Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Набат. Сказка в стихах. Том первый Вячеслав Владимирович Камедин Странствующий рыцарь Апрель в одном портовом городке ищет помощи у местного врача. Он влюбляются в дочь эскулапа Марту и обещается после похода вернутся к ней. Местный же похотливый аббат тоже "влюблён" в Марту. Святоша обвиняет врача в колдовстве, чтобы казнить именем святой инквизицией отца и силой овладеть дочерью. Вернувшись, Апрель узнает ужасную новость – его возлюбленная мертва…Содержит нецензурную брань. Пролог Грехи… грехи… как грецкие орехи… их расколоть так непосилен труд! Уж легче проколоть иглой доспехи, в ушко которой не прошел верблюд… И как горьки те грецкие орехи! Их не запить молитвою вовек… Грехи… грешки… иль мелкие огрехи - страдает как безумец человек… Но всё ж желанней ничего на свете нет, чем жажду утолить тем сладким соком, какой содержится в орехе, испить до донышка порока! Виват тебе, разгульный грешник! Ты мил поэту как герой. Ведь только ты готов на пытки страсти и на наказанье плетью грядущей совестью и Богом и судьбой… Набат! Будь мужественным, о мой любимый брат. Набат! Гремит Набат, Ревёт Набат, Рвёт глотки, языки колоколов, и оглушает до смерти округу… И будит ото сна всех мертвецов, и умерщвляет у живых надежду в чудо, и убивает веру в завтра, и воскресает страх… Набат, Гремит Набат! Не вижу я родного брата, а только вижу, факела горят! В одном старинном городке делами заправлял аббат, исправно грабил он крестьян налогами, помимо всех градских управ. Аббатство процветало как нарцисс, красивой крепостью и неприступностью ворот. Монахи в те года вкушали райскую прям жизнь, когда сам Папа был Закон. Аббат тот блюл хоть целибат, но был уж больно падок на девиц, и даже проповедь когда читал по воскресеньем с кафедры, всё не сводил глаза с прелестных лиц, гнусавя (видел служка) гимны стихаря, он рукоблудил втихаря. И был жесток святой отец, как самый злобный чёрт! Порой раз в месяц здесь пылал большой костёр, в котором искупал грехи какой-нибудь чудак, который Папу Вольдемара костерил с обиды… или просто так. Он ересь выжигал огнём - на то он и аббат. И ночью было словно днём. Гремел Набат! В том городе жил эскулап, искусный травник, местный жрец науки храма. Не богат, к тому же был вдовец. Носил он имя Парацельс, и титул Доктора наук, и верил в истинный прогресс, но ждал наивно он чудес, когда чертил он на полу халдейской магии чертоги, просил, чтоб древности все боги всем счастье подарили на земле. Была у Парацельса дочь. Красива и кротка, нежна как летом для влюблённых ночь, воздушна как дневные облака. Весенним именем назвал её родной отец - Мои нескромные уста так любят вторить по слогам то имя, и его я здесь скажу ни раз, ни даже два, а тысячу, пока конец сей сказки не наступит в срок и не умолкнет мой стишок… Капелью имя то поётся, и в вышине эфиром ткётся, с ветрами к милому несётся и как венок плетётся у милого чела. Оно и в каждой капли льётся, Оно звучит когда дитя смеётся, Оно в жужжание даётся, когда летит пчела… То имя Марта… Марта… Марта… И покровитель девы март, весенний озорник, шутливый чардаш, влюблённым всем нескромный брат! Представить нам осталось друга той девушки, сейчас он далеко. Он шпагой бряцает о мавританскую кольчугу, сражаясь за Господень гроб… Зовут его Апрель, он рыцарь короля, в походе грабит он Иерусалим, и верит, что там папская земля, и станет после смерти он как херувим… Апрель был прошлым летом здесь в гостях, и заболел серьезно лихорадкой, и чуть совсем он в хвори не зачах, коль не позвали местного врача… Вот так он встретил Марту. Ну, и скажу немного о себе. Я странствующий как ветер трубадур. Меня вы повстречаете везде в сей сказки… я вон там, в углу между