Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Окопная правда войны. 1941–1945 гг. Олег Сергеевич Смыслов Военные тайны XX века «Война – это живая, человеческая поступь – навстречу врагу, навстречу смерти, навстречу вечности. Это человеческая кровь на снегу… Это брошенные до весны солдатские трупы… Это постоянный голод, когда до солдата в роту доходит вместо пищи подсоленная водица, замешанная на горсти муки, в виде бледной баланды. Это холод на морозе и снегу, в каменных подвалах, когда ото льда и изморози застывает живое вещество в позвонках. Это нечеловеческие условия… на передовой, под градом осколков и пуль. Война это как раз то, о чем не говорят, потому что не знают…» Эти слова участника тяжелейших боев на Калининском фронте 1941–1943 гг. гвардии капитана А. Шумилина могут стать эпиграфом к книге О. Смыслова, рассказывающей о той правде прошедшей войны, о которой и до сих пор молчат историки, журналисты и писатели. Олег Смыслов Окопная правда войны Светлой памяти Сергея Ивановича Смыслова, геройски погибшего 1 декабря 1942 года, и всем солдатам-окопникам, павшим и живым посвящается… От автора Правда-истина на деле, истина во образе, во благе; правосудие, справедливость.     В.Даль Окоп – фортификационное сооружение открытого типа для ведения огня и защиты личного состава и военной техники от средств поражения.     Военный энциклопедический словарь, 1983 г. Через несколько лет мы будем торжественно отмечать очередной юбилей Победы в Великой Отечественной войне. Но война еще не ушла с нашей земли. Очень часто бывая на Смоленщине, мне приходилось видеть обвалившиеся, обмелевшие и заросшие травой окопы, ржавые гильзы и ржавые пробитые каски. Груда металла, борта полуторок, резина и множество предметов военного снаряжения до сих пор разбросаны по лесам и в воде, в местах отступлений, переправ и кровопролитных сражений. Но самое главное это кости и черепа солдат, которые каждый год находят, и не только поисковые отряды. Я пишу об этом с болью в душе как внук солдата-окопника, как сын ветерана Вооруженных Сил СССР, как офицер. Мы, живущие в стране, победившей фашизм, до сих пор не похоронили с почестями своего последнего солдата, потому что и в XXI веке не знаем точное число погибших. Мы до сих пор не наградили всех тех, кто кровью и потом заслужил свои медали и ордена в годы войны, потому что не всех еще разыскали. Да и разыщем ли? Между тем каждый год от нас уходят ветераны. Почти не осталось окопников. А сколько их встретит следующий юбилей? Мы незнаем. «Окопная правда» в литературе пришла к нам от плеяды молодых писателей фронтового поколения. Свою правду войны они противопоставили лакированным произведениям обласканных властью писателей. За что их клеймили. Однако, несмотря ни на что, они смогли донести до миллионов правду из окопа. Они доказали своими произведениями, что и там есть правда, которую нужно разглядеть. Собственно, война начинается с окопа, с передовой, с «передка». Там жили и умирали солдаты: восемнадцатилетние, тридцатилетние, сорокалетние. И еще моложе, и еще старше… Однажды писатель Константин Симонов, выступая на конференции, сказал: «Никто не имеет права сказать, что знает войну досконально. Войну в целом знает народ, и народ надо расспрашивать о ней». Не одно десятилетие и я расспрашивал народ о войне, работал в архивах, посещал библиотеки, много читал и записывал. И вот наконец решился донести до читателя накопленную мной «окопную правду» солдат, офицеров, генералов и маршалов Великой Отечественной войны. Но прежде в жанре литературной мозаики я попытался посмотреть изнутри на 22 июня 1941 г. и катастрофу Западного фронта. С чего, собственно, и начиналась наша Великая Победа над НАШЕСТВИЕМ Германии. Именно таким необычным словом назвал вторжение германских войск на территорию Советского Союза русский писатель Борис Васильев. В статье «Последний парад», опубликованной им в «Новой газете» в юбилейном 2005 г., он писал: «Потому что было НАШЕСТВИЕ, какого Россия не знала со времен зачатия своего. По сравнению с ним татаро-монгольское вторжение оказалось всего лишь набегом. Татары не трогали церквей и монастырей, и победитель немецких рыцарей на льду Чудского озера Александр Невский быстро уговорил их принять Россию в Орду на правах вассального государства. Всякое историческое событие имеет свою отдачу. Мы испытали потрясение, которое сотрясает нас до сей поры». И каждый раз, ступая на целину истории Великой Отечественной войны, мы только приближаемся к истине, разрушая мифы и разоблачая ложь, создаваемые «для нашего же блага» десятилетиями. Но история – наука точная. И мы, потомки Победителей, не имеем права забывать об этом. Ведь – память это участие. Участие не в переписывании истории, а в воссоздании ее на фактах «окопной правды». Часть первая Правда о катастрофе 1941 года 1. Информация разведки и отверженный труд Совещание начальствующего состава по сбору опыта боевых действий против Финляндии проходило при ЦК ВКП(б) с 14 по 17 апреля 1940 г. 17 апреля во время доклада начальника Главного разведывательного управления Генерального штаба И.И. Проскурова выступил Сталин. Обращаясь к 33-летнему комдиву, он сказал: – У вас душа не разведчика, а душа очень наивного человека в хорошем смысле слова. Разведчик должен быть весь пропитан ядом, желчью, никому не должен верить. Если бы вы были разведчиком, вы бы увидели, что эти господа на Западе друг друга критикуют: у тебя тут плохо с оружием, у тебя тут плохо, вы бы видели, как они друг друга разоблачают, вам бы схватиться за эту сторону, выборки сделать и довести до сведения командования, но душа у вас слишком честная. Но что мог возразить бывший летчик, который только семь лет назад окончил школу летчиков и Героем Советского Союза стал в 1937 г. не за работу в разведке? Внимательно выслушав вождя, он попытался продолжить свой доклад дилетанта, но Сталин, вставляя короткие реплики, снова обратился лично к нему: – Разведка начинается с того, что официальную литературу, оперативную литературу надо взять из других государств, военных кругов и дать. Это очень верная разведка. Разведка не только в том состоит, чтобы тайного агента держать, который замаскирован где-либо во Франции или в Англии, не только в этом состоит. Разведка состоит в работе с вырезками и с перепечаткой. Это очень серьезная работа. Смотрите, вот сейчас идет война, они будут друг друга критиковать и разоблачать, все тайны будут выносить на улицу, потому что они ненавидят друг друга. Как раз время уцепиться за это и сделать достоянием наших людей. Эта работа непосредственно разведки, самая серьезная. А вы это не считаете… Работу разведки в этой войне признали плохой, а генерал-лейтенанта авиации И.И.Проскурова, командующего ВВС 7-й армии, 27 июня 1941 г. арестовали и 28 октября того же года расстреляли. В июле 1940 г. на должность заместителя начальника Генерального штаба Красной Армии – начальника Разведывательного управления был назначен генерал-лейтенант Ф.И. Голиков. До сих пор это назначение называется неожиданным. Хотя о какой неожиданности может идти речь, если Голиков до этого командовал 6-й армией Киевского особого военного округа. Сначала при Тимошенко, а потом и при Г.К. Жукове (командующий КОВО с мая 1940 г.). Первый его и выдвинул, когда стал наркомом обороны… Среднего роста, круглолицый, лысоватый блондин со светлыми глазами и дежурной улыбкой, давая указания, всегда говорил: – Сделайте так… Но как именно надо сделать, его подчиненные никогда не знали, презирая его за неопределенность. При их неудаче в своих глазах он подчеркивал: – Я вам таких указаний не давал. Вы меня неправильно поняли. Возвращаясь от вождя, Голиков любил информировать сотрудников о том, что думает «хозяин». И очень страшился малейшего расхождения информации своего управления с его мнением. Информационный отдел Разведупра регулярно раз в месяц выпускал разведсводки, которые рассылались правительству, всем членам Политбюро, Генштабу, центральным военным учреждениям, штабам военных округов и войскам – до штаба корпуса включительно. Помимо сводок там выпускали различные справочники, описания и наставления. Следующий вид информации по грифом «Совершенно секретно» назывался – «Спецсообщения, или иначе – особо важные данные для Сталина, Молотова, Маленкова, Берия, Ворошилова, Тимошенко, Мерецкова и Жукова. «Живая связь» как вид информации служила подтверждением документальной. Не реже одного раза в неделю офицер разведки Оперативного управления получал в информационном отделе все вновь поступившие данные, наносил их на карту и докладывал начальнику Генерального штаба. Кроме того, по инициативе заместителя игольника информационного отдела по Востоку Новобранца, там начали составлять «Мобилизационные записки», или иначе – доклады о военно-экономическом потенциале страны и о возможном масштабе развертывания армий. Как-то подполковник Новобранец, закончив «мобзаписку» по Германии, отнес ее Голикову. Тот с неподдельным интересом рассматривал схему, где главный удар Германии был показан исходя из группировки на Москву. По записке, немцы могли применить молниеносную войну с целью сокрушить противника с первого удара. Для этого они намеревались ввести 220 дивизий. После долгого изучения материала Голиков отложил документ, заявив: – Ваши соображения верны, но это не более чем предположения. Не правда ли? Вот только фактически этих группировок нет. – Да как же нет! – почти закричал подполковник. – Ведь это же не сам я придумал. Каждая дивизия нами точно установлена. И не только ее дислокация, состав, организация, но даже командир. Как можно не верить достоверным сведениям? Голиков небрежно бросил «мобзаписку» в сейф и сухо отрезал: – Можете идти. Вы свободны! Как и сам Сталин, генерал-лейтенант считал, что главные силы Германии находились во Франции для нанесения решающего удара по Англии. Усиленная бомбардировка Лондона и подготовка к форсированию Ла-Манша служила прямым доказательством этого плана. Сотрудники же Разведупра были убеждены в особой форме дезинформации Гитлера. Спустя время станет известно, что операция против Англии под названием «Морской лев» была не чем иным, как отлично спланированной и проведенной дезинформацией. Как же разоблачили ее подчиненные Голикова? В. Новобранец с удовольствием рассказывал об этом после войны: «Дело в том, что у немцев не хватало десантных перевозочных средств, и фактически операция не могла быть осуществлена. После Дюнкерка в Англию возвратилась 300-тысячная армия. На ее базе англичане сформировали окало 40 дивизий, из них 5 танковых; была построена мощная береговая оборона. Чтобы преодолеть сопротивление английской армии, нужно было перебросить не менее 60 немецких дивизий, из них 8-Ютанковых. Для этого требовалось много десантных средств. Я уже не помню цифру, полученную при наших расчетах, но, по подсчетам самих немцев, для переброски в первом эшелоне 30 дивизий требовалось 145 пароходов, 1800 барж, 400 буксиров, 900 катеров, 100 парусных судов, не считая флота для прикрытия и поддержки операции. Таких судов у немцев не было. Поэтому Гитлер никогда и не помышлял о вторжении на Британские острова. У него были другие планы: склонить Англию к миру – отсюда и миссия Гесса, – и напасть на Советский Союз. 20 марта 1941 г. на стол вождя легла очередная докладная записка Ф.