Сетевая библиотекаСетевая библиотека

У Купидона картонные крылья

У Купидона картонные крылья
У Купидона картонные крылья Рафаэлла Джордано Карамельный шар. Истории перемен Совместить приятное с полезным бывает непросто, но Рафаэлле Джордано это удалось. Трогательный роман, искусно перекликающийся в этой книге с мотивами личностного тренинга, – особая черта всех книг автора. Вместе с главной героиней Мередит вы отправитесь в увлекательное путешествие, задача которого заключается в развитии способности любить: любить себя, близких и мир вокруг. Погрузившись в эту историю, вы научитесь снисходительности к собственным ошибкам и прошлому, обретете эмоциональную независимость и найдете ритм жизни, подходящий именно вам. Рафаэлла Джордано У Купидона картонные крылья © 2019 Еditions Plon, Paris, France © 2019 Еditions Eyrolles, Paris, France © Вестратенко Е.А., перевод на русский язык, 2019 © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019 * * * ИСКУССТВО БЫТЬ СЧАСТЛИВЫМ Ловушка счастья. Перестаем переживать – начинаем жить Доктор Расс Хэррис доказывает, что все мы попадаем в скрытую психологическую ловушку: чем сильнее стремимся к счастью, тем больше потом страдаем. И предлагает действенные способы избежать этой ловушки, которые помогут снизить стресс, научиться контролировать эмоции, укрепить здоровье и повысить жизненный потенциал. Игра в возможности. Как переписать свою историю и найти путь к счастью Из книги талантливого психотерапевта Розамунды Зандер вы узнаете, как развить в себе легкость и жизнелюбие, победить прокрастинацию и бросить вызов Вселенной. Переосмыслите своё прошлое и наладьте отношения не только с окружающими, но и с самими собой. Bella Figura, или Итальянская философия счастья. Как я переехала в Италию, ощутила вкус жизни и влюбилась Камин Мохаммади, редактор глянцевого журнала из Лондона, решилась на невероятное приключение и оказалась во Флоренции. Её книга – это манифест красивой и яркой жизни, гид по спокойствию для вечно суетящихся людей и история о том, как найти любовь – к мужчине и к себе. Меньше значит больше. Минимализм как путь к осознанной и счастливой жизни Погоня за новыми вещами приводит к захламлению не только вашего дома, но и самой жизни. Так почему бы не избавиться от лишнего? В своей книге Джошуа Беккер, создатель самого влиятельного блога о минимализме, предлагает вам сосредоточиться на действительно важном и прийти к стилю жизни, который позволит достичь своих целей и делать мечты реальностью. Все что происходит в романе, – вымысел автора, любые сходства с реальными людьми (кроме персонажа Ника Джентри) случайны А если секрет Великой Любви состоит в том, чтобы суметь протянуть другому зеркало с самым прекрасным, что в нем есть? Глагол «любить» трудно спрягать: прошедшее время – сложное, настоящее лишь ориентировочно, а будущее – всегда условно.     Жан Кокто Ни одно слово не может быть слишком громким или безумным, если речь идет о ней. Я думаю о ее платье, сотканном из облаков. И я заставлю ангелов завидовать ее крыльям, А ласточек – ее драгоценностям. Даже цветы на земле чувствуют себя изгнанными.     Луи Арагон, «Глаза Эльзы» Париж Сцена 1 Мередит Продуманная красота, атласный жемчужный цвет, элегантная печать. Приглашение. Имя Антуана набрано золотыми буквами курсивом. Мое имя там вовсе не фигурирует. Гостям, которых приводят с собой, особого значения не придают. Антуан поворачивается ко мне и улыбается, отвлекает меня от бессознательных мыслей. С того момента, как мы сели в этот черный седан с тонированными окнами, мы не перекинулись ни словом, но его рука меня не покидала, и только это нежное объятие дает мне достаточную силу встретить грядущий вечер. Перенести его. Шофер открывает двери, и Антуан галантно протягивает мне свою руку. Это целое искусство – первый шаг, сделанный из машины в длинном платье; меховая перелина спущена, и опасно неустойчивы каблуки. Собираются гости. Каждый сначала предстает перед хозяевами, отмечающими имена приглашенных, которым разрешено проникнуть в престижное общество. Хозяйка улыбается Антуану своей белоснежной улыбкой – возможно ли иметь такие зубы? – затем она поворачивается ко мне и бросает вопросительный взгляд, который тут же воскрешает во мне боязнь быть уличенной. – А вы, мадам… Антуан отметает вопрос проворным жестом. – Она со мной. – В таком случае… Она пропускает нас и желает мне хорошего вечера с несколько вычурной вежливостью, которая меня ужасно раздражает. Это вечер меценатства. Очередной ужин в пользу сохранения культурного и художественного наследия. Все сливки общества здесь. Приглашенные из самых разных уголков планеты. Столпы общества, политики, светские львы и львицы, наследники, акулы бизнеса, интеллектуалы, артисты. И я, я, я… всего лишь малышка я. Вот уже более получаса мы дегустируем этот приветственный коктейль – бокалы шампанского в руках и косые оценивающие