Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Двойной эффект

$ 249.00
Двойной эффект
Тип:Книга
Цена:249.00 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2019
Просмотры:  10
Скачать ознакомительный фрагмент
Двойной эффект Таль М. Кляйн 2147 год. Нанотехнологии продлевают жизнь. Генетически модифицированные насекомые очищают городской воздух от загрязнений. Идеальный вид безопасного транспорта, телепортация, предлагается фирмой International Transport, ставшей лидером в мире, который контролируют корпорации. Джоэль Байрам занимается «очеловечиванием» искусственного интеллекта и параллельно пытается спасти свой брак. Обычный парень с типичными проблемами двадцать второго века. Пока террористы не взорвали транспортный узел и его телепортация пошла не так. Теперь Джоэлу предстоит перехитрить «теневую фирму», уничтожить религиозную секту и избавиться от «двойного эффекта». Таль М. Кляйн Двойной эффект © А. Грузберг, перевод на русский язык, 2019 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019 * * * Маккой. Куда мы направляемся? Кирк. Туда, куда ушли они. Маккой. А если они ушли в никуда? Кирк. В таком случае у вас хорошая возможность уйти от всего.     «Стартрек II: Гнев Хана» Розы красные. Фиалки голубые. На самом деле фиалки лиловые. Ирисы тоже. Ab initio[1 - Ab initio – с самого начала (лат.). – Здесь и далее примеч. пер.] ЕСЛИ ВЫ ЭТО ЧИТАЕТЕ, ЗНАЧИТ, ВАМ ОФИЦИАЛЬНО положено решать, что делать дальше. Я тут ни при чем, вероятно, потому что умер. Считайте, что эстафетная палочка передана. Ура в вашу честь. Моя проблема заключается в том, чтобы понять, много ли вы знаете и, что еще важнее, много ли вы должны знать – ведь вы в будущем, а я в прошлом. Возможно, неплохо было бы начать с прошлого прошлого, с того, что произошло в моем прошлом такого, что связано с моим настоящим, которое по-прежнему ваше прошлое, но теперь, возможно, имеет отношение к вашему настоящему. Вам по-прежнему рассказывают о выставке да Винчи? Пожалуй, стоит начать с нее. Держи! ТЕЛЕПОРТАЦИЯ УБИЛА «МОНУ ЛИЗУ». Точнее, виновата была солнечная буря во время телепортации шедевра да Винчи. Это произошло 15 апреля 2109 года. Пока картину телепортировали из Рима в Нью-Йорк на выставку, на солнце произошла большая вспышка, вызвавшая то, что называют «корональным выбросом массы», и направлен он был к Земле. Представьте себе прыщ, возникший на лбу у Солнца, но прыщ размером с Венеру и начиненный вместо гноя электромагнитной, черт ее дери, бурей. Да, внешне это очень красиво, но теперь это ваша головная боль, а не моя. Эта солнечная буря с такой силой обрушилась на Землю, что ионизировала небо, создав в атмосфере над Италией огромное облако высокоактивных электронов. Все электронные приборы в Риме вышли из строя. В том числе тысячи имплантатов, автомобилей, дронов, городских автобусов и маленьких итальянских скутеров, которые носятся по городу. Погибли сто тридцать пять человек. Еще сотни пострадали в столкновениях и автокатастрофах. Но самой большой утратой, по мнению мирового сообщества, стала утрата написанного шесть веков назад портрета женщины с загадочной улыбкой. В то время телепортация грузов применялась уже около четырех лет. Процесс происходил, в общем, так, как можно видеть в старинном кино: предмет помещали в камеру в одном месте, сканировали и затем мгновенно переносили в приемную камеру в другом месте. С тех пор как эта технология стала использоваться коммерчески, неудач было всего ничего и главным образом по причине кратковременности процедуры. Но в одно решающее мгновение 15 апреля 2109 года обнаружились сразу все изъяны этого процесса. Не были предусмотрены предохранители. Не создавалась резервная