Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Нежный фрукт

Нежный фрукт
Нежный фрукт Галина Михайловна Куликова Личная жизнь профессора Грушина решительно не задалась. Он не умеет покорять женщин и страдает оттого, что ни разу не был женат. Друзья и родственники изо всех сил пытаются помочь ему обрести семейное счастье. Доведенный до отчаяния, Грушин соглашается жениться вслепую на библиотекарше из небольшого городка. Он никогда ее не видел и знает лишь то, что бедняжке тоже страшно не везет в любви. Что выйдет из этой затеи, не знают ни он, ни она. Однако результат оказывается сногсшибательным! В книгу также вошли три рассказа других авторов, участвовавших в конкурсе романтической комедии и оцененных Галиной Куликовой. Галина Куликова Нежный фрукт Нежный фрукт Глава 1 – Обожаю фильмы в стиле «нуар», – сказала Элина с мечтательным выражением лица и закурила сигарету, эффектно втянув щеки. – Они такие мрачные и феерические! На пару секунд она сделалась похожей на Марлен Дитрих. Правда, Грушин этого не оценил. Он смотрел мимо, разглядывая улицу, которая лежала перед ним в теплой дымке. Парочка сидела на веранде летнего кафе, в глубине, под тентом. Время от времени сюда залетал ветерок, чтобы взъерошить волосы и разметать салфетки. – Ты смотрел «Призрачную леди»? – спросила Элина, следя за тем, чтобы огонек восторга в ее глазах казался искренним. – Такая мощная режиссура. – Не смотрел, – признался Грушин, отрываясь от наблюдения за воробьями, которые устроили коллективную драку под липами. – Я больше люблю комедии. Особенно с Бурвилем. – Серьезно? – удивилась Элина и натужно улыбнулась. Она попыталась вспомнить хоть одну картину с Бурвилем и не смогла. Тем для разговора больше не было. За час, который прошел с начала ужина, все заготовленные темы оказались исчерпаны. Ни одна не сработала, как надо. Грушин оставался таким же скованным, как в самом начале их знакомства. Надеяться на то, что он сам найдет выход из положения, было так же глупо, как ждать снегопада посреди августовской жары. – Слушай, а над чем ты сейчас работаешь? – поинтересовалась Элина, испытывая страстное желание схватить со стола сахарницу и треснуть Грушина по его умной голове. Если уж ей не удается его заинтересовать, то хотя бы вывести из себя. – Я знаю, что ты известный ученый, физик. Но чем конкретно ты занимаешься, даже представления не имею. Грушин обратил к ней просветлевшее лицо и, бросив в свой чай один за другим шесть кусочков сахара, охотно ответил: – Если не вдаваться в подробности, а говорить попросту, то я занимаюсь компьютерным моделированием образования и эволюции дефектной структуры материалов и радиационно-стимулированных фазовых превращений. – А! – сказала Элина, выпустив дым в сторону изящным облачком. У нее был отличный маникюр; ногти, покрытые свежим лаком, блестели и притягивали к себе взгляд. Этот алый лак должен был возбуждать Грушина, но, по правде сказать, он его пугал. Красные ногти, высокие каблуки, чересчур откровенные взгляды… Все это в его представлении было связано с женщинами-вамп, делающими из мужчин марионеток. – Куда-то наш официант пропал, – заметила Элина, озабоченно повертев головой. – Пойду поищу его. Очень хочется мороженого. Так жарко, ты не находишь? Она вскочила и метнулась по проходу к двери, ведущей непосредственно в кафе, находящееся под крышей. Однако, очутившись внутри, вместо того чтобы звать официанта, Элина достала мобильный телефон и быстро набрала номер. – Костик, ты сволочь! – выпалила она, когда услышала в трубке знакомый голос. – Ты сказал, что Грушин любит фильмы «нуар». Я как дура смотрела все эти «Просыпаюсь с криком» и «Они живут ночью», заучивала фамилии режиссеров, а оказалось, что твой дружок сходит с ума по дешевым французским комедиям! – Но послушай, Элина… – Что – Элина? – передразнила она. – Немедленно скажи мне, что ему близко. – Кроме работы? – Может быть, вы куда-нибудь вместе ездили, что-то делали. Футбол, бокс, дайвинг… Китайская философия, наконец! Мне нужно его чем-то зацепить. – Ну… В прошлом году мы ездили на рыбалку… – Отлично! – воскликнула Элина и прервала разговор. Засунула телефон в сумочку и вернулась за столик, улыбаясь самым обольстительным образом. – Ты разминулась с официантом, – сообщил Грушин, вертя в руках чайную ложку. – Я заказал для тебя пломбир с орехами. – Мой самый любимый сорт, – соврала Элина. – Ты такой внимательный, Дима. При этом она подумала, что испокон веков женщины врали мужчинам, и все лишь для того, чтобы понравиться. Почему-то всяким делам, кроме любовных, вранье вредит. Но если речь идет о соблазнении, без коварства и подтасовок не обойтись. От неожиданной похвалы Грушин пошел пятнами, сделавшись похожим на больного корью. Его дама снова закурила, отмахнувшись от наевшейся сладкого, опьяневшей осы. На Элине было узкое платье с глубоким вырезом. Платье означало, что она рассчитывает на нечто большее, чем формальный ужин. Грушин надел костюм – не какой-нибудь праздничный, а вполне обычный, серийный. Вероятно, это была своего рода защита от нападения. – Слушай, у меня предложение, – начала Элина, придав лицу лукавое выражение. – Что, если нам с тобой заделаться рыболовами и махнуть в выходные на водохранилище? Вдвоем. Только ты и я. Возьмем удочки, котелок, спички… – Я не могу рвануть, – поспешно перебил Грушин. – У меня научная конференция на носу. Ловить рыбу он не любил. Когда улов бился, спасая свою жизнь, Грушин преисполнялся жалости, снимал его с крючка и отпускал на волю. На ладонях после этого оставалось клейкое серебро – напоминание о едва не совершенном убийстве. – Однажды я поймала вот такого карася! – Элина не желала отступаться от своей идеи и продолжала «рыбную тему». Для нее Грушин тоже был крупной рыбой. С большой умной головой и смешно оттопыренными ушами, он сидел напротив и изо всех сил старался соответствовать моменту. Его можно было обнаружить в толпе в два счета благодаря белым волосам, выстриженным почти под корень и придававшим ему вид инопланетянина. Когда Грушин думал, он хмурился, и подчиненные в институте называли это выражение лица «умри все живое». Чтобы выглядеть дружелюбным, ему приходилось широко улыбаться. Он считал это дело довольно утомительным и не улыбался почти никогда. Элине было обидно, что она уже подсекла Грушина – в конце концов, это их третье свидание! – уже подставила сачок, а он все продолжал бить хвостом и норовил ускользнуть. Отложив вилку в сторону, он признался: – Я больше люблю наблюдать за птицами. Внутри у Элины все клокотало. Однако она попыталась превратить свое тяжкое недоумение в радостное изумление: – Надо же! А я не могу отличить жаворонка от кукушки. Может быть, свозишь меня на природу, и мы вместе послушаем птичий щебет? Грушин представил лес, себя в резиновых сапогах, идущего по тропинке с длинной палкой в руке. И Элину, которая, конечно же, будет спотыкаться, проваливаться в ямы, царапаться о шипы боярышника или дикой малины… И все для того, чтобы он обратил на нее внимание. Он должен будет вызволять ее, заматывать царапины бинтом и, разумеется, утешать. Перед его глазами встала картина утешения Элины в диком лесу, и по спине немедленно поползли предательские мурашки. Когда от него ждали мужских поступков, Грушин цепенел. – В этом году слишком много клещей, – быстро ответил он. – Главный санитарный врач города даже по телевизору предупреждал, чтобы никто не совался в лес без особой нужды. Элина хмуро посмотрела на него и сказала: – Прости, мне нужно в дамскую комнату. Она резко встала, уронив на пол салфетку, которую еще недавно с такой тщательностью устраивала на коленях. Потом быстро пошла между столиками, и Грушин, наблюдая за ней, отметил, какой деловой и хваткой Элина казалась со стороны – даже в этом своем фантастическом платье. Когда женщине приходится самой держать судьбу за глотку, у нее почему-то не получается выглядеть обольстительной. Как только Элина исчезла из поля зрения, он достал из кармана мобильный телефон и пробежал пальцами по кнопкам. Официант, который хотел было убрать со стола пустые стаканы, бросил лишь один взгляд на его лицо и проскочил мимо. Со стороны Грушин всегда выглядел сердитым, а когда сосредотачивался, люди вообще боялись к нему подходить. Сотрудники института благоговели перед ним. Ни у кого и мысли не возникало, что в отношениях с женщинами профессор Грушин – настоящая шляпа. Когда ему наконец ответили, он прикрыл телефон ладонью и быстро сказал: – Костик, это я. Мы сидим в кафе, и все катится к чертям собачьим! – К каким это чертям?! – возмущенно спросил Костик. – Ты в своем уме? Женщина однозначно хочет завести с тобой близкие отношения, а ты, значит, опять на попятный? Константин Белоусов, друг грушинского детства, а ныне репортер крупной московской газеты, на недавнем мальчишнике взял на себя обязательство Грушина женить. «Слыханное ли дело, чтобы такой клад пропадал даром?» – возмущался он. Сам Белоусов был весельчаком и пронырой, знал все на свете новости и на спор мог обольстить любую женщину, если только она не вызывала у него рвотного рефлекса. – Костик, я не могу. – Грушин понизил голос, чтобы его уж точно никто не мог услышать. – Она хочет, чтобы я вез ее в лес. Или на рыбалку. Это ужасно. – И что в этом ужасного? Не хочешь на рыбалку, вези ее домой. Дай ей выпить вина и жди, что будет. Она сама все сделает, Димыч, уверяю тебя! – Все происходит слишком стремительно, – выпалил Грушин. – Прекрати нюнить, – рассердился Белоусов. – Вы два раза были в компании, и ты поджал хвост, объяснив это тем, что не можешь ухаживать за женщиной на людях. Отлично! Теперь тебе устроили свидание тет-а-тет. Элине ты нравишься, в этом нет никаких сомнений… – Почему у нее такое страшное имя?! – шепотом закричал Грушин. – Элина! Почему она не Маша и не Лена?! – Можно подумать, с Леной дела пошли бы веселее, – ехидно заметил Костик. – Вот что: постарайся расслабиться и отпустить ситуацию. Сам ничего не предпринимай. Соглашайся на все, что она предложит. – На все?! – Чего это ты так всполошился? Можно подумать, она собирается тебя кастрировать. Очень интеллигентная женщина, ни в каких зверствах замечена не была. – Думаешь, ее надо пригласить домой? – с сомнением спросил Грушин. – Тогда она начнет осматривать обстановку и критиковать мой вкус. И ей точно не понравится диван. Диван ее просто убьет. Грушин воровато огляделся по сторонам, проверяя, не возвращается ли та, о ком они говорили. – С какой стати? – оторопел Костик. – Диван очень старый. Кот подрал обивку, и из подлокотников торчат нитки. Если эта Элина действует с дальним прицелом, диван ее наверняка возмутит. – Ты хоть сам понимаешь, что несешь?! Ты хочешь жениться, да? – Да. – Тебе нашли подходящую женщину, потому что ты сам оказался на это не способен, так? – Так. – И что ты после этого делаешь? Называешь ее «эта Элина» и думаешь о каком-то диване, который может ей не понравиться! – Я ее боюсь, – признался Грушин. – Я не дееспособен. – Страх парализует только сусликов, – заявил Белоусов. – А ты мужчина. Постарайся расслабиться. Дыши глубоко и ровно. На все, что она скажет, отвечай улыбкой. Соглашайся с любыми ее предложениями. Поверь, если ты действительно хочешь жениться, у тебя нет выбора. Отключив связь, Грушин залпом выпил стакан минералки. Газ ударил ему в нос, и на глазах выступили слезы. Умом он понимал, что Костик