взгляды, нацеленные скорее на то, чтобы узнать о тебе побольше, нежели просто поздороваться. Антуан тут как рыба в воде. Привычка. Учитывая его старания на посту, которого он так страстно добивался, – на самой крупной радиостанции Франции, – он всюду вхож. – Все в порядке, любовь моя? – шепчет он мне с придыханием. Откуда взять мужество вывести его из заблуждения? Ему по душе, что я его сопровождаю, но, кажется, он слишком горд, чтобы представить меня. К нам приближается пара. Я узнаю популярную телеведущую и – за руку с ней – известного спортсмена. – Антуан! Тысяча фальшивых излияний – их даже перечислить трудно. Наконец, мое присутствие замечают – я удостоена вопросительного взгляда, кто это там? – Это моя подруга Мередит, – объявляет с гордостью Антуан. Теледива осматривает меня с головы до ног. Она ищет на жестком диске своей памяти ассоциации меня хоть с кем-нибудь, кого она знает. Никакого результата. – Чем вы занимаетесь, Мередит? – Я актриса комедии… Стендап. Делаю вид, что не замечаю сарказма в стиле «а, ну ясно», который за этим последовал. Она прищурила свои желчные глаза: – И где вы играли? Бинго. Краснею как рак. Дива вонзает еще несколько ножей в мои комплексы – что, кажется, доставляет ей немалое удовольствие. Почему бы ей не зарабатывать на этом развлечении – в момент приветствия открывать охоту на врага, а такой всегда найдется в этом светском обществе. Подвожу черту разговора тем, что залпом выпиваю бокал шампанского. Наконец сообщают об ужине. Разумеется, меня не посадили рядом с Антуаном. Он бросает на меня сочувствующий опечаленный взгляд, сидя по ту сторону стола. Стол декорирован букетами, лишающими любой возможности поговорить. Моя единственная надежда на общение – сосед справа и сосед слева. С одной стороны – монументальная фигура, повернутая ко мне спиной, что оставляет альтернативу общаться лишь с затылком, прикрытым шиньоном. С другой – седовласый месье не первой молодости, уверенный в своих правах на фамильярное общение. Сначала я сопротивляюсь его похотливым атакам, но затем, выбрав минутку, покидаю стол, чтобы скрыться в безлюдном туалете. Вот бы больше не выходить отсюда… Но мое уединение длится недолго – входят две женщины. Поправляя макияж, они без умолку болтают. Я узнаю голос ведущей. Все как в сцене, вырванной из дешевого фильма. Ведущая не оставляет мне никакой надежды: «Милая девушка, но лишь актриска второго сорта. Выкрутилась, отыскав хорошую партию…» Меня вот-вот стошнит. Через пару минут, которые кажутся вечностью, они наконец уходят. Насчет плохой актрисы они ошиблись: когда я присоединяюсь к улыбающемуся Антуану, я превосходно вхожу в свою роль. Он ничего не заметил. Сцена 2 Мередит Я толкаю двери салона красоты, расположенного в улочке моего квартала, на окраине 19-го округа Парижа. Вот уже несколько дней в голове вертелась одна и та же мысль: мне срочно нужен массаж. Напряжение в спине стало невыносимым, и мне это знакомо, как никому другому, – тело не лжет. Там, на этом званом вечере, всплыли на поверхность вещи, которые я предпочла бы оставить на дне. Теперь они открылись, и больше ничего не повернуть назад. Салон маленький, но здесь все сделано для души и тела: декорации продуманы со вкусом и утонченностью. Одно только название – «Ламай» – сражает меня наповал: так же называется пляж в райском месте, на острове Самуй. И так же зовут массажистку, которая должна привести меня в чувство. Молодая женщина ведет меня в комнату. Голова Будды, свечи и атмосферная музыка, приглушенный свет. Мой разум соглашается на путешествие, обещающее отдых. Я быстро скидываю одежду. Ламай стучится в дверь. Мягкость ее голоса, глаз, жестов успокаивают меня мгновенно. Она улыбается, приглашает лечь. Аромат эфирных масел телепортирует меня в другое измерение. Снимая напряжение моего тела, Ламай осторожно выводит меня на разговор, чтобы я еще и выговорилась. – Я больше не знаю, где я нахожусь, – слышу себя. – Я переживаю тяжелый период в моей жизни. Сначала мне сложно выдавить из себя и слово. Но, все больше отдаваясь удовольствию, я начинаю сдаваться. – Я люблю… мужчину. Но… Это странно. Я не могу, несмотря ни на что, почувствовать себя в своей тарелке. Он… Он тоже меня любит. Взаимной любовью, что случается редко, вы не находите? Ламай молча соглашается – главное, не перебивать мою исповедь лишними словами. У нее это вошло в привычку – слушать незнакомцев, разделять состояние их души. И я позволяю себе воспользоваться благосклонностью ее внимания. – Вы понимаете… У меня нет причин собой гордиться. У меня чувство, будто я никто. – Как это – никто? – удивляется Ламай. – Ну, он уже сорвал большой куш – он очень успешен. Я же только у истоков своей карьеры. И, кто знает, выйду ли я когда-нибудь из тени… – Если вы позволите, вы уже кое-кем являетесь. Я вздыхаю, раздираемая изнутри. – Да, но не той, кем я мечтаю быть. У меня ощущение, будто я только набросок, эскиз