копия. Облако плазмы ударило по Риму именно в ту минуту, когда бедные техники начали телепортацию «Моны Лизы». Бесценное творение, которым дорожила вся планета, просканировали, отправили в эфир – а на другом конце ничего не появилось. Группы атомов, образовывавшие старинный шедевр, неожиданно исчезли. Картина превратилась в облако ничего не стоящей серой квантовой пены[2 - Квантовая пена (именуемая также пеной пространства-времени) – вещество, образующее ткань вселенной. Созданная в 1955 году Джоном Уилером, эта теория была опровергнута в 2105 году Кристиной Уилер (не родственницей). В конечном счете это вещество в 2105 году было «открыто» Сюзан Уилер (опять-таки не родственницей Джона и Кэтрин, а однофамилицей) благодаря изобретенному ею сканирующему туннельному микроскопу. Квантовая пена – это, по сути, качественная характеристика субатомной пространственно-временной турбулентности на крайне малых расстояниях (порядка планковской длины). В столь малых масштабах времени и пространства принцип неопределенности Гейзенберга позволяет энергии на короткое время разлагаться на частицы и античастицы, а потом аннигилировать, не нарушая физических законов сохранения. По мере того как масштаб упомянутых времени и пространства уменьшается, энергия виртуальных частиц растет. Согласно общей теории относительности Эйнштейна энергия искривляет пространство-время. Уилер (та, что Сюзан) неопровержимо доказала, что на уровне кристаллического времени эти малюсенькие крошечные флуктуации пространства-времени достаточно велики, чтобы вызвать значительные отклонения от пространства-времени, видимого в больших масштабах, и придать пространству-времени качества «пены», которую можно точно измерить и которой можно дискретно манипулировать. Иными словами, ученые смогли взять в руки божье «лего» и начать строить все, что им угодно. – Здесь и далее прим. автора.]. Техники не были виноваты. И процесс телепортации тоже нельзя было винить. Просто совпали время чрезвычайно редкой солнечной вспышки и пересылка из пункта А в пункт Б исключительно ценной картины. Статистически вероятность такого совпадения равна 1:3,57 квинтиллиона. Но, как постоянно любит напоминать нам вселенная, черные лебеди играют не по правилам. А это оказался особенно вздорный лебедь. Конечно, несчастные случаи происходят постоянно. В тот злосчастный день тонули корабли, разбивались дроны, сталкивались грузовики – все с ценным грузом, все с бесценными живыми душами на борту. Любое судно, каким могли бы переправлять «Мону Лизу», могло бы затонуть в результате этой вспышки на солнце. Но превращение у всех на глазах всемирно известной картины в ничто… это произвело на человечество неизгладимое впечатление. Именно концепция выставки да Винчи больше, чем что бы то ни было, привела к созданию Панчева эскроу. И, конечно, только Панчево эскроу сделало возможной телепортацию живых людей. И не только возможной. Телепортацию признали самым безопасным способом перемещения. В сознание человечества прочно вколотили тот факт, что с начала коммерческого применения телепортации в 2126 году в ходе перемещения ни один человек не был искалечен или изменен, не исчез и не пострадал как-нибудь иначе. Ни один, кроме меня. Но мы еще перейдем к этому. А сейчас давайте отдадим дань уважения этой загадочной женщине эпохи Возрождения – Джоконде, которой любовались больше, чем какой бы то ни было другой картиной в мире и чье исчезновение привело к тому, что телепортация людей стала огромным успехом нашего времени. Ciao, bella[3 - Прощай, красавица (ит.).]