Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Найди меня, если сможешь

Найди меня, если сможешь
Автор: Меган Миранда Жанр: Триллеры Тип: Книга Издательство: Клевер-Медиа-Групп Год издания: 2019 Цена: 249.00 руб. Другие издания Аудиокнига 299.00 руб. Просмотры: 22 Скачать ознакомительный фрагмент FB2 EPUB RTF TXT КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 249.00 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
Найди меня, если сможешь Меган Миранда Trendbooks thriller Два года назад с семьей Кеннеди произошла трагедия. Каждую ночь девушка возвращается в место, которое когда-то было ее домом. Однажды она включает старенький компьютер брата и видит, что установленная на нем программа улавливает странный сигнал… Два года назад старший брат Нолана вышел на пробежку и бесследно исчез. Полиция, ФБР, волонтеры не смогли его найти. Нолан верит, что измеритель электромагнитных полей поможет ему выйти на связь с братом. Однажды устройство улавливает в комнате брата странный сигнал… В поисках ответов Кеннеди и Нолан знакомятся на научном форуме. Обоим кажется, что случившееся с их близкими как-то связано, а разгадка зашифрована в сигнале. Может ли сигнал быть посланием или предупреждением об опасности? Или это всего лишь знак или совпадение? Меган Миранда Найди меня, если сможешь © 2019 by Megan Miranda Оригинальное название: Come find me Text Copyright © 2019 by Megan Miranda Jacket photograph used under license from Shutterstock Published by arrangement with Rights People, London Опубликовано по согласованию с агентством The Van Lear Agency LLC ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2019 * * * 1 Кеннеди Говорят, Вселенная неустанно стремится к хаосу. И я в это верю. Вырастают и падают стены. Рушатся здания, сменяют друг друга правительства, приходят в упадок цивилизации. Взрываются звезды. Люди живут. Люди умирают. И так по кругу. Все летит в тартарары. Никакого пессимизма. Всего лишь факты. И вообще, я оптимист. Иначе зачем бы мне заводить будильник на начало первого ночи, когда Джо уже точно спит, выходить через заднюю дверь на кухне и шесть миль крутить педали до старого дома, чтобы снять показания с радиотелескопа брата? А я это делаю. Делаю регулярно раз в несколько ночей, потому что я – оптимист. Велосипед я оставляю у стены, в тени большого крыльца. От ветра поскрипывают качели. Когда-то здесь держали лошадей, с тех пор сохранились деревянная изгородь и еле уловимый запах сена. Только он и остался у меня в памяти после того, как нам пришлось отсюда уехать. На соседнем участке слева вдалеке горят огни. А справа – абсолютная темнота, потому что там лес. Дорожка к бывшей конюшне не освещена: брат приспособил старое здание, расположенное за домом, под обсерваторию. Включать свет возле дома я не хочу – зачем привлекать внимание? Еще не хватало, чтобы соседи заметили и позвонили Джо. Ночь стоит душная, все тело покрывается липким потом. Включу кондиционер, попью воды из-под крана, затем в душ. Джо, конечно, отрубил телевидение, телефон и интернет, но до электричества пока не добрался: ну как в июне показывать дом в Вирджинии без кондиционера? Риелторша, судя по всему, на прошлой неделе поменяла замки, но про окно в комнату Элиота даже не подумала. Как только мы въехали, он сразу переделал механизм: рама стала ходить вперед-назад, а не ездить вверх-вниз, как обычно. Правда, больше она не запиралась, но чем не пожертвуешь ради изящного инженерного решения? Так что, взобравшись на перила, я вполне могу надавить на верхнюю часть рамы, чтобы нижняя приподнялась. Элиот умел мастерить всякие штуковины и продумывал свои «усовершенствования» до мелочей. Сначала были окна, затем – радиотелескопы. Я на ощупь пробираюсь через комнату Элиота. Мебель стоит не на своих местах. Кто-то – риелторша, а кто же еще? – приспособил эту комнату под офис. Только, боюсь, никакие декорации не заставят людей позабыть о том, что здесь произошло. Вообще, у нашего дома довольно странная планировка. Похоже, его строили на манер ранчо: на первом этаже три спальни и гостиная, – а уже потом добавили второй этаж, который использовали как кладовку и место для отдыха. Когда-то я приводила туда друзей, но теперь обхожу лестницу стороной. Выбравшись из комнаты Элиота, я иду в холл, где наконец включаю предусмотрительно захваченный фонарик и прикрываю линзу ладонью, чтобы не светить в окна. Холл и гостиная почти не изменились, хотя мы вот уже шесть месяцев как тут не живем. Только фото со стен поснимали. Похоже, дом недавно показывали покупателям, потому что кто-то закрыл наконец-то дверки кухонных шкафчиков. Могу себе представить: на пороге кухни стоит семейство, пялится на зияющую пустоту шкафчиков, и их охватывает благоговейный ужас. Ну как тут не улыбнуться. Я в привидения не верю. Зато верят другие – и мне это отлично помогает. В этот раз займемся стенами. Я шевелю картины, чтобы они повисли под неестественным углом, парочку снимаю и кладу на пол: теперь кажется, что их сбросили в спешке. Отступаю назад, любуюсь проделанной работой. В такой обстановке сразу становится тревожно – этого мне и надо. По потным лодыжкам пробегает холодок. Я пью из-под крана на кухне и иду в ванную через свою комнату; там почти