самой себя, понимаете? В темноте у меня появилось ощущение, что массажистка улыбнулась. – В Азии мы очень чувствительны к шарму незаконченности… Как красиво звучит – шарм незаконченности. Но я не хочу просто существовать в его глазах. У меня нет ни малейшего желания зависеть от него, чтобы почувствовать себя живой! – Пока ты не нашел сам себя, трудно любить другого человека. Слова Ламай на секунду зависают в воздухе и находят во мне особенный отклик. Сеанс подходит к концу, массажистка исчезает, оставив меня одну в комнате, обитой войлоком. Я прихожу в себя. Вспоминаю о нескольких мужчинах до Антуана, о неудачных отношениях, испорченных по причине моих сомнений и скрытых комплексов. А что, если моей истории с Антуаном подготовлена та же участь? Я стараюсь себя контролировать. Нет. Я слишком его люблю. Я должна найти средство начать жить самостоятельно. Но как? Когда я одеваюсь, идея – нелепая и рисковая – медленно забирается ко мне в голову. Сцена 3 Антуан Она сказала мне: «Мне нужно с тобой поговорить». Обычно это не предвещает ничего хорошего, когда твоя вторая половинка произносит такую фразу. Но я не уделил этому никакого внимания. Так как я тоже должен был с ней поговорить. Весь в радостном ожидании сюрприза, который я хотел ей сделать, я не ощутил приближения бури. Было уже шесть часов, но уже в другой жизни. Мередит и я сидим за накрытым столом. Пузырьки шампанского, лосось, свечи… Романтичная обстановка у меня дома, который должен был стать для нас общим, теперь кажется смешной. Я был в двух шагах, чтобы предложить ей ключи, чтобы она переехала ко мне, – красивый жест моего перед ней обязательства. Обязательство. Может быть, именно это и выбивает ее из колеи. Мередит не готова. Это то, что она пытается мне объяснить. Она говорит мягко, но это не может сгладить мою боль. Она хочет подождать, чтобы найти себя, свой путь – и снова вернуться ко мне. Ее предложение – сделать что-то вроде паузы, паузы для меня, для нас, для нашей любви… Как если бы можно было сделать паузу для скопившихся вопросов… Я отчетливо понимаю, что это означает отдалиться от меня. И… не понимаю ничего. Недоверчиво смотрю на ее двигающиеся губы, которые говорят о страсти, влечении, которое она испытывает ко мне. Точно. Каждое слово как крик сердца. Ей тоже больно. Так для чего все это? Словно загипнотизированная собственной речью, она говорит и говорит. Что она хочет быть на высоте нашей любви. Что для нее это история Любви с большой буквы, что она должна быть к ней готова… Сравнивает себя со мной – ей кажется, что она лишь набросок, а мысль о том, что она может так и остаться наброском, для нее невыносима. Я хочу остановить ее, сказать, что она ошибается, но как, как бороться против этих убеждений, въевшихся в кожу? Она уверена, что отсутствие самоуважения с ее стороны разрушит наши отношения. Она аргументирует: «У тебя все есть: уважение, признание. Ты – продюсер передач, которые уже завоевали место». Возвращается к тому вечеру, говорит, что ей все это было неприятно. Что ее «ядовито» спросили, где она играет, что она не может терпеть эти скрытые усмешки, адресованные ей. Комплекс неполноценности, который она тащит за собой, как огромный медный шар, уже многие годы, с тех пор как ее мещанская семья из провинции охладела к ней, узнав, что она хочет быть актрисой; это преследует ее безостановочно. Я напрасно стараюсь сказать ей, что я в нее верю, даже если она пока не построила свою карьеру. Нет, по ее словам, она хочет стать кем-то до того, как броситься с головой в отношения с одним-единственным человеком. Единственный – это я. Но 1+1=3, неужели она до сих пор в это не верит? Я хотел сказать ей, что это смешно. Что в ней нет ни капли эмоциональной зрелости, хотя пора бы уже. И правда, ей с трудом можно дать 32 года – с ее-то детскими причудами, которые она пытается спрятать под маской взрослого. Эти ее мятежные веснушки, этот живой отвратительный характер, ее желания принцессы на горошине… А приступы безумного смеха, который я люблю вызывать, изображая петуха, клюющего зернышки? Ее смех привносит краски и смысл в мою жизнь, в мои дни и больше всего в мои ночи… Ее велюровая кожа, которую я ласкал бы до «ночи времен», как у безумного Баржавеля[1 - Имеется в виду фантастический роман Рене Баржавеля «Ночь времен» (1968). В русском переводе роман вышел под названием «В глубь времен». – Здесь и далее примеч. ред.]