пьянчужек я иль между местных шлюх, бывает, я прикинусь и торговцем… Услышите, где скрипнет стул, иль упадет вдруг миска или икона, то знайте, в то мгновение я записываю сказку втихаря… Но чу! Вновь звон колоколов! Набат гремит! Набат ревёт! Набат сердца тревогой рвёт! Конец пролога. Глава первая. Появление пилигрима. I . Псы. Река неслась, сметая всё в стремнинах: и лавки, и телеги, бочки… хлопая дверьми, домов тех, чьи хозяева в перинах забыли, что живут в стране, где смерть так неожиданна, и ныне у власти папские псари. Река неслась горячей лавой, как будто ада извержение в сей миг. Река огня, великая забава для паствы инквизитора, для игр и интриг… Река из факелов - сжимают древки братья, коптя до черноты ночные облака - монахов всех изрыгнуло аббатство на городские улочки вершить священные дела. Сомкни же очи, милый брат, заткни и пальцами ты уши… Гремит Набат! И разрывает души… «Чу! Впереди… огни, огни… Поводья натяните руки крепче! Среди ночи, ох, не к добру они, огни… Уж лучше переждать в тени. В ад не спеши, успеешь, грешник!» - Себе под нос так говорил, коня смиряя пилигрим. «Ба! Буцефал, ведь это же монахи, власть поимевшие! Вертай скорее вспять! Хватало мне отваги сражаться с сотней сарацинов в лютой драке, и я не разу не дрожал! Я не боялся дьявола на поле брани, я легиону бесов открутил рога… Но тут страшнее враг, тут те, которые у власти. И для костра готовы факела» Набат! Рыдает колокол вдали… Мой маленький, любимый брат, коль сможешь, поскорей усни. По мостовой копыта цок, уставший конь бредет назад, уставший конь назад везёт уставшего до смерти седока… «Мой, милый Буцефал, я думал, вот у цели… Я спрыгну и помчусь, и обниму её… В пути я так давно… ни дни и ни недели, ни месяца… а ровно год! Я истощен уж ожиданьем! Моя любовь сильней, чем смерть - коль не любил бы, сгинул без прощанья и месяца б не одолев. Я так хочу объятий нежных… Не страсти, только знать, что есть средь будней тяжких и мятежных тот ангел, что сошел с небес, и вот он подле, руку я сжимаю его, и просто молча рядышком сижу. Боюсь нарушить словом… ведь тишина святая! Её я сердце слышу в эту тишину! Я помню всё, как мы вчера простились… Не удивляйся, было то вчера… Вчера, которое лишь год назад явилось, И вот сегодня лишь настало год спустя. Она скромна была… Она же скромности богиня, Она же жрица храма девственности вешней, Она поцеловала на прощание так невинно, как будто на земле нет места жизни грешной. Её уста… её в движенье плечи, в тревожном трепете, и слёзы на щеках. Мой друг, ведь то вчера мне душу лечит, и не даёт мне обратится в прах… Но… полно слёзы лить! Давай ускорим шаг мы! Быть может, встретим путника в пути, которой нам дорогу вдруг укажет туда, где дом врача, где дом моей любви…» II . Морской волк. Брёл старичок в ночи с попойки. О чем мечтал? Конечно, лишь о койки, но не как в юности с девицей у стены, а просто чтоб тепло и чтоб клопы поменьше жалили. Да чтоб его старуха не угостила вновь его оплеухой. Он был когда-то капитаном и бороздил моря и океаны, морской, как говорится, волк, и вот теперь он бродит со стаканом, чтобы плеснул ему кто в долг. Увы, не нажил пенсиона, и помогает лишь икона… но помощь он давно не ждёт. О! Дьявол! Тысяча чертей! Огни ли то в глазах? То искры ли в зрачках? Огней тех целая река! Она несётся на него! Старик, шевель больные ноги! Скорее прячься от греха! Два румба влево! Так держать! Туда… под лестницу порога залезть и переждать… Старик укрылся за досками, дрожит, вперяет взоры в щель. Монахи быстро с факелами, наполнив улицу всю пухлыми телами, все в балахонах, все с крестами, все в масках, все поют псалмы и воют псами… У старика прошел весь хмель. Набат! Уж лучше бы отсюда, брат, бежал ко всем чертям! Набат! По чью-то