. Симметрия нарушается ОЧУХАЛСЯ Я С БОЛЬШИМ ТРУДОМ. Сколько вольт я хапнул, не знаю. По самой скромной оценке, достаточно, чтобы снабжать энергией мою квартиру час или два. Первым делом я услышал чье-то бормотание. Что, к чертям, за дела? Молнией меня ударило, что ли? Опять бормотание. Женский голос. Что он говорит, я не понимал, но да, голос был, несомненно, женский. Я был в таком смятении, что не мог сосредоточиться ни на словах, ни на том, кто их произносит. Был только этот ужасный звон. И лиловый цвет. В детстве, рассердившись, я зажмуривался как можно крепче. И постепенно чернота становилась лиловой. Откройте глаза! Мои веки не реагировали. Я видел только лиловое. Я вспомнил, что как-то прочел, будто мозг слепого человека перестраивается, начинает использовать зрительную кору для улучшения обработки информации, поступающей от других органов чувств, например, органов слуха или осязания. Благодаря этому слепые иногда учатся использовать эхолокацию – отражение звуковых волн, – чтобы создать мысленную картину своего окружения, словно летучие мыши или дельфины. Это умел Эйб, один из парней, с кем я работал. Он родился слепым, но его родители принадлежали к «фундаменталистам трех религий» и поэтому не позволили ему в детстве получить имплантаты. Став старше, он отказался от религии и сбежал из дома. В возрасте двадцати лет ему наконец установили коммы, но от зрительных имплантатов он решил отказаться. Слепота стала центром его самосознания. Помню, он говорил, что способен определить расстояние до объекта, его размер, плотность и текстуру, щелкая языком три раза в секунду. Я видел фото – как он ходит и ездит на велосипеде, так что, возможно, он говорил правду. Но он был хитрован вроде меня, так что запросто мог соврать напропалую. Чисто по приколу я попробовал щелкнуть языком. Щелк. Щелк. Щелк. Получилось. Конечно, не эхолокация, но язык работал! Прогресс. Я попытался открыть глаза. Слишком яркий свет! Голоса звучали все более внятно. Я слышал бормотание на каком-то из ближневосточных языков. Кажется, это был один из языков Леванта[4 - Левант – общее название стран, прилегающих к восточной части Средиземного моря.]. Я понятия не имел, где я и кому принадлежит расплывающаяся у меня перед глазами голова, пытающаяся со мной разговаривать. Потом кто-то посветил мне в глаза чем-то вроде «допросной лампы», ослепив меня и вызвав еще более сильную головную боль. – Эй! Прекратите! Кажется, работали и голосовые связки. – Алан хабиби, – приветствовало меня размытое лицо. Я уловил запах кардамона и жасмина. – Меня зовут Ифрит. Как вы себя чувствуете? – Плохо. Можете перестать светить мне в глаза? Пожалуйста. Свет погас. Она снова спросила, как я себя чувствую. Я потер виски и застонал. – Ну, я еще живой. Смутное лицо Ифрит начало обретать четкость. Ей было лет тридцать с небольшим или немного меньше, привлекательные ближневосточные черты, волосы цвета кофе, темные миндалевидные глаза и смуглая кожа. – Простите, что пришлось воспользоваться электрошокером, но наша система безопасности не любит непрошеных посетителей. – Ну спасибо. Наверное. Я осмотрелся. Кроме этой женщины, занимавшейся мной, я не нашел ничего примечательного в комнате, где оказался. Почему она отправила меня сюда? Это был очередной конференц-зал, похожий на тот, из которого я только что сбежал, хотя относительная скромность убранства говорила о том, что у того, кто использует этот зал, гораздо меньше средств на обеспечение эстетических запросов. Например, стол, на котором я лежал, из пластика, а не деревянный, стулья не такие «комфортно эргономичные» и гораздо более «болезненно прагматичные». Но у двери средних размеров принтер. Совсем новая модель, занимающая большую часть стола: весьма дорогой аксессуар для такой в прочих отношениях скромной комнаты[5 - Воспроизводящий