. Безумный, точно безумный. Только я. Жилка на моем лбу демонстрирует уровень моего бедствия. Я смотрю на нее, на эту идиотку, больную, шарлатанку, мою любовь. Какая она красивая, когда сходит с ума. Я прошел огонь, воду и медные трубы, чтобы ее отыскать. Все мои истории до нее стали призрачными с тех пор, как она заслонила все своим взглядом, улыбкой. И теперь, когда я наконец обрел свою жемчужину, она хочет взять паузу и покинуть меня? Жизнь не имеет смысла. Мередит следует по цепочке своих доказательств, сотканных из нитей абсурда. – Я тебя люблю, именно поэтому я хочу это сделать! – кричит она наконец. – Я должна пойти на риск потерять тебя, чтобы после отыскать тебя снова, понимаешь? Никогда не слышал ничего бредовее. Но, должен сказать, для незрелой актрисы, кем она и является, это значительный опыт в драматургии. – Во всяком случае, мы могли бы поддерживать связь! – пытается она меня убедить. – А! Гениально! – горько произношу я и даже собираюсь взять право на еще несколько слов. – Антуан! Все будет еще лучше, чем сейчас, я тебе обещаю. Наше общение по телефону, по почте, эсэмэски… Все это будет как нить Ариадны, вот увидишь! То, что мы не будем видеться какое-то время, – не конец, наоборот. Мы могли бы даже нежно любить это отсутствие. Я пытаюсь вернуть ее к разуму, в последней попытке надежды трясу ее за плечи: – Эй, Мередит! Мы не в театре! Ты бредишь! Ты холодно сообщаешь мне, что ты меня бросаешь для того, чтобы исследовать… я не знаю что – какие то главные вопросы про тебя, меня, жизнь, любовь и что там еще? – Ты не понимаешь… – Ах да! Прости меня, что я тебя не понимаю! – Я не бросаю тебя, Антуан. Это действительно потому, что ты в моем сердце и моих планах на будущее, которое я строю. Потому, что безумно дорожу тобой и хочу дать шанс нашей любви обрести правильный путь. – А я? Ты полагаешь, что я не дорожу тобой? У тебя есть представление, что ты делаешь сейчас с моими чувствами? Посмотри на меня! Я крепко сжимаю ее подбородок, чтобы заставить посмотреть мне в лицо. Она пытается отвернуться. Предательская слеза течет по ее щеке. Что-то сжимается в моей груди. В этот момент я уже и не мечтал о чувствах, которые она ко мне испытывает. Вдруг мое сопротивление ослабевает, колебания спадают. Голос становится ласковым, я целую ее в губы и шепчу тысячу раз о том, что я ее люблю. По ее шее бегут мурашки. Она так чувствительна, моя Мередит. Чувствительная, как скрипка. * * * Мередит Одно «я тебя люблю», и я теряю всю стойкость. Сжимаю зубы, чтобы проглотить рыдания, которые вот-вот подступят. Нужно, чтобы он перестал говорить эти слова, которые заставляют плакать. – Замолчи! – Никогда. – Антуан! Я могла бы сбить его с ног десять раз, но он поднялся бы на одиннадцатый. Это то, что я в нем люблю, – его стойкость. Взгляд теряется в светло-карих сверкающих глазах, моя рука машинально скользит в густые шелковые темные волосы; от одного прикосновения к ним у меня мурашки бегут по коже. Наши губы соединяются в поцелуе. Мое тело прижимается к нему, как корабль, прибившийся к своему берегу. Как отступить? Но мой самый страшный кошмар забирается в голову: я вижу себя через пять лет, погрязшей в рутине. Жена… та, над которой смеются, когда она рассказывает о своей карьере, которая так и не сложилась. Милая, милая женушка с двумя детьми от мужчины, которого она любит. Конечно, он много работает. Конечно, нужен кто-то один, кто будет заниматься семьей. В дурацком халате, без страз и блесток, но с пятнами от компота и детской отрыжки. Подстриженные под корень ногти, не тронутые лаком. Только практичность. И взгляд ее любимого, день за днем гаснущий, когда он на нее смотрит. Невозможно! Их любовь не может так закончиться! Не их любовь. Только не их! Итак, я должна найти решение. Конечно, сейчас он не понимает. Но я должна быть сильной за двоих… Я вырываюсь из его крепких объятий. – Я ухожу, Антуан, – говорю как можно тверже. – Я ухожу, но я к тебе вернусь, клянусь тебе в этом! – Когда? – Я не знаю… Я… – Это слишком размыто, Мередит, я не могу так. То, к чему ты меня обязываешь, невыносимо. Я тебя люблю, но я не смогу ждать бесконечно. Это слишком больно… Он наливает себе еще шампанского, глотает его залпом и начинает мерить кругами комнату, будто охотится на добычу. Смотрю на него с горечью, пытаясь найти выход. – Один… Один год и один день! – восклицаю вдруг я. – Как для потерянных вещей! Один год и день, и я буду принадлежать тебе навсегда! – Ты предлагаешь мне обратный отсчет, Мередит? У тебя однозначно сущность актрисы. Несмотря на раздражение, он, кажется, размышляет над моим предложением, даже если оно ему не нравится. Находясь около подоконника, он сначала стоит ко мне спиной, затем резко оборачивается. – Мередит. Будь реалисткой. Это слишком долго. Я не выдержу так долго. В глубине души я с ним согласна. Антуан предлагает другую идею. – А почему не восемьдесят дней, как у Жюля Верна?