И. Голикова. В “Высказываниях и вариантах возможных боевых действий германской армии против СССР” подчеркивалось: “За последнее время английские, американские и другие источники говорят о готовящемся якобы нападении Германии на Советский Союз… Из наиболее вероятных вариантов действий, намеченных против СССР, заслуживают внимания следующие: …Вариант № 3, по данным нашего агентурного источника на февраль 1941 года: “Для наступления на СССР создаются три армейские группы: 1-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Бока наносит удар в направлении Петрограда; 2-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Рунштедта – в направлении Москвы и 3-я группа под командованием генерал-фельдмаршала Лееба – в направлении Киева. Начало наступления на СССР ориентировочно 20 мая”. По сообщению нашего военного атташе от 14 марта из Румынии, упорно рассматриваются слухи о том, что Германия изменила свой оперативный стратегический план войны. В разговоре с нашим источником немецкий майор заявил: “Мы полностью изменяем наш план. Мы направляемся на Восток, на СССР. Мы заберем у СССР хлеб, уголь, нефть, тогда будем непобедимыми и можем продолжать войну с Англией и Америкой”. Полковник Риошану, бывший товарищ министра в Румынии, в личной беседе с нашим источником сказал, что Главный штаб румынской армии вместе с немцами занят сейчас разработкой плана войны с СССР, начало которой следует ожидать через три месяца. Немцы опасаются выступления СССР в тот момент, когда они пойдут в Турцию. Желая предупредить опасность со стороны СССР, немцы хотят проявить инициативу и первыми нанести удар, захватить наиболее важные экономические районы СССР, и прежде всего Украину. По сообщению нашего военного атташе из Берлина, по данным вполне авторитетного источника, начало военных действий против СССР следует ожидать между 15 мая и 15 июня 1941 года. Вывод: 1. На основании всех приведенных выше высказываний и возможных вариантов действий весною этого года считаю, что наиболее возможным сроком начала действий против СССР являться будет момент после победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира. 2. Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, германской разведки…» Двадцать лет спустя после войны профессор В.А. Анфилов случайно встретился с маршалом Голиковым в Архиве Министерства обороны СССР в Подольске. – Помните ли вы свою докладную записку Сталину от 20 марта 1941 г.? – спросил он бывшего начальника Разведупра. – Как же, хорошо помню, – без тени смущения ответит маршал. – Ведь в ней были изложены факты, которые потом подтвердились. – Вот именно. А как Сталин отнесся к ним? – Он их оценил также, как и я. – Почему вы сделали вывод, который отрицал вероятность осуществления наложенных планов Гитлера? Вы сами верили этим фактам или нет? – А вы знали Сталина? – Я видел его на трибуне Мавзолея Ленина, когда стоял в парадных расчетах. – Ну вот, а я ему подчинялся, докладывал и боялся его. У него сложилось мнение, что пока Германия не закончит войну с Англией, на нас не нападет. Мы, зная его характер, подстраивали свои заключения под его точку зрения…! * * * Летом 1940 г. начальник Разведуправления НКВД СССР П.М. Фитин вызвал к себе старшего оперуполномоченного младшего лейтенанта ГБ 3. Рыбкину. Когда она зашла, Павел Михайлович поднялся из-за обширного письменного стола и вышел навстречу. Пожав руку, он пригласил Зою Ивановну присесть, указав ей отведенное место. Сам же сел напротив. Подчеркнутая вежливость подсказывала женщине серьезность предстоящего разговора. Она не ошиблась, Фитин сразу же перешел к делу: – Мы задержали матерого разведчика абвера, некоего Нелидова Александра Сергеевича. 47 лет, бывшего офицера армии Деникина. Находясь в эмиграции в Германии, его завербовала немецкая разведка, а с приходом к власти Гитлера он стал агентом абвера. Участвовал в ряде военных игр генерального штаба совместно с разведкой. В 1939 г. сам Канарис направил его в Чехословакию, а потом в Польшу. В Варшаве его разоблачили и арестовали. Содержали во Львовской тюрьме. С нашим приходом в Западную Украину Нелидова выпустили, но потом разоблачили и отправили в Москву как разведчика Германии. Вам поручается лично заняться Нелидовым и получить от него полную информацию по Германии. Зоя Ивановна Рыбкина подготовила план работы с Нелидовым. Его ежедневно приводили к ней в кабинет. Невзрачный человек около пятидесяти лет с проседью в аккуратно подстриженных волосах вел себя по-лакейски. «Да-с», «никак нет-с», «слушаюсь», «как прикажите, гражданин начальник», – все эти отжившие слова резали слух молодой женщине. Однако впоследствии ей удалось отучить его от привычки прибавлять к какому слову букву «с» и многого другого. А самое главное, вытащив Нелидова из состояния скованности и растерянности, ей удалось расположить его к себе, успокоить и заставить работать с полной отдачей. Каждый день (с утра до 6 вечера и после трехчасового перерыва до 2–4 часов утра) Александр Сергеевич готовил свой материал в виде начерченных карт-схем, показав не только глубокие знания в оперативном искусстве, но и отличную память на цифры. Как-то Рыбкина обратила внимание на изображенные на этих схемах синие стрелы, направленные на границу Белоруссии. – Что это у вас такое Александр Сергеевич? – поинтересовалась она. – В одной из последних военных игр, Зоя Ивановна, Минск предполагалось занять на пятый день после начала немецкого наступления, – объяснил Нелидов. – Как это на пятые сутки? – рассмеялась Рыбкина. Сначала Нелидов смутился, а потом стал в буквальном смысле клясться, что именно так рассчитано в штабе Верховного главнокомандования вооруженных сил Германии. Когда это передали Фитину, тот не выдержал: – Ну и заливает же этот подонок. На пятый день и уже Минск! Следующим с картами-схемами, начерченными Нелидовым, ознакомился начальник Разведуправления РККА Голиков. Сначала он задумчиво разглядывал материалы, а потом вдруг начал иронизировать: – Итак, они решили врезаться клиньями. И, подумайте, на пятый день намерены забрать Минск. Ай да Кейтель, силен. Силен! Когда он начал свертывать в трубку карты, лишь добавил: – Это весьма и весьма интересно! Кроме тревожной информации от разведок Красной Армии и НКВД, к Сталину поступала подобная информация и по линии Наркомата иностранных дел. Советские полпреды постоянно, в течение 1940-го и первой половине 1941 г. слали депеши с сообщениями о надвигавшейся на страну угрозе. В 1940 г. первые тревожные сведения начали поступать в НКИД из Советского полпредства в Германии. Так в апреле оттуда информировали о наличии в Германии значительного количества антисоветской литературы. В декабре 1940 г. на имя полпреда СССР в Германии В.Г. Деканозова поступило анонимное письмо на немецком языке. Неизвестный автор предупреждал о намерении Гитлера «будущей весной напасть на СССР». Среди его доказательств были и такие: «5. Формируется новая армия из призывников 1901–1903 гг. рождения. Под ружьем находятся также военнообязанные 1896–1920 гг. рождения. К весне 1941 г. германская армия будет насчитывать 10–12 миллионов. Кроме того, трудовые резервы, подразделения СС, СА и полиция составят еще 2 миллиона человек дополнительно, которые будут вовлечены в военные действия. 6. Верховное командование разрабатывает два плана окружения Красной Армии: а) удар от Люблина по реке Припяти (Польша) до Киева. Другие части наступают из Румынии в районе Буковины в направлении реки Тетерев; б) удар из Восточной Пруссии в направлении Мемель – Вильно – Березина – Днепр до Киева. Южное продвижение, из Румынии…» Особо значительной была активность турецких дипломатов, которые не только обращали внимание советских коллег на действия Германии, но и однозначно трактовали их как вероятную угрозу СССР. Так временный поверенный в делах Турции в Берлине Алкенд в беседе с полпредом СССР в Германии Деканозовым в январе 1940 г. сказал: – В Германии сейчас бездействует армия в 50 дивизий, и неизвестно, для чего эта армия предназначена. Фюрер в один прекрасный день прикажет направить армию на Балканы, а то и в Россию совершенно неожиданно для других. В марте 1941 г. Деканозов информировал советское руководство: «В середине января в Варшаву прибыли части четвертой армии из Франции, которые разместились в окрестностях Варшавы и ближе к границе… Ежедневно на восток идут поезда с вооружением (орудия, снаряды, автомашины и строительные материалы)». К письму Деканозов приложил немецко-русский разговорник, выпущенный для солдат вермахта. «Есть данные, что такими книжечками снабжены все германские солдаты на германо-русской границе». Убеждая советское руководство в том, что нападение Германии дело ближайших месяцев, Деканозов в апреле 1941 г. отправил в Москву специальный доклад о разного рода событиях и слухах, ходивших в Берлине, «о предстоящем столкновении СССР с Германией». Таким образом, от множества источников трех ведомств шла информация в Кремль к Сталину о том, что Германия в ближайшее время развяжет войну. И если сроки начала военных действий назывались самые разные, тем не менее все они сходились в одном: война неизбежна! 17 июня 1941 г. начальник Главного разведывательного управления НКВД Фитин повез Сталину очередной обзор агентурных данных с общим выводом в заключении: «Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время». В кремлевском кабинете вождь был один. Когда Фитин вошел вместе с наркомом госбезопасности В. Меркуловым, Сталин сразу обратился к нему с претензией: – Начальник разведки, не надо пересказывать спецсообщение, я внимательно его прочитал. Доложите, что за источники это сообщают, где они работают, их надежность и какие у них есть возможности для получения столь секретных сведений. В ответ Фитин достаточно подробно рассказал об источниках информации. Он запомнит эту встречу с вождем на всю жизнь: «Сталин ходил по кабинету и задавал различные уточняющие вопросы, на которые я отвечал. Потом он долго ходил по кабинету, курил трубку, что-то обдумывал, а мы с Меркуловым стояли у дверей. Затем, обратившись ко мне, он сказал: “Вот что, начальник разведки, нет немцев, кроме Вильгельма Пика, которым можно верить. Ясно?” Я ответил: “Ясно, товарищ Сталин”. Далее он сказал нам: “Идите, все уточните, еще раз перепроверьте эти сведения и доложите мне”». Один из руководителей разведки советских органов безопасности генерал-лейтенант П.А. Судоплатов вспоминал: «В 1992–1993 годах, в пылу критики Сталина, нашего посла в Германии Деканозова обвинили в том, что он явился “распространителем” дезинформации о неизбежности войны с Германией. Как же обстояло дело в действительности? В мае 1941 г. Деканозов был вызван в Москву для консультаций. Тогда между ним и немецким послом графом Шуленбургом состоялись беседы. Из рассекреченных теперь записей этих бесед следует, что немецкий посол в Москве открыто заявлял советскому дипломату, в недалеком прошлом начальнику внешней разведки НКВД, о своей озабоченности растущей напряженностью в германо-советских отношениях, грозящей столкновением, и о необходимости их улучшения. Деканозов немедленно доложил не только в форме записи беседы, но и лично Сталину и Молотову о встречах с Шуленбургом. И вот здесь советское руководство в силу своего менталитета допустило серьезнейшую ошибку. Оно не могло себе представить, что Шуленбург беседовал с Деканозовым по собственной инициативе, без санкции Берлина. Даже когда Шуленбург подчеркнул Деканозову, что он излагает свою личную точку зрения о необходимости предпринять шаги в виде совместного обмена нотами и принятия Коммюнике о стабильности германо-советских связей, в Кремле восприняли его слова как точку зрения влиятельных политических кругов Германии. Роль Шуленбурга Сталин, Молотов, Берия, безусловно, переоценивали. От его бесед с Деканозовым ожидали начала проработки возможной встречи с немецким руководством на высшем уровне. Не случайно Деканозов 1 мая 1941 г. стоял на трибуне Мавзолея вместе с руководителями партии и государства. Это лучше всяких слов говорило немцам, что он, заместитель наркома иностранных дел, очень близок к руководителям Советского Союза. 