Сетевая библиотекаСетевая библиотека

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. 310 лет Центральному военно-морскому музею

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. 310 лет Центральному военно-морскому музею
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. 310 лет Центральному военно-морскому музею Владимир Леонидович Александров Николай Владимирович Скрицкий Юрий Константинович Минеев Андрей Владимирович Чистоходов Константин Кириллович Смирнов Борис Васильевич Ларин Петр Маркович Кошкин Александр Александрович Смирнов Александр Иванович Мамонтов Александр Александрович Юдин Павел Георгиевич Рупасов В альманахе о Центральном военно-морском музее России – ЦВММ (1709—2019 гг.). Представлены дневники Н. А. Бестужева и Ф. Ф. Беллинсгаузена. Статьи кораблестроителей, военно-морских историков, специалистов по музейному делу и писателей-маринистов. Предпринята попытка анализа пути, пройденного Российским национальным музеем, его утрат и приобретений. Критические размышления построены в форме вопросов посетителя. Альманах – шестая книга серии «ПОРТЫ МИРА». В 2019 году выйдет вторая его часть. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. 310 лет Центральному военно-морскому музею Авторы: Рупасов Павел Георгиевич, Александров Владимир Леонидович, Ларин Борис Васильевич, Мамонтов Александр Иванович, Минеев Юрий Константинович, Скрицкий Николай Владимирович, Смирнов Константин Кириллович, Смирнов Александр Александрович, Чистоходов Андрей Владимирович, Юдин Александр Александрович, Кошкин Петр Маркович Дизайнер обложки Оксана Николаевна Хейлик Иллюстратор Оксана Николаевна Хейлик © Павел Георгиевич Рупасов, 2019 © Владимир Леонидович Александров, 2019 © Борис Васильевич Ларин, 2019 © Александр Иванович Мамонтов, 2019 © Юрий Константинович Минеев, 2019 © Николай Владимирович Скрицкий, 2019 © Константин Кириллович Смирнов, 2019 © Александр Александрович Смирнов, 2019 © Андрей Владимирович Чистоходов, 2019 © Александр Александрович Юдин, 2019 © Петр Маркович Кошкин, 2019 © Оксана Николаевна Хейлик, дизайн обложки, 2019 © Оксана Николаевна Хейлик, иллюстрации, 2019 ISBN 978-5-0050-0906-7 Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero Научно-популярная литература; художественно-документальная проза. Публицистика. Критика. 24.01.2019 – 310 лет ВОЕННО-МОРСКОМУ МУЗЕЮ РОССИИ (к новейшей истории) 27.01.2019 – 115 лет со дня боя «Варяга» и «Корейца» «Память играет в жизни людей невероятную роль. Обеспамятствовать – значит припоминать историю по единственному, неприкасаемому варианту. …Наше чувство свидетеля самое ценное. Ему мешает цензура «объективности» – не бойтесь ее. Это вы так свидетельствуете. Ваша субъективность позволяет существовать иной памяти».     Историк Михаил Гефтер (1918—1995 гг.) Структура книги «САНКТ-ПЕТЕРБУРГ 310 лет ЦЕНТРАЛЬНОМУ ВОЕННО – МОРСКОМУ МУЗЕЮ РОССИИ» От автора-составителя Первая часть (автор Константин Смирнов):Часть «практическая», – Техническая культура и историческая точность – Опубликованы 30 писем, полученных директором ЦВММ Русланом Шамсудиновичем Нехаем с 2016 по 2018 гг. от посетителя музея Смирнова К. К., с замечаниями и ошибками технического и исторического характера, допущенными в экспозициях музея и оставшиеся без ответа дирекции. Вторая часть (автор и составитель сборника Павел Рупасов):Часть «теоретическая», Наставники и основатели– Вопросы от лица посетителей музея к лицам, занимавшим директорские и начальственные посты в ЦВММ со времен перестроечных девяностых (20-го века) по настоящее время. «Вопросы» – открывают новый взгляд на деятельность Центрального военно-морского музея, его современное состояние, утраты и приобретения за 310-летний период существования музея. – Документальные, захватывающие, почти детективные истории о судьбе морских коллекций и их применении к текущим задачам истории и политики страны, в т.ч. к задачам последних 20 лет жизни музея. – Поучительные свидетельства деятельности историко-технического, а с 1924 г. идеолого-воспитательного, просветительского учреждения, которым и сегодня является Морской музей. Столкновение с реалиями жизни увлекает и захватывает, превращая книгу в остросюжетное повествование. Третья часть Исторические документы. – Избранные места из дневников и писем мореплавателей парусного русского флота 19-го века – бывшего заведующего отделом музея: И. Ф. Крузенштерна (1825—1827 гг.) и капитан-лейтенанта, официального историографа флота Российской империи, позже декабриста выведшего в 1825 году тысячу человек Морского Гвардейского экипажа на Сенатскую площадь Н. А. Бестужева (1825 г. – 1852 г.). Четвертая часть Мифы и судьбы – Статьи современных авторов. – Кораблестроители к 30-летию завершения строительства опытной подводной лодки специального назначения «Пиранья» (проект 865), постройки Адмиралтейских верфей. Шесть статей, авторы: – Герой России Александров В. Л.; генеральный директор АО «АВ» («Адмиралтейские верфи») Бузаков А. С.; Герой Советского Союза, гидронавт-испытатель Ватагин А. И.; заместитель главного конструктора Минеев Ю. К.; капитан 2-го ранга, командир ПЛ МС-521 Мамонтов А. И.; ответственный строитель ПЛ Ларин Б. В.; – «О первых морских радиостанциях» – историк ВМФ, инженер-испытатель Скрицкий Н. В.; – «О судьбе крейсера-музея „Михаил Кутузов“ в 2011—2013 гг.» – Рупасов П. Г.; – антология книг о Черноморском флоте 1875—2008 гг. – Рупасов П. Г.; – рассказ о трех поколениях подводников в семье – капитан 1-го ранга А. Чистоходов. – «Взгляд профессионального художника на залы ЦВММ». Беседа П.Рупасова с О. Хейлик. Пятая часть Морские музы России. – Статьи об отечественной маринистике. – «О приюте военно-морских муз и морской поэзии» – Кошкин П. М.; – Статья о писателях-маринистах – Рупасов П. Г.; – Первое Всероссийское собрание маринистов – Скрицкий Н. В. Заключение. Приложения. Список использованной литературы. Сведения об авторах и участниках альманаха О книгах серии «ПОРТЫ МИРА». Настоящий альманах – шестая книга в серии «ПОРТЫ МИРА». В книге более 400 страниц; А4 формат, 400 иллюстраций. Альбомное оформление, иллюстрации члена Союза художников России Хейлик О. Н. Автор и составитель Рупасов П. Г. – член Интернационального Союза писателей, Московское отделение; подполковник медицинской службы в запасе, корабельный врач, радиолог, токсиколог, гигиенист. Для интересующихся историей отечественного флота. В книжной серии подготавливается к изданию продолжение книги о ЦВММ: книга-альманах№7 выйдет в 2019 году. Рецензенты: – Грибовский Владимир Юльевич – капитан 1-го ранга в отставке, кандидат исторических наук, профессор, старший научный сотрудник 44-го НИО (военной истории) по Северо-Западу НИИ (военной истории) ВАГШ ВС РФ. – Борисенко Михаил Васильевич – доктор исторических наук, профессор Федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего образования «Государственный университет морского и речного флота имени адмирала С. О. Макарова». Рецензии Научно-исследовательский институт (военной истории) ВАГШ ВС РФ Книга Рупасова Павла Георгиевича с соавторами – «САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. 310 лет ЦЕНТРАЛЬНОМУ ВОЕННО – МОРСКОМУ МУЗЕЮ РОССИИ» посвящена Центральному военно-морскому музею (ЦВММ). Она включает краткую историю музея, критическую оценку деятельности современного руководства музея в сравнительно – историческом аспекте, а так же статьи по актуальным вопросам развития современного флота и историографию Черноморского флота. Книга написана хорошим русским языком, содержит обоснованные и подтвержденные фактами доводы. В книге содержатся критические замечания, которые, впрочем, не носят стремления очернить действия руководства музея, а преследуют цель улучшить работу музея и укрепить его авторитет в обществе. Анализ фактов приведенных в книге показывает, что эта цель вполне достижима. Книга рекомендуется к изданию максимально возможным тиражом. Книга хорошо иллюстрирована и просветительски значима для современного читателя.     22 марта 2019г.     Капитан I ранга в отставке,     кандидат исторических     наук, профессор     Грибовский В. Ю. Рецензия на рукопись /в сокращении/ Книга – альманах серии «ПОРТЫ МИРА «САНКТ-ПЕТЕРБУРГ 310 лет ВОЕННО-МОРСКОМУ МУЗЕЮ РОССИИ». Части 2.: «Наставники и основатели». (первое название книги: «Хроники Центрального военно-морского музея. 100 вопросов к Руслану Шамсудиновичу Нехай – директору Национального Военно-морского музея России /ЦВММ/ 2013 г – по настоящее время») Мировое музееведении рассматривает в целом Музей как особый социальный институт, связанный, прежде всего, с развитием образования и культуры. Очевидно, что в процессе современного реформирования РФ возникают различные подходы, коллизии и трактовки сущности и роли разных музеев, в том числе и Национального Военно-морского музея России. Как человек достаточно сухопутный, автор рецензии приведёт с позиции кабинетного работника лишь краткие суждения о новом выпуске многотомного альманаха, посвящённого Центральному военно-морскому музею России – ЦВММ (в период 1709—2019 гг.). Текст рукописи рецензируемого выпуска альманаха носит преимущественно критико-публицистический характер с элементами научно-популярного анализа. Освещены особенности положения национального морского музея в прошлом, его современное состояние, утраты и приобретения за 310 лет существования. …Сразу же замечу не без отрадности, что среди множества аспектов и сюжетов изложения в качестве основного автор констатирует многообразие функций современного музея. При этом сделан акцент: среди многих задач проведение массовых мероприятий, по мнению автора, «это прекрасное новшество, но поверите – это только часть работы Национального Военно-морского музея России. Нужно знать, любить и исполнять все многочисленные другие составные части». Безусловно, следует согласиться с данным суждением о храме Муз, как одном из оплотов формирования исторического сознания. Но насколько гармонично эта идея реализуется в случае с Национальным музеем ВМФ? …Даны более содержательные, чем на первых страницах рукописи, сведения о развитии морского музея и о биографиях предшественников современного руководства ЦМ ВМФ, включая самого Р. Ш. Нехай. Помимо названных составителем П. Г. Рупасовым книжных изданий о пути, пройденным музеем истории нашего флота, можно было учесть информацию в интернете о данном Музее с характеристикой музейной коллекции и видеоматериалом по экспозиции. Но информация на сайте ЦМ ВМФ очень лаконична и имеет самый общий (далеко неполный) характер. Среди многих сюжетов изложения 6-й книги рецензируемого альманаха основной контроверзой стало отношение научных сотрудников к «непрофессионализму» директора музея. Да, присутствует несоответствие у неморяка-директора его предыдущего служебного пути к нынешнему статусу, как нам хотелось бы, ожидаемого прозорливца флотской тематики. «Ну, не в коня корм», просто какая-то нежелательная персона. Кстати, о «нежелательных» лицах. А разве неизвестно пишущим альманах авторам, что военным министром в Японии является совсем казалось бы неуместная дама на военном корабле (Юрико Коикэ)? Может быть, это общемировая тенденция – приглашать «варягов» со стороны? Другой более близкий нам пример. Директор Музея истории ГУМРФ им. адм Макарова ныне является недавний выпускник Днепропетровского военного училища В. О. Терентьев. В этой связи уместно задаться таким вопросом: разве в глазах публики, вышедшей из прошлой советской эпохи, не было априорного почитания морских военспецов как касты особо посвящённых? Не отсюда ли проистекает некоторая предвзятость в отношении к выходцу из «соседней епархии»? Вот поэтому на сих примерах становятся заметнее некие элементы корпоративной чести и достоинства, характерные для научных сотрудников этого и многих других музеев. Для них и других честных людей становится очевидным: «исторической достоверностью в музее не занимаются»… занимаются другими более важными вопросами… Вновь заметим в этой критической ситуации у автора альманаха достаёт выдержки и такта согласиться «Да, этой массовой деятельности должны уделять „Массу“ внимания! И с этим мы согласны. Но, Уважаемый Руслан Шамсудинович, наш с Вами корабль, все еще Музей! Нельзя идти с угрожающим креном на „левый“ или „правый“ борт. Это приведет к неизбежному нарастанию крена и переворачиванию вверенного Вам корабля…» Одно связано с другим. В альманахе названо около 300 ошибок, что встречаются в экспозиции данного музея. Для рецензента, как и многих других, особо «бросается в глаза» доминирование плоскостного ряда экспонатного слоя. Эти и другие особенности создают ряд оснований говорить авторам о недостатках построения и основной экспозиции и выставок, как и о фактах недостоверной подачи музеем трактовок отдельных вопросов историко-технических и историко-флотской тематики. То есть уместно признать: речь может идти о нарушении прав потребителя, когда потребитель получает «Некачественную услугу» в виде недостоверной информации». Отсюда следует, что «Смысл при таких «опережающих темпах» теряется. Страдает всё – и в первую очередь, патриотизму нации в Вашем музее наносится все большая и большая травматизация». …Невольно появляется и предположение, что от названного рефрена всё же не будет прока по разным причинам. Помимо основной – императива служебной субординации, возможно, есть и другие причины данной директорской позиции… Автор-составитель по понятным причинам политкорректности об этом умалчивает. Но косвенно не может не признать: «Вы не прочтёте эту книгу, и Ничто в Вас не изменится…» Из приведённых пассажей с очевидностью проглядывает позиция автора альманаха и многих коллег из среды научных сотрудников. Это – позиция не формального, а подлинного патриотизма высокого градуса в сфере музейного строительства! За критикой личности директора проглядывает косвенное критическое отношение к вышестоящему руководству, так как все «безобразия», перечисленные выше в нашей книге никому из начальства, …проверяющих музей невдомек, что они есть! Это говорит о профессиональном уровне надзирающих и комиссионно-проверяющих музей». Впрочем, это действительно другая отдельная тема. …В целом данная рукопись содержит актуальную разработку ряда проблем функционирования военно-морского музея и полезна для всех участников развития данного музейного учреждения. На этом основании считаю возможным и необходимым рекомендовать названную работу Часть 2. «Наставники и основатели» «САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. 310 лет ВОЕННО-МОРСКОМУ МУЗЕЮ РОССИИ» книги – альманаха серии «ПОРТЫ МИРА» (Книга 6) к опубликованию и распространению. Полагаю, что гласность в решении описанных в альманахе насущных музееведческих проблем не только вполне уместна, но и необходима.     Доктор исторических наук, профессор кафедры     ОИПиС ГУМРФ     имени адмирала С. О. Макарова     М. В. Борисенко От автора-составителя Рупасов П. Г. Эта книга собрана из малой части той внутренней жизни, которой богат любой музей. Музейная жизнь, при тесном и длительном соприкосновении с нею невозможна без многих и многих людей, научных и популярных трудов и печатных статей, созданных в музее и о нем. Господа директоры и начальники музея, как вам задавать вопросы? Ни Ваш предшественник Лялин Андрей Яковлевич, ни Вы, Руслан Шамсудинович, недоступны на сайте музея. Лялин просто не отвечал ни на чьи письма в гостевой книге, о чем можно справиться на нашей страничке о судьбе крейсера-музея «Михаил Кутузов» за период 2011—2013 гг.: https://m-kutuzov68.livejournal.com/ (https://m-kutuzov68.livejournal.com/). У Вас, Руслан Шамсудинович, при формировании нового сайта гостевая книга была уничтожена и с 2014 г. вовсе отсутствует, «снесена»… Пришлось на возникающие у посетителей вопросы заниматься «реконструкцией» – придумывать самостоятельно всевозможные ответы, моделировать обстоятельства и причинно-следственные связи, как устроен черный ящик «Летописи славы русского флота» [Тарле, 1941]. Не каждую новую эпоху Россия имеет настоятельную необходимость к строительству все более сильного морского флота. Музей, начавшийся в 1709 году с модель-камеры для изготовления чертежей и моделей кораблей, назначенных к строительству, просуществовал без малого сто лет как чертежная и модельная мастерская. К 1744 году была осознана необходимость сохранения старых чертежей и моделей кораблей, построенных когда-либо на уже многочисленных верфях Российской империи. Велено было их собрать в модель-камере, но ни в Тихвине, ни в Брянске, Астрахани и Архангельске, ни даже в Петербурге (сыскали всего три модели) моделей (макетов) кораблей обнаружено уже не было. Они закончили свой век по ветхости или нерадению. Так же как многие и многие корабли, которые заповедано царями-императорами «хранить вечно» /о чем рассказ будет впереди/. С 1805 года модель-камера преобразована в Морской музеум. От императора к императору осознание в необходимости большого флота для России претерпевало изменения и не всегда в пользу флота. Некоторые историки считают, что сильный флот у России был только два раза – при Екатерине Великой и при Советском Союзе, когда обеспечивалось присутствие флота во всех океанах. Во все другие периоды нашей истории он был второстепенный, нам по зубам были турки, но противостоять остальным европейским морским державам мы серьезно не могли. Но вернемся к хронологии: В 1827 году музей расформирован (языком того времени – раскассирован) снова до масштабов чертежной мастерской, модель-камеры. Через 37 лет застоя, после осознания неудач в Крымской войне 1853—1856 гг. в 1864 году музей вновь начинает возрождаться. В 1854 г. лондонская «Таймс» писала: «Хорошо было бы вернуть Россию к обработке внутренних земель, загнать московитов вглубь лесов и степей». В том же году Д. Рассел, лидер Палаты общин и глава Либеральной партии, заявил: «Надо вырвать клыки у медведя… Пока его флот и морской арсенал на Черном море не разрушен, не будет в безопасности Константинополь, не будет мира в Европе». Приводя цифры посещаемости музея в разные столетия, мы покажем в нашей книге, как с увеличением популярности флота среди населения России (и СССР) посещаемость музея увеличивалась, а с падением интереса государства и населения к собственному Военно-морскому флоту посещаемость музея падала. Так косвенно можно было всегда проследить степень и градус интереса населения страны к морским делам, а значит и авторитет флота и флотских профессий в России. Анализ посещаемости музея в 2013—2018 гг. подвергается коррекции в сторону искусственного увеличения посещаемости со стороны управленцев, с целью передовой отчетности и роста статистических показателей. Этому процессу мы посвятим отдельное маленькое исследование. Петровские слова «флоту быть» оспаривались еще много раз, и эта фраза актуальна до сегодняшнего дня. Например, депутат Государственной думы Николай Марков в 1908 г. на обсуждении строительства больших кораблей для флота говорил: «Броненосцы не соответствуют русскому духу, русскому нраву. Броненосец есть прежде всего машина или, вернее сказать, сочетание множества сложнейших машин. А машину изобрел не русский дух, машину изобрел англичанин-хитрец. Англичанин – хитрец, русский – удалец. Это надо всегда помнить. В деле машины, в деле техники, в деле военных ухищрений англичанин-хитрец всегда опередит русского удальца. Но зато никогда не сравняться размеренному англичанину с необъятным размахом удали русской. Всякое оружие должно быть сподручно воину, должно соответствовать его воинскому нраву… Русская удаль требует себе легкого, быстроходного, отчаянно смелого корабля, такого корабля, который как можно больше зависел бы от смелости экипажа и как можно меньше от машинной хитрости. Миноноски, подводные лодки, легкие крейсера, береговые плавучие батареи – вот элементы русского берегового флота. Русский флот должен быть именно береговым, а не океанским, должен быть береговым, потому что русский воин всегда больше верит в землю, чем в море. Все подвиги русских моряков неизменно происходили в виду берега… Это вполне логический исторический факт. Русский моряк может оказать чудеса храбрости, может победить кого угодно, но ему надо видеть берег, ему надо чувствовать, что он защищает свою землю». Эта речь направлена на то, что русским не нужны большие океанские корабли, то есть не нужно их строить и затрачивать на них такие колоссальные средства. Сегодня, по прошествии 110 лет, видно, как субъективны мысли, приведенные в цитате. Но и, одновременно, как убедительна речь Маркова! И нам, непрофессионалам, трудно бывает разобраться в положении дел во флоте. И не моряку Николаю Маркову трудно. Но разбираться надо. И Командующему Воздушно-космическими силами РФ С. В. Суровикину, «чистому» танкисту, приходится разбираться в воздушно-космических силах страны… И, наконец, Нехаю, не моряку по военной профессии! Являясь патриотами России, мы не будем здесь вспоминать, кто и как командовал нашей армией и флотом в последние четверть века и почему генерал-майор авиации в отставке Александр Руцкой в 2018 году, по его словам, «готов стать директором театра оперы и балета». Пытаясь понять происходящее, нам остается предположить, что из двух критериев – профессионализм и надежность – выбираются надежные, в ущерб профессионализму. Так происходит потому, что выбирают на ответственные должности из надежных. Видимо, таких людей в штабах мало, поэтому ЦВММ с 2013 года возглавляет политработник – танкист, а не флотский человек. Это единственное, что мы можем предположить, отвечая себе на вопрос: Почему во главе ЦВММ стоит не флотский человек? – Потому что надежный. Получилось, что на ВМФ надежные уже все распределены на ответственных постах, а среди оставшихся надежных не нашлось… Известна мировая морская практика: очередное воинское звание морскому офицеру присваивалось только по количеству наплаванных в море часов. Наплавал – получи лейтенанта. Еще наплавал – получи старлея. Сколько часов провел Руслан Шамсудинович в морях? Сколько вахт отстоял? Не был Руслан Шамсудинович в море и в морских военных походах и в практических учениях не участвовал. Выучки в морских специальностях не имеет, и о взаимозаменяемости матросов на боевых постах не знает. Руслан Шамсудинович не мореходец, ничего не наплавав, получил звание контр-адмирала в запасе в 2017 году. А в 2018 году в очередной раз «доказал», совершенно не стесняясь и не конфузясь, с кафедры выступая, перед гостями и сотрудниками музея: «Я и сам недавно узнал, что А. Н. Бестужев был заведующим отдела нашего музея!» А сколько часов декабрист и капитан-лейтенант императорского флота Бестужев наплавал, прежде чем стать заведующим модель-камерой в 1825 году, Вы, Руслан Шамсудинович, знаете? И что последние свои морские походы Бестужев совершал в качестве официального историографа флота…? На шестом году своего начальствования, Руслан Шамсудинович, пора такие вещи знать. Чтобы их знать, нужно книжки читать, хотя бы про вверенный Вашему управлению Морской музей. И что преемник Бестужева, также обвиненный в причастности к Восстанию декабристов 1825 года, лейтенант Д. И. Завалишин – мореходец, член команды шлюпа, предпринявшего кругосветное плавание под командованием В. М. Головнина, знаете? В предпоходовый период Дмитрий Иринархович пишет: «В Кронштадте все возмущало меня, так как все было пропитано невыразимыми злоупотреблениями. На каждом шагу я приходил по поводу их к неприятным столкновениям…» – извлечение из описания кругосветного плавания на шлюпе «Камчатка» в 1817—1819 гг. в книге В. М. Головнина «Материалы для истории русских заселений по берегам Восточного океана». [Головнин, 1861] А какие предложения выслушивал от Завалишина император Александр Второй? Что император всея Руси ответил Завалишину, вскоре принявшему заведование модель-камерой нашего с Вами национального музея? Докладываю, Руслан Шамсудинович: император всея Руси на предложения лейтенанта флота Завалишина об организации в Калифорнии «Ордена Восстановления» как ядра Новой Калифорнии ответил лейтенанту /по памяти/: «Интересно, но трудновыполнимо». А в марте 1826 года Завалишин, лишенный дворянского и офицерского звания, убыл вслед за остальными 126 декабристами, среди которых 37 флотских офицеров, по этапу в Сибирь, на каторгу, где среди других отбывал каторжный срок в моем родном городе Петровске-Забайкальском. В Петровске же отбывал каторгу и Николай Александрович Бестужев, оставивший нам акварельные пейзажи города, виды Петровской тюрьмы, несколько десятков портретов декабристов… и новый собственного изобретения морской хронометр, географические описания мест Сибири, коляску для передвижения по снегу зимой – «бестужевку». А почему Завалишин – последний декабрист? Завалишин Дмитрий Иринархович, лейтенант флота, дворянин, сын адмирала, является последним декабристом оттого, что из всех декабристов он умер последним. Умер в Москве, известно на каком кладбище, и могила его не сохранилась. Может быть, ее поискать сотрудникам ЦВММ? Ведь нашли же американцы могилу героя своей освободительной войны – «Войны Севера и Юга» маркиза де Траверсе, чьим именем названа та часть Финского залива, что зовется «Маркизова лужа». Нашли /по памяти/ под городской застройкой в одном из районов Парижа. Флотская подробность: могила маркиза – героя Америки и Российской империи – была вскрыта. Обнаружилось, что тело маркиза, по моде того времени, покоится в тубусе с коньяком… Почему американцы искали де Траверсе и нашли? Им нужен был герой войны Севера и Юга. Герой Америки маркиз де Траверсе, к слову, – герой России тоже, то есть Российской империи. Только ни могилу Траверсе, ни могилу Завалишина, ЦВММ не искал и искать не будет. Что, россиянам герои не нужны? Разнадобились? Для того чтобы такие вещи знать о Ваших, Руслан Шамсудинович, славных предшественниках на посту ЦВММ, нужно было пять лет читать «специальную и в том числе техническую литературу», и тогда вы бы приблизились к миропониманию морского человека, хотя бы в теоретических знаниях. Полная уверенность в законности своей безнаказанности, своей силе и непогрешимости приводит Руслана Шамсудиновича к накоплению недовольных сотрудников, постоянному увеличению их «поголовья». Вскармливание оппонентов собственными руками – последствия неукоснительной уверенности в своих действиях. Действие равно противодействию… Правота человека, не нюхавшего морской службы ни на берегу, ни в походах? Правота человека, не имеющего за плечами ни одной из большой группы профессий и специальностей, именуемых музейными. Правота человека, который на общем собрании в январе 2019 года не стесняется после пяти лет директорствования перед аудиторией произнести: «Я тут узнал недавно, что Бестужев, декабрист, был, оказывается, директором нашего музея!..» То, что наш неутешительный вердикт правильный и справедливый, доказывается легко: Ваши ближайшие заместители не знали этого (о Завалишине) тоже. Если бы знали, то такие сенсационные вещи о знаменитых Бестужеве, Крузенштерне, Сарычеве и, оказывается, Завалишине и других были бы у сотрудников на слуху, передавались бы из уст в уста. Но нет такого в Вашем ближайшем окружении. Осмелюсь предположить. Но есть такая (читающая книги) атмосфера в музее! Только Вам лично она не нужна. Вы в национальном музее России делаете то, что умеете. А надобно бы делать и знать больше. В музее нарушена пропорция, Вами создан перекос в сторону зрелищности и массовости, в с сторону быстрого патриотизма. Отгреметь фанфарами, отрапортовать о выполнении мероприятия и срочно заниматься следующим мероприятием. Потогонный метод. Но музей не укладывает рельсы на комсомольской стройке… Эффективность главного национального музея России не измеряется в кубометрах, добытых из «недр» – планов воспитательного отдела МО РФ… «Добыча» музея иная. Оркестры, построения и массовые действа в атриуме музея на освобожденных для этой цели от экспонатов 1 000 кв. метрах – это новшество, и это прекрасное новшество, но поверьте, это только часть работы Центрального военно-морского музея России. Нужно знать, любить и исполнять все многочисленные другие важные составные части музейной работы. Восстановите пропорцию, Руслан Шамсудинович! Второе доказательство иной, то есть антимузейной атмосферы вокруг Вашего управленческого ядра: в разговорах с Вашими заместителями выясняется, что не все (то есть почти никто) из них знают, что письма, дневники, в т.