[2 - Имеется в виду произведение Жюля Верна «Вокруг света за 80 дней».] Я читаю в его глазах надежду. Быстро делаю подсчет – меньше трех месяцев. Смотрю на него с опечаленным выражением лица. – Это маловато, любимый… Он разочарован. – Сколько времени тебе нужно в таком случае? – бросает он. – Но не год. Видеть его в таком состоянии – это сжимает мне сердце. Я почти шепотом предлагаю шесть месяцев. Он опускает голову, словно собираясь подсчитать, сколько это дней, а еще – чтобы я не увидела его взгляд, который демонстрирует одно: как бы отвергнуть мое предложение. Антуан молчит несколько секунд, перед тем как мне ответить, затем глубоко вздыхает. – Хорошо, Мередит. Хорошо. Даю тебе шесть месяцев на твои поиски, и ты возвращаешься ко мне. Но я тебя предупреждаю: я не буду ждать больше ни на день. Обожаю, когда он пытается казаться жестким. Подхожу к нему и обнимаю, не обращая внимания на его хмурые вздохи. – И еще кое-что, – добавляет он. – Говори… – Я хочу иметь возможность увидеть тебя как минимум один раз за все это время. – Договорились. Он вздыхает со спокойной душой. Со спокойной? – Ты правда уверена, что этого хочешь, Мередит? Я чувствую, как жар от его тела опасно распространяется по моей коже, и боюсь, что это станет заметно. Нежно отталкиваю его. – Конечно. Притворяюсь, что не вижу пелену грусти под его ресницами. – Ты точно понял, почему я пытаюсь все это сделать? Он смотрит на меня с бесконечной нежностью. – Да. Я знаю, чего это ему стоит – дать мне благословение. Это подарок, который он мне делает, чтобы я могла быть спокойна. Я люблю его еще больше в этот момент. Быстро. Мне нужно уходить, пока он не передумал. Он крепко сжимает меня в объятиях на прощание. В момент, когда я собралась уходить, наши руки соединены – отдергиваю руку. Накидываю пальто, подхожу к двери. На пороге поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него последний раз. Плохая идея. Сбегаю. На улице мои каблуки стучат по мостовой; ритмичный перестук рождает в моей голове убийственные мысли, отдающие прямо в виски. Ты ненормальная. Абсолютно ненормальная. В последний раз поднимаю глаза на окна десятого этажа. Он там, спрятался за шторой. Могу поклясться, что вижу слезы в уголках его глаз. Кошки скребут на душе. Сбегаю как воровка и уношу с собой смешной трофей: историю незаконченной любви, которая через полгода будет стоить еще дороже… или не стоить ничего! Идет дождь, холодно. Нет, не холодно – просто меня морозит. В кармане что-то завибрировало. Сообщение. Это он. Я вздыхаю – странно, что я вообще могу дышать. Пять слов перед глазами: «Иди и возвращайся ко мне». Фраза как формула. И это единственное ее достоинство. Как в фильме Раду Михайляну – «Иди и живи», то же самое. Если не считать, что всего этого захотела я… «Горький хлеб изгнания» – спасибо, Шекспир! Стальной вкус во рту, и этот вкус совсем не похож на жевательную резинку! Ладно, я сама стала причиной, но сейчас… сейчас я не могу справиться с собой. В урагане мыслей, как лодка спасения, приходит одно имя: Роза. Беру телефон. При звуке моего всхлипывающего голоса она даже не спрашивает детали. – Приезжай! – приказывает она. Ни слова больше. Сажусь в такси, чтобы поскорее оживить свое разбитое сердце. Сцена 4 Роза Когда Мередит входит, она кажется совершенно разбитой. Раскрываю руки и крепко прижимаю ее к груди. Мы как две подушки безопасности, полные нежности. – Милая моя, в каком же ты состоянии! Входи, ты совсем замерзла. – Спасибо, Роза, просто… – Тихо! Не так громко! Кесия спит. Не разбуди мою принцессу. Понадобилось три сказки и две считалки, чтобы ее уложить. Мередит входит, снимает свои каблуки и садится, съежившись, на диван. Она знает мой дом наизусть. – Почему ты плачешь? – Тихо, Ромео! Не вмешивайся! Ромео – это мой какаду. Роскошный розовый какаду, которого мне подарили на день рождения, когда мне исполнилось 15. Двадцать лет взаимной любви. Ромео как второй ребенок в доме. Это не тот случай, когда попугай – просто птица. Его когнитивные способности выше среднего. До такой степени, что за ним регулярно наблюдает команда ученых, они без конца тестируют его. Я позволяю им это делать, так как Ромео это, кажется, забавляет. Особенно он чувствителен к настроению, вот и в этот раз сразу понимает, что с моей подругой что-то не так, и в три взмаха крыльев подлетает к ней. – Как дела, птичка? Мередит жалко улыбается моему розовому попугаю с серыми крыльями. Ромео пытается ее очаровать, распуская гребешок цвета «карусели», как говорит моя дочь. Подруга нежно поглаживает перышки одной рукой, а другой пытается стереть тушь со щек. Я вздыхаю, немного раздраженная. Несмотря на привязанность к Мередит и желание поддержать ее, я думаю о том, что она сама придумала эту идиотскую идею бросить Антуана, чтобы найти себя. Я ничего ей не говорю, чтобы не ранить еще больше, но настроена я скептически. Если бы весь мир так тщательно готовился к Большой любви, не осталось бы ни одной пары на Земле! Наконец… Я считаю, что она, главным образом, струсила. Было понятно, что у них все серьезно. Я уверена, Антуан был в двух шагах, чтобы сделать ей предложение. Но Мередит не готова к этому серьезному шагу – супружеской жизни. Точно нет. Мы провели несколько часов, разговаривая об этом. С моим приземленным здравым смыслом мне и правда трудно понять, почему она не может просто наслаждается любовью, без всей этой ерунды. Такие, как