5 мая Деканозов был приглашен на завтрак к Шуленбургу. По ошибочному указанию Кремля мы подкинули дезинформацию о том, что якобы Сталин выступает последовательным сторонником мирного урегулирования соглашений в отличие от военных кругов СССР, придерживающихся жестких позиций военного противостояния Германии. Затем последовало печально известное заявление ТАСС от 14 июня 1941 г. о безосновательности слухов относительно войны с Германией. Намерения немцев и неизбежность войны стали еще более очевидными, когда нашей контрразведке с помощью агента военной разведки Г. Кегеля при участии З. Рыбкиной удалось установить совершенную прослушивающую аппаратуру в помещениях немецкого посольства, где Шуленбург и военный атташе вели доверительные беседы между собой. Это было очень большим достижением нашего контрразведывательного аппарата и его технических подразделений, смонтировавших аппаратуру. К сожалению, это удалось сделать только в майские праздники 1941 г. Кобулов, Меркулов, Берия часто бывали у Сталина в мае-июне 1941 года. Они лично докладывали разведывательные и контрразведывательные материалы. Однако самые убедительные данные о сроках нападения появились за два-три дня до начала войны. Их немедленно доложили на самый “верх”. Это были записи разговоров Шуленбурга, который прямо говорил, что он очень пессимистично настроен в отношении военных планов Гитлера, связанных с Россией. Эта запись легла на стол Сталину и окончательно убедила советское руководство, что война разразится в самое ближайшее время». Касаясь видных военачальников Г. Жукова и адмирала Н. Кузнецова, Судоплатов считал, что «им не следовало бы упрекать друг друга в пренебрежении данными разведки. Например, Кузнецову, который в записке Сталину излагал сообщение военно-морской разведки о сроках нападения, приписывают вину за организацию руководства о сроках нападения немцев. Дело в том, что Кузнецов действительно сообщал о не подтвердившихся сроках, но, к сожалению, каждый раз цитирование документа в нашей исторической и мемуарной литературе подчинено конъюнктуре. Жуков упрекает Кузнецова в том, что капитан первого ранга Воронцов, наш военно-морской атташе в Берлине, докладывал ему о действиях немецкого командования, опираясь на данные нескольких источников, дававших разные сообщения. Но ведь не процитирован весь документ, где говорится, что источники информации ненадежны и дано задание перепроверить их, после чего эти сведения не подтвердились. О том же самом идет речь и в записках генерала Голикова – что сведения о начале войны, поступавшие в марте-апреле 1941 г., действительно оказались неточными. Существенное значение имеет и то, что доклады Голикова и Кузнецова весной 1941 г. направлялись Сталину в то время, когда немецкие силы не были еще полностью развернуты на нашей границе и вопрос о немедленном начале военных действий не стоял. Генштаб верно оценивал возможности противника и делал правильные выводы. По складывающейся ситуации начало военных действий представлялось маловероятным до июня». Похожего мнения придерживается и известный военный историк М.И. Мельтюхов. В своем уникальном труде «Упущенный шанс Сталина» он пишет: «Анализ доступных материалов по истории советской разведки накануне войны показывает, что, несмотря на наличие довольно развитой разведсети, она не смогла добыть и представить руководству материалы, которые давали бы однозначный ответ на вопрос о намерениях Германии летом 1941 г. В такой же ситуации оказались и разведки других великих держав, поэтому вряд ли стоит, как это делает Ю.А. Горьков, утверждать, что советская разведка работала плохо как до войны, так и в ее начале. Скорее, ближе к истине мнение В. Сахарова, который считает, что агенты добыли максимально возможный объем информации. Но в условиях целенаправленной дезинформации и высокоэффективных мер по сохранению секретности, проводимых германскими спецслужбами, эта информация оказалась слишком противоречивой. Слабость аналитического аппарата спеслужб в Москве не позволила сузить поступление германской дезинформации в Кремль, что в итоге дезориентировало советское руководство». * * * По убеждению Судоплатова, «военное руководство и окружение Сталина питали иллюзию, будто мощь Красной Армии равна мощи сил вермахта, сосредоточенных у наших западных границ». И действительно такая иллюзия существовала. После франко-немецкой войны 1939–1940 гг. над изучением опыта этой войны работала целая группа офицеров Разведуправления Генерального штаба. «Что же нового и поучительного мы нашли у немцев? – писал В. Новобранец. – В оперативном искусстве – ничего нового. Наше оперативное искусство стояло тогда выше немецкого. Метод ведения армейских и фронтовых операций с концентрическими ударами и последующим окружением у нас изучали еще в 1937 г. и даже раньше. Средством развития тактического прорыва в оперативный у нас была конно-механизированная группа (КМП, а у них – танковая армия (4–5 танковых дивизий и 3–4 мотодивизий). Новым было появление танковой армии – большого оперативно-стратегического танкового объединения. У нас же высшей единицей был механизированный корпус (две танковые бригады и одна стрелково-пулеметная), но накануне войны эти корпуса расформировали. (…) Новым в тактике немцев были строго согласованные действия авиации, танков и артиллерии с пехотой. Авиация, танки и артиллерия сопровождали наступление пехоты и обеспечивали успех». Но правильно ли был изучен этот опыт? И был ли он изучен вообще? По мнению профессора В.А. Анфилова, «гигантомания политического и военного руководства в строительстве Красной Армии весной 1941 г. явилась большой ошибкой. Вследствие этого Красная Армия не усилилась, а ослабла». Например, одновременное развертывание и формирование соединений и частей в короткие сроки в результате привели к снижению боеспособности Красной Армии. Отсутствие последовательности в работе по повышению мобилизационной готовности приграничных округов также способствовало этому процессу. Соединения и части просто не укомплектовывались до установленных штатов. И все это подкреплялось некоторой «раздвоенностью» в действиях советского политического и военного руководства. Войну ждали и признавали ее неизбежность, но при этом сроки войны искусственно отодвигались. Выступая на совещании высшего руководящего состава РККА в декабре 1940 г. начальник Генштаба генерал армии К.А. Мерецков сказал: – Мы должны в кратчайший срок перестроить нашу армию, действительно довести ее до высокой боевой готовности, добиться такого положения, чтобы мы постоянно по требованию правительства в любое время могли выступить в поход. Но именно такое стремление перестроить армию в кратчайшие сроки сказалось на всей перестройке армии отрицательно. К слову, на совещании широко рассматривался опыт Гражданской и мировой войн, приводились примеры из боевых действий в Испании, на Хасане и Халхин-Голе, в советско-финляндской войне. Но это был не самый необходимый опыт перед Великой Отечественной войной. Там все теоретически предвидели и многое знали из собственной практики, но до конца не понимали или не хотели понимать современности. Например, в понятие начального периода войны некоторые из выступающих вкладывали то же содержание, как это было в Первую мировую войну, а разработанная современная наступательная операция по докладу Г.К. Жукова отражала насыщенность техническими средствами и военную мысль периода 1932–1934 гг. Выступивший на совещании генерал Д.Г. Павлов в заключение доклада во всеуслышание заявил: – Но то направление, которое я здесь слышал, оно дает мне право заявить, что сегодня мы стоим на совершенно правильном пути по использованию механизированных корпусов, их взаимодействия с авиацией и мотопехотой… Эти слова скорее напоминали рапорт перед правительством, нежели истину. Но что и говорить, если сам нарком обороны Тимошенко допустил совершенную бестактность, когда заявил залу: – В смысле стратегического творчества опыт войны в Европе, пожалуй, не дает ничего нового… (!) Более того, вопреки здравому смыслу он особенно подчеркнул важность кавалерии в современной войне: – Конница в современной войне занимает важное место среди основных родов войск, хотя о ней здесь, на нашем совещании, мало говорили. На наших обширных театрах найдет широкое применение в решении важнейших задач развития успеха и преследования противника, после того как фронт прорван. Таким образом, если считать, что на этом совещании и было достигнуто единство взглядов по многим вопросам военного искусства, то времени для устранения множества недостатков, обнаруженных в ходе дискуссий, уже не оставалось. В мае 1941 г., выступая перед слушателями академий Красной Армии, Сталин заявил: – В мире нет и не было непобедимых армий. Есть армии лучшие, хорошие и слабые. Германия начала войну и шла первый период под лозунгами освобождения от гнета Версальского мира. Эгот лозунг был популярен, встречал поддержку и сочувствие всех обиженных Версалем. Сейчас обстановка изменилась. Сейчас германская армия идет с другими лозунгами. Она сменила лозунги освобождения от Версаля на захватнические. Германская армия не будет иметь успеха под лозунгами захватнической завоевательной войны. Эти лозунги опасные. (…) Поскольку германская армия ведет под лозунгом покорения других стран, подчинения других народов Германии, такая перемена лозунгов не приведет к победе. С точки зрения военной, в германской армии появилось хвастовство, самодовольство, зазнайство. Военная мысль не идет вперед, военная техника отстает не только от нашей, но Германию в отношении авиации начинает обгонять Америка. Существует вполне небезосновательное мнение, что вождь к весне 1941 г. был убежден в силе Красной Армии, в ее мощи. Но именно в этом он сильно заблуждался. Красная Армия только внешне представляла собой гигантский военный инструмент. Об этом говорили значимые цифры о военных расходах и о ежегодном приросте военной продукции. И не только. В июне 1941 г. на одном из совещаний в Кремле Сталин спросил: – Сколько дивизий у нас расположено в составе четырех западных приграничных округов? Нарком обороны доложил: – Всего к 1 июля будет 149 дивизий и 1 отдельная стрелковая бригада, – а далее он перечислил их конкретно по округам. Выслушав доклад, вождь заметил: – Ну вот разве этого мало? Немцы, по нашим данным, не имеют такого количества войск. Отсюда преувеличенной оказалась и боеспособность Красной Армии в целом. Правда, существует мнение, что перед войной Сталину открыли глаза на вооружение армии и он спохватился. Но оборонная промышленность, работая с большим перенапряжением, не могла удовлетворить всех потребностей значительно увеличивающейся армии. «Время было упущено по вине бездарных людей, руководивших Вооруженными силами долгие годы», – сделал вывод В.А. Анфилов в своем труде «Крестный путь к “белоснежным полям под Москвой". * * * Одним из первых, кто обратил внимание на роль стратегической внезапности в оценках возможного характера начального периода войны, был профессор Военной академии Генерального штаба комдив Г.С. Иссерсон. Он практически сразу же оговаривался в своем труде «Новые формы борьбы»: «По германо-польской войне, разумеется, нельзя судить о характере большой современной войны, о ее действительном напряжении, длительности и перспективах развития». Но дальше профессор сел нужным отметить следующее: «Эта война представляет, однако, несомненный интерес и имеет большое значение с точки зрения таких проблем, как: а) характер вступления в войну; б) условия, порождающие маневренную войну; в) оперативное применение и возможности современных средств борьбы в особенности авиации и мотомеханизированных войск; г) перспективы маневренного развития борьбы вплоть до достижения решающего исхода; д) способы ведения операций». То есть, несмотря на оговорку, необходимую для режима того времени, Иссерсон называет германо-польскую войну новым явлением в истории. Он пишет: «История столкнулась с новым явлением. После первой империалистической войны военная литература выступила с теорией, по которой война открывается особо предназначенной для этого “армией вторжения”; под ее прикрытием должны затем развернуться и вступить в борьбу главные силы страны. По этой схеме мобилизация и сосредоточение основной массы сил проводятся уже после начала войны, то есть еще, как это происходило в 1914 г. Вступление в войну получает, таким образом, эшелонный характер: сначала выступает армия вторжения, а затем массы главных сил». Примечательно, что ход событий автор разделил на три фазы. Кратко ознакомимся с ними. Фаза первая: «Уже в течение первых 48 часов после открытия военных действий было уничтожено не менее одной трети польской авиации, застигнутой врасплох на ее аэродромах… Это сразу отдало германской авиации полное господство в воздухе… (…) мотомехгруппа Гота ворвалась уже на третий день в глубину на 100 км, охватив расположение поляков нар. Варта. (…) Польской армии не удалось создать фронта и остановить вращение маневренного вала». Фаза вторая: «На 5 сентября весь польский фронт, разорванный и расстроенный, дрогнул и стал отходить. Отход начался без всякого плана, без всяких установленных намерений, без всякой перспективы. Он принял поэтому самый неорганизованный