ч. дневники путешествий и плаваний, воспоминания вышеперечисленных и неупомянутых начальников и директоров ЦВММ – Морского музеума и модель-камеры – ими велись, и записи эти в архивах имеются. Эти материалы в большой части изданы, и в ряде случаев даже при их жизни. И что некоторые из этих текстов (дневников и воспоминаний) были изданы и в советские и в досоветские времена… И не знают Ваши заместители (оговорюсь, некоторые знают), кандидаты разных наук, что с 2011 по 2013 годы все эти воспоминания каждого из вышепоименованных мореплавателей, бывших сотрудниками нашего Морского музеума, объемом до 700—900 страниц оцифрованы энтузиастами и любителями отечественной истории и выложены в свободном доступе в интернете. Ваши заместители книжки читают… и вышесказанное знают, но их «речи за десять шагов не слышны» [Мандельштам, 1933]. Они другие книги читают и пишут другие. Согласно поставленным Вами задачам. *** В результате дефицита знаний по морской технической культуре и другим морским дисциплинам Вы попадаете в длительный марафон – галерею вопросов без ответов, часть из которых размещена в первой (технико-исторической) части нашей книги (где с фотоматериалами приведено около трехсот (300!) замечаний, неточностей по истории флота и технической части в вопросах вооружения и боевого обеспечения. А это значит, что музей не обеспечивает посетителей достоверной информацией в 300 случаях. Значит, музей обеспечивает посетителей недостоверной информацией… Ситуация с вопросами без ответов (имеются в виду письма Константина Смирнова, опубликованные в первой части нашей книги, на которые Вы не реагируете уже четвертый год, /начиная с 2016-го/) парадоксальна: люди, посвятившие жизнь истории флота, как составной части нашего отеческого патриотизма, пишут Вам замечания, имеющие место в экспозициях музея. Вы, как единственный человек в музее, имеющий право на переписку, этих замечаний не читаете или по иным причинам на замечания, понижающие высокий статус музея, не реагируете. Замечания накапливаются. К Вам выслано только одним кораблестроителем Смирновым К. К. тридцать писем с музейными ошибками, неточностями, казусами, фактами позорного незнания истории флота и исторических документов. Стыдно нам, но видимо не Вам, ибо замечания Смирнова «стоят» в прежнем виде, без внимания и продолжают ужасать посетителей знающих, в отличие от Вас, историю флота и его вооружения. Все сказанное представлено в первой части книги «Письма К. К. Смирнова в адрес Р. Ш. Нехая» и дает возможность и основание говорить о фактах недостоверной подачи музеем технических и исторических вопросов, нарушениях прав потребителя: потребитель получает некачественную услугу в виде недостоверной информации. Как это стало возможным в единственном национальном морском музее России? Что Вы думаете, эта цепь – цепь причинно-следственных связей зашла тупик и нас в тупик завела? Не зашла, не «завела». Отвечаем: исторической достоверностью при Нехае в музее не занимаются. Почему 30 писем и 300 замечаний К. К. Смирнова были не нужны и остаются без исправлений ошибок и изменений? В морском музее уже шестой год занимаются другими более важными вопросами: патриотической и воспитательной работой во все более и более широких масштабах занимаются, привлекая методы «массовости», маршевой оркестровой военной музыки, построений студентов в военизированной форме, с привлечением фанфар и приемов большого голливудского шоу. С наращиванием количества выставок и плоскостных выставок в музее до 64 /по памяти/ за 2107 год, до 84 /по памяти/ за 2018 год. Выставка теперь готовится 22 дня, вместо 4—6 положенных месяцев. Даешь выставку за 10 дней? Как в старинной гуцульской сказке: «А две шапки из шкуры барана можно сшить?» – «Можно!» – «А три шапки из одной шкуры барана можно сшить?» – «Можно и три!» – «А пять шапок из шкуры одного барана можно сшить?..» – «Можно и пять». Только «шапки», Руслан Шамсудинович, становятся маленькие – теряется смысл воспитательной работы молодежи и населения. Смысл при таких опережающих темпах обесценивается. Страдает все, и в первую очередь патриотизму нации в Вашем музее наносится все большая и большая травма. Все перечисленные методы большого голливудского шоу в 21 веке неизбежны. По этому пути идут все морские и не только музеи мира. Эта массовая организационная деятельность является данностью нашего времени. Мы – ДА! – этой массовой деятельности должны уделять массу внимания! И с этим мы согласны. Но, уважаемый Руслан Шамсудинович, наш с Вами корабль все еще Музей! Нельзя идти с угрожающим креном на левый или правый борт. Это приведет к неизбежному нарастанию крена, превращению «корабля» славы Русского флота в Эразмовский «корабль» и переворачиванию вверенного Вам «судна». Восстановите пропорцию, Руслан Шамсудинович! Объем писем Смирнова достигает 170 печатных страниц и 175 фотографий с подписями, разбором ошибок, источниковедческим обоснованием – указанием на специальную литературу. Около 300 замечаний, адресованных Вам за последних три года. Почему не отвечаете на письма посетителей музея, журналистов, например, Золотоносова и иногородних русскоязычных граждан? Как такое стало возможно? По законам России на письма положено отвечать. Ответьте. Смирнову не отвечают. А устно Смирнову сказано: «Не Ваше дело…» Константин Кириллович, коренной петербуржец, строивший своими руками корабли и плавсредства, имеющий соответствующее техническое кораблестроительное образование, эрудированный и воспитанный человек, вынужден Вам на Ваше «Не Ваше это дело» отвечать: «Ошибаетесь, Руслан Шамсудинович, – мое». «Это дело» – Ваше, Руслан Шамсудинович, и Смирнова, и всех тех, кто посещает музей, временные выставки ЦВММ и его сайт. Дело это – национальное! И бережете его, Руслан Шамсудинович, не Вы один. Дело это славное нация бережет. В этом научном и содержательном Вашем ответе Смирнову «Не Ваше дело» хорошо просматривается Ваш стиль работы с сотрудниками и посетителями, Руслан Шамсудинович! Горько то, что мы знаем итоги выхода настоящей книги в свет: Вы не прочтете эту книгу, и ничто в Вас не изменится, и Ваши начальники и заместители тоже эту книгу не прочтут. Им – вашему начальству в департаменте культуры МО РФ – и Вам лично, Руслан Шамсудинович, некогда. Важные и государственные дела занимают все ваше рабочее время… Вот такие итоги написания и издания нашей книги нами прогнозируются. Почему Вы на закрытые заседания коллегий морских музеев, научные конференции музейные никого, кроме приглашенных, не допускаете? Ваши конференции историко-патриотические – закрытые мероприятия? – Всегда? Почему даже для сотрудников музея Вы создали такое постоянно действующее в музее постановление – не пускать в конференц-зал на слушание докладов под страхом лишения квартальной премии? За исполнением этого негласного распоряжения строго следит «начальник режима» и еще два—три особо доверенных лица – инженер, пожарный и председатель второго музейного профкома, числящаяся в научно-экспозиционном отделе, в котором она, почему-то не работает, только зарплату получает исправно. Она – порученец по особым делам… И квартальной премии Вы в соответствии с докладной «начальника режима» лишаете, и фамилии лишенных за этот «проступок» в 2018 году мы можем назвать. Борьба за дисциплину – с сотрудниками? В подтверждение этих строк можем привести примеры лишения квартальной премии «за отлучку с рабочего места» на конференцию, проводимую в стенах ЦВММ в первом квартале 2018 г. Константин Кириллович посещает ЦВММ как рядовой посетитель с 1971 года, и ему есть с чем сравнивать организацию экскурсионного дела «тогда» и «сейчас». Смирнов подарил музею 100 гигабайт специальной морской литературы – это колоссальная библиотека! В каждый новый свой визит в ЦВММ Смирнов передает в дар музею все новую и новую литературу в электронном виде. Константина Кирилловича Вы в своем единственном ответе в письменном виде удостоили внимания, а устно обещали взять его на работу в ЦВММ. Но Ваш заместитель сказал Смирнову, что мест нет. Константина Кирилловича не пригласили в «Друзья музея», хотя такая структура в ЦВММ имеется. Когда он посещает Ваш музей, всегда передавая в дар в Е-виде собранные им книги, его поят чаем, и более никак применить его знания у музея не получается… Почему это стало возможно при Вашем руководстве? Можно перечислить элементы Вашего бережного отношения к сотрудникам, выращиванию новых и молодых специалистов, кадровой политике: – Отсутствующая библиотека (не развернута с 2013 года) и отсутствующий интернет на рабочих местах научных сотрудников и экскурсоводов, мест нет для желающих устроиться на работу в музей и одновременно большое количество «свободных» вакансий. – Из экспозиционного отдела за полтора года 2017—2018 ушли шесть человек, и фамилии мы можем сообщить на суде чести. На офицерский суд чести – вот куда Вас необходимо вызвать. В экспозиционный отдел за последние 1,5 года пришли пять новых сотрудников, закономерно или подозрительно, но кроме одного никто из них ранее не имел опыта музейной работы. – За этот период в музее сменились три заместителя по науке и два главных художника. Все заместители директора по науке были кандидатами наук (искусствоведения, философии, социологии /по памяти/). И среди них не было ни одного человека, имевшего флотский или армейский, офицерский профессиональный и жизненный опыт. – В фонды (святая святых музея) берут людей с улицы. Такого не было никогда! Фонды – особо оберегаемое музеями место, в них брали только людей с музейным опытом, проверенных на работе в открытых отделах. – Последний раз молодые специалисты (историки и музейные работники) со студенческой скамьи распределялись в музей более пятидесяти лет назад – в 1957 году /по памяти/. С тех пор берут на работу в музей только «своих»: знакомых, родственников и т.д., безотносительно специальности. И в Ваши планы не входит изменить такое положение дел с молодыми специалистами. Элементы Вашей кадровой политики можно легко продолжать, потому что людей, которых коснулась Ваша так неразумно применяемая «дисциплинарная длань», достаточно. Одни еще продолжают работать, другие «уволены по собственному желанию», по возрасту, без наград и почестей, проработав по 15, 20, 30 и более лет (есть и такие). Но они «не применяются» Вами, сидят по домам и через одного пишут свои исследования, воспоминания, потому что любят флот по-другому, не так, как любите его Вы: «Где мои статьи в журналах?» – цитата из «Сборника выражений Нехая». Сотрудниками замечен еще один «кадровый высокопрофессиональный ход» – всех, кто проработал в музее 4—5 лет, необходимо уволить под любыми предлогами. Чтобы в жилах музея не застаивалась старая дурная кровь? Или чтобы не вырастали знающие специалисты? Или Ваша кадровая политика – часть стихотворения Осипа Мандельштама: «Наши речи за десять шагов не слышны…»? Кадровой политике музея мы планируем уделить отдельный раздел альманаха и рассмотреть в нем многие вопросы. Почему Региональную общественную организацию ветеранов МВД Афганской и Чеченской войн Адмиралтейского района под председательством Игоря Дембовского не пригласили в «Друзья музея»? Члены этой организации в июне 2018 года выполнили условия вступления в «Друзья музея» – совершили бескорыстный поступок, подарив музею новую инвалидную коляску стоимостью более 6 тысяч рублей с передачей товарного чека. По условиям, разработанным Вами же, РОО, как дарителя более 5000 тысяч рублей, должны были включить в состав «Друзей музея», с предоставлением на один год /по памяти/ права бесплатного посещения ЦВММ одному или двум людям (друзьям). Первая инвалидная коляска у музея появилась за все время работы. А дарителей ЦВММ в Вашем лице не отблагодарил включением в состав «Друзей музея». Это упущение разве не нужно Чего и сколько музей издал за 310 лет своего существования? Этому мы посвятили отдельное исследование, основанное на списке литературы, опубликованном музеем к своему 310-летию (24 января 2019 г., по совпадению, почти в день боя «Варяга» – 27 января 1904 г.). Юбилейная книга (коллективная монография) называется «История Центрального военно-морского музея 1709—2019». В ней 756 страниц! В приложении дан список литературы. В списке на 18 страницах 304 наименования: книги, альбомы, каталоги, публикации, всё что издал наш музей или о музее. Это наиболее полный опубликованный список за всю историю существования музея. И любознательный посетитель-читатель может легко увидеть собственными глазами все темы, к которым обращался музей за 310 лет. Таким образом можно увидеть главные приоритеты и интересы музея (это темы, о которых писали чаще), и приоритеты второстепенные (о чем писали реже), и совсем что было не в приоритетах и в концепции музея не входило (а их за 310 лет была не одна). Вниманию любознательных читателей представляем наше собственное понимание анатомии случившегося казуса (с дарителями инвалидной коляски): в ЦВММ некому заниматься «Друзьями музея». Эта работа кропотливая и для любого музея необходимая: так как друзья – люди состоятельные, они и дарители и спонсоры и меценаты. Здесь каждый музей проявляет свои дипломатические и культурные возможности, стараясь «закрепить» своих друзей в этом статусе надолго, желательно на многие годы. Но эту работу, как и работу собирательскую, ЦВММ, судя по случаю с РОО под председательством Игоря Дембовского и по другим имеющимся у нас документам, не проводит. Равно как не проводит и реальной закупочной политики. А ведь музей «приобретал покупкою» предметы истории и искусства, начиная с 1825 года, и в трудные послереволюционные годы (например в 1926-м), и в годы советской власти (то есть все время своего существования). Только начиная с 2013 г. мы не видим приобретений морского музея покупкою. А видеть этот процесс несложно: ЦВММ ежегодно представляет вниманию читателей сайта и своей газеты основные предметы, приобретенные дарением. Приобретенное дарением демонстрируется, а покупкою – нет. Значит, закупочная деятельность у ЦВММ с 2013 года отсутствует. Этим двум вопросам (друзья и закупки) в нашей книге будет отведено специальное место. Дарители инвалидной коляски (естественно, ветераны войн и сами инвалиды) Ваш сайт, Руслан Шамсудинович, не обязаны посещать. О «Друзъях музея» они не знали. Их в друзья не пригласили по очевидной причине: музей работает по системе «ЗИС» («Звонки и связи»). Но ни эти ветераны, ни досужие любители флота, такие как К. К. Смирнов и ряд других (фамилии можем назвать), музею не нужны. Это не те «связи», которые Вам необходимы. Такие любители флота пишут письма и приезжают иногда из далеких и близких городов России и зарубежья, чтобы узнать о воевавших или служивших родственниках или предложить музею архивы или предметы своих умерших родственников. Это и многое другое приводит их издалека в Центральный военно-морской музей России. В музей передаются книги морской тематики советского времени, часто весьма познавательные и представляющие собой библиографическую редкость. Все книги, вышедшие более 20 лет назад, являются по библиотечной классификации редкостью. К дарителям – чаще всего вдовам конструкторов атомных подводных лодок и офицеров подводных и надводных кораблей уровнем ниже капитана 1-го ранга – подчас не выходит никто: директор и его заместители заняты, начальник экскурсионного отдела в делах. С ресепшена, где до недавнего времени находился один из знатоков флота, а теперь, видимо, не знаток, достойного сигнала «наверх» как не поступало, так и не поступает. Книги принимаются навалом работником ресепшена, без надлежащей регистрации и, конечно, без благодарственного письма и описи. Если литературу приносят директору в дар, все, в том числе вновь изданные, книги также не регистрируются, директором не читаются, через ПЯТЬ! минут они уже переданы секретарю, чтобы в кабинете директора не скапливались «посторонние предметы»… Нам, пишущим эти горькие строки страницу за страницей, трудно удержаться в рамках фактологических и не давать характеристику методам работы руководства, равно как и самому руководству. Из-за незнания истории флота Вы, Руслан Шамсудинович, попадаете в длительные разбирательства с посетителями и собственными сотрудниками, например, с высокопоставленными посетителями от военно-сухопутного ведомства в апреле /по памяти/ 2018 года на тему: «Были или не были стиральные машины на „Авроре“ во времена Русско-японской войны 1904—1905 годов?» Стиральные машины на «Авроре» были. Но случай этот в музее стал притчей во языцех не потому что Вы, как и высокопоставленные экскурсанты этого не знали, а потому что продолжали упорствовать, что «этого не могло быть». Вам недостаточно было справок, распечатанных из интернета, ни через один день, ни через один месяц (ЦЕЛЫЙ МЕСЯЦ ДЛИЛОСЬ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО), и тогда Вы собственной рукой на докладной записке, представленной в Ваш адрес, начертали: «Впредь подобных оплошностей не допускать». Каких, Руслан Шамсудинович, оплошностей? Ваших оплошностей мы впредь допускать никак не сможем. Просто читайте книжки по истории ВМФ или доверяйте своему старшему научному сотруднику, между прочим, почти единственному в музее, владеющему двумя языками… А себе самому мы Вам рекомендуем занести выговор, задним числом. Будь Вы человек хотя и не флотский, но знаток, с пятилетним опытом, а не только пятилетним стажем директорствования в музее военно-морской истории и военно-морского искусства, или еще не знаток, но жадно впитывающий все знания по морским дисциплинам, традициям и истории ВМФ, Вам бы прощали такие оплошности – человек не может знать всё. В составе музея немало знатоков флота, экспертов, научных сотрудников, людей с большим, чем у Вас, флотским опытом. Но где они? В экскурсионном отделе из 16 человек персонала нет ни одного экскурсовода с военно- или просто морским опытом, а ведь не так давно они здесь работали (где они?) … Руководит отделом армейский отставной офицер, также не имеющий опыта службы на кораблях и береговых частях флота. Ваши заместители по науке, находящийся в должности и два его предшественника, также не имели никакого отношения ни к гражданскому, ни, тем более, к военному флоту. Впрочем, этой и другим составным частям проводимой в музее кадровой политики будет уделено внимание в отдельной подглаве. Но знатоков флота, его истории и техники в России всегда было достаточно! Где они? С ними разрушены взаимоотношения. Вами разрушены, Руслан Шамсудинович. Они Вас боятся, избегают… Они ушли из музея, равно как ушли и самодеятельные экскурсоводы и клубы катерников и подводников, и этим потерям мы тоже уделим внимание в книге. Поскольку Вы «ни то, ни другое, ни третье» – не моряк, не любитель истории флота и не «собиратель» человеческих драгоценных душ, каковыми, кстати, были Ваши предшественники (и мы о них тоже расскажем в разделе к книге В. Б. Морозовой – сотрудники музея с 1936 по 1990-е годы) – эти Ваши стирально-мыльные оплошности видят все, кроме Вас, обличенного властью и употребляющего власть и «единоначалие» по своему разумению.«Начальник делает то, что умеет», – говорят о Вас умные люди в музее… Ваши недостатки и оплошности музея собираются вокруг Вас, как металлические опилки вокруг магнита, создают неуничтожимую девиацию и составляют неотъемлемую часть Вашей биографии и, к сожалению, музея тоже. Такое положение недопустимо для авторитета национального музея страны. Ваши деловые качества и высокая личная энергия позволяют Вам и музею с честью и достоинством встречать и провожать любые проверочные комиссии, круглые и юбилейные даты, события внутримузейные и касающиеся всей истории Великой России. Но, определенно нужно быть тщательнее в составлении экспозиций (о чем большой специальный разговор еще впереди) и бережнее к людям. По характеру приведенных фактов можно предположить, что у Вас нет профессиональных экспертов и знатоков дела? Но знатоки морского дела и истории в музее есть! Почему начальниками отделов нашего музея от смотрителей в 18 веке, через лиц выше названных, через еще не названых – Сарычева Гавриила Андреевича, Крузенштерна Ивана Федоровича, через все времена до и после переворотные «великооктябрьские-революционные» и даже в новодемократическое время после 1991 года. Почему начальниками музея назначали мореплавателей, героев и ученых? Потом стали назначать капитанов 1-го ранга (Кулешов до 1973 г., Фатеев до 1986 г., Алёшин до 1991 г., Корчагин до 2004 г., Шидаков до 2008 г.). А потом в начальники (до 2013 г.) попал с должности завхоза гражданский человек Лялин!? Опозорил музей… И ситуацию (с 2013 г.) исправили генерал-лейтенантом танковых войск, политработником Русланом Шамсудиновичем… Вы, Руслан Шамсудинович, сорок шестой начальник среди плеяды руководителей модель-камеры, Моского музеума, Морского музея, Центрального военно-морского музея с 18 по 21 век. Говоря «счетом американских президентов», вы 46-й президент. Почему прервалась плеяда мореходцев? «Уносит ветер золотое семя, — Оно пропало, больше не вернется» [Мандельштам, 1920] Пропала плеяда мореходцев, героев и ученых, их более нет в России? Или просто в должности начальников ЦВММ их почему-то больше не берут? Вы не были бы поставлены на место директора и занимали бы эту святую для каждого морского офицера должность, если бы не умели хорошо делать то, что требуется начальству свыше. Отсюда закономерный и единственный вывод-предположение: все безобразия, которые нами перечислены, не входят в тот идеальный образ, который начальство свыше требует от Вас! Только что мы обнаружили «новое и небывалое»: от Вас (свыше) требуется совершенно иная деятельность!, а «безобразия», уже перечисленные (и еще не указанные) в тексте нашей книги, относятся к величинам МИЗЕРНЫМ, в расчет департаментом МО РФ и другими надзирающими за деятельностью музея комиссиями не берутся, не рассматриваются, и никому из начальства или многочисленных проверок, так часто наведывающихся в музей, невдомек, что они (наши замечания) есть! Это говорит о профессиональном уровне надзирающих и проверяющих музей? Стоп. Рассмотрение этих вопросов выходит и за рамки, объявленные названием нашей книги, и за рамки нашей компетенции. То есть «жираф большой, ему видней» (В. Высоцкий). *** Но вопрос мы обозначим: так что же требуют от музея в настоящее время «начальства свыше»? Почему во главе ЦВММ стоит не флотский человек? – Потому что надежный. Но всё меняется. И то большое внимание, что уделяется сейчас в ЦВММ благодаря руководству музея, деловым и энергетическим качествам Руслана Шамсудиновича и командования флотом не музейной работе, а работе с учащейся молодежью, заставляет нас предполагать, что в ближайшее время здесь будут введены штатные офицерские должности. А вот займут ли эти должности флотские офицеры – в этом мы сомневаемся. ЧАСТЬ 1 30 писем без ответов директору ЦВММ Смирнов К. К. Уважаемый читатель! Моя статья в этой книге основана на моих письмах директору Центрального военно-морского музея Нехаю Руслану Шамсудиновичу и директору филиала «Крейсер «Аврора» Авраамову Николаю Георгиевичу. Чтобы сэкономить Ваше время при прочтении этого материала, я не привожу полный текст писем, а только показываю неточности работников музея и даю объяснение, как всё это должно быть. Переписка моя началась в 2016 году. Но только малая толика замечаний была исправлена. Многие из них до сих пор находятся в экспозиции. Итак, начну. А теперь посмотрим, как это выполняют работники ЦВММ. Выставка «Крейсер „Аврора“ в истории Отечества» На стенде, посвященном спуску крейсера, в левом верхнем углу находится фотография крейсера «Аскольд» с подписью, что это «Аврора». По этому поводу было написано письмо: «Посмотрел стенд, посвященный крейсеру «Аврора». На фото спуска крейсера изображен крейсер «Аскольд». У вас там кто работает? Специалисты или те, кто погулять вышли? См. фото. И еще одна ошибка. Скорость крейсера «Аврора» никогда не была 20 узлов. Отчет по испытаниям крейсеров «Паллада» и «Диана». «Как видно из испытания крейсеров „Паллада“ и „Диана“, означенные суда развили скорость только 19—19,17 узла, т. е. почти на целый узел меньше скорости, которая ожидалась при проектировании. Этот неудовлетворительный результат заслуживает тем большее внимание, что оба крейсера развили не только положенное число индикаторных сил, но даже значительно превысили его. Вместо 11 610 индикаторных сил, по которым проектировались машины этих судов, крейсер „Паллада“ развил 13 100, а крейсер „Диана“ – 12 200 индикаторных сил. Трудно объяснить причину таких результатов, но одинаковость скоростей, которые развили крейсера, дает основание предположить, что в образовании их корпусов, вероятно, кроется одна и та же ошибка, одинаково сказывающаяся на скоростях обоих крейсеров». Данные взяты ЦГАВМФ ф.417 оп. 1 д. 2505 л. 24—25 На испытаниях «Авроры» 25 октября 1902 года скорость была 19,28 узла при мощности 13 007 л. с. На испытаниях «Авроры» 9 ноября 1902 года скорость была 18,75 узла при мощности 12 277 л.