Антуан, на дороге не валяются. И ведь это я их познакомила! Я пыталась втолковать ей, предупредить об опасности: потеряет же парня. Но ничего не подействовало. Мередит убеждена в своем нелепом плане. Она считает, что этот тайм-аут, это ее глупое исследование позволит понять секреты настоящей Любви, которая не так проста, как в сказках с феями или голливудских фильмах с неизменно счастливым концом. Может, и так. Но меня не покидает мысль, что это больше похоже на забегание вперед. Что бы там ни было, я смотрю на нее, съежившуюся на диване, заплаканную, и мне за нее больно. Я собираюсь немного подождать, прежде чем расспросить, как это все произошло… – Что будешь пить, дорогая? Кофе, травяной чай? Тройной ром? Немного юмора спасает от всего. Мой дедушка Викторин Мартиник мне всегда это говорил. Мередит слабо улыбнулась. – Чай с ромом! Отлично. Не все потеряно. Есть надежда. Ухожу на кухню приготовить утешительный напиток. Вот уже пять лет я знакома с Мередит. Она стала мне больше чем подругой – сестрой. И партнершей по сцене. Если рассказать подробнее, в тот момент, когда я ее увидела, входящую в коридоры нашего учебного театра на улице Фрошо, она показалось мне беззащитной и одинокой, но, не знаю почему, совершенно неотразимой, способной пленить весь мир. Особенно мужчин. Я думаю, у нас все были влюблены в нее по очереди. И я, как и другие, находила ее потрясающей. Она не просто «красивая». Она трогательная, не осознающая до конца своей неотразимости. Темно-русые, с золотыми бликами волосы, небрежно спадающие на плечи, губы, словно нарисованные Роденом, маленький носик, усыпанный веснушками, и светло-зеленые глаза… Чудо как хороша! Но у нее есть и недостатки: небольшая грудь и вечно обгрызенные ногти; если б не это, она была бы неприлично красивой. После того как мы познакомились, у меня был выбор: или тихо ненавидеть ее, или стать ей лучшей подругой. Я выбрала второй вариант. Свистит чайник, я слышу, как закипает вода. Достаю два пакетика травяного чая и наливаю почти полный стакан рома. Что уж мелочиться! Мередит стоит в проеме двери. – Тебе помочь? – Нет, возвращайся в тепло под плед, я сейчас приду. Вижу, как она уходит, и улыбаюсь про себя. Кто лучше, чем я, понимает странные действия этой малышки? Иногда она кошка, иногда пантера… Нежная и жестокая. Робкая и скрытная. Все в ней противоречит друг другу. Смесь жанров, и эта смесь никого не оставит равнодушным. Очевидно, что в ней пытаются ужиться остатки буржуазного воспитания с ее бунтующим характером, который плюется огнем, характером, изрешеченным сложным сознанием. Помню, как она боялась сцены в самом начале: перед каждым выступлением вонзала свои короткие ноготки мне в плечо в безумной тревоге. Для Мередит появиться перед публикой – пытка, страх скручивает ей живот, однако же она выбрала театральные подмостки. Позже я узнала, в чем дело: ее семья, живущая в провинции, была крайне враждебно настроена против ее планов стать актрисой, а Мередит, в свою очередь, никак не могла смириться с тем, что ее родители устраивают ее жизнь так, как нужно им. Учеба, карьера, свадьба, дети… Нормальность. Какое гадкое слово. Однако она попыталась соответствовать: три года на факультете экономических и социальных наук в университете Лилля. Но эта тюрьма была не для нее – постепенно она стала чахнуть, и это все могло бы закончиться депрессией. Именно так. Депрессия – это когда нет желания вылезать из постели, а проехать квартал кажется уже целым олимпийским подвигом. Проблема, наверное, в привычках, которые становятся камнем, тянущем на дно. Потом умерла ее бабушка, и несколько месяцев скорби после ее кончины стали для Мередит спусковым механизмом. Пожилая дама была ее единственной союзницей. Она не прекращала подбадривать ее и говорила, чтобы та обязательно попытала свое счастье, ни на минуту не сомневаясь в актерском таланте своей внучки. Я уверена, что смерть бабушки придала Мередит сил освободиться от родительского контроля и осмелиться, наконец, жить той жизнью, о которой она мечтала. Возвращаюсь в гостиную с чаем и ромом, ставлю поднос на стол и смотрю на Мередит. – Давай рассказывай. * * * Мередит Моя Роза… Когда она открыла дверь, я сразу ощутила прилив благодарности. За несколько лет она стала мне матерью, сестрой, другом. Она одна – моя семья. Я не знаю почему, но Роза одна из немногих людей, увидев которых сразу начинаешь улыбаться. Лучик солнца, способный осветить целую площадь. Она слушает меня так внимательно, так терпеливо, а я смотрю на ее прекрасные волосы и будто бы вижу ореол над ее головой. Какая она красавица! Роза – это имя мама дала ей в честь певицы Роуз Калипсо, которую она постоянно слушала. А сама Роза обожает Сезарию Эвору, богиню Кабо-Верде. Пока я рассказывала ей о нашем решении с Антуаном – расстаться на полгода, я видела, как между ее бровей пролегли две маленькие морщинки, а в глазах цвета светлого