прав и что нужно перешагнуть через свой страх. Он прикинул, как будут развиваться события. Элина напросится к нему домой, они как следует выпьют, алкоголь вскружит им в голову, и тогда… Грушин позеленел, покрылся крупными мурашками и стал похож на пупырчатый весенний огурец. Мысль сблизиться с Элиной настолько ввергала его в транс. Это была совершенно чужая женщина. Запах ее духов ассоциировался у него с детством, с воспитательницей детского сада, которую он боялся до икоты. Тем временем Элина в дамской комнате припудрила нос и критическим взором оглядела свое отражение в большом зеркале. Все было при ней. Да, она немного сухощава, ну и что? Зато выглядит свежей и здоровой, и вообще на семь лет младше сорокалетнего Грушина! Элина подкрасила губы, убрала в сумочку помаду и достала мобильный телефон. Задумчиво взвесила на ладони. Потом вышла из туалета, но на веранду не вернулась. А вместо этого во второй раз набрала номер Белоусова, который являлся, так сказать, устроителем ее предполагаемого личного счастья. Белоусов откликнулся мгновенно и заинтересованно спросил: – Ну что? Подвижки есть? – Костик, это невероятно, – призналась Элина. – Он не просто не делает попытки сблизиться, он не делает ничего! Вернее, сопротивляется. – Он тебя боится. – И что?! – Возьми его железной рукой за горло, – посоветовал Костик, который сам не терпел никакого диктата и насилия. – Костик, ты знаешь: я женщина решительная и давно уже рассталась с комплексами. Но твой Грушин мне не по зубам. – Брось, Элина. Ты имеешь дело с одинокой душой, которая только и ждет, чтобы ее приручили. У Димыча есть все, что тебе нужно: ум, обаяние, ученая степень и квартира в хорошем районе. – Но тактика железной руки не работает! Может быть, мне прикинуться дурочкой? – Не вздумай. Очаровательной может быть лишь та глупышка, которая не подозревает о своей глупости. Кроме того, Грушину никогда не нравились бестолковые женщины. – А какие ему нравились? – с живым любопытством спросила Элина. Она стояла возле полотняной ширмы, отделявшей зал от служебных помещений, и изо всех сил прижимала телефон к уху. Сновавшие мимо официанты посматривали на нее с любопытством. – Так какие женщины ему нравятся? – Ну… – Только не говори мне, что он девственник. – Да что ты! – возмутился Костик. – Я лично знаю одну даму, с которой у него был бурный роман. – И какая она? Элина вся обратилась в слух. Ей страсть как не хотелось выпускать из рук знаменитого физика, который ездил по всему миру с лекциями и подолгу жил за границей. – Какая, какая, – пробурчал Костик, уже пожалев, что сболтнул лишнее. Первая любовь Грушина ему совсем не импонировала. Она носила роскошное имя Жанна, обладала пышными формами и ходила с мечтательным видом. От нее постоянно пахло мылом и стиральным порошком, но, несмотря на избыточную чистоплотность, она вполне могла появиться на людях в рваных чулках или в юбке с оторванным краем. Однажды, когда они большой компанией справляли Новый год, Жанна вплыла в ресторан в блузке, надетой наизнанку. Грушин вел себя как ни в чем ни бывало. Все дамы решили, что он настоящий джентльмен, и только Костик был уверен, что его друг попросту ничего не заметил. – Она… М-м… Она всегда знала, чего хочет, – увильнул от ответа хитрый Белоусов. – Эта женщина не признавала слова «нет». Так что взбодрись и действуй. Элина тяжело вздохнула и спрятала телефон в сумочку. Выйдя на веранду, она нашла глазами Грушина. Он сидел с байроническим видом и прихлебывал чай, мутный от невероятного количества сахара. Увидев свою спутницу, растянул губы в улыбке, которой вполне можно было напугать какого-нибудь впечатлительного младенца, и сказал: – Отличный был ужин, правда? Жаль, что он уже закончился. «Еще бы на часы посмотрел демонстративно, – сердито подумала Элина. – Господи, ну и как с ним быть?» Она чувствовала, что Грушин не испытывает к ней неприязни. И точно знала, что он готов создать семью. Так почему бы все же не попробовать довести дело до конца? Если он такой робкий, придется отбросить сантименты и действовать решительно. Грушин тем временем вспомнил о том, что говорил ему Костик, и стал повторять про себя: «Расслабиться. Дышать глубоко и ровно. На все, что скажет Элина, отвечать улыбкой. Соглашаться с любыми ее предложениями». – Да, ужин был замечательный, – сказала она. – Вообще вечер удался на славу. Прямо не хочется, чтобы он заканчивался. Она пристально посмотрела на Грушина. Тот сидел с ясной улыбкой на лице и шумно дышал. Ни одна тень не омрачала его чело. – Может быть, нам стоит его продолжить? – шагнула навстречу своему счастью Элина. Счастье в лице Грушина сделало очередной глубокий вдох, потом полный выдох и ответило: – Можно и продолжить. Элина едва верила своим ушам. Неужели победа? – У тебя дома есть кофе? – быстро спросила она, чтобы закрепить успех. – Или заедем в магазин? Можно заодно купить бутылочку шампанского. Ты любишь шампанское? – Мне по душе коньяк, – признался Грушин, стараясь не встречаться с Элиной глазами. «Еще лучше, – подумала та. – Шампанским его вряд ли проймешь. Тут, действительно, нужно кое-что покрепче». Расплатившись по счету, оба принялись усердно собираться, хотя, в сущности, собирать было особо нечего. Грушин проверил, на месте ли его мобильный, а Элина бросила в сумочку зажигалку и сигареты. Потом она приблизилась и решительным жестом взяла Грушина под руку. Это было уже явным нарушением его личного пространства, однако он выстоял. Недолго думая, они поймали такси и, не заезжая ни в какие магазины, отправились прямо к Грушину домой. В машине Элина ликовала. Грушин устроился рядом с ней на заднем сиденье, и хотя они не держались за руки, все же это была определенная близость. Настораживала только странная, законсервированная улыбка, не сходившая с его лица. Элина почему-то была уверена, что стоит им оказаться наедине, и все пойдет как по маслу. Она возьмет инициативу в свои руки, и Грушин капитулирует. Он еще будет ей благодарен! Грушин, в свою очередь, был весь нацелен на коньяк. Он точно знал, что без коньяка у него ничего не получится. Он вспомнил Жанну и попытался восстановить в памяти момент, когда на него накатывала волна желания. Черт его знает, почему это происходило. Кажется, потому, что Жанна ничего от него не ждала. Она все время витала в облаках и была настроена благожелательно по отношению ко всему на свете. Любовь? Отлично. А если не любовь, то кино по телевизору. Тоже неплохо! Это ее добродушное приятие любого развития событий словно снимало с Грушина ответственность. Кроме того, Жанна не обращала внимания на антураж, на то, соответствовал ли Грушин ее представлениям о романтическом герое. Если честно, он почти никогда ничему такому не соответствовал. Он просто не умел. Женщины казались ему существами особенными, настолько отличными от него самого, что оторопь брала. Еще ни разу он не сумел разгадать ни одну из них. Женщины жили в странном мире эмоций, бесплодных мечтаний и бесконечных обид. Логика их поступков, ход их мыслей приводили Грушина в замешательство. Однако он все же был мужчиной. И его бесконечно привлекала женственность. Все эти ухищрения, предпринятые ради того, чтобы нравиться: и скользкий шелк, и тесемки, и кружевные штучки, выглядывающие из-под одежды, и перламутровые пуговицы, и завитые локоны… А еще ароматы, от которых в груди становится тесно. Элина рассматривала грядущее соблазнение Грушина как четкую задачу из разряда тех, которые она вписывала в своей ежедневник. Она внимательным взором окинула дом, возле которого остановилось такси, и пока они ждали лифта, с интересом оглядывала подъезд. Грушин с прилипшей к лицу улыбкой невпопад отвечал на ее вопросы. «Наверное, нужно было поменять постельное белье, – лихорадочно думал он. – Экономка уверяет, что белье должно быть накрахмалено до хруста. Или лучше вообще не тащить Элину в спальню? Диван, подранный поганцем котом, вполне сгодится для соблазнения». Больше всего пугало то, что придется что-то говорить. Прежде чем начать действовать. Придется смотреть ей в глаза. Глаза у Элины были какими-то уж очень практичными. Нет, в глаза смотреть не хочется. Может быть, чтобы не встречаться взглядами, сразу погасить свет? Но что она в таком случае подумает? Грушин решил положиться на судьбу и вставил ключ в замочную скважину. Замок что-то недовольно проскрипел, но все-таки открылся. Хозяин квартиры переступил порог первым, попав в чернильную тьму коридора. Тьма пахла лавандой. Как, впрочем, и все его зимние вещи, включая шапки, наполненные атласными пакетиками с травой. Этот запах напоминал ему не о лете, а о приходящей экономке, которая была одержима борьбой с молью. Элина вошла в темноту вслед за Грушиным и ненатурально хихикнула, сразу же наступив ему на ногу. Всей кожей он почувствовал, что вот тут-то и следует начать действовать. Схватить ее в охапку, долго страстно целовать, а потом вести в комнату, срывая по дороге одежду и бросая ее прямо на пол… Эти мысли пронеслись в голове Грушина, словно ночной экспресс. Он протянул руку и включил свет. И поспешно сказал, когда Элина попыталась снять туфли: – Можешь не разуваться. У меня нет тапок твоего размера. Да и вообще… – А у меня ноги устали, – сказала та задорно и все-таки разулась. Взору Грушина явились пальцы с алыми ногтями. Если ему и раньше было не по себе, то сейчас он растерялся окончательно. Женщина с босыми ногами и в нарядном платье выглядела слишком… интимно. Элина первой прошла в комнату и теперь, не стесняясь, разглядывала обстановку, как будто попала в какую-нибудь галерею, где экспонаты выставлены для всеобщего обозрения. Грушин любил простор, поэтому ограничился минимумом мебели. Самым массивным предметом интерьера был старый сервант, напичканный бабушкиной посудой с облупленной золотой каймой. – У тебя чудесный вид из окна, – заключила Элина. – А где твой кот? Ты говорил, у тебя есть кот. – Наверное, где-то спит, – предположил Грушин. – Если уж он спрячется, его ни за что не найдешь. Вообще-то это не мой кот, а моего друга. Друг уехал работать за границу, на два года. Кота он оставил мне на время. Честно говоря, поганец меня недолюбливает. Мне кажется, он думает, что я украл его у хозяина и держу у себя силой. – Кис-кис, – позвала Элина без энтузиазма. – Котик, котик! Как его зовут? – Ганимед Ванильный Дым, – сообщил Грушин. – А попросту – Ганя. Это тайский кот, красивый, как кошачий бог. – Ганя, Ганя! – елейным голоском повторила Элина. На самом деле кот был ей без надобности. Больше всего на свете ей хотелось заняться Грушиным. Он находился почти что у нее в руках. Почти что. – Если его звать, он ни за что не придет. Из вредности, – сообщил Грушин. – Хочешь, я принесу тебе теплые носки? – Ты с ума сошел, – засмеялась Элина. – На улице такая жара. И у тебя пушистый ковер к тому же. – Она посмотрела на свои маленькие ступни и пошевелила пальцами. – Давай-ка лучше выпьем немного коньяка. Грушин встретил ее предложение тревожным оживлением. Он принес из бара приземистую бутылку и две коньячные рюмки, опасно держа их за ножки одной рукой. Подтащил к дивану журнальный столик и водрузил все принесенное на салфетку. – На закуску будет лимон, – сообщил он. – Но если ты не наелась за ужином, я могу сделать что-нибудь посущественнее. Элина сказала, что лимона будет вполне достаточно, и пока Грушин возился на кухне, забралась на