принтер, который первоначально назывался «устройством синтетического воспроизводства», но был вскоре переименован в «устройство органического воспроизводства» (ОВ), – это прибор, способный создавать предметы словно бы из ничего. Считается, что появление воспроизводящего принтера привело к началу «четвертой промышленной революции», поскольку появилась возможность отправить в любое место точную молекулярную копию любого предмета, а там с помощью «углеродных чернил» изготовить любое количество копий. Таким образом, все стало доступно повсеместно при наличии необходимой схемы, принтера и «чернил». Воспроизводству ценных или запатентованных предметов мешают многочисленные меры защиты, вроде уникальных молекулярных подписей, черных списков и девальваций. Например, если кто-нибудь сумеет незаконно воспроизвести слиток золота, у него будет та же идентичная подпись, что у оригинальной «копии». Любой золотой предмет с такой подписью можно продать всего один раз, превращая любую другую копию в подделку.]. Но я справился. Я был жив. Действуй! Я мысленно репетировал этот момент перед своим бегством. – Меня зовут Джоэль Байрам. Меня пытаются убить. У меня отключены коммы. Мне нужна помощь! – Тише! – сказала Ифрит. – Не нужно кричать. Мы вас слышим. Наверное, я орал. Минутку – «мы»? Я с трудом поднял голову и попытался сориентироваться. Позади Ифрит, во главе стола, на котором я лежал, я увидел худого, с сильной проседью в волосах, элегантно одетого пожилого мужчину. Прежде всего я увидел его лоб. Там было больше морщин, чем у меня метафор для их описания. От него ко мне змейкой плыл дым сигареты, обрамляя его лицо, словно в одном из снятых два века назад фильмов в жанре нуар. – Он в порядке? – спросил мужчина. Голос низкий, скрипучий. Ифрит кивнула. – Думаю, да. Мужчина мотнул головой в сторону, и Ифрит, единственный человек, казалось, искренне озабоченный моим благополучием, вышла. Я снова попытался использовать свои коммы и по координатам джи-ди-эс понять, где нахожусь. Но опять получил только досадное сообщение об ошибке: НЕАВТОРИЗОВАННЫЙ ДОСТУП. НЕВЕРНОЕ ИМЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ Мужчина молча смотрел на меня. Это было ледяное молчание того сорта, что не способствует непринужденной беседе. Наконец он встал и знаком предложил мне слезть со стола. Когда я встал, тело воспользовалось случаем и напомнило моему мозгу о своих всевозможных болезненных ощущениях. Самые скверные, кажется, гнездились в правом боку. Запястье тоже горело, и я с трудом мог шевелить рукой. При каждом движении в плече возникала пульсирующая боль, а зад болел так, словно я сидел на семействе огненных муравьев. Комната вдруг ярко осветилась. На стенах появились какие-то обобщенные, без конкретных особенностей, картины дальних пляжей. – Cafе? – предложил мужчина, положив сигарету на край стола. Я кивнул и уселся на стул между столом и стеной. Стул был неудобным, его нельзя было приспособить по себе. – По-турецки, – велел он принтеру; его левантийский акцент превратил «у» в двойную долгую гласную «о». Вскоре из ниоткуда возник небольшой медный котелок с деревянной ручкой. Рядом с ним на небольших узорных блюдцах стояли две маленькие керамические чашки. Мужчина поставил чашки на поднос и пошел обратно ко мне. Поднос с кофе он поставил на пластиковый стол. Потом, уверенно держа котелок за ручку, разлил кофе по крохотным чашкам, заполнив их на три четверти. – На моей родине, далеко отсюда, маленький человек с маленькой тележкой варит кофе так, как следует, – сказал мужчина. – Мне потребовалось много времени и много читов, чтобы уговорить его позволить мне это скопировать, но теперь я могу воспроизводить его где