душу вновь звонят колокола… На колокольне, верно, Том? Чудак юродивый наш Том поднялся бить в Ночи… Из преисподней, верно, Том, покойничек наш милый Том поднялся бить в Ночи… Ты ту историю не знал про Тома дурака? Он местный был звонарь, звонил в колокола. И как-то вот звонит, звонит, звонит… День-ночь звонит, ночь-день звонит. Пошли на колокольню мы, а бедолага там висит холодный как из тьмы. Канат язычный как петля аббатской виселицы новой обвил вкруг шею дурака… И испражнился он тогда в сем мире, точку будто ставя, в тот мир ушел, и показал язык всем нам лукаво… И вот опять… наверно, Том, чудак юродивый наш Том поднялся бить в Ночи… Смердит как будто бы его говном. Иль запах этот милый Том всем передал, кто сжался и дрожит? Огни исчезли. Наступила тьма. Старик из подворотни выполз. Кафтан стряхнул, и от кошачьего дерьма штаны избавил, и ботфорты вытер. Бредет он далее и вот те на! Сам сатана пред ним возник! На черном скакуне в плаще и в капюшоны седока увидел вдруг старик. «Эй, старина, поди сюда!» - ему вдруг крикнул дьявол. Старик подумал, мне хана. А конь копытом скрёб об камень и фыркал, и глазищами сверкал, сказать хотел как будто, я, мол, лягну легонько, и тебя снесут вперёд ногами… «Старик, не бойся, подойди!» - второй раз крикнул изверг. «Ах, Господи, душу мою спаси, и ежли можешь, пронеси…» - шептал старик, а призрак зацокал по булыжной мостовой, дыханье было слышно, как будто он… живой. «Не бойся, старче, Бог со мной. Я не в ладу ни с сатаной, ни пёсьей сворой. Я путник дальний, странник я судьбой, я заблудился, и ищу постой… Прости, коль напугал случайно. Зовут меня Апрель, и я приехал свататься сюда на дочки Парацельса…» «Ты, что? Безумный пилигрим! Мои больные старческие уши, наверное, сошли с ума, услышав имя колдуна, которого сегодня вздернули на ужин…» «Ты лжёшь, мерзавец!» «Я не лгу, - старик сказал в ответ ему, - Сегодня Авадон, аббат наш жулик и гандон, устроил маскарад. Святую мессу снарядил, её по улицам пустил он прямиком к домишку чародея. И мага там он изловил, и вздернул как последнего еврея…» «А дочь? Скажи… она жива?» «Увы… Мертва… как та надгробная плита, недвижна, так же холодна…» «Уйди, старик, тебе не верю!» «Поверь, Апрель! Наш Авадон, до девок падкий гад, пардон. Он как-то в воскресенье увидел девочку твою и в дом явился чародея. Он умолял и так и сяк, пусть ублажает втихаря, у нас того, ведь целибат. Кокоткой станет Марта, так говорил в тот день аббат, в покои девы рвался. Но был отец неколебим, огрел того он вдруг плетьми, сказал вдруг заклятье, чтоб выметался поскорее из дома поп. Ни то плетей ещё изведает каналья. А поп того, уж ушлый уж, нашел в законе он статью святейшей инквизиции. И подтянул поди судью, чтоб шею мага вмиг в петлю впихнуть по всей традиции… А к дочери залез в постель…» «Постой, старик, – сказал Апрель, - мне больно слышать это. Ты отведи туда, где хмель во мне пробродит до рассвета. Веди туда, где есть кабак, где буду до утра рыдать и поминать невесту. А утром рано, чуть заря ты тайно проведи в аббатство. Зарежу я у алтаря, освобожу народ от рабства». «Идём, Апрель, я отведу тебя в трактир, и мы пропьем твою невесту. Пусть будет проклят этот мир! Пусть проклят Папа с миром вместе!» Взял за узды старик коня, и зарыдал, повел во тьму он седока, и тот верхом рыдал. Дождь вдруг полил, и небеса рыдали с ними вместе и… колокол на миг утих, скорбел он по невесте… И первой здесь главы конец, поплачь же над судьбою, чтец… Глава вторая. Тувалкаин. I . Чёрный человек. Хотелось говорить мне о любви, и петь красиво о Апреле, о вешнем мальчике, влюблённом в месяц март, в чьей молодой крови растворены и смешаны и счастье и потеря, страдание и вера, надежда и смиренье от утрат… Хотелось петь мне о