диван с ногами. Подлокотники были изодраны в клочья. Судя по всему, Ганимед Ванильный Дым приложил немало усилий, чтобы диван выглядел столь экзотично. Элина стала прикидывать, с чего начать наступление на Грушина. Ясное дело, им нужно поцеловаться. Но как поцеловать мужчину, который напоминает продукт, замороженный для длительного хранения? Одна надежда на коньяк. Однако вскоре стало ясно, что надежде этой не суждено оправдаться. Они сидели на диване довольно далеко друг от друга, и когда Элина, покрутив попой, попыталась сократить между ними расстояние, Грушин неожиданно встрепенулся и с места в карьер принялся повествовать о своей недавней поездке в Канаду. – Полет проходил нормально, – докладывал он, вцепившись в тему всеми тридцатью двумя зубами. – Стюардессы были очень милыми, и еду в самолете предлагали вполне приличную. А на сладкое давали кекс. Ты любишь кексы? – Мг-м, – мурлыкнула Элина и отвоевала у их отчужденности еще сантиметров двадцать. – А я вообще сладкое не ем, но тут меня просто разобрало. Я съел один кекс, потом съел кекс своего соседа. Это мой коллега Пожарский, мы летели с ним вместе. Потом стюардесса предложила мне еще один кекс, я съел и его тоже… Кексы вылетали из него, словно пули из парабеллума. Внезапный приступ говорливости объяснялся паникой, которая накатила на Грушина в тот момент, когда он понял: вот оно! Сейчас это должно свершиться. Соединение тел, слияние губ и все такое, что расписано жизнью в каждом любовном сценарии. Он протянул руку, схватил со столика рюмку и опрокинул в себя приличную порцию коньяка. Несколько секунд спустя его обдало жаром, который бросился к щекам, окрасив их рубиновым цветом. Элина тоже взяла рюмку, но сделала лишь небольшой глоток и поставила ее на место. – А что было дальше? – спросила она, придвигаясь еще ближе и пытаясь глядеть Грушину прямо в глаза. Это оказалось делом затруднительным, потому что его взгляд метался взад и вперед по комнате, и лишь иногда пробегал по лицу гостьи. Та ждала, когда этот взгляд затуманится от коньяка. На самом деле, когда Грушин чего-то боялся, он никогда не пьянел. Вследствие сложных химических реакций в его организме алкоголь под действием ужаса превращался в простую воду. Он мог пить до полной отключки и быть все таким же рассудительным и зажатым, как обычно. Улучив момент, Элина положила руку на колено Грушина, и тот мгновенно взвился, как будто она прижала к его коже раскаленную кочергу. На второй попытке ей удалось, рассмеявшись, привалиться к объекту атаки плечом, но он выскользнул, как мурена. В конце концов, Грушин ей так надоел, что она не выдержала: – Слушай, Дима, я очень хочу установить с тобой близкие отношения. Она понятия не имела, какое впечатление произведет на Грушина слово «секс», сказанное в лоб, поэтому решила не рисковать. Грушин тут же вознамерился уточнить: «Насколько близкие?» – но вместо этого глупо спросил: – Да? – Да, – твердо ответила Элина и взяла его за галстук. Он тотчас почувствовал себя конем, которого ведут в стойло. Хотел взбрыкнуть, но потом передумал и позволил ей развязать узел. Воротник рубашки распахнулся, и Элина провела по шее Грушина указательным пальцем. По телу тут же побежали мурашки. Ничего общего с вожделением они не имели. Насколько он помнил, перед тем как устанавливать предельно близкие отношения с Жанной, он каким-то образом отключал мозг. Ладони делались влажными, в ушах грохотала кровь. Тело становилось тяжелым, а сам он – весьма настырным в проявлении чувств. Сейчас он не испытывал ничего подобного. «Мне нужно было жениться на Жанне», – подумал Грушин, чувствуя отвращение к самому себе. Жанну он не любил. Это была страсть, не подкрепленная ничем – ни человеческой симпатией, ни жалостью, ни уважением. Жанна была просто объектом его физического влечения. Когда страсть утихала, он всеми силами стремился сохранить чувство близости, но ничего не выходило. Жанна оставалась неинтересной ему, с ней не хотелось общаться – делиться впечатлениями, обсуждать планы. Тем не менее его мужская природа отчего-то откликалась на жар ее тела. Что касается Элины, то здесь он терпел фиаско. Он не испытывал по отношению к ней ничего, кроме неудобства. Тем временем гостья всерьез принялась за пуговицы его рубашки. Пока Грушин, прикрыв глаза, сопел, пытаясь вызвать в себе все те реакции, которые просто обязаны были происходить, она расстегнула рубашку до самого низа и положила обе ладони на его обнаженную грудь. – Я не суслик, – неожиданно сказал Грушин и посмотрел на нее трагическим взором. – Слава богу, – пробормотала Элина. – Не в моем стиле соблазнять мелких грызунов, помешанных на кукурузе. Она взяла Грушина за шею правой рукой и притянула его голову к себе, чтобы сподручней было целоваться. Ее губы нашли его губы, а ее язык вражеским дозором проскользнул в его рот. Грушин дернулся и попытался отклониться. Элина усилила нажим. А когда он все же вырвался, она помимо воли применила прием, которому ее научили на курсах самозащиты. Заломила ему руку, повалила лицом вниз и наступила коленкой на хребет. – Отпусти меня, – прогудел Грушин ватным голосом куда-то в обивку дивана. – Только если ты будешь лежать смирно, – пообещала та, ослабила хватку и одним сильным движением перевернула его лицом вверх. Он выглядел встрепанным и беззащитным. Посмеиваясь, Элина нависла сверху, собираясь снова целовать его. Он видел, как приближается к нему ее плотоядный рот и глаза, полные азартного нетерпения. Элина тем временем вошла в раж. Она уже чувствовала сладкий вкус победы, уже мысленно развешивала свои платья в гардеробе Грушина, как вдруг… Кто-то подкрался и укусил ее за ногу. Конечно, не кто-то, а Ганя, выбравшийся из своего укрытия и явившийся разведать обстановку. Маленькая босая нога, которая ерзала по краю дивана, показалась ему очень завлекательной мишенью, поэтому он встал на задние лапы, поймал ее когтями и для верности укусил. Это было так неожиданно и так больно, что Элина закричала: – А-а-а! Одновременно она изо всех сил дрыгнула ногой, подскочив вверх и приземлившись всем своим весом Грушину на живот. Тот пропустил удар, и из него мгновенно вышел весь воздух. Элина успела увидеть кремовую тень, метнувшуюся в спальню. Ганимед Ванильный Дым удрал с места преступления, от восторга распушив хвост. Нога была расцарапана капитально. Кошачьи когти оставили глубокие следы, из которых сочилась кровь. Кое-как отдышавшись, растрепанный и измятый Грушин бросился за аптечкой. Элина заплакала. Схватив ее за ногу сильными руками, он принялся промывать царапины антисептиком и заклеивать лейкопластырем. – Я вытряхну этого паршивца из его шкурки, – пообещал он мрачным тоном, стоя на коленях перед диваном. – Я отучу его кусать гостей исподтишка. У Элины потекла тушь и, на взгляд Грушина, она наконец-то стала выглядеть по-человечески. Он почувствовал, что может даже утешить ее. Перестав изображать из себя доктора Айболита, он потянул ее за руку и стащил на ковер. Она уткнулась носом ему в грудь. Они стали целоваться короткими заходами – потому что Элина все еще всхлипывала и ей необходимо было время от времени хватать ртом воздух. Ей уже казалось, что все начинает образовываться; что в Грушине, старательно обнимавшем ее, что-то такое разгорается, какая-то маленькая искорка. Желание немедленно разжечь из этой искорки пламя заставило Элину занять главенствующее положение. Она обняла его за талию, сделала очередной рывок и перекатила так, чтобы оказаться сверху. Волосы почти занавесили ей лицо, однако сквозь них ей вдруг почудилось некое движение. Она мотнула головой, сдула прядь с лица… и увидела Ганю, который с журнального столика готовился прыгнуть прямо ей на голову. Мерзавец уже весь подобрался, и глаза его горели самурайским огнем. Элина пискнула, и Грушин принял этот писк за страстный призыв. Поэтому попытался изобразить поцелуй, который не далее как вчера видел в кино – длинный, ввинчивающийся, сопровождаемый мычанием и сжиманием находящегося рядом тела. По его мнению, дама должна была умереть от восторга. К его невероятному изумлению дама с неожиданной силой вырвалась из его объятий, перекатилась по полу, встала на четвереньки и прямо на четвереньках побежала по ковру прочь. – Я, конечно, понимаю, что далеко не Аполлон, – пробормотал Грушин, – но я старался изо всех сил. – Он сейчас прыгнет! – крикнула Элина через плечо. Грушин быстро обернулся и увидел Ганю. Кот был в охотничьем настроении – его синие глаза горели, как два топаза, а хвост быстро стучал по журнальному столику. – Вот гадина! – воскликнул Грушин, ловко поднялся на ноги и метнулся к наглому животному. Животное немедленно спрыгнуло со стола и, сверкая лапами, бросилось наутек. Момент был упущен. – У тебя просто бойцовский кот, – сказала Элина. – Не понимаю, почему ты его сразу не нашел и не запер в другой комнате. Наверняка он не в первый раз выкидывает такие фортели. Она уже поднялась на ноги и даже закурила сигарету. Довольно нервно, надо сказать. – Я не знал, где он прячется, – мрачно ответил Грушин. – Кроме того, уверяю тебя, я до сих пор никогда не валялся по полу, тем более с гостями. Да и гости у меня бывают нечасто. С каждым годом Грушин все острее ощущал свое одиночество, свою отдельность от всего остального мира. Ему жизненно необходима была живая душа, чье присутствие рядом прогнало бы тот неприятный холод, который стал все чаще охватывать его, особенно по ночам в пустой постели. Удивительное дело. В детстве, когда ты спишь один, ты испытываешь боязнь, в юности – свободу, в молодости – умиротворение после дневных дел и кутежей. Но вот наступает зрелость, и с каждым днем одинокая постель становится все холоднее, и порой ночь нагоняет такую тоску, что хоть волком вой. Чтобы унять эту гложущую тоску, Грушин решил во что бы то ни стало жениться. Элина была одним из немногих реальных шансов. И вот сейчас этот шанс ускользал от него. – Глупо, если мы поссоримся из-за кота, – сказал он беспомощно. Элина хмыкнула и бросила на него косой взгляд. Грушин неожиданно представил, что эта женщина останется с ним навсегда. Здесь, в этой квартире. Он вообразил, как сидит за рабочим столом и отвечает на письма, щелкая компьютерной «мышью», а Элина возится на кухне с кастрюльками. Именно в этот миг Грушин отчетливо понял, что ее присутствие не спасет его от одиночества. Они будут рядом, и это все. Рядом и по отдельности. – Нет, мы не станем ссориться из-за кота, – заверила его Элина, прикончив одну сигарету и сразу же принимаясь за вторую. Она видела, что ее гипотетический жених подозрительно быстро остыл. Или он вовсе не зажигался, а зажглась она сама? Хотя, по правде говоря, ничего особенного она не испытала, поцеловавшись с ним. Она, скорее, проводила военную операцию, которая окончилась отводом войск на прежние позиции. – Не представляю, что нашло на этого кота. Вообще-то он очень умный, – продолжал оправдываться Грушин, скорее уже по инерции. Зыркнув на него, Элина плюхнулась на диван, вытянула заклеенную пластырем ногу и, внимательно разглядывая ее, спросила: – У нас ничего не получается, ведь правда? Грушин налил себе полный стакан минералки и залпом выпил. – Не знаю, что еще тут можно было сделать, – обреченно ответил он. – Кажется, мы старались изо всех сил. Но, к сожалению, чувства – это химия. – Чушь! – Элина выдохнула дым длинной тонкой струей, напоминавшей след