан качнул головой. Саманта довольно ловко поменялась с ним местами, однако вразумительного ответа девушка так и не дождалась. – Я забыл. – Ах, Адриан! Как ты мог? Жанетта произнесла именно те слова, что вертелись на языке у Саманты, хотя у нее они бы прозвучали куда жестче. – Жанни! Не смотри на меня так, – куда живее ответил Адриан, явно отходя от потрясения. – Я просто забыл. Утром я принял важное решение и действовал без промедлений. Я только сейчас завершил дела. – Что за дела? – с удивлением спросила Жанетта. – Кое-что купил, – сказал он, будто бы защищаясь. – Я еду в Элизабеттаун. Саманта нахмурилась. Она не ожидала, что Адриан в ближайшее время собирается уехать из Денвера. Девушка надеялась, что у нее есть, по крайней мере, месяц для того, чтобы его окрутить. Через месяц в Санта-Фе Саманту будет ожидать эскорт, присланный отцом с гасиенды. – Элизабеттаун? Зачем он тебе сдался? – спросила Саманта. – Хочу найти золото. Девушки ошеломленно взирали на него. Первой молчание нарушила Жанетта. – Не понимаю тебя, Адриан! Ты ведь приехал сюда открыть юридическую контору. – Здесь многим удается разбогатеть, Жанни. Я не думал, что это настолько достижимо, – ответил Адриан, воодушевляясь. – Мы тоже разбогатеем и купим один из тех замечательных особняков, в которых живут здешние владельцы приисков. Осознав смысл услышанного, Саманта невольно расхохоталась. – У него началась золотая лихорадка! Озадаченная Жанетта перевела взгляд с подруги на брата. – Но почему обязательно ехать в Элизабеттаун? – Там серебро, тонны серебра, если верить тому, что говорят. – Я понимаю, Адриан, – рассудительным тоном произнесла Саманта, – но вы можете застолбить участок и здесь. Зачем ехать в Нью-Мексико? Разве вы не слышали о стычках с индейцами в тех местах? – Ничего серьезного, – отмахнулся Адриан. – Вы в своей жизни не видали ни одного апача, Адриан. Вы понятия не имеете, о чем говорите, если можете столь пренебрежительно относиться к опасности индейского набега. – Вы зря беспокоитесь. Если бы я мог, то занялся бы добычей серебра, но для извлечения серебра из руды нужно купить специальное оборудование. На это у меня денег нет, а вот мыть золото – куда проще. – Господи, – вздохнула Саманта с едва скрываемым отвращением. – Вы собираетесь мыть золото там только для того, чтобы вернуться сюда и добывать серебро? Это нелепо, Адриан. – Я принял решение, – упрямо ответил Адриан. – И это отнюдь не так нелепо, как вам может казаться. Я не единственный, кому не по карману покупка оборудования для добычи серебра. Многие тоже едут в Элизабеттаун. Золото там валяется чуть ли не на земле, а серебро из руды приходится добывать. Я уже купил богатый прииск. Теперь мне нужна только плавильная печь. – Ты купил прииск? – воскликнула, встревожившись, Жанетта. – Сколько он стоит? Брат пожал плечами. – Недорого, так как владелец столкнулся с той же проблемой, что и я: у него не было плавильни. – Сколько? – Несколько сотен. – Адриан! – воскликнула сестра. – Мы не можем позволить себе такие траты! – Нельзя было упустить такую возможность. Через год мы сможем позволить себе все, что угодно. Саманта была смущена, так как прежде ей казалось, что Элстоны так же мало беспокоятся насчет денег, как и она. – Сколько будет стоить оборудование для добычи серебра? – спросила она. Адриан с надеждой повернулся к ней, но Жанетта резко заявила: – Мы не станем ничего ни у кого занимать, Адриан. Если ты взялся за дело, то должен рассчитывать лишь на себя. – Я предлагаю инвестировать деньги, а не дать в долг, – быстро сказала Саманта. Адриан отрицательно покачал головой. – Спасибо, Саманта, но малышка Жанни права. Мы должны рассчитывать только на себя. – Ладно. Когда вы планируете ехать? Мы могли бы поехать все вместе, так как я все равно еду на юг. – Послезавтра, – с готовностью ответил Адриан, довольный, что Жанетта больше не спорит. – Мы только дождемся почтового дилижанса. Глава четвертая Четыре часа заняла у Хэнка дорога до прииска Пата. Скакать пришлось во всю прыть. Приехав, он увидел шестерых потных мужчин, которые под палящим солнцем кирками добывали из каменистого грунта породу. Они постоянно громко матерились. У ручья была разбита палатка, к которой он подъехал и спешился, не теряя при этом осторожности. Хэнк тихо вошел в палатку. Внутри стояли два длинных деревянных стола, спальные мешки разложены были на земле поближе к брезентовым стенкам, а еще там выделялась пузатая походная кухонная плита. Немытая кухонная утварь, валявшаяся вокруг плиты, свидетельствовала о том, какие здесь царят порядки. Единственный в палатке мужчина сидел за столом справа от Хэнка. Перед ним стояла жестяная кружка с кофе. Мужчина выводил какие-то цифры на листке бумаги. – Hola[12 - Привет (исп.).], Пат. Патрик Мак-Клюр вскинул голову. Мужчина начал подниматься, но на полпути замер и рухнул обратно на стул. Голос Хэнка оставался все тем же, что и в старые добрые времена, а вот лицо изменилось. Во взгляде серых глаз Хэнка уже не было той веселости, к которой привык Патрик. В них застыла сталь. Пат очень боялся того, что может случиться, и переживал, что приятель может не понять. – Ну, парень, мог бы предупредить, что заедешь навестить старого amigo[13 - Друг, товарищ (исп.).], – дрожащим голосом начал разговор Патрик. – Amigo? – Хэнк медленно двинулся к Пату. – Ты называешь себя моим amigo? Хэнк не стал ждать ответа, а, отведя правую руку назад, ударил Патрика в челюсть. Тот вместе со стулом грохнулся спиной на землю. Пат был старше Хэнка, тело его одряхлело, но спустя секунду мужчина вскочил на ноги и стал медленно пятиться от Хэнка. – Я не хотел бы драться с тобой, дружище. Дай мне возможность все объяснить, – выдавил из себя Патрик. Губы его дрожали. – Потом, если ты захочешь… – От тебя, Пат, мне нужно только одно – мои деньги. Верни их, и я тотчас же уеду отсюда. – Разве ты не прочел моей записки? – Perdiciоn[14 - Проклятье (исп.).]! – выругался Хэнк сквозь зубы. – Не уклоняйся от ответа. – Но я же написал тебе об этом прииске, – бесстрашно продолжал Патрик. – Мы станем богаче, чем могли когда-нибудь мечтать, дружище. – В таком случае отдай мою долю, а со своей можешь делать все, что захочешь. Прииски мне не интересны. Ты знаешь мою мечту. Я ждал больше десяти лет и более ждать не желаю. Мне пора возвращаться домой, в Мексику. – Как ты не поймешь, Хэнк… Дружище! Давай сядем, и позволь мне объяснить. – Нечего тут рассусоливать: или ты возвращаешь деньги, или… – Да нет же! Я вложил почти все деньги в плавильную печь, чтобы обогащать руду, – поспешно произнес Пат и отодвинулся еще дальше от Хэнка. Хэнк схватил его за воротник рубашки и подтащил к себе, едва не оторвав ступни Патрика от земли. В глазах его читалась абсолютная решимость. – Думаю, мне надо тебя просто замочить, – с убийственным спокойствием в голосе произнес он. – S?, придется. Ты прекрасно знал, как много значат для меня эти деньги. Ты знал, как я ненавидел то, чем мы занимались, чтобы добыть эти деньги. Ты знал… но все равно потратил. – Но, дружище, у тебя будет столько денег, что ты сможешь купить дюжину гасиенд, – взмолился Патрик. – Говорю тебе, мы разбогатеем. – С чего ты взял? – требовательно спросил Хэнк. – Разве ты уже успел добыть здесь серебро? – Я все просчитал. В этом месте лежит очень богатая руда. Пласт выходит на поверхность. Мы станем добывать серебро, как только прибудет оборудование. Конечно, на это понадобится определенное время… – Сколько времени? Год? Два? – Не могу сказать точно, дружище. Я заказал в Англии самое лучшее оборудование… новейшее… Неожиданно Хэнк отпустил Патрика и даже отвернулся от него. Тот с облегчением перевел дух. Хэнк был выше и сильнее, с поджарым и мускулистым телом. Впав в ярость, он легко мог бы убить Пата голыми руками. – Как ты мог сделать такое, Пат? Я доверял тебе. Мы были amigos, – едва слышно произнес Хэнк. – Мы и сейчас друзья, – сказал Патрик. – Почему ты не хочешь меня понять? Я сделаю тебя богачом. – Но это богатство, которое ждет меня в будущем, теперь никак не может мне помочь, – пробурчал Хэнк. Патрик настороженно смотрел на приятеля. Он давно знал Хэнка Чавеса, но еще никогда не видел его таким. Смуглый, красивый, обычно одевавшийся во все черное, Хэнк всегда выглядел опасным малым. С первого взгляда посторонний понимал, что перед ним – мужчина, легко пускающий в ход оружие. Но теплота и незлая насмешливость в его глазах смягчала первоначальное впечатление. Молодой человек не терял чувства юмора практически в любой ситуации, и его неувядаемое жизнелюбие, сохранившееся, несмотря на трагедии в прошлом, выделяло его на фоне других. Патрик попробовал еще раз. – Хэнк… мальчик мой… Попробуй взглянуть на это моими глазами. Это мой единственный шанс. Да, у нас завелись деньжата, но ты же меня знаешь: я бы пожил немного в свое удовольствие, припеваючи, и быстро все спустил бы… – Ты мог бы заняться каким-нибудь делом, купить ранчо, Пат, осесть где-нибудь. – Это не для меня, – ответил Патрик. Надежда его проснулась, ибо Хэнк, по крайней мере, теперь слушал его доводы. – Я не из тех, кто может осесть и остепениться. – Но ты же вот здесь… работаешь… – заметил Хэнк. – Работаю? Я только плачу, а другие гнут спину, дробят породу кайлами. Глаза Хэнка сузились. – Из каких денег ты им платишь, Патрик? – спокойным тоном спросил он. – Ну, немного осталось… тысяча или около того, – с неохотой признался Патрик, понимая, что сам себя загнал в ловушку. – Я подумал, что сэкономлю время, заблаговременно подготовив породу, пока не привезут печь. – Я заберу все, что осталось, Пат. – Но, дружище… – начал Патрик, однако заметив, что Хэнк снова подступает к нему, пошел на попятную. – Хорошо… хорошо… Теперь это не имеет значения. Увидев, что Хэнк немного расслабился, Патрик решил, что приятель больше не станет махать кулаками. – Скажи лучше, почему ты так долго сюда добирался? Я думал, ты появишься сразу за мной. Хэнк напрягся. – Я угодил в тюрьму. Патрик нахмурился. – Нет, это не было связано с грабежами, – с горечью произнес Хэнк. – Я устроил дебош после того, как прочитал твою записку и наклюкался. Пат скривился. – Сожалею. Но ты же понял, почему я так поступил? Я выиграл этот прииск в карты и понял, насколько он ценен, по поведению того парня, когда он его продул. На нем лица не было. Он ехал на юг Техаса занять денег у друзей, чтобы купить плавильню. У меня не было достаточно денег, поэтому я занял у тебя твою долю, дружище. Я не мог поступить иначе, – поколебавшись, Пат спросил: – Что ты теперь будешь делать? – Снова напьюсь и разнесу в щепки парочку салунов, – угрюмо сказал Хэнк. – Ничего еще не потеряно, дружище. Тебе всегда везло в карты. Ты легко удвоишь, даже утроишь деньги, стоит тебе сесть за карточный стол. – Или все потеряю. – Есть и другие способы… – Грабежей с меня довольно! – прорычал Хэнк. – Нет, нет. Я о другом. Несколько лет назад в Нью-Мексико нашли золото, много золота. Тысячи людей устремились на новое место. Теперь там основан новый город Элизабеттаун. – Ты считаешь, что мне следует теперь мыть в ручьях золото? – съязвил Хэнк. – Или мне ждать, когда этот твой прииск принесет хоть какой-то доход? Слишком долго ждать. Там лежат мои земли. Я долгие годы живу мыслью, что настанет день, и они снова станут моими. Я больше не могу ждать. Патрику снова стало не по себе. – Ты всегда был одержим этой твоей землей. Никогда не слышишь того, что тебе советуют. Первым делом тебе уже давно следовало разузнать, сколько теперь она стоит. Ты даже не знаешь, хватило бы тебе тех денег или нет. – Пока ты меня не обокрал, денег у меня было достаточно. – Но, дружище, ты не можешь точно знать. Владелец, вполне возможно, может захотеть вдвое больше, чем у тебя есть, даже больше того. Почему бы тебе не узнать наверняка? – с жаром предложил Патрик. – Это тебе по плечу. Езжай и разузнай, что тебе надо. Черт! Ко времени, как ты вернешься, прииск уже даст доход, и у тебя будет достаточно деньжат. Ты сам говоришь, что не хочешь ждать. Вот