характер и проходил самотеком. (…) 8 сентября бронетанковые части группы Гота подошли к Варшаве. По пути танковая дивизия генерала Рейнгарта опрокинула 21-ю польскую дивизию и одну кавалерийскую бригаду. Эта танковая дивизия первой прорвалась к Варшаве, проникнув в западное предместье города. (…) Это был первый пример самостоятельного применения бронетанковых войск, выброшенных сильным ядром далеко вперед фронта». Далее Иссерсон констатирует очевидное: «Весь ход событий показывает, что поляки не имели возможности создать фронт организованного сопротивления и остановить вращение маневренного вала германского наступления. (…) а) управление парализовано и выведено из строя; связи с войсками оно больше не имеет; б) транспорт парализован; все крупные железнодорожные узлы находятся под систематическим бомбардированием с воздуха, подвоза нет и в тылу общий хаос; в) а главное – в тело всей армии глубоко вонзились острия танковых соединений; между группами отступающих войск они прорвались в глубокий тыл, вплоть до столицы, далеко обогнали отходящие колонны, всюду вышли им в тыл и определили их на всех важнейших рубежах вплоть до Вислы и Сана. В этих условиях все возможности для организации сопротивления отпадают. Фронт не может быть создан, потому что он уже взорван с тыла. Нельзя ведь ставить забор, если изнутри подрублены его устои. Глубокая операция, как одновременное поражение всей глубины – операционной базы противника, как быстрое распространение удара в глубокий тыл, реально показала свое огромное действенное значение. Она создала возможность беспрерывного развития маневренного вала и отняла у отступающего всякие условия для сбора своих сил и организации фронта борьбы. Решающую роль в достижении этих результатов имел новый способ применения современных средств борьбы, главным образом авиации и самостоятельных мотомеханизированных соединений. Германская авиация использовалась двояко: для самостоятельных действий стратегического значения – по аэродромам противника, железнодорожным узлам, путям подвоза и важным объектам в глубоком тылу и для непосредственного тактического содействия своим войскам – по живой силе противника. (…) Действия бронетанковых соединений, как правило, все время поддерживались авиацией. При этом достигалось самое тесное взаимодействие земли и воздуха. (…) Взаимодействие с авиацией было, несомненно, одной из главных причин успеха германских мотомеханизированных соединений. (…) Самостоятельное применение бронетанковых и моторизованных дивизий для решения оперативных задач в глубине, далеко впереди фронта общевойсковых пехотных соединений, впервые получило свое практическое применение в германо-польскую войну и сразу придало борьбе характер глубоко отличный от боевых действий прошлых войн. (…) Оперативное построение германских армий на главных направлениях их наступления состояло из двух эшелонов: 1-го эшелона, который можно было бы назвать авангардным, – из бронетанковых и моторизованных соединений, которые самостоятельно ломали первую линию сопротивления противника, обтекали его фланги, прорывались в промежутках и врывались в глубокий тыл, и 2-го эшелона, который можно было бы назвать главным, – из главной массы общевойсковых пехотных соединений, которые быстро следовали за первым эшелоном, принимая на себя борьбу с главной массой противника, и довершали ее разгром в то время, когда он с тыла был уже атакован прорвавшимися бронетанковыми частями. (…) Польский фронт не был сплошным, и быстроподвижные соединения имели много возможностей для прорыва в глубину в свободных промежутках. При этом они не заботились об очистке территории от неприятеля и уничтожения отстающих очагов сопротивления. Это все предоставлялось следующей позади пехоте. Быстроподвижные соединения сразу выбрасывались вперед на расстояние до 100 км и устремлялись в глубину противника. Ими руководило одно стремление – все дальше вперед, и это в конечном итоге решало исход дела. Таким образом, – делает вывод Иссерсон, – оперативное взаимодействие двух родов войск нашло свое разрешение. Это придало борьбе совершенно новые, необычные формы. Во-первых, наступление, которое в прошлом обычно носило характер равномерного продвижения всей линии фронта на данном направлении, приняло форму глубокого вклинения на территорию противника на различных направлениях. Во-вторых, это наступление приняло сразу характер преследования, причем такого, которое обгоняло отходящего, предупреждало его на важных рубежах и выводило в его тыл. В-третьих, борьба развернулась не на каком-то общем фронте, как это бывало во всех прошлых войнах, а сразу распространялось на большую глубину; она, стало быть, не носила линейных форм и приняла глубокий характер». И, наконец, фаза третья: «Последние бои на уничтожение не являли собой обычной картины единого сражения в границах одной общей территории. Общего фронта борьбы больше не было. Борьба распалась на отдельные очаги, оперативно не связанные и вполне самостоятельные по своему тактическому назначению. Таких очагов можно на 10 сентября назвать по крайней мере пять…» И вот мы подошли к главному. В заключение своего труда Иссерсон писал: «Теория глубоких форм борьбы была сначала встречена с осуждением. Ее сочли романтическим измышлением военных теоретиков. Когда же эти формы были впервые применены в действии, стали утверждать, что в этом нет ничего нового. Часто бывает, что новая концепция сначала осуждается как фантазия и поэзия; а когда она потом в том или ином виде осуществляется, начинают равнодушно утверждать, что ничего нового не произошло. Германо-польская война была, разумеется, войной нового типа. (…)… по яркости и цельности разыгравшихся событий она вскрыла слишком много нового в формах и способах ведения современной войны. (…) За это время были применены формы и способы борьбы, которые еще ни разу не были испытаны в действии. Германо-польская война была первой войной новых форм борьбы в действии. В этом, несмотря на все ее особые условия, заключается ее историческое значение, ее роль в истории развитая военного искусства. Первое, чем германо-польская война привлекает к себе особый исторический и теоретический интерес, – это ее маневренный характер, в котором она протекала от начала до конца. Опыт этой войны важен в том отношении, что он показал возможность современной маневренной войны вообще и вскрыл условия, которые для этого необходимы. (…) Таким образом, при почти вчетверо меньшем фронте к концу войны и при вдвое большей армии война в Польше получила все же выраженный и беспрерывный маневренный характер. Это показывает, что корни маневренной и позиционной войны скрываются в современную эпоху в иных условиях – в средствах борьбы и в формах и способах их применения. Германо-польская война вскрыла не только условия, в которых современная война возможна, но также показала: – возможности, которые для ведения маневренной войны имеются; – способы, которые нужно для этого применить, и – формы, которые борьба должна для этого принять. (…) Моторизация и механизация армии, авиация и новые средства связи (радио) сделали концентрическое наступление раздельных групп войск по внешним линиям опять возможным и притом, как это показали события германо-польской войны, со значительно более быстрым и решающим результатом, чем в прошлом. (…) Основная причина этого заключалась в том, что быстрота современных средств борьбы изменила прежнее значение пространства в операции. (…) События германо-польской войны показали, что большая подвижность современной мотомеханизированной армии дает возможность значительно скорее объединить раздельные группы войск в решающих пунктах и тем достичь их взаимодействия. (…) Превосходство в воздухе дает возможность действовать внезапно. А новые средства связи обеспечивают твердое руководство и постоянное взаимодействие разделенных групп войск. В этих условиях операции по внешним линиям получают новые возможности, обеспечивая проведение быстрых и решительных маневров во фланг и в тыл противнику. (…) Однако одно стало очевидным: ведение решительных операций на окружение и уничтожение обрело новые возможности. (…) … К концу кампании глубина фронта была больше, чем его ширина. Это явилось совершенно новым явлением в формах вооруженной борьбы, наиболее образно выразившим ее новый глубокий характер». Словом, по оценке Георгия Самойловича, все разработки военных теоретиков относительно «армии вторжения как первого эшелона, за которым выступает масса главных сил», оказались несостоятельными. В своем труде он сделал весьма важные на тот момент выводы относительно фактора стратегической внезапности и характера начального периода войны. В сущности, все положения, высказанные им, впоследствии подтвердились той катастрофой, которая произошла прежде всего в Белоруссии, в Прибалтике и на Украине после нападения Германии на СССР 22 июня 1941 г. Примечательно, что его труд, несмотря на свою глубину, безусловную оригинальность по тем временам и в некотором роде предостережение, был предан забвению тогда, когда в нем в принципе нуждалось все военное руководство РККА. Любопытно и то, что на декабрьском совещании 1940 г. в выступлении начальника штаба Прибалтийского особого военного округа генерал-лейтенанта П.С. Кленова прозвучала фамилия Иссерсона и название его труда. Вот, что сказал о ней самодовольный военачальник: – Я просмотрел (!) недавно книгу Иссерсона «Новые формы борьбы». Там даются поспешные выводы, базируясь на войне немцев с Польшей, что начального периода войны не будет, что война на сегодня разрешается просто – вторжением готовых сил, как это было проделано немцами в Польше, развернувшими полтора миллиона людей. Я считаю подобный вывод преждевременным. Он может быть допущен для такого государства, как Польша, которая, зазнавшись, потеряла всякую бдительность и у которой не было никакой разведки того, что делалось у немцев в период многомесячного сосредоточения войск. Любопытно, что этот генерал, будучи с первых дней войны начальником штаба Северо-Западного фронта уже в июле 1941 г., был освобожден от занимаемой должности и уволен из рядов РККА. Кленов был расстрелян 10 июля 1941 г., ощутив на себе все то, что по недопонимаю, или же по безграмотности считал преждевременным. А ведь никто из участников совещания не возразил тогда бездарному сужению Кленова. Следовательно, никто из военачальников не принимал совершенно правильных выводов Иссерсона. Но для России это неудивительно. Потому и судьба ученого человека-пророка, способного принести и приносить огромную пользу своему отечеству, оказалась трагической. Его арестовали 10 июня 1941 г. в Москве. Видного советского ученого, талантливого оператора и автора ряда крупных теоретических трудов («Эволюция оперативного искусства», «Основы глубокой операции», «Основы оборонительной операции», «Новые формы борьбы») обвиняли в принадлежности к антисоветскому военному заговору, в поддержании связи с троцкистами, в голосовании за троцкистскую резолюцию в 1923 г., а также в преступных действиях во время советско-финской кампании. Сначала его приговорили к расстрелу с конфискацией имущества и лишению воинского звания «полковник», но после обжалования вынесенного приговора в кассационном порядке Военная коллегия Верховного суда СССР изменила ему меру наказания, назначив по тем же пунктам десять лет лишения свободы в ИТЛ (исправительно-трудовые лагеря. – Примеч. ред.) плюс пять лет поражения в политических правах. Наказание Иссерсон отбывал в Карагандинском ИТЛ. После окончания срока в июне 1951 г. его направили в ссылку в Красноярский край. Там бывший начальник кафедры оперативного искусства Академии Генерального штаба РККА работал мотористом насосной станции, в геолого-разведывательной партии занимался вопросами топографической съемки. Только 1 июня 1955 г. Георгий Самойлович был реабилитирован, а 14 июля освобожден из ссылки. Ему было уже 57 лет. Но за страдания Бог подарил ему еще целых двадцать лет жизни. Полковник Г.С. Иссерсон умер в Москве 27 апреля 1976 года. 2. Дезинформация и лукавство полководца Бывший начальник советского бюро ТАСС в Берлине И.