пусто, потому что все, что было мне дорого, переехало к Джо – включая мебель. Через окно в комнате Элиота доносятся голоса и смех. Я выключаю фонарик и резко сажусь на корточки. Я прекрасно знаю, кто это: Марко, Лидия и, скорее всего, Саттон. Меня должно бесить, что они продолжают тусоваться на участке за нашим домом. Чувство собственничества, злости из-за предательства и все такое. Мне должно быть интересно, чего их сюда принесло в пятницу вечером, когда Элиота нет. И меня нет. Но я хочу только одного: пусть уходят. Поздно. Кто-то направляется к дому: гравий хрустит под ногами. Я выглядываю из-за занавесок и возле гаража вижу тень. Это Марко: понятно по тому, как он стоит, спрятав руки в карманы, по взлохмаченным волосам, которые мне так нравилось трогать. – Кеннеди! – неуверенно зовет он и подходит к дому, но не слишком близко. Я не отвечаю, а он стоит, раскачиваясь на пятках. Потом робко делает шаг вперед, отступает, бросает взгляд на небо, разворачивается. И останавливается. – Эй! – кричит он, вновь повернувшись к дому. – Я видел свет. И велик твой видел. Я знаю, что ты внутри. – Переминается с ноги на ногу. – Я просто подожду, пока ты выйдешь. Но он не станет ждать. И войти не решится. Он даже во двор ни разу не заходил. Целую вечность Марко маячит перед гаражом. Стоит перед воротами, сидит на грязной земле, снова стоит. Наконец, не выдерживает. – Кен-не-ди! – зовет он протяжно, по слогам, задрав голову к небу, будто волк, воющий на луну, и у меня проскакивает мысль, что он пьян. Другие голоса смолкают. – Прости, – добавляет он. Ну, теперь сомнений не остается: пьян. Его извинения опоздали на полгода. Тряхнув головой, Марко уходит к голосам. Я смотрю на часы. Семь минут. Да просто титанические усилия! Еще час я жду, пока наступит тишина. В отличие от Марко, я умею ждать. Я привыкла к ожиданию, а что уж говорить об Элиоте – он само воплощение ожидания. «На все нужно время, Кеннеди, – любил повторять он, терпеливо возясь с проводами на спутниковой тарелке, создавая из нее прибор, который позволит слушать пустоту. – На все стоящее». Убедившись, что все ушли, я тихонько вылезаю из окна и иду к обсерватории. Тарелка установлена посреди заброшенного участка земли, а кабель от нее тянется к сараю, который был конюшней, пока Элиот не переоборудовал его. Теперь внутри стоит старенький компьютер с несколькими мониторами – пульт для участия в программе поиска внеземного разума, так называемой ППВР. Здесь все работает и будет работать, пока не отключат электричество, а я уж позабочусь, чтобы риелторша до этого места не добралась. Я загружаю на флешку данные за последние несколько дней и просматриваю, не попадутся ли следы радиосигнала, посланного разумной жизнью за пределами нашей цивилизации. Все выходные я буду проверять их, как детектор лжи, выискивая мельчайшие колебания, которые породят лишь новые вопросы: это послание инопланетян или просто фоновый шум? Попытка связаться с нами или всего лишь игра световой волны? Я буду наносить на карту координаты, сидеть на форумах ППВР, маркировать каждый показатель, как учил меня Элиот. Сканирование обычно направлено лишь на какой-то крохотный участок Вселенной. Но оно захватывает, заставляет строить догадки, вслушиваясь в сигнал. Ничего удивительного, что, как правило, результаты сканирования ничего не показывают. Но Элиот уверен: есть что-то еще. Мы ведь здесь новички. Люди – новички. Земле четыре с половиной миллиарда лет, а Вселенной – почти четырнадцать. Современный человек появился на Земле двести тысяч лет назад. Вполне достаточно, чтобы где-нибудь во Вселенной успела завестись разумная жизнь. Шансов много. «Скукота», – вот такая была у меня реакция, когда Элиот летом впервые позволил мне сесть рядом с ним за пультом. Мы только переехали в этот город, и друзей я еще не завела. Так что зависать со старшим братом было лучше, чем ничего, хотя это не мешало мне жаловаться. «В этом вся суть, – ответил он: на лице играли блики от мониторов, а кончики пальцев бегали по строчкам с частотами, будто он пытался запомнить их наизусть. – Двести тысяч лет. Четырнадцать миллиардов лет. Элементарная математика. А ты говоришь – пустота-скукота». Мне же на экране виделась только череда пиков и ровных участков сигнала – ничего особенного, ничего осмысленного. А Элиот, он всегда находил интересное в том, что для остальных не значило ничего. Его будоражило собственное воображение: он представлял себе мир, который, возможно, где-то существует. Пора бы возвращаться к Джо, но на меня вдруг навалилась дикая усталость. В конце концов, сегодня выходной, значит, Джо будет спать допоздна. Успокоив себя, я вновь забираюсь через окно в комнату Элиота, на ощупь прокладываю путь через гостиную к маминой спальне, ложусь в ее постель и, закрыв глаза, слушаю пустой дом. Элиот, конечно, был прав – теперь-то мне это понятно. Существует нечто большее. Марко, явившийся среди ночи. Пустой дом. Безграничное небо. Не может быть, чтобы вот этим все ограничивалось. Не может быть, чтобы ничего другого не существовало. 