с. и переуглублении 19 см. Т. е. скорость «Авроры» практически полностью одинакова со скоростью однотипных крейсеров. Так что озвученная на экспонатах скорость «Авроры» никогда не была 20 узлов. Данные взяты из книги* Л. Л. Поленова «Крейсер Аврора». – Ленинград: «Судостроение», 1987 г. На выставке «К 160-летию со дня основания Балтийского судостроительного завода» В витрине с закладными досками кораблей, построенных на этом заводе, лежат закладные доски крейсера «Очаков», построенного в Севастополе, и яхты «Штандарт», построенной в Дании. На выставке «Морская Россия (фотовыставка). К 320-летию Российского флота» размещены две фотографии, на которых изображены разные корабли: один колесный пароход черного цвета, другой – винтовой белого цвета. Но дата события у них одна – 1888 год. По этому поводу у меня был разговор с работниками музея и написано письмо. Но реакции никакой не было. Тогда было написано письмо следующего содержания: «Здравствуйте, Руслан Шамсудинович! Посетил Вашу выставку «Морская Россия (фотовыставка). К 320-летию Российского флота» Очередной шедевр! Маленький вопрос. Где правда? Подписи под фото практически одинаковые, но яхты разные. Вот что об этих яхтах и подписях под ними можно сказать по-взрослому и немного подумав. И чтобы Вам не тратить время на перевод, предлагаю почитать уже готовый. Он немного корявый, но смысл написанного понять можно.«Яхта «Гогенцоллерн» Первая яхта «Гогенцоллерн» была построена в 1876—1878 гг. Norddeutschen Schiffbau A.G. в Киле. Ее интерьеры разработаны архитектором Heinrich Moldenschardt. В 1892 г. переименована в Kaiseradler и в 1912 г. сдана на слом». «Гогенцоллерн II была построена AG Vulcan Stettin. Она достигала 120 метров (390 футов) в длину, ширина была 14 метров (46 футов) и осадка 5,6 метров (18 футов), мощность паромашинной установки 9588 лошадиных сил (7150 кВт).Она была использована в качестве императорской яхты и Aviso с 1893 г. по июль 1914 г. С 1894 по 1914 год, за исключением 1906-го, император Вильгельм II использовал ее для своих ежегодных длительных поездок в Норвегию. В общей сложности он провел четыре года на её борту. В июне 1914 г. Гогенцоллерн II приняла участие в регате в Киле, и 25 июня был проведен последний банкет на борту, чтобы развлечь офицеров британского флота, чьи корабли были приглашены принять участие. В конце июля 1914 года Гогенцоллерн II была выведена из состава флота и находилась в Киле. Последним капитаном был Johannes V. Karpf. Корабль стал собственностью Веймарской республики в 1918 г. Выведен из состава флота 27 февраля 1920 года, сдан на слом в 1923 году в Вильгельмсхафене». Итак, для справки, яхта «Гогенцоллерн 2» постройки 1893 года никогда не заходила в Кронштадт в 1888 году. Первый визит яхты был в Ревель в июле 1902 года. Второй – в финские шхеры в июле 1912 года. Из этого можно сделать вывод, что только под верхним снимком подпись соответствует действительности. Руслан Шамсудинович, в процессе оформления выставки можно было увидеть различие во внешнем виде яхт, тем более, что одна колесная и окрашена в черный цвет, а другая винтовая и окрашена в белый цвет. А может пора внедрять «ипатьевский метод» за такие «шедевры музейных экспозиций и выставок»? Ведь что ни выставка, то неточность». Выставка «Непобедимый Ушаков» По мнению работников музея, корабли вводятся в эксплуатацию, а не входят в состав Военно-морского флота. В эксплуатацию можно ввести станок, оборудование и им подобное. После письма по этому поводу стенды были сняты до окончания выставки. Но в основной экспозиции музея это осталось. Бомба называется ядром. Остров, где произошло сражение между русским и турецким флотом, называется Тендра, а не Тендера. После письма следующего содержания все неточности были исправлены. «Здравствуйте, Руслан Шамсудинович! Ошибки выставки, посвященной Ф. Ф. Ушакову: В экспонате под названием «Ядра» размещена бомба. Руслан Шамсудинович, ядро – это цельный чугунный шар. Бомба же имеет внутри полость, в которую засыпается пороховой заряд через очко (отверстие в стенке бомбы для установки трубки).Вы бы очком вниз перевернули бомбу, чтобы она стала ядром хоть визуально. Видимо, Ваши сотрудники не ознакомились с книгой *Ильина «Наука морской артиллерии», которую я Вам выслал в мае 2016 года. А здесь исправьте на табличке место сражения. Не Тендера, а Тендра. Ни одной более-менее серьезной выставки у Вас без ошибок не получается». Выставка «К 160-летию окончания Крымской войны и 210-летию со дня рождения вице-адмирала В. А. Корнилова» На выставке находим экспонат «Граната чугунная со свинцовой оболочкой к 9-фунтовым пушкам образца 1847 г. (в разрезе)». По этому экспонату было написано письмо директору музея: «В зале, посвященном Крымской войне, опять та же ошибка. Экспонат „9-фунтовая граната образца 1847 года“. Директор хоть смотрит, что за экспонаты находятся в экспозиции, или не царское это дело..? Видел ли он, что боеприпас имеет свинцовую оболочку, т.е. соответствует снарядам нарезной артиллерии обр. 1867 года? И какое отношение этот снаряд имеет к периоду Крымской войны? Посмотрите, что творится в экспозиции». Это перечень орудий, которые состояли на вооружении кораблей русского флота и армии во время Крымской войны. Вызывает удивление отсутствие понимания материально-технической части артиллерии периода 1850-1970-х годов 19 века. Работники музея не знают, что 9-фунтовый калибр в артиллерии появился только после Крымской войны у нарезных орудий. Была выслана книга «Результаты главнейших опытов, произведенных в русской артиллерии, от начала броненосного судостроения и введения современных орудий до настоящего времени», Санкт-Петербург, 1869 год.* В этой книге есть полное описание этой гранаты и орудия, которое ею стреляло. А эта «неточность» находилась в экспозициях музея более года. В правом углу фото находятся принадлежности орудий парусного флота. Это табличка с их названиями: – Банник с прибойником; – Шуфла; – Скребок; – Вспышечник; – Сдвижной фальшфейерник. Об этой ошибке на выставке я сказал «правой руке» директора музея Нехая Р. Ш. Морозовой Н. Г. Она ответила, что в курсе. Однако все это снова появляется на выставке, посвященной Ушакову Ф. Ф., и потом перекочевывает в экспозицию музея, посвященную артиллерии парусного флота. Снова была выслана книга «Наука морской артиллерии» Ильина, Санкт-Петербург, 1846 год.* И только после ТРЕТЬЕГО ПИСЬМА через полтора года табличку исправили. Этот экспонат называется «Бомба с пропеллером» Непонятна логика работников музея. Зачем бомбе, не имеющей двигателя, пропеллер. Этот пропеллер называется ветрянка, которая является предохранителем для безопасного обращения с бомбой на земле и в первый момент при сбрасывании ее с самолета. Под действием набегающего потока воздуха ветрянка сворачивалась и освобождала ударник взрывателя. Бомб фугасно-палубных никогда не было в боекомплекте русской артиллерии. Эта абракадабра никаких комментариев иметь не может. Фактически это бомба стальная, с центрующим утолщением и ведущим медным пояском длиной 2,5 калибра. Выслана книга *«Руководство по артиллерийскому делу для учебных команд береговой артиллерии», часть 1-ая, СПБ, 1913 год, где описан боекомплект 9-дюймовых мортир. На выставке «Страницы жизни моряка-художника. К 195-летию со дня рождения А. П. Боголюбова». Здесь «ПерваС-Бахри» А здесь правильно – «ПерваЗ-Бахри». Именно такое название было у турецкого пароходофрегата. И не смущает работников музея отсутствие атакующих русских катеров на картине. И забыли они о наличии картины на сайте музея. А в тексте на подписи к картине написано, что «Люфти-Джелиль» взорвался от попадания снаряда русской полевой батареи. Это были выставки, а теперь я хочу провести экскурсию по постоянной экспозиции музея. Слева от входа в первый зал находится экспозиция артиллерии парусного флота. Подходим к стенду с боеприпасами парусного флота. На эту бомбу положена пачка сигарет длиной 87 мм. Так что калибр этой бомбы не 214 мм, а 130—140 мм. То есть это 18-фунтовое ядро, а не 68-фунтовое. Это называется «Ядро бомбическое 5-пудовое» Ядро – это цельный, без внутренней полости снаряд (здесь видно, что он полый). Слово «бомбическое» означает, что это боеприпас пушки. Но на вооружении флота и берега не было 5-пудовых бомбических орудий, только трехпудовые. И это означает, что бомба мортирная. Тем более на ней есть остатки от ушек, за которые бомба опускалась в дуло мортиры, и они были наружные. Бомбы для бомбических орудий и мортир 3-пудового калибра были унифицированы и имели ушки, утопленные в корпус бомбы. Здесь все наоборот. Это не бомба, а ядро, так как это целиковый шар. Написано, что это картечь в жестяном корпусе. Фактически это картечь в железных кругах. Бомба называется брандскугель. По поводу боеприпасов артиллерии парусного флота я неоднократно высылал книги *Ильина «Практическая морская артиллерия», С-Петербург, 1843 год и *«Наука морской артиллерии» 1846 года. Там это все разжевано, но увы… Итог: ПЯТЬ НЕТОЧНОСТЕЙ НА ДЕСЯТЬ ЭКСПОНАТОВ в этой экспозиции. Недалеко от них находится орудие, на табличке которого написано, что орудие имеет «ленточный компрессор». О том, что это название неправильное, я говорил работникам музея неоднократно, высылал книги, где написано правильное название – «струнный компрессор». Но работники музея не соизволили исправить табличку. Идем дальше и входим в первый зал, посвященный парусному флоту России. Подходим к стендам эпохи Петра Великого. В витрине лежит крепостное ружье образца 1740 года. Мало того, что 1740 год – это время не Петра Великого, так и крепостное ружье не состояло на вооружении кораблей флота. Оно предназначалось для поражения живых целей за укрытиями при осаде и обороне крепостей. Напротив этой витрины находится следующий экспонат. Подпись у него «Модель адмиралтейского якоря системы Паркера образца 1840 года». Работников музея не смущают слова «образца 1840 года» в разделе эпохи Петра Великого. В следующей витрине лежит ружье калибром 7 линий (17,8 мм) образца 1808 года, на котором выбит год изготовления 1825. Калибр петровских фузей был 7,8—8,2 линии, то есть 19,8 мм и более. Да, именно фузей, так как только в 1786 году этот вид оружия стал называться ружьем. В соседней витрине лежит мушкетон с ударным замком (подпись в витрине – мушкетон с ударно-кремневым замком). Только работникам музея невдомек, что капсюльное оружие – это оружие образца 1843 года. Так что в эпоху Петра Великого этого оружия не могло быть. В этой же витрине находится корабельное орудие, имеющее винтовой привод вертикального наведения. Я писал руководству музея, что первый винтовой механизм имело орудие, которое было сделано в 1740 году в единственном экземпляре для полевой артиллерии. Для корабельных орудий того времени, которые вели бой на расстоянии пистолетного выстрела, не требовалась точная наводка орудий. Идем дальше. Подходим к витринам эпохи Ф. Ф. Ушакова. В витрине находится макет орудия на станке Маршалла. Станки Маршалла появились в русском флоте в конце первой четверти 19 века, а не во времена Ушакова (это вторая половина 18 века), и на них устанавливались 24-фунтовые орудия образца 1823 года. А на сайте музея находится: Но если вы сравните эти два станка, то поймете, что станок Маршалла на сайте музея не является таковым. В этом же стенде находятся принадлежности к 18-фунтовому орудию. В витрину помещены макеты принадлежностей сверху вниз: 1) шуфла; 2) пыжевник; 3) скребок; 4) пальник-протравник; 5) гандшпуг; 6) швабра. Подпись принадлежностей к 18-ти фунтовой пушке в витрине: Я предложил работникам музея переложить эти экспонаты в соответствии с табличкой. Но даже такая мелочь до сих пор не сделана. В витрине войны 1812 года находится пистолет с ударно-капсюльным замком. Как было озвучено ранее, ударно-капсюльный замок был у оружия образца 1843 года. Было написано письмо по этому поводу и в очередной раз выслана книга* Федорова В. Г. «Вооружение русской армии за 19 столетие», Санкт-Петербург, 1911 год, где описаны все образцы стрелкового оружия, бывшие на вооружении русской армии в этот период. Напротив этого стенда находится 2-фунтовое нарезное орудие образца 1863 года. Первоначально на табличке было написано, что это орудие гладкоствольное. По этому поводу было написано письмо следующего содержания: «Орудие это уникальное, 2-фунтовое, образца 1863 года. Стреляли из него снарядами с готовыми выступами. Но появилось оно только после Крымской войны, и в соответствии с этим должно находиться в следующем зале, а не против витрины войны 1812 года». Была выслана книга «Артиллерийские и лабораторные записки для унтер-офицеров морской артиллерии», Санкт-Петербург, 1871 год* с описанием этих орудий. Но была исправлена только табличка с названием орудия, а само оно так и осталось в этом зале. В витрине, посвященной Крымской войне, установили болван, одетый якобы в форму ополченца (хотя правильнее назвать дружинник, так как были дружины ополчения). Но работники музея, видимо, не знают, что дружинник – военный человек, и у него должны быть погоны. А на фуражке кокарда. У ополченцев это был крест. И в конце концов ремень поясной. Всего этого вы не увидите на болване. Но директор решил, что раз во время Крымской войны было ополчение, значит, в экспозиции должно быть что-то подобное. Ну, естественно, все взяли под козырек. И даже повторное письмо с картинкой из *18-го тома Висковатова «Историческое описание одежды и вооружения российских войск» часть тридцатая С-Петербург 1862 год. положение дел не изменило. Ну а табличка с рассказом о подвиге матроса Игнатия Шевченко – только смеха ради. Откуда работники музея взяли название «ложемёты»? В то время применялись каменометные фугасы. А ложемётные – это, наверное, которые кроватями кидаются. И окоп в то время назывался ложементом, а не ложемётом. И в случае захвата и невозможности их использовать ложементы противника зарывали и сравнивали с землей. Так же, по мнению работников музея, в вылазках одним из приемом боя была «сеча». То есть рубка холодным оружием. Однако основным оружием пехоты было ружье со штыком. А штык не имел режущих кромок. Как видно из описания, штык предназначен для колющих ударов. Так что слово «сеча» может только вызвать улыбку. От этой фразы повеяло временем юности, когда после учений издавался «Боевой листок» с описанием какого-нибудь героического действия типа «Вася Пупкин героически на ходу выбил бревно, которое попало между гусеницей и катком танка, чем вернул в строй командирский танк». Но все-таки русские одумались, что рубить врага тупыми гранями штыков тяжело и очень неудобно, и в третью атаку пошли все же в штыки, а не в сечу. И самое страшное, что основой этого творения послужила статья блогера из интернета Михаила Маркетанова, а не документ русского или советского историка. Было написано письмо, и табличку убрали. В витрине, посвященной Крымской войне, лежит закладная доска винтового корвета «Посадник», заложенного уже после войны. Переходим в атриум, где находится экспозиция периода 1860—1900 годов. На макете кормы полноценного судна написано, что это корма шлюпки. Было написано письмо. Вот выдержка из него: «В этом же зале находится макет шлюпочной рулевой машины – ЭТО НОНСЕНС. Управление рулем шлюпки производится румпелем (см. документ), а не рулевой машиной, тем более с многоступенчатой передачей. Следовало бы сперва посмотреть, что на макете полноценная корма судна, а не шлюпки». Предложил работникам музея обратить внимание на 4-весельный ял, находящийся в этом же зале. И на то, чем управляется перо руля. Этот экспонат называется «Кают-компания крейсера „Россия“. Кормовой мостик». По этому поводу было написано письмо. Привожу выдержку из него: «5) Следующая ошибка. Макет «Кают-компании крейсера «Россия». Кормовой мостик», если я не ошибаюсь в названии. У кают-компании не может быть кормового мостика даже теоретически. На макете показан выход шахт элеваторов подачи боеприпасов на крейсере «Россия» с оборудованном на нем мостике. Табличка на экспонате подразумевает, что это, скорее всего, подарок кают-компании крейсера «Россия». Причем этот элеватор есть на модели крейсера «Россия» в соседнем зале. На табличке к этому экспонату было написано, что это гладкоствольное орудие системы Пестича. По этому поводу было написано письмо: «В зале периода 1860—1900 гг. находится макет 8-дюймовой гладкоствольной пушки системы Пестича. Маленький нюанс. Пестич никакого отношения не имеет к этому орудию, да и само оно было не гладкоствольным, а нарезным, не скрепленным образца 1867 года (крупповским). Кстати, рядом находятся два совершенно одинаковых с этим экспонатом орудия системы Круппа образца 1867 года. Попробуйте найти визуально их различия, думаю, это вам не удастся. Пестич проектировал только станок к этому орудию. Приложение *«Исторический очерк развития наибольшего берегового калибра в России (1838—1888 г.г.)» Санкт-Петербург 1889 год. Там вы найдете чертеж гладкоствольного 8-дюймого орудия. В „Памятной книге для морских артиллеристов“ есть этот станок». После этого табличка была исправлена. Но через недолгое время табличку снова решили переделать. И появился очередной перл. На орудии находился «призматический клинок». Догадаться что это такое тяжеловато. Было написано письмо: «Клинок в военном деле бывает только у холодного оружия. А у 8-дм орудия образца 1867 года был призматический затвор. По этой теме в июне 2016 года мною была выслана вам книга «Развитие наибольшего калибра…». Видимо, работники музея не ознакомились с ее содержимым. Для справки – это орудие имело просто ПРИЗМАТИЧЕСКИЙ ЗАТВОР. Лучше бы не меняли старую табличку». Табличку исправили, и слава Богу пока не трогают. Зато на сайте как была эта неточность, так и осталась. Замок так и называется «клинковым». Работники музея, видимо, не знают, что клиновой призматический затвор – это масло масляное. Призматический затвор – это и есть название клинового горизонтального затвора системы Круппа. И если они хотели расшифровать слово «призматический», то надо было написать «призматический (клиновой)». А эта витрина посвящена деятельности Барановского. Левый боеприпас в этой витрине назывался «разрез гранаты» правого «снаряд». Было написано письмо: «2) В витрине, посвященной деятельности Барановского, находится разрез „гранаты“, как у вас написано. Но это шрапнель. Да и название рядом лежащего с ним экспоната „снаряд“ тоже неверно. В артиллерии того времени все, что весило менее одного пуда, называлось граната, а более – бомба. Так что это граната, а не снаряд. Приложение: *Третьяков Г. М. „Боеприпасы артиллерии.“ Военное издательство Вооруженных сил союза ССР Москва 1947 год. Подобная ошибка у вас в описании 4-фунтового орудия яхты „Держава“, где указана в применяемых боеприпасах разрывная картечь. Такого боеприпаса в нарезной артиллерии никогда не было. См. также в этой книге». Орудие яхты «Держава» – это 4-фунтовое орудие. Также на табличке к этому орудию было написано, что оно стреляло унитарными патронами. Это не верно. У орудия было раздельное картузное заряжание. Была выслана книга *«Курс артиллерии. Устройство и употребления артиллерии и ручного оружия» Санкт-Петербург 1888 год с полным описанием этого орудия и применяемых боеприпасов. После этого табличку исправили. На табличке с подписью к этим экспонатам было написано, что это орудия системы Рудмана (да, именно Рудмана, а не Родмана). Письма с разъяснением, что орудия Родмана – гладкоствольные орудия, отлитые по особой технологии (на охлаждаемом сердечнике, что приводило к закалке, т.е. упрочнению стенок канала ствола, так называемые «отлитые по американскому способу»), а не нарезные, как эти, привело лишь к замене таблички. Но на ней уже было написано, что это орудия системы Рассказова. И только после написания письма со следующим текстом табличка была изменена: «По поводу орудий системы Рассказова. Одну неточность по этому поводу вы с моей подачи убрали, но другую по аналогии не захотели. Рассказов не делал этих орудий. На макетах находятся стволы 12-дюймовых орудий обр. 1867 года системы Круппа с длиной ствола 20 калибров. Их изготовили в количестве 6 штук. 4 орудия были установлены на броненосце „Петр Великий“ и две пушки – в барбетной установке круглого броненосца „Вице-адмирал Попов“. Первоначально орудия на „поповке“ стояли на временных станках с постоянной высотой оси цапф и струнным компрессором (трения). Однако осенью 1878 года были установлены снижающиеся гидравлические станки системы Рассказова, изготовленные в Англии. В другом зале стоит макет „Орудие с гидравлическим откатником“, если я не ошибся в названии. Так это тоже снижающийся станок. Орудиями на таких станках предполагали вооружить береговую артиллерию, но потом отказались». Это второй экспонат, о котором идет речь. Но на сайте как была неправильная подпись к этому экспонату, так и осталась. Работники музея не знают, что барбетных орудий не бывает. Бывает барбетная установка орудия. А это не одно и то же. На поворотную платформу можно поставить любое орудие, барбет так же может быть любой высоты и толщины. А борьба за написание правильности калибра орудия Энгстрема заслуживает отдельного рассказа. На табличке был указан калибр орудия 47 мм. Были написаны три письма со ссылками на описание этого орудия. Высланы книги того времени, таблицы линейных размеров, где указано, что шведский дюйм меньше английского. И только после этого фото, где на линейке штангенциркуля виден калибр орудия 44 мм. Табличку изменили и на новой написали правильный калибр 44 мм (1,75 дюйма ШВЕДСКОГО). Но эпопея с табличкой орудия на этом не закончилась. Через некоторое время на ней появилась фраза, что оно устанавливалось на марсах для стрельбы по миноносцам. Только после письма следующего содержания: «1) Орудие Энгстрема. На этикетке написано, что орудие устанавливалось на марсах кораблей (марс – площадка на мачтах). Это нонсенс. Если внимательно приглядеться к способу вертикального наведения сего орудия и просчитать амплитуду качки с учетом возвышения марса даже для волнения 1 балл, то сразу станет ясно, что быстрая наводка орудия на атакующий миноносец невозможна. На марсах кораблей ставились только пушки Гочкиса калибра 37 мм, 47 мм и впоследствии пулеметы, установленные на вертлюгах, крепившихся к фальшборту марса, наводка которых осуществлялась при помощи плечевого упора. Также указана только картечь в качестве единственного боеприпаса к этому орудию. Для стрельбы картечью не требуется нарезное орудие. Лучше бы написали об оригинальной гильзе к орудию. Также оно не имело клинового затвора. Затвор был оригинальный» Табличку поменяли на следующую: Опять неправильно указан состав боеприпасов к орудию. Высылается книга *«Руководство для преподавания артиллерии в морском училище» Санкт-Петербург 1880 год. Там указан состав боеприпасов к этому орудию: Как видите, картечи нет, есть сплошной снаряд. Но даже это не возымело действия, и список боеприпасов не изменили. А этот экспонат назван «Подъемный винт». И то же самое находилось на сайте музея: Вот что написано по поводу этой конструкции винта в книге *«Подводное судоходство. История развития и современное состояние» С-Пб 1905 год. в главе, посвященной подводной лодке Робера проекта 1866 года: Такой же винт предполагалось установить и на подводной лодке Джевецкого. По поводу этих неточностей возникает вопрос к сотрудникам музея, видят ли они неразборный кардан и то, что винт заключен в поворотную раму и его не поднять. В составе научных работников наверняка есть автомобилисты, которые знают, что такое кардан и как он работает, чтобы не допускать таких, мягко говоря, ошибок. Было написано письмо, и табличку в зале исправили. Но на сайте музея как было, так и осталось. Причем модель подъемного винта находится в экспозиции музея. На табличке к разрезу броненосного фрегата «Дмитрий Донской» Пункт 24 – винный погреб. Но это бомбовый погреб, то есть помещение, где хранятся снаряды, а не бутылки с вином. Я конечно понимаю, что бутылки отдалено напоминают артиллерийские снаряды, но не до такой же степени. А этот экспонат Имеет подпись фото Хотя это 37-мм орудие Гочкиса. Написано письмо. Табличка меняется на не менее оригинальную. Выслано письмо работникам музея с разъяснением, что это орудие системы Гочкиса, изготовлено на Обуховском заводе. Что Обуховский завод не занимался разработкой систем этого калибра, и орудие предназначалась для стрельбы по миноносцам, носителям минного оружия, а не по минам (интересно каким, с точки зрения работников музея, якорным или минам Уайтхеда?). Причем раньше в экспозиции ЦВММ была табличка к аналогичному 37-мм орудию с правильным текстом. Об этой ошибке написаны три письма, но толку ноль. Подходим к модели крейсера «Варяг». Неправильно указана толщина брони боевой рубки. На табличке фактически 152 мм. Долго не мог понять, почему толщина брони боевой рубки не исправлена, пока не открыл справочник* Моисеева «Справочник кораблей русского парового и броненосного флота», где указана эта толщина. Работники музея не знают, что на крейсерах 1-го ранга минимальная толщина брони была примерно равна калибру главной артиллерии, т.