Ф. Филиппов вспоминал: «Конец 1940-го и начало 1941 г. проходят в Германии под знаком подготовки к “большой войне”. Проводится мобилизация ресурсов, строгий учет запасов сырья, товаров, продовольствия и рабочей силы. Места многих мужчин на многих производствах заняли женщины… Геринг объявил всеобщий поход за железным ломом и издал распоряжение о снятии бронзовых колоколов и железных решеток и ставней для “создания требуемых запасов металла”. Кампанию сбора металла открыл Гитлер, сдав на склад металлолома свой бронзовый бюст, подаренный ему Герингом в день рождения… Начались ограничения в пользовании уличным транспортом. Личные автомобили были конфискованы. Появилось распоряжение властей, которым запрещалось нанимать такси для поездки в театр, в рестораны… Самым тяжелым для населения было плохое продовольственное снабжение. Готовясь к «большой войне», гитлеровцы создавали огромные резервы продуктов для армии. На ухудшение снабжения в известной мере влияло также переселение значительного числа из восточных областей. Продовольственные нормы были сильно урезаны. На неделю отпускалось: хлеба – 2 кг 400 г, мяса и мясных изделий – 500 г, маргарина – 250 г, сахара – 250 г. Молоко выдавалось лишь детям. Власти ввели нормирование потребления картофеля и сообщили о резком сокращении производства пива. Многие продукты стало очень трудно достать даже по продовольственным карточкам. Это приводило в сильное расстройство домохозяек… Продовольственный режим становился все жестче. Из магазинов исчезли пирожные, торты, которые уже давно изготовлялись из всякого рода химикалиев. Рестораны прекратили отпуск обедов без предъявления «купонен» – продовольственных талонов. К началу 1941 г. власти значительно сократили выдачу угля для бытовых нужд… Тяжелым ударом для немцев явилось резкое ограничение продажи пива, так как обед многих рабочих и служащих часто состоял из бутылки пива и куска булки… Но вскоре продажа пива была вовсе прекращена… Тяжело приходилось курильщикам – в киосках выдавалось лишь по 3–5 папирос в одни руки… (…) Мы на себе чувствовали, что между нами и немецкими официальными лицами образовалась пропасть. Их враждебность к нам начала проявляться буквально во всем. … Среди германского населения в эти дни господствовало настроение подавленности. Знакомые немцы смотрели на нас вопросительно, как бы желая получить ответ на мучивший их вопрос: будет ли война?» По другую сторону советско-германской границы происходило тоже что-то не совсем обычное… «Слухи о том, что скоро придут немцы, особенно широко распространялись среди местных жителей в первой половине июня. Мука, сахар, керосин, мыло, ткани и обувь раскупались нарасхват. Владельцы частных портняжных сапожных и часовых мастерских новые заказы принимали охотно, но выдавать заказчикам их пальто, костюмы, сапоги или часы не спешили. Особенно задерживались заказы военнослужащих. “Секрет” был очень прост: эти хозяйчики со дня на день ожидали вторжения немцев и думали таким образом обогатиться», – напишет в своих мемуарах генерал-полковник Л.М. Сандалов. Более того, было замечено оживление спекуляции среди жителей недавно получивших паспорта. Они спешили истратить советские деньги. В ночь на 11 мая 1941 г. заместитель Гитлера Рудольф Гесс на одноместном самолете вылетел в Великобританию. Эта весть стала мировой сенсацией. А 26 мая 1941 г. товарищу Сталину поступила записка от старшего помощника наркома иностранных дел СССР, с препровождением письма В.Г. Деканозова. В этом письме говорилось: «Полет Гесса в Англию является, несомненно, одним из наиболее крупных событий в жизни Германии последнего времени. Обстоятельства и подлинный смысл этого полета еще не совсем ясны и вызывают противоречивые и даже противоположные суждения наблюдателей. (…) По словам американского корреспондента Хасса, близко знавшего Гесса, Гесс был противником сближения Германии с СССР и отъявленным врагом коммунизма. Он полетел в Англию якобы по своей инициативе, “дабы предупредить англичан о бессмысленности борьбы с Германией и о необходимости сохранить силы Германии, которые нужны ей на Востоке”. (Хасс говорил об этом своему соотечественнику.) Это мнение разделяет помощник морского атташе Швеции Альстрем: “Гесс вылетел, чтобы склонить Англию к миру для совместного удара по СССР” (из беседы с нашим морским атташе тов. Воронцовым). (…) По сообщению датского военного атташе, за последнее время Гесс открыто высказывал свое недовольство создавшимся положением и стоял за быстрейшее заключение мира с Англией перед лицом “красной опасности” с Востока. (…) По мнению американских морских офицеров, высказанному ими 14.05 тов. Воронцову, возможность мира в настоящих условиях исключена. Англия никогда не пойдет на переговоры до разрешения собственных интересов тем более теперь, когда в германском правительстве имеется “трещина”. Как было сказано выше, они объясняют бегство Гесса расколом в партии и правительстве и боязнью Гесса за свою шкуру. (…) д) Дальнейшее выяснение вопроса даст дополнительные материалы об этом “случае с Гессом”. Сейчас можно сделать пока только тот вывод, что “случай с Гессом” является, с одной стороны, показателем противоречий в германских кругах по вопросу о дальнейшем курсе внешней политики. С другой стороны, он показывает, как сильны в Германии тенденции договориться с Англией о прекращении войны…» По линии внешней разведки надежные источники из США и Англии периодически сообщали, что вопрос о нападении Германии на СССР зависит от тайной договоренности с британским правительством, ибо вести войну на два фронта Гитлер не сможет. Сталин, безусловно, знал об этом. Так, генерал Судоплатов в своих мемуарах подчеркнул: «Анализируя поступавшую в Союз информацию из самых надежных источников военной разведки и НКВД, ясно видишь, что около половины сообщений – до мая и даже июня 1941 г. – подтверждали: да, война неизбежна. Но материалы также показывали, что столкновение с нами зависело от того, урегулирует ли Германия свои отношения с Англией». Но правительство Великобритании не пошло на сговор с Гитлером, а Гесса посадили в тюрьму. Для Сталина это был весомый аргумент в пользу оттягивания войны. Он не верил другим противоречивым данным разведки. Из сводки Разведывательного отдела штаба Западного особого военного округа о сосредоточении немецких войск в приграничных с СССР районах от 5 июня 1941 г.: «О войсковых частях По данным агентуры и других источников, за период с 25 мая по 5 июня группировка германских войск в полосе против ЗапОВО (Западный особый военный округ. – Примеч. ред.) увеличилась на 2–3 пехотные дивизии и на 5 июня 1941 г. определяется в 29–30 пехотных дивизий, 2–4 мотодивизии, одна кавдивизия и две кавбригады, 3–4 зенитных артполка, 2–3 тяжелых артполка, три авиаполка, до 4 саперных полков и, предположительно, две бронедивизии СС. (…) Наблюдение за советской территорией (по данным войскового наблюдения) 24 апреля в районе Гуттен (10 км западнее Граево) две группы офицеров в составе 3–5 человек, с картами, ходили вдоль границы и вели наблюдение за нашей территорией. 5 мая с водонапорной башни ст. Прошткен вели наблюдение 15 офицеров за нашей территорией. (…) Интенсивная подготовка театра На основании ряда проведенных агентурных и других данных подготовка театра в полосе против ЗапОВО, особенно с 25 мая, проводится более интенсивно и характеризуется следующим: Непосредственно на линии госграницы, на огневых позициях, в районах Сувалки, Ольшанка, Малкиня, Соколов и в глубине – Варшава, Лодзь, Гродиск, Демблин – отмечены зенитные противотанковые средства. Завоз боеприпасов: 25 апреля на аэродром «Оленце» (Варшава) выгружено 63 вагона авиабомб. В конце апреля на аэродром Сохачев доставлено 15 вагонов авиабомб, часть из них, предположительно, по 1000 кг. 13 апреля в Варшаву прибыло 59 вагонов пороха, в Рембертов – 16 вагонов, Радом – 12 вагонов, Сохачев – 2 вагона. По данным радиоразведки, за период с 9 по 14 мая на варшавском аэродроме отмечено более 200 самолетов. По курсу Калиш, Лодзь, Варшава установлено прибытие 86 самолетов. В Варшаве сосредотачивается крупное соединение. (…) Вывод: 1. За последнее время немецкое командование непрерывно усиливает группировку войск в полосе против ЗапОВО, особенно с 25 мая, преимущественно артиллерийскими и авиационными частями, главным образом в районах: Иоганесбург, Прасныш, Млава, Цеханов, Варшава. Одновременно форсируют подготовку театра путем строительства оборонительных сооружений, установки зенитных и противотанковых орудий непосредственно на линии госграницы, усиления охраны госграницы полевыми частями, ремонта и расширения дорог, мостов, завоза боеприпасов, горючего, организации мер ПВО. (…) 3. Заметно усиливается проведение ряда новых экономических и политических мероприятий германских властей для обеспечения системы военной подготовки плацдарма генерал-губернаторства. 4. Антивоенные настроения в германской армии принимают более широкие размеры по сравнению с предыдущим периодом…» Несмотря на такие вот тревожные сообщения, приграничная группировка Красной Армии остается в прежнем положении. Ничего не меняется и в планах ее Генерального штаба. Сталин регулярно получает информацию от своих разведслужб, но никакого движения… И не потому, что вождь верил Гитлеру. Совсем нет. Войну он ждал. Вот только мифическая информация о значительно превосходящих силах немцев и румын на южном направлении убеждали в т. ч. и вождя в правильном развертывании главных сил танковых и механизированных соединений Красной Армии для отражения главного удара противника на Юго-Западном направлении. Так как действительно предполагалось, что немцам нужны были прежде всего нефть, украинский уголь, запасы зерна для длительной войны с Советским Союзом. Генерал Судоплатов называет это не иначе как «крупным просчетом нашей разведки». Он писал: «Неправильная оценка нашей разведкой обстановки в Бессарабии, как мне самокритично рассказывал нарком госбезопасности Молдавии, впоследствии начальник особого отдела Южного фронта Н. Сазыкин, в критический момент начала войны обусловила невысокую эффективность действий войск Южного фронта, несмотря на то, что противник, как оказалось, не имел превосходящих сил. Несомненно, это оказало неблагоприятное влияние на развитие событий на всем Юго-Западном направлении». Например, в агентурном сообщении из Берлина в апреле 1941 г. прямо говорилось: «Тотальная война Германии против Англии и США не может быть выиграна, и потому необходимо заключение мира с ними. Чтобы сделать Англию более сговорчивой, необходимо отторгнуть Украину от Советского Союза. Захват Украины принудит Англию пойти на уступки. В случае необходимости возможно заключение мира с Англией даже ценой принесения в жертву нацизма, а при неудаче в войне с СССР и самого Гитлера, чтобы “устранить” препятствия к объединению цивилизованного мира против большевизма. Япония и Италия якобы не посвящены в эти антисоветские планы». А вот телеграфное донесение от военного атташе из Белграда за 9 марта 1941 г.: «… 1. Германский Генштаб отказался от атаки английских островов, ближайшей задачей поставлено – захват Украины и Баку, который должен осуществиться в апреле-мае текущего г., к этому сейчас подготавливается Венгрия, Румыния и Болгария. 