2 Нолан Я мог бы рассказать вам с десяток историй о государственном парке Фридом Бэттлграунд, в основном про призраков, да парочку легенд, но только одна из них имеет значение. Дело было так. Семнадцатилетний Лайам Чандлер решает побегать с собакой по лесу, пока вся семья веселится на пикнике на поляне, где болтаются качели из покрышек и сдают в аренду мангалы. А его младшего брата посещает плохое предчувствие. Такое, знаете, от которого мурашки по спине и волосы на голове шевелятся. Все потому, что брату накануне ночью приснился сон, благополучно стерся из памяти и вспомнился только тогда, когда стало слишком поздно. Из тех, в которых бежишь как в замедленной съемке, бежишь изо всех сил, а на самом деле не можешь сдвинуться с места. Кричишь – нет, орешь во всю глотку, а не получается произнести ни звука. Так вот, он пытался выкрикнуть имя брата. Лайам! Но проснулся утром с застрявшим в горле криком. Вернее, его разбудила мама – пора было собираться на пикник. Он увидел солнечный свет за окном, вздохнул – и тут же забыл про кошмар. Лайама с собакой – дворняжка поселилась в семье несколько лет назад, и для нее во всей Вселенной существовал только Лайам (ну еще, пожалуй, кролики) – не было минут десять, когда младший брат вдруг вспомнил свой сон от и до. И волосы у него на голове встали дыбом, тело покрылось мурашками. Скука сменилась паникой. Да, десять минут. – Лайам! Где Лайам? – орет младший и несется на поиски старшего. Продирается через колючие кусты, мчится по заросшим тропинкам, бежит назад. Наконец родители замечают его отчаянные вопли, теперь уже не застрявшие в горле, а вполне громкие, и интересуются, что случилось. И младший говорит, что Лайам пропал. В его голосе звучит обреченность. – Да нет же! Он с Колби. Ушел на пробежку. Скоро вернется, – говорят родители. А предчувствие не отпускает, покалывает электрическими разрядами. Все. С тех пор мальчика и собаку никто не видел. Эта история случилась два года назад. Моего брата так и не нашли. Он пропал. Полиция, ФБР, волонтеры: на его поиски затрачены тысячи человекочасов, и все безрезультатно. Газеты пестрели тревожными заголовками: «Таинственное исчезновение молодого спортсмена!», «Лучший нападающий штата, именной стипендиат, представитель золотой молодежи Бэттлграунда исчез без следа». Лайам Чандлер теперь повод для новых и новых домыслов. И ничего больше. А сейчас я вам расскажу про сегодняшний день. Субботнее утро, солнце только-только взошло. Я упаковал полный рюкзак, а все учебники и тетради вывалил на пол. Звонит телефон. Отец с трубкой спускается по лестнице. Мама в наушниках сидит перед мониторами – раньше здесь у нас была гостиная – и кивает в знак согласия с какими-то статистическими данными или, может, с какой-то информацией, которую ей транслируют в одном из подкастов. Сейчас раздастся звонок в дверь, и дом наполнится деловитым шумом и ароматом кофе. Так происходит каждые выходные. Нет, сейчас будет даже хуже, потому что в родительский фонд влилось много новых подростков-волонтеров. Хуже, потому что некоторые имена мне отлично знакомы: пару лет назад они учились в одной школе со мной. Я должен уйти. До того, как раскалятся телефонные линии. До того, как дом наполнится их голосами. До того, как они решат, что им нужна еще пара рук, глаз, ушей и прозвучит неизбежное «Нолан!». Я спускаюсь к заднему выходу, обхожу дом и оказываюсь на дорожке. Все это отчасти для того, чтобы не встречаться с родителями, которые обязательно спросят, куда это я в такую рань, но главным образом для того, чтобы не видеть фотографии. Сейчас объясню, что с ними не так. Сначала они появились в гостиной. Несколько снимков, беспорядочно повешенных на стены. Затем они медленно, но верно захватили столовую, расползлись по холлу, пробрались в кухню. Теперь они покрывают стены, как обои. Наползают друг на друга. А когда проходишь мимо, чувствуешь, как за тобой наблюдают глаза пропавших. И на каждом снимке внизу маркером подписаны имя, рост и вес, дата рождения, день и час, когда человека видели в последний раз. Девочка, 12 лет, из Флориды – за моим стулом в столовой. А рядом с ней мальчик, 14 лет, из Западной Вирджинии. От них никуда не скрыться. Наш дом, до того совершенно обычный, изменился очень быстро. Сначала полиция, ФБР и женщина-экстрасенс (за каждое слово которой мои родители цеплялись как за спасительную ниточку, хотя ее измышления приводили их в недоумение) дали понять, что зашли в тупик. Затем добровольческий поисковый центр перекочевал из кофейни, где ему позволили по доброте душевной разместиться, в нашу гостиную – и родители принялись за дело с удвоенным рвением. А когда результата не последовало – с утроенным. Деятельность стремительно набирала обороты и достигла такого размаха, что родителей выкинуло в параллельную реальность: теперь они искали не только и не столько Лайама, сколько всех пропавших на Восточном побережье детей. А может, мне так казалось. Ладно, на самом деле получилось вот что. Родители основали благотворительную организацию по поиску пропавших детей в юго-восточной части страны. Свое горе они трансформировали в действие (так написали в местной газете). Как по мне, они нашли себя. И охотно принимают на себя горе любого убитого несчастьем родителя. А я тем временем принял в наследство старенький седан Лайама, на котором когда-то ездил наш отец. Каждый день я играю в лотерею: заведется – не заведется, зафырчит мотор или нет. «Ну