е. 140—150 мм. И если ознакомиться с материалами постройки крейсера «Богатырь» (ровесник «Варяга») в Германии, на котором для уменьшения перегрузки при постройке была уменьшена на 10 мм толщина брони рубки, то можно прочитать о неудовольствии членов МТК, рассматривающих этот вопрос. В зале, посвященном началу Русско-японской войны, находится картина «Крейсер „Новик“ прорывается во Владивосток». На ней изображен крейсер «Новик» на ходу. Но на корме на флагштоке он несет Андреевский флаг. В соответствии с уставом ВМФ на ходу флаг несется на гафеле, т.е. на мачте. Корабль, находящийся в кампании, несет также вымпел. Но его нет на крейсере. И что после захода солнца (именно это время суток изображено на картине) флаг спускается. Обо всем этом было написано письмо директору музея Нехаю Руслану Шамсудиновичу: «Здравствуйте, Руслан! Посетил ЦВММ и увидел очередную неточность. У Вас висит картина «Крейсер «Новик» на пути во Владивосток» (как-то так называется). На картине изображен корабль, несущий на ходу флаг на флагштоке (палка, железная или деревянная, на корме (задней части) корабля). По уставу ВМФ флаг на ходу корабль несет на гафеле (железная или деревянная палка, прикрепленная к мачте и имеющая две степени свободы). Также на мачте отсутствует вымпел (узкое длинное полотнище с косицами на конце), который поднимается на последней мачте до самого клотика с началом кампании и спускается только в конце ее. Так, для справки: на стоянке корабли 1-го и 2-го ранга несут флаг на флагштоке и гюйс (так называемый крепостной флаг) на гюйсштоке (железная или деревянная палка, расположенная в носовой (передней) части корабля). Может быть. эту «картину» писал какой-то знаменитый «художник», но он очень далек от флота. Сделайте, пожалуйста, соответствующие выводы. Ответ, который я получил на него, меня несколько удивил. Получается, что ЦВММ – не музей, который обязан правдоподобно освещать историю флота, а картинная галерея свободных художников. Пусть это будет на их совести. На табличке к модели крейсера «Жемчуг» неправильно указан калибр артиллерии и скорость хода. 75-мм орудий в составе вооружения крейсера не было, а были калибром 47. Скорость была не 25 узлов, а 23. Было написано письмо, и табличку исправили. А здесь неправильно указаны: – Мощность двигателя (указана проектная). Лодка имела 2 дизеля мощностью 250 л.с. – Скорость указана проектная. Фактическая – 9,5 уз. – Лодка никогда не имела мин заграждения. – Дальность хода надводная – 2250 миль. Неправильно указан калибр орудий броненосца «Сисой Великий». Орудия главного калибра броненосца – 305 мм, а не 254 мм. Работникам музея неизвестно, что на «Сисое Великом» были впервые установлены 305-мм орудия образца 1892 года с длиной ствола 40 калибров, которые стали основным орудием главного калибра русских броненосцев на ближайшие четверть века. То, что корпус гальвано-ударной мины заграждения образца 1898 года установлен вверх ногами – это половина беды. Диаметр корпуса ее 76 миллиметров. Спросил сотрудника: «Не очень маленький?» Но сотрудник ответил: «Это внутренний диаметр мины». И я понял, почему на сайте музея находятся бронебойные снаряды для 37-мм орудия Гочкиса, и подтвердилось предназначение этих орудий для стрельбы по минам. Это было бы смешно, если не было бы так грустно. В книге *«Учебник по артиллерии для учеников класса комендоров учебно-артиллерийского отряда Балтийского флота. Издание 1904 года» С-Петербург 1904 год, написано, чем на самом деле стреляли эти орудия: Как видите, бронебойных снарядов в боекомплекте этих орудий не было. Могу предвидеть фразу: «Боекомплект указан для пятиствольных орудий». Он был одинаковый у пяти- и одноствольных орудий Гочкиса. И я понял смысл фразы на табличке под этим орудием, что оно предназначалось в основном для стрельбы по минам. Мощность механизмов, а не двигателя броненосца «Наварин» (у броненосца было две паровые машины), была 9144 л.с. а не 19 144 л. с. У кораблей нет такого понятия как мощность двигателя. Двигатели устанавливаются на машины, танки и прочую колесно-гусеничную технику. У кораблей есть механизмы, машины. Но работники музея пишут на табличках «двигатель», даже не учитывая количество установленных машин. Так, у канонерской лодки «Кореец» две паровые машины, на табличке один двигатель. У крейсера «Россия», имеющего ТРИ паровых машины, опять один двигатель. У броненосца «Петропавловск», у которого было две паровые машины, один двигатель. И то же самое на многих других. Но рядом на табличках других моделей кораблей указано правильное название этого понятия. Неправильно указана толщина брони линкора «Петропавловск». Не 200 мм, а 225 мм. Причем в свое время я высылал работникам музея полную схему линкоров типа «Севастополь», где были указаны все толщины брони. Этот экспонат имел подпись «Трап с броненосца черноморского флота «Князь Потемкин-Таврический». Было написано письмо следующего содержания: «Экспонат „Трап броненосца „Потемкин““ правильно было назвать „Часть фок-мачты броненосца „Потемкин““. В 1924 году мачта броненосца „Потемкин“ была установлена в качестве маяка на острове Первомайский в Днепро-Бугском лимане и простояла там до 1950-х годов. Потом была разрезана, и одна часть ее сейчас находится в ЦВММ». Выслано фото мачты: Показал работникам музея на модели броненосца «Потемкин» марс с 47-мм орудиями, расчеты которых поднимались по трапу в мачте. Но все эти потуги привели к замене таблички на другую со следующим текстом: Работники музея не могут понять, что ограждение фок-мачты – это и есть сама мачта. А этот экспонат называется «Корпус ручной гранаты фитильного действия» А с другой стороны обычное очко с резьбой под головной взрыватель. Странное название – граната фитильного действия. Есть гранаты осколочные (наступательные и оборонительные). Есть гранаты фугасные – противотанковые и инженерные. Есть гранаты зажигательные и химические. Оказывается, есть еще фитильные. Интересно, как они фитилями поражали, и самое главное – что? Это корпус гранаты, но не ручной, а обычной орудийной. В экспозиции, посвященной Русско-японской войне, находится корпус 3-дюймовой фугасной гранаты и 3-дюймовой шрапнели. У 3-дюймового орудия, а это были 76-мм орудия Путиловского завода образца 1900 и 1902 годов, в период Русско-японской войны был единственный боеприпас – шрапнель. В 90 годах 19 века Россия приняла в сухопутной артиллерии французскую концепцию «один снаряд – одно орудие», где все задачи должны решаться одним снарядом. Россия нажглась на этом в Русско-японскую, когда артиллерия не могла поразить пехоту даже за слабым прикрытием, и поэтому вынуждены были из крепостей и из арсеналов везти на фронт 170-ти и 200-пудовые 6-дюймовые осадные орудия. Франция испытала прелести этой концепции в начале Первой мировой. И самое главное: трехдюймовых орудий с выставленными в экспозиции боеприпасами на вооружении кораблей русского флота в период Русско-японской войны не было. По мнению работников музея, на крейсере «Очаков» («Кагул») 152-мм орудия Кане были заменены 130-мм орудиями в ходе восстановительного ремонта после восстания 1905 года, который закончился в 1908 году. Но работники не знают, что 130-мм орудия, которыми был перевооружен крейсер, образца 1913 года (Виккерса), и сделано это было в ходе ремонта 1916—1917 годов. А германский пулемет МG-08 на пехотном станке превращается в «морской на специальном станке». Причем, чтобы не допустить этой неточности, надо просто подумать и представить, как вся эта конструкция может быть установлена на корабле и как из нее можно будет стрелять в тихую погоду, не говоря уже о стрельбе на волнении. И если у самих работников музея воображение не доходит до этого, можно обратиться в Артиллерийский музей, где находится в экспозиции Первой мировой войны этот пулемет. Чай не в тундре живут. Неправильно указано количество 152-мм орудий. Первоначальный состав вооружения был восемь 152-мм орудий и четыре 120-мм орудия. При модернизации четыре 120-мм орудия были заменены на 152-мм, и их стало 12. Не перестаю удивляться фантазии работников музея. Мысль шевельнулась, и МИННЫЕ РЕЛЬСЫ превратились в минные «дорожки». По мнению работников музея, минный защитник защищает минное заграждение от вытраВливания, а не от вытраливания. Мины заграждения ВЫТРАЛИВАЮТ. Этот экспонат называется «Пулемет английский №25682». Хотя на сайте музея есть правильное название экспоната. МG-34 – единый пулемет, а не станковый. Ниже выдержки из книги *Благонравова А. А. «Материальная часть стрелкового оружия» том 2 Москва 1945 год., где есть описание этого «единого пулемета» и описаны варианты его использования. Книга была выслана работникам музея. На сайте ЦВММ это все-таки ручной пулемет Тяжело привыкнуть к глубоким познаниям работников музея. Так, у стенда, посвященного Сталинградской битве, узнал новое в классификации оружия. Оказывается, противотанковое ружье Дегтярева было «автозарядным». Было написано письмо по этому поводу: «Здравствуйте! Посетил ЦВММ и узнал о новом типе оружия под названием «Автозарядное противотанковое ружье Дегтярева». Я так понимаю, что оно работает следующим образом: – Второй номер расчета ПТРД автоматически берет рукой патрон и засовывает его в патронник. – Первый номер автоматически досылает его. – Я не ошибся? Или этот процесс происходит по-другому? Если не трудно, ответьте. Так, для справки, ПТРД – однозарядное ружье. А вот у 5-зарядного ПТР Симонова была автоматика перезаряжания, то есть оно самозарядное, а не «автозарядное». Автозарядных систем, как класса автоматического оружия, нет ни в одной классификации». Выслана книга* А. А. Благонравова «Материальная часть стрелкового оружия» том 2 Москва 1945 год. В этом же стенде находится станковый пулемет Горюнова СГ-43, который поступил на вооружение Красной армии в сентябре 1943 года и естественно не состоял на вооружении войск в период Сталинградской битвы. Также на этом стенде находится снаряд осколочно-фугасный калибра 130 мм. Орудия калибра 130 мм в Сталинградской битве участия не принимали. Эти орудия – корабельные, устанавливались на легких крейсерах и эсминцах. На кораблях Волжской флотилии их не было. Подходим к крупнокалиберным снарядам артиллерии ВМФ. Первое замечание по этим экспонатам – неправильно указан тип снаряда. Был выслан альбом «Снаряды военно-морского флота» и написано письмо следующего содержания: «В одном из залов стоят снаряды калибра 305 мм, на которых прикреплены таблички, не соответствующие действительности: о простых снарядах сказано, что они дальнобойные. Написал письмо по этому поводу. Ноль реакции. См. *"Снаряды военно-морского флота. Альбом» Военное издательство Министерства обороны СССР. Москва 1979 год.» После этого письма табличка была исправлена. Но не прошло и полугода, как новый работник внес в табличку гораздо большие неточности. 1-й и 2-й снаряды фугасные – на табличке полубронебойные. 3-й снаряд калибра 356 мм бронебойный – на табличке 305 мм фугасный. 5-й снаряд не дальнобойный – на табличке дальнобойный. 7-й снаряд калибра 356 мм – на табличке 305. Снова было написано письмо: «Здравствуйте, Руслан Шамсудинович! В свое время навели порядок на табличке с описанием снарядов крупнокалиберной морской артиллерии. Но кто-то из сотрудников музея проявил инициативу и вернул прежнюю табличку, только с еще большими неточностями. Я в 2016 году высылал Вам книгу «Снаряды артиллерии военно-морского флота». Но, видимо, с этой книгой никто из работников музея не пожелал ознакомиться. Отличие дальнобойных снарядов от простых в увеличенном радиусе головной части (т.к. на скоростях выше 500—550 м/с сопротивление головной части снаряда возрастает в геометрической прогрессии) и донной части в виде усеченного конуса (для снижения донного сопротивления). Впервые дальнобойные снаряды появились в Первую мировую войну во французской артиллерии, что позволило увеличить дальность стрельбы до 30%. Это так, для справки. Я могу понять незнание типов снарядов, но неправильное указание калибра снаряда плохо поддается объяснению. Высылаю Вам повторно книгу *«Снаряды артиллерии военно-морского флота», ознакомьте с ней пожалуйста сотрудников музея». Всё это говорит о том, что работники ЦВММ не исправляют в документах даже то, что им разжевано. И не смущает работников музея, что бронебойный снаряд имеет бронебойный и баллистический наконечники, которые отсутствуют на этом снаряде. Аналогия полнейшая со 180-мм ФУГАСНЫМ снарядом, который назвали бронебойным. В экспозиции ВОВ находится ныряющий (противолодочный) снаряд, который уже не состоял на вооружении флота. На этой фотографии большой морской охотник (именно так расшифровывается БМО) назван малым охотником. Под противотанковой гранатой подпись, что она противопехотная. Ну а это просто смешно. В стенде с вооружением Второй мировой войны: Я все понимаю, но в то, что на вооружении советской армии были и применялись в боях учебные гранаты, слабо верится. Попытался провести своим знакомым экскурсию и не смог. В экспозиции музея отсутствуют карты театров военных действий. Ну а теперь посмотрим сайт ЦВММ. Это то, что доступно всему миру. Я писал ранее, что это не подъемный винт, а поворотный. В зале табличка исправлена, на сайте – нет. Линкор «Марат» (бывший «Петропавловск») оказывается головным в серии линкоров-дредноутов Балтийского флота. Головным в этой серии и чьим именем она была названа, был «Севастополь» (переименован в «Парижская коммуна», потом снова в «Севастополь»). А это вообще не поддается объяснению. Фактически, это буксируемая мина, которая состояла на вооружении флота во время Русско-турецкой войны 1877—1878 годов. Название «Ока» минный заградитель «Марти» получил только после войны. Гаубицы на вооружении флота в 19 веке не состояли, они были заменены единорогами не только на флоте, но и в армии. Эти кольца с ручками в 18 веке назывались кружала. См. книгу *И. З. Бухнера «Учение и практика артиллерии», изданную в 1711 году. В 19 веке – так же. Но работники музея имеют свою терминологию. И не смущает их разброс диаметров кружал. И не догадываются они, что там кружала не только для трехфунтовых ядер. Здесь правый снаряд – картечь в железных кругах, а не дрейфгагл, и он является дальней картечью. Высылал книги *Ильина «Практическая морская артиллерия» Санкт-Петербург 1841 год. и *«Наука морской артиллерии» Санкт-Петербург 1846 год. где описана эта картечь, но, как видите, без толку. Далее чертеж ствола 4-фунтового орудия. Обратите внимание на казенную часть орудия. А это чертеж ствола 203-мм орудия. Где правда, господа? Найдете отличия у этих орудий? Оригинал находится в атриуме музея. Это 203-мм орудие. По мнению работников музея, германский крейсер «Кольберг» был прототипом эскадренного миноносца «Новик». Броненосец «Потемкин», по мнению работников музея, строился на частной верфи Шотта. Но Шотт был только строителем броненосца «Князь Потемкин-Таврический» в Николаевском казенном адмиралтействе, а не владельцем частной верфи. В 1916 году этот корабль назывался «Адмирал Лазарев» и принадлежал к крейсерам типа «Светлана», и только в 1924 году получил название «Красный Кавказ». В экспозиции музея говорится о построенных 6 единицах. Фактически были достроены по первоначальному проекту «Червона Украина» и «Красный Крым» и по измененному – «Красный Кавказ». Также на базе корпусов недостроенных крейсеров были построены два танкера «Азнефть» и «Грознефть». Всего ПЯТЬ ЕДИНИЦ, а не шесть, Об этом написано много серьезных книг. Но сотрудникам музея проще пользоваться «Википедией», где очень много неточностей. В этом можно легко убедиться, если перейти по ссылке: (https://ru.wikipedia.org/wiki/Лёгкие_крейсера_типа_«Светлана (https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9B%D1%91%D0%B3%D0%BA%D0%B8%D0%B5_%D0%BA%D1%80%D0%B5%D0%B9%D1%81%D0%B5%D1%80%D0%B0_%D1%82%D0%B8%D0%BF%D0%B0_%C2%AB%D0%A1%D0%B2%D0%B5%D1%82%D0%BB%D0%B0%D0%BD%D0%B0)) В статье указан недостроенный крейсер «Ворошилов» («Адмирал Бутаков»), достройку которого сочли нецелесообразной. Это же касается и крейсера «Червона Украина» (в 1915 году он назывался «Адмирал Нахимов»), который был ДОСТРОЕН по первоначальному проекту, а не ПЕРЕСТРОЕН. А фрегат постройки 1858 года перед самой разделкой на дрова вооружают нарезными, самыми современными орудиями флота, которых не хватает для вооружения броненосных лодок, составляющих основу морской обороны Петербурга. Работники музея не знают, что этот фрегат имел на вооружении только гладкоствольные орудия максимальным калибром 196 мм (60-фунтовые). На картине в самом музее показано орудие этого корабля с установленными прицелами. И самое главное, что это не орудийный прицел. В книге * «Памятная книга для морских артиллеристов» Санкт-Петербург 1872 год., которую я высылал работникам, есть описание этого прибора. (Прибор называется ПСИХРОМЕТР, изучался в ШЕСТОМ КЛАССЕ ВОСЬМИЛЕТНЕЙ СОВЕТСКОЙ ШКОЛЫ в теме «Влажность воздуха и давление насыщенных паров»). А здесь узнаёшь, с кем, кроме Японии, Россия воевала в 1904 году. Я так понимаю, что работники музея обладают доселе засекреченной информацией о войнах России того времени. И еще для смеха. МЕДАЛЬ настольная памятная. Но что-то настораживает в этой медали. Может, нестандартная форма ее? Может, эмблема на вымпеле с надписью «Союз австралийских моряков»? А может сама надпись на медали? «GREETINGS FROM AUSTRALIAN SEAMEN», которая переводится как «Привет от австралийских моряков». Но я так думаю, что это не страшно. Судя по интерактивной экспозиции «Корабли-музеи» на «Авроре», ее работники читать по-английски вообще не умеют.«Smith & Wesson» по-русски читается «Смит и ВессОн» А боец тяжелой кавалерии назывался «рейтАр». И никакого отношения к информационному агентству «РейтЕр» не имеет. А здесь полная абракадабра. Тут просто задумались о своем, о девичьем. Не трЕангуляция, а трИангуляция. И даже этот сувенир, не имеющий никакого отношения к копии артиллерийского орудия, оказывается моделью полевой пушки. Не рАзмахи, а рОзмахи. По этому поводу вспоминаются слова Макара Нагульнова из «Поднятой целины» Шолохова: «Мы академиев не кончали». Когда видишь такие надписи, сразу наплывают теплые воспоминания из детства – ценники под мечтой любого мальчишки. Каждый хотел иметь ружьё и пистолет, стреляющий пистонами. Работники музея не знают, что это оружие называется ударным. Обь этом написано в книге * В. Г. Фёдорова «Эволюция стрелкового оружия» часть 1 Воениздат 1938 год. которую я высылал директору музея. Продолжаем тему. А этот оригинальный пистолет-кинжал, изготовленный, скорее всего, по индивидуальному заказу, оказывается серийным оружием русской армии. И плохо стыкуется со следующим образцом. А может быть, это секретное оружие русского спецназа и известно оно только работникам музея? В 1786 году слово «фузея» исчезло и появилось название ручного огнестрельного оружия – ружье. Но работники музея, видимо, скрывают тайну о возрождении фузей в середине 19 века в русской армии и создании прибора для стрельбы из них. Интересно, о какой сосредоточенной стрельбе может идти речь, если тактика пехоты (колонна, каре, развернутый строй) подразумевала только один залп перед штыковым ударом, который производился с дистанции 100 метров? А вот что пишет в своей книге *Фёдоров В. Г. «Вооружение русской армии за 19-ое столетие» 1911 год Поскольку в устройстве оружия середины 19 века сменился только замок с кремниевого на ударный, меткость стрельбы осталась прежней. А ружья, то бишь фузеи, даже не имели целика. Прицеливание производилось на дистанцию 100 шагов – живот, 200 шагов – грудь, 300 шагов (213 метров) – верх головного убора. Возникает логичный вопрос: «Зачем нужен этот прибор?» Опять секретное оружие советского флота. Неужели не видно роликов для параллельного перемещения линейки? …Примерно то же самое: Танк «Рено русский», участник одного из первых парадов, посвященных годовщине революции, состоявший на вооружении начала 30-х годов 20 века, а не до середины его, назван просто по надписи на броне. МАЛЫЕ БОМБИЧЕСКИЕ ЯДРА – Даже кастрюли на кухне имеют емкость. А на сайте музея – малые бомбические ядра. Работники музея не знают, что ядра имеют калибр, а не понятие «большие» или «малые». Краткость – сестра таланта. И всем стало ясно, что это за пистолет. И зачем называют автоматы АК74, АКС74, АКС74У? Называли бы просто: длинный, короткий и очень короткий. Всё это напоминает песни народов севера типа «что вижу – о том и пою». Интересно, как у корабля, имеющего ЧЕТЫРЕ (т.е. четное количество) механизма, может быть центральная турбина? На «Корейце» была броневая палуба толщиной 12,5 мм. А это пробоина в борту, который не был бронирован. Работники музея не знают, что с таким шагом заклепки устанавливались только при клепке наружной обшивки. Далее – Пушка трехдюймовая. В экспозиции имеет такой вид: И подпись на табличке – см. фото Как видите, пушка не трехдюймовая (работники музея не знают, что калибр орудий того времени измерялся в ФУНТАХ) и не 18-фунтовая. Высылал работникам музея книги Ильина, где есть таблицы с калибром орудий в фунтах и их диаметры в дюймах, которые легко пересчитываются простым умножением на 25,4 мм. Указывал на аналогичную ошибку в экспозиции боеприпасов парусного флота, где лежит ядро 18-фунтового калибра диаметром 136 мм, имеющее надпись на табличке, что диаметр его 214 мм. Но, как видите, без толку. У них свое понимание. Не смущает работников одинаковый инвентарный номер и одна и та же фотография у якорей разных годов. Посмотрим на «барограф» на следующей фотографии. Круг шкалы разбит на два полукруга с делениями на каждом от 0 до 180. И это не настораживает сотрудников ЦВММ. Как известно, в странах с дюймовой системой давление измеряется в дюймах ртутного столба (нормальное давление – 30 дюймов ртутного столба), а в странах с метрической системой – в миллиметрах ртутного столба (нормальное давление – 762 миллиметра ртутного столба). И как применить 180 ед. деления полушкалы прибора к этим параметрам? И вроде не видно барабана самописца. Но всё это не смутило работников музея. Ну что ж, барограф так барограф. В 19 веке на вооружении русской артиллерии не было орудий калибра 180 мм. Это снаряд со свинцовой оболочкой калибра 203 мм к орудиям образца 1867 года. При пробитии брони свинцовую оболочку срывало с корпуса снаряда. А разница в диаметре снаряда и калибра его как раз и есть толщина свинцовой оболочки. База дальномера измеряется в линейных размерах, а не в весовых. И поэтому 3-ФУТОВОЙ базы, а не 3-фунтовой. При описании следующего экспоната сотрудники музея не учли, что это орудие на станке на поворотной платформе. А не на станке Маршалла, который имел следующий вид…     Продолжение следует ДАЛЕЕ ПРЕДСТАВЛЕНЫ ФОТО-ИЛЛЮСТРАЦИИ, О КОТОРЫХ ИДЕТ РЕЧЬ В ТЕКСТЕ Заключение автора-составителя Рупасов П. Г. На этом, из-за ограниченности места, мы вынуждены прервать публикацию писем Константина Кирилловича. Читатель увидел 225 фотографий и, хотя они подчас плохого качества, но по тексту Смирнова виден смысл его замечаний. В то время, как мы считаем, что Центральному военно-морскому музею Российской федерации несказанно повезло, что у него есть такой внимательный и знающий посетитель, музей, судя по всему, придерживается противоположного мнения и предпочитает не видеть его замечаний… Именно поэтому у музея пистолеты продолжают классифицироваться как «длинные -короткие», а ядра как «большие и маленькие» а не по системам, наименованиям и калибрам… Розмахи остаются размахами, а рейтары рейтерами, и бесполезно Смирнову и в дальнейшем доказывать, что труба не трап. И музею, который в 15 процентах случаев все-таки исправляет этикетки по замечаниям Смирнова, зато сайт никогда не исправляет своих ошибок ни исторических (розмахов), ни грамматических, ни логических, ни физических (труба не трап). Так музей сам и собственноручно порождает анекдоты о себе самом, святотатствуют над прошлым нашего Отечества. На сайте (сайт не этикетка под бомбой или ядром) – сайт читает весь русскоязычный сегмент (300 миллионов населения), как внутри страны так и за рубежом. Константин Кириллович Смирнов при каждом своем визите в музей дарит музею электронные книги со ссылками на каждое свое замечание в первоисточниках. всего подарено более 100 гигабайт книг, что представляет из себя огромную библиотеку более чем в 400 наименований. Этих книг музей не читает. Почему? Потому что свои ошибки музей не исправляет. Исправьте ошибки, – тщетно вопрошает Смирнов… Но у музея все остается по прежнему и в Центральном морском музее страны собственные меры а не «смирновские» отсюда и дальномеры у музея еще, видимо, долго будут измеряться не в линейных мерах а в весовых, поэтому дальномеры в музее не «футовой базы» а «Фунтовой». Оставшиеся 60 страниц с письмами К.