Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Здравствуй, я вернулся

Здравствуй, я вернулся
Автор: Юрий Визбор Жанр: Биографии и мемуары, русская поэзия, стихи и поэзия Тип: Книга Издательство: ООО «Издательство АСТ» Год издания: 2019 Цена: 189.00 руб. Просмотры: 21 Скачать ознакомительный фрагмент FB2 EPUB RTF TXT КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 189.00 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
Здравствуй, я вернулся Юрий Иосифович Визбор Золотые строфы века Юрий Визбор – автор-исполнитель песен, поэт, киноактер, писатель и журналист, киносценарист, кинодокументалист, драматург, художник. Один из основоположников жанра авторской, студенческой, туристской песни. Создатель жанра «песни-репортажа». Его песни и стихи – о чести, о совести, о мужском пути, о любви, о надежде. В сборник вошли стихи и песни разных лет. Юрий Визбор Здравствуй, я вернулся © ООО «Издательство АСТ», 2019 © Юрий Визбор, наследники, 2019 © Михаил Баранов, фото, 2019 * * * Так вот мое начало Подмосковная Тихим вечером, звездным вечером Бродит по лесу листопад. Елки тянутся к небу свечками, И в туман уходит тропа. Над ночной рекой, речкой Истрою, Нам бродить с тобой допоздна, Среднерусская, сердцу близкая, Подмосковная сторона. Шепчут в сумерках обещания Губы девичьи и глаза… Нам ли сетовать на скитания, В сотый раз покинув вокзал? Вот вагон качнул звезды низкие, И бежит, бежит вдоль окна Среднерусская, сердцу близкая, Подмосковная сторона. За Звенигород тучи тянутся, Под Подлипками льют дожди, В проливных дождях тонут станции, Ожидая нас впереди. И пускай гроза где-то рыскает, Мне с тобой она не страшна, Среднерусская, сердцу близкая, Подмосковная сторона. Где-то плещется море синее, Мчатся белые поезда, А на севере тонут в инее Предрассветные города. По земле тебя не разыскивать, Изо всех краев ты видна, Среднерусская, сердцу близкая, Подмосковная сторона. 1960 Сретенский двор А в тени снег лежит, как гора, Будто снег тот к весне непричастен. Ходит дворник и мерзлый февраль Колет ломом на мелкие части. Во дворах-то не видно земли, Лужи – морем, асфальт – перешейком, И плывут в тех морях корабли С парусами в косую линейку. Здравствуй, здравствуй, мой сретенский двор! Вспоминаю сквозь памяти дюны: Вот стоит, подпирая забор, На войну опоздавшая юность. Вот тельняшка – от стирки бела, Вот сапог – он гармонью, надраен. Вот такая в те годы была Униформа московских окраин. Много знали мы, дети войны, Дружно били врагов-спекулянтов И неслись по дворам проходным По короткому крику «атанда!». Кто мы были? Шпана – не шпана, Безотцовщина с улиц горбатых, Где, как рыбы, всплывали со дна Серебристые аэростаты. Видел я суету и простор, Речь чужих побережий я слышал. Я вплываю в свой сретенский двор, Словно в порт, из которого вышел. Но пусты мои трюмы, в пыли… Лишь надежды – и тех на копейку… Ах, вернуть бы мне те корабли С парусами в косую линейку! 1970 * * * Так вот мое начало, Вот сверкающий бетон И выгнутый на взлете самолет… Судьба меня качала, Но и сам я не святой, Я сам толкал ее на поворот. Простеганные ветрами И сбоку, и в упор, Приятели из памяти встают: Разбойными корветами, Вернувшимися в порт, Покуривают трубочки: «Салют!» Моя ж дорога синяя Летит за острова, Где ждут меня на выгнутой горе Подернутая инеем Пожухлая трава И пепел разговоров на заре. Так вот обломок шпаги, Переломленной о сталь, Вот первое дыхание строки. Вот чистый лист бумаги, Вот непройденная даль, И море вытекает из реки. Отбросив все случайное, Забудем суету, С наивной верой понесем мы вновь Веселое отчаянье, Скупую доброту, Надежду на последнюю любовь. И с мыслями, которые Едва наметят путь, Тропа должна несмелая пройти. Диспетчеры истории — Пройдем мы, ту тропу В широкую дорогу превратив. Так вот мое начало, Вот сверкающий бетон И выгнутый на взлете самолет… Судьба меня качала, Но и сам я не святой, Я сам толкал ее на поворот. 