влюблённом, о том, как зреет месть в его душе… но… Чу! По улочкам… сюда идёт… по улочкам петляя тёмным… тот Некто, которого возненавижу я уже. Вот он… вы видите? Одет во всё он чёрное. На нём и чёрная камиза, и чёрный, словно ночь, сюрко, и чёрные пулены на ногах, и голову скрывает чёрный капюшон… Виновен он? Нет! Он как агнец незапятнан! Он любит лишь других пятнать. Доносчик тайный, ангелочек святый, который так незримо любит полетать меж нас. Пособирать какие вести и донести на завтрак Авадону, чтоб съел тот с трюфелями вместе какого бы ни будь зачинщика раздора… Вон он… крадётся словно тать меж призраков своих всех убиенных Авадоном, сыт и неприкаян- ный. Крадётся он, грехи чужие пожинать поповским лезвием суровым, Тувалкаин. Ведь ты не знаешь, мой читатель, что Парацельс скрывал дитя своё от взоров сластолюбцев, пошлецов. Была ведь Марта дивной красоты, и обладала даром врачевать, лишь только руку на больного положив, и проходила хворь, и возвращались силы. Отец берег шестнадцать долгих лет святую дочь от блудников мужчин и надеялся, что не померкнет свет невинности её. И ты не знаешь, что тот Тувалкаин прознал о нежно-розовом бутоне в то время совпадений, когда его хозяин вдруг загрустив в своём поповском троне. Когда аббату надоели шлюхи, приелось и насиловать крестьянских жён и онанировать на досуге на мессе у икон, когда поют псалмы и гимны, и клирос благость льёт на чернь… В то время Тувалкаин возьми да и скажи, у Парацельса дочка есть, причем меж ножек не бывал никто. Для вас, святой отец, сей нежно-розовый бутон… Возненавидь и ты его. Вон он… бредёт в таверну «Славный Бахус», где собирается свободный сброд, и если повезёт, бывают речи там о классовой борьбе и о волненье масс, о том, как бедный люд живёт. II . Славный Бахус. «Я призываю вас к насилью над насильем! Подымем в небо черный стяг! Мы свергнем власть, чтоб воцарило свободы слово у трудяг! Я говорю, есть остров в океане, я видел сам, случайно там бывал. Там нет вождя, ведущего или капитана, там все равны, и равные права. На острове идиллия Эдема, там нет разбоя, нет убийств и краж. Там не боится молодая дева идти одна на дикий пляж. Там зла и горя нет в помине, лишь потому что власти нет. Там всё решают все и старые, и молодые, один закон – Совет». Таверна пьяная галдела, внимая молодым устам. «Вот это да! Вот это дело! Такое бы и нам!» «А что, ребята, не подняться ль? Сколь можно Папу-то терпеть? Пора его схватить за розовые яйца! Иль насадить как на вертел на наш крестьянский хуй…» «Эй, молодец, еще нам обоснуй, как жить совсем без власти. Неужто то не басни?» «Не сказки то, - им отвечал оратор, вот с властью жить, то сказки и какие! Коль я успешен буду как ваш агитатор, то вспомните, что вы не мразь, а парни-то лихие! Вы лишь привыкли ныть и Папу клясть, вас приучили к соплям и страданью, а между тем вас больше в тыщу раз, пошли и взяли эту власть за трепетное вымя. Подымем же свободы чёрный стяг! Во имя справедливости, и гордости во имя!» Бог не попы, попы не Бог! Попы из ливера, кишок и мяса! Веди, сынок! - Кричала пьяная таверна, - Пусть каждого наш ждёт гроб! Жизнь коротка, и в жизни есть лишь вера! …но только вот увы, когда придет рассвет, их беспокойные умы покинет хмель. Бравада растворится и опять, безвольно спины все подставят. Ведь это сказка, чтобы власть принадлежала им крестьянам… Читатель, погляди… в углу… ты же узнал вот эту рожу? То Тувалкаин, и ему нет ничего дороже, таких вот разговоров. И в книжке возникают имена, средь них… О, боже! Апрель. Ну, что ж! Герою героичность то ж нужна! Господь, благослови героя! На сем закончу я главу вторую. Пишу я как ворую… Глава третья. Три школяра. Три мальчика, три новые нежные сказки, три милые мечты, конечно, о любви, о