К.Смирнова мы планируем опубликовать в следующей книге – Альманах №7 в 2019 году. ЧАСТЬ 2 Наставники и основатели Главные смыслы и хождения «по морям» и «за три моря» в нашей книге почерпнуты из «трех начал»: 1) книга историка флота Степана Фёдоровича Огородникова, описывающая времена жизни морского музея с 1709 по 1909 гг. [Огородников, 1909]. Степан Фёдорович Огородников (1835—1909) – офицер Российского Императорского флота, участник Крымской войны 1853—1856 годов, историк, исследователь отечественной морской и военно-морской истории, офицер ученого отделения Морского технического комитета, писатель, краевед, автор трудов по истории Архангельского Поморья, действительный член Императорского русского военно-исторического общества. 2) статья начальника ЦВММ 1991—2004 гг. Евгения Николаевича Корчагина, описывающая времена с 1917 по 2004 гг. [Девять…, 2004]; 3) труды директора ЦВММ с 2013 по наст. время Руслана Шамсудиновича Нехая с 2013 по 2019 г. Мы взяли эти три фамилии как «реперные точки», помогающие следовать нашей книге на пути рассмотрения эволюций, происходивших с музеем и в музее за 310 лет его существования. Упомянутая книга «История ЦВММ (1709—2019)» на 760 страницах издана музеем в январе 2019 года и на 80 процентов написанная Андреем Леонидовичем Ларионовым – великий итог работы творческого коллектива четырех авторов ЦВММ (А. Л. Ларионов, С. Ю. Курносов, Р. Ш. Нехай, С. Д. Климовский) [История…, 2019]. Об этой книге мы будем размышлять отдельно. О «книге Ларионова» и о нем самом мы скажем по-другому, то есть не как о «наставнике». То же самое касается капитального исследования С. Ю. Курносова и его весьма значительного труда «Морские музеи: история, современность и перспективы» на 660 страницах, из которых 403 страницы – примечания, библиография и приложения [Курносов, 2002].О «книге Ларионова» мы будем говорить много, и разговор этот еще впереди, а книга С. Ю. Курносова будет помогать нам видеть, что есть морские музеи, какие они существуют в мире, как появлялись, «куда шли» и какие задачи решают «сегодня», то есть, к 2002 году. И хотя сегодня год 2019-й, другой столь капитальной книги «об эволюциях морских музеев» мы под рукой не имеем. В армии и на флоте работает могучий принцип единоначалия: командир части, учреждения, организации Министерства обороны РФ единственный имеет право на переписку, что совпадает с французским – «чья земля под виноградником – того и вино». Сегодня более ста специалистов в ЦВММ и шести его филиалах «возделывают виноградники» ЦВММ, но по признаку «единоначалия, замешанного на французских традициях» – все вино с этих полей Руслана Шамсудиновича. Вся слава его, и вся ответственность за качество вина также его. Уговорившись таким образом, понятно, почему Нехай в нашем ряду третий. То есть, сегодня он главный в музее и Впередсмотрящий. Нам мало известно о биографиях трех избранных нами мэтров, но смыслы, которые они вложили в свои труды, нам близки, и мы их всю книгу будем пристально изучать глазами не специалиста, но простого посетителя и любознательного читателя. Первым в списке из трех персон – «наставников» – историк флота, подполковник, штурман С. Ф. Огородников (1835—1909 гг.) Называется его труд «Модель-камера, впоследствии Морской музей…». Книга эта, изданная к 200-летию музея в 1909 г. является, по-видимому, последним трудом его жизни. Очевидно, Огородников не был сотрудником морского музеума, но написал на 96 страницах до сих пор весьма ценную книгу. Второй наш «визави» Е. Н. Корчагин (1945—25.05.2015), директор ЦВММ (1991—2004 гг.). Капитан 1-го ранга в 2004 году переиздает книгу С. Ф. Огородникова с весьма значимыми и, одновременно, очень странными словами в тексте анонса: «…Книга С. Ф. Огородникова – это единственная из опубликованных за всю историю музея работа, содержащая наиболее полные и объективные сведения о нем…». Странными нам эти слова кажутся потому, что за последующие с 1909 по 2004 гг. сто пять лет книга Огородникова, по мнению весьма уважаемого в музейных кругах Е. Н. Корчагина, так и осталась «Единственной из опубликованных («наиболее полной и содержащей объективные сведения о нем») за всю историю музея работой». Путеводители по музею с 1909 по 2004 год издавались раз пять /по памяти/, в советские времена был даже Детский путеводитель по ЦВММ, но «Огородников» так и остался «единственной книгой». Впереди мы будем много говорить, изучать и систематизировать книгу Огородникова. Но почему она так и осталась «единственной» книгой о Морском музее России за последующие с 1909 года сто пять лет существования страны, мы попробуем предположить именно сейчас. «Времена Огородникова» (1909 г.), несмотря на то что время было для истории России «имперским», и его «нравы» позволяли Огородникову рассказать о всех перипетиях жизни музея с 1709 по 1909 год, например, о таких фактах, как невозможность «окончить скорее поверку имущества и явиться на службу» даже под нажимом писем Адмиралтейского Департамента директору «Морского музеума» Русановскому Петру Ивановичу (время директорствования над музеем 1810—1823) в связи с чем, в частности, стояла закрытой и библиотека «Морского музеума» с 1810 по 1822 гг., как стоит наша библиотека закрытой с 2013 года по настоящее время. Русановскому, отчасти, Французское нашествие и начавшаяся было, но так и не случившаяся передислокация музеума из Петербурга помешали вовремя открыть библиотеку, а какой «француз» Руслану Шамсудиновичу мешает уже шестой год сделать библиотеку доступной – остается тайной для большинства сотрудников ЦВММ… Вопрос: Руслан Шамсудинович, какие причины мешают открытию библиотеки ЦВММ для сотрудников и всех желающих россиян? Благодаря, как оказалось, относительно свободной «несвободе слова», характерной для 1909 года, мы сегодня знаем от Огородникова о рапорте Русановского Департаменту в 1818 году: «об недостатках книг по библиотеке ничего определенного сказать не могу /пишет Русановский/, ибо и сам не знаю, есть ли оныя или нет». На что Департамент в своем ответе не без иронии заметил: «Невозможно поверить, чтобы попечительный и добропорядочный хозяин в течение 8 лет не обозрел, что есть и чего нет в его доме!» Русановский чувствовал себя настолько хозяином в музеуме, что даже предпринятые Департаментом меры не помогли: чтобы «побудить директора к надлежащей деятельности, Департамент предписал производить ему половинное только жалование. Возможно, под покровительством маркиза С. Огородников имеет в виду дружбу Русановского с тогдашним морским министром маркизом де-Траверсе. Огородников, разгадывая причины «видимой любви /Русановского/ к сибаритству, оказавшему на дела музея разлагающее влияние», пишет так: «С 1794 года Русановский занимал должность чиновника особых поручений при начальнике нашей гребной флотилии вице-адмирале маркизе де-Траверсе. Русановский плавал с маркизом непрерывно в течение последующих пяти лет» (С. Ф. Огородников, стр. 28). И далее там же: «Желаемый порядок водворился в музее лишь к 1822 году, а в 1823 году Русановский, будучи уже в чине статского советника, был уволен от службы, причем, согласно ходатайству маркиза де-Траверсе, высочайше пожалован ему в пенсион полный оклад жалования по 1500 рублей в год. Русановский умер в Москве в 1839 году» (там же, стр. 28). Для справки не удержимся сказать, что 1500 рублей в год – это цифра, которую получал ежегодно Морской музеум на свое развитие и повседневную жизнь от империи. Не будем проводить аналогий с закрытой ныне библиотекой ЦВММ. Нам более интересно, почему книга Огородникова оставалась и, возможно, остается «единственной… содержащей наиболее полные и объективные сведения» о музее, как написал в своей аннотации к книге Огородникова директор ЦВММ Е. Н. Корчагин в 2004 году… Но, возможно, уже этот выше приведенный пример с директорствованием Русановского дает часть ответа: времена, нравы и цензура в 1909 году позволяла публиковать нелицеприятные критические моменты, мешающие нормальному и должному развитию Морского музеума, а после 1909 года и во времена Корчагина эти возможности в русской публицистике, по крайней мере в отношении Морского музея России, были утрачены. Евгений Николаевич, пользуясь «демократической оттепелью», смог и «Огородникова» извлечь – переиздать. Вернее, успел перед увольнением (2004 г.) и многие другие «вещи» назвать своими именами (это мы о «деидеологизации» и о статье Рогачева-Ларионова-Курносова), но в 2004-м же году Корчагин становится «неугоден» несмотря на заслуги (за время своего начальствования над ЦВММ он – беспрецедентный ряд (!) – 23 раза вывез ЦВММ за рубеж и показал миру, что такое национальный военно-морской музей России!). Корчагин, несмотря на заслуги и авторитет, увольняется из ЦВММ, его просьба оставить его в ЦВММ на должности рядового научного сотрудника не удовлетворяется. Но и «те» «сильные морские ветры» не смогли загнать на мель столь значимую для истории ЦВММ фигуру, как Евгений Николаевич Корчагин, и его в качестве «поощрительного приза» пристраивают директором музея «Исаакиевский собор». Дата смерти Евгения Николаевича нам неизвестна. В ЦВММ не принято почитать прошлых выдающихся музейных деятелей. Где доска почета в ЦВММ? Мы ее, как и большинство посетителей музея, тоже не видели. Нет в музее и традиции посещать могилы сотрудников, внесших значительный вклад в развитие музея, а ведь традиция такая была… Ведь после интенсивных зарубежных «гастролей» времен Корчагина музей в «зарубежные экспозиции» выезжал не более пяти раз. Может быть достоин Евгений Николаевич, чтобы мы проведали его место захоронения. Вопрос: почему доска почета ЦВММ не размещена на видном, для всех посетителей музея обозримом месте? Почему и Красное Знамя, которым награжден ЦВММ, не хранится по армейским традициям на виду у сотрудников и посетителей под стеклянным колпаком, и где оно хранится? За ограниченностью места в нашем альманахе скажем об Огородникове, что он скрупулезно пересчитал для нас все что осталось в музее к моменту его вторичного воссоздания в 1867 году после разорения, как тогда говорили, раскассирования музея в 1827-м. Мы только благодаря Степану Фёдоровичу знаем, что из всех реликвий в Адмиралтейских верфях сохранился «запыленный штандарт Петра Великого за шкафом и модель, собственноручно изготовленная Петром Великим, простоявшая почти сорок лет забвения Россией своего Морского музея на подоконнике без футляра /по памяти/ до 1866 года». И распоряжение, отданное Адмиралтейским Департаментом – сыскать еще моделей кораблей и старых чертежей по верфям разных городов Российской империи – ни к чему не привело. Обнаружилось, что моделей и старых чертежей нет ни в Соломбальских верфях (Архангельск), ни в Астраханских, ни во всех других. Далее Огородников скрупулезно не поленился пересчитать для нас – нынешних его потомков – два «пополнения» музея с момента его возрождения в 1867 г. и наглядно демонстрирует «прилив поступления предметов в музей», приводя для нынешнего и всех предыдущих читателей «… перечень предметов в порядке поступления по годам». Таким образом, читая «Огородникова», мы узнаем, какие предметы поступают в музей с момента его второго возрождения в 1867 году, а затем в 1868-м. И так по порядку до 1908 года включительно. Огородников назвал для нас (!) каждый из пяти тысяч поступивших предметов, описал происхождение каждого предмета – кто подарил или из какого учреждения предмет поступил, или «приобретено покупкою» и у кого… И места, оказывается, в книге журнального размера для этого надобно немного, а именно – сорок шесть листов. Такого отношения к предметам, их происхождению, к дарителям и проч. уже с тех пор не было. С 1917 года все было «идеологизировано», с 1991 года «деидеологизировано», путеводители выходили и выходят, а «Огородников» остается «единственной» толковой книгой. Что мы потеряли? Когда это произошло? И почему «это» не вернулось даже к временам постперестроечным, по-нашему в этой книге – «временам Е. Н. Корчагина»? По поводу размышлений на этот счет мы отсылаем читателя к статье Рупасова П. Г., опубликованной в 4-й части нашего альманаха «Книги о ЧФ. Попытка антологии…» [Рупасов, 2008]. В «Попытке антологии книг о Черноморском флоте…» на примере 9 книг о ЧФ со времен Веселаго Феодосия Фёдоровича [Веселаго, 1875] до изданий вплоть до 2008 года [Российский…, 2008] приводится много наблюдений о том, как менялся характер статей в книгах о ЧФ: как уменьшалась доля схем с разборами боев и сражений (большое их количество было характерно для «сталинских времен») и как «пропорционально» с уменьшением доли карт и схем боев увеличивалось количество описаний «героев» и их подвигов в Гражданскую, потом в Великую Отечественную войны. Затем прослеживается, как «герои» (по видимому, по мере ухода их в мир иной) постепенно замещались описаниями видов вооружений Черноморского флота с фотографиями кораблей, пушек и ракет; как затем «доля текстов и фотографий «пушек и ракет» уменьшается и вместо них на «сцену выходят «новые герои»» – портреты начальников целыми галереями «по родам войск»: начальники тыла, затем начальники политуправления… и тому подобными рядами. Эта статья об эволюции книг о ЧФ сродни эволюции книг о ЦВММ: книгу Огородникова сменяют один за другим все новые и новые путеводители, в которых нет уже тех смыслов, которые есть у Огородникова, затем, так и не начавшись, промелькнут «времена Корчагина» и через девять лет после ухода Корчагина наступает «эра Нехая» – эра парадных альбомов о ЦВММ. В парадных альбомах, как нам объяснили, нет места «командирским размышлениям» – согласно флотской мудрости «командир сидит лежа в кресле и думает, как сделать так, чтоб всему его экипажу было бы хорошо». В парадных альбомах этой «ерундой» (размышлять) не занимаются, парадные альбомы – это флаг! Флаг наших достижений, успехов и побед. «Эра Огородникова» – размышлять, «считать цыплят по осени», как это сделали в Морском музеуме к его 200-летию. «Правда о музеуме» на парадной открытке не нужна. На конференциях и коллегиях «правда» тоже, как мы позже покажем, не нужна… Эра парадных и красочных альбомов на дорогой бумаге самой высокой и качественной печатью заменила сейчас «методу» Огородникова – таковы «приметы времени». Вместе с парадными альбомами наступила так же «эра» красочных каталогов и буклетов о выставках музея, эра отдельных изданий о каждом из шести филиалов ЦВММ, наконец это «эра» музейной газеты, издаваемой /по памяти/ с 2014 года, и с 2018 года – альманаха ЦВММ (который, к слову сказать, так и не попал в «свободный доступ» к читателям вплоть до конца декабря 2018 года). И, конечно же, «эра Нехая» – это «эра», когда прошлые названия трудов ЦВММ, которые так и назывались «Сборники научных трудов сотрудников ЦВММ» или «Материалы военно-морских исторических чтений в Центральном военно-морском музее» замещаются новыми названиями: «Материалы коллегий музеев военно-морской направленности» и «Материалы научно-практических конференций». Устоявшиеся во времени названия «Труды ЦВММ» и «Чтения в ЦВММ» уходят, о них более не вспоминают. С новыми названиями – «Коллегии морских музеев», «Ассоциация музеев морской направленности» – появляются новые «смыслы», о которых разговор у нас еще впереди, но так и не возвращаются «смыслы» Огородникова. И, как-то неловко за наших предшественников… Возникает подспудная мысль – «все старые названия убрать и более их не только не применять, но и не вспоминать. Преемственность с названиями трудов нынешних с трудами предыдущих поколений мешает смотреть вперед? В светлое будущее? Музейным работникам должно быть известно, что даже старинные названия улиц в наших городах являются частью истории этих самых городов. И переименовывая улицы, мы стираем эту историю. Историю надо беречь, Руслан Шамсудинович, а не стирать… История не есть пыль музейная. Историю собственного музея и каждую из его маленьких историй надобно бережно сохранять. А как это делается в музее (вернее сказать, как впредь не надо бы делать), мы расскажем в другом месте на примере судьбы книги В. Б. Морозовой. А здесь кратко: одна из старейших сотрудниц, около четырех десятков лет трудившаяся в ЦВММ и последние десятилетия бывшая начальником изобразительного фонда, ныне здравствующая Вера Борисовна Морозова написала книгу воспоминаний о музейных работниках (начиная с 1930 и заканчивая 2015 годом). Свою книгу Вера Борисовна издала на собственные средства /по памяти в 2016 году/, в твердом переплете, тиражом пятьдесят, а фактически сорок (!) экземпляров, без получения какой-либо помощи от ЦВММ. Не поленимся еще и еще раз заметить, что при Руслане Шамсудиновиче произошел огромный прилив в издательской работе музея. Благодаря энергии и волевым качествам Руслану Шамсудиновичу удается год от года осуществлять невиданный ранее за все 310 лет существования музея ежегодный прирост и даже взлет издательской деятельности. Но «смыслы воспоминаний» о старых сотрудниках музея, которые собрала Вера Борисовна, в издательские музейные планы Руслана Шамсудиновича не вписывались. Видимо, все планы у Руслана Шамсудиновича были «парадные» – о том, как музей «монолитно, торжественным маршем, поротно… парадным маршем» прошагал все свои 100 последовавших за «Огородниковым» победоносных лет. Воспоминания же Веры Борисовны интонационно другие: о былых временах, о тех трудностях, которые переживал музей за период, охватываемый памятью Веры Борисовны (1930—2015 гг.), о людях, которые все трудности побороли, и как они это сделали, и как их вознаградила Родина или, наоборот, «не вознаградила» и даже наказала, и как потом все это «быльем поросло», было предано забвению и почти сравнялось в памяти людской – «ни холмика, ни кочки». А Вера Борисовна вот не к месту зачем-то все это вспоминает. Не совпадали цели Руслана Шамсудиновича с целями Веры Борисовны – «вспоминать о тех, кого уж нет…» И ЦВММ помощь Вере Борисовне в издании ее книги воспоминаний не оказывает… Почему, Руслан Шамсудинович, книга Веры Борисовны Морозовой не показалась Вам достойной поддержки и изданию силами ЦВММ? Вам что, сотрудники музея с воспоминаниями своими так надоели? Несут и несут Вам свои воспоминания о жизни ЦВММ? Нет, господа и товарищи читатели, причина другая: книга Морозовой (всего около ста страниц) не попадает в «концепцию Нехая» о том, что надо печатать и издавать музею. И это самое «что же музей печатает-издает» будет нами внимательно рассмотрено в соответствующем месте настоящей (второй) части нашего альманаха. Взгляните еще только на один смысл книги Огородникова: «что и кем было подарено музею». В наше время этот «смысл» возвращается в виде демонстрации на итоговых практических конференциях 4—5 особо высоко оцененных музеем подаренных за год музею предметов. В сравнении со 120 перечисляемыми Огородниковым ежегодными дарениями «Морскому музеуму» предметов это падение минимум в десять раз. Не дарят герои свои предметы в музей… Что в России – закончились герои? Закончились моря? Мореплавание, как древнейшая деятельность человечества, исчерпалось в России? А сколько в книге Огородникова гордости за того человека или ту организацию! Гордость такого порядка имеет для автора этих строк особенную ценность, ценность человеческую, воспитательную, патриотическую – качества, которые так, казалось бы, ищет и стяжает ЦВММ во главе в Русланом Шамсудиновичем: расставание с реликвиями и передача их в Морской музей событие более значимое, чем то, как о нем рассказывает музей! Нет пиетета у музея к дарителям. Мелькнет заметка – «подарили». И хватит. Хватит одной короткой заметки о дарителе, и о предмете на двух строчках – достаточно. Подарили и забыли. Музей ведет себя как ребенок, не понимающий ценности происходящего? Или это Руслан Шамсудинович ведет себя как неблагодарный подросток, которому «все должны»? В 2008 году, к 225-летию ЧФ РФ в 2008 году вышла капитальная книга «Российский Черноморский флот» (исторический очерк), написанная в жанре популярно-исторического очерка. Авторский коллектив из девяти офицеров, под редакцией командующего КЧФ РФ вице-адмирала А. Д. Клецкова. 725 страниц, тираж 4000 экз., цена не указана, издана в Симферополе. Период охватываемой в очерке истории – все 225 лет существования Черноморского флота, по 2007 год включительно. В анонсе к чести авторского коллектива сказано, что эта «…книга… дополняет и развивает ранее изданные книги «Краснознаменный Черноморский флот» и «Черноморский флот России» 2002 года. В этой фразе достаточно и благодарности перед авторами-предшественниками, и она указывает на преемственность авторов 2007 года с работой авторов 2002 года. Ничего подобного в стиле работы Руслана Шамсудиновича вы не найдете. До него «здесь» была площадка «ровная и сухая», пришел Нехай и здесь «развел сады и построил город и дал счастье людям своим талантом, упорством и гением своим…» А где, Руслан Шамсудинович, в музее «памятная доска» о погибших в блокаду с восемью сотрудниками ЦВММ? Нам удалось узнать только две фамилии из восьми погибших блокадников. А Вы, господин директор, сколько фамилий знаете? В связи со сказанным выше (о собирательской работе, дарениях и дарителях), мы читаем в документе из четырех страниц, названном «Концепция развития Военно-морского музея на период с 2000 по 2009 гг.»: «В настоящий момент собирательская работа, как основа комплектования фондов, носит неплановый характер. Общие высокие показатели поступлений музейных предметов не дают объективной оценки пополнения коллекции. Среди тысяч поступающих ежегодно в фонды единиц хранения более половины относится к фотонегативному сектору, а среди второй половины большинство принимается в научно-вспомогательный фонд». Таким образом, в ЦВММ ежегодно в 2000 году поступали тысячи (!) единиц хранения (это при том, что практика отправки сотрудников музея в войсковые части и на корабли флотов для сбора материалов для ЦВММ, по-видимому, после восьмидесятых годов 20 века угасает совершенно и сходит на нет). Поступающие в музей тысячи (!) единиц хранения – определенно не результат закупочной деятельности музея. Это дарения населения и организаций. И по сравнению с гораздо более скромным «ручейком дарений» при Нехае мы можем говорить о более низком уровне популярности флота и флотских профессий в наше время по сравнению с «двухтысячными годами». Но судя по словам из «Концепции … 2000—2009 гг.», из поступающих ежегодно тысяч! /имеется в виду, видимо, около одной тысячи/ дарений более половины относятся к фотонегативному сектору, а среди второй половины большинство принимается в научно-вспомогательный фонд», то есть такой фонд, куда не входят предметы, являющиеся памятником истории и культуры. Вывод: дарители ныне – это «простые» люди, и они дарят музею «простые вещи», предметы и документы своих героических предков, дедушек и бабушек… То есть среди дарителей редки люди «большие» или большие организации – времена подъема русского морского патриотизма времен Огородникова, когда музею дарили «большие люди» и «большие» предметы, канули в лету. А «увидеть», что это так, мы вам предлагаем простым методом: за 41 год (с 1867 по 1908 гг.) музей получил «прилив поступлений» – 5000 (пять тысяч) предметов, названных Огородниковым поименно, с гордостью и за державу и за дарителей. То есть музей в течение 41 года получал по 120 предметов, в глазах Огородникова значимых для музея или от лиц значимых. В современных терминах это «предметы основного фонда», являющиеся памятниками истории и культуры. Кто «такое» определяет? Памятник истории или «неистории» подарен, памятник культуры или «некультуры» попал в ЦВММ – а комиссионно определяют! Сегодня мы имеем в десять раз меньше значимых дарений (предметов основного фонда) и в десять раз меньше значительных дарителей. И это не значит, что такие предметы в человеческом обществе «закончились»… Просто политики соответствующей у музея нет, нет у музея и должности собирателя (а была), и мы обо всей этой