ореха с изумрудно-зелеными крапинками засверкали слезинки. – Нет, ты видишь, до какого состояния ты себя довела? – говорит Роза. – Твой поступок меня искренне расстраивает. Такое чувство, будто тебе нравится портить себе жизнь… Ее креольские серьги двигаются в ритм ее возмущенным словам. Я тронута, что она переживает. – Это не так, Роза… Уверяю тебя, я продумала все варианты, но, пусть это и сложно признать, мне кажется, я поступила правильно. Мне нужен тайм-аут, чтобы понять, почему я стою на месте и имеют ли шанс на существование наши отношения. Она ворчит, я ее не убедила. Делаю большой глоток горячего чая. – Будь осторожнее! – улыбается моя фея. – Мне надо было принести воды, чтобы разбавить кипяток. Послышался звук открывающейся двери, затем – тоненький голосок: – Мама! Что происходит? Роза отпускает несколько креольских ругательств. Кесия проснулась: я слишком шумела. Она такая малышка, ее дочурка, в ночной рубашке с рисунком единорога, не расстается со своим зайчиком, старым и потрепанным, с одним глазом. За пять лет ему многое пришлось пережить в руках Кесии. – А, ты здесь! Этого еще не хватало! Завтра в саду будешь носом клевать! Давай быстро в кровать! Она ловко подхватывает на руки свою заблудшую овечку и сажает на плечи. Они такие разные! Кесия кажется маленькой креветкой в сильных руках матери. Молочная кожа, длинные темно-русые волосы, большие голубые глаза… Ни одной зацепки, которая позволила бы думать, что она может быть дочкой Розы. Сколько раз моя подруга была смущена тем, что ее принимали за няню! Законы генетики непредсказуемы… Девочка все взяла от отца, породистого шведского стюарда, соблазненного между двумя прилетами в Париж и улетевшего в свою Швецию сразу после того, как он узнал о свалившейся на его голову беременности. Кесия оплетает ногами бедра матери, цепляется руками за шею. – О, давай поиграем в лошадку, мама! – умоляет малышка. – Не сейчас, моя девочка! Пойдем спать! – Ну, пожалуйста… Роза, изображая лошадку, весело скачет по комнате. – Н-но! Н-но! – кричит девочка, довольная. Ничего себе, забавный способ заставить ее уснуть, думаю я. Моя подруга взрывается счастливым смехом, который я так люблю. Она всей душой соглашается на игру с дочкой. Тут же вмешивается Ромео и начинает имитировать ржание животного. Каждый раз я восторгаюсь его талантами подражателя. Попугай взлетает на голову Розы и клюет ее между криками. Настоящий цирк! Понимая, что надо бы угомониться, Роза делает вид, что сердится. – Так, все, хватит, хватит! Уже половина первого ночи, в конце-то концов! Спрашиваю: – Я могу чем-нибудь помочь? – Нет, не двигайся. Возвращайся на свое место. И ты, в кровать! Она говорит это тоном капрала, ослушаться невозможно. Воспитывая дочь одна, она должна уметь играть любую роль: и матери-пряника, и матери-кнута… Менять маски. Роза суетится в комнате Кесии, укладывая ее, а я остаюсь одна с Ромео. Птица, раздраженная тем, что ей не дали порезвиться, кидает на меня мрачный взгляд. Я это понимаю. Говорю: – Эй, приятель. Жизнь не так проста! – Не пррррроста! – повторяет он, нажимая на звучность первого слога. Вернувшись, Роза находит меня курящей на маленьком балкончике, это ей не нравится. – Так, быстро заходи, ты, видимо, хочешь себя убить. Когда ты собираешься бросить? – Когда буду по-настоящему счастлива, – отвечаю я. Она быстро раскладывает диван-кровать, так как спальня у нее только одна – у ее дочери. – Придется потесниться! – говорит моя подруга, нисколько не опечаленная этой перспективой. В качестве ночнушки она выдает мне одну из своих футболок, которая размеров на десять больше и доходит мне до колен. Чищу зубы, чтобы прогнать вкус табака, и ныряю под одеяло. На мне остаются колготки. Я дрожу от холода. И не только. Мы болтаем еще несколько минут. – Ну ладно, утро вечера мудренее. Роза гасит свет, желая мне спокойной ночи. А я знаю, что она будет длинной. Сцена 5 Мередит Обратный отсчет: 182 дня Будильник звонит в 7:30. Малышка собирается в детский сад. Чтобы дать мне поспать, Роза пытается говорить как можно тише. В отличие от Кесии, которая, как каждый уважающий себя пятилетний ребенок, говорит громко; к тому же она взволнована моим присутствием. – Почемууу Мередииит спииит здесь? Не могу сказать, что я в восторге от детских воплей, особенно когда они молотком стучат по моей бедной голове. – Тихо! Говори тише, моя девочка! Мередит очень опечалена, она немного побудет здесь. – А она вообще собирается вернуться домой? – Кесия! – смущается ее мама. Она ведет ее в кухню, чтобы напоить горячим шоколадом и накормить любимый молочным хлебом с медом. Как же вкусно пахнет… Я бы тоже поела. Но сил подняться с дивана нет. Заворачиваюсь в одеяло, закрываю голову подушкой. Больше не шевелиться. Никогда не выходить из этого душного логова. Забыть глупое решение отдалиться от Антуана… Что это на меня нашло? Потом я все-таки выползаю. Роза и Кесия