2. Через Берлин, Венгрию идет усиленная переброска войск в Румынию». В агентурном сообщении в марте 1941 г. из Берлина сообщалось: «… Тот же информатор сообщает, что начальник Генштаба сухопутной армии генерал-полковник Гальдер рассчитывает на безусловный успех и молниеносную оккупацию немецкими войсками Советского Союза, и прежде всего Украины, где, по оценке Гальдера, успешным операциям будут способствовать хорошее состояние железных и шоссейных дорог. Тот же Гальдер считает легкой задачей также оккупацию Баку и нефтяных ее промыслов, которые немцы якобы могут быстро восстановить после разрушений от военных действий…» Все это лично читал товарищ Сталин. Но насколько известно, никто не смог раздобыть для него текст директивы за № 44142/41 по дезинформации противника, утвержденный в ставке фюрера 15 февраля 1941 г. и подписанный начальником штаба Верховного главнокомандования вооруженных сил Кейтелем. Там черным по белому было написано: «1. Несмотря на значительное ослабление приготовлений к операции “Морской лев”…, необходимо делать все возможное для тою, чтобы внутри вооруженных сил сохранил, впечатление, что подготовка к высадке в Англию ведется в совершенно новой форме и что подготовленные ранее для этой цели войска отводятся в тыл до определенного момента. Необходимо как можно дольше держать в заблуждении относительно действительных планов даже те войска, которые предназначены для действий непосредственно на Востоке. (…) 4. Чем больше будет скопление сил на Востоке, тем более необходимо делать все для того, чтобы поддерживать в общественном мнении неопределенность относительно наших планов. С этой целью Главное командование Сухопутных войск совместно с Управлением разведки и контрразведки Верховного главнокомандования вооруженных сил должно подготовить все необходимое для внезапного «оцепления» определенных районов на побережье проливов Ла-Манш и Па-де-Кале, и в Норвегии. (Сигнал для начала действий – условное слово “Альбион".) При этом не столь важно провести оцепление полностью и вводить в действие крупные силы, сколько произвести сенсацию соответствующими мероприятиями. Проведением этой демонстрации, а также других мероприятий, как-то: установка технического имущества, которое неприятельская разведка может принять за неизвестные до сих пор «ракетные батареи», преследуется одна цель – создать видимость предстоящих «сюрпризов» против английского острова…» «И все же, если оценивать операции немецкой разведки по дезинформированию нас весной 1941 г., то нужно сказать, что вклад абвера и службы безопасности (СД) был не таким уж значительным. Гораздо выигрышнее в этом деле выглядит специальное разведывательное бюро Риббентропа, то есть та часть разведывательного аппарата, которая замыкалась на МИД Германии, – считал П.А. Судоплатов. – Здесь немцы достигли значительно большего результата. Но зато немецкая военная разведка – абвер – эффективно действовала в приграничной и прифронтовой полосе, где развернулись в начале войны неудачные для нас сражения. Под видом дезертиров из германской армии к нам в приграничные районы почти беспрепятственно забрасывалась немецкая агентура. Чуть ли не косяком она шла в Западную Украину (…) Весной и в начале июня 1941 г. абвер, следует признать, свою задачу по разведке прифронтовой полосы в целом выполнил. Он обладал данными, которые поставляли агенты-маршрутники и местное население. Немцы были осведомлены о расположении наших войск, о дислокации аэродромов, местонахождении нефтебаз благодаря хорошо налаженной работе аэрофоторазведки, радиослужб и визуальной разведки». При этом любопытно что никто в службе госбезопасности СССР серьезно не изучал реальное соотношение сил на советско-германской границе. Вот почему сила удара германской армии во многом оказалась неожиданной! 2 мая 1941 г. посол Германии в Москве Шуленбург доносил в МИД Германии: «Я и высшие чиновники моего посольства постоянно боремся со слухами о неминуемом немецко-русском военном конфликте, так как ясно, что эти слухи создают препятствия для продолжающегося мирного развития германо-советских отношений. Пожалуйста, имейте в виду, что попытки опровергнуть эти слухи здесь, в Москве, остаются неэффективными поневоле, если эти слухи беспрепятственно поступают из Германии и если каждый пребывающий в Москву или проезжающий через Москву не только привозит эти слухи, но может даже подтвердить их ссылкой на факты». Тем не менее в середине мая 1941 г. советская контрразведка зафиксировала факты подготовки германского посольства к отъезду. А в июне сам Шуленбург руководил уничтожением в посольстве в Москве всех секретных бумаг. Не менее подозрительным было и поведение сотрудников германского консульства в Ленинграде. Днем они резали на мелкие части множество бумаг и документов, а по ночам жгли их в котельной, предварительно облив керосином. Жены сотрудников консульства в эти летние дни всячески торопили портных с выполнением работ или просто просили вернуть свой материал. Только в советском посольстве в Берлине даже в субботний день 21 июня по-прежнему текла размеренная жизнь. Ничего важного в тот день для его сотрудников не происходило, если не считать, что представителям иностранной прессы бесконечно говорили о близком начале военных действий Германии против СССР и только поэтому некоторые из них не собирались в ближайшие дни покидать Берлин. 21 июня 1941 г. 1 18.27, незадолго до совещания, в кремлевский кабинет вождя вошел Молотов. Сталин тут же сказал: – Нужно вызвать посла Шуленбурга и спросить о причине участившихся нарушений нашей границы германскими самолетами. Дать указание Деканозову, чтобы он посетил имперского министра иностранных дел Риббентропа, которому необходимо заявить о нашем недовольстве появившимися слухами о приближении войны между Германией и Советским Союзом. В большей степени они основаны на том факте, что до сих пор со стороны Германии еще не было никакой реакции на сообщение ТАСС от 13 июня. Более того, оно даже не было опубликовано в Германии. Следует подчеркнуть, что мы не в состоянии понять причин недовольства Гитлера! * * * В 19.05 в кабинет вошли Воронцов, Берия, Вознесенский, Маленков, Кузнецов, Тимошенко, Сафонов. Военно-морской атташе в Германии капитан 1-го ранга М.А. Воронцов по вызову вождя прямо с поезда прибыл в Кремль. Его доклад Сталину продолжался примерно около часа. Сталин до сих пор помнил его информацию от 6 мая: «Советско-подданный Бозер (еврей, бывший литовский подданный) сообщил (…), что со слов одного германского офицера из ставки Гитлера, немцы готовят к 14 мая вторжение в СССР через Финляндию, Прибалтику и Румынию. Одновременно намечены мощные налеты авиации на Москву и Ленинград и высадка парашютных десантов в приграничных центрах. Попытка выяснить первоисточник сведений и расширить эту информацию пока результатов не дала, т. к. Бозер от этого уклонился…» Теперь он сам вызвал его, чтобы услышать из первых уст информацию, которая не давала покоя. Воронцов рассказывал то, что происходило в Германии в действительности, с каждой фразой, с каждым новым примером или штрихом подтверждая все, что вождю было уже известно. Внимательно выслушав доклад, он спросил напрямик: – Товарищ Воронцов, как вы думаете, чем все это дело кончится? – Товарищ Сталин, это война! После ответа морского офицера, который, в конечном счете, убедил его в том, в чем не могли убедить различные ведомства и сотни тревожных документов, Сталин на время задумался и лишь потом обратился к наркому обороны: – То, что говорит товарищ Воронцов заслуживает доверия. Нужно срочно принять все необходимые меры, чтобы фашисты не смогли нас застать врасплох. Это действительно война, которая возможно начнется завтра. Все дело во времени. Отправляйтесь в наркомат, вызовите сюда Буденного и Жукова, а также возьмите с собой все необходимые документы. Времени у вас товарищ Тимошенко очень и очень мало. * * * Примерно в это же время Поскребышев вызвал к себе управляющего делами СНК СССР Я.Е. Чадаева. Секретарь Сталина сидел у открытого окна и постоянно пил из стакана холодный нарзан. Вечер был жарким и душным. В приемной, несмотря на открытые окна, движение воздуха отсутствовало. (Здесь и далее по воспоминаниям Я.Е. Чадаева. – Авт.). Когда Чадаев взял очередное решение правительства к исполнению и положил в папку, то не без хитрости поинтересовался: – Что-нибудь есть важное? – Предполагаю, да, – почти шепотом ответил Поскребышев. – «Хозяин» только что в возбужденном состоянии разговаривал с Тимошенко… Видимо, вот-вот ожидается… Ну, сами догадываетесь что… нападение немцев… – На нас? – с удивлением спросил Чадаев. – А на кого же еще? – Подумать только, что теперь начнется… – А теперь, пожалуй, сбудется. Уж сегодня очень что-то забеспокоился «хозяин»: вызвал к себе Буденного и Жукова и только что разговаривал с Тюленевым. Спрашивал у него, что сделано для приведения в боевую готовность противовоздушной обороны… Ровно в 20.50 в кабинет Сталина вошли маршалы Буденный и Тимошенко, а также генерал армии Жуков. Совещание продолжалось. Информацию Воронцова подтверждали доклады из приграничных округов. Маршал Советского Союза Буденный тогда записал в своем дневнике: «В 1941 г. 21 июня в 19 часов в кабинет И.В. Сталина были вызваны Тимошенко (нарком обороны), Жуков (начштаба РККА) и я (зам. наркома обороны по тылу). И.В. Сталин сообщил нам, что немцы, не объявляя войны, могут напасть на нас завтра, то есть 22 июня, а поэтому, что мы должны и можем предпринять сегодня же и до рассвета 22.06.41 г. Тимошенко заявил, что “если немцы нападут, то мы их разобьем на границе, а затем на их территории”. И.В. Сталин подумал и сказал: “Это несерьезно”, обратился ко мне и спросил: “А вы как думаете?” Я высказал свои мысли. Тогда И.В. Сталин сказал: “Ваши соображения правильные, и я беру на себя разговор по вопросу авиации с комвойсками округов, а наркому и штабу дать указания округам. Вы знаете, что у нас сейчас делается на границе?” Я ответил, что нет, не знаю. “А почему вы не знаете?” Я ответил, что ведаю тылом армии, а оперативными вопросами, вооружением ведает нарком и штаб, меня до этой работы не допускают. “Это глупо, почему вы не сказали раньше?” Я ответил: “Полагал, что такая установка дана свыше”. Оказывается, нарком обороны делает оборонительную линию по всей новой (после 1939 г.) границе и вывез все вооружение из бывших укрепленных районов по границе… После этого обмена мнениями Сталин “попросил собрать Политбюро. На нем Сталин предложил образовать особый фронт, подчинив его непосредственно Ставке, и назначить Буденного командующим фронтом, а членом Военного Совета фронта т. Маленкова Г.М. …После принятия решения я пошел прямо к себе на работу и приступил к формированию штаба фронта. Тимошенко и Жуков мне начальника штаба не дали, а я просил т. Соколовского, с которым работал три года в Московском военном округе”». Тут же на совещании был подготовлен черновик постановления Политбюро ЦК ВКП(б) «Об организации фронтов и назначениях командного состава». Вот этот документ: «21 июня 1941 г. Особая папка. I 1. Организовать Южный фронт в составе двух армий с местопребыванием Военного совета в Виннице. 2. Командующим Южного фронта назначить т. Тюленева, с оставлением за ним должности командующего МВО (Московский военный округ. – Примеч. ред.). 3. Членам Военного совета Южного фронта назначить т. Запорожца. II Ввиду откомандирования тов. Запорожца членом Военного совета Южного фронта назначить т. Мехлиса начальником Главного управления политической пропаганды Красной Армии, с сохранением за ним должности наркома госконтроля. III 1. Назначить командующим армиями второй линии т. Буденного. 2. Членом Военного совета армии второй линии назначить секретаря ЦК ВКП(б) т. Маленкова. 3. Поручить наркому обороны т. Тимошенко и командующему армиями второй линии т. Буденному сорганизовать штаб, с местопребыванием в Брянске… IV Поручить нач. Генштаба т. Жукову общее руководство Юго-Западным и Южным фронтами, с выездом на место. V Поручить т. Мерецкову общее руководство Северным фронтом, с выездом на место. VI Назначить членом Военного совета Северного фронта секретаря Ленинградского горкома ВКП(б) т. Кузнецова». (На этом документе, кроме пометок и исправлений, имеется автограф Маленкова.) Таким образом, на совещании у Сталина 21 июня 1941 г. было подготовлено постановление Политбюро ЦК ВКП(б). Никакого другого документа и тем более директивы № 1 там не писали. Указание подготовить директиву в войска о предупреждении германского нападения Тимошенко и Жуков получили устно. В 22.20 Маленков, Тимошенко, Жуков, Буденный и Мехлис (вошел в 21.55) вышли. * * * Около 23.00 адмирала Кузнецова вызвал Тимошенко. Быстро сложив в папку последние данные о положении на флотах, они вместе с начальником Главного морского штаба В.