съезди, и не надо будет ждать. Начинай действовать, чтобы вернуть землю. – Твое предложение – пустая трата времени, – ядовито заметил Хэнк, – но из-за тебя у меня появилось много свободного времени. Мне нечем себя занять, а потому… будь по-твоему. Хэнк улыбнулся. Глаза его засверкали, как в старые добрые времена. – Но деньги, что остались, amigo, я забираю. Покинув Денвер на следующий день, Хэнк отправился прямо на юг. Ему предстояло пересечь большую часть Колорадо и весь штат Нью-Мексико. Эти земли не считались безопасным местом для одинокого путника, но Хэнк умел избегать ненужных встреч, особенно с индейцами. Прятаться в горах и на равнине он научился после побега из тюрьмы. Его чувства и инстинкты, и до того острые, достигли животного совершенства, когда Хэнк вел жизнь беглеца от закона. Хэнку предстояло проехать семьсот миль по незнакомой местности до мексиканской границы. Даже если торопиться изо всех сил, дорога займет больше месяца, но в этот раз он решил не торопиться. Благодаря Пату торопиться было, в сущности, бесполезно. Новая задержка приводила его в ярость. Можно было бы поторопить события, вновь занявшись грабежами, но возвращаться к старому Хэнку совсем не хотелось. Будь проклят Пат со своим серебряным прииском! В последующие дни пути Хэнк размышлял о своей несчастной судьбе. На четвертый день он впал в такое уныние, что потерял осторожность. Он как раз проезжал у подножия Скалистых гор. Пытаясь развеять черную тоску, он хлестал лошадь, понукая ее нестись вперед. Внезапно копыто животного угодило в ямку в земле. Хэнк пролетел несколько футов через ее голову, ушибся и растянул лодыжку. Но гораздо хуже было то, что лошадь сломала переднюю ногу и теперь ни на что не годилась. Пришлось ее пристрелить. Хэнк, вдруг очутившись без лошади, мог только сожалеть о своей недальновидности. До ближайшего городка оставалось немало миль… Глава пятая В почтовом дилижансе было душно. Двое пассажиров и женщина, чей сын приболел в дороге, вышли в Кастл-Роке. Их места остались свободными, так что в дилижансе теперь ехало четверо пассажиров. Впрочем, до Элизабеттауна предстоял долгий путь, по дороге они должны были заехать в несколько небольших городков, так что подобное положение вещей долго не сохранится. Места и правда прибавилось, а вот духота и жара никуда не делись. Мистер Пэтч, ехавший вместе с Самантой и Элстонами, потребовал задернуть все занавески на окнах, ибо дилижанс был старым, и стекол в окнах попросту уже не осталось. Пэтч говорил, что терпеть не может дышать дорожной пылью. Саманта сердито думала, что мужчине лучше сидеть дома, а не путешествовать по Юго-Западу, если он так боится пыли. Впрочем, не брюзжание мистера Пэтча вызывало ее раздражение и не то, что пришлось зажечь для освещения дилижанса старый чадящий масляный фонарь. Нет, главным объектом ее плохого настроения, как обычно, был Адриан. Иногда девушка спрашивала себя, как можно было вообще в него влюбиться. Несмотря на длительное совместное путешествие, он до сих пор держался с ней отстраненно, а теперь вообще почти с ней не разговаривал. Как может взрослый человек вести себя столь по-детски! Иногда, будучи в дурном расположении духа, она и сама так себя вела, но то, что простительно для молодой девушки, непозволительно для тридцатилетнего мужчины. И все из-за Тома Писли. Ей следовало винить во всем мистера Раджера. Узнав, что Саманта уезжает из Денвера, помощник шерифа явился к отправлению почтового дилижанса и имел бестактность рекомендовать ей остаться в городе до тех пор, пока с нее не будут сняты подозрения в совершении преступления. Настоять на этом, однако, он не мог, и оба знали об этом. Том Писли не обратился в полицию с жалобой на нее, и Саманта была уверена, что он никогда этого не сделает… не посмеет… Флойд Раджер удовлетворился тем, что Саманта сообщила ему, где ее можно будет найти в случае необходимости, а вот Адриан разнервничался не на шутку. Саманта не могла понять Адриана. Объяснить его поведение тем, что он родился и вырос в восточных штатах, нельзя было, ибо типичные янки инфантильностью не отличались. Она пожаловалась Жанетте, но маленькая блондинка была слишком привязана к брату. – Он излишне чувствителен, chеrie, – постаралась объяснить поведение брата Жанетта. – Адриан просто не может выносить вида насилия. – Но теперь он приехал в земли, где насилие – это норма жизни, – заметила Саманта. – Oui[15 - Да (франц.).]… Со временем он привыкнет, но не сразу. Как долго он будет дуться на нее из-за Тома Писли? Саманту это очень интересовало. Девушка пришла к выводу, что следует предпринять решительные меры, поэтому она подумывала, не стоит ли вызвать у Адриана ревность. С тех пор как они познакомились, она словно не замечала других мужчин, холодно отвечая на любое ухаживание. У него не было соперников. Возможно, небольшая встряска пойдет ему на пользу. Но, поскольку, кроме мистера Пэтча, лысоватого и с изрядным брюшком типа, других мужчин в дилижансе не было, пришлось на время отказаться от этого плана. Проблема заключалась в том, что в Элизабеттауне у Адриана из-за забот может просто не оказаться свободного времени ни на что, тем более на нее. Что делать? Она не хотела упустить Адриана. Саманта решила, что хочет этого мужчину, а она всегда получала то, что хотела. Она мечтала о нем, воображала, как он обнимает ее, целует, занимается с ней любовью так, как об этом шушукались подруги в школе. Да, Адриан станет ее первым мужчиной. Ни один мужчина нежно ее не обнимал. Медвежьи объятия Тома Писли, от которых остались синяки, не в счет. И все же Том был единственным, кто страстно ее поцеловал. Девушка про себя молилась, чтобы грубые поцелуи не были чем-то обыденным. Также она весьма холодно относилась к братским поцелуям в щеку вроде того, каким ее одарил перед отъездом в школу на Восток Рамон Матео Нуньес де Баройя с соседнего ранчо. Настоящий поцелуй должен быть чем-то средним, чтобы взволновать до глубины души и заставить упасть в обморок, как описывают в романтических книгах, которые тайком проносили в школу. Именно о таких поцелуях Саманта мечтала, именно так Адриан ее когда-то поцелует, если до этого вообще дойдет дело. Надо что-нибудь предпринять, чтобы подтолкнуть его к действиям. Они тряслись в почтовом дилижансе пятый день. Путешествие, что ни говори, не ахти какое. Поездка по железной дороге от Филадельфии до Шайенна была еще ничего, но после тряски в дилижансе по пути в Денвер Саманта всерьез подумывала о том, чтобы купить лошадь и скакать на ней рядом с экипажем. Но тогда она не будет сидеть рядом с Адрианом, поэтому пришлось отказаться от этой мысли. Ее отец рассердился, узнав, что вместо возвращения домой на корабле Саманта пересекла всю страну. Она понимала, что отец будет очень недоволен, и поэтому телеграфировала ему только перед самым отъездом из Филадельфии. Его ответ нагнал ее спустя неделю. Из телеграммы дочь узнала, как сильно папа на нее осерчал. Он сообщал, что пошлет людей ее встретить, как только она приедет в Шайенн. Вторую телеграмму отцу она не послала, решив больше времени провести с Адрианом. Папа предупреждал, чтобы в поездке она не пользовалась своим полным именем, а также давал другие отеческие советы, более напоминавшие приказы. Гамильтон Кингсли беспокоился о благополучии дочери, и прежде она давала немало поводов для этого. В первые годы отец вообще никогда ее не ругал. Он ни в чем не мог ей отказать. В конце концов, впервые они увиделись, когда Саманте исполнилось уже девять лет. Столько лет понадобилось папе, чтобы увезти Саманту из Англии, где она жила у своих дедушки и бабушки. Ее брат Шелдон так там и остался. Бабушка и дедушка были столь суровы, что Саманта даже не догадывалась, как живут нормальные дети. Как только девочка научилась ходить и говорить, от нее стали требовать взрослого поведения во всем, не предоставляя, однако, тех преимуществ, которыми располагают взрослые. Она не знала, что можно беззаботно играть, бегать, смеяться. Подобное поведение, недостойное настоящей леди, бабушка строго запрещала. Если Саманту ловили на горячем, суровое наказание следовало незамедлительно. Ее дедушка, сэр Джон Блэкстоун, был не так уж плох. Террор в доме больше насаждала бабушка Генриетта, которая ненавидела американца Гамильтона Кингсли за то, что он женился на ее единственной дочери, поэтому исхитрилась развести родителей Саманты после рождения детей. Эллен Кингсли вернулась с детьми в поместье Блэкстоун и спустя месяц покончила с собой. Саманта не винила мать за самоубийство, так как понимала, что значит жить с Генриеттой под одной крышей. Она не сомневалась, что именно самодурство Генриетты довело ее маму до самоубийства. Когда отец стал угрожать Блэкстоунам судом за то, что они не позволяют ему видеться с детьми, сэр Джон уговорил супругу разрешить свидания, ибо скандал обошелся бы дороже. Саманта ухватилась за возможность сбежать из особняка Блэкстоунов, а вот Шелдон отказался. Влияние Генриетты на внука было слишком велико, и Гамильтону пришлось удовлетвориться тем, что он заполучил дочь. Саманта очень боялась, что отец будет требовать от нее того же, что и Генриетта. Обнаружив, что он ничего подобного делать не собирается, Саманта постепенно расслабилась и принялась за то, что прежде ей категорически запрещалось. Первым делом девочка вытравила из себя все, что должно было соответствовать образу «настоящей леди». Она присматривалась к отцу в первые месяцы их совместной жизни, испытывала его любовь к ней и ту радость, которую отец чувствовал от их воссоединения, пока полностью не подчинила его своей воле. Сейчас ей было из-за этого настолько стыдно, что Саманта даже последовала некоторым из советов отца. Она укорачивала свою фамилию в тех местах, где люди знали о богатстве Гамильтона Кингсли. Это должно было предотвратить попытки похищения со стороны тех, кто захочет разжиться деньжатами на единственной дочери Кингсли. Похищения здесь совершались часто, а похитителей редко задерживали. Именно поэтому отец и намеревался послать ей навстречу людей, чтобы они в безопасности доставили его сокровище домой, пусть даже это и означало нехватку работников на ранчо. Вздохнув, Саманта посмотрела на Адриана, сидевшего напротив нее рядом с мистером Пэтчем. Теперь она уже не возражала против того, чтобы стать «настоящей леди», и усиленно вспоминала все те правила хорошего тона, которые бабушка когда-то вколачивала ей в голову. Адриан возьмет в жены только настоящую леди. Она станет леди. Она должна стать женой Адриана. Ее длинные ресницы были опущены так, чтобы он не заметил, как она его рассматривает. Саманта расстегнула верхнюю пуговицу белой шелковой блузки. Синий жакет с темно-красной отделкой, составлявший с юбкой однотонный ансамбль, лежал рядом с ней на сиденье. Внутри дилижанса было жарко. Считая жару достаточным оправданием, девушка расстегнула еще одну пуговицу… и еще… После того как Саманта расстегнула четвертую пуговицу, ткань блузки совсем разошлась, обнажив шею. Адриан в ее сторону не смотрел. Саманта, раздосадованная, принялась нервно постукивать ножкой о пол, а потом расстегнула еще две пуговки. Стало прохладнее, но девушка все равно стала оживленно обмахиваться веером, надеясь таким образом привлечь внимание Адриана. Не помогло, а вот мистер Пэтч принялся вовсю на нее пялиться. Девушка рассердилась, но промолчала, хотя хотелось кричать. И зачем ей все это? Поскольку номер не прошел, она стала обмахиваться веером медленнее, закусив от отчаяния губы. Ну чем его пронять? Вдруг дилижанс замедлил ход, и Адриан отодвинул занавеску со своей стороны. Мистер Пэтч раскашлялся. – Что там, Адриан? – спросила Жанетта. – Кажется, у нас еще один пассажир. – Мы уже в город приехали? – Еще нет. Адриан наблюдал за тем, как дверца дилижанса приоткрылась, и в экипаж влез высокий мужчина. Адриан подвинулся на сиденье, освобождая место. Незнакомец присел рядом с ним. При виде леди он прикоснулся к краю своей широкополой шляпы, но снимать ее с головы не стал. Саманта кивнула, но тотчас же отвела глаза. «Какой-то бродяга с седлом», – подумала она и тут же позабыла о нем, снова сосредоточившись на Адриане, но молодой человек теперь с любопытством рассматривал незнакомца, игнорируя Саманту. – Как вы оказались в здешних местах без коня? – дружелюбно поинтересовался Адриан. Мужчина ответил не сразу. Оглядев Адриана, он произнес низким голосом: – Лошадь пришлось застрелить. – Mon Dieu! – воскликнул Адриан, и Саманта вздохнула, задетая его совершенно немужским поведением. Услышав вздох, незнакомец бросил взгляд в сторону девушки. Не совладав с любопытством, Саманта спросила: – Ваша лошадь пострадала? – S?