готовы уходить. – Надевай куртку, Кесия. Поторопись, или мы опоздаем! Девочка влезает в куртку. Роза помогает ей, нетерпеливо застегивая молнию. Ее взгляд падает на кроссовки с болтающимися шнурками. – О нет! Кесия, ты переходишь все границы! Ты же знаешь, что в сад нельзя надевать обувь с моргающими подошвами! Почему ты не надела свои розовые, с липучками? Я улыбаюсь: самой мне гораздо больше нравятся светодиодные кроссовки! Роза смотрит на часы и ворчит: – В любом случае переобуваться нет времени! Сама виновата. Тебя отругает воспитательница. Кесия делает вид, что огорчена, но на самом деле я вижу ее светящиеся глаза. Девочка выиграла эту партию. Ох уж плутовка! – Так, я пошла! – бросает мне Роза. Оставайся столько, сколько захочешь, ладно? У меня встреча утром, я вернусь в полдень. – Спасибо, ты прелесть. Но, думаю, я вернусь домой. – Как хочешь. Созвонимся. – Роза? – Да? – Спасибо за все. После их ухода плетусь на кухню, где надеюсь приготовить кофе. Немного смущенный Ромео следует за мной. Как только я оборачиваюсь, он застывает на месте. Я играю с ним в прятки и улыбаюсь, в который раз впечатленная его способностями. Ну как не погладить по головке такую умницу! Наклоняюсь и глажу. Он удостаивает меня воркованием, его зрачки расширяются от удовольствия. Кажется, я нашла путь к сердцу Ромео… Открываю шкафчики в поисках кофе. Стою как вкопанная перед кофемашиной и смотрю, как капля за каплей из рожка вытекает спасительный эликсир. Слышу звук где-то в стороне. А, Ромео… Он что-то вытащил из мусорного ведра. – Эй, маленький клоун! Ты уверен, что твоя хозяйка разрешает тебе это делать? Попугай начинает расхаживать вокруг меня, распевая во все горло песню Рианы! Эта птица абсолютно чокнутая… Вижу на столешнице шишку и протягиваю ему. Он умолкает и тут же начинает клевать ее. А я начинаю завтракать. Хрустим в унисон. Аромат горячего кофе восхитителен. Затем горячий душ. Теперь можно и выдохнуть. Пар идет изо рта. Январь совсем не шутка. Скорее бы вернуться домой, но мне не хватает мужества. Весь день нарезать круги в четырех стенах, думая о нем, ну спасибо! Быстрая ходьба всегда помогает. Мысли, приставучие, как жвачка, понемногу испаряются. Так как я живу на авеню Ломьер в 19-м округе, решаю сделать крюк через Бют-Шомон. Сколько же часов я провела, наслаждаясь этим чудесным парком, с тех пор как приехала в Париж пять лет назад… Он видел все краски моих настроений. Я знаю самые укромные уголки, гроты, каскады, уютные прудики. Но особенно мне нравилось приветствовать деревья. Мы в каком-то смысле друзья. Их спокойное могущество дает мне энергию и возвращает силу. Этим утром безлюдный парк обволакивает густой туман. Здесь сложно поверить, что ты в Париже. Никого, кроме нескольких бегунов. Бывают дни – с землею точно спаян, Так низок свод небесный, так тяжел, Тоска в груди проснулась, как хозяин, И бледный день встает, с похмелья зол[3 - Из стихотворения Ш. Бодлера, перевод И. Ф. Анненского.]. Я знаю наизусть это стихотворение: Бодлер, «Сплин». Когда на улице такая погода, строки сами приходят на ум. Как же это созвучно с моим сегодняшним настроением. Даже мои друзья-деревья сдались, в бессилии меня ободрить. Приближаюсь к каменному мосту, перекинутому через озеро. Это одно из ключевых мест парка. По спине пробежал холодок. Не этот ли мост называют «мостом самоубийц»? Начинаю дрожать. Этот мост, храм Сивиллы, темные стволы деревьев – такое чувство, что я попала в ожившую картину Делакруа. Тяжело шагаю по мосту, останавливаюсь на полпути, опираюсь на перила. Красиво. Грустно. Роюсь в сумке, чтобы найти пачку сигарет, потом пытаюсь зажечь сигарету на ледяном ветру. Шесть месяцев не видеть его… Или больше. Вдруг до меня доходит: поддавшись своей импульсивности, я могу бесповоротно потерять Антуана. Мне так горько, что я начинаю рыдать. Сигарета гаснет. Снова достаю зажигалку. Она такая красивая, серебряная – это подарок Антуана. Один неловкий жест, и зажигалка выпадает у меня из рук. Я издаю пронзительный вопль – зажигалка летит к воде. Пытаюсь ее поймать, наклоняюсь и тяну руки. Вдруг чувствую, как кто-то сзади обхватывает меня руками. На этот раз я кричу от неожиданности. Кто-то отталкивает меня в сторону. Я падаю и вижу темную фигуру, склонившуюся надо мной. Мужчина. Крепкий. Господи, что ему от меня нужно? Я лежу на земле в безлюдном парке. А вдруг он маньяк? Ну и кошмар… Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/rafaella-dzhordano/u-kupidona-kartonnye-krylya/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Сноски 1 Имеется в виду фантастический роман Рене Баржавеля «Ночь времен» (1968). В русском переводе роман вышел под названием «В глубь времен». – Здесь и далее примеч. ред. 2 Имеется в виду произведение Жюля Верна «Вокруг света за 80 дней». 3 Из стихотворения Ш. Бодлера, перевод И. Ф. Анненского.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 179.00 руб.