утраченной собирательской «политике» музея и о собирателях обязательно расскажем еще, и Вера Борисовна Морозова в своей книге рассказала… Имеем и вторую тенденцию: люди, в том числе специалисты музея, избегают передавать в ЦВММ предметы (и архивы) на «вечное хранение». Объяснением может послужить сложившаяся внутримузейная вульгарная присказка: «В музее больше кортиков, чем офицеров на флоте». Что это всё означает? А это означает, что сначала «огородниковы» гордятся приобретениями музея, затем эти же приобретения объявляются сменившейся властью, политикой или притязаниями моды утратившими «историческую значимость, подлинность, профильность, научность и… культурность» (это опять слова из «Концепции ЦВММ 2000—2009 гг.»). И музей уже в который раз (1827, 1918, 1936, 1964 гг. /по памяти/) снова и снова (комиссионно!) от них избавляется, как избавлялся от многих вещей, принадлежавших «царским фамилиям», потом избавлялся от непрофильных“ предметов революции, затем СССР. И сегодня музей „дошел“ до того, что „непрофильные предметы не берем“, и даритель (если он человек в этих „тенденциях“ сведущий) „дошел“ до того, что „лучше в музей ничего не несем, лучше уже, как-нибудь, среди своих родственников сохранять, чем относить в музей свои архивы и памятные предметы, которые и принимаются-то зачастую музеем (личные библиотеки так точно) «без накладной» и хранятся без учета, и затем уничтожаются как «непрофильные». Так в точности произошло и с архивом писателя Игоря Петровича Чернышева (1919—1994 гг.), во время войны бывшего командиром звена малых «охотников» (класс торпедных катеров) на Балтике, издавшего в 1949 году сделавшую его известным книгу «На морском охотнике», а затем еще шесть книг. О вкладе Чернышева и его «непрофильных» для ЦВММ архивах более подробно смотрите в части пятой настоящего альманаха в статьях Рупасова «О музее писателей-маринистов (вновь о традициях музея) и «Где мои статьи в журналах?» Такого же забвения, если не уничтожения, боялся Владимир Иванович Фирсанов, хранивший свой архив с НИРами (научно-исследовательскими работами по крейсеру «Аврора») у сотрудника музея Николая Ивановича Слесаревского, а позже у автора настоящих строк. Владимир Иванович, проработавший в филиале ЦВММ «Крейсер-музей Аврора» более 41 года, когда ему перевалило за 90 лет, знал, где хранить свой личный «аврорский» архив (10 кг тетрадей с записями): «ни в коем случае не в музее!» – у друга, такого же старейшего сотрудника ЦВММ капитана 1-го ранга в отставке Николая Ивановича Слесаревского. А когда «запахло» увольнением Н. И. Слесаревского «по собственному желанию» из ЦВММ – то у автора настоящих строк Рупасова П. Г. (за сохранение архива у Рупасова имеется благодарность, написанная лично рукой Владимира Ивановича Фирсанова). Так сохраняют старейшие сотрудники ЦВММ свои архивы, может быть более точным выражением здесь будет «охраняют свои архивы от ЦВММ». А вот Игорь Петрович Чернышев, как и многие другие, не знал, наверное, о «профильности-непрофильности» своего литературного архива. И архив его, «отлежавшись» в музее двадцать лет, был уничтожен путем выбрасывания в мусорный контейнер наряду с другими «ненужными» и незарегистрированными музеем бумагами. Уже десять страниц мы рассказываем читателю простые и очень понятные даже ученикам средней школы вещи и особенности «функционирования» ЦВММ. Напрашивается простой вопрос: что, Руслан Шамсудинович не видит всего этого? Не знает обо всем «этом»? Наш ответ: Нехай Руслан Шамсудинович и знает и видит не хуже нас с вами. И он сам бы рад все «это» устранить и «причесать». Но у него нет времени… У Руслана Шамсудиновича до всего этого «руки не доходят». А почему? А потому что у музея есть какие-то очень важные, очень спешные и очень большие задачи. А задачи и недостатки здесь нами перечисленные – они «мелкие» и не важные, их исполнения никакие комиссии не требуют, и еще они «никому не нужные» на фоне той какой-то большой и огромной общеполитической задачи, которую не покладая рук выполняет весь музей (84 выставки в 2018 году /даешь выставку за три дня! … «а пятилетку – за три года»/). Ну, здесь тогда понятно становится: лес рубят – щепки летят, подумаешь, какие-то там мелочи, бабушка книги своего мужа принесла – никому ненужные, да уже давно все книги эти оцифрованы… И детские рисунки и поделки – да сколько уже их можно хранить в главном музее страны? Десять лет что ли? И для чего? В пухто! Накопили тут мусора – всё у вас на «затычках», какой шкаф ни открой, оттуда сыплются старые бумаги. Выкинуть все старье! Музей должен блестеть, как у кота! Всем всё понятно?! – У матросов нет вопросов… Так вот и уничтожены (спущены в пухто) все 14 кг рукописей Чернышева, изданных и неизданных его книг. Рукопись его несостоявшегося сборника морских рассказов молодых шести авторов уничтожена, как и рукопись книги командира подводной лодки о действиях лодки в ВОВ, которую они вместе с командиром написали, но книга «не прошла» – получила плохую рецензию на 20 страницах и осталась навечно в архиве Чернышева. То есть уже не осталась «навечно», уничтожена в составе 14 килограммов чернышевского архива в 2018 году. Формальной причиной уничтожения «непрофильных» книг и «недокументов» послужило недостаточное количество шкафов. А шкафы такие новые, стандартные, фабричные, серой краской крашеные, очень кому-то понадобившиеся… числом пять или шесть штук! Вот и «выселили» из шкафов скопившиеся там килограмм 100—150 «старых бумаг», среди которых и «Чернышев» и «бог его еще знает кто и что…» в пухто (мусорный ящик размером с кузов грузового автомобиля), имеющий определенное место хранения в ЦВММ. И учетных каких-либо номеров на уничтоженных архивах капитана 1-го ранга, писателя и сотрудника журнала «Морской сборник» Игоря Петровича Чернышева не было. Архив Чернышева по музею не числился. Значит архива чернышевского в музее как бы никогда и не было. Так что и комиссию никакую по принятию решения об уничтожении этих 14, да и всех 150 килограммов бумаг (и фотографий) собирать не надо было. Что ж собирать-то комиссию? Если это «не документы». Если документы не зарегистрированы и им не присвоены инвентарные номера (читайте Ильфа и Петрова – синие бумажки «слушали-постановили») то это «не документы», это просто старые бумаги, никому не нужные, никем никогда не смотренные, скорее всего оставшиеся от старых уволившихся сотрудников музея, «натолкали» их тут в новые шкафы, и лежит этот «мусор» бумажный, новые шкафы, так нужные музею, занимает. Всё в этих шкафах уже знающими людьми разделено «по-морскому» – «на говно-неговно». Так что не задумывайтесь, это классифицировано давно как «говно» – в пухто! И вынесли… Периодически мусор, скапливающийся в пухто, вывозится хозяйственной городской службой на городскую свалку… Раньше-то было «удобно» – в здании Фондовой биржи, где располагался ЦВММ с 1939 по 2013 год, было печное отопление. И «непрофильные предметы» не было необходимости вывозить на городскую свалку, и сердобольные сотрудники по пухто не лазили, пытаясь спасти «непрофильные» предметы. Особенно ностальгически и, одновременно, просто выглядит и решается проблема с сохранением и дальнейшим (через 2—5 лет) уничтожением детских работ, победивших в разных городах по объявленным юбилейным и праздничным событиям, победивших и присланных как победители (!) в ЦВММ. После проведения выставки-экспозиции детских работ-победителей через пару месяцев выставку снимают, детские работы бережно хранят (например, в бездействующей и неподключенной одной из двух курительных комнат /кабины такие пластмассовые вместимостью, по контейнерным меркам, как «10-тонный контейнер/). И еще через время (2—5 лет) детские работы, «отлежавшись», отправляются всё туда же – в пухто. По причине того, что не нашлось пока доброго сердца, придумавшего бы дальнейшую жизнь детским работам: хотя бы оцифровыванию их – фотографированию и размещению в оцифрованном виде на детском портале ЦВММ. Нет пока такого «портала», и «дождь смывает все следы», и время, неумолимое время «забирает» не только человеческие жизни, но и предметы, нас окружавшие и бывшие для нас когда-то дорогими реликвиями… или детскими поделками на морские темы. Беспощадное время… Или бездушные люди? И с архивом этим чернышевским и во многих случаях, когда родственники приносят в музей книги умерших моряков по морской тематике, как технические, так и популярные, а музей их «не берет». А книги тяжелые, а старушка их до музея с трудом довезла… И куда она теперь с этими десятью—пятнадцатью килограммами книг, которые так берег и так ценил ее покойный муж – конструктор подводных лодок, проработавший в «Адмиралтейских верфях» 35 лет… Доброго сердца у музея нет («у него гранитный камушек в груди») эти книги принимать, благодарность старушке писать, и потом эти книги торжественно в школьные библиотеки передавать с «наградным листом»: «Книги из личной библиотеки такого-то и растакого-то». «Добрые сердца» в ЦВММ есть, и школьные и другие библиотеки есть, и морские детские технические и патриотические клубы такие библиотечки торжественно примут и с гордостью будут хранить как великие реликвии. Всё есть! Нехая нет! У Нехая другие представления о массовой воспитательной работе среди населения и молодого поколения. И ничьих других мнений /кроме собственных/ Нехай не слушает, и советов «дурацких» ничьих не воспринимает, и ни с кем не советуется, и «такой ерундой» не занимается… Отработанный пар? В пухто! Оставим эту грустную тему и пойдем дальше в своем бесконечном плавании по милям «утрат» в работе ЦВММ, как выразился наш соавтор Н. В. Скрицкий о первой и второй части нашего альманаха: «Не книга у вас получилась о ЦВММ, а бесконечный фельетон»… Но мы сильно отвлеклись. Снова вспомним книгу Е. Н. Корчагина «Морской музей России» 2004 г. Материалы о «современной жизни музея» с названием «Девять десятилетий Морского музея России», опубликованные Е. Н. Корчагиным в 2004 году под одной обложкой с репринтным изданием книги Огородникова, на удивление представляют совсем небольшую – восемь страниц – и к чести авторов Г. М. Рогачева, А. Л. Ларионова, С. Ю. Курносова, весьма толковую статью о современной жизни музея (за «отчетный период» 1909—2004 гг.). Это восемь страниц, где три автора «прошлись» и кратко охарактеризовали все последовавшие за Огородниковым времена – советской власти, всех великих войн, потерь и свершений, через сильный флот, флот слабеющий, развал Союза и девять прошедших после развала лет…. Публикация небольшая, 8 страниц, но сказать в ней коллективу авторов во главе с Корчагиным пришлось обо всем перечисленном и еще много о чем из жизни нашей страны и ее главного морского музея. И сказали об этом авторы так вразумительно, что статья эта «встала для нас в один ряд с Огородниковым». Последний наш «визави» и впередсмотрящий Руслан Шамсудинович Нехай Генерал-майор в запасе, имеет большой опыт службы в советской и российской армии, участник боевых действий, кандидат политических наук, доцент кафедры гуманитарных и социально-экономических дисциплин Михайловской военной артиллерийской академии. Родился 30.07.1956 года в республике Адыгея (практически в один день с автором этих строк, но с разницей в один месяц и два года). С октября 2013 года по настоящее время директор ЦВММ. Обладая выдающимися волевыми и организационными качествами, построил новейший музей. Имеем мощное государственное образование с невиданным за всю его историю расцветом в тех областях, которые он (Нехай Р. Ш.) знает и понимает – политико-воспитательная, массовая и издательская работа – и совершенным небрежением к другим областям музейного дела (которые никогда не знал и сегодня не знает): музейному, ветеранскому, клубному, «морскому» (в том смысле что морского дела армейский офицер Нехай не знает и знать не стремится), исследовательскому, экспедиционному, закупочному, собирательскому, выставочному… С «непобедимой» твердостью, устоявшейся и отработанной во время службы в рядах Вооруженных Сил Российской Федерации, в иных – боевых военных – условиях, где Руслану Шамсудиновичу приходилось служить и дослужиться до звания генерал-майора, «там», на военной службе, у генерал-майора Руслана Шамсудиновича выработалась собственная «наука побеждать», собственные представления о кадровой политике (способах подбора персонала в Центральный военно-морской музей России) и еще ко многим и многим другим «делам», которые он не знает и не понимает в силу возраста, отсутствующего опыта и бескомпромиссности, характерной для настоящего лидера во вверенной ему организации. Так целые области быстро хирели «без полива», забывались, не изучались и не умножались, за современными задачами становились не видны и не нужны. У музея за годы советской власти были разные директора и начальники. По рассказам людей, проработавших в музее 10, 20, 30 и 40 и более лет, редко бывали директора «из размышляющих историческими категориями» или имеющих сколь-нибудь подходящее академическое образование, концептуальное мышление, редко они бывали и людьми пишущими (научных статей директора прошлых времен – советской власти – не писали совсем или писали в редких случаях). Но по большому жизненному опыту они, будучи хорошими хозяйственниками, имеющими крестьянскую хватку, как, например, послевоенный директор Кобыльских Сергей Максимович (1946—1947 гг.) или Кровяков Николай Сергеевич (1947—1951 гг.), которых вспоминает В. Б. Морозова, отличались «понятливостью». Они – фронтовики, воевавшие в Великую Отечественную войну, понимали нужды простых людей, уважали «ученость» сотрудников, не имели высокомерия и заносчивости, вскоре бурно расцветшие среди чиновничьего сословия, фронтовики-директора не имели тенденций перестроить «здание музея» по своему пониманию. Наоборот, они всячески учились у сотрудников так мало им знакомому музейному делу, в начале своего начальствования поменьше командовали, свои «суперценные» мысли вслух не высказывали, побольше молчали и слушали. И, нужно отдать им должное, через несколько лет представляли собой уже довольно опытных специалистов в музейном деле, продолжая понимать, что границы их музейного опыта остаются достаточно узко-административными, и указывать в фондах, как здесь нужно правильно работать они себе не позволяли… Директора-фронтовики впитывали от окружающих знатоков-историков – сотрудников музея – общее знание и уважение к морскому делу. К службе морской и дружбе мужской. Это воевавшее поколение «из ниоткуда возникнув» – все сплошь сыны крестьян и рабочих, через одного воевавшие в окопах Второй мировой войны – дало стране плеяду людей, выработавших в себе академическое мышление и составивших славу русской науки, академиков и теоретиков молодого советского государства. Государства рабочих и крестьян, победившего фашизм… Куда делись они со временем, после 1974—1975 года, нам не удалось понять, но их постепенно сменили «нехаи». Причины тому называют всякие, но одна из них понятна – шапкозакидательство: «мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем», и «покажем Кузькину мать». Наши корабли, наша советская техника всегда стремилась к повышению боевой мощи за счет всего остального, поэтому вопросы обитаемости на кораблях были на одном из последних мест. Коммунизм строили за счет человека и не считаясь с нуждами человека, поспешая «догнать и перегнать» капиталистические страны. Все люди хотят человеческих условий жизни. Если человеческие условия десятилетиями «нечеловеческие» и «обитаемость кораблей» не улучшается, население в конце концов устает, и энтузиазм строить великое будущее угасает. Это, наверное, только одна из причин, почему великая страна Союз нерушимых республик – пала. Нас, возгласивших «мир ради простого человека», нас, увлекшихся на крестовый поход в портянках и «хоть с молотом и серпом, но победим гидру империализма», нас, забывших в борьбе, что простой человек хочет счастья в обозримом будущем, в течение своей жизни… Нас и тех, кому мы верили – долго ведь верили в социальное счастье… Долго хватало простым людям счастья от понимания, что они вовлечены в великий социальный процесс – строительство вечной мечты всех бедных и угнетенных, строительство прогресса и светлого будущего для всех… Нас, у которых никак не получалось ни будущее здесь и сейчас, ни будущее «потом». Нас – во всем мире, нас в отдельно взятой стране постепенно «выкупили» все те маленькие удобства, которое напридумывал для простых людей мир капитала: все эти джинсы, жвачки, щеточки и пилочки, все эти отдушки и лаки для волос и ниже… Они суммарно – дающие гаджеты «счастья» – они подрубили нас, мы устали спать в снегу, жить в бараках, погибать за идею… И мы впустили их к себе. Твердыня пала, врата открылись, и сюда хлынула орда зарабатывающих на техническом прогрессе, удобствах и лаке для волос. Мы теперь тоже живем в этом всем. Зачем мы вспоминаем эти «банальные вещи»? А нет идейной библиотеки – нет и идейного музея. Английское джентльменство «за идею», так похожее по движителю, по мотивирующему «бензину» на «идею коммунистов», ушло из массового сознания и осталось доступным только «аристократам духа», которым никогда никакие «нехаи» помешать не могли. Аристократы духа здесь – люди идейные, они в любых неблагоприятных условиях будут либо продолжать изучать «жизненный путь адмирала Геллера», либо писать историю Ржевского полигона, либо изучать вопросы чая и чайной торговли в конце 19 века или «подготавливать» Российско-американские научно-технические и производственные связи в области кораблестроения в 19 – начале 20 века… Остальные специалисты будут «молча сетовать» на то, что Руслан Шамсудинович железной рукой ведет их и их музей «в никуда». Между людьми неравнодушными, а таких в музее очень много, и Русланом Шамсудиновичем сложились вполне «симбиотические» отношения: Руслан Шамсудинович не мешает их инициативам. То есть не помогает работе с детьми или перечисленным выше научным работам, но и не мешает. Он, как бы не видит, что эта работа вокруг него производится (лояльно нейтрален, как и положено льву). А идейные не мешают Руслану Шамсудиновичу носиться со своими грандиозными планами, так, по-видимому, нужными и ему и его начальству, чтобы показывать «интенсивные темпы развития музея». Так музей и существует в некоем «двоевластии», одновременно творится жизнь и «нехаевская» – внешняя и начальству необходимая, и течет «своим руслом» жизнь музейная – исследовательская, описательная и вся та, для чего существуют музеи. «Достоевские» со «львами толстыми», рассказывающие миру свои футурологические прогнозы и предостережения, оттеснены и не слышны обществом. Реклама владеет «большим количеством цифр». Мы общество где и человек – «цифра». Я – цифра, меня тоже, как и всех, скоро счислят и «расфасуют». Или аттестуют, или уволят при неблагонадежности. Мне и потом найдут применение – от блокгауза до «бломбомжа», сконцентрированного существования или (неважно как это будет называться) – нас применят… Я буду сочтен, подсчитан и использован во благо. Все будут распределены в «космосе клубенькового существования». «Нехаи» это спинным мозгом предчувствуют, как чувствовали все дворяне, короли и фараоны – осознавали приближение своих «апокалипсисов». Нехаи не читали их воспоминаний и дневников их не читали. Но чутье – крестьянское чутье! По этой причине должны быть сняты претензии к Нехаю. Только дурак будет восстанавливать «логику процессов» и «как оно было» у предков. Было и не получилось… Ни у царских, ни у ленино-сталинских. Восстанавливать «то, что не получилось» глупо. Уже «всё» ушло далеко вперед. Уже и Путин не имеет стратегии, уже все решается «ситуационно» – по мере поступления проблем… Ни одна страна мира не имеет возможности планировать свое развитие более чем на год. Мир (в части технического прогресса) стремительно меняется. «Все» завидуют утраченной социалистической возможности планирования на пять лет… Уже никто не знает кто враг. Только мусульмане еще знают «кто враг». Гибридная война. Нет линии фронта, нет врага или союзника – то есть они есть, но они «быстротекущи» и «быстросменяемы». У России только два друга – армия и флот. Нет армии и флота, когда нет линии фронта. И все играют не в шахматы (на ход белых черные не отвечают своим ходом), – «белые» играют в «покер» или «поддавки». Мы очень быстро несемся. И даже программисты мало понимают – куда. Но есть музейные предметы и история… И если будут победившие в этой разноголосице и вакханалии, выжившие «нехаи» станут уважать музеи. А Нехай Р. Ш. пока еще не уважает. Потому что он не в музее работает – он выживает, борется, мимикрирует и приспосабливается в той среде, в которой «ситуационно» оказался. Как и все мы… Соответственно тому, что уловил. От курса доллара, рейтинга Путина и статуса МО РФ, который, как и каждый из нас сегодня, «то ли есть», то ли завтра его уже нет. Так устроен мир. Но мир так был устроен всегда. Время лишь подстраивалось под нас медленных. Ну а мы побежали, и время «побежало» с той же скоростью… Никто в этом не виноват: ни Путин, ни Нехай с Шойгу или американцы. Просто время ускоряется. Почему мы так быстро закрутили педали? Папуасы на островах еще живут медленно, а нам неймется. Нам надо было «быстрее всех и дальше всех», вот теперь «разогнались» и несемся… Непримиримый и непоколебимый в своих «единственно правильных» мнениях-решениях Руслан Шамсудинович более всех своих сотрудников проживает в описанной выше «среде». Он сидит у министров на планерках и вынужден непосредственно воспринимать эту гонку. И адекватно реагировать. Тут не до спокойного поступательного развития, не до друзей или любимчиков, Руслан Шамсудинович не имеет любимчиков и быстро меняет сотрудников и помощников, делая приоритет исполнительным и дисциплинированным перед и над знающими историю, или морскую практику, или музейное дело. Целый ряд старейших сотрудников, полных практического, теоретического, мореходного опыта и опыта службы на ВМФ, научного опыта ушли «на обочину истории» (замов по науке за два года поменялось трое), старики по домам сидят, в оппозиции, некоторые строчат жалобы. Нехай не умеет или не желает быть мировым объединителем. Это ведь требует скрупулезного подхода. Всё, что характерно для музейного и историко-исследовательского дела, вся эта «скрупулезность, последовательность и постепенность» ему только мешают. Ему нужны быстрые, наглядные действия и мероприятия. Все то что при малых затратах дает больший эффект – фейерверк, массовость и силу военного оркестра. Вот его методы. Демократическое управление требует индивидуального подхода к человеку. Каждый знающий специалист – штучный товар – себя ценит. Тогда к черту «штучный товар». Санкт-Петербург большой, специалистов безработных хватает, штучный товар не нужен, других наберем. Норовистые и имеющие свое мнение пусть на мировых основаниях сидят, семь пядей во лбу теребят – не нужны, мешают все более увеличивающейся скорости того производственного победоносного процесса, который так качественно наладил Нехай и вполне заслуженно теперь получает похвалы сверху… Навыки «начальствующего комсостава» известны с римских времен. В январе 2019 г. на конференции в АО «Адмиралтейские верфи», посвященной 30-летию постройки подводных лодок «Пиранья», вспоминали «этот метод», когда директор верфей с прибытием депутации из Швеции с разрешением Ельцина в руке, стремящейся осмотреть цеха, где строились «Пираньи», – директор кораблестроительного завода «исчез» с территории, а его зам сказал шведам: «Не имею полномочий». И не узнали ничего шведы о «Пираньях». «Методы» эти улучшались в Российской империи триста лет «романовских» времен дореволюционных и отточены временами «коммунистическими». Вряд ли найдется «оппозиционный» журналист (такой как Золотоносов), которому Р. Нехай дал бы интервью – директор всегда был недоступен «такой» прессе. Предпочтение понятному ему армейскому единовластию и единоначалию и полное отвержение интеллигентского и интеллектуального «размусоливания» очистило территорию Нехая от мыслящих людей. Так или иначе, совершенно исчезли из музея экскурсоводы с опытом службы на ВМФ в офицерских и мичманских должностях, исчезли они и из филиалов ЦВММ. Только по филиалу «ПЛ (подводная лодка) Д-2 „Доброволец“» отставные офицеры еще водят экскурсии. Исчезли самодеятельные экскурсоводы из бывших офицеров и даже адмиралов и их клуб, и пусть это случилось еще до вступления Нехая в должность, но оно было десятилетиями и, значит, было нужно музею и обществу. Может это значит, что надо возрождать… Из музея ушли клубы катерников и подводников… Музей не перестал ездить в другие города и показывать себя за рубежом, но эта работа, по сравнению с достижениями Корчагина, стала «единичными событиями». Непонятна политика с друзьями музея. Самое главное – непонятна политика с существующими сотрудниками. Они окружены не теплотой и вниманием к их научным интересам, а совершенно противоположной по качеству субстанцией… С этим же связано то, что Нехай не видит необходимости расширять сферы сотрудничества с другими музеями и зарубежными респондентами. «Межкорпоративная» дружба или заглохла, или переместилась в неведомые нам сферы. Не от этого ли ни одно из конструкторских бюро или кораблестроительных верфей не дает музею модели или чертежи для их постройки? Так связи с ним нет – разорваны или нецелесообразны… с обеих сторон? Музей как «неласковое дитя» – никого не сосет, а есть требует. В погоне за ростом показателей и растущими цифрами отчетности и количественными параметрами (посещаемость, количество выставок и массовых мероприятий за год) сильно страдают качественные. Внутримузейные, утверждаемые директорами и начальниками подробные инструкции, в том числе утвержденные и Русланом Шамсудиновичем, предписывают все этапы подготовки выставки, длящиеся в сумме 4—6 месяцев. В реальности же выставка в музее может быть подготовлена за 22 дня вместо положенных 4—6 месяцев, о чем имеются распоряжения того же Руслана Шамсудиновича. Мы не напутали, речь идет не о сроках подготовки плоскостной выставки, а о полноценной выставке в залах. В результате у нас в год уже теперь под 80 выставок. И чтобы не было массы замечаний по «огрехам-прорехам» и возмущениям посетителей о подаче музеем недостоверной информации за их же – посетительские – деньги, гостевая книга снесена с сайта музея с 2014 года (и «нет вопросов» от посетителей), а на письменные вопросы Нехай 30 раз не ответил, как, например, на письма знатока техники и истории флота К. К. Смирнова, опубликованные нами в первой части этой книги. Теперь, когда настоящая книга доступна на 14 книгопродающих площадках, в т.