самолета. – Это у тебя на работе – химия, физика и прочие штуки-дрюки. Секс вполне может быть осознанным и при этом очень приятным. Не понимаю, что тебя останавливает. Если, конечно, с тобой все в порядке. Она посмотрела на него исподлобья, и у Грушина немедленно заалели уши. Вероятно, оттого, что она усомнилась в его мужественности. – Со мной все в порядке, – сказал он сдавленным голосом. – А мне так не кажется. В порядке – это когда после поцелуев хочется лечь в постель, – резко заметила Элина. – А если исступленно целуешься и не чувствуешь прилива страсти, значит, у тебя есть проблемы. Советую их как-нибудь решить, пока не поздно. А то так и будешь жить с котом. Хотя у тебя даже кот чужой! Последние слова она договаривала уже на пути к двери. Грушин пошел за ней в коридор, понимая, что ее вряд ли что-нибудь остановит. Хватать ее в охапку после всего сказанного было глупо. Если у него и на этот раз ничего не получится, она просто втопчет его в грязь. Говорят, некоторые женщины становятся совершенно безжалостными, если их женские чары не срабатывают. Элина наверняка из таких. Необходимость быть на высоте мгновенно лишила Грушина воли. Он тупо смотрел, как его гостья надевает босоножки и подкрашивает губы перед зеркалом. Возможно, она медлила, потому что ждала, что он станет ее удерживать. Грушин не предпринял ровным счетом ничего. Вместо этого он сказал: – Я отвезу тебя. – Нет уж, большое спасибо. Я сыта твоим обществом по горло. – Элина повернулась и посмотрела на него с усмешкой: – Пока, завидный жених, – сказала она. – Надеюсь, кому-нибудь с тобой повезет больше. Дверь хлопнула, и Грушин остался стоять на коврике в совершенном отупении. И только когда в комнате зазвонил телефон, он очнулся и заперся на замок. Да уж, Элины ему больше не видать, как своих ушей. Грушин неожиданно осознал, насколько великодушным было ее последнее заявление. Ведь она могла выдать какую-нибудь колкость, которая воткнулась бы если не в его сердце, то уж в мозг-то обязательно. А она ограничилась легкой насмешкой. Грушин кое-как проглотил эту насмешку, состроив кислую физиономию. Телефон продолжал звонить – истерично и настойчиво, как будто ему надрывали душу. Грушин поспешил в комнату и снял трубку. – Это врач, – сказала трубка знакомым шершавым басом. – Вам скорая помощь не нужна? – Нужна, – ответил Грушин, поискав в себе чувство юмора и не обнаружив его. – От меня сбежала очередная женщина. – Мнэ-м, – озадачился бас. – А что ты с ней делал? – Целовал. Все, как положено. Правда, мне кот помешал, сволочь… Кот меня просто доконал. Укусил ее за ногу в самый ответственный момент. – Когда наступает ответственный момент, помешать влюбленному может только выстрел в голову. Выходит, ты не влюблен. А раз так, то нечего жалеть о том, что женщина сбежала. Бас принадлежал Антону Русаку, еще одному старому другу Грушина, который принимал живое участие в процессе поиска подходящей жены для невезучего товарища. – Вообще-то я у тебя под дверью стою, – сообщил он. – Откроешь? Грушин удивленно посмотрел на телефонную трубку, брякнул ее на аппарат и двинулся в коридор. – Что это за шуточки? – спросил он сердито, распахнув дверь и увидев Русака, замершего со скорбным видом в обнимку с бутылкой вина. – Почему это у тебя на морде столько сочувствия? Я что, переломал ноги или покрылся язвами? – Я видел, как Элина вышла из подъезда, – коротко ответил Антон. – Она была очень злая? – Ну… Не слишком добрая. А чего ты хочешь от укушенной женщины? – Но это же не я ее укусил! – Да уж лучше бы ты. Антон перешагнул через порог и сразу заполнил всю прихожую. Он и вправду был врачом. Своими могучими габаритами он наводил священный ужас на пациентов, и они слушались его беспрекословно. У Антона были добрые глаза, мягкие губы и кривой, сломанный в нескольких местах нос. Дело в том, что еще мальчишкой он был помешан на драках и мечтал стать профессиональным боксером. Под давлением мамы и двух впечатлительных бабушек мечту свою он предал и стал врачом-терапевтом. В настоящий момент Антон работал на трех работах, чтобы содержать жену, двух близнецов и молодую любовницу. «Молодая любовница» не имела определенного имени и лица. Это было звание, которое присуждалось по очереди то хорошенькой медсестре, то девушке из сберкассы, то прелестной автомобилистке, застрявшей на дороге, а то и пациентке, которую донимал упорный кашель. – Вот ты врач, – сразу же переходя к наболевшему, спросил Грушин. – Скажи, как люди влюбляются друг в друга? Что должно произойти, чтобы отказало дыхание, голова закружилась, а сердце готово было выскочить из груди? – Ну, с сердцем ты, дружок, поосторожней. Все же тебе не пятнадцать лет. А насчет любви есть много разных теорий, и ни одна не заслуживает доверия. Я, если честно, ни разу от женщины голову не терял. Даже от Катьки. Страсть испытываю, все, как положено. А так, чтобы дышать и не надышаться… Нет. Мне всегда к вечеру хочется слинять – и от жены, и от баб своих, какими бы они замечательными ни были. – А что, если все это выдумки? – с надеждой спросил Грушин. – Про любовь? Есть только страсть! Она проходит, и ничего не остается. – А чего ты, собственно, ищешь? – спросил Антон, сняв огромные штиблеты и проходя в комнату. – Родственную душу, что же еще? – Может быть, тебе записаться в шахматную секцию, и дело с концом? Мужчине, у которого есть любимая работа и экономка, жениться не обязательно. Грушин упал на диван и заложил руки за голову: – Я чувствую себя дураком, – признался он. – Мне хочется иметь жену. Ну, хотя бы ненадолго. Для порядка. Мне надоело, что обо мне шушукаются. – И передразнил: – «Представляете, он ни разу не был женат! Хи-хи-хи!» Антон посмотрел на друга озадаченно и осторожно поставил на журнальный столик бутылку вина. – По-моему, ты придаешь пересудам слишком большое значение. Общественное мнение – это такая сволочная вещь, скажу я тебе! Все, что в твоей жизни появляется хорошего, оно тотчас обгадит. Из спальни, задрав хвост трубой, вышел Ганимед Ванильный Дым и проследовал к гостю. Потерся о его штаны, оставив на них несколько шерстинок, потом немного подумал и повалился на бок. – Видели его? – спросил Грушин с негодованием. – Развалился, ваше величество. Кто гостей кусает? Гад. – Да ладно тебе, – заступился за кота Антон. – Может, он мне всю жизнь сломал, – сказал Грушин. Прозвучало это, впрочем, совершенно неубедительно. Кот широко зевнул, показав сахарные клыки, и сладко потянулся. – Давай выпьем благородного чилийского вина! – предложил Антон. – Хотя, вижу, ты уже пил коньяк. Тогда я сам выпью благородного чилийского… Он не успел договорить, потому что в дверь позвонили. – Если вернулась Элина, я спрячусь в шкафу, – тотчас пообещал добрый друг. Посмотрел на шкаф, немного подумал и уточнил: – Нет, я просто уйду. Как будто очень тороплюсь к пациенту. Кот, заслышав звонок, ничуть не обеспокоился. А зря. Потому что как только Грушин открыл дверь, вместе со сквозняком в квартиру ворвался сначала женский голос, а вслед за ним энергичное существо трех лет от роду, которое бурей пронеслось по коридору, влетело в комнату, мигом оценило обстановку и животом кинулось на кота. Кот вывернулся буквально в последнюю секунду и брызнул вон из комнаты, издав задушенный крик. Существо встало на ноги и протянуло маленькую жадную длань к бокалу с вином. – Эй, полегче, дружок! – воскликнул Антон и схватил бокал первым. Часть вина выплеснулась и закапала его светлые штаны. – Ну вот, испортил дядю. Как тебя зовут? – Мася. – Мася? Это Маша, что ли? Выходит, ты девочка? – удивился Антон. Ребенок был белокур и кучеряв, словно Амур, с ангельским ротиком и шкодливыми глазами. – Или Мася – это твое прозвище? – продолжал допытываться Антон. Его собственных близнецов, Тимку и Риммку, до сознательного возраста дорастила теща, и он не слишком хорошо умел обращаться с такими маленькими детьми. На ребенке был джинсовый комбинезон, и Антон подумал, что стиль «унисекс» добрался и до младенцев. Тем временем в коридоре шел бурный обмен охами, ахами и поцелуями. – Это моя двоюродная племянница приехала! – радостно сообщил Грушин, входя в комнату и сияя лицом. – Прошу любить и жаловать – Лена. А это – ее дочка Маша. А это, девочки, мой друг Антон. Рядом с Грушиным возникла женщина лет тридцати. У нее было ясное и открытое лицо человека, который ждет от жизни приключений, неожиданностей, чудес, даже неприятностей, но только не ударов под дых. Такие люди обычно морозоустойчивы и добры. Лена оказалась еще и необычайно женственной. В незатейливом сарафане, со светлыми волосами, собранными в маленький «хвостик», она казалась воплощением свежести и грации. Антон Русак стоял возле дивана в полный рост, смотрел на двоюродную племянницу Грушина затуманенным взором и чувствовал, что его сердце щемит от ужаса и восторга. Непонятно, почему он ощущал восторг и ужас, но тем не менее это было именно так. – Очень приятно познакомиться. Господи, Маша! – воскликнула Лена и всплеснула руками. Маша лежала под журнальным столом и собирала в рот крошки от печенья заодно с мелким мусором. Ганимед Ванильный Дым залег на пороге спальни и внимательно наблюдал за ее манипуляциями. Антон наклонился и одним махом вытащил девчонку из-под стола. – В ваших руках она кажется пушинкой, – пробормотала Лена, принимая счастливую дочку. – А по мне, так она тяжелая, как чугунок. Предмет их обсуждения увлеченно жевал – судя по задумчивому виду, что-то несъедобное. – Наверное, она голодная, – предположил Грушин и тут же спохватился: – У меня есть творог и суп с курицей. Кажется, Евдокия Никитична обещала оставить блинчики с мясом, но я еще не проверял. – Блинтик! – потребовал ребенок, подпрыгивая на руках у матери. Потянулся и попытался схватить двоюродного дядю за нос. – Машка сегодня перегуляла, – извиняющимся тоном сообщила Лена. – Дорога все-таки, поезд. Мы из Орехова, – добавила она специально для Антона, который продолжал смотреть на нее неотрывно, словно заколдованный. – Честно говоря, я думала, Дим, что ты куда-то уехал – звонила тебе, звонила… – Я мобильный выключил, – признался Грушин и со значением посмотрел на друга. Стало ясно, что отключение телефона было связано со свиданием, и он строил далеко идущие планы. Антон на его слова никак не отреагировал и продолжал таращиться на гостью. Когда Машка попыталась слопать лимон, служивший закуской под коньяк, вся компания под предводительством Грушина отправилась на кухню добывать ребенку пропитание. Мужчины открыли холодильник и принялись инспектировать его содержимое. Лена усадила Машку на стул, поворковала с ней немного, после чего сказала: – Надо ее накормить и уложить поскорее в постель. Дим, ты нас пустишь в спальню, как обычно, да? А уж потом я приму душ, переоденусь и посидим, поболтаем. Ой, я никакие твои планы не нарушила? – спохватилась она неожиданно. – Все же мы без звонка, а у тебя личная жизнь… – У меня нет личной жизни, – пожал плечами Грушин с фальшивой веселостью. – Я же говорил: можешь приезжать, когда вздумается. Вы с Машкой скрашиваете мое жуткое одиночество. – Ну, не стоит прибедняться, – пробормотала Лена и посмотрела на него повнимательнее. – Дим, подожди. У тебя что, личная драма? – Откуда ты знаешь?! Это ты ей рассказал? – накинулся Грушин на Антона. – Господи, ну когда бы я успел? – возмутился тот, наблюдая за тем, как Лена ловко выкладывает блинчики из