женских ласках, брели в Ночи. Они сбежали из приютской школы, что при аббатстве этом для мальчишек была. Растили рыцарей там для короны. И с самого рассвета учили лишь Писанию, а книжки все были под запретом. Учили Ветхий до обедни там Завет, а Новый до вечерней Мессы. Им было – О! Как много! - по тринадцать лет. Они мечтали о невестах… …или хотя бы просто о делах амурных… можно даже на ночь. Чтобы девица хоть одна была на всех троих… и можно даже разом. Все трое никогда не получали материнского тепла, а с малолетство лишь муштра, и втихаря о женском запрещенная мечта, попами-педагогами запретная игра… Им дали имена в приюте этом. Надежда звали белобрысого юнца. Другого звали Вера – волосы как смоль. А третьего Любовь – как солнце пред рассветом, он рыжий был, и у его лица веснушками побила точно покрывало моль… Брели они. Шептал друзьям со страстью Вера: «Я верю, хватит нам деньжат, что мы скопили, на великую потерю - нас девственности женщины лишат!» «Я так волнуюсь, друг мой милый, - сказал Надежда, – так надеюсь, но вот страх не отпускает, даже пах болит с неведомою силой. Боюсь, что купим шлюху мы - у вас получится, и вы мужчинами вдруг станете, а у меня, не выйдет!» «Друг нежный мой, в твоей башке херня! сказал-отрезал тут Любовь, - ведь много раз своей рукой ты проверял, полнит ли кровь твои младые чресла. Я ж помню много раз мы в темноте играли вместе. И удивлял ты нас своею быстрой красотой. И вдруг ты дрейфишь! Что с тобой?» «Признаться, тоже я волнуюсь, - сказал им Вера, – и почти не верю, что женщину найдем такую свершить великую потерю, которая не посмеётся над неумелостью моей… Я так, друзья хорошие мои, робею, что вот готов бежать обратно в приют, и горестно рыдать там над жизнью конченной своей». «Друзья любимые, – сказал Любовь, - давайте же сейчас под покрывалом Ночи проверим…» Читатель, полагаю, ты насупишь бровь, и рассердишься на меня немало, ведь так желанно очень подглядывать за мальчишеской игрой! Но мы с тобой сейчас оставим их одних, не будем мы смущать, и лишь догадки пусть нас волнуют, чем украдкой они собрались проверять себя… Закончим мы главу на этом. Мы к ним вернемся, полюбив. Мне хочется начать другую пред рассветом, о трёх девицах повесть говорить. Заранее скажу, три девы трём мальчикам вдруг повстречаются в ночи, и этим, извиняюсь, стервам, захочется лишить тех мальчиков покоя… Но я начну главу задолго до их встреч, и напугаю вас, читатели, до такого ужаса, что вам захочется отвлечь- ся от главы, и спрятаться, под лавку лечь. Глава другая будет из рассказов про тех людей, кто пал от шалости девиц. Поймёшь, читатель, ты наверно сразу, а если нет, в конце главы всё автор разъяснит. И посему главу я третью спешу скорее завершить. Глава четвертая. Повесть о пострадавших от шалости трёх девиц. I . Ромео и Джульетта. …ночью гуляя по улочкам города, где началась наша сказка. Ромео: «Мы будем вместе… Навсегда! Ты погляди, какие святят звёзды! Средь них горит венчальная звезда, Она для нас… Джульетта: «Я всё равно боюсь… я понимаю страхи все мои бесплодны: мы избежали родичей суда, с тобой сбежали мы сюда. И обманули всех, и все серьезно поверили, что мы мертвы…» Ромео: «Не бойся, милая, мой фитилёк огня моей любви, сей городок так мал, таких по свету миллионы. Здесь в безопасности, поверь же, мы, ни Капулетти, ни Монтекки сыскать не смогут нас в глубинке сей страны» Джульетта: «Но всё равно, пока гулять мы будем ночью, чтоб не приметными быть долго, пусть утихнет эхо той вражды. Я так хочу, любимый, очень-очень, чтоб счастливы с тобою были мы…» Ромео: «Любимая, смотри! Огни! Уж лучше нам домой скорей пойти…» …они в каморке дома, где добрый господин дал им постой. Разговаривают при свечах… Джульетта: «…подозреваешь ты, за