1964–1973 Октябрь. Садовое кольцо Г. Волчек Налей чайку зеленого, налей! Кусок асфальта, мокрые машины, Высотных зданий сизые вершины — Таков пейзаж из форточки моей. А мы все ждем прекрасных перемен, Каких-то разговоров в чьей-то даче, Как будто обязательно удачи Приходят огорчениям взамен. Все тот же вид из моего окна, Все те же телефонные приветы, И времени неслышные приметы Листом осенним достигают дна. Налей винца зеленого, налей! Друзей необязательные речи, Надежды ненадежнейшие плечи — Таков пейзаж из форточки моей. Налей тоски зелененькой, налей!.. Картошка, лук, порезанный на части, И прочие сомножители счастья — Таков пейзаж из форточки моей. А мы все ждем прекрасных перемен, Каких-то разговоров в чьей-то даче, Как будто обязательно удачи Приходят огорчениям взамен. 1981 Волейбол на Сретенке А помнишь, друг, команду с нашего двора, Послевоенный – над веревкой – волейбол, Пока для секции нам сетку не украл Четвертый номер – Коля Зять, известный вор. А первый номер на подаче – Владик Коп, Владелец страшного кирзового мяча, Который если попадал кому-то в лоб, То можно смерть установить и без врача. А наш защитник, пятый номер – Макс Шароль, Который дикими прыжками знаменит, А также тем, что он по алгебре король, Но в этом двор его нисколько не винит. Саид Гиреев, нашей дворничихи сын, Торговец краденым и пламенный игрок. Серега Мухин, отпускающий усы, И на распасе – скромный автор этих строк. Да, вот это наше поколение, — Рудиментом в нынешних мирах, Словно полужесткие крепления Или радиолы во дворах. А вот противник – он нахал и скандалист, На игры носит он то бритву, то «наган»: Здесь капитанствует известный террорист, Сын ассирийца, ассириец Лев Уран, Известный тем, что, перед властью не дрожа, Зверю-директору он партой угрожал, И парту бросил он с шестого этажа, Но, к сожалению для школы, не попал. А вот и сходятся два танка, два ферзя, Вот наша Эльба, встреча войск далеких стран: Идет походкой воровскою Коля Зять, Навстречу – руки в брюки – Левочка Уран. Вот тут как раз и начинается кино. И подливает в это блюдо остроты Белова Танечка, глядящая в окно, — Внутрирайонный гений чистой красоты. Ну что, без драки? Волейбол так волейбол! Ножи отставлены до встречи роковой, И Коля Зять уже ужасный ставит «кол», Взлетев, как Щагин, над веревкой бельевой. Да, и это наше поколение, — Рудиментом в нынешних мирах, Словно полужесткие крепления Или радиолы во дворах. …Мясной отдел. Центральный рынок. Дня конец. И тридцать лет прошло – о боже, тридцать лет! — И говорит мне ассириец-продавец: «Конечно, помню волейбол. Но мяса нет!» Саид Гиреев – вот сюрприз! – подсел слегка, Потом опять, потом отбился от ребят. А Коля Зять пошел в десантные войска, И там, по слухам, он вполне нашел себя. А Макс Шароль – опять защитник и герой, Имеет личность он секретную и кров. Он так усердствовал над бомбой гробовой, Что стал членкором по фамилии Петров. А Владик Коп подался в городок Сидней, Где океан, балет и выпивка с утра, Где нет, конечно, ни саней, ни трудодней, Но нету также ни кола и ни двора. Ну, кол-то ладно – не об этом разговор, — Дай бог, чтоб Владик там поднакопил деньжат. Но где найдет он старый сретенский наш двор? — Вот это жаль, вот это правда очень жаль. Ну что же, каждый выбрал веру и житье, Полсотни игр у смерти выиграв подряд. И лишь майор десантных войск Н. Н. Зятьев Лежит простреленный под городом Герат. Отставить крики! Тихо, Сретенка, не плачь! Мы стали все твоею общею судьбой: Те, кто был втянут в этот несерьезный матч И кто повязан стал веревкой бельевой. Да, уходит наше поколение — Рудиментом в нынешних мирах, Словно полужесткие крепления Или радиолы во дворах. 1983 Автобиография …написать о себе. Предмет этот, столь интересовавший меня раньше и заставлявший подолгу рассматривать свои собственные изображения на бромпортрете и униброме, произведенные фотоаппаратом «Фотокор», и полагать в тринадцать лет, что к тому времени, когда я стану умирать, будет произведено лекарство от смерти, и завязывать в ванной старой наволочкой голову после мытья – чтобы волосы располагались в том, а не в ином порядке, и изучать свою улыбку… Предмет этот, повторяю, с годами утратил для меня свою привлекательность. Более того, чем больше я наблюдаю за ним – а наблюдать приходится, никуда от него не денешься – тем больше мое «альтер эго» критикует, а порой и негодует по поводу внешнего вида, поступков и душевной слабости описываемого предмета… Я родился по недосмотру 20 июня 1934 года в Москве, в родильном доме им. Крупской, что на Миуссах. Моя двадцатилетняя к тому