угодно[6 - На случай, если вы вернулись к бартеру или еще к чему-то, читы – это гибкая всемирная блокчейн-криптовалюта, на которой основана наша экономика. Читы невозможно подделать, и они обессмысливают любые финансовые преступления. Конечно, это не исключает другой вид мошенничества – социальную инженерию. Стандартные читы привязываются к конкретному индивиду для того, чтобы иметь возможность расплачиваться за услуги. Существуют также уникальные типы читов, которые можно обменивать. Эти читы сопоставимы по ценности с нормальными, но коэффициент иной. Например, стоимость муниципальных пищевых читов может составлять восемьдесят процентов от стоимости нормального чита, чтобы учесть местные экономические условия и обеспечить всех питанием. Но ценность большинства рабочих читов напрямую связана со спросом и предложением в определенной отрасли, а также с состоятельностью того юридического лица, которое производит данную продукцию. Идея заключается в том, что «цена» чего-либо непостоянна и связана с запросами в реальном времени, обеспеченностью финансами производителя и тем процентом этого обеспечения, который задействован в производстве. Звучит сложно, но именно благодаря этому никто не голодает, и ни один человек, ни одна корпорация не могут манипулировать рынком за пределами его естественной эластичности.]. Он сделал осторожный глоток. Мне стало интересно, действительно ли он думает, что у этого кофе вкус оригинала из его воспоминаний. Он забрал сигарету со стола, снова затянулся и сел на стул напротив меня, показывая, что пора переходить к делу. – Меня зовут Моти Ахави. Вы гость «Агентства ЗВВ» – «Агентства путешествий по земле, воде и воздуху». – Он раскинул руки, показывая на помещение. – Вот где вы находитесь. Мы обслуживаем жителей Леванта и тех, кому недоступна телепортация. Я здесь отвечаю за безопасность. Ну, по крайней мере, меня никуда не телепортируют. – Меня зовут Джоэль. Джоэль Байрам. – Я замолчал, выжидая, чтобы посмотреть, вызовет ли мое имя какую-нибудь реакцию. Не вызвало. Надеюсь, это означало, что мое лицо еще не появилось на всех коммах. – Позвольте спросить, зачем туристическому агентству служба безопасности? Он едва заметно улыбнулся. – Мир – опасное место, мой друг. Люди не хотят, чтобы во время путешествий с ними случались неприятности. Вы ведь согласны с этим? – Я отчетливо это понимаю. Он умудренно кивнул. – Йоэль, у меня есть к вам несколько вопросов. Его карие глаза смотрели сосредоточенно, но спокойно. Я тщетно попытался сесть поудобнее. Большинству допрос в службе безопасности турагентства мог бы показаться бессмысленным, но для меня это определенно была положительная перемена. Я кивнул, приглашая его продолжать. Левантийцы – занятный народ; до Последней войны здесь на протяжении нескольких тысячелетий непрерывно происходили региональные конфликты. В моем положении важнее всего было то, что их культура запрещала телепортацию людей. Следствие действия религиозных эдиктов, принятых еще до войны. Моти отхлебнул еще глоток кофе и проглотил. – Отпечатки ваших пальцев и сетчатка совпадают с отпечатками и рисунками сетчатки человека по имени Йоэль Байрам. – Да. Джоэль Байрам, – поправил я. – Это я. Он не обратил внимания на мою поправку. – Но ваши коммы не зарегистрированы. Вы понимаете, что мне интересно почему? Что-то в его ломаном английском и в его спокойствии приводило меня в ужас. Но я, в общем, испытывал некоторое облегчение от того, что мы не ходим вокруг да около. Не забудь: твоя цель – отыскать Сильвию. – Да, – ответил я. – Мои коммы как будто сбрендили. – Что значит «сбрендили»? – Не работают. Только что работали нормально, а в следующую минуту… – Не болтай