[16 - Да (исп.).]. Сломала ногу. Я тоже теперь хромаю. Похоже, придется ехать до Элизабеттауна в дилижансе. Незнакомец хихикнул, хотя никто в дилижансе не нашел в его словах ничего смешного. Саманта присмотрелась к нему повнимательнее. Полы шляпы затеняли верхнюю часть его лица, но ниже виднелись резко очерченные скулы, поросшая негустой щетиной кожа щек, выразительный, чуть искривленный рот, ямочки на щеках и узкий нос, прямой, но не длинный. Незнакомец явно был красавцем. Он развалился на сиденье, то ли бросая всем вызов, то ли от ужасной усталости. Мужчина вытянул вперед длинные ноги, загромоздив почти весь проход. Его сапоги едва ли не касались подола ее юбки. Руки он скрестил на груди. Саманта с удивлением обнаружила, что у него – длинные, изящные, суживающиеся к ногтям пальцы. Он явно о них заботился. Ладони были без мозолей, видимо, незнакомец надевал перчатки при езде верхом. На первый взгляд, он был обычным ковбоем в покрытой пылью темной одежде, не лишенной некоторой щеголеватости. Но Саманта, присмотревшись повнимательней, заметила, что не все так просто. Одежда его оказалась чистой. Ничего неопрятного, помимо небритого подбородка, девушка не заметила. Черные как смоль волосы спадали вниз, достигая воротничка рубашки. Хорошо пошитая одежда из дорогого сукна и другой хорошей материи превосходно на нем сидела: темно-коричневая рубашка из хлопковой ткани «шамбре», шелковый шейный платок и черный жилет из превосходной испанской кожи. То же самое можно было сказать и о его сапогах. Незнакомец, к которому Саманта первоначально отнеслась с полнейшим пренебрежением, теперь заинтересовал ее. Впервые со времени знакомства с Адрианом она проявила интерес к другому мужчине. Это ее удивило. Незнакомец был худощав, только торс и руки отличались мускулистостью, впрочем, как и его длинные ноги, туго обтянутые черными штанами. Мысленно Саманта сравнила его с Адрианом. Незнакомец был молод, энергичен, полон жизненных сил, короче говоря, во всем превосходил Адриана. Светловолосый брат Жанетты выглядел рядом с ним каким-то тускловатым, почти болезненным. Адриан, как и Саманта, внимательно разглядывал незнакомца, а тот смотрел на… Жанетту или… Саманта не могла точно сказать, на кого он смотрит, поскольку не видела его глаз. Наверное, сказала себе Саманта, он смотрит на Жанетту. Подруга ее обладала классической женской красотой. Хрупкая, почти миниатюрная, она относилась к тому типу женщин, которые привлекают мужчин, заставляя заботиться о них, защищать и охранять. Хотя Саманта нисколько не казалась в ее присутствии неграциозной или слишком высокой, себя она ставила ниже Жанетты. Молчание затянулось. Мистер Пэтч продолжал покашливать до тех пор, пока Саманта не сжалилась над ним и не задернула занавеску. В наступившей тишине девушка почувствовала себя как-то неловко. Жанетта от скуки сомкнула веки и задремала. Мистер Пэтч последовал ее примеру. Саманте же спать не хотелось. Она хотела знать, наблюдает ли за ней незнакомец. Ее раздражение все росло, пока девушка не выдержала и не спросила напрямик: – Вы когда-нибудь снимаете шляпу? Адриан в изумлении даже приоткрыл рот, шокированный ее бестактностью, и она покраснела. Незнакомец усмехнулся и, сняв шляпу, пригладил волнистые черные волосы. – Прошу прощения, se?orita[17 - Сеньорита (исп.).]. Саманта поймала себя на том, что смотрит в его сланцево-серые глаза миндалевидной формы. «Смеющиеся глаза», – подумалось ей. Казалось, глаза сами по себе улыбаются ей. – Вы говорите по-испански, se?or[18 - Сеньор (исп.).]? – импульсивно спросила девушка. – Но вы не похожи на чистокровного мексиканца. По-моему, вы наполовину американец. – Вы весьма наблюдательны. – Послушайте-ка, Саманта… – прервал ее осуждающим тоном Адриан. Она обратила свои зеленые глаза на него. Брови слегка поползли вверх. – Вы снова со мной разговариваете, Адриан? – Не следовало бы, – несколько брюзгливо произнес он, а затем обратился к незнакомцу. – Вы должны извинить мою спутницу за бестактность, мистер… – Чавес. Хэнк Чавес, – кивнув Адриану, сказал попутчик. – Вам нет необходимости извиняться за столь очаровательную леди. Саманта улыбнулась в ответ на его любезность. – Вы очень добры, se?or, но я действительно повела себя бестактно. Кстати, у вас мексиканская фамилия. – S?, к тому же у меня есть и индейская кровь. – Но немного, – высказала догадку Саманта. – Вы снова правы, se?orita. В их разговор вмешался Адриан, решивший тоже представиться, – по-видимому, он опасался, как бы Саманта своими неучтивыми вопросами не ввергла его в еще большее смущение. Откинувшись на спинку сиденья, девушка слушала, как Адриан объясняет цель своей поездки в Нью-Мексико. Она закрыла глаза и под звуки голоса Хэнка Чавеса погрузилась в сон. Дилижанс сильно встряхнуло, и Саманта проснулась. Она приоткрыла глаза и увидела, что Хэнк Чавес смотрит на нее своими серыми глазами, точнее разглядывает довольно глубокий вырез, образовавшийся на месте расстегнутых пуговиц блузки. Саманта опустила взгляд вниз. Ее груди были приоткрыты, не полностью, но никогда прежде девушка еще так сильно не обнажалась перед мужчиной. С другим это не сработало: по крайней мере, Адриан остался равнодушен, чего нельзя было сказать о Хэнке Чавесе. Их взгляды встретились. Мужчина улыбался. Саманте захотелось умереть от стыда. Она вся вспыхнула, при этом ее лицо приняло нежно-розовый оттенок. Она не понимала, с чего так робеет, но это было так. Быть может, дело в том, что этот ее попутчик очень красив… Или дело в его оценивающем взгляде? Как бы там ни было, она почувствовала себя униженной, и ничего с этим поделать не могла. Если она сейчас начнет быстро застегивать пуговицы, будет еще хуже. Адриан продолжал о чем-то рассказывать, ничего, очевидно, не замечая вокруг. Наконец Хэнк повернулся к нему. Саманта не слушала. Девушка подняла расправленный веер и под его прикрытием украдкой застегнула первую пуговку. Но потом серые глаза снова уставились на нее. Она опустила руки и сложила их на коленях. Только Хэнк понимал, что происходит. Взгляд его скользнул по импровизированному декольте, а затем снова впился ей в глаза. Казалось, он упрекает Саманту за то, что лишила его столь восхитительного зрелища. Саманта ощущала, как по всему ее телу под его взглядом разливается тепло. Она сомкнула веки. Она заснет или будет делать вид, что спит, но уж точно не станет глазеть на Хэнка Чавеса. Глава шестая Смеркалось, но дилижанс, все еще дребезжа, полз вперед. Следующая остановка намечена была через несколько миль. Хэнк откинул голову на спинку сиденья. Адриан Элстон наконец умолк. Лодыжка у Хэнка болела, ему хотелось снять сапоги, но он решил подождать до тех пор, пока дилижанс не остановится на ночь. Хэнку пришлось, хромая, преодолеть больше мили, таща на себе тяжелое седло, прежде чем он достиг дороги, по которой ездили дилижансы. Еще десять минут задержки, и дилижанс уехал бы без него. Усевшись на сиденье, мужчина стал размышлять, следует ли ему ехать до Элизабеттауна, дав покой ноющей ноге, или попробовать купить лошадь в ближайшем городке. Но стоило ему взглянуть на сидевшую напротив девушку, как он решил не спешить. Что за восхитительное создание! Даже во сне она была писаной красавицей. Блондинка тоже была симпатичной, но ей далеко до темноволосой соседки. Она очень похожа была на девушку с револьвером, которую он видел в Денвере. Волосы темно-рыжего цвета, стройная фигура, дерзкий нос. Все казалось ему знакомым. Впрочем, ту девушку он видел только сбоку и на большом расстоянии. Поручиться, что это она, он бы не смог. Его попутчица выглядела несколько взрослее, сейчас ее волосы тщательно уложены. Должно быть, ей около двадцати, девушка в самом расцвете красоты. Светлая, незагорелая кожа навела его на мысль, что, скорее всего, она приехала из восточных штатов или, по крайней мере, всеми силами избегает солнца. А еще она знает кое-что о Мексике, так как правильно догадалась о его корнях. Мать Хэнка, американка, была родом из Англии. Она назвала его Хэнком, позже отец изменил его имя на Энрико, прибавив к этому имени еще несколько других. Отец его был мексиканским испанцем, хотя собственно мексиканской крови в его жилах текло немного. Его прадедушка, наполовину метис[19 - В Мексике метисами называют потомков от браков испанцев и индейцев.], женился на испанской do?a[20 - Возлюбленная (исп.).]. Их сын Викториано избрал девушку из рода Вега, незадолго до этого перебравшегося из Испании. Хэнку не особенно хотелось вспоминать о своей семье, ибо все они, за исключением старшей сестры, уже отошли в мир иной, но Саманта Блэкстоун своими расспросами воскресила прошлое. До чего же любознательна эта юная леди! А этот болтун Адриан определенно был шокирован ее поведением. Хэнка же ее любознательность только забавляла. Ему нравились девушки, которые без жеманства говорили о том, что думают, или свободно проявляли свое любопытство. Мужчина не мог отвести взгляд от спящей юной мисс. Длинные темные ресницы обрамляли ее глаза. Во сне завиток волос упал на висок и в свете масляной лампы казался огненно-рыжим. Хэнк с удовольствием вспомнил ее смущение, когда девушка заметила, что он с восхищением рассматривает ее полные груди. Ее неловкость его позабавила и обрадовала. Если она краснеет, значит, он ей не безразличен. Определенно, он ей понравился. Саманта напоминала ему Анджелу, хотя помимо цвета волос физического сходства между ними не было. Заставить Анджелу залиться краской смущения тоже было очень легко. Он припомнил, как девушка покраснела, когда, остановив дилижанс, ему пришлось выуживать драгоценности, спрятанные в ее корсаже между грудями. Она дала ему звонкую пощечину. Пришлось ответить на это поцелуем, который ему очень не хотелось прерывать. Впервые в жизни Хэнку по-настоящему захотелось ограбить дилижанс… этот дилижанс. Тогда бы он мог обыскать эту сидящую напротив красавицу. Один только ее вид вызывал сильнейшее желание, и ему пришлось положить шляпу на колени, чтобы скрыть свое возбуждение. Что с ним происходит? Никогда прежде он так сильно не реагировал на женщину, даже не коснувшись ее. Даже Анджела не возбуждала его так быстро. А ведь эта девушка только спит. Она даже на него не смотрит. Хэнк сомкнул веки глаз, надеясь таким образом охладить свой пыл. Не получилось – он продолжал фантазировать о ней. Долгая дорога предстояла им до Элизабеттауна… Саманта вышла из дилижанса последней. Жанетте пришлось ее разбудить, упрекнув в том, что этой ночью она вообще не сможет уснуть. Саманту это не расстроило. Путешествие было столь утомительным, что кроме сна заняться больше было нечем. Затем она вспомнила о сеньоре Чавесе, и сонливости как не бывало. Он уже вышел наружу вместе с другими мужчинами. Их дилижанс остановился у почтовой станции – нескольких унылых строений, единственных на много миль вокруг. Почтовая станция состояла из сарая, в котором держали лошадей на подмену, и собственно станции, представлявшей собой одну большую комнату. Там пассажиры могли получить горячую пищу и несколько часов поспать на голых деревянных скамьях. Саманта зашла в дом за Жанеттой. Садиться она не стала. Спина у нее онемела. Есть пока еще было нечего. На дворе уже стояла ночь, старик-смотритель только что проснулся и начал что-то готовить. В большом помещении находились только