пластикового контейнера на тарелку и облизывает пальцы. – Твой друг тут ни при чем. Я сама догадалась. Грушин почувствовал, как у него запылали щеки. – Такое впечатление, что у женщин внутри есть особый индикатор, который реагирует на мужские интонации, – проворчал он. – Ты мне расскажешь? – спросила Лена сочувственно. – Да нечего тут рассказывать! – вспылил Грушин, и внезапно глаза его расширились от ужаса: – Ай! Лена! Смотри, что делает Машка! За те пять минут, которые ушли у взрослых на поиски еды, Машка успела сползти со стула, утопить в кошачьей миске с водой пачку салфеток, размазать по полу горчицу и вывалить из шкафчика на пол крупы и другие бакалейные товары. Антон думал, что Лена сейчас закричит: «Маша, вот я тебя накажу! Кто тебе разрешил безобразничать?!» Вместо этого та засмеялась и пообещала: – Сейчас все уберу. Жаль, она горчицу не попробовала, была бы ей впредь наука. Катька постоянно орала на детей, и Антон так к этому привык, что сейчас здорово удивился. Впрочем, удивлялся он недолго, потому что все мысли как-то уж очень быстро вылетали у него из головы. Он наблюдал за Леной, и ощущение глупой радости разрасталось в его груди. В тот миг, когда она только вошла в комнату, он взглянул на нее и внезапно понял, что мир уже никогда не будет таким, как прежде. Это было страшное и одновременно волшебное ощущение. Может быть, Лена понимала, что произвела на Антона сокрушительное впечатление, а может быть, и нет. По крайней мере, она ничего такого не показывала и вела себя самым обычным образом. Они втроем отмывали Машку от горчицы, манной крупы и китайского чая, который маленькая шкода высыпала себе на голову из большой золотой пачки. От куриного супа девчонка отказалась наотрез, расковыряла два блина и принялась хныкать. – Точно – перегуляла, – сокрушалась Лена, усаживая дочку на колени и прижимая к себе. – Может, ей снотворного дать? – предложил добрый дядя Грушин. – Мне прописали для экстренных случаев. – Ты что, спятил? – тотчас возмутился Антон. – Маленького ребенка таблетками травить. Как тебе такая глупость только в голову пришла? Молока теплого с ложкой меду – самое милое дело. – Ладно, ладно, – пошел тот на попятный. – Ты врач, тебе виднее. – Вы врач? – спросила Лена с живым интересом. – Ого, какая замечательная профессия. Я в детстве мечтала стать врачом. Но вот как-то не сложилось. – А кем же вы работаете? – спросил Антон, испытав мощный прилив нежности, который запросто мог изменить соотношение добра и зла на целой планете. – Я художник, работаю в рекламном агентстве. Лена посмотрела прямо на Антона карими глазами с золотыми крапинками, и тот застыл, околдованный. Только теперь Грушин заметил, что с его другом творится что-то неладное. Когда Лена отправилась укладывать малышку в постель, он вывел его в гостиную и толкнул рукой в грудь, заставив опуститься на диван. И шепотом возмутился, нависнув сверху: – Ты что, с ума сошел?! У тебя жена и двое детей! – Ну и что? – удивленно спросил тот. – И еще любовница. – Наплевать. – А у Лены, между прочим, есть муж. У нее кольцо на пальце, ты разве слепой? – Какая разница, кто у кого есть? – жарким шепотом возразил Антон. – Человек не может быть заложником обстоятельств. – Я не позволю тебе морочить голову моей племяннице, – стоял на своем Грушин. – Кроме того, ее муж тебя просто убьет. Да нет, что я говорю? Она сама никогда ничего такого себе не позволит! – Дим, если ты думаешь, что я положил на нее глаз, то ты ошибаешься. – Антон раздул ноздри. – Нет? – удивился тот. – Нет. Я просто… – Он мечтательно уставился в пространство. – Ты знаешь, я просто офигел. Мне нравится смотреть на Лену, разговаривать с ней… Грушин некоторое время сопел, глядя на него, потом заявил: – Значит, так. Отправляйся-ка ты, дружок, домой. Уже поздно, всем пора баиньки. – Нет, Дим, я никуда не пойду, – решительно заявил Антон. – Я буду спать здесь, на диване. – На диване буду спать я. – Тогда я лягу на ковре. Бросишь мне какую-нибудь подстилку… – На подстилке у меня кот спит, – сердито сказал Грушин. – Слушай, ну что ты выдумываешь? Баб тебе, что ли, мало? У тебя раз в квартал – новый флирт. – Я не собираюсь флиртовать с твоей племянницей. – А что тогда? – Я не знаю. Просто хочу быть с ней рядом. – Она приехала всего на два дня. Когда у тебя дежурство? – Дим, ты не понимаешь. Для меня все изменилось. Слушай, – неожиданно встрепенулся он. – Ты меня сегодня спрашивал, как это бывает. Ну, между мужчиной и женщиной. Так вот: это искра! Она проскакивает сразу, и все. И ты понимаешь, что это навсегда. Грушин прикинул, что «навсегда» – это недели на две, и сразу же успокоился. – Думаю, невзирая на «искру», тебе все же лучше отправиться домой, – решил он. – Приглашаю тебя завтра на обед. Или на ужин. Поговорю с Леной, выясню, какие у нее планы, и тебе позвоню. – Обещаешь? – Антон выглядел таким серьезным, что пришлось пообещать. Выставив друга за дверь, озадаченный Грушин отправился на кухню. «Это просто не может быть правдой, – думал он, вспенивая средство для мытья посуды. – Так не бывает». Он прожил на свете достаточно долго, чтобы не верить во всякую романтическую чушь. На него тоже порой находили приступы безумства. Но это всегда были именно приступы. Помнится, на научной конференции в Лондоне его покорила девушка, разносившая прохладительные напитки. Подавая стакан, она наклонилась, обдав его запахом своей кожи, он вспотел, упустил нить доклада и два часа ерзал, высматривая ее со своего места. После конференции его с ней познакомили, и он выглядел дурак дураком, хотя она отнеслась к нему довольно благосклонно. Друзья пинали его под столом ногами, и он пригласил девушку в бар. Она согласилась, и во время свидания Грушин едва не окочурился от страха. Он так боялся оскандалиться, что дальше пары коктейлей дело просто не двинулось. Но если бы даже все получилось, он точно не готов был оставаться в Лондоне, или звать ее в Москву, или вообще делать что-то, что изменило бы его жизнь. Да, она ему понравилась, но не до такой же степени, чтобы спать на подстилке! «Нет, Антон, конечно, преувеличивает», – решил он. И в этот момент в кухню вошла Лена. Она была зареванной и несчастной. Полотенце выпало у Грушина из рук. – С Машкой что-то случилось?! – воскликнул он. – Она заболела? Может быть, вернуть Антона? – С Машкой все в порядке, – ответила Лена, отодрав от рулона бумажное полотенце и вытерев нос. – Это со мной что-то случилось. Она бухнулась на табуретку и положила ногу на ногу, покачав огромным шлепанцем, не подходившим ей по размеру. Женских тапок в доме не водилось. Кроме экономкиных, посягнуть на которые никому не приходило в голову. Они стояли на специальном коврике и выглядели на удивление грозно. – И что с тобой случилось? Ты ушла укладывать ребенка, а вернулась в слезах! Грушин ожидал услышать все, что угодно, но только не то, что услышал. – Дима, этот твой друг… – Да? – Это мой мужчина. – Прости, пожалуйста, в каком смысле – твой? Грушин до такой степени ошалел, что даже не сообразил сесть напротив Лены, а так и остался стоять посреди кухни с грозно нахмуренными бровями. – В том смысле, что он – мужчина, которого я искала всю свою жизнь. – Я не знал, что ты искала мужчину, – проворчал Грушин, лихорадочно прокручивая в памяти сцену приезда Лены. В ней не было ничего драматического, это точно. – Мне казалось, что когда женщина выходит замуж, это как раз и означает, что она нашла своего мужчину. – Ты прямо как ребенок, – проворчала она и попросила: – Налей мне, пожалуйста, чаю. – Пусть я ребенок! – вспылил Грушин. – Объясни мне, ребенку неразумному, что происходит? Меня что, природа обделила мозгами?! Я что, ничего не понимаю в этой жизни?! Выдав свою гневную тираду, он включил электрический чайник и бухнул на стол две большие кружки с сердечками. Для него подобное проявление эмоций было абсолютно нетипичным, однако Лена не обратила на это внимания. Для нее сейчас не было ничего важнее собственных переживаний. – Не кричи, ты разбудишь Машку. Пристыженный Грушин разлил кипяток по чашкам, опустил в каждую по пакетику чая и принялся истово дергать за веревочки, чтобы чай поскорее заварился. – Скажи мне, что ты пошутила, – шепотом продолжил он, придвигая к племяннице сахарницу. – Что это просто порыв, который к утру пройдет. – К сожалению, это не порыв. Поэтому я так расстроилась. – Лена отхлебнула чаю и нервно спросила: – У тебя ведь есть сигареты для гостей? Можно, я покурю? Мне просто необходим глоток дыма. Грушин молча встал, добыл из шкафчика хрустальную пепельницу, пачку сигарет и ярко-желтую зажигалку, украденную кем-то из друзей в кафе под названием «Желток». – Кури на здоровье, – разрешил он, прикрыв кухонную дверь и распахнув окно. – Только, пожалуйста, не уходи от темы. Он подал ей сигарету и выбил из зажигалки слабый огонек. – Это не тема, – обиженно сказала Лена, блеснув свежими слезами. – Это моя жизнь. Как только я увидела Антона, – имя это она произнесла так бережно и нежно, словно оно было живым, – я ощутила укол в сердце. Так бывает только один раз в жизни, Дима, понимаешь? – Откуда ты знаешь? – Грушин так разозлился, что снова повысил голос. Ему казалось, что его водят за нос. – Случилось один раз, случится и второй. – Нет, не случится. Я чувствую это вот тут, – Лена приложила руку к груди. – В тот момент, когда ты встречаешь свою половинку, все твое существо устремляется ей навстречу. Ему навстречу! И… И я не знаю, что мне теперь делать. – Ты собираешься предать мужа? – спросил Грушин злобно. Хотя с ее мужем он не дружил и не испытывал по отношению к нему мужской солидарности, такая возможность его страшно рассердила. – При чем здесь муж?! Мы говорим сейчас о гораздо более важных вещах, чем ячейка общества. Моя жизнь сегодня изменилась раз и навсегда, потому что теперь я знаю, точно знаю, что на свете есть человек, который предназначен мне судьбой! – Разве ты создавала свою ячейку не по любви? – Вроде бы по любви. Откуда мне было знать, что бывает еще другая любовь? Не могла же я слепо верить всем этим книжкам и фильмам… Но судьба, оказывается, существует! И эта поездка… Как снег на голову. Начальница попросила встретиться с клиентом. Она в курсе, что мне есть, у кого остановиться в Москве. Лешка всегда охотно остается с дочкой… Но тут отказался. А я все равно поехала… – Она прервала свою скороговорку и вскинула влажные глаза: – Дима, а Антон про меня ничего не говорил? – Говорил, – отрывисто бросил Грушин. – Не смотри на меня, как на удава. – То же самое примерно говорил. Что встретил свою судьбу… В твоем лице. Что теперь должен постоянно видеть тебя… Ла-ла-ла… Что никуда отсюда не уйдет и готов спать на коврике. Я его еле-еле выгнал. Он вырвал у меня обещание, что мы пригласим его завтра на обед. Или на ужин. А еще лучше – на завтрак. Чтобы прямо с утра… Лена вспыхнула, ее окатило сначала жаркой волной, а потом бросило в холод. Кожа ее мгновенно покрылась мурашками восторга. – Нет, правда? Ты не врешь? Она вскочила и закружилась по кухне, пища, как мышь. – Ты сожжешь мебель. От твоей сигареты искры летят. – Господи, зачем ты его прогнал?! – воскликнула Лена, плюхнувшись обратно. – Чтобы он немного остыл. – Это ничего не изменит, уверяю тебя. Я уже позвонила мужу и сказала, что, когда вернусь, у нас с ним будет серьезный разговор о нашем браке. – Отлично! Мудрое решение, – саркастически заметил