А. Алафузовым отправились к наркому обороны. Когда вошли в кабинет маршала, на часах было 23.00. Тимошенко в расстегнутом кителе ходил по кабинету и что-то диктовал. Было очень душно, и тяжелые гардины едва шевелились под слабеньким ветерком через все открытые окна. Начальник Генштаба сидел за столом и записывал под диктовку. Перед ним лежало несколько заполненных листов большого блокнота для радиограмм. Тимошенко, заметив вошедших, остановился. – Завтра возможно нападение на нас Германии, поэтому флоты нужно привести в полную боевую готовность, – проинформировал Кузнецова Тимошенко и тут же добавил, чтоб было ясно: – Приказание привести войска в состояние боевой готовности для отражения ожидающегося вражеского нападения, я получил лично от «хозяина». Теперь вот пишем телеграмму в войска, ознакомьтесь, – и он показал адмиралам ее пространный текст на трех листах, который и писал Жуков. Кузнецов быстро глазами пробежал ее содержание… «Военным советам ЛВО (Ленинградский военный округ. – Примеч. ред.), ПрибОВО (Прибалтийский особый военный округ. – Примеч. ред.), ЗапОВО, КОВО (Киевский особый военный округ. – Примеч. ред.), ОдВО (Одесский военный округ – Примеч. ред.). Копия: Народному комиссару Военно-морского флота. 1. В течение 22–23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий. 2. Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности, встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников. 3. Приказываю: а) в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе; б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать; в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно; г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов; д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить. 21.6.41 г. Тимошенко Жуков». Закончив читать директиву, нарком ВМФ уточнил: – Разрешено ли в случае нападения применять оружие? – Разрешаю, – ответил Тимошенко. Тут же Кузнецов повернулся к контр-адмиралу Алафузову и тихим голосом приказал: – Бегите в штаб и дайте немедленно указание флотам о полной фактической готовности. То есть о готовности номер один. Бегите. И когда начальник штаба убежал, Кузнецов поинтересовался у Тимошенко: – Правильно ли я понял, что нападение можно ждать в эту ночь. – Да, правильно, в ночь на 22 июня. К слову, одному адмиралу Кузнецову удалось тогда осуществить невозможное. Прямо из кабинета Тимошенко он дал указание отправить установленным паролем на флоты и флотилии о немедленном переходе на оперативную готовность № 1. То есть приказал занять полную боевую готовность сил флота к применению оружия. Директива наркома ВМФ № 3Н/87 была отправлена в 23.50. Но дело еще и в том, что в повышенной боевой готовности (№ 2) Военно-морской флот уже находился еще с 19 июня 1941 г. Более того, когда Кузнецов вернулся в свой кабинет, он обзвонил всех командующих и лично сам перевел флоты и флотилии на оперативную готовность номер один. То есть еще раз подстраховался, не дожидаясь получения телеграммы. А в 00.12 22 июня 1941 г. отправил вторую директиву за № 3Н/88, в которой говорилось: «В течение 22.6./23.6. возможно внезапное нападение немцев. Нападение немцев может начаться с провокационных действий. Наша задача: не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно флотам и флотилиям быть в полной боевой готовности, встретить возможный удар немцев или их союзников. Приказываю, перейдя на оперативную готовность № 1, тщательно маскировать повышение боевой готовности. Ведение разведки в чужих территориальных водах категорически запрещается. Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить». Забегая вперед, можно отметить, что в ночь на 22 июня 1941 г. и в первый день войны Военно-морской флот не потерял ни одного военного корабля, ни одного самолета. Зато директива Тимошенко и Жукова в округа была отправлена только в половине первого ночи 22 июня 1941 г., и в войсках ее получили очень поздно. Например, в штабе Западного особого военного округа (ЗОВО) ее получили в 01.45, а в штабы армий отправили только в 02.25–02.35. Вместо ранее установленного сигнала «Приступить к выполнению плана прикрытия 1941 г.», на что потребовалось бы несколько минут, в войска пошел зашифрованный документ. А так как на расшифровку в округах и новую шифровку, и затем опять расшифровку в армиях потребовалось, в общей сложности, несколько часов, то до многих соединений его так и не успели донести. В мемуарах о подготовке этого документа Г.К. Жуков утверждал следующее: «Вечером 21 июня мне позвонил начальник штаба Киевского военного округа генерал-лейтенант М.А. Пуркаев и доложил, что к пограничникам явился перебежчик – немецкий фельдфебель, утверждающий, что немецкие войска выходят в исходные районы для наступления, которое начнется утром 22 июня. Я тотчас же доложил наркому и И.В. Сталину то, что передал М.А. Пуркаев. – Приезжайте с наркомом в Кремль, – сказал И.В. Сталин. Захватив с собой проект директивы войскам, вместе с наркомом и генерал-лейтенантом Н.Ф. Ватутиным мы поехали в Кремль. По дороге договорились во что бы то ни стало добиться решения о приведении войск в боевую готовность. И.В. Сталин встретил нас один. Он был явно озабочен. – А не подбросили ли нам немецкие генералы этого перебежчика, чтобы спровоцировать конфликт? – спросил он. – Нет, ответил С.К. Тимошенко. – Считаем, что перебежчик говорит правду. Тем временем в кабинет И.В. Сталина вошли члены Политбюро. Сталин коротко проинформировал их. – Что будем делать? – спросил И.В. Сталин. Ответа не последовало. – Надо немедленно дать директиву войскам о приведении всех войск приграничных округов в полную боевую готовность, – сказал нарком. – Читайте! – сказал И.В. Сталин. Я прочитал проект директивы. И.В. Сталин заметил: – Такую директиву сейчас давать преждевременно, может быть, вопрос еще уладится мирным путем. Надо дать короткую директиву, в которой указать, что нападение может начаться с провокационных действий немецких частей. Войска приграничных округов не должны поддаваться ни на какие провокации, чтобы не вызвать осложнений. Не теряя времени, мы с Н.Ф. Ватутиным вышли в другую комнату и быстро составили проект директивы наркома. Вернувшись в кабинет, попросили разрешения доложить. И.В. Сталин, прослушав проект директивы и сам еще раз его прочитав, внес некоторые поправки и передал наркому для подписи. С этой директивой Н.Ф. Ватутин немедленно выехал в Генеральный штаб, чтобы тотчас же передать ее в округа. Передача в округа была закончена в 00.30 минут 22 июня 1941 года. Копия директивы была передана наркому Военно-Морского Флота». А ведь красиво получилось у Георгия Константиновича! Когда были написаны его мемуары, генерала армии Ватутина уже не было в живых, а маршалу Тимошенко выгоднее было молчать… * * * Как известно, одной из главнейших задач военачальника является знание противника. При том он должен правильно представлять его замыслы и постоянно работать с предположением, категорически отбрасывая ложное, чтобы приблизиться к истине. Перепроверка развединформации и ее сопоставление, как правило, помогает военачальнику проникнуть в замыслы противника. Оценив которого, он только после этого приступает к объективной оценке своих войск. Несмотря на набившие оскомину утверждения, что Сталин не верил в нападение Германии, это неправда. Сталин знал и как глава государства, и как политик, и как Верховный главнокомандующий в последний мирный день отдал соответствующие распоряжения. Другое дело нарком обороны и начальник Генштаба. Получив указание от вождя в устной форме на приведение войск приграничных округов в полную боевую готовность, они проявили преступную медлительность и халатность. Так как облаченные огромной властью и полномочиями они не смогли проявил, инициативу и решительность, какую обязаны были проявить военачальники самого высочайшего ранга. В отличие от них нарком ВМФ поступил в высшей степени профессионально, абсолютно в соответствии со своим воинским званием и занимаемой должностью. Проявив необходимую твердость, он сумел взять на себя тот непосильный, как оказалось это для иных, груз ответственности. В результате отсутствие штампов и изобретательность в ускорении принятия решения сыграли свою, самую что ни на есть, положительную роль. ВМФ избежал катастрофы 22 июня 1941 г. Таким образом, вина маршала Тимошенко и генерала армии Жукова в известной катастрофе приграничных округов в первые дни войны поистине огромна. Они сделали не все, что от них зависело. И если маршал Тимошенко не оставил нам мемуаров, в том числе и по этой причине, то маршал Жуков, перекладывая в своих мемуарах главную вину на Сталина и оправдывая вместе с собой наркома обороны, абсолютно не искренен. Безусловно, понять его можно, ведь задним числом ему хотелось подправить исторические события и снять прежде всего с себя часть этой вины. И надо сказать, что до сих пор ему это удавалось. И лишь теперь все становится на свои места. К слову, впервые с ложью маршала Победы я столкнулся, когда работал над биографией генерала Власова. В мемуарах Георгий Константинович несколько обмолвился о двухсторонней оперативно-стратегической игре на картах в январе 1941 г. В частности, там он писал: «Надо отдать должное Генеральному штабу: во всех подготовительных для игры материалах были отражены последние действия немецко-фашистских войск в Европе. На западном стратегическом направлении игра охватывала фронт от Восточной Пруссии до Полесья. Состав фронтов: западная (“синяя”) сторона – свыше 60 дивизий, восточная (“красная”) – свыше 50 дивизий. Действия сухопутных войск поддерживались мощными воздушными силами. Игра изобиловала драматическими моментами для восточной стороны. Они оказались во многом схожими с теми, которые возникли после 22 июня 1941 г., когда на Советский Союз напала фашистская Германия… (…) Ход игры докладывал начальник Генерального штаба генерал армии К.Л. Мерецков. Когда он привел данные о соотношении сил сторон и преимуществе “синих” в начале игры, особенно в танках и авиации, И.В. Сталин, будучи раздосадован неудачей “красных”, остановил его, заявив: – Не забывайте, что на войне важно но только арифметическое большинство, но и искусство командиров и войск». Но как оказывается, все было несколько не так. По условиям первой игры «западные» 15 июля 1941 г. осуществили нападение на «восточных», а к 23–25 июля достигли рубежа Шяуляй, Каунас, Лида, Скидель, Осовец, что в 70-120 км от государственной границы. Затем по заданию «восточные» нанесли удар к 1 августа и отбросили противника с указанного рубежа в исходное положение. Лишь с этого положения разыгрались дальнейшие действия сторон. Во второй игре: Юго-Восточный фронт «западных» после вторжения на территорию «восточных» на рубеже Львов, Ковель, что в 50–70 км от государственной границы, был встречен «сильным контрударом «восточных»». «Противник потерял до 20 пехотных дивизий и к 8 августа 1941 г. отошел на заранее подготовленный рубеж». Вот только каким образом «восточным» удалось не только отбросить противника к государственной границе и частично перенести боевые действия на его территорию, до сих пор остается загадкой! Дело в том, что Юго-Западный фронт «восточных» во второй игре армиями правого крыла вышел на реках Висла и Дунаец, продвинувшись на глубину 90-180 км западнее государственной границы. Сам собой напрашивается вывод: на этих играх их участники совершенно не рассматривали ситуацию, которая могла сложиться в первых операциях в случае нападения противника. И как факт: вопросы, связанные с действиями в начальный период войны, в учебных целях этих игр не значились, а потому и не рассматривались. Все это стало известно благодаря официальной справке об оперативно-стратегических играх, подготовленной группой военных историков Института военной истории Министерства обороны в 1993 г. под руководством генерала В.А. Золотарева. Уже после войны маршал Жуков рассказал в беседе писателю К. Симонову про игру следующее: «В этой игре я командовал “синими”, играл за немцев. А Павлов, командовавший Западным военным округом, играл за нас, командовал «красными», нашим Западным фронтом. На Юго-Западном ему подыгрывал Штерн. Взяв реальные исходные данные и силы противника – немцев, командуя “синими”, развил операцию именно на тех направлениях, на которых потом развивали их немцы. Наносил свои главные удары там, где они их потом наносили. Группировки сложились так, как они потом сложились во время войны. Конфигурация наших границ, местность, обстановка – все подсказывало мне именно такие решения, которые они потом подсказали немцам. Игра длилась около восьми суток. Руководство игрой искусственно замедляло темпы продвижения “синих”, придерживало его. Но «синие» и на восьмые сутки продвинулись до района Барановичей, причем, повторяю, при искусственно замедленном темпе продвижения». Почему полководец и Маршал Советского Союза Г.