Жанетта, мистер Пэтч и хлопотавший станционный смотритель. Остальные отправились куда-то умываться. Саманта разминалась, ходила, потягивалась в тех пределах, которые позволительны для леди. Жанетта сидела у очага в единственном кресле с высокой спинкой. Она смотрела на огонь и выглядела весьма уставшей. Через боковую дверь в комнату вошли Адриан и кучер, но Хэнка Чавеса с ними не было. Саманта надеялась, что он поторопится, поскольку ей тоже хотелось привести себя в порядок. Девушка считала неприличным выходить во двор, пока он оставался там. Адриан позаботился об удобстве сестры и, когда еду приготовили, принес ей тарелку. Саманта вся напряглась: он по-прежнему ее игнорировал. Смотритель насыпал и протянул ей тарелку, но девушка отказалась, решив вначале умыться. После поездки в дилижансе она чувствовала себя ужасно грязной. Следовало бы переодеться в чистое, но багаж на этой кратковременной стоянке не сгрузили с крыши дилижанса, а ей не хотелось никого просить спустить вниз один из ее чемоданов. Когда Хэнк Чавес наконец вошел в помещение, Саманта не смогла удержаться, чтобы не задержать на нем взгляд. Потому что перемены были разительными: он побрился и теперь казался еще красивей. Хэнк переоделся в темно-серую рубашку с перламутровыми пуговицами, которая очень подходила к цвету его глаз. Саманта потупилась, как только его сланцево-серые глаза остановились на ней. Девушка прошла мимо, не сказав ни слова, взяла фонарь, оставленный им, и вышла на задний дворик. У колодца лежал плоский камень, на котором стояли ведро и большая оловянная кастрюля с использованной при умывании водой. Саманта поставила фонарь, вылила грязную воду и налила в кастрюлю свежей из колодца. Вытащив из дамской сумочки носовой платок, она наклонилась над кастрюлей и принялась вытирать мокрой тканью руки, лицо, шею и складку между грудей. Чтобы платок высох, она разложила его на краю и проворно застегнула блузку. Больше она не повторит ошибки и не оставит пуговки расстегнутыми. Ей стало стыдно, когда она вспомнила горящий взгляд Хэнка в дилижансе. Шаги за спиной заставили Саманту проворно обернуться. У девушки перехватило дыхание. В футе от нее стоял Хэнк Чавес. Боковая дверь была закрыта, как она заметила, значит, во дворе они были одни. Саманта слышала, как сердце громко стучит у нее в груди. Отступив на шаг, она наклонила чуть в сторону голову, пытаясь успокоиться и оценить положение, в котором очутилась. Глаза Хэнка не смеялись. Морщинки в уголках глаз разгладились, и это пугало еще больше. Наконец он произнес: – Я забыл здесь шляпу. – А-а-а… – перевела дух девушка, – ну и напугали же вы меня, когда так тихо подошли сзади. Господи! Сколько же они простояли вот так, не говоря ни слова? – Я не хотел напугать вас, сеньорита Блэкстоун. Вам не следовало выходить сюда одной. – Ерунда, – рассмеялась она, отгоняя страх. – Я же почти дома. Тут никого, кроме пассажиров, нет, а я вам доверяю. – Вам не следует этого делать, сеньорита. Меня, например, вы совсем не знаете. Мужчина произнес это с такой серьезностью, что Саманта отступила назад и взяла в руки сумочку, стоявшую на плоском камне. Теперь она легко сможет вытащить из нее двуствольный дерринджер. Она купила эту модель Ремингтона[21 - Элифалет Ремингтон (1793—186) – американский конструктор огнестрельного оружия, основатель старейшей оружейной фирмы США.] сразу же после нападения Тома Писли. Этот пистолет был лучше ее старой модели. – Так вы считаете, что вам нельзя доверять, сеньор? – спокойно спросила Саманта. – Я только хотел сказать, что вы меня не знаете, а доверять незнакомцам не следует. Но мне вы действительно можете полностью доверять. Саманта улыбнулась. – В соответствии с вашим же советом слова незнакомца немного стоят. Чавес рассмеялся от души зычным добрым смехом. – Ах, la se?orita не только bella, но также sabia. Саманта наклонила голову набок, решив изобразить непонимание. – И что бы это значило? Он протянул руку, словно собирался коснуться ее щеки, и, словно устыдившись интимности жеста, быстро отдернул. – Вы столь же мудры, сколь красивы. – Благодарю, – ответила Саманта. В душе девушка улыбнулась. Он не солгал, а испанский язык она понимала прекрасно. Девушка часто играла в эту игру с людьми, которые не знали, что она бегло владеет испанским. Так она проверяла их честность. Этот экзамен Хэнк Чавес сдал. Девушка уже решила для себя, что считает этого мужчину вполне симпатичным. Его природный магнетизм произвел на нее сильное впечатление, но в его истоках она еще не разобралась. Конечно, он был красив, но Саманта знавала и других красивых мужчин. Значит, дело было не только в его облике. Было в Хэнке что-то другое… опасное… возможно, запретное. За его улыбкой и смеющимися глазами кое-что пряталось… Боялась ли она того, что угадывала в нем? – Позвольте проводить вас на станцию, se?orita. – Да, благодарю, здесь мне больше делать нечего. Залихватски сдвинув шляпу набок, мужчина поднял фонарь и взял ее под руку. Ладонь, прикоснувшаяся к ее локотку, была теплой. Его плечо чуть не касалось ее. Эта близость волновала. – El hombre[22 - Мужчина (исп.).] Элстон, кто он вам? – внезапно спросил он. Прямота вопроса ошеломила девушку, но нисколько не оскорбила. Задавала же она ему прямые вопросы в дилижансе. Вот только она не знала, что ответить. Рассказывать о чувствах к Адриану ей совсем не хотелось. – Он… сопровождает меня… он и его сестра. Я училась в школе с Жанеттой. Она – моя лучшая подруга. Хэнк, обуреваемый сейчас желанием, уловил уклончивость и смущение, звучавшие в тоне Саманты. Она не ответила на вопрос, ведь сопровождать ее может кто угодно… например, любовник или жених… Впрочем, все это его не особо волновало. Сейчас он думал только о том, как хочет эту девушку. Она была так близко, что он вдыхал запах ее волос. Они благоухали розами, и, если наклониться поближе, он мог бы… О чем он только думает? Только сегодня они познакомились. Ты имеешь дело с леди. Она ожидает соответствующего обращения. В мозгу Хэнка пронеслась грязная мыслишка, что, будь она не леди, он бы овладел ею сейчас же, прямо на земле. Как только они вошли в помещение почтовой станции, Хэнк отпустил ее руку. Теперь он лишился даже такого невиннейшего прикосновения. Саманта отошла в сторону, взяла тарелку с едой и уселась за пустой стол. Хэнк быстро последовал за ней и сел напротив. Остальные уже поужинали. Жанетта Элстон спала в кресле у камина. Ее брат и мистер Пэтч растянулись на лавках. Кучер расположился перед домом снаружи, чтобы приглядывать за лошадьми. Хэнк остался наедине с Самантой Блэкстоун… Хотя нет, не наедине. Ему хотелось узнать о ней побольше. Он хотел узнать о ней все. Pos Dios[23 - О Боже (исп.).]! Что эта девица с ним делает? – Я знаю, зачем сеньор Элстон и его сестра едут в Элизабеттаун, – сказал Хэнк во время ужина, – но какова цель вашей поездки? Саманта смотрела себе в тарелку, опасаясь, что если поднимет глаза, то потом не сможет отвести их от него. – Без них я бы путешествовала одна, я же, как вы видите, не люблю путешествовать в одиночестве. – Собираетесь остаться в городе золотоискателей? – Ненадолго. А вы? – спросила Саманта, стараясь не выдать свое волнение. – У меня есть дела дальше на юге. Снова от его внимания не укрылась ее уклончивая манера вести беседу. Либо она не привыкла разговаривать с незнакомцами, либо она не хочет говорить, куда едет. Хэнку хотелось это знать. – Куда вы направитесь, когда расстанетесь с Элстонами? – спросил он без обиняков. – В Санта-Фе. Отец пришлет за мной vaqueros. – Vaqueros? – переспросил он удивленно. Она взглянула на него и проказливо улыбнулась. – Да. Мой дом находится в Мексике, сеньор. А вы думали, что я живу где-то в восточных штатах? – Да, – улыбнувшись, признался Хэнк. – Теперь вы знаете, что ошибались. – У нас много общего, но определенно вы не мексиканка. – Наполовину американка, наполовину англичанка. – А у меня сестра в Англии. Брови девушки поползли вверх. Она рассмеялась. – У меня там брат. Вот еще одно общее. Саманта расслабилась. Они принялись болтать о всяких пустяках. Теперь она преодолела нервозность, вызванную присутствием этого человека. Хэнк Чавес ей все больше нравился. Разговаривать с ним было легко. С Адрианом приходилось быть постоянно настороже, сдерживать порывы своего темперамента, вести себя как настоящая леди. С Хэнком же она чувствовала себя расслабленно. Он смешил ее, был остроумным и обаятельным, вел себя как настоящий джентльмен. Почему Адриан не может быть таким же? Почему он не может сидеть рядом с ней, разговаривать, проявлять к ней интерес? Адриан даже не пожелал ей доброй ночи, не удостоверился, что у нее все в порядке, прежде чем заснуть. Адриану она безразлична. Это была очевидная, довольно неприятная истина. А вот он ей небезразличен. Это проблема. Надо что-нибудь сделать, чтобы изменить сложившееся положение вещей. А затем в ее головке всплыла давешняя идея: она заставит Адриана ревновать. Теперь для этого есть подходящий мужчина… Хэнк Чавес. Но осмелится ли она на подобный шаг? Хэнк проявляет к ней неподдельный интерес. Все, что ей нужно, – поощрять его. В школе девочки обучали ее «технике» флирта, хотя самой Саманте еще ни разу не довелось флиртовать с мужчиной. Адриан не предоставлял ей такой возможности. Она попробует попрактиковаться на Хэнке… немножко… Она не собирается обнадеживать его, только поддержит интерес мужчины к себе… Пускай Адриан это заметит и оценит ее, наконец. Девушка воодушевилась. Ей удастся все изменить, должно выйти. – У вас засверкали глаза, – тихо отметил, восхищенно глядя на девушку, Хэнк. Саманта слабо улыбнулась. – Разве? Ах, я так устала… – она изобразила сонный зевок. – Не представляю, как я смогу уснуть на скамье. Я буду бояться упасть во сне и не сомкну глаз. – На крыше дилижанса остался лежать мой походный спальный мешок. Я могу принести его, если вы не против. – предложил он. – Серьезно? Это было бы замечательно. Я уж подумывала прилечь спать в дилижансе. Его глаза блеснули. – Я могу составить вам компанию. – Нет-нет. Спальник вполне подойдет, – покраснев, поспешно ответила она. Джентльмен или нет? У девушки стало неспокойно на душе. Лучше бы был все же джентльменом. Если Хэнк – не джентльмен, она не сможет воплотить свой план в жизнь. Джентльмен из благородства всегда уступит более удачливому сопернику. Именно так все должно закончиться. Она влюбит в себя Адриана, а Хэнк Чавес поедет своей дорогой. Так должно быть. Хэнк вернулся со спальником, галантно поцеловал Саманте руку и пожелал buenas noches[24 - Спокойной ночи (исп.).]. Затем он отодвинул скамью подальше от нее и улегся. Девушка расслабилась и успокоилась. Да, он джентльмен. Когда ее план воплотится в жизнь, трудностей не предвидится. Никаких драм и обид. Теперь она была в этом уверена. Глава седьмая Следующие три дня Саманта и Хэнк были единственными, кто поддерживал беседу в дилижансе. Мистер Пэтч изредка вставлял пару фраз. Жанетта ощущала себя лишней, если разговор не касался жизни на востоке страны. Но прошло немало времени, прежде чем Саманта стала рассказывать Хэнку о своей жизни там. Беседовали они о многом, но Саманта так и не сказала новому знакомцу, ни кто на самом деле ее отец, ни где расположен ее дом. Она говорила вскользь, избегая конкретики, а Хэнк не настаивал. Они беседовали и об Англии. Хэнк рассказывал об Испании и Франции, где учился в школе. В этом месте в разговор вступил Адриан. Неужели у нее получается?! Теперь Адриан часто бросал в ее сторону взгляды. Что-то странное проскальзывало в его глазах. А еще она заметила, как брат Жанетты смотрит на Хэнка с затаенной, как ей показалось, неприязнью. Ведь ее новый знакомец не терял к ней интереса. Он был участлив, помогал ей заходить в дилижанс и выбираться из него на остановках, приносил еду. Все шло по плану. К вечеру восьмого дня пути дилижанс въехал в город под названием Тринидад. Они проехали почти двести миль, но оставалось еще семьдесят пять. Адриан и Жанетта решили заночевать на почтовой станции. Брат и сестра экономили деньги всюду, где могли. Слишком уж много потратил Адриан на покупку инструментов для прииска. Саманта предложила оплатить им номера в отеле, но они были слишком горды, поэтому отказались. Саманта сокрушенно качала головой, ибо заранее понимала, что они откажутся. Между ней и подругой возникла какая-то напряженность с того памятного разговора о деньгах. Жанетта все время дулась и была непреклонна во всем, что касалось дорожных расходов, неизменно отказываясь от помощи. Саманту это раздражало. Неужели Адриан не понимает, что если он обвенчается с ней, то будет богатым? Разве благополучие сестры ему безразлично? Жанетта не привыкла ограничивать себя в тратах, тем более ночевать на почтовых станциях. У отца Саманты было огромное ранчо, занимавшее тысячи акров в Мексике и еще столько же по ту сторону границы в Техасе. Земли было больше, чем нужно, но значительной ее части папа нашел применение. Кроме выпаса рогатого скота, он занимался земледелием в плодородной долине к востоку от западных отрогов Sierra[25 - Горная цепь (исп.).]