времени матушка Мария Шевченко, привезенная в Москву из Краснодара молодым, вспыльчивым и ревнивым командиром, бывшим моряком, устремившимся в семнадцатом году из благообразной Литвы в Россию Юзефом Визборасом (в России непонятное для пролетариата «ас» было отброшено и отец мой стал просто Визбором) – так вот, отяжелев мною, направилась матушка как-то со мною внутри сделать аборт, чтобы избавить свою многочисленную родню – Шевченок, Проценко, Яценко от всяческих охов и ахов по поводу столь раннего материнства. Однако дело у нее это не прошло. В те времена – да простят мне читатели эти правдивые подробности, но для меня, как вы можете предположить, они были жизненно важны – в те времена необходимо было приносить с собой свой таз и простыню, чего матушка по молодости лет не знала. Так она и ушла ни с чем (то есть со мной). Вооружившись всем необходимым, она снова явилась, но в учреждении был не то выходной день не то переучет младенцев. Таким образом, различные бюрократические моменты, неукоснительное выполнение отдельными работниками приказов и наставлений сыграли решающую роль в моем появлении на свет. Впрочем, были и иные обстоятельства – отец получил назначение в Сталинабад, с ним отправилась туда и матушка. За два месяца до моего рождения отец получил пулю из «маузера» в спину, в миллиметре от позвоночника. Мы вернулись в Москву, и вот тут-то я как раз и родился. Как ни странно, но я помню отца. Он был неплохим художником и писал маслом картины в консервативном реалистическом стиле. Он учил рисовать и меня. До сих пор в нашем старом и разваливающемся доме в Краснодаре висит на стене «ковер», картина, написанная отцом, в которой и я подмалевывал хвост собаки и травку. Впрочем, это я знаю только по рассказам. Первое воспоминание – солнце в комнате, портупея отца с «наганом», лежащая на столе, крашеные доски чисто вымытого пола с солнечным пятном на них, отец в белой майке стоит спиной ко мне и, оборотясь к матушке, располагавшейся в дверях, что-то говорит ей. Кажется, это был выходной день. (Понятия «воскресенье» в эти годы не существовало.) Я помню, как арестовывали отца, помню и мамин крик. В 1958 году мой отец Визбор Иосиф Иванович был посмертно реабилитирован. После многих мытарств мама (образование – фельдшерица) взяла меня и мы отправились в Хабаровск на заработки. Я видел дальневосточные поезда, Байкал, лед и торосы на Амуре, розовые дымы над вокзалом, кинофильм «Лунный камень», барак, в котором мы жили, с дверью, обитой войлоком, с длинным полутемным коридором и общей кухней с бесконечными керосинками. Потом мы, кажется так и не разбогатев, вернулись в Москву. Мы жили в небольшом двухэтажном доме в парке у Академии им. Жуковского. В башнях этого Петровского замка были установлены скорострельные зенитные пушки, охранявшие Центральный аэродром, и при каждом немецком налете на нас сыпался град осколков. Потом мы переехали на Сретенку в Панкратьевский переулок. Мама уже училась в медицинском институте, болела сыпным тифом и возвратным тифом, но осталась жива. Я ходил в школу то на улицу Мархлевского, то в Уланский переулок. Учились мы в третью смену, занятия начинались в семь вечера. На Сретенке кто-то по ночам наклеивал немецкие листовки. В кинотеатре «Уран» шел «Багдадский вор» и «Джордж из Динки-джаза», и два известнейших налетчика по кличке Портной и Зять фланировали со своими бандами по улице, лениво посматривая на единственного на Сретенку постового старшину по кличке Трубка. Все были вооружены – кто гирькой на веревке, кто бритвой, кто ножом. Ухажер моей тетки, чудом вырвавшейся из блокадного Ленинграда, Юрик, штурман дальней авиации, привозил мне с фронта то германский «парабеллум» (обменян на билет в кинотеатр «Форум» на фильм «Серенада Солнечной Долины»), то эсэсовский тесак (отнят у меня в угольном подвале местным сретенским огольцом по кличке Кыля). В школе тоже были свои события – то подкладывались пистоны под четыре ножки учительского стола, то школьник Лева Уран из персов бросил из окна четвертого этажа парту на директора школы Малахова, но не попал. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/uriy-iosifovich-vizbor/zdravstvuy-ya-vernulsya/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 189.00 руб.