К. Жуков лукавил в этой беседе с писателем теперь понятно. Он придерживался своей мемуарной версии. Можно допустить, что какие-то моменты за давностью лет он просто запамятовал, но ведь в целом все было абсолютно не так. Может быть, Георгий Константинович думал, что потомки никогда не прочитают документы этой игры? Может быть! Тем более что сладкая ложь всегда приятнее горькой правды! Увы, суд истории вечен. И как раз это обстоятельство не учел наш полководец. Писатель В. Карпов в своей первой книге трилогии «Маршал Жуков», касаясь учебных игр 41-го, пошел по ложному пути вслед за маршалом: «Первая игра проводилась со 2 по 6 января. Как говорит Жуков, эта игра преследовала цель проверить реальность и целесообразность основных положений плана прикрытия и действия войск в начальном периоде войны. Исходя из этого, разработчики показали на картах реальной местности (там, где была наша советско-германская граница) расположение и силы сторон, приближенные к тем, которые были в действительности «западные», например, наносили удар силами до 140–150 дивизий. Жуков, командуя «западными», расположил свои силы в Восточной Пруссии и решил наступать в направлении Рига-Двинск вдоль побережья Балтийского моря. Он ввел сначала шестьдесят дивизий, а затем, когда “восточные” нанесли ему контрудар и стали теснить назад, Жуков, как он это и предусмотрел, отвел свои войска, участвовавшие в первоначальном ударе, на мощные приграничные позиции, усилил их здесь своими главными частями, которые держал в резерве, и затем перешел в стремительное наступление. Обычно на всех играх побеждали “красные”, посредники и руководитель учений уже традиционно привыкли делать выводы в пользу своих, “восточных” войск. Но в этой игре Жуков так распределил и направил свои войска, что при всем желании нельзя было отдать предпочтение действиям “красным”. Жуков «нанес» такой сильный удар, что пришлось, хотели того или не хотели руководители, признать: успех на стороне “западных”. Вторая игра была проведена с 8 по 11 января 1941 г. Здесь тоже Жуков командовал “западной” стороной, а Павлов – “восточной”. Но тема, как я уже сказал, была не очень актуальная, она представляла собой отработку овладения укрепленным районом с преодолением предполья и после преследования противника, форсирования р. Вислы. Во второй игре в исходной обстановке противником было дано равенство сил, причем “восточным” предписывалась активная наступательная тактика с попыткой окружения “западных”, но Жуков сумел, создал сильные резервы, не допустить этого окружения». Здесь уважаемый писатель и ветеран войны несколько поправил Г.К. Жукова и указал на две игры, но суть от этого ничуть не изменилась. Видимо, В. Карпов сложил воедино рассказ Жукова с некоторыми подробностями двух игр. Поэтому и получилось не то, как было на самом деле. Во-первых, руководил играми – нарком обороны Герой Советского Союза Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко, а вместе с ним в первой – 15 генералов (в т. ч. бригвоенврач) и три маршала, а во второй – 11 военачальников, включая трех маршалов. В первой игре «восточными» («красными») командовал командующий Западным особым военным округом Герой Советского Союза, генерал-полковник танковых войск Д.Г. Павлов (в группе 24 генерала, 1 контр-адмирал и 3 старших офицера). «Западными» («синими») командовал командующий Киевским особым военным округом Герой Советского Союза генерал армии Г.К. Жуков (в группе 18 генералов, 1 контр-адмирал и 2 старших офицера). Во второй игре «восточными» командовал Г.К. Жуков (в группе 29 генералов), а «западными» – Д.Г. Павлов (18 генералов). Во-вторых, как мог генерал Жуков в первой игре отвести свои войска, усилить их резервами и перейти в наступление, если «западные», осуществив 15 июля 1941 г. нападение на «восточных», к 23–25 июля достигли рубежа Каунас, Лида, Скидель, Осовец, но затем под ударами «восточных» к 1 августа были отброшены с указанного рубежа в исходное положение (РГВА. Ф.37977, оп.5, д.564, л.32,34; д.365, л.13) и уже с этого положения разыгрывались дальнейшие действия сторон. Таковы были условия игры. В-третьих, во второй игре генерал Жуков командовал уже не «западными», а «восточными». И тут нечто вроде истины, но уже исторической: «Юго-Восточный фронт “западных” после вторжения на территорию “восточных” на рубеже Львов, Ковель был встречен «сильным контрударом “восточных”… и, потеряв до 20 пд, к исходу 8.8.1941 отошел на заранее подготовленный рубеж (РГВА.Ф. 37977, оп. 5, д. 570, брошюра 14, л.1–2)». Вот только теперь, и то условно, победил Г.К. Жуков, но как было сказано выше, до сих пор непонятно, каким образом ему («восточным») удалось не только отбросить противника к госгранице, но местами и перенести военные действия на его территорию? В-четвертых, вопросы действий войск в начальный период войны в учебных целях игр не значились и не рассматривались. А значит, лукавил в мемуарах и в беседах Г.К. Жуков. К сожалению, повторил это лукавство и писатель В. Карпов. Согласимся, что между тем, что говорят и тем, что было на самом деле, разница значительная. Так, где же истина? Созданные в играх группировки войск сторон соответствовали утвердившимся осенью 1940 г. взглядам советского стратегического руководства, согласно которым Германия с целью захвата Украины может сосредоточить свои главные силы (110–120 пехотных дивизий, основную массу танков и самолетов) на юге в районе Седлец, Люблин для нанесения главного удара в общем направлении на Киев, а из Восточной Пруссии, где будет сосредоточено 50–60 немецких пехотных дивизий, может последовать вспомогательный удар. Специалисты Института военной истории установили: «В документах первой игры так и указывалось, что Северо-Восточный и Восточный фронты “западных” (до 60 пехотных дивизий), действующие к северу от Демблина до Балтийского моря, предприняли наступление “в интересах главной операции”, проводимой к югу от Бреста, где развернуты главные силы “западных” – до 120 пехотных дивизий, а вместе с их союзниками – до 160 пехотных дивизий (РГВА. Ф.37977, оп.5, д.564, л.32). Но начало Великой Отечественной войны показало, что в январе 1941 г. оперативно-стратегическое звено командного состава РККА разыгрывало на картах такой вариант военных действий, который реальными “западными”, то есть Германией не намечался. Обращает на себя внимание и такой факт: в обеих играх действия сторон на направлениях Брест, Барановичи (Восточный фронт “западных”) и Брест, Варшава (Западный фронт «восточных») не разыгрывались. Между тем и в планах советского стратегического руководства, и в документах первой игры отмечалась опасность ударов противника из районов Сувалки и Брест в направлении Барановичи (РГВА. Ф.37977, оп.5, д.569, брошюра 5, л.238). Известно, что удары гитлеровцев именно из этих районов в начале Великой Отечественной войны привели к окружению советских войск в Белостоком выступе». * * * Но вернемся в кремлевский кабинет вождя. Последними от него в 23.00 вышли Молотов, Воронцов (находился почти 4 часа), Берия. В последующие два часа Сталин, по обыкновению, занимался государственными делами, отдавая распоряжения по телефону. Например, московским руководителям Щербакову и Пронину он приказал задержать секретарей райкомов партии, которым было запрещено выезжать в город. «Возможно нападение немцев», – лично предупредил он. А около часа ночи уехал на дачу в Кунцево и лег спать… 3. Первый день войны В час ночи 22 июня 1941 г. командующего Белорусским особым военным округом генерала армии Д.Г. Павлова срочно вызвали в штаб. На нем был китель цвета хаки с ромбовидными петлицами красного цвета и пятью металлическими золочеными звездочками на каждой из них. На груди красовались медаль «Золотая Звезда» Героя Советского Союза, три ордена Ленина, два Красного Знамени, медаль «XX лет РККА» и депутатский значок. В свой кабинет он вошел с величественным видом, который подчеркивали гладко выбритая массивная голова, жестковатое с крупными чертами лицо и ширококостная фигура с чертами недавно появившейся респектабельности. Из Москвы на связь вышел сам нарком. – Ну, как у вас, спокойно? – поинтересовался маршал Тимошенко. – Очень большое движение немецких войск, товарищ нарком, наблюдается на правом фланге. По донесению командующего 3-й армией Кузнецова, в течение полутора суток в Сувальский выступ шли беспрерывно немецкие мотомехколонны. По его же донесению, на участке Августов-Сапоцкин во многих местах со стороны немцев снята проволока заграждения. На других участках фронта меня особенно беспокоит группировка «Бялоподляска», – привычным голосом доложил командующий. В трубке наступила пауза, а затем твердый голос наркома как-то необычно распорядился: – Вы будьте поспокойнее и не паникуйте, штаб же соберите на всякий случай сегодня утром, может, что-нибудь и случится неприятное, но, смотрите, ни на какую провокацию не идите. Если будут отдельные провокации – позвоните. Выполняя указание, генерал Павлов туг же вызвал к аппарату «ВЧ» всех командующих армий, которым приказал явиться на рабочие места вместе с начальниками штабов и оперативных отделов. Дмитрий Григорьевич Павлов родился в 1897 г. в крестьянской семье деревни Вонюх Костромской губернии. В 1916 г., будучи старшим унтер-офицером, раненым попал в плен. Через три года вступил в Красную Армию и в 1920 г. окончил Костромские пехотные курсы. Командовал взводом, эскадроном, был помощником командира полка. Учился в Омской военной школе и командовал 10-м кавалерийским полком. В Горном Алтае воевал с атаманами, а с 1923 г. в Туркестане с басмачами. Три года учился в Военной академии имени М.В. Фрунзе. В 1929 г. командовал полком в боях на КВЖД. В 1931 г. учился на Ленинградских курсах технического усовершенствования, а по их завершении назначается командиром 6-го механизированного полка 6-й мехбригады. Следует обратить внимание на то, что командование полками для Павлова затянулось на очень долгий срок. В сущности, до 1936 г., когда он уехал в республиканскую Испанию главным советником танковых войск. Именно там, где война была абсолютно далека от масштабов современной войны, Дмитрий Григорьевич становится знаменитым. Звание Героя, воинское звание ком кора и два высоких ордена вознесли командира полка на должность заместителя начальника Автобронетанкового управления РККА. А через три месяца уже на должность начальника. К слову сказать, боевой опыт в Испании преувеличивали и превозносили. На самом же деле танки в этом конфликте использовались обычно малыми группами или вообще в одиночку. А в сущности, усиливая пехоту, они не могли внести в природу современного боя ничего нового. Как писал Г.С. Иссерсон, «современная танковая атака, поддержанная всеми средствами борьбы, не получила в Испании своего осуществления и не могла ее там получить из-за недостатка в необходимом количестве и качестве машин». Однако тогда в советском военном, да и политическом руководстве так не считали. В финской кампании Павлов командовал Резервной группой всего полтора месяца, а с 8.02 по 29.02 находился в подчинении командующего войсками Северо-Западного фронта. И там его боевой опыт оказался еще более сомнительным. Тем не менее в 1940 г. Сталин присваивает ему звание генерал-полковника и назначает его командующим войсками Белорусского военного округа (с июля 1940 г. Западного особого ВО). * * * В обычный субботний вечер 21 июня бойцы и командиры частей Западного особого военного округа находились на отдыхе. Одни смотрели кинокартины, другие спектакли и выступления коллективов художественной самодеятельности. А в это время во дворе Брестской крепости под звуки оркестра производился развод караулов. В хорошем настроении командование округом во главе с Павловым слушало в Доме офицеров оперетту «Свадьба в Малиновке», а командование 4-й армии, разделившись на две группы, вместе с семьями слушало в Бресте оперетту «Цыганский барон» и в Кобрине – концерт художественной самодеятельности. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/oleg-smyslov/okopnaya-pravda-voyny/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 229.00 руб.