Грушин. – И, главное, очень хорошо продуманное. Слушай, в тебе просто взыграли остатки юности. – Нет, Дима, это никакие не остатки. Это судьба. – Ты с Антоном даже не целовалась. Может быть, у него пахнет изо рта. – Грушин хлебал чай, не чувствуя вкуса, хотя положил в чашку сахар и бросил кружок лимона. – А вдруг он окажется тупым, как валенок? Он ведь для тебя фактически незнакомец! – Он не может оказаться тупым, – покачала головой Лена. – И мне нравится его запах. – Это всего лишь химия. – Пускай, мне все равно. – Не представляю, как можно так быстро закрутить роман, – не унимался Грушин. – Мне кажется, что, пока ты не узнаешь человека близко, пока он не станет тебе родным, вступить с ним в физический контакт просто немыслимо! – Миллионы людей вступают в физический контакт, едва познакомившись, – заметила Лена и внезапно словно вернулась с небес на землю. – Ой, прости меня, ты ведь говорил, что у тебя личная драма. – Я ничего такого не говорил, – огрызнулся Грушин. – И вообще. У меня все время одни сплошные драмы, когда дело касается женщин. Я бьюсь, как дурак, а у меня ничего не получается. Я хочу жениться, но женщины сбегают от меня, потому что я не могу быстро сблизиться с ними. Это какой-то рок. Мне все так надоело! Неизвестно, что заставило его произнести столь надрывную тираду. Вероятно, вся эта история с уколом в сердце, с искрой, которая проскочила – и амба! – вывела его из себя настолько, что он, обычно такой сдержанный, внезапно слетел с рельсов, как разогнавшийся поезд. Лене, в ее состоянии нервного возбуждения, достаточно было этого выплеска, чтобы правильно понять сразу все – сказанное и несказанное. А поскольку она была не только доброй, но и чертовски деятельной, ее мгновенно осенила идея. – Дима, знаешь что? Тебе нужно жениться по сговору! – выпалила она, схватив очередную сигарету. Прикурила, глубоко затянулась и посмотрела на двоюродного дядю с победным видом. – Курить тебе ужасно не идет, – с неудовольствием сказал Грушин, уже стесняясь своего порыва. – Как будто сигарета из одной оперы, а ты – совершенно из другой. – Я курю, только когда случаются жизненные катастрофы, – оправдалась Лена. – Так что ты думаешь по поводу моего предложения? – Жениться по сговору? – Вот именно. Представляешь, какие это открывает перед тобой горизонты? Никаких горизонтов Грушин не видел. Напротив, мысль казалась ему дикой. – Я никогда не вывешу свою фотографию в Интернете! – сказал он с видом князя, которому предложили пасти корову. – Это слишком унизительно. – Да нет же, я совсем о другом! – Лена поджала под себя одну ногу, еще мокрые глаза ее сияли, как звезды. Ничего удивительного в ее радостном оживлении не было: вмешиваться в чужую судьбу едва ли не слаще, чем устраивать свою собственную. – А что такое женитьба по сговору в таком случае? – Все очень просто. Я найду женщину, которая согласится выйти за тебя замуж. Вы поженитесь, а потом будете привыкать друг к другу столько, сколько потребуется. – А если мне не понравится эта женщина? Или я ей не понравлюсь? В голосе Грушина прозвучало только опасение, никакого возмущения он не выказал, поэтому Лена поняла, что ее идея вполне жизнеспособна. – Но ты ведь сначала расскажешь мне, какая женщина тебе нужна! – воодушевленно ответила она. – Вот что для тебя самое главное? – Я ищу родственную душу, – тотчас заявил Грушин, вспомнив, что эта фраза сегодня уже звучала. – Мне хочется, чтобы моя жена, – это слово он произнес неловко, оно его явно смущало, – меня понимала. Чтобы она прошла примерно через то же, что и я. Чтобы она не могла найти мужа не потому, что с ней что-то не так, а просто… Просто потому, что не везет. Лена подумала, что ее двоюродный дядя – младенец. Она хотела сказать, что практически каждая одинокая женщина не может найти мужа именно потому, что ей не везет. И почти каждая замужняя мечтала найти родственную душу, а нашла то, что нашла. Но Грушин был в таком взвинченном состоянии, что она решила понапрасну его не расстраивать. Дело в том, что, предлагая женитьбу по сговору, Лена имела в виду совершенно определенную женщину – свою подругу Любу Мирошникову, которой тоже страшно не везло в личной жизни. В восемнадцать лет она выскочила замуж за рокера, который бросил ее через два месяца, умчавшись на своем железном коне в какой-то рокерский поход по городам и весям, из которого уже не вернулся. Недавно Любе исполнилось тридцать пять, а любовь так и не случилась. Уже три года тянулась ее связь с одним типом, занимавшим высокий пост в ореховской администрации. Но это была именно связь – бесперспективная и болезненная. Недавно Люба призналась, что очень хочет выйти замуж за какого-нибудь достойного человека и успокоиться на этом. Мечты о принце на белом коне не сбылись, пора спуститься с небес на землю. Грушин был идеальным вариантом для Любы! – Я знаю женщину, которая тебе подойдет, – заявила Лена, глядя на двоюродного дядю с торжеством. – Ее зовут Люба, она работает в библиотеке. Очень симпатичная женщина, интеллигентная, умная, добрая – просто замечательная. – Да? – растерялся Грушин, которого просто ошарашило то, что его мечта так быстро обросла плотью. – Да. Иначе я не дружила бы с ней всю свою жизнь. Люба не может найти себе подходящего мужа. Ухажеров у нее много, но, как и тебе, ей нужна родственная душа, а с ними в последнее время, знаешь ли, в стране напряженка. – Нет, я понимаю, что каждой женщине хочется выйти замуж, – оживился Грушин. – В обществе так сложилось, ничего не поделаешь, – зачастил он. – И еще пустая квартира. Приходишь домой, там темно и тихо, только кот царапается где-то в углу. – Она тебе понравится, вот увидишь! – Лена так загорелась идеей соединить две одинокие души, что на время позабыла о своих собственных проблемах. – Хочешь, я ей прямо сейчас позвоню? Если бы не история с Элиной, которая, что ни говори, больно ударила по самолюбию Грушина, если бы не Антон со своим блаженным отупением, не Лена с ее счастливыми слезами, Грушин, конечно, отказался бы. Но этот день получился каким-то диким. Он нервничал, пересматривал всю свою жизнь, кроме того, он стал свидетелем рождения чужой любви. Так что водоворот чувств увлек его против воли. Его словно затянуло в черную воронку человеческих страстей, и он понял, что уже не сможет выбраться. Чтобы спастись, следует перестать бороться и подчиниться стихии. – А позвони, – разрешил он, по-гусарски махнув рукой. – Под лежачий камень вода не течет. И я больше не собираюсь выслушивать фальшивые сожаления и ловить сочувственные взгляды… И каждый вечер меня будет дома встречать женщина, которой я нужен! Лена уже сбегала за своей сумочкой, достала мобильный телефон и принялась нажимать на кнопки. Глава 2 Как назло, после обеда испортилась погода и в кафе постоянно заходили люди. Люба смотрела на них с неудовольствием. Не потому, что она не любила людей. Дело было в другом. В том, что из дождя выныривали одни только парочки – юные, молодые и совсем немолодые. Вошли даже старички, которые нежно улыбались друг другу – будто специально, чтобы настроение Любы упало до абсолютного нуля. У всех была своя половинка, у всех была любовь, а на нее словно наложили заклятье. – Федор, я несчастна, – неожиданно для себя призналась Люба, посмотрев на своего соседа по столику сквозь стакан лимонада. В лимонаде слоями плавал сироп, и лицо Федора из-за этого казалось скособоченным. На самом же деле оно было круглым, как луна на пике своего могущества. Федор был невысок ростом и довольно боек. Он носил фамилию Девушкин, что всегда вызывало бурю эмоций у противоположного пола. – Страдаешь из-за своего Алекса? – спросил он, нахмурив брови. – И почему любовь всегда приносит одни неприятности? Что в ней хорошего, в таком случае? Женщины находили Федора забавным и с удовольствием проводили с ним время. Но когда дело доходило до серьезных отношений, экспресс со скрежетом тормозил. Федор не вешал носа, однако был очень расположен вести разговоры о неудачах в любви. Собственный жизненный опыт склонял его к сочувствию, которое он охотно проявлял в отношении Любы. Они были друг другу ближе, чем иные брат и сестра, – их матери дружили со школьной скамьи и проводили вместе почти все свободное время. У детей не было иного выбора, кроме как тоже стать неразлучными друзьями. – Я страдаю из-за себя, а не из-за Алекса, – мрачно ответила Люба. – У Алекса все нормально, ты не находишь? – Влюбившись в этого типа, ты погубила три года своей жизни, – констатировал Федор. – Влюбившись?! – свистящим шепотом переспросила Люба и, расширив глаза, почти легла на стол. – Ты что же, так ничего и не понял? – А что? – испугался Федор. – Все это было, – он поводил в воздухе рукой, – не по-настоящему, что ли? И твои слезы, и твоя ревность? И ваши бесконечные расставания и примирения? Ночные поездки в аэропорт, погони за кортежем администрации… – Федька, да это же я гонялась за своим счастьем. – Хочешь сказать, на месте Алекса мог оказаться кто угодно? – Сложный вопрос, – пробормотала Люба. – Я столько времени была одна… Я чуть не умерла от одиночества. А Алекс подарил мне надежду. – Он три года все дарил и дарил тебе эту надежду, – сердито заметил Федор, тряхнув челкой. Девушки за столиком у окна поглядывали на него с любопытством, и у Федора случился очередной приступ уверенности в себе. Он представил, как выглядит со стороны: небрежно расстегнутая рубашка, узкие штаны и обязательные белые носки, которые он носил и под кеды, и под лаковые штиблеты предположительно итальянского происхождения. Стригся он, как молодой Крис Норман, и втайне считал себя безумно на него похожим. – Я знаю: он никогда не разведется с женой, – обреченным тоном сказала Люба. Сказала и горько усмехнулась. Тысячи женщин произносили эти же самые слова до нее. Да что там – тысячи, наверняка – миллионы… Она понимала это так же хорошо, как то, что завтра наступит новый день. – Конечно, твой Лекторов – шишка, – пожал плечами Федор. – Развод повредит его репутации. Все просто, как пряник. Вообще-то природа тебя не обделила, – добавил Федор, внезапно позабыв про девушек у окна. – Фигура у тебя вполне себе… И лицо симпатичное. Мужики должны на тебя гроздьями вешаться! – Да, на меня что-то такое вешается, – хмыкнула Люба. – Что-то такое пьющее, матюгающееся и играющее бицепсами. Кроме того, в наше время мало быть симпатичной. Надо быть самоуверенной красавицей. А просто симпатичным, да еще за тридцать, выбирать не приходится. – Почему это? – Потому что у мужчин и двадцати, и сорока, и семидесяти лет есть одна общая черта – они все ухлестывают за семнадцатилетними. – Вся фигня в том, что ты в библиотеке работаешь, – не в первый уже раз посетовал Федор. – Бесконечное чтение книг разрушает женщину как представительницу прекрасного пола. – Можно читать книги, и не работая в библиотеке! – запальчиво возразила Люба. – Важно то, что ты среди них находишься. Это накладывает на тебя отпечаток старомодности. Я понял: тебе не хватает драйва! Ты привыкла тихо перемещаться в пространстве, говорить приглушенным голосом и убавлять звук у всего, что снабжено ручкой регулировки громкости. Люба открыла было рот, чтобы возразить, но потом вспомнила практикантку Марго, которая пришла к ним год назад. Она была сочной, коренастой, с красивой попой, до скрипа обтянутой джинсами, с толстой косой и губами цвета молодой вишни. И что