. Два медных рудника с каждым годом делали папу все богаче. Если бы Адриан это знал… О своем богатстве Саманта не рассказывала. По-видимому, Адриан ничего не подозревает. Элстоны знали лишь то, что ее отец владеет ранчо в Мексике. По-видимому, они просто не связывают владение ранчо с богатством. Вот Адриан удивится, когда они поженятся, и она сможет все ему рассказать. Хэнк и Саманта отправились в отель. – Поужинаете со мной сегодня вечером? – предложил он перед тем, как расстаться с девушкой на верхней ступеньке лестницы. Когда она кивнула в знак согласия, Хэнк взял ее за руку, слегка сжал, а затем отпустил. – Я зайду за вами через час. Он направился к себе в номер. Саманта долго «отмокала» в деревянной кадке, размышляя об этом внезапном порыве Хэнка… весьма интимном жесте. Ей бы хотелось, чтобы это увидел Адриан, но сейчас она чувствовала себя неловко, ибо она и Хэнк оказались наедине. Она надеялась, что для Хэнка ухаживание за ней – это просто развлечение. Не стоит ему слишком серьезно к этому относиться. Он ей нравился, но в Адриана Саманта была влюблена. Она не столь ветрена, чтобы легко менять свои пристрастия, пусть даже перед ней такой красивый и галантный мужчина. Саманта два года мечтала о том, чтобы стать женой Адриана, и он на ней таки женится. Хэнк постучал в ее дверь точно в шесть часов, как и обещал. Он умылся и побрился, переоделся в черный костюм, состоявший из сюртука и брюк, а вот жилет был в полоску из двух оттенков коричневого. Белая сорочка заканчивалась гофрированными манжетами. Выглядел он просто великолепно. Неужели Хэнк возил эту одежду в седельных сумках? Невозможно. Скорее всего, он только что ее купил. – Вы выглядите просто magn?fica[26 - Грандиозно (исп.).], – сделал комплимент Хэнк, увидев ее одетой в серое платье из мериносовой шерсти и такого же цвета жакет, отделанный черным. Саманта не удержалась от улыбки. – То же самое я подумала, увидев вас. Мужчина улыбнулся. Его глаза заискрились. Ямочки на щеках придали его лицу несколько мальчишеское выражение. – Мы идем? Тут рядом, через несколько домов от отеля по этой улице, есть небольшой ресторанчик. – Вы не против, если мы сначала немного погуляем? – решилась спросить Саманта. – Есть ли в этом городе что-нибудь, достойное внимания? – Уже стемнело. – Мы не станем сходить с главной улицы. На улице и впрямь было темно. Дорогу освещал лишь узенький серпик луны да тусклый свет, лившийся далеко не из всех окон. Они медленно шли по деревянному настилу мимо магазинов. Саманта наслаждалась прогулкой. Ей хотелось хорошенько размять ноги. Боже! Как же она возненавидела поездку в почтовом дилижансе! Оставалось еще три дня… Еще ли? Она серьезно подумывала о том, чтобы попросить отца прислать своих людей в Элизабеттаун. От дилижансов ее уже воротило. Vaqueros отправятся в путь сразу же, как папа получит телеграмму. – Как вас называют близкие друзья, Саманта? – тихо спросил ее Хэнк, идя рядом. Она подумала об Адриане и Жанетте и ответила: – Саманта. – Вас так всегда называли? Она взглянула на него украдкой, забавляясь: – Что такое? Вам не нравится мое имя? – Оно вам не подходит, – честно признался Хэнк. – Вам бы подошли такие имена, как Кармен, Мерседес, Ланетта. Саманта звучит слишком по-викториански. Девушка пожала плечами. – Моя бабушка была викторианкой до мозга костей. Именно она выбирала мне имя. Да, вы правы, оно звучит несколько официально, – улыбнувшись, призналась она. – Дома меня зовут Сэм или даже Сэмми. Хэнк засмеялся. – Сэм! Нет, вы определенно не Сэм. Сэмми не так уж и плохо, хотя для того, кого любишь, можно было бы придумать имя получше. Не возражаете, если я тоже буду называть вас Сэмми? – Не знаю, – заколебалась девушка. – Это немного… – Фамильярно? – покачал головой Хэнк. – Вы не считаете меня своим другом? – Считаю, – быстро успокоила его девушка. – Полагаю, вы правы, но мне странно будет слышать это от вас… Даже забавно… Так меня зовут только домашние, а с вами я знакома всего несколько дней. – Вы же согласны, что мы – amigos! – Конечно, друзья, но я не хочу злоупотреблять нашей дружбой, – Саманта заметила, что его хромота стала сильнее. – Я вынудила выгуливать себя, хотя у вас еще не совсем зажила нога. Он взял ее под руку и повел обратно к ресторану. – Заверяю вас, гулять с вами для меня одно удовольствие… Сэмми. Она лукаво улыбнулась. – Даже когда нога болит? – Когда я рядом с вами, я не чувствую боли, – с улыбкой ответил он. – Как галантно! Вам следовало бы сказать все это своей лодыжке, – поддразнила она Хэнка. Уже в ресторане, когда они подходили к свободному столику, рука Хэнка отпустила ее локоть и скользнула к талии. Что-то стряслось с Самантой, когда она ощутила на себе его сильные пальцы. Девушку бросило в жар. Она понимала, что краснеет, но настоящего смущения не ощущала. Ели они в молчании. Саманте трудно было притворяться, что ей безразличен ее спутник. Он был слишком привлекателен, ей нравилось его общество. Она даже часто ловила себя на том, что смотрит в его сторону, надеясь перехватить встречный взгляд. Видимо, Хэнк привык пользоваться успехом у женщин. Ей самой было приятно осознавать, что она не безразлична настолько красивому мужчине. Медленным шагом возвращались они в отель. Расставаться не хотелось. Но было уже поздно, а дилижанс отправлялся в дорогу рано утром. Хэнк проводил Саманту до ее номера. Девушка пребывала в приятном напряжении, ожидая, поцелует он ее или нет. Но Саманта не ожидала, что он будет столь порывист. Когда она повернулась к нему, чтобы пожелать доброй ночи, мужчина обхватил правой рукой ее за талию и рывком привлек к себе. Его левая рука легла на ее затылок так, что она не смогла бы отстраниться, даже если бы захотела. Впрочем, она не собиралась это делать. Ей хотелось, чтобы он ее поцеловал. Один поцелуй никому не повредит, но только один. Прикосновение его губ, с силой вжавшихся в ее рот, ошеломило. На мгновение ей показалось, что она теряет сознание. Хэнк сильно прижимал ее к своему телу, и в ней мгновенно вспыхнул пожар. Больше она не принадлежала себе, став послушной марионеткой в его руках. Когда Хэнк отпустил ее, Саманта почувствовала разочарование. Вдруг она ощутила, как ее тело сотрясает дрожь. Но потом он пожелал ей доброй ночи, а его взгляд снова согрел ее. Словно в тумане, ошеломленная девушка вошла в комнату, разделась, разбросав одежду куда попало, и забралась в постель. Поцелуй горел на ее губах. Тело по-прежнему била нервная дрожь. Глава восьмая Утром Саманта постоянно думала об Адриане. Она почувствовала себя перед ним виноватой. Когда девушка вчера поздно вечером поднималась с Хэнком по ступенькам в отеле, Адриан словно перестал для нее существовать. Как будто она изменила ему не столько поцелуем, сколько тем, что позабыла о нем. Больше этому не бывать. Она будет терпеливо ждать до тех пор, пока Адриан ее не поцелует, не заставит ощутить такое же наслаждение. Естественно, поцелуй Адриана будет лучше, приятнее, так как она его любит… На самом деле любит… Точно очень сильно любит… Но почему ей приходится напоминать себе об этом? Рассердившись, Саманта вышла из номера. Она не собирается дожидаться Хэнка у себя даже ради того, чтобы Адриан еще раз увидел их вместе. Когда девушка спустилась в вестибюль, то застала поджидавшего ее там Хэнка. – Buenos dias[27 - Доброе утро (исп.).], Сэмми, – улыбнувшись, приветствовал он ее. Саманта не смела смотреть ему в глаза. Он так нежно произнес ее имя, как будто хотел приласкать. Как могло получиться, что все так быстро выскользнуло у нее из рук? Очевидно, что он влюблен. Произошло это быстро и куда стремительней, чем она могла предположить. Может быть, стоит отказаться от своего плана? Ей не хотелось причинять боль столь милому человеку. – Хэнк… вчера вечером… – начала она. – Я только об этом и вспоминал всю ночь, – быстро ответил он. Саманта поняла, что должна охладить его чувства, пока не стало слишком поздно. – Хэнк… вам не следовало меня целовать… – Но вам понравилось. – Да, только… – Это случилось слишком быстро, – закончил Хэнк за нее, прежде чем Саманта успела хоть слово сказать об Адриане. – Вы должны простить меня, Сэмми. Я не особо терпеливый человек. С вами я постараюсь быть терпеливей. Она запротестовала, заявив, что он превратно ее понял, но Хэнк взял ее под руку и повел из отеля. Ей следовало бы сказать, что они могут быть только друзьями, что она любит Адриана… Но как найти подходящие слова? Возможно, будет лучше, если она даст ему это понять своим поведением. Да, так будет лучше. Они подошли к почтовой станции как раз тогда, когда остальные готовы были уже двинуться в путь. Адриан неприязненно посмотрел в их сторону. Все же ее план работает. Он явно ревнует. Впрочем, теперь придется отказаться от игры. Ей не хотелось причинять Хэнку душевную боль. Без единого слова Саманта отошла от Хэнка и уселась рядом с Адрианом и Жанеттой. Теперь ей следует проявлять безразличие, даже холодность к Хэнку. По-другому не получится. Все же ей было неудобно из-за случившегося вчера. Весь день Саманта сидела в уголке дилижанса подальше от Хэнка. Она больше не разговаривала с ним, даже не смотрела в его сторону. Настроение у Адриана явно улучшилось. Он даже время от времени перекидывался с ней парой слов, однако чаще разговаривал с Хэнком. Когда они остановились переночевать на почтовой станции, Саманта продолжала делать вид, что не замечает Хэнка. За ужином она подсела к Адриану и постаралась его разговорить, а потом не отходила от него, пока не пришло время ложиться спать. Ночью она не могла сомкнуть глаз, потому что чувствовала себя виноватой. Девушка заметила, что Хэнк бросает на нее удивленные, почти молящие взгляды. Лежа без сна, она сотни раз мысленно ругала себя за то, что решила играть его чувствами. Он не заслужил подобного обращения. Она сожалела, но сделанного не воротишь. Утром Саманта чувствовала себя сонной и не отдохнувшей. Ей с трудом удалось взобраться в дилижанс. Весь день она дремала, то и дело просыпалась от тряски, но тотчас же засыпала снова. Вечером, когда они остановились в другом городке, девушка чувствовала себя бодрой и выспавшейся. Она решила не ночевать в отеле, а остаться на станции, рядом с Адрианом. Хэнк ожидал другого развития событий, но когда понял, что она остается, взял ее под руку и увлек в сторону. – Почему вы делаете вид, что меня не замечаете, Сэмми? – Не замечаю? Что вы имеете в виду? Глаза мужчины сузились. – Вы держитесь к вашему другу Адриану так близко, словно опасаетесь меня. – Адриан для меня больше, чем друг! – отрезала она и пошла прочь. Слезы навернулись ей на глаза. Более откровенно выразиться она не могла. Должен же он наконец-то понять! Лоб Хэнка избороздили глубокие морщины. Он хмуро смотрел вслед удалявшейся от него фигурке. Мужчине хотелось схватить ее и хорошенько тряхнуть. Что она делает? Почему она вдруг перестала замечать его и так внимательна к Адриану? Наконец до него дошло. Хэнк едва не расхохотался вслух. Дурачок! Она хочет заставить его ревновать! Но почему она не видит, что это излишне? Он и без этого целиком в ее власти. Нет никакой нужды заставлять его ревновать. Он решил, что пусть уж она играет в свои игры, если ей так хочется. Ему придется проявить терпение, но ради нее он готов на все. Хэнк был поражен случившимся. Сумеет ли он покорить эту женщину? Она заставила его забыть о Пате, о Мексике. Все улетучилось из его головы, кроме Саманты. Это его смутило. Если говорить о любви, то самой близкой женщиной для него была Анджела. Прошло не так много времени, чтобы в памяти Хэнка изгладились воспоминания о той боли, которая его охватила, когда Анджела предпочла ему другого. Впрочем, все это теперь казалось не важным. Саманта заставила его позабыть о прошлом. Пока что он ее не любит, а просто безумно желает. Так быстро влюбиться просто невозможно, но он обязательно влюбится. Он с радостью отдаст ей свое сердце, но только должен взамен получить ее. В одном Хэнк был абсолютно уверен: такой страсти к женщине он никогда прежде не испытывал. Места для сомнений не оставалось. От одного взгляда на нее кровь громко начинала стучать у него в висках. Вот только она была леди, поэтому приходилось действовать медленно. Кажется, ей хочется поиграть в свои женские игры. Раздумывая о подобном поведении, Хэнк покачал головой, поражаясь глупости происходящего. Неужели Саманта не видит, что за человек этот Адриан Элстон? Он же hombres puta[28 - Мужчина-шлюха, педрила (исп.).]