заводись, пожалуйста!» – умоляю я машину. Ведь Эбби уже наверняка вернулась из колледжа и собирается на пробежку, шнурует кроссовки на крыльце дома, где живет с родителями, и изо всех сил делает вид, что меня не замечает. Впрочем, я тоже старательно делаю вид, что не замечаю ее. Потому что очень неловко махать рукой бывшей девушке твоего брата, которая однажды – то ли поддавшись слабости, то ли по какой-то другой причине – оказалась с тобой на заднем сиденье машины. А теперь никому из вас не хочется об этом даже вспоминать. Причем ей-то явно еще хуже, чем тебе. Двигатель заикается и все-таки заводится, и даже кондиционер включается, наполняя салон такой фреоновой вонью, что и отравиться недолго. Я проезжаю мимо Эбби и умудряюсь не посмотреть на нее. День обещает быть хорошим. Смотритель парка Фридом Бэттлграунд уверен, что раскусил меня. – Измеритель электромагнитного поля? – поинтересовался он, когда заметил, как я вытаскиваю из рюкзака прибор. – А инфракрасная камера у тебя тоже есть? Если там, где ты живешь, любят рассказывать о призраках, то и охотники поискать сверхъестественное всегда найдутся. Думаю, не я один брожу по окрестностям в поисках необъяснимого. Инфракрасной камеры у меня нет, да и теплового датчика тоже, потому что меня не интересуют тепловые пятна, духи и тому подобное. Меня даже призраки не интересуют. Но смотрителя я не разуверяю: пусть думает, что я ищу привидений, и не мешает мне. Наверное, я кажусь ему достаточно безвредным. Но кое в чем он прав: я действительно замеряю и фиксирую электромагнитные поля с высокой активностью, и у меня есть счетчик Гейгера для определения зон повышенной радиационной активности, и датчик сверхнизких частот – все те приборы, которые ассоциируются с проявлениями потустороннего. С призраками. Или с привидениями? Как раз в терминологии я не силен. Экстрасенша, которую наняли родители, ходила с нами в парк. Она говорила, что чувствует эманации энергии, чувствует, что «здесь случилось нечто» – еще бы не случилось, мы же ей об этом рассказали. А затем она довольно грубо впарила нам свою коллегу, которая «очень опытная» и «умеет находить духов». Ну или энергетические оболочки, или еще какие-то подобные штуки. После этого родители отказались от ее услуг. – Она молится за тех, кому уже не помочь, – сказал отец по пути домой, а мама молча согласилась. Но я полез проверять, о чем говорила экстрасенша, и нашел много информации по этому поводу. Именно так я наткнулся на группу под названием «Ищи доказательства»: ее участники пытаются найти факты, подтверждающие существование сверхъестественного и паранормального. Не просто смотрят всякие сомнительные видео или размахивают письмами очевидцев, а предоставляют именно доказательства. Я уверен: необъяснимое где-то рядом. Иначе не появлялись бы все эти истории. Не появлялись бы охотники за привидениями. Исчезновение моего брата с собакой нельзя объяснить с точки зрения здравого смысла. И если мне удастся это доказать, все вынуждены будут признать: «Да, именно это произошло с твоим братом». Полиция с первого дня исчезновения Лайама настаивает, что единственный способ найти пропавшего человека – понять, что с ним произошло. Итак, шаг номер один. Думаю, мы с родителями хотим одного: получить ответы. Понять. Но я абсолютно уверен: они ищут совсем не там, где надо. Сон. Предчувствие. Необъяснимое исчезновение. Лесопарк, населенный призраками, если верить историям, и мой брат, просто растворившийся в воздухе. Рационального объяснения не существует, и все названное выше – тому доказательство. Но я прихожу сюда вовсе не охотиться на призраков. Многие пошли по этому пути, оказавшемуся ложным. У меня план иной: я хочу найти закономерность – объяснимую и прогнозируемую. А если не выйдет? Если случится нечто неожиданное, непредсказуемое? Оно-то – непредсказуемое, неожиданное – и будет доказательством. Вот в чем мой план. И я уверен, что ищу в верном месте. Ведь именно у меня было предчувствие. Но мне, если честно, не по себе от мысли о том, на что все время намекает полиция. Итак, шаг номер два. Если мы поймем, как именно исчез мой брат, то тогда, наверное, сумеем вернуть его? Я в северо-западной части лесопарка. До сих пор я не снимал здесь показания. Только опять ничего не успеваю. Приходится отключить приборы, потому что начинают появляться люди. Их телефоны собьют сигнал. А некоторые еще и с переносными радиостанциями. Я свой телефон всегда оставляю в машине. По-хорошему, приезжать сюда надо ночью, когда вокруг никого и можно остаться один на один с темнотой и историями. С другой стороны, тогда я останусь один на один с историями и темнотой. Да, я трус. Вытаскиваю карту, отмечаю, насколько продвинулся, записываю показания приборов и возвращаюсь к машине. Парк длиной в четыре мили тянется на три района, по нему пролегает граница между городскими и школьными округами. Останавливаюсь. Здесь деревья заканчиваются и начинается поле, огороженное деревянным забором, за которым стоит сарай. И дом. Дом Джонсов. Мне становится не по себе. Я знаю о доме Джонсов – все о нем знают. Потому что Саттон ходил в одну школу с девчонкой, которой удалось выжить, потому что он сделал себя частью истории, потому что зимой в бейсбольном лагере