нами то погоня?» Ромео: «Нет. Так не думаю. Я слышал здесь живёт колдун. То инквизиция идёт, должно б, к нему, отправят бедолагу в преисподнюю… Джульетта: «Ромео, милый, ты куда?» Ромео: «Пойду и погляжу, узнаю что к чему…» Джульетта: «О! Нет! Любимый, не ходи! Объята вся я страхом! Мне жуткой оставаться без тебя! Смотри, я точно трепетная птаха, я бьюсь в отчаянии в силках…» Ромео: «Любимая, не стоит беспокойства мой тайный сей поход, я буду очень-очень осторожен, и обернусь я в скорый срок. Ты лучше приготовься для любви, разденься и ложись, и жди объятий. Истома уж меня полнит. Я так хочу узреть тебя без платья…» Ромео уходит. Джульетта остается одна. Она не спешит раздеваться. Ей очень страшно. Вдруг Ромео возвращается… Ромео: «Ах, дева, ты еще одета? Посмела ты ослушаться меня? Встать на колени в наказание!» Джульетта: «Ромео, милый мой Ромео, не узнаю тебя, мой нежный друг! Меня вогнал сейчас в испуг, оставь ты игры эти. Мне очень страшно!» Ромео: «И прекрасно! Ха-ха! Ты слышишь мой задорный смех? А ну-ка, на колени, говорю я властно! Целуй мои ступни, и ноги, и соси промеж…» Джульетта: «Мне страшно, о Ромео! Умоляю! Не говори ты так со мной!» Ромео: «Нет, не противься, дура дорогая, сегодня силой я возьму тебя. Долой… Долой же платье! Рву я в клочья! И опрокинув на спину тебя, ложусь поверх, и точно клыком кабан, стремлю себя, всажаю в девичье я лоно свой корень воспаленный…» …вдруг Ромео, который сейчас поверх Джульетты, обращается в иного мужчину. Она в ужасе, но сделать ничего не может. В каморку возвращается настоящий Ромео. Ромео: «О! что я вижу! Иль глаза мои мне лгут? Я рогоносец нелюбимый! Я возвращался ли туда, где честно ждут? Вернулся ли туда, где милой я покинут? Я не могу смотреть, бегу я прочь туда, где раздается бой колоколов. И в эту Ночь мне только нож помочь сумеет. Убью себя я не робея…» Ромео убегает. Незнакомец встает с Джульетты. Незнакомец: «Моё ты семя приняла, его впустил в твое я чрево! Моё ты имя не узнаешь никогда… Я ухожу под хохот свой, а твой жених, узрел, что ты налево гуляешь. И итог, вспорол уже себе живот…» Незнакомец смеются странным женским голосом. Джульетта не выдерживает, выбегает на улицу и… натыкается на мёртвого Ромео. Над ней кружит женский смех… II . Баллада об иконописце. Суть: темнота есть разновидность света, а свет есть разновидность темноты и основное качество предмета любого есть совокупность пустоты… Незримо то, чему глаза не научили – как могут видеть не привыкшие смотреть? Ты можешь разглядеть в холме могилу – А ангел в нем божественного тела твердь… Быть может, ангельским пречистым оком, в тебе, читатель, и во мне, узрит всю наготу красивую, любимую, все исцеляющую Бога, узрит в тебе ладошку Бога, во мне Его ступню… …посмел сейчас свершит я отступление, украсить повесть эзотерикой слегка. Балладу расскажу о том, что и рассудок есть лишь разновидность помутнения рассудка. А помутнение рассудка есть лишь разновидность озарения. Как умный есть лишь разновидность дурака… Жил да был иконописец. Средних лет, но мастер зрелый, девственник закоренелый, не монах, а лишь не смелый, робок был, а не строптивец… И мечтал он об иконе, животворную создать, чтоб молящийся сказать мог бы «все мои слова у святого на ладони» Много лет писал икону он святого Николая, погружался изучая в жизнь угодника, желая кистью оживить святого. Выходило только дурно. Снова вмешивался казус, Будто бы сам Санта Клаус вновь божественный свой статус маляру не доверял. И страдал иконописец, изнурял себя постами и молитвой, и словами черного смиренословья, Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/v-kamedin/nabat-skazka-v-stihah-tom-pervyy/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
СКАЧАТЬ БЕСПЛАТНО