. Хэнк не понимал таких мужчин. Тот уже дважды делал ему недвусмысленные намеки, причем во второй раз Хэнк вытащил свой револьвер, дав понять, каково его отношение к таким предложениям. Саманта в обществе Адриана ничем не рискует, но она, по-видимому, не предполагает, что Хэнк обо всем знает. Он позволит ей поступать по-своему и подождет, пока девушка не устанет от своей игры. Потом настанет время серьезного разговора. После этого никаких дурацких игр! Он больше ничего подобного не потерпит. Когда он сделает ей предложение… Dios! Он в первый раз в жизни подумал о женитьбе… Глава девятая Поселение, впоследствии названное Элизабеттаун, было основано в 1868-м, спустя два года после того, как в ручьях и ущельях Лысой горы было найдено золото. Тысячи золотоискателей приехали сюда в первые несколько лет, да так и остались. Городок разрастался с неимоверной быстротой. Большинство домов представляли собой довольно ветхие хибары, хотя встречалось больше сотни вполне добротно выстроенных домов, а также магазины, салуны, танцевальные залы, отели и даже аптека. Дилижанс и возница не подвели, и в город они въехали 18 февраля после полудня. Адриан легко поддался лихорадочной, суетливой атмосфере, царящей здесь. Он не мог дождаться следующего дня, чтобы, наняв лошадь, отправиться в долину Морено. Жанетту он покинул одну со всем багажом. Бедная Жанетта была в совершеннейшем смятении. Она не понимала дикого энтузиазма Адриана. Девушка не привыкла полагаться только на себя – она всегда предоставляла именно брату улаживать все бытовые проблемы. Ее подруга сразу же приняла руководство на себя, за что Жанетта была ей весьма благодарна. Саманта нашла недорогой отель и наняла людей, чтобы погрузили пожитки Элстонов в двуколку. Она тоже решила остановиться здесь. Отель ей, признаться, не понравился, но она не решилась оставлять Жанетту в одиночестве, пока Адриан где-то шляется. Прежде чем они отъехали от почтовой станции, к ним подошел Хэнк Чавес. Саманта напряглась, но он приятно удивил девушку. – Se?oritas! – галантно прикоснувшись к полям шляпы, он поклонился обеим девицам. – Ваше общество превратило утомительное путешествие в приятнейшую прогулку. Саманта кивнула. – Весьма любезно с вашей стороны. – Возможно, мы еще увидимся до того, как я уеду, – продолжал Хэнк, глядя на Саманту. – Быть может, – уклончиво ответила девушка. Хэнк улыбнулся. – Если не выйдет, скажу adiоs[29 - Прощай (исп.).] сейчас… Саманта… Se?orita Элстон… Он снова прикоснулся к полям шляпы и стремительно зашагал прочь. Саманта проводила его взглядом. Она испытывала облегчение, но в глубине ее души зародилось чувство, природу которого девушка сейчас не могла с точностью определить. Назвав ее Самантой, Хэнк дал понять, что обо всем догадался. Он повел себя легко и благородно, как ей первоначально и хотелось, вот только Саманте было слегка обидно, что он так легко сдался. – Весьма любезный джентльмен, учитывая все сопутствующие обстоятельства, – заметила Жанетта. – Да, так и есть. – Ты ему определенно понравилась, chеrie. – Нет… С какой стати? – неловко возразила Саманта. – Значит, тебе он не понравился? – поинтересовалась Жанетта. – Не виню тебя. Он не очень привлекательный мужчина. – О чем ты? – резко спросила Саманта. – Он очень красив. Жанетта была шокирована. – Mon Dieu! Ты слишком добра к нему, chеrie. Он слишком смугл… слишком… как бы это объяснить… Он выглядит таким суровым и опасным. Из него получился бы ужасный любовник. – С чего ты так решила? – Думаю, он слишком агрессивен и требователен. Суровые люди всегда требовательны. Глаза Саманты вспыхнули зелеными огоньками. – Ты говоришь это, исходя из личного опыта? – резко спросила она. – Oui, chеrie, – спокойно ответила Жанетта, а затем, повернувшись, ушла, оставив Саманту изумленно смотреть ей вслед… Вернувшись поздним вечером, Адриан застал в отеле сестру и Саманту еще бодрствующими. Он был воодушевлен и полон планов после того, как выслушал множество советов от золотоискателей, которые уже застолбили себе золотоносные участки, где и как следует искать золото. На следующий день он ничего не нашел, но его энтузиазм не угас. На третий день Адриан отыскал несколько крупинок золота в пересохшем ручье. Он вернулся в город оформить заявку на участок и забрать золотоискательский инструмент. Потом он собирался ехать в долину. Саманта и Жанетта поехали вместе с ним, так как хотели разузнать дорогу, чтобы иметь в дальнейшем возможность найти, если понадобится, Адриана, поскольку тот собирался остаться в долине. Жанетта не на шутку волновалась из-за брата: середина февраля – не самое подходящее время, чтобы ночевать в палатке. Но Адриан был непреклонен. Жанетта также оставалась непреклонной: она собиралась ездить к Адриану каждый день. Саманте пришлось ездить вместе с подругой, иначе она бы не имела возможности повидаться с Адрианом. Помимо этих ежедневных поездок к месту, застолбленному Адрианом, делать в Элизабеттауне Саманте было нечего. Девушка проводила много времени в магазинах, покупая вещи, которые были ей, по большому счету, не нужны. Просто эти лавчонки казались ей интересными. Оказалось, что в типичном магазинчике на юго-западе страны пахло прессованным жевательным табаком, кожей, свежемолотым кофе и даже соленой рыбой. Предметами роскоши почти не торговали. Товары повседневного пользования и еда заполняли все свободное место, даже к балкам под крышей были подвешены свиные окорока, ветчина и кастрюли на крюках. На полу стояли заполненные до краев бочки и бочонки с сахаром, мукой, крупами и даже уксусом. Чтобы убить время, девушка почти каждый день ходила по этим лавчонкам. Она не виделась с Хэнком Чавесом со времени их расставания на почтовой станции и не знала, уехал ли он уже из Элизабеттауна. До прибытия посланцев ее отца оставался еще месяц. Пока она дожидалась прибытия эскорта, снаряженного заботливым папой, делать ей было больше нечего. Саманта начала тосковать по дому. Она не виделась с отцом почти три года. Время разлуки еще увеличилось из-за того, что девушка на полгода задержалась в гостях у Жанетты, – ей хотелось как можно дольше находиться поближе к Адриану. Вот только молодой человек уделял ей тогда не больше внимания, чем сейчас. Почему Адриан, в отличие от других мужчин, не находит ее привлекательной? Саманта подумывала, не связано ли это с тем, что, подобно сестре, у Адриана свое особое отношение к красоте. Подумать только! Жанетта не находит Хэнка Чавеса красивым! Может быть, Адриану не нравится смуглая кожа? Быть может, она слишком темноволоса, смугла и полна жизненных сил, как на его вкус? Учиться на Восток она приехала очень загоревшей, и этот загар не сходил почти полгода. Сейчас она стала гораздо бледнее, но, может быть, он не забыл ее прежней смуглости? Или ее пышущий здоровьем вид почему-то ему неприятен? Возможно, ему не нравятся темноволосые? Ведь его мать и сестра были миниатюрными блондинками. Может быть, ему не нравится ее высокий рост? Черт побери! Что в ней так ему не по вкусу? Если его отвращают прямота и решительность в женщинах, надо просто спросить его об этом. Время стремительно убегает. Теперь они могут видеться всего несколько часов в день. Ей нужна помощь. Может, следовало давным-давно признаться во всем Жанетте? Подруга не знает, что она влюблена в ее брата. Возможно, пришло время поговорить об этом? Решившись на что-то, Саманта не привыкла откладывать дела в долгий ящик. Разговор состоялся вечером, во время ужина в небольшом ресторанчике, где посетителям могли предложить блюда вполне сносной домашней кухни. Когда они вошли, зал был почти пуст, но затем быстро заполнился вульгарного вида мужчинами, перебравшимися сюда из карточного клуба по соседству. Девушкам пришлось терпеть шум и проявления не подобающего джентльменам внимания с их стороны. – У Адриана есть подружка? Кто-то, кого я не знаю? – начала Саманта. Жанетту ее вопрос удивил. – Конечно, нет, chеrie, – сказала она. – Почему ты вдруг интересуешься? Саманта смутилась, но отступать не собиралась. – Я не могу взять в толк, почему я ему не нравлюсь. – Нет, нравишься. Ты – его подруга, как и моя. – Я не дружбу имею в виду. Разве я некрасива? Почему я не могу быть ему больше, чем подругой? Жанетта нахмурилась. Она не могла смотреть в пытливые глаза Саманты. – Зачем он тебе? – Затем, – Саманта невольно перешла почти на шепот, – что я люблю его. Ты, конечно, не знаешь об этом… Он тоже… Что мне делать, Жанетта? – Ах, chеrie, мне так жаль… Я не знала о твоих чувствах к брату. – Но что мне делать? До моего отъезда осталось меньше месяца. – Думаю, тебе следует забыть о нем и уехать к своему папе, – мягко, но настойчиво произнесла Жанетта. – Забыть его? Это невозможно! – Так будет лучше всего, Саманта. Знаешь, Адриан поставил перед собой цель, – начала объяснять Жанетта. – Он поклялся не иметь дела с женщинами, пока не достигнет своей цели. – И что это за цель такая? – Обрести богатство и респектабельность. Прежде он собирался заниматься юридической практикой. Теперь у него на уме лишь золото да тот участок, который он себе застолбил. Пока он не разбогатеет, о женщинах даже речи быть не может. – Трудно ему придется, – сказала Саманта. – А если ему жениться на богатой? – Он не согласится, пока не разбогатеет сам. Адриан очень горд. Саманта чувствовала растущую в ее душе злость. Ей хотелось поддержки, а ничего подобного она от подруги не получила. – Считаешь, что я должна отступиться? – Oui. Для тебя это будет лучше всего. – Значит, ты совсем меня не знаешь, Жанетта, – холодным тоном ответила Саманта. – Я никогда не сдаюсь. Саманта была слишком раздосадована, чтобы продолжать разговор. Повисла тишина. Жанетта хмурилась и с задумчивым видом изучала еду на своей тарелке. Они уже собирались уходить, когда их остановил глубокий голос. – О, la se?oritas, – радостно приветствовал их Хэнк. – Весьма рад снова вас видеть! Саманта лишь кивнула, а Жанетта ответила: – И мы вас, сеньор Чавес. Мы скучали без вас. Адриан о вас вспоминал. – Как ваш брат? – из вежливости спросил Хэнк. – Нашел золотую жилу? – Не совсем жилу, но он ищет в долине и надеется на успех, – Жанетта тепло ему улыбнулась. – Я уверена, что он будет рад вас видеть. Быть может, мы все вместе навестим его завтра? Мы ездим к нему каждое утро. – С удовольствием, – ответил Хэнк. Его глаза сузились. Мужчина заулыбался. – Чудесно. В таком случае увидимся завтра утром у конюшен… в девять