охотно делился подробностями со всеми желающими. Потому что газетные заголовки кричали об этом несколько недель кряду – совсем как когда исчез Лайам два года назад. На глазах у людей случилась трагедия, и они наблюдали за ней, раскрыв рты, и не могли оторваться. Да и я не был исключением. В том доме не произошло ничего сверхъестественного. Но в голову все время лезли слова экстрасенши об энергиях. Ведь там наверняка остался энергетический след. Хорошо бы снять его для сравнения. И навязчивая мысль «Хуже ведь не будет?» не отпускает меня. Я пересекаю поле, перелезаю через забор – поздно отказываться от задуманного. Дом пустует, перед входом установлена табличка «ПРОДАЕТСЯ». Измеритель электромагнитного поля я достаю заранее, чтобы снять базовые показания. Затем поднимаюсь на крыльцо, прижимаюсь лбом к стеклу и пытаюсь рассмотреть, что внутри. Шторы раздернуты, я вижу диван, лампу, картины. Что-то не так. Всматриваюсь еще раз, внимательнее. Картины перекошены, несколько валяется на полу. С домом что-то не так. По спине пробегает холодок. Собираюсь с духом, успокаиваюсь, прикладываю прибор к стене, облицованной камнем, и вдруг слышу… Шаги. Легкие, быстрые, еле уловимые. Не могу выдохнуть от страха. Из-за угла появляется силуэт. Я далеко не сразу понимаю, что это не призрак, а девчонка. Длинные бледные ноги, темные спутанные волосы, спина, согнувшаяся над рулем велосипеда. «Девочка», – писали в газетах. И Саттон о ней рассказывал. Я провожаю ее взглядом. Меня она не заметила. Машина разносчика пиццы отъезжает, как раз когда я выруливаю к своему дому. И снова передо мной еженедельная дилемма: взять кусок пиццы и погрузиться в мир пропавших детей и подростков или незаметно проскользнуть по лестнице в свою комнату, свое убежище, и слушать, как желудок поедает сам себя. Я бы предпочел третий вариант: поехать куда-нибудь и нормально позавтракать. Но почти все накопления ушли на покупку приборов, а работа, на которой я пропадаю, существует лишь в родительском воображении. Представляя себя газелью в африканской саванне, я осторожно подбираюсь к дому. Но голод берет свое. Лев успевает сделать прыжок. – Тебя сегодня пораньше отпустили? – спрашивает отец и запускает руку в коробку с пиццей. Я угукаю. Я сказал, что работаю консультантом в библиотеке. Сказал, что коплю на колледж – родители все равно на мели. Они сначала вложили все средства в поиски Лайама, затем в создание этого благотворительного фонда. «Как можно думать о плате за колледж, когда дети продолжают исчезать?» Так-то, Нолан. Вопрос приоритетов. – Хорошо, что ты дома, – говорит отец и протягивает мне тарелку с пиццей. – Подсобишь на «горячей линии». Но я ссылаюсь на подготовку к итоговым экзаменам и кладу на тарелку еще пару кусков пиццы. Итоговые экзамены, кстати, – чистая правда. А вот подготовка к ним может и подождать. Нужно подняться наверх и перенести показания приборов. Зафиксировать их на карте лесопарка, которая у меня в компьютере. Посмотреть, а вдруг обнаружится наложение сигналов, непредвиденная закономерность. Беру банку колы и краем глаза замечаю, что рядом с холодильником появилась новая фотография. Быстро отвожу взгляд. Фотографии… Они отбирают силы, вгоняют в ступор, по капле вытягивают из тебя жизнь. Нужно выбираться из этого дома. Здесь повсюду призраки. 3 Кеннеди К моменту моего возвращения Джо уже встал и занял душ. К тому времени, как он выходит, я успеваю убрать велик в гараж и переодеться в пижаму. Даже не верится, что я проспала всю ночь в маминой спальне. Проснулась резко, от ощущения чьего-то присутствия, точно оказалась в одной из детских страшилок, которые нашептывают друг другу перед сном. А затем глаза привыкли к полумраку, в голове прояснилось, и я вспомнила, что в доме нет никого, кроме меня. Джо утверждает, что по субботам он должен быть в кампусе, но он явно преувеличивает. График работы у него свободный, этого я не отрицаю. Но похоже, он проводит в университете больше времени, чем требуется, чтобы пореже появляться дома. И я его в этом не виню. На самом деле мы с ним неплохо ладим для людей, которым неожиданно пришлось делить кров. Собственно, деваться нам некуда – таковы требования суда. Хотя Джо явно не в восторге от того, что на него свалилась ответственность за шестнадцатилетнюю племянницу. Да и я тоже, по правде говоря. Мне сложно воспринимать Джо всерьез, ведь он всегда был маминым младшим братишкой: слегка безответственным, решившим до поступления в колледж несколько лет попутешествовать, «посмотреть мир», всегда очень дозировано уделявшим внимание семейным делам. И конечно, мое присутствие слабо соответствует его холостяцкому образу жизни. Но есть и плюсы. Я почти всегда предоставлена самой себе. Как-то вечером Джо ни с того ни с сего озвучил целый список правил, обязательных к исполнению. А я что? Я стараюсь им следовать, поэтому могу позволить себе качать права по принципиальным вопросам. Никакого алкоголя – да не проблема. Никаких мальчиков – тоже не проблема. Никаких прогулов – почти не проблема. Если Джо вдруг поймает меня во время ночных вылазок, я сошлюсь на то, что ничего не нарушила. Надеюсь, это сработает. И только в одном вопросе мы никак не достигнем компромисса. Джо хочет продать дом. А я не хочу. Мы