же? Библиотека съела ее. Проглотила, словно чудовище, выплюнув через какое-то время бледную копию того существа, которое внедрилось в его нутро и так сильно его побеспокоило. Марго превратилась в Риту, перестала подводить глаза, перешла на туфли без каблуков, а косу свернула в пучок. Плоть ее осела, словно снег, тронутый оттепелью, а голос потерял полноту и звучность. – Если бы не твое природное обаяние, – заключил честный Федор, – твой рейтинг понизился бы из-за одного только выражения лица. Нечеловечески вдохновенного… Впрочем, некоторым мужчинам нравятся именно такие – хрупкие и гордые создания. – Я что, коза?! – возмутилась Люба, потрясенная до глубины души откровениями старого друга. Федор мелко затрясся от смеха, сведя глаза к переносице. Вероятнее всего, он просто перебрал «мохито», от которого обычно пьянели школьницы и ретивые старушки. Засопев, Люба отставила в сторону стакан с недопитым лимонадом и встала. – Мне нужно в дамскую комнату. – Ступай! – разрешил Федор, широко махнув рукой. – А я пока с кем-нибудь пофлиртую. – Подожди, пока у тебя пройдет приступ правдивости, – бросила Люба через плечо. – Не то распугаешь всех девиц. Девицы любят лесть, а не глубокомысленные изречения. Она была расстроена больше, чем хотела признаться. Многолетние бесконечные разговоры с Федором о превратностях любви получались то ироничными, то философскими, однако всегда, словно винтовка снайпера, были нацелены на одну и ту же мишень – несовершенный мир, в котором такой прекрасной женщине, как она, Люба, не нашлось походящей пары. Всякий раз она приходила к выводу, что ее половинка оказалась где-то слишком далеко от Орехова, на краю земли, или Люба просто прозевала ее в юности, а второго шанса ей не предоставили. Теперь же на нее снизошло внезапное озарение. Под прицелом оказалась она сама – со всеми своими недостатками. Она не заслуживает любви! Новое поколение девушек выросло хватким, жадным до впечатлений и готовым эти впечатления у жизни отвоевать. Это были Золушки, которые наступали на подол своим крестным, если те не торопились делать им подарки. Любовь входила в круг их интересов через запятую – в числе прочих удовольствий, которые можно получить от жизни. А замужество просчитывалось с точностью курса валют. Люба толкнула дверь туалета и заперлась на замок. Словно в насмешку, зеркало здесь оказалось огромным и демонстрировало ее фигуру целиком, без утаивания и умолчаний. Люминесцентный свет окатывал ее с ног до головы, и Люба стояла под ним растерянная и жалкая, словно собака, которую хозяин поливает из душа. У нее было совершенно обыкновенное лицо, не интересовавшее фотографов и уличных художников, и фигура, которой не станешь гордиться на пляже. И все же она была особенной, хотя и не осознавала этого. Природная доброта придавала ее улыбке особую прелесть, которая встречается так редко и пленяет так сильно. В этой доброте не было ни примесей, ни осадка. Людей тянуло к Любе словно магнитом. Однако когда рассматриваешь себя в упор, меньше всего думаешь о достоинствах характера. Нет более самокритичной женщины, чем та, которой не везет в любви. Она старомодна. Она начиталась книг и решила, что в ее жизни должно случиться что-то необыкновенное. С чего она это взяла? Другие женщины тоже читали книги – о романтических приключениях, любви и страсти. Однако они не тонули в иллюзиях! Перевернув последнюю страницу, они стирали с губ мечтательную улыбку и возвращались к реальности, к своей собственной жизни, которую нужно было понукать и пришпоривать изо всех сил. С чего она взяла, что, сидя в повозке без лошади, неожиданно помчится вперед так, чтобы дух захватило? Связь с Алексом была тайной, довольно пикантной, при этом сопровождалась ревностью и отягощалась наличием у Алекса жены. Создавалась некая иллюзия бурных отношений, о которых Люба мечтала с самой юности. Почему-то ей казалось, что вот именно у нее, с ее чувствительностью, с ее способностью любить всей душой должен случиться какой-то удивительный роман, который обязательно закончится счастливым замужеством. Однако Алекс разрушил все ее надежды. Он по-прежнему оставался женатым на другой женщине, и Люба пришла к выводу, что он нагло водит ее за нос. Настоящая любовь не останавливается на полпути. Люба вымыла лицо холодной водой, промокнула его бумажной салфеткой и припудрила. Потом подкрасила губы и приосанилась. Да, она не модель, ну и что? Можно подумать, вокруг ходят одни модели! Кроме того, Алекс все-таки не бросает ее… В этот момент в сумочке зазвонил телефон. Люба торопливо достала его, посмотрела на дисплей и поскорее приложила к уху. – Алло! – оживленно воскликнула она, выйдя из кабинки и закрыв дверь ногой. – Ленка, ты же в Москве! У тебя все в порядке? – Все хорошо, – ответила подруга и заявила торжественным тоном: – Любаня, я нашла тебе мужа! – Вот так прямо сразу и мужа? – спросила Люба не без иронии, однако сердце ее почему-то застучало быстрее. – Он интеллигентный, красивый, умный… и одинокий. – А что с ним не так? Почему он одинокий? Подруга мгновенно вспылила и сердито воскликнула: – А разве с тобой что-нибудь не так?! Ты вот тоже одинокая. – Ну, все-таки у меня есть Алекс. Разговаривая, Люба вышла в зал и стала пробираться к своему месту. Потом вскинула глаза и охнула. Федор уткнулся лицом в стол, так и не выпустив из рук стакана. – Лен, знаешь, я не могу сейчас разговаривать, – быстро сказала Люба, зацепившись за ножку чьего-то стула и больно ударившись коленкой. Кто-то протестующе вскрикнул, но она не обратила внимания. – Люб, ты что, не понимаешь? Твоя судьба может измениться за один день. – Слушай, я тебе потом перезвоню, хорошо? Ее подруга на том конце провода вздохнула и ворчливо ответила: – Но только обязательно сегодня, поняла? Я спать не лягу, хотя ужасно устала с дороги. Жду твоего звонка, – сказала она и отключилась. Люба рванула к столику, по дороге схватив за запястье немолодую официантку. – Моему другу плохо! Надо вызвать врача! – С чего вы взяли, что ему плохо? – спросила та, с усмешкой глядя на Федора. – Ему очень хорошо. Он только что исполнял романс для всех присутствующих здесь дам. – Не может быть! Ведь он выпил только один коктейль. – Это при вас он выпил один коктейль. А пока вы не пришли, он заказывал кое-что покрепче. Придется вам вызывать такси, – сочувственно заключила она. – Вряд ли вы его до дома на себе дотащите. Или другу какому позвоните, пусть забирает. Люба растерянно посмотрела на мобильник, и именно в этот миг он зазвонил. Вздрогнув, она посмотрела на дисплей. «Алекс» – высветилось на нем. Нажав на кнопку соединения, она села на свое место и свободной рукой потормошила Федора. – Оставь меня в покое, – пробубнил тот размазанными по столу губами. – Я должен полежать… Прижав телефон к уху, Люба услышала знакомый голос и, как всегда, постаралась приободриться. Алекс должен заставать ее в хорошем настроении. – Люба, ты где? Где конкретно ты сейчас находишься? Он был не просто взволнован, он был в лихорадке. Она знала эти властные нотки и ответила без обиняков: – Я в кафе «Шоколадный пирог» на Летной улице. У меня тут Федор напился… – Сиди там, не двигайся с места. Я буду через десять минут. Он отключился, и Люба, еще раз попытавшись оживить Федора, махнула на него рукой и заказала две чашки кофе. Кофе еще только принесли, а Алекс уже ворвался в кафе. Он торопился и даже разрумянился – не иначе как бежал от машины сквозь дождь. Зонта у него с собой не было, и волнистые волосы покрылись изморосью. – Люб, я так рад тебя видеть! – сказал он каким-то странным голосом, которого она у него прежде вообще никогда не слышала. В нем чувствовалось смятение, и она мгновенно перепугалась, пробормотав: – Ты не в костюме, без галстука… – Я прямо из дома, надел, что под руку подвернулось. – У Алекса была улыбка опытного политика – чарующая и властная одновременно. – Гляди-ка, твой дружок и впрямь надрался. Алекс подошел к Федору сзади, взял его за плечи и потянул. Федор послушно выпрямился и откинулся на спинку стула. Глаза его по-прежнему смотрели в переносицу. – Он надрался, пока меня ждал, – растерянно сказала Люба, которая видела всякого Федора, но этот, прилюдно осоловевший, вызывал у нее поистине материнскую жалость. – Да уж, в космонавты его не возьмут, – заметил Алекс. Рывком придвинул к себе свободный стул и сел, очутившись очень близко от Любы – гораздо ближе, чем принято сидеть в кафе. – У тебя что-то случилось? – спросила она, ухватившись двумя руками за свою чашку, словно та была якорем, способным удержать ее на месте, если вдруг налетит ураган. Ураган уже бушевал в глазах ее любовника. Она ненавидела это слово – любовник, даже стеснялась его. Ей казалось, что, когда между людьми возникает долгая и прочная связь, их отношения перестают быть стыдными. Но Люба даже спустя три года по-прежнему испытывала и стыд, и чувство вины. Федор говорил, что она – реликт и что для современной женщины завести роман с женатым мужчиной так же просто, как сделать подскок на месте. – Люба, я ушел от жены, – сказал Алекс, взяв ее руку в свои ладони. – У меня чемодан в машине. Мы рассорились в дым, и я подумал – какого черта?! – Но ты говорил, что она болеет, что ее нельзя оставлять одну. – Люба смотрела на него во все глаза. Она даже не представляла себе, до чего красивой выглядела сейчас. У Алекса наверняка захватило бы дух, будь он чувствителен к красоте, которая идет от сердца. Но он ничего не замечал, увлеченный происходящими с ним событиями. – Она выписала к себе двоюродную сестру из Астрахани, – торопливо пояснил Алекс. – Люба, ты понимаешь, что это для нас значит?! Он подергал ее за руку, словно удивляясь тому, что она до сих пор не пустилась в пляс от радости. – Это значит, – громко заявил неожиданно очнувшийся Федор, – что жизнь хороша! Всхрапнув, он запрокинул голову назад и приоткрыл рот. Алекс невнимательно посмотрел на него и снова переключился на Любу: – Люб, ты почему мне не отвечаешь? Ты хоть понимаешь, что я собираюсь подать на развод? Я совершил поступок! Его «я» было огромным, как Исаакиевский собор. Но Люба не обратила на это внимания – она пыталась заставить себя поверить в то, что Алекс действительно сделал то, о чем говорит. Она представила чемодан в багажнике его машины: собранный кое-как, не до конца застегнутый… Почему-то именно образ этого чемодана разрушил наконец ее недоверие. – Алекс, это правда? – спросила она и даже взялась за горло, потому что боялась, что ей откажет голос. – Ты теперь будешь совсем-совсем мой? Алекс мгновенно расцвел. – Совсем-совсем, – пообещал он, притянул ее к себе и страстно поцеловал в губы. Действительно страстно. И нежно! Она даже не помнила, был ли он вообще когда-нибудь таким нежным с ней. Почувствовав, что на глаза наворачиваются слезы, Люба наклонилась и уткнулась носом Алексу в плечо. Он обнял ее рукой за шею и с силой прижал к себе. Занятые друг другом, они не заметили, как пробудился Федор. Одну за другой он отправил в себя обе чашки кофе, очутившиеся в поле его зрения, после чего уставился в окно. Некоторое время внимательно за чем-то наблюдал, после чего громко воскликнул: – Фантастическое свинство! Алекс и Люба отпрянули друг от друга и посмотрели на него непонимающе. – Ты уже пришел в себя? – удивилась Люба, а Алекс прокомментировал: – Судя по всему, кофе в этом заведении подают очень крепкий. – Там какой-то джип