часов. После ухода Хэнка Саманта устремила на Жанетту сердитые зеленые глаза. – Зачем, ради всего святого, ты пригласила его с нами? Он же тебе не нравится. – Но он любезен и весьма забавен. – Тебе не нужно было приглашать его! – резко заявила Саманта. – Честно говоря, я буду чувствовать себя спокойнее, если в долину нас будет сопровождать мужчина. – Я смогу защитить нас сама, если понадобится, Жанетта! – с негодованием заявила Саманта. – Но защита – не наше, не женское, дело, chеrie. Вообще-то я подумываю о том, чтобы остаться с Адрианом, а не ездить туда каждый день. – Спать в палатке? Это абсурдно, Жанетта, и очень неудобно. – Мне так будет лучше… не будет так страшно, – запнувшись, она продолжила. – Может быть, я передумаю, если удастся уговорить твоего друга сопровождать нас каждый день до тех пор, пока он не покинет Элизабеттаун. – Хэнк Чавес – не мой друг! – с негодованием возразила Саманта. – Можешь сама ехать с ним завтра. Лично я не желаю его видеть. – Нет, нет, одна я с ним поехать не могу. – Ты же утверждала, что с ним будешь чувствовать себя в безопасности? – язвительно заметила Саманта. – Но только рядом с тобой. Ты тоже должна ехать. Адриан будет скучать без тебя. Против этого Саманта возражать не стала. С Хэнком Чавесом она вообще повела себя крайне глупо. Конечно, он должен к ней охладеть. Ведь он даже не попытался увидеться с ней после приезда в Элизабеттаун, а сегодняшняя их встреча – чистая случайность. – Ладно, придется, пожалуй, мне поехать с тобой, – согласилась Саманта, когда они встали из-за столика. – Кстати, – добавила она с лукавой улыбкой, – Адриан, возможно, будет ревновать, увидев меня вместе с мистером Чавесом. Жанетта вздохнула. Бедняжка Саманта. Если бы она знала, сколь бесплодны все ее усилия! Ради блага подруги Жанетта надеялась, что Хэнк Чавес проявит достаточно настойчивости, чтобы заставить ее забыть об Адриане, ибо любви от ее брата Саманте не видать. Глава десятая Элизабеттаун жил своей шумной жизнью. С раннего утра в городе царила несусветная сутолока, а всю ночь напролет шумели и галдели салуны и игральные дома. Предприимчивые люди умудрились даже на пустырях поставить огромные палатки, в которых выманивали золото из карманов удачливых искателей за выпивку и во время карточной игры. На шестой день их пребывания в городе Саманта проснулась раньше обычного из-за того, что за окном гостиницы немилосердно скрипели подводы, поэтому сразу же решила со всей тщательностью заняться своей внешностью. Она дольше, чем обычно, отмокала в небольшой кадке, а затем дважды вымыла голову особым розовым мылом. Потом она долго расчесывала свои длинные густые волосы, пока в них не стали потрескивать искры. Девушка умело заколола все пряди, оставив только два кокетливых завитка на висках. Эффект был усилен броской бежевой шляпкой с узкими полями. Украшена она была темно-зелеными лентами, опускающимися сзади до самой талии. Эта шляпка прелестно смотрелась вместе с лучшей из двух ее амазонок, которая была пошита по моде восточных штатов из светло-зеленого бархата для езды в дамском седле. Лично ей дамские седла не нравились, но пришлось подчиниться моде: леди ведь не садятся на коня по-мужски. Когда в ее номер вошла Жанетта, Саманта все еще вертелась перед зеркалом. Они отправились на конюшню и наняли лошадей. Саманта выбрала серую кобылу, на которой уже ездила раньше. Кобыла была послушна и не доставляла хлопот. К тому же Саманта не собиралась производить на Хэнка впечатление своим искусством наездницы. Хэнк вскоре присоединился к ним. Он оделся почти так же, как при первой их встрече, то есть во все черное, за исключением синего шейного платка и того же цвета рубашки, украшенной узором. Выглядел он чертовски привлекательно, даже щегольски. Саманта ответила радушной улыбкой на его не менее радушное приветствие. По дороге в долину они помалкивали. Когда они добрались до лагеря, Саманта сразу же догадалась, что Адриану не особо приятно видеть ее рядом с Хэнком. Он выглядел сердитым и делал вид, что не замечает их, пока это не стало уж совсем неприлично. Адриан продолжал копаться в пересохшем русле ручья, не соизволив переброситься даже с сестрой и парой слов. Саманта расстроилась и пошла немного прогуляться. Жанетта уселась невдалеке от Адриана. Хэнк вернулся к лошадям. Он решил не идти вслед за Самантой. Пусть еще немного поварится в собственном соку. Он подождет. Пять дней Хэнк не пытался искать с ней встречи. Ей следует знать, что с ним играть не стоит. Эти дни Хэнк сильно скучал по Саманте, убивая время карточной игрой. В одном Пат прав: в карты ему всегда везло. Те деньги, что Хэнк привез с собой, ему удалось более чем удвоить. На выкуп ранчо недостаточно, но Хэнк чувствовал себя теперь богатым человеком. Столько денег у него прежде никогда не было. Кто знает, возможно, если из-за Саманты он задержится в этом городке достаточно долго, то, продолжая выигрывать, сможет накопить денег для выкупа своих земель. Сколько времени он и Саманта здесь пробудут? Он не может позволить себе бесконечные ухаживания. Он был весьма терпелив с нею, но это не сможет длиться целую вечность. Здесь не Европа, где приняты долгие ухаживания. На Диком Западе мужчина может познакомиться с женщиной, объясниться с ней и жениться в один день. Многие так поступают. Они должны покинуть Элизабеттаун уже обвенчанными… Ну в крайнем случае обвенчаются по дороге в Мексику… Если она будет настаивать на благословении отца, он возражать не будет. Ради нее он согласен на все… в разумных пределах, конечно. Хэнк теперь постоянно пребывал в состоянии приятного возбуждения. В первый раз, взглянув на Саманту, он уже знал, что эта девушка будет его. Она – настоящая леди, и без свадьбы здесь не обойтись, поэтому он решил жениться. Вот именно! Он, правда, все время помнил о том, что очень мало о ней знает. Саманта почти ничего не рассказывала о себе и своей семье, но это не казалось ему особо важным. Он позволит чувствам управлять собой, как это в свое время случилось, когда он встретил Анджелу. Любовь к красивой женщине снова вскружила ему голову. До вечера Хэнк даст Саманте понять, что она до сих пор ему нравится. Саманта, погуляв немного, вернулась в лагерь. Ничего не изменилось. Хэнк сидел, прислонившись спиной к стволу дерева, и вертел в руках длинный стебель травы. Жанетта расположилась в нескольких футах от него на поваленном стволе дерева. Адриан отошел еще дальше, двигаясь по высохшему руслу. Все молчали. Саманта слабо улыбнулась Хэнку и подсела к Жанетте. – Что такое сегодня с Адрианом? – шепотом, надеясь, что Хэнк ее не слышит, спросила она. – Он и прежде бывал груб, но не до такой же степени… Вначале мне показалось, что Адриан ревнует, но он и на тебя даже не смотрит. – Я думаю, он теряет веру в это место, – ответила Жанетта. – Он почти ничего здесь не нашел. – Ты действительно думаешь, что дело только в этом? – Oui, – вздохнув, сказала Жанетта. – Ты не пробовала отговорить брата от этой затеи? Он мог бы добиться успеха, став юристом в Денвере. Жанетта покачала головой. – Я это понимаю, ты это понимаешь, но он одержим желанием быстро разбогатеть. Он не сдастся… пока нет… Я знаю брата. – Ну, в таком случае давай вернемся в город. Возможно, завтра настроение у него улучшится. – Ты возвращайся, chеrie, а я останусь с Адрианом. – Это глупо. – Нет, и я не шучу, – ответила Жанетта. – Адриан совсем измотал себя работой. Он неважно себя чувствует. – Это он тебе сказал? – тотчас же встревожилась Саманта. – Нет, я сама вижу. Он бледен и обильно потеет. Адриан работает словно в лихорадке. Ему надо сделать перерыв и обратиться к врачу. Я буду изнемогать от тревоги, если не останусь с ним. Лучше уж останусь, чем не буду находить себе места от волнения. Саманта глянула на фигуру Хэнка в отдалении и подумала о том, что придется остаться с ним один на один. Она внезапно задрожала. – Но Жанетта… – Нет, сеньор Чавес будет охранять тебя по дороге в город. Не стоит обо мне тревожиться. Саманта прикусила губу. Лицо ее нахмурилось. – Я тоже останусь. – В маленькой палатке Адриана нет места для троих, – рассмеялась Жанетта, но сразу же посерьезнела и кивком указала на Хэнка. – Ты же не боишься остаться с ним вдвоем? – Конечно, нет! – негодуя, ответила Саманта, при этом вся, впрочем, напряглась. – Ладно, увидимся завтра. – Oui, завтра. Напряженность спала, когда Саманта поспешно подошла к Хэнку. – Вы готовы ехать обратно? – S?. Он проворно поднялся на ноги, а затем взглянул на все еще сидевшую Жанетту. – Она с нами не поедет? – Нет. Жанетта вообразила себе, что Адриан заболел, и не хочет оставлять его одного. Надеюсь, вы не возражаете, если мы отправимся обратно вдвоем? Хэнк улыбнулся. Глаза его словно танцевали. – Как я могу возражать, Сэмми? – мягко произнес он. Хэнку захотелось расхохотаться. Итак, она снова делает шаг ему навстречу! Саманта устроила все так, чтобы они остались наедине. Как оказалось, эта девушка не такая уж скромница, как он прежде думал. Ее тянет к нему не меньше, чем его – к ней. Выезжая из лагеря, Хэнк чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Он не разочарует Саманту. Хэнк уже приметил местечко, далеко от чьего-либо лагеря, где можно будет уединиться. Оно находилось под кручей, у мелководной речушки, которую они пересекли по дороге к лагерю Адриана. Раскидистое дерево росло поблизости. Никто с возвышения ничего все равно не разглядит, а под деревом растет густая трава. Местечко было сущим маленьким Эдемом, где он сможет уединиться со своей женщиной… Он уже думал о Саманте, как о своей женщине. Саманта все сильнее нервничала. Мысли у нее разбегались. С какой стати он назвал ее Сэмми? Быть может, он отнюдь не потерял к ней интереса? Остаться с ним наедине девушке совсем не хотелось. Догадывается ли Хэнк об этом? Что он вообще думает? Почему он так… фамильярен? Ах, Жанетта, что ты натворила! Хэнк ехал рядом с Самантой, справа от нее. Подъезжая к круче, Хэнк неожиданно свернул налево, увлекая за собой лошадь Саманты вниз по пологому откосу, заросшему полынью, кактусами и небольшими деревцами. Здесь никто не ездил. Когда Саманта попыталась вернуться на тропу, Хэнк перехватил у нее уздечку, вынуждая следовать за собой. – Хэнк! Куда мы скачем? – сдавленным голосом спросила Саманта. Хэнк оглянулся на нее и ухмыльнулся. – Скоро выедем на ровное место. Я хочу вам кое-что показать, – объяснил он. Она умолкла, позволяя ему вести свою кобылу. Что плохого может из этого выйти? Опасаться мужчину с такими хорошими манерами не стоит. К тому же у нее на запястье висела небольшая дамская сумочка с заряженным дерринджером. Они спустились еще на несколько футов, к самому подножью кручи, и очутились у самой речушки. Поток был мелким, и Хэнк без колебаний повел через него лошадей. Круча теперь отвесно вздымалась справа от них. А потом они очутились под сенью раскидистого дерева, ветви которого нависали над водой, едва ли не касаясь отвесного берега с противоположной стороны. Дуб, как стало ясно вблизи, представлял собой природный гигантский шатер. Хэнк остановил коня и, спрыгнув на землю, подошел к Саманте, чтобы помочь ей спешиться. Она колебалась. Хэнк улыбнулся ей. – Мы напоим лошадей из речки. Саманта оперлась ладонями о его плечи и спрыгнула на землю. Оставшись без седоков, лошади сразу же подошли к воде. С двух сторон они были скрыты от нескромного взгляда: кустарник позади был достаточно высоким, а спереди возвышалась круча. Дуб над головой отбрасывал густую тень. – Здесь красиво, – прошептала она. – Вы мне его хотели показать? – Нет, querida[30 - Дорогая (исп.).], – промурлыкал глубоким голосом Хэнк в ответ. – Я хочу показать кое-что другое. Мужчина привлек ее к себе столь быстро, что у нее просто не оставалось времени удивляться, а потом его губы коснулись ее рта. Несколько первых секунд его поцелуй был нежен, а затем, очень быстро, стал более требовательным. Хэнк обхватил ладонями ее голову по бокам так, чтобы Саманта не могла отстраниться. А потом внезапно одна из его рук очутилась у девушки за спиной, и мужчина весьма проворно повалил ее на траву, но так искусно, что она почти этого не ощутила. Губы мужчины ни на мгновение не отрывались от ее рта. По всему телу Саманты прокатилась теплая, приятная… восхитительная волна. Она освободила запястье от ручки сумочки, чтобы легче было его обнимать. Ее пальцы ласкали его волосы. Шляпа Хэнка слетела с головы. Мягкие прохладные волосы струились между ее пальцев. Бессознательно ее губы сильнее прижались к его губам. Она страстно отвечала на все его поцелуи. Дыхание ее участилось. Тепло ее тела превратилось в жар. Саманта не заметила, как Хэнк расстегивает ее жакет. Понимание вернулось к ней, когда мужчина принялся за пуговицы блузки. Внутренний голос пропищал ей, что мужчину нужно остановить. Нельзя, чтобы он ее раздел. Но когда его пальцы коснулись ее обнаженных грудей, голос умолк. Его прикосновения обжигали. Ладонь легла ей на грудь и слегка сжала. Было очень приятно. Саманта застонала от этого сильного чувства, которое было для нее внове. Она, извиваясь, плотнее прижалась к Хэнку, но мужчина, оторвав ее от себя, прижал спиной к мягкой траве. Его губы оторвались от нее, и девушка начала робко протестовать, но потом Саманта ощутила, как поцелуи стали жечь ей шею. Восхищенная, она задрожала. А когда язык принялся, играя, лизать набухший сосок ее груди, девушка выгнула спину, предлагая больше. Его рот вжался в ее плоть. Саманта больше не принадлежала себе. Рука Хэнка нежно ласкала одну мягкую, полную грудь, в то время как его язык терзал другую. Она стонала… утопала… умирала… Его губы медленно путешествовали обратно к ее рту, оставляя дорожку огня на ее коже. – Ах, Саманта, mi querida, mi bella amor[31 - моя дорогая, моя прекрасная любовь (исп.).]