с мамой столько скитались по кампусам, и вот наконец у нас появился свой дом, свой кусок земли. Мама говорила, что мы осядем, пустим корни. И только там я чувствую их присутствие. Формально дом принадлежит мне. Формально все зависит от Джо, потому что именно он платит по счетам. Слишком много формальностей, вот что. Мы встречаемся только за завтраком. Или уже время ланча? Судя по часам, верно второе. На столе два вида каши: мы ходим за покупками по отдельности, но в итоге покупаем почти одно и то же. Как-то раз мы отправились в магазин вместе, так кассирша смерила Джо осуждающим взглядом, а меня отвела в сторонку и спросила, все ли у меня в порядке. Джо слишком много лет, чтобы сойти за моего старшего брата, слишком мало, чтобы я сошла за его дочь, а ведет он себя рядом со мной несколько неестественно, что привлекает внимание. Конечно, кассирша полезла не в свое дело, и я ловко отшутилась. Но Джо впал в ступор. Так что теперь он дает мне наличные, высаживает перед магазином, а сам «решает свои дела». Думаю, катается по району, пока я не напишу ему эсэмэску, что меня можно забирать. – Чем планируешь заниматься сегодня? – интересуется он, допивая молоко из миски. – Да ничем. Джо кивает, будто именно такого ответа и ждал. – Альбертсоны просили передать, что ты можешь пользоваться их бассейном, когда захочешь. Они в желтом доме на углу улицы живут, помнишь? У них две дочки-близняшки примерно твоего возраста. – Буду иметь в виду. Дом Альбертсонов я помню, и дочек-близняшек – тоже. Они, к сведению, на целых два года меня младше. И даже если от солнца начнет плавиться асфальт, в их бассейн я ни ногой. – Отлично. На Джо серая футболка и джинсы: вполне подходящий прикид для аспиранта. Вообще, я без понятия, чем он там занимается в своем университете: вроде проводит какие-то исследования по антропологии и преподает. Раньше он много путешествовал. И в этом тоже я ему помешала. Но мама согласилась на работу в колледже, потому что там учился Джо. Именно из-за него мы переехали в Вирджинию, в Вест Арбордейл. До этого почти всю жизнь я провела в окрестностях Вашингтона. Штат тот же – реальность совсем иная. Джо частично сохранил студенческий образ жизни. Никакого гламура, как я себе представляла, предвкушая поступление в колледж. Зато в изобилии лапша быстрого приготовления, тонны кофе, непонятки со стиркой. Я пыталась убедить его переехать в мой дом – там бы нам обоим хватило места. Даже была согласна на ремонт, чтобы не осталось напоминаний о произошедшем. Но Джо, как и все остальные, категорически даже заходить туда не хочет. «Лучше на деньги от продажи купим дом побольше», – предложил он через пару недель совместного проживания, когда стал впадать в бешенство из-за необходимости делить ванную с девочкой-подростком. Я, впрочем, осатанела по той же причине. Предложил так, будто я планировала остаться у него после окончания школы. – Я бы не строила таких далеко идущих планов, – ответила я. Джо явно полегчало. Но пока мы по-прежнему живем в доме с двумя спальнями и одной ванной, когда буквально в нескольких милях простаивает целое ранчо с участком земли и обсерваторией. Джо уступит – уверена. Боль пройдет. А пока дом ни в коем случае нельзя продавать. – Ладно, звони, если что понадобится. Или если пойдешь к Альбертсонам. – Обязательно. И снова начинается этот неловкий ритуал, когда Джо не знает, можно ли погладить меня по голове или похлопать по плечу, а я натянуто машу ему на прощание, чтобы предупредить его неловкий жест. Не успела. Джо умудряется дважды похлопать меня по макушке, будто я щенок лабрадора. Я стараюсь не судить его слишком строго. Ведь на самом деле Джо оказывает мне неоценимую услугу. Еще одна формальность, если уж мы взялись считать. В декабре зашел разговор, не стоит ли мне переехать к отцу. Нет, не стоит. Чтобы перечислить факты, которые нужно знать о моем отце, хватит пальцев одной руки: он отказался от меня еще в младенческом возрасте; сейчас живет в Германии с новой женой; до этого декабря мы с ним не виделись семь лет. Хотя в мамином завещании Джо и был указан в качестве опекуна, он еще должен был согласиться принять на себя это обязательство. Ведь оставался и другой вариант. Отец с новой женой (Бетти или Бетси – не помню) приехали после того, как Джо позвонил им, неловко выразили соболезнования и уселись с Джо обсуждать мою судьбу. Я слышала их разговор в гостиной тем вечером. Они обсуждали «за» и «против» сделки, предметом которой была я. Утром я, даже не надеясь повлиять на решение, сказала Джо, что ему осталось потерпеть всего полтора года. Что через полтора года мне исполнится восемнадцать, я поступлю в колледж и слезу с его шеи. «Мы справимся!» – обещала я. Джо сделал вид, что вообще не испытывал никаких колебаний. «Кеннеди, это даже не обсуждается!» – ответил он. Ну да ладно. Стены здесь совсем не такие толстые, как ему кажется. Сейчас Джо двадцать девять. Я ввергла его жизнь в хаос, ведь у него за плечами нет шестнадцатилетнего опыта отцовства. Но я стараюсь хотя бы не усугублять ситуацию. Возвращаюсь в комнатушку, где у Джо раньше стоял телик. Теперь туда втиснута моя постель, стол, туалетный столик и всякие коробки. Единственное украшение – фото в рамке на подоконнике у кровати. Его