ч. «Озоне», «Амазоне», «Литресе», «Лайфлибрери», «Ридеро» и прочих, то есть всему русскоязычному населению Земли, Руслану Шамсудиновичу все-таки придется ответить на все технические и исторические огрехи в экспозициях, изложенные в письмах Константина Константиновича Смирнова, оставшихся с 2016 по 2018 гг. без ответов. А может быть и не ответит Руслан Шамсудинович. Поживем – увидим… Ко всем перечисленным вопросам мы будем присматриваться всю книгу глазами любителя морской истории, глазами простого читателя и посетителя музея. Обнаружение и воспоминание всяческих утраченных музеем традиций и практик, почерпнутых у старейших сотрудников, с документами-доказательствами «как оно было» и является одной из целей всех последующих страниц второй части книги. Именно бурная деятельность Руслана Шамсудиновича, наполнившая жизнь музея новыми смыслами и именно расцвет издательского дела при Нехае позволяет нам считать его третьим звеном в цепи «Огородников – Корчагин». Характерно, что при Нехае все развивается бурно, быстро и «в большом количестве». И век у нас стремительный и Руслан Шамсудинович человек энергичный… Трудно размышлять об отсутствующих или исчезнувших и может быть отживших смыслах и методах работы. Но когда вокруг всего так много наделано и еще больше наделается, то рассматривать есть что и сравнивать все-таки есть с чем. 310 лет истории, и она у наших ног – в музее. При таком обилии материала можно сшить любой костюм. И Нехай его сшил или заканчивает. И про то как «пиджачок сидит», и каким он был при царях, при «корчагинцах» и при Нехае будем еще много говорить. Первые и «древние» части – «основания» музея даны нам С. Ф. Огородниковым в 1909 году. Почему так сильна его книга [Огородников, 1909], почему она, как выразился Е. Н. Корчагин (начальник музея 1991—2004 гг.), – «единственный фундаментальный труд» о Морском музее России, в чем сила этой книги? Сила, как давно известно, в правде. У Огородникова правда проста: созданная им к 200-летию «биография» музея перечисляет все горести и все радости, которые испытал музей на своем двухвековом пути. Роздано «всем сестрам по серьгам»: названы и «сибаритствующие» директора, вскрыты даже причины – их связи с высочайшими морскими чинами Российской империи, всё это с фамилиями и именами, невзирая на лица. Если «лица» не определены, описывая несчастье, произошедшее с музеем, Огородников находит слова сказать об этом. Например, описывая суету и неразбериху, последовавшие за Высочайшим повелением о раскассировании (закрытии) «Морского музеума», Огородников пишет свою правду так: «Все стремились к одной цели – скорее очистить помещение для нового учреждения /учреждения Генерал-гидрографа с Морским ученым комитетом/, а потому неудивительно, что некоторые из замечательностей Музеума каким-то таинственным способом либо попали в частные руки, либо появились в коллекциях других ведомств, а иные и вовсе ускользнули из вида». Правда Огородникова в том, что его текст делает вас поклонником Морского музея. Как? Вы попадаете в жизнь музея, его утраты и приобретения так близко, что будто бы это вы передаете семейные реликвии в музей, а не вдова умершего офицера. Вы чувствуете себя их собеседником, их сомышленником и принимаете всю книгу С.Ф. так близко к сердцу, что уже становитесь поборником тех великих традиций, что начались и продолжались 200 лет. И вы этим событиям уже не посторонний. Это и ваше дело. Здесь в очередной раз вспоминаются слова Нехая: «Это не Ваше дело!» И ответ Смирнова: «Ошибаетесь – мое!» Огородниковым перечислены все 3,5 тысячи предметов, выставленных в 41 помещении музея, посчитаны все квадратные аршины, даже стены – и всего музей имеет около 3,5 тысяч кв. метров, и там у него лежит вся без остатка его коллекция – 3,5 тысячи предметов. Все просто, хозяйство обозримо. И раз задавши этот шаг – ритм и размер «огородниковский», – так хочется его и в здании биржи (где музей размещался с 1939 по 2013 гг.) увидеть: каково оно там, тем же циркулем измерить, увидеть что отмерло, что выросло и добавилось. Прямо «сравнительная морфология с музейной анатомией». Все предметы у Огородникова – в залах, так что фондов у музея в 1908 году нет. Посчитал Степан Фёдорович все 3,5 тысячи предметов – и что от Петра осталось и за ним, что откуда взялось, и в каком году. Потом весь 41 год он «посчитал», от второго открытия Морского музея в 1867 г. до 1908 г., и всех дарителей назвал и что покупкою приобретено назвал. И мы принимаем его правду с благодарностью и как должное и единственно возможное: достался музею в дар погон героя, значит так тому и быть… И посещаемость музея нам дал Огородников – задал эту линейку на все 110 лет до сегодняшнего дня, и про Парижскую, Чикагскую и Московскую выставки рассказал и нам захотелось не потерять эту линейку. И Корчагин эту линейку не потерял: раз двадцать музей за границей показал. А Нехай «заграничную часть линейки» пока не взял. Но он еще молодой и задорный, погодите, еще возьмет. Читая С. Ф. Огородникова, будем сравнивать его описания жизни музея до 1909 года с тем, что сказал Е. Н. Корчагин о жизни музея за 73 года советской власти и за 13 лет после нее. Евгению Николаевичу пришлось (смог? успел?) издать «славный столетний» путь музея после «Огородникова». И написать он его умудрился в своем вступлении к книге «Морской музей России» 2004 года издания всего на трех страницах. А раз так коротко, то написаны были только самые главные составляющие пути, как план. И мы тот его план будем читать «параллельно» с Огородниковым, сравнивать, куда осуществляется дрейф приоритетов, во что превращается и как осуществляется «патриотическое чувство» и проч. А «Ларионов» с ошибками создан. Времени, наверное, у составителей не хватило. Список литературы в нем – 304 источника – неполный, тенденциозно-«нехаевский». Любой читающий человек знает: в конце книги всегда дают список использованной литературы. На это и расчет. Смотришь – 304 источника даны. Думаешь, ну как солидно! Наконец-то большой список. Впервые читателю предоставили! Молодцы! За все 310 лет существования учреждения! Вот это подарок! Всегда ограничивались списком в 40—50 наименований. И хотя в диссертации бывшего зама по науке Н. Г. Морозовой (по экслибрисам серебряного века) 184 источника, а в «подаренном» миру списке 304 – ты еще веришь, что это «он»! А на поверку – это «не он!» Это не тот список, который на самом деле использовал Ларионов. «Ларионовский список» использованной литературы и источников остался без уважения несведенным в конец книги. Его источниковедческая литература осталась внутри книги, в сносках внизу каждой страницы… А в конце книги данный список – Приложение №4 (последнее приложение в «его» книге» – «Литература») – это очередной парадный список, увеличенный с 50 до 304 источников. Ларионовский список не сведен сюда, в конец книги. И сколько источников он использовал при написании своей части книги «История Центрального военно-морского музея 1709—2019» (591 страница из 769), подсчитать весьма затруднительно. Список этот весьма внушителен, может быть использовано 700 источников, может быть 1000, сказать затруднительно, так как один и тот же источник использован иногда по нескольку раз, с указанием страниц, так что этот подсчет представляет собой отдельный и по нашему мнению небесполезный труд. Ныне покойный Андрей Леонидович Ларионов (1928—2014 гг.), работавший в музее с послевоенных времен (ноябрь 1945 г.), пришедший в музей 17-летним юношей и последние лет 20 своей жизни возглавлявший сектор хранения моделей кораблей и корабельной техники отдела фондов ЦВММ, всю жизнь занимаясь самообразованием, является автором значительного списка статей об истории выдающихся моделей музея и статьями о мастерах судомодельного искусства. Всю свою сознательную жизнь Андрей Леонидович собирал сведения по истории музея. Его «доля» в написании текстов книги —561 страница, что составляет 74% текстов. Доли его соавторов распределились следующим образом: С. Ю. Курносов – 107 страниц (14% всей книги); С. Д. Климовский – 72 страницы (9,5%), Р. Ш. Нехай – 17 страниц (2,2%). Поэтому мы здесь, везде и далее позволяем себе употреблять для краткости «аббревиатуру» – «книга Ларионова». Сколько источников А. Л. Ларионов с соавторами привлекли, мы считать не стали по сказанным выше причинам, но количество цитирований было узнать нетрудно – их на всех четверых авторов 1139. Указанные при каждом цитировании источники «другие», они практически не совпадают с парадным списком – 304 (Приложение №4 «Литература»). Парадный список «небрежен к читателю» скорее всего из-за того, что читающих такой список ничтожно мало по сравнению с теми, кто в подарок книгу Ларионова получивши-почитавши-просмотревши за стекло в шкаф ее навечно поставил. К слову сказать, «измерен количественно» еще один признак «парадности» юбилейных книг Нехая: книга Ларионова весит более 1,5 килограммов при размерах, мало отличающихся от книги А5 формата (по два сантиметра добавлено вверху и сбоку). Обычная современная книга подобного формата весит 500 граммов. А парадный альбом (юбилейный альбом 2016 года, заранее выпущенный – третье издание, с надписью в исходящих данных «В рамках празднования 310-летия ЦВММ» [Морской…, 2016] – имеет вес, конечно, не три килограмма, как мы выше для гротеска упоминали, а фактически более 2 кг, имея те же «плюс по два сантиметра в обе стороны» к увеличению формата А4 (30х20 см). Что мы этими взвешиваниями сообщили читателю нового? Как же, «новое и небывалое» налицо: «увесистость». Увесистостью отличаются юбилейные книги ЦВММ. Когда берешь любую из двух книг в руку, испытывая неожиданно вес кирпича, подсознательно проникаешься уважением – такой «гроссбух» солидный может себе позволить только капитальное учреждение, а раз главный и единственный национальный военно-морской музей России такими кирпичами свои труды печатает, знать, «все в порядке» в Отечестве и с флотом его, и в представительских целях музей понимает… Да, музей, знать, не зря «небо коптит», раз такими фолиантами печатается. И никому уже не приходит в голову разбираться в качестве книги. Книга уже «победила» другим своим качеством – увесистостью. Поэтому, наверное, список формировался машинным образом, то есть по алфавиту, то есть роботом. У робота «нет мозгов», он сформировал всё, что начинается на «А» (Арбуз, Атаман и Айвазовский…). Цитируем без купюр: Авраамов, «Аврора», Адмирал, Адмирал, Адмирал, Айвазовскому вослед… Александр (Карлович Беггров), и так все 304 раза до буквы «Я». То есть с какой буквы по алфавиту начиналась книга или публикация, туда робот и «расфасовывал». Но «Атаман – не Арбуз…». По такому же механизму создан список литературы в парадном альбоме (третье издание) 2016 года, изданном к 310-летию музея, как можно прочесть в исходящих данных альбома, «на чужие деньги»: «Издание альбома профинансировано СПб Морским собранием и Центром подводных исследований Российского Географического общества». Тиражом 2000 экземпляров. В списке литературы (50 источников) вам придется читать такое: « А – Адмирал (Макаров), Айвазовскому вослед…, Александр (Карлович Беггров), Андрей (Тронь), Б – Балтийский (флот), Бартев (Г.П.) и так до конца списка – 51 источник последнего раздела парадного-юбилейного альбома под названием «Литература». «Опус-конфуз» этот создан еще в 2016 году, и если по настоящее время никто не заметил, то это лишний раз говорит как о «качестве чтецов и редакторов», так и о «количестве» распространенного тиражом в 2000 экземпляров «конфуза». «Некстати» можно добавить, что общий вес тиража при весе каждого альбома 2150 граммов – четыре тонны триста килограммов. Масштабы, конечно, впечатляют. В «неларионовский список», замаскированный под ларионовский, привлечены 304 источника. Что читателю продемонстрировали этим списком литературы (Приложение №4 «Литература»)? Убедительно демонстрировано то, что только при Руслане Шамсудиновиче издательская деятельность музея по-настоящему началась. Поэтому список создан по узнаваемой схеме: в 18 веке музей почти ничего не издавал, в 19-м издавал, но мало, при большевиках-ленинцах издавал уже кое-что, при развитом социализме издавал по 10—12 книг в год, а при Нехае по 22—25 книг в год музей издает. Читатель видит воочию: чуть ли не 70 процентов изданий увидели свет при Нехае. Даже изданное за 73 года советской власти уже почти не может спорить с тем, что издано при Нехае за пять лет его директорствования. Для этого список литературы создан «избирательно»: дореволюционные авторы, писавшие о Морском музее, представлены «наиболее скромно». Раннесоветский период – «уже есть кое что», период развитого социализма – «работаем, как никогда прежде», а при Нехае – взлет и расцвет книгопечатания… Нам сдается, что список «304» – список литературы объемом в 304 источника в конце «ларионовской книги» – Приложение №4 «Литература» – создан именно для того, чтобы показать этот «взлет и расцвет». В списке «304» приведено: – дореволюционных источников (а это 209 лет существования музея) – 5 (пять); – источников периода советской власти (74 года) – 76; – источников «переходного периода» (1991—2012 гг., это 21 год) – 123; – источников «нехаевского периода» (2013—2018 гг., это 5 лет) – 100 (сто!). Невозможно понимать список «304» так, как понимается история и правда жизни, потому что по нехаевскому списку «304» в царской России создавалось одно «понимание» о музее за каждые 20 лет жизни. «Ну очень плохо было у царей с полиграфической продукцией». При советской власти получше, о музее «вспоминали ежегодно» – один раз в год (за 74 года советской власти «случилось» 76 источников; за 21 год «переходного периода» печаталось по шесть статей/книг в год о музее самим музеем либо иными авторами). И абсолютный рекорд издания книг о музее по списку «304» у Р. Ш. Нехая – по 20 книг в год! Совершенный абсурд так понимать «нехаевский список литературы» в 304 источника. Но как его еще понимать, инструкции к списку не прилагается… Причем, даже если бы список был представлен в полном виде, то «так бы все и осталось», просто «график» не был бы так «крут», был бы более пологим. Но в целом все верно! – при Нехае печатается больше чем когда-либо. Только зачем было «улучшать показатели» и за счет чего? За счет правды – и где? В «деидеологизированном» музее, призванном «показывать процессы» наконец-то «объективно». В качестве других «демонстраций» произошедшего со списком литературы, изданной музеем и о музее, мы приводим в приложении, в конце книги копию еще одного списка. «Аналогичный» список литературы, изданной о музее, был собран в 1958 году к 250-летию ЦВММ. Представляем этот «список 1958» без изменений в приложении к нашей книге. В списке 58 источников. Называть его впредь мы будем списком «58», подобно как «ларионовский» список, данный в Приложении №4, мы для краткости называем список «304». В списке «58» 8 книг, 18 журнальных статей и 32 газетные статьи. Сравнение для нас интересно тем, что к 2018 году список «58» «устарел» настолько, что в список литературы «304» «ларионовской книги» вошло всего… восемь источников из 58. Это 14 процентов. 14 процентов – это одна седьмая часть. Это почти «восьмушка» из известного мультфильма советского периода «Чертенок №13». Надеемся, что читатель наш отчасти умудрен опытом и понимает, что когда любой список литературы «устарел» настолько, что только «осьмушка» из него годится и применима к современной жизни, то уши его сразу встают, как у гончей собаки: остальные семь частей, даже если они написаны примитивным языком и незрелым мышлением, представляют собой исторические документы эпохи. Это понимают авторы и составители ларионовского списка «304». Понимают и, рискуя репутацией, «старое» (устаревшее? коммунистическое?) не включают. И это происходит не в редакции политической газеты, а в историческом музее… Поверьте, читатель, нужно иметь достаточно сильные мотивы, чтобы так поступить. Что это за мотивы, или это было давление «сверху», разгадать не в наших силах, но авторы и составители списка «304», рискуя своей репутацией среди коллег-историков, о 50 документах предпочли «забыть» и в список «304» не включили. Расскажем, что еще видно невооруженным глазом: В списке 1958 года к 250-летию ЦВММ из 58 наименований 21 (двадцать один!) источник из дореволюционных времен, то есть до 1917 года, «у Нехая» к 310-летию ЦВММ дореволюционных источников пять, причем три из них – статьи С. Ф. Огородникова. Руслан Шамсудинович, почему из 21 дореволюционного источника, выделенного из, мы уверены, большого массива литературы о Морском музее при подготовке к 250-летию ЦВММ в 1958 году, в Вашем списке использовано только пять? Почему при подготовке к 310-летию музея (юбилей праздновался 24 января 2019 года) 16 дореволюционных литературных источников «исчезли» из поля Вашего внимания? С преданием забвению 16 дореволюционных литературных источников о Морском музее Вы потеряли фамилии таких авторов, как: Шишков А. (1800 г.), Куницкий В. (1864 г.), Соколовский М. (1909 г.), Иванов П. (1911 г.) и другие. Авторы, писавшие о музее начиная с 1800 года, не входят в сферу интересов ЦВММ? А авторы времен Гражданской войны (Быков П.), довоенные (Амурский И. – 1939 г.) и, наконец, авторы, писавшие о ЦВММ накануне Великой Отечественной войны в 1941 году – Гурвич Н. М., Ландер А., Иванников Г., Беляков В., Анциферов В., Быков П., Крестовский М. (начальник ЦВММ – к открытию музея в здании Биржи), Михайловский Н., Моисеев А., директор Эрмитажа академик Орбели И., знаменитый историк, академик Тарле Е. – тоже не входят в сферу интересов музея? А авторы, писавшие в первые годы после ВОВ (Совков П. З., Марвич С. Шванков Н. – 1946 г.) … А остальные авторы списка «58», писавшие с 1947 по 1958 год о ЦВММ, не интересуют музей? «Темна вода во облацех воздушных…» [Ветхий Завет]. Где портреты руководителей музея от 1709 года до Нехая? Списки руководителей модель-камеры и морского музея публикуются во всех капитальных книгах и юбилейных альбомах о ЦВММ. Но галереи их портретов в музее нет. Пусть нас поправят, но когда такая линейка представлена взору посетителя, учреждение «чувствует» свою историю. Портреты предшественников-руководителей и наставников, сделавших большой вклад в развитие учреждения и науки (например, военно-морских наук) собираются обычно в почетном месте – в зале заседаний или вестибюле. Последний вставший в этом списке не зря гордится, что он с ними в одном ряду. Их достижения, поиски, их коллективный разум, опыт и ошибки смотрят на него со стен и умножают его значение в собственных глазах и желание привнести равную и достойную лепту – он попал в династию. Равным образом эта галерея предшественников смотрит на нас, своих потомков, и вдохновляет на труды не меньшие, чем пришлось свершать им. В ЦВММ такая галерея отсутствует. Руслану Шамсудиновичу Нехаю это не нужно. У нас есть предположение, почему. На этот вопрос можно ответить, оглядываясь на подобные примеры: кому еще этот ряд не нужен был? Коммунистам, которые разрушили до основания старое и потому негодное, чтобы построить новое. Теперь Нехай строит «новое и небывалое», а в таком деле старый опыт («отцов» и предшественников) не годится. Вот почему у Нехая нет этой галереи. За 310 лет в «отсутствующей в природе галерее» всего у Морского музея России накопилось 44 начальника-директора. 12 из них строили музей в течение 73 лет советской власти, а пять – после нее. Нехай – 44-й «президент». Как Барак Обама был 44-м президентом США. А ведь такая галерея в музее создавалась. В коллекции имеется одиннадцать портретов, и они воспроизводятся от юбилея к юбилею в парадных альбомах. Портреты специально к 200-летию музея заказаны и выполнены художником-портретистом Першаковым А. Ф. В период с 1901 по 1908 гг. Александром Фёдоровичем исполнены портреты К.К. де Местра (1901 г.), А. Я. Глотова (1907г.), М. М. Шишмарёва (1907 г.), Н. Л. Бубнова (1907 г.). Всего (как мы насчитали в разных источниках) у А. Першакова в период подготовки к 200-летию «приобретено покупкою» около семи портретов выдающихся личностей Императорского Военно-морского флота, и Першаков – явно самый покупаемый музеем художник в этот период. Поскольку архангелогородец по происхождению, штурман флота, участник Крымской войны 1853—1856 гг., более десяти лет служивший в плавсоставе, позже известный историограф флота Степан Фёдорович Огородников, как водится за штурманами, был весьма пунктуален, он дисциплинированно перечислил все предметы, поступившие в музей к 1908 году. «Биографию» практически каждого из примерно пяти тысяч предметов мы сегодня можем рассказать: – портреты и иные картины маслом музей приобретал, по выражению Степана Фёдоровича, почти всегда «покупкою», а иные предметы, в особенности книги, музею чаще дарили. – Першаков – самый покупаемый музеем художник в 1901—1908 гг. Работы Першакова пополнили коллекцию портретов смотрителей модель-камеры и директоров: Н. А. Бестужева (1820-е гг.) написал его брат А. А. Бестужев (также декабрист, сосланный в Якутск), портрет А. И. Завалишина (не датирован) принадлежит кисти Егорова А. Е. (профессора Императорской Академии художеств, учителя К. П. Брюллова); портрет А. Н. Ладыгина (1840-е гг.) исполнен неизвестным художником. В галерее директоров имеется фото Н. М. Баранова (1870 г.), имя фотографа не названо. После 1908 года традиция пополнять коллекцию портретов директоров и начальников музея исчезает навсегда. Казалось, ее сменит демократическая манера исполнять и публиковать групповые фото коллективов ЦВММ, но нет: музей, показав читателю своих сотрудников на групповых фото 1907 г., 1934 г., в третий и последний раз приоткрыл занавес в 2000 году, но более 30 сотрудников музея во главе с Е. Корчагиным уже без имен и должностей, в отличие от того, как это было на предыдущих фото (1907, 1934 гг.). После 2000 года групповые фото не публиковались… Во что выльется эта «эволюция» далее, сказать трудно… Примерно с 1975 г. публикуются групповые фото посещения музея статусными лицами: С. Г. Горшков (1983), участники международной научной конференции (2004), открытие филиала Д-2 «Народоволец» (1994) – все без фамилий, министр обороны С. К. Шойгу (2014), министр обороны С. К. Шойгу в группе членов… и заведующий филиалом П. Ф. Карпенко (2013), посещение президентом Путиным «Авроры» (2016) … Окружающие статусных гостей второстепенные персонажи под фотографиями не подписываются и из истории музея вычеркиваются? Имеем возможность рассказать о редком случае: согласно переписке ЦВММ двухтысячных годов 20-го века с потомком адмирала петровских времен, проживающим в США, была достигнута обоюдная договоренность, что его предок будет выполнен с него, поскольку по сохранившимся устным описаниям он похож на своего пра-, пра-, пра-, – затрудняемся правильно перечислить «колена» прадеда. Один из художников-маринистов ЦВММ должен был с него писать портрет адмирала. Этим редким примером мы хотели показать, что при желании портретная галерея директоров и начальников может быть исполнена даже при отсутствии фотокарточки. Вопрос: Руслан Шамсудинович, почему имена и отчества четверых директоров-начальников, руководивших модель-камерой и музеем, в списке руководителей, публикуемых в трудах музея, из года в год остаются безымянными? Это фамилии не корабельных подмастеров, это начальники музея, под их началом свершалась Великая история Великого музея, они «отцы и основатели» из 1743, 1825—1827 и 1951 годов. Они не заслужили внимания ЦВММ, что их имена остались неизвестными? Смотритель модель-камеры Атрепьев (1743 г.), заведующие кабинетом редкостей по натуральной истории действительный статский советник Кудрявцев и надворный советник профессор Щеглов (1825—1827 гг.) тоже остаются безымянными. Даже начальник ЦВММ Петров (1951 г.) не удостоился того, чтобы его инициалы попали в Приложение №3 юбилейной «книги Ларионова» «История ЦВММ 1709—2019». Понятно, что вся говорящая и пишущая братия, к которой напрямую относятся и авторы этой книги, по вульгарной армейской приговорке могут быть отнесены к выражению «рот закрыл – матчасть в исходную». В гражданско-цивильном переводе – «язык без костей». Но не будем обделять думающего читателя половинными выражениями. Язык нации – это единственное проявление когнитивной (мыслительной) функции мозга, язык