. Его рот впился в ее губы, но произнесенные им слова долетели до сознания девушки. Она была потрясена. Как она такое ему позволила? Саманта напряглась и отстранила голову. – Нет! Не надо! – застонав, девушка постаралась сбросить с себя мужчину. – Пожалуйста, отпустите меня! Хэнк позволил ей немного отпихнуть себя – ровно настолько, чтобы видеть ее, но дальше Саманта двинуться не могла. Глаза у него потемнели. – Отпустить тебя, querida? – глубоко дыша, произнес он. – Нет, думаю уже слишком поздно. – Нет! – девушку охватило отчаяние. – Пожалуйста, Хэнк, ты не понимаешь. Я не могу… не могу… Хэнк нежно улыбнулся. – Ты сейчас просто напугана, но это так естественно. Я не причиню тебе боли, Саманта. Я буду очень нежен с тобой. – Нет! Нет! Нет! – закричала она. – Ты уже и так зашел слишком далеко. Нам не надо было сюда спускаться. Тебе не стоило меня целовать. Я… я… – Ты же позволила целовать себя, mi querida, позволила делать намного больше этого. Если мне не стоило тебя целовать, то тебе тем более не стоило отвечать на мои поцелуи. – Знаю, – стыдясь себя, признала Саманта. – Я сожалею об этом. Я не подумала. Меня никогда раньше не целовали. Я прежде ничего подобного не чувствовала… Неужели ты не понимаешь? – Понимаю, – с нежностью в голосе ответил Хэнк, – очень хорошо понимаю. Тебя, как и меня, захлестнули чувства. – Я не могу позволить тебе снова меня целовать… не говоря уже о большем… Лицо ее горело от стыда. Почему она до сих пор не прикрыла свою наготу? Она быстро заслонила себя руками, но под взглядом Хэнка еще острее ощутила свой стыд. – Так нельзя, Хэнк. Согласен со мной? – Нет, в нашем случае не согласен. – Я так не хочу! – настаивала девушка. – Я ничего подобного раньше себе не позволяла. Хэнк глубоко вздохнул и поднялся, повернувшись к ней спиной, чтобы Саманта могла спокойно одеться. – Хорошо, querida, – произнес он, стоя спиной к Саманте. – Я подожду. Что-то в его голосе заставило девушку резко вскинуть голову. Саманта испытывала огромнейшее облегчение из-за того, что он понял и не рассердился. Хмурясь, она сидела, выпрямив спину, и смотрела на его широкие плечи. – Чего подождете? Хэнк обернулся через плечо. Заметив, что она застегнула все пуговицы на блузке, он повернулся к ней лицом. Вдруг он улыбнулся и покачал головой. – Хочу спросить, Саманта, когда ты догадалась о моих чувствах? – Я ничего не знала, – голос ее тревожно повысился. – Мы даже не виделись все эти дни. – Это твоя вина. Не стоило со мной играть. – О чем вы говорите? Я думала, вы уехали из города. Хэнк отрицательно покачал головой. – Нет. Ты знала, что я без тебя не уеду. Саманта перевела дух. Что он себе воображает? – Хэнк, я… Он перебил ее. – О, mi amor! Я понимаю, ты хочешь, чтобы все было честно. Ладно. Скажу тебе откровенно: я с самого начала знал, что ты будешь моей. Я предлагаю тебе поехать со мной в Мексику и стать… – Стоп! – закричала Саманта, вскочив на ноги. – Господи! Хэнк, это ужасно! Улыбка сползла с его лица. – Жду объяснений. – Хэнк! Вы мне симпатичны, действительно симпатичны. Мне было приятно путешествовать с вами, но наше совместное путешествие закончилось. – О чем ты говоришь? Саманта вспыхнула, заслышав металл в его голосе. – Вы приятный мужчина, очень привлекательный мужчина, и, возможно, все сложилось бы иначе, если бы я уже не полюбила другого. У меня уже есть другой, и я собираюсь выйти за него замуж. Глаза Хэнка сузились. – Ты флиртуешь с другими, ni?a, в его отсутствие? Где же он? Саманту его слова задели за живое. – Здесь, конечно. Я думала, что вы поняли, когда я сказала о том, что я и Адриан – больше, чем друзья. – Адриан? Роr Dios! – Хэнк уставился на нее тяжелым взглядом. – Ты что, смеешься надо мной? – Я говорю серьезно. Я люблю Адриана уже больше двух лет. – Это нелепица, малышка, – мягко произнес Хэнк. – Быть этого не может. Глаза Саманты бешено сверкнули. – Как ты смеешь такое говорить! Я люблю его! Тело Хэнка напряглось. Он понял, что Саманта не шутит. Она действительно любит человека, который никогда не ответит ей взаимностью. Но тогда зачем девчонка уделяла ему столько внимания? – Понимаю… Значит, ты просто воспользовалась мной, – угрюмо сказал он. – В дилижансе ты почти не обращала на Адриана внимания и постоянно со мной болтала… Зачем тебе это было нужно? Заметив, как лицо Хэнка искажает гнев, Саманта испугалась. – Я не собиралась вводить вас в заблуждение. Я… надеялась, что Адриан будет ревновать. Но когда я поняла, что ваш интерес ко мне растет, я сказала вам, что Адриан – мне больше, чем друг. – Я знаю, кто он такой, ni?a, – злобно прошипел Хэнк. – Не верю, что ты настолько глупа, чтобы в него влюбиться. – Почему? – требовательно спросила Саманта. – Почему вы так говорите? – Думаешь, он ответит на твою любовь взаимностью? Ты глупа, ni?a, но глуп и я, так как совершил дурацкую ошибку. Сказано это было настолько хмуро, что девушке не хотелось расспрашивать его дальше, но ничего другого ей просто не оставалось. – Какую ошибку? Глаза мужчины обжигали льдом. – Быть настолько глупым, чтобы сделать предложение девушке, которая любит другого. Анджела, по крайней мере, была честна со мной. Я знал, что она любит другого, но я хотел ее. Ты не была со мной честна. Саманте стало не по себе. – Я не думала, что вы собираетесь делать мне предложение. Как я вообще могла догадаться? Ей удалось задеть гордость Хэнка. Ему хотелось придушить Саманту за то, как она им играла. Он никому никогда не скажет, что хотел жениться на этой особе. – Ты льстишь себе, chica[32 - Девушка (исп.).], – грубо произнес Хэнк. – Взять тебя в жены? У меня в мыслях такого не было. – Но вы предложили мне ехать вместе в Мексику? – Предложил. Признаю свою ошибку. Но жениться я не собирался. Это уж ты загнула. Хэнк презрительно рассмеялся. Мерзкий звук. Его глаза сузились. Таким Саманта его еще никогда не видела. В душе у нее все похолодело. Из улыбчивого красивого мужчины, с которым девушка чувствовала себя в полной безопасности, Хэнк превратился в мрачного, грозного, вызывающего ужас незнакомца. Он продолжал голосом, полным злобы: – Я не собирался предлагать тебе замужество. Я хотел, чтобы ты стала моей женщиной. Я бы хорошо с тобой обращался, но леди не ведут себя с мужчинами так, как ты. А если ты не леди, то я не обязан обращаться с тобой, как с леди. – Что ты хочешь сказать? – с вызовом поинтересовалась Саманта. Гнев пересилил в ней осторожность. Хэнк злобно ухмыльнулся. – Я уже не хочу взять тебя с собой, но желание овладеть тобой никуда не делось. Мне надо выбросить тебя из моих помыслов, mujer[33 - Женщина (исп.).], и я знаю только один способ, как с этим справиться. Хэнк расстегнул пряжку патронташа и бросил его на землю. Когда обе руки потянулись к пряжке на поясе его штанов, глаза девушки едва не полезли от потрясения на лоб. Она метнулась к своей сумочке, но мужчина оказался на месте первым и ударом ноги отбросил ее подальше. Девушка попыталась броситься вслед за отлетевшей сумочкой, так как в ней находилось единственное ее средство защиты, но Хэнк схватил ее за запястье и повалил наземь. Он навалился сверху, прижимая ее к земле. Мужчина стоял на коленях между ее разведенных в стороны ног и смотрел сверху вниз весьма серьезно и оценивающе. Их взгляды встретились. На большее она уже не была способна. Мужчина расстегнул пуговицы на своей сорочке и еще раз взглянул на девушку. В его серых глазах пылал огонь. Стягивать с себя сорочку Хэнк не стал. Как ни странно, это вызвало у нее прилив жгучего стыда. Мускулистую грудь мужчины покрывали коротенькие темные волоски. Саманту на секунду зачаровало это зрелище на секунду, не дольше. Когда он стал склоняться к ней, девушка замолотила по этой груди сжатыми в кулачки руками, но Хэнк блокировал каждый из ее ударов. Когда девушка вонзила ногти ему в грудь, мужчина потерял терпение и поднял над ней сжатую в кулак руку. Ахнув, Саманта отвернулась, заслоняя лицо. Она не думала, что он может ее ударить. Ничто не в состоянии его остановить. Никогда еще Саманта не чувствовала себя настолько беспомощной. Когда удара не последовало, девушка осмелилась взглянуть на него. Губы крепко сжаты в прямую линию. Он пристально на нее смотрел. – Я не хочу причинять тебе боль, chica. Больше не пытайся сопротивляться мне. Саманта едва слышно застонала, когда его пальцы стали расстегивать пуговки блузки. Схватив Хэнка за руки, она с ужасом смотрела на него. – Я не позволю, – прошептала она. Хэнк взглянул на нее сверху вниз, и его гнев слегка поутих. Он вспомнил о тех чувствах, которые испытывал к ней всего несколько минут назад. Да, он хотел Саманту, но не хотел жестокости. Она сделала ему больно, она поступила глупо, но ему не хотелось причинять ей боль. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=44872765&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Глупо (исп.). 2 Лиса, девочка (исп.). 3 Мексиканские ковбои. 4 Шлюха (исп.). 5 Безумец (исп.) 6 Гасиенда – крупная ферма в Центральной Америке, владельцы которой занимаются скотоводством. 7 Бени?то Па?бло Хуа?рес Гарси?я (1806–1872) – мексиканский политический и государственный деятель радикально либеральных взглядов (социалист-популист), национальный герой Мексики, автор закона о национализации церковного имущества. 8 Имеется в виду гражданская война между консервативными и либеральными силами Мексики в 1857–1861 годах, закончившаяся победой либералов. 9 Гринго – презрительная кличка иностранцев, в особенности американцев. 10 Дорогая (франц.). 11 Мой Бог (франц.) 12 Привет (исп.). 13 Друг, товарищ (исп.). 14 Проклятье (исп.). 15 Да (франц.). 16 Да (исп.). 17 Сеньорита (исп.). 18 Сеньор (исп.). 19 В Мексике метисами называют потомков от браков испанцев и индейцев. 20 Возлюбленная (исп.). 21 Элифалет Ремингтон (1793—186) – американский конструктор огнестрельного оружия, основатель старейшей оружейной фирмы США. 22 Мужчина (исп.). 23 О Боже (исп.). 24 Спокойной ночи (исп.). 25 Горная цепь (исп.). 26 Грандиозно (исп.). 27 Доброе утро (исп.). 28 Мужчина-шлюха, педрила (исп.). 29 Прощай (исп.). 30 Дорогая (исп.). 31 моя дорогая, моя прекрасная любовь (исп.). 32 Девушка (исп.). 33 Женщина (исп.).
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 272.00 руб.