сделали прошлой осенью: на нем я, Элиот и мама. Мы поднялись на маяк, ветер развевает мои волосы, они лезут в рот к Элиоту, он пытается меня оттолкнуть, а мама смеется. Это последнее фото, где мы вместе. Тогда мама брала нас с собой на конференцию на выходные. Снимок сделал мамин коллега – он же новый бойфренд – Уилл. Это он предложил вылазку на маяк. И, видно, не думал, что мама возьмет нас с собой. Честно говоря, я бы предпочла в последний день перед отъездом как следует помокнуть в бассейне, но мама настояла. Двести двенадцать ступенек вверх. Мама рассказывает об истории этого места. Элиот комментирует конструкцию маяка. Уилл поправляет их обоих, а я пытаюсь отключить слух и веду ладонью по холодному камню стен, считая про себя ступеньки винтовой лестницы. Мамин голос эхом разносится по колодцу маяка. Жаль, что я не слушала ее и теперь не могу вспомнить, о чем она рассказывала. Но в память врезались интонации – на фоне подсчета ступенек, который я вела. Элиот, наверное, слушал маму, и вовсе не из необходимости – ему всегда было интересно узнавать что-то новое. Несмотря на удивительное внешнее сходство, мы с Элиотом были очень разными. Мама всегда отшучивалась: «Клянусь, я растила их одинаково!» И Элиот любил повторять одну и ту же шутку: «Как только ты за порог, я запирал ее в чулане». Но он врал – он никогда так не делал. В этом был весь Элиот: брал на себя вину за то, что слишком высоко установил для меня планку своим поведением. Фотография, одежда, компьютер – вот и все вещи, которые я потрудилась распаковать. Оптимистка, помните? Я переношу данные с флешки на компьютер. С ними что-то не так. И не в том смысле, что телескоп наконец уловил не только фоновый шум. Странные показатели заставляют меня думать, что он сломался. Радиотелескоп работает на частотах, на которых можно передавать сигналы в космосе. Данные обычно фиксируются в виде «кардиограммы» с чередованием невысоких пиков и ровных участков. А сегодня ее нет. То есть телескоп не зафиксировал даже фоновый шум. Далеко не сразу я понимаю, что прибор работал на неверном канале. Получается, он оказался настроен на другие частоты. Или такие показатели стали результатом вмешательства в его работу. Элиот сам установил спутниковую тарелку и программу. Мне остается только покрутить бегунок, пока на экране не показывается участок с данными, зафиксировавшими необычную активность. И сразу же пульс учащается. Передо мной повторяющийся рисунок, закономерность: высокий короткий всплеск-пик, длинная пауза, снова всплеск-пауза. Похоже на сигнал. Послание. Я вглядываюсь в монитор, пока не утыкаюсь в собственное отражение: рот открыт, глаза вытаращены. И вдруг понимаю, что имею дело с серьезной ошибкой. Или программа дала сбой, или телескоп. Потому что активность зафиксирована там, где вообще не может быть никаких частот. Программа отражает типичный радиосигнал в типичном диапазоне – за одним исключением: он отрицательный. Отрицательный. Вздох разочарования. Пусть я учу физику всего год, но я прекрасно знаю, что отрицательных частот не бывает. В нашей реальности точно. И уж наверняка Элиот не программировал телескоп на запись подобных штук. Бессмыслица какая-то. Надо проверить еще раз. Все-таки один год физики… Ввожу в поисковую строку «отрицательная частота». Что ж, результат ожидаемый: такая существует только в теоретической математике, а в жизни – нет. Проверяю снятые данные, смотрю, когда они были собраны. Странные показания начали фиксироваться сразу после часа ночи и фиксировались еще некоторое время – а потом я остановила программу. Чертов Марко! Лишь бы они с компанией не повредили ночью тарелку. Надеюсь, Лидии не пришло в голову повисеть на ее краешке, а Саттону – запустить в нее пивной бутылкой. Надеюсь, Марко не споткнулся о конструкцию и не сбил ось. Возможно, программа дала сбой. Но это еще хуже. Здесь я вообще не знаю, с какого боку подступиться. На улице пекло. Но деваться некуда: еще шесть миль на велике. На вид с тарелкой все в порядке. Но ее устанавливал Элиот, и я не очень понимаю, как там все устроено. Угол наклона прежний, внешне конструкция выглядит хорошо. Кабель проложен под землей, так что его пока можно не проверять. Пожалуй, стоит начать с самых вероятных причин. Я иду в противоположную от дома сторону, перелезаю через изгородь, пересекаю поле. Направляюсь к коттеджам стандартной постройки: два этажа, гараж на две машины, живописные дворики. Марко живет в третьем по счету справа от того места, где я выхожу с поля, не с дороги. Перед домом припаркован его зеленый седан, значит, родительская машина – или обе – в гараже. Звоню в дверь. Слышу шаги. Открывает мать Марко в костюме для фитнеса. Она без макияжа, волосы небрежно собраны в небрежный пучок. Вот так – расслабленная, домашняя – она очень напоминает мою маму, и я невольно отвожу взгляд. – Здрасьте, а Марко дома? Мама Марко смотрит на меня с удивлением и сочувствием – к этому выражению я уже привыкла, каждый день вижу на лицах учителей и других родителей, – затем выдавливает из себя улыбку. – Кеннеди, как я рада тебя видеть! А ты звонила ему? Он еще спит, наверное. – Мама Марко распахивает дверь и, откашлявшись, приглашает меня войти. – Я на минутку, – уверяю ее. Я стучу в дверь