выражает не только то, как мыслит каждый отдельный человек – это «суммарный уровень развития нации», и как в Писании «начала было слово», так и в деятельности директора ЦВММ предполагается развитие и знание вопросов Морского музея и истории флота. Потому что следы, оставляемые Центральным военно-морским музеем России, не есть следы на песке или глиняных табличках. Пишущая братия нации своими научными, популярными либо художественными произведениями составляют для мирового сообщества «морскую часть» гигантской мозаичной картины на тему «Кто мы есть», проживающие в этой стране, поэтому вклад печатного слова так велик. …И адмирал Ушаков, по всё замечающим и читающим книжки сотрудникам музея, всё-таки не командующий ВМФ СССР… Корчагин Евгений Николаевич Евгений Николаевич Корчагин – второй по счету из трех выбранных «помощников» для написания нашей книги. Он «второй в игре», в условной линейке летописцев (С. Огородников), предшественников (Е. Корчагин), и нынешних строителей (Р. Нехай) истории музея. Время начальствования Евгения Корчагина над ЦВММ началось со знаменательного 1991 года (начало «демократии» в России) и закончилось в 2004-м. После увольнения «по собственному желанию» Корчагин пожелал остаться работать в музее рядовым научным сотрудником – не дали. Ушел. Стал директором музея «Исаакиевский собор». Чем же был силен Корчагин? Временем, в котором ему пришлось руководить: он держал «штурвал музея» в переломные времена, разгул и расцвет демократии в стране, лихие девяностые, и еще он силен «переговорным процессом». Время, в котором начальствовал в ЦВММ Корчагин, – время смены формаций и великого подъема, по крайней мере, подъема печатного слова. Не в смысле больших тиражей, а в смысле попыток много думать и размышлять над пройденными страной путями, планировать и мечтать о путях дальнейших. И пусть на улицы вылилось при этом много грязи и пены, но «бочку прорвало», и на этом подъеме Корчагину пришлось формулировать новые постсоветские смыслы существования ЦВММ как в доперестроечные времена, так и вглядываться в будущие. И еще в одном нашел себя капитан 1-го ранга Евгений Николаевич Корчагин – он стал великим переговорщиком и дипломатом. Он установил связи и создал дружеские взаимоотношения музея с огромным числом музеев и различных отечественных и зарубежных учреждений. Показал ЦВММ «в заграницах». За 13 лет своего правления вывозил музей по 1—2 раза в год в разные страны и города. Ренессанс был, наверное, связан с падением политического железного занавеса. Казалось, отныне будем дружить со всем миром, дружить вечно и счастливо… и «все нас хотели», и «наши нас» отпускали «в заграницы»… Корчагину в своей книге 2004 года издания (как оказалось позже – в его «лебединой песне») первому привелось описать и то, как «имперскую» музейную систему в стране сломали коммунисты. К 1914 году в имперской российской музейной системе военного флота при каждом соединении кораблей уже был малый музей, с подчинением всех таких музеев центральному Морскому музею в Санкт-Петербурге. И то, как на основаниях этой системы построили собственную аналогичную, но коммунистическую, и как долго это строительство длилось: пять раз коммунисты переподчиняли и переименовывали Морской музей, прежде чем он в 1924 году обрел свое предпоследнее, окончательно советское лицо и название – ЦВММ – и передан в подчинение исторического отдела оперативного управления штаба Рабоче-крестьянского красного флота (РККФ). Просуществовав до 1924 г. и отчасти до 1939 г. как историко-технический, он окончательно становится историко-идеологическим. Коммунистическая партия построила новый музей с новыми, народными смыслами. Музей стал показывать этапы борьбы рабоче-крестьянских классов за свое освобождение от угнетателей: участие флота и флотских экипажей, а в редких случаях и офицеров (например, Отто Юльевич Шмидт), в восстаниях против существующей власти и в революциях 1905 и 1917 гг. Шаг за шагом борьба порабощенных масс против поработителей показывалась в период Гражданской войны, и подвиг военных моряков в Великой Отечественной войне. Все это наши пересказы из книги, изданной под общей редакцией Е. Н. Корчагина «Морской музей России». [Морской…, 2004]. В этой книге репринтно переиздана также книга С. Ф. Огородникова «Морской музей имени Петра Великого [Огородников, 1909]. С 1991 года, с падением «государства рабочих и крестьян» начала устраиваться новая жизнь музея с новыми смыслами – «деидеологизация и демократизация»… Корчагину пришлось формировать первые «новые концепции» существования ЦВММ. В искусственно выделенном нами переходном периоде 1991—2012 гг. Корчагин был единственным из пяти последовательно сменявших друг друга начальников (Корчагин, Смирнов, Лялин, Шидаков, Лялин, Петров), кто в силу исторических событий, личных качеств и длительности пребывания в должности успевал осмысливать профессию начальника музея, создавать концепции и осознанно строить новый музей. С 2011 г. начальники именуются директорами. Корчагин в обозначенном нами «переходном периоде» обдумывал и строил ЦВММ 13 лет (1991—2004). А потом «что-то сломалось» в высших эшелонах руководства музея: Е. Корчагин уволен, последующие директора и начальники, управляя музеем не более 1—2 лет, сменяя друг друга, ни психологически, ни философски осмыслить свою должность, сориентироваться, выработать направления развития музея («у военных нет дорог, у них – направления») за 1—2 года директорствования не успевали. Задержался более 2 лет в этом ряду только один, и он же первый гражданский (не военный) директор – Лялин (2006, 2008—2013). Занимался Андрей Яковлевич Лялин, по нашим сведениям, в основном, экономической составляющей развития музея, что не помешало Р. Нехаю поместить его фамилию в список литературы («Литература», Приложение 4.) «ларионовской книги», как автора четырех статей. Больше Лялина, согласно этому списку, написали только Е. Корчагин – 5 статей и Р. Нехай – 7 статей. Остальные директора и начальники «распределились» в хронологическом списке так: Сивков П. З. (1928—1937 гг.), Демидов Ф. И. (1952—1959 гг.), Смирнов А. В. (2004—2006 гг.), Шидаков Н. И. (2006—2008 гг.) написали по одной статье; Кулешов И. М. (1959—1973 гг.) написал три значимые статьи. Об остальных 36 директорах, начальниках Морского музея и смотрителях модель-камеры, как об авторах, пишущих о морском флоте либо о музее, судить не представляется возможным. В списке «304» их статьи не присутствуют. В переходном ряду «Корчагин – Смирнов – Лялин – Шидаков – Лялин – Петров» Вслед за Петровым в 2013 году должность директора принял Р. Ш. Нехай. В ряду из 44 «звеньев» директоров-начальников-смотрителей музея и модель-камеры мы заметили следующие «эволюции»: – Трое предыдущих до Корчагина – Кулешов И. М. (1959—1973 гг.), Фатеев М. А. (1973—1986 гг.), Алешин А. М. (1986—1991 гг.) – и в том числе Корчагин Е. Н. и двое после Корчагина – Смирнов А. В., Шидаков Н. И. – были капитанами 1-го ранга, Петров А. В. капитаном 2-го ранга. Руслан Шамсудинович генерал-майор, то есть первый в этой линейке армейский, а не флотский офицер. – Часть из них попала в список литературы «304» как люди пишущие, а другая часть не попала. Эх, если бы список «304» был более полным, например, списком «608», тогда он занял бы не 18 страниц в книге Ларионова, а 36, а читатели получили бы более достоверную картину. А по небрежно созданному списку «304» остается только гадать на кофейной гуще. Почему директора и начальники музея не попали в список : а) они были люди не пишущие; б) таковы были времена – директорам не нужно и не принято было писать научные статьи или передовицы в газеты и поэтому их нет в списке «304»; в) в список «304» 2019 года попали те директора, без которых: – история музея совершенно не может обойтись в 2019 году. Без них она «разваливается», либо – они нужны в списке по каким-то иным причинам, о которых мы ничего предположить не смогли. Однако давайте посмотрим, сколько и кто, кроме выше названных троих, а их было вместе со смотрителями модель-камеры и Нехаем 44 (сорок четыре) попал в список «304», с «чем» и в каком году: + (плюс) Баранов Николай Михайлович, 1864—1866 гг., издал «Каталог С-Петербургской модель-камеры» [Баранов, 1866]. + (плюс) Сивков Павел Захарович, 1928—1937 гг. – «Центральный военно-морской музей» [Сивков, 1946]. Оставшийся списочный состав смотрителей, директоров и начальников не попал в список «304», например: – (минус) Крестовский Михаил Павлович, 1937—1946 гг., торжественно открывавший музей 6 февраля 1941 г. после переселения [Крестовский, 1941]. – (минус) Чайковский И. Я. 1880—1887 гг., издававший (с привлечением Ф. Ф. Веселаго) «Краткий каталог Морского музея» [Чайковский, 1887]. Вы не найдете Чайковского и Веселаго, потому что список литературы «304», как мы уже сетовали, не создан в книге Ларионова ни как «именной», ни как географический. Он «новейшего изобретения» – машинный. Литературы, изданной этими авторами, вы в списке «304» не обнаружите, пока случайно не наткнетесь на букву «К», где и будет поименован данный труд: «Краткий каталог…».     Для справки: Веселаго Феодосий Фёдорович (1817—1895). Статья из словаря Брокгауза и Ефрона [Энциклопедический…,     1890—1907]. Веселаго Ф. Ф. – историограф морского министерства, принадлежит к старинной новгородской дворянской фамилии, о которой в первый раз упоминается в 1590 году. Отец Веселаго служил во флоте. Последние годы жизни был главным командиром Роченсальмского порта (с 1878 г. финский город Котка), где и родился Феодосий Федорович. Русский историк военно-морского флота, генерал флота, тайный советник Феодосий Фёдорович по оставленному им литературному научному наследию – легендарная личность, известная каждому флотскому офицеру, начиная с царских времен и по сегодняшний день. Сын морского офицера, закончив Морской кадетский корпус в 1837 г. в чине лейтенанта, преподавал астрономию и навигацию в гардемаринских классах, был исправляющим должность помощника инспектора классов. Затем, в офицерских классах (ныне академия) преподавал аналитическую геометрию, с 1846 г. назначен заведующим этими классами. Веселаго плавал с гардемаринами по Финскому заливу и Балтийскому морю, сделал всего пять морских кампаний. В 1853 г. Веселаго переименован в майоры, назначен инспектором студентов Московского университета. В 1857 году, с производством в полковники, назначен исправляющим должность помощника казанского округа (до 1860 г.). В 1860 году Веселаго, будучи переименован в коллежские советники, поступил в Санкт-Петербургский цензурный комитет. В 1861 году Веселаго, уже в чине действительного статского советника, был назначен членом совета главного управления по делам печати; позднее исправлял должность начальника главного управления, в 1869 г. был назначен членом комитета морских учебных заведений; в 1881 г. – директором гидрографического департамента и председателем учебного отделения морского технического комитета и комитета морских учебных заведений, с переименованием в генерал-лейтенанта корпуса флотских штурманов. Еще раньше Веселаго был приглашен преподавать высшие математические и морские науки великому князю, генерал-адмиралу, Алексею Александровичу, которого и сопровождал в нескольких морских и сухопутных путешествиях. Во время своей продолжительной и разнообразной деятельности Веселаго получил множество орденов до святого Александра Невского включительно и высочайшие награды, кроме того несколько иностранных орденов. 28 января 1877 г. Веселаго удостоился звания почетного члена николаевской морской академии, 29 декабря 1879 г. – члена-корреспондента Императорской Академии наук, а в 1884 г. – почетного члена той же академии. 1 января 1885 г. назначен членом Адмиралтейского совета, а 15 февраля 1886 г. – почетным членом морского учебного комитета. 1 января 1892 г. произведен в полные генералы. С 1881 года директор гидрографического департамента морского министерства, председатель ученого отделения морского технического комитета и комитета морских учебных заведений, с 1892 года – генерал корпуса флотских штурманов. Член правления Императорского российского общества спасания на водах. Действительный член Русского географического общества с 1845 года. Веселаго написал руководства для морского кадетского корпуса: «Начальные основания динамики и гидростатики» (1842), «Начальная геометрия» (1853). Но преимущественно Веселаго работал над историей русского флота. В 1852 г. вышел в свет «Очерк истории морского кадетского корпуса с приложением списка воспитанников за 100 лет». За это сочинение Веселаго удостоился демидовской премии и Высочайшего назначения заняться обрабатыванием собранных им материалов по предметам истории русского флота. Но случившееся в том же году служебное перемещение Веселаго, удалившее его из Петербурга, заставило ограничиться разбором морских сочинений по поручению Академии наук – А. П. Соколова «Летопись крушений и пожаров судов русского флота, от начала его по 1854 г.» и П. Тихменева «Историческое обозрение образования российско-американской компании и действий ее до настоящего времени». Разбор этот напечатан в отчетах Академии наук (31-е и 33-е присуждение демидовских наград). По смерти С. И. Елагина Веселаго было поручено продолжение составления «Материалов для истории русского флота». В 1871 году изданы «Краткие сведения о русских морских сражениях за два столетия с 1656 по 1856 год», то есть от взятия у Котлина казаками шведского суденышка в царствование Алексея Михайловича до славной защиты Севастополя. В 1872 г. издан по распоряжению морского министерства составленный Веселаго «Список русских военных судов с 1668 по 1860 г.», то есть с постройки на Волге первого русского корабля «Орел» до начала броненосного судостроения. В 1875 г. вышел V том «Материалов истории русского флота», первый под редакцией Веселаго. Теперь готовится XV том. В том же 1875 году издан его «Очерк русской морской истории», награжденный уваровской премией. 17 декабря 1873 года Веселаго назначен председателем комиссии для разбора и описания дел архива морского министерства с его основания и до 1805 г., а также и для издания составленных описей (готовится к печати VI том). Кроме того, Веселаго издал «Общий морской список», заключающий в себе сведения о службе флотских офицеров, замечательных морских артиллеристов, корабельных мастеров и некоторых других лиц, известных своей полезной для флота деятельностью. Из мелких статей Веселаго назовем «Клинометр», «Прибор Кларка для перегонки пресной воды из морской», «Новые гидростатические весы для взвешивания больших тяжестей» (в «Записках гидрографического департамента», 1845—1846), «Сергей Петрович Крашенинников», «Дедушка русского флота», «О происхождении дедушки русского флота» – в разных журналах 1870—1873 гг. Под псевдонимом Евгений Заневский Веселаго в журнале «Маяк» (1840—1842) поместил семь статей различного содержания. Отдельной книжкой Веселаго издана в 1869 г. биография «Адмирал Иван Федорович Крузенштерн». Умер в 1895 г. Похоронен в Санкт-Петербурге на Новодевичьем кладбище. Книги: Веселаго Ф. Ф. Очерк истории морского кадетского корпуса с приложением списка воспитанников за 100 лет. – СПб., 1852. – 366 с. Веселаго Ф. Ф. Список русских военных судов с 1668 по 1860 год. – СПб.: Тип. морского министерства, 1872. – 754 с. Веселаго Ф. Ф. Очерк русской морской истории. Часть I. – СПб.: Тип. Демакова, 1875. – 701 с. Веселаго Ф. Ф. Краткие сведения о русских морских сражениях за два столетия с 1656 по 1856 год. – СПб.: Тип. Императорской Академии наук, 1871. – 64 с. Веселаго Ф. Ф. Краткая история русского флота. – М., Л.: Военно-морское издательство НКВМФ СССР, 1939. – 304 с. Предпринятое советским правительством в 1939 году переиздание «Краткой истории русского флота», написанной царским генералом 50 лет назад (в 1895 г.), продиктовано настоятельной необходимостью современному коммунистическому поколению «знать историю» флота начиная с 9 века, с одновременным отсутствием отечественных советских историографов уровня Веселаго. В советском издании книга подверглась значительному сокращению и переработке. Мы уже сетовали на построение перечня литературы в алфавитном порядке в списке «304» без рубрикации на темы, персоналии, термины etс. По, как нам кажется, неприемлемому принципу «без принципа» на «А» – «Авраамов», следующее на «А» – «Аврора», затем «Адмирал», «Александр»… так и хочется добавить следующее по списку на «А» – «Арбуз». И такая «машинная верстка-мешанина» в музее вполне прижилась. Например, по этому же принципу создан список литературы в юбилейном капитальном альбоме 2016 года [Морской…, 2016], который издан в рамках программы празднования 310-летия ЦВММ с параллельным переводом на английский язык. Формат альбомный (240х320), 315 страниц с цв. иллюстрациями, тираж 2000 экз, бумага мелованная 150г/кв. м. Возвращаясь к «текстовому» вкладу бывших начальников Морского музея России во все времена 310-летнего существования мы видим, что, рассматривая список «304», следов начальников музеев в литературе о музее как бы и нет. Из 44 начальников и директоров Морского музея, согласно списка «304», написали и опубликовали собственные статьи 11 человек. Самый работоспособный в списке – Руслан Шамсудинович – 8 статей. Вторым идет Е. Корчагин – 6 статей, третьим – А. Лялин – 4 статьи. Остальные (восемь) директоров и начальников внесли более скромный вклад – по одной статье за иногда десятилетние и более пребывания в должностях начальников ЦВММ. Оставшиеся (33 командира и начальника) ничего не внесли, ничего не написали и не издали? Не верится нам… Список «304» субъективный, мы об этом уже сетовали выше. Но! Почему в списке «Литература» (Приложение 4) юбилейной книги «История Центрального военно-морского музея 1709—2019» из всех директоров четыре раза нашлось место статьям Е. Лялина и ни разу не нашлось многим другим, например, статье Крестовского, открывавшего музей после длительного, 17-месячного /по памяти/ переселения (1939—1940) 6 февраля 1940 года и опубликовавшего статью «Прививайте любовь к флоту»? Чем таким ценным статьи Е. Лялина пополнили список литературы, что он занял у Вас третье место среди 44 директоров и начальников за всю 310-летнюю историю ЦВММ? «Испортилось» тогда (когда поставили «сухопутного» человека командовать морским музеем), может быть, не в одном морском ведомстве – спортсмены пошли массово в депутаты, Академией наук РФ стал руководить не ученый, а чиновник-администратор, но это, как не раз уже приходилось нам говорить, «выходит за рамки нашей книги» – «Хроники ЦВММ». Возвращение в директора флотского офицера (Петрова) вместо гражданского специалиста-«экономиста» Лялина не помогло. «Испорченную ситуацию» исправили генерал-майором Русланом Шамсудиновичем Нехаем. Итак, сначала Огородников, а затем Корчагин растолковали, как эта «схема» движения – строительства музея – «функционирует». Уже два этапа из намеченных четырех пройдены. Один Огородниковым, второй и третий – Корчагиным. И теперь легче разгадывать, какой шаг делает Нехай? Он новый игрок в этой исторической линейке. Он должен сделать эффективный шаг! «Белые начинают и выигрывают», задача первого эффективного сильного хода хорошо описана историками, например, Михаилом Гефтером в изданной в 2015 году большой книге [Гефтер, 2015]. В ней толково рассказано, что любого политического деятеля выводит на арену некий его первый сильный шаг, после которого история «выносит» его на определенный уровень власти. И что вскоре лидер-деятель должен и обязан продемонстрировать электорату второй сильный шаг, без которого авторитет лидера снижается и любая система, им возглавляемая, начинает терять изначальную эффективность. Гефтер приводит примеры из «науки о первых шагах»: в царской России при короновании нового императора таким сильным шагом была обычно «короткая победоносная война» с другой страной или дача послаблений аристократии и некоторых свобод народу. Затем Гефтер рассказывает о том, что проблема второго сильного шага для любого лидера очень важна и трудновыполнима, поскольку второй шаг должен быть не менее сильным, чем первый, в результате которого лидера и «вынесло на поверхность». Далее идет любопытный разбор, как решали и что избирали своим вторым шагом Ленин, Сталин и Ельцин. Какой ход у Нехая (по Гефтеру) первый? А второй? После первого сильного шага, который получается часто ситуативно, второй лидером осознается и часто является результатом напряженного периода «выбора и раздумий». Из чего состоит первый шаг Руслана Шамсудиновича, мы все знаем: пришел на место опального и осужденного Лялина, волевым путем сдвинул парализованное переселение музея с мертвой точки: весь музей «лежал» по залам, «закутанный» в ящики и черную пленку. Всё по-военному энергично распаковали, по местам расставили и развесили в соответствии с планами нанятых дизайнерских фирм. Стагнация в музее закончилась, все очнулись после Лялина, и коллектив заработал! Вот, в нашем разумении, эффективный первый шаг Нехая. Какой же шаг был вторым? Ведь Руслан Шамсудинович боец, и боец наступательного характера, он не будет сидеть в тихом «музейном омуте», ему нужны победы и свершения… И все это «нехаевское и победоносное» чем отличалось от «огородниковского» и «корчагинского»? Как использовали свое историческое время эпохи избранные нами «визави»? И пусть Огородников не лидер, но он описывает лидеров, строивших музей, за двухсотлетний период. Сильные шаги Корчагина мы только что описали. Теперь разгадываем, каковы были вторые шаги Руслана Шамсудиновича. И, главное, мы пытаемся «увидеть, узреть время и времена» через призму ЦВММ. Чем «было сильно каждое время» и/или «во что оно выродилось»? Для нас это важно. Об этом мы исследований не знаем. Вряд ли есть исследования даже о Корчагине, не говоря уже о живом действующем директоре Р. Ш. Нехае… Значит, придется нам самим пытаться думать. На флоте бытует множество грубоватых поговорок. К нашему месту подходит: «Думать? Вот никогда этой ерундой не занимались, а теперь думать будем, да?» О «живом – современном» Нехае, чем ближе к сегодняшнему дню его правления, тем размышлять все труднее. Равно как трудно было размышлять о роли Б. Ельцина при его жизни. То есть писать-то писали «хвалебные песни-кричалки», но критический разбор решений Ельцина из историков осмеливался делать только один Михаил Гефтер. Писать-размышлять, какие задачи-трудности и как в данный исторический момент решает человеческий мозг трудно не потому что страшно, а потому что близко! Очень близко, прямо перед вашими глазами находится «изучаемый объект». Детали мешают зрению, мелкие детали дел и событий находятся так близко перед вашими глазами, что кажутся большими, закрывают горизонт, мешают увидеть по-настоящему крупное, главное… Нужно отодвинуться в прошлое (или изучаемый объект, в данном случае Р. Нехая, туда «отодвинуть»), чтобы увидеть явление в целом и те пропорции, которые для него характерны. Кто он – штангист или гимнаст, забияка или боец? А он так «близко стоит», что как в индийской сказке про слона: «Слон так близко стоит, что виден только один его желтый глаз». Тогда ответ единственен: слон – это желтый глаз! Но Гефтер рискнул. И рассматривал Ельцина и все его причинно-следственные связи и мотивы, трудности и их решения. И мы рискнем. Сила Нехая не в сплоченности и командной игре! Его сила в «демократическом централизме»! В армии и на флоте все нити управления находятся у одного – у командира. Это централизм. На военном языке уставов это единоначалие! И ответственность, практически за всё, у командира личная! Почему демократический – если командир волевой, он держит крепко в узде все направления работы. У каждого направления есть свой начальник, но отвечает за всё лично командир. Вот что такое демократический централизм. Постоянный контроль над всем приносит массу пользы (вот его сила!) и массу неудобств (его слабость). Неудобства: начальник физически и морально устает – невозможно быть высоким специалистом во всех вопросах. Его, начальника, за жесткий контроль и наказания «невиновных» и «сверхценные» идеи и распоряжения начинают избегать знающие люди, люди читающие и размышляющие (та самая русская «гнилая интеллигенция», которую так не любил В. Ленин), которая в размышлениях своих: «Ах, а может быть так было, а может и не так…» «А если бы он нес патроны…». Интеллигенция никогда не примет быстрого волевого решения. А Нехай примет. Поэтому они взаимно друг друга избегают. Отсюда Нехай в изоляции, он окружен только теми людьми, которые способны покориться и подчиниться. И которые «всегда готовы стрелять торпедами». Четкость, быстрота и натиск. Наполеоновское «главное ввязаться в битву, а там посмотрим…» – вот вам Нехай! И еще: все вокруг для него – обслуживающий персонал для достижения поставленных перед музеем целей. Друзей нет. Отсюда командирское, такое привычное для каждого старпома и НШ (начальника штаба) «А где мой ЖБД (журнал боевых действий) и ЖБП (журнал политической подготовки) где?», «А где мое принятие решения на выход в море?», «Где мой суточный план?» и, наконец, адаптированное к музейной жизни: «А где мои статьи в журналах?» И многочисленные старпомы быстро исполняют всё, к чему командир должен быть готов на докладах и в штабах, сообразуясь с его и их вкусами и темпераментом. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=43115063&lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 5.99 руб.