вмазался в припаркованные машины. Слышите, сигнализация орет? – хихикнул Федор, показав пальцем в окно. – Наверное, сел пьяный за руль. – Нет, серьезно? – всполошился Алекс. – Надеюсь, моя птичка не пострадала?! Люба, жди меня, я сейчас. Он вскочил на ноги, ринулся к двери и сразу же исчез из поля зрения. – Федька, он ушел от жены, – едва скрывая ликование, воскликнула Люба и кулаком толкнула своего друга в плечо. Через секунду стало ясно, что сделала она это зря, потому что Федор даже не собирался держать удар. Вместо этого он завалился набок и без всякого шума свалился со стула. Люба вскочила на ноги, чтобы броситься ему на помощь, и… И замерла на месте, уставившись на женщину, которая возникла прямо перед ней, взявшись непонятно откуда. Медленным рассчитанным жестом женщина сняла затемненные очки. Но Любе не нужно было дожидаться, пока она покажет лицо. Она и так знала, кто перед ней. Она узнала ее сразу и застыла, словно на вдохе поймала пулю в грудь. – Ну вот, Люба, пришло время нам познакомиться лично, – сказала жена Алекса и кротко улыбнулась. На ней был легкий жакет и косынка, скрывающая волосы. И все же Люба ни с кем бы ее не спутала. Она видела ее всего несколько раз издали, но зато тысячи раз прокручивала увиденное в голове. – Уверена, что вы знаете, как меня зовут, – усмехнулась незваная гостья и спросила, скорее для проформы: – Можно? Показала глазами на то место, которое только что освободил ее муж, и села. Она выглядела спокойной, даже чересчур спокойной – словно сытая лиса. – А вот я не знаю, как вас зовут, – неожиданно раздался голос снизу, и Федор полез с пола обратно на свое место. – Надежда Лекторова, – любезно представилась та, улыбнувшись еще раз, с той же ласковой вежливостью. – А вы Федор, надо полагать. Я все про вас знаю! – добавила она и продемонстрировала чудесные ямочки на щеках. Люба была сражена наповал. Не тем, что Надежда застигла ее врасплох, нет. Она была сражена ее цветущим видом, ее чудесным цветом лица, повадками довольной жизнью женщины. – Алекс говорил, что я хронически больна, правда? – Надежда стянула с головы косынку, поправила темные вьющиеся волосы и, раскрыв сумочку, покопалась в ней. На свет появились узкая пачка сигарет и зажигалка. – Можно я закурю? Не волнуйтесь, – добавила она, заметив, что Федор, нахмурив брови, выглядывает в окно. – У машины Алекса разбита фара. А он безумно любит свою «птичечку». Так что легко можно понять его бешенство. За все это время Люба не произнесла ни слова. Ей было трудно дышать, а не то что говорить. Кроме того, слов и не было. Ни одного растреклятого слова, ничего. – Не волнуйтесь, я не собираюсь устраивать скандал. – Жена Алекса сделала первую сладкую затяжку и сложила губы бутоном, чтобы выдохнуть дым. Дым полетел прямо на Федора, и тот протестующе замахал руками. И тут же крикнул официантке, проходившей мимо: – Нам еще кофе! Крепкого и сладкого. – Надеюсь, вы не держите камень за пазухой? – спросила Надежда Любу, но Федор принял это на свой счет и простодушно ответил: – Нет, у меня за пазухой ничего нет, только живот. Люба облизала губы и обрела наконец дар речи. Хотя ей казалось, что говорит вовсе не она, а кто-то, кто сидит у нее внутри и подсказывает слова. – Алекс сказал, что вы поссорились, и он собирается подавать на развод. В конце концов, ситуация изменилась кардинально в тот момент, когда Алекс вышел из дому с чемоданом. И она, Люба, теперь вполне имеет право на любовь! – А что еще он сказал? – Что к вам приезжает сестра из Астрахани, чтобы… Чтобы вы не оставались одна. Надежда откинула голову назад и рассмеялась грудным смехом. У нее были на зависть ровные зубы, здоровые и крепкие. Она вся была здоровая и крепкая, и сердце Любы заныло. Неужели Алекс лгал? – Мы действительно поссорились. И мы действительно будем разводиться, – сообщила Надежда, играя сигаретой. – А зачем же вы тогда своего мужа сегодня выследили? – с обидой спросил Федор, стараясь сидеть ровно. – Решили Любе настроение испортить?! – Нет, ну что вы, – с первой ноткой раздражения ответила Надежда. – Ваша Люба тут ни при чем. – Как это – ни при чем? – А зачем же тогда вы пришли? – Люба изо всех сил старалась быть храброй, но на самом деле чувствовала себя уязвимой и жалкой. Происходящее казалось ей нереальным. Вокруг все оставалось по-прежнему: уставшие официантки ходили между столиками; народ, набившийся в кафе, гомонил, смеялся и курил, и вентиляция гудела, жадно всасывая дым. Едва протрезвевший Федор таращил глаза, пытаясь выглядеть важным. – Люба, вы такая же жертва, как и я, – сказала Надежда, положив сигарету на край пепельницы. Без долгих объяснений она полезла в сумочку, достала оттуда толстенький конверт и эффектно бросила на стол. – Конечно, если у вас нет гордости, вы просто порадуетесь, что Алекс выбрал именно вас в качестве, так сказать, нового порта приписки. Но вы у него не одна. – Как это – не одна? – тут же взъерошился Федор. На лице его нарисовалось детское изумление. – Намекаете на то, что у него еще кто-то есть?! Люба хотела сказать, что это просто глупая ложь. С трудом оторвав глаза от конверта, она даже спрятала руки за спину, чтобы не соблазниться и не схватить его. – Здесь фотографии, – сообщила Надежда деловым тоном. – Его вторую любовницу зовут Тамара. Я ей уже позвонила. Она вот-вот должна приехать. Как только Алекс выскочил из дому с чемоданом, я сразу поняла, что он отправится либо к ней, либо к вам. Вы победили! Но Тамара тоже должна узнать правду. Жаль, Алекса сейчас здесь нет, он бы оценил мизансцену. В этот миг открылась входная дверь, и в кафе с озабоченным видом вошла молодая женщина. Она сразу же засекла Надежду, потом посмотрела на Любу и обожгла ее взглядом. В этом взгляде было так много всего! Но главной составляющей, безусловно, была ревность, темная, как ее глаза. – Тамара на шесть лет моложе вас. Но это не главное. – Надежда продолжала говорить, словно голос за кадром, который комментирует происходящее на экране. – Главное, что у них с Алексом есть годовалый сын. – Этого не может быть! – снова вмешался Федор и с чувством стукнул кулаком по столу. Все ложечки, лежавшие на блюдцах, содрогнулись от ужаса. – Еще как может, – желчно ответила Надежда и раздавила в пепельнице окурок. – Именно из-за этого ребенка я с ним и развожусь. Любино сердце провалилось в пустоту и, кажется, перестало биться вовсе, его больше не было слышно. Уши словно заложили ватой – звуки доносились издалека. Бывают моменты, когда мир, в котором ты живешь, непоправимо меняется. Ты узнаешь нечто такое, о чем даже не догадывался, и это знание пронзает твое сердце. Оно разрушает твою систему координат, переворачивает лодку, и ты, хватая ртом воздух, выныриваешь на поверхность, обессилевший и потрясенный. – Держитесь, Люба. Мне тоже было несладко, когда я узнала о ребенке. Пока не появился ребенок, я со всем мирилась. Вот и проворонила… Сообразила не сразу. Но когда сообразила, решила докопаться до истины, и тогда все окончательно встало на свои места. В этот момент подошла Тамара. Настроена она оказалась чрезвычайно воинственно. Некоторое время она переводила глаза с одного человека, сидевшего за столиком, на другого, потом все же остановилась на Надежде. – Вы все наврали! – На щеках Тамары багровел румянец. – Алекс не мог меня обманывать. У нас с ним сын. Выпалив это, она уселась на свободный стул, водрузив сумочку на колени, и посмотрела на Любу – теперь уже в упор и с какой-то звериной опаской. – Хорошо, что вы все-таки приехали, Тамара. У нас тут маленький клуб любимых женщин Алекса, – с иронией сказала Надежда и спрятала не пригодившийся конверт обратно в сумочку. В нем лежали фотографии, Люба видела их внутренним взором – мальчик на руках у матери, рядом – счастливый отец. Тамара и Алекс целуются. Тамара и Алекс… Черт побери! – А что, я тоже вхожу в клуб? – спросил Федор, с тревогой поглядывая на Любу. Вероятно, ее нужно было увести отсюда, но он не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы встать. Поэтому, когда официантка подала заказанный кофе, Федор совершенно не по-джентльменски никому его не предложил, а выпил сам, в три глотка. Он был так зол и расстроен, что даже обрадовался, когда обжег горло. Боль только подстегнула его досаду. Действительно, ну что за невезуха? Он только что своими глазами видел, как Люба расцвела, узнав, что ей вот-вот удастся заполучить Алекса. Вернее, ей хотелось заполучить не Алекса, а какую-то свою мечту о счастье. И вот – пожалуйста, такой жестокий облом. Иногда судьба отправляет тебя в нокаут в тот самый момент, когда ты надеваешь нарядный костюмчик и готовишься к Большому Выходу. – Да уж, отмочил Алекс… А вас точно только трое? – спросил Федор, с неудовольствием оглядев дам. Больше для того, чтобы прервать повисшее в воздухе тягостное молчание. Тамара перевела на него взгляд, и он поежился. – А вам недостаточно? – не без ехидства спросила Надежда, находившаяся в выигрышном положении. Она одна знала все с самого начала. Оглушенные, растерянные Тамара и Люба пытались совладать с собой. Люба крепилась, Тамара щетинилась. – Не представляю, какой смысл в этом вашем собрании?! – воскликнул Федор, пробуя пол ногой – не качается ли. – Зачем вы все это устроили? – обратился он к Надежде. Его мозг быстро прояснился после короткой отключки, а вот проклятые коленки никак не могли обрести достаточной твердости. – Да просто я не хочу, чтобы Алекс сбежал от меня и после этого жил припеваючи! Не выйдет у него этот финт, – ответила та и закинула ногу на ногу. Федор по-мужски оценил, что ножки у нее еще ничего себе, стройные. И вообще она привлекательная. Тамара тоже, на его взгляд, была привлекательной. Черноволосая, крепкая и наверняка жгучая, как перец чили. Зато Люба была особенной. Тонкой, уступчивой, нежной. Неудивительно, что этот тип выбрал именно ее. – Значит, Алекс бегал от меня к вам? – спросила Тамара, посмотрев на Любу с детской обидой. – Тоже мне, Казанова хренов. Зачем вы вообще всех нас собрали? – обратилась она к Надежде. – Достаточно было просто позвонить по телефону и все рассказать. – Говорить такое по телефону – означает пошло сплетничать, – пожала плечами та. – Кроме того, лучше один раз друг друга увидеть, чем сто раз друг о друге услышать. «Она права, – подумал Федор. – Эта встреча станет ядом, отравившим источник, из которого Алекс все это время пил и черпал силы». Словно для того чтобы поставить точку в этой истории, в кафе возвратился Алекс. Дверь широко распахнулась, и герой дня появился на пороге – возбужденный, еще ни о чем не подозревающий. – Вот он, – сказала Надежда с холодной жестокостью. – Искрится и переливается, как мыльный пузырь. Надеюсь, сейчас лопнет. Федор извернулся на своем стуле, чтобы увидеть виновника торжества в момент истины. Люба смотрела на Алекса не отрываясь. Ей было важно увидеть его реакцию. Вот он обежал взглядом столик и, затормозив на скаку, замедлил шаг. Мазнул взглядом по Любе, Тамаре, Федору и остановился на жене. Она смотрела на него с вызовом. Сообразив, что его разоблачили, Алекс пожал плечами. На лице его появилась циничная полуулыбка. «Ну что ж? Раз так – значит, так, – говорила она. – Да, вот такой я любвеобильный. Убьете меня за это?» Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/galina-kulikova/nezhnyy-frukt/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 209.00 руб.