Марко, мысленно считаю до пяти и вхожу. Он рывком садится на постели. Судя по тому, как он откашливается, – дрых. Как обычно. Зато даже не спрашивает, что я здесь делаю, а плюхается на спину и делает жест рукой в знак приветствия. Его так сбило с толку мое присутствие, что и у меня сжимается желудок. Последний раз я такое испытывала, когда в сентябре впервые пришла к нему в гости поработать над школьным проектом. Тогда я знала, что нравлюсь ему, он знал, что нравится мне, и предвкушение было таким всепоглощающим, что весь мир в моей голове вертелся вокруг Марко. Текущее положение дел: пять шагов до ног Марко. – Марко, – произношу я, и он прикрывает глаза ладонью. – Вы ночью трогали телескоп? – Что? Ты о чем? – Он трет глаза, снова садится на постели, перекрещивает под простыней ноги и произносит: «Привет, Кеннеди» так, будто мы начинаем все с начала. Я делаю шаг к нему. – Радиотелескоп. Спутниковая тарелка. Вы их трогали? Текущее положение дел: четыре шага до постели Марко. – Ничего мы не трогали, – отвечает он, полностью проснувшись. Дважды моргает. Морщит брови над темно-карими глазами. – Ты как сюда попала? – Твоя мама пустила. А что вы там делали сегодня ночью? Марко чуть заметно пожимает плечами. – Лидия предложила… И все, притяжение к Марко как ветром сдуло. Он ни в чем не виноват. Он ничего не предлагал. Как всегда. От него не дождешься инициативы. Даже задним умом… – А с чего Лидии захотелось туда пойти? Лидия – лучшая подруга Марко, а Саттон считается ее бойфрендом – ну так, полуофициально. Но и лучше слов для описания их отношений не подобрать. Все они живут недалеко от моего дома. – Без понятия. Мы были у Саттона, затем вернулись его родители, Лидия предложила пойти туда, а я… не знаю… Ну, подумал, а почему нет? В этом весь Марко. Он запускает пятерню в лохматые волосы, но у меня не возникает и намека на желание сделать то же самое. Последний раз я прикасалась к нему шесть месяцев назад. Врать не стану: я думала о нем с тех пор. Шесть месяцев – большой срок. – Поклянись, что вы ничего не трогали. – Клянусь. Я разворачиваюсь и ухожу. Он окликает меня по имени. Я не оглядываюсь. В доме Джо я вновь утыкаюсь в монитор. Можно было бы не обращать внимания на полученные данные, но здесь присутствует явная закономерность: пик появляется примерно раз в три секунды. Причем неоднократно. Я захожу на форум, где собираются энтузиасты ППВР, и набираю сообщение: «Кто-нибудь сталкивался с сигналом на отрицательной частоте? Мое оборудование фиксирует ритмичный отрицательный сигнал. Помехи не исключены. К. Дж.». Отправляю. Ну почему Элиота нет рядом? 4 Нолан Дома тихо. Я наконец могу выйти из комнаты. Папа кашеварит; это лучше, чем когда за готовку берется мама, но значительно хуже, чем еда на заказ. Он помешивает спагетти и всматривается в фотографии пропавших детей. – Как успехи в школе, Нолан? – Все в порядке. – Поможешь нам завтра, пока Майк не придет? Нужно, чтобы кто-то поработал с новыми волонтерами. У меня встреча в городе, а маму, сам знаешь, к телефону лучше не подпускать, – добавляет отец, понижая голос. – Куда это маму лучше не подпускать? – интересуется мама, вытаскивая наушники. – К готовке, – отвечаю я. – Уж не обижайся. А не подпускать ее к телефону лучше потому, что она все принимает слишком близко к сердцу. Отдает всю себя. И это при том, что нормальная жизнь в принципе заканчивается на пороге нашего дома, в прихожей, увешанной фотографиями чужих пропавших детей. – Ах ты, – говорит она и треплет меня по волосам, проходя мимо. Отец вопросительно вскидывает бровь. Я киваю – отступать некуда. И они еще спрашивают, почему я почти все время сижу в своей комнате. Проверка карт не дает никаких результатов: сигналы не выходят за рамки помех от обычных бытовых приборов. А не слишком ли многого я жду? Наверное, надо искать мельчайшие отклонения. Намеки. Намеки на непрогнозируемое. У меня есть карта, на которой отмечены все места, где происходили таинственные события. У меня есть карта, где я фиксирую показатели электромагнитных полей, сверхнизкие частоты, показания счетчика Гейгера. Но никаких совпадений я не обнаруживаю. Думаю, надо обращать больше внимания на мелочи. На крутой измеритель электромагнитных полей у меня просто-напросто не хватило бы денег, поэтому я купил обычный, с циферблатом – у меня такой на спидометре в машине. Деревянная лестница отзывается скрипом на шаги родителей, идущих в спальню. Теперь можно провести замеры по дому – для сравнения результатов. Я жду еще час, пока они точно уснут. Незачем им знать о моих увлечениях за пределами школьной программы. Свет на лестнице не включаю – только в кухне. Снимаю показания с холодильника, микроволновки, со всех приборов, которые мне кажутся перспективными, заношу данные в блокнот. Возвращаюсь к себе в комнату, подношу прибор к компьютеру, к мобильному телефону. Собираюсь сесть и сравнить показания, измеритель кидаю на кровать, но чуть не соизмеряю силу, и он отскакивает от стены. Внутри все сжимается. Лишь бы не сломался! Чтобы результаты были достоверными, их все нужно снимать одним прибором. Да и на новый у меня нет денег. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=43177885&lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.