лишнего, Джоэль: ты не знаешь, с кем разговариваешь. – …я оказался у вашего порога. – У вас неприятности? Хотите, чтобы мы позвонили в полицию? – спросил Моти. – Да, но… нет! Не звоните в полицию! – крикнул я, но тут же взял себя в руки. И спокойно сказал: – Послушайте, тут была женщина. Ее зовут Пема. Она велела мне прийти сюда. Сказала, что вы, ребята, поможете. Моти выслушал мой ответ и на несколько секунд задумался. – Пожалуйста, допивайте кофе. Я нервно допил теплый черный приторный напиток, стараясь не затронуть осадок на дне. В колледже я недолго встречался с левантийкой, и она научила меня пить кофе по-турецки. Так как этот кофе кипятят, не фильтруя, приходится пить, наклоняя чашку под особым углом, чтобы осадок не оказался во рту. Как он оказался в моем. – Тьфу! Я выплюнул горький осадок, облепляющий язык, развеселив своего хозяина. Вошла Ифрит и поставила передо мной стакан с водой. Моти отобрал у меня чашку, накрыл ее блюдцем и быстро перевернул. Что за черт? Когда он начал крутить чашку, я заметил, что он внимательно смотрит на липкий осадок. Тассеография! Я слышал о ней от своей бывшей девушки, но сам никогда не видел. Гадание на кофейной гуще – один из старейших обычаев Ближнего Востока, восходящий к восемнадцатому веку. Когда человек допьет кофе, изучают форму и очертания оставшегося темного осадка. Считается, что так можно узнать о прошлом, настоящем и – что особенно важно для меня – будущем того, кто пил этот кофе. Очень любопытно, особенно учитывая, что мое будущее читает по кофейной гуще глава службы безопасности туристического агентства. Моти поставил чашку и поцокал языком. – Заки! – крикнул он. – Заки! Заходи и прихвати планшетку! Планшетку. Где мы? В Средневековье? Почти немедленно через стену слева от меня вошел еще один парень. С виду твердая стена, когда он проходил сквозь нее, «размягчилась» и обогнула его, как вода. Вначале я решил, что это проекция, но никакого красноречивого мерцания не было. Меня также заинтересовало, почему Ифрит предпочла пользоваться дверью, если могла просто пройти сквозь стену. Может быть, театральный эффект. Да что же это за турагентство? Человек по имени Заки подошел к столу. Рослый, с большими руками и с длинными, до плеч, русыми волосами. Одет он был во все черное: черная рубашка на пуговицах заправлена в облегающие черные джинсы, на ногах – блестящие черные мокасины. Лицо у него было круглым и плоским, как блин. И мягким, хотя взгляд – пристальный, жесткий, который не дрогнул, когда он протянул Моти металлическую планшетку. В реальной жизни я никогда не видел такую древность. Моти усмехнулся, видя мое нескрываемое удивление. – Простите. Мы здесь немного старомодны. – Он по-мальчишески ласково погладил планшетку, блестя глазами. – Я люблю старые вещи. Бумагу и ручку гораздо трудней украсть, чем биты и байты. – Он помолчал, прежде чем продолжить: – Ты слышал, что он сказал, Заки? Заки небрежно ответил глубоким баритоном: – Да, слышал. Моти тем не менее повторил: – Он сказал, его пытаются убить. Заки пожал плечами. Он подошел к принтеру и сказал: – Cigariot. Появилась пачка сигарет «Тайм», левантийский табачный ретробренд, входивший в моду у хипстеров. Заки вынул из пачки сигарету и повертел в руке. Моти посмотрел на меня. – Йоэль, я вам верю. – Не меняя направления взгляда, он спросил: – А ты ему веришь, Заки? Заки обдумывал ответ ровно столько, чтобы я неловко заерзал. Он снова покрутил сигарету в пальцах. Суетливые люди заставляют меня нервничать. – Да, – сказал он. Голос у него был такой низкий, что в другой жизни он мог бы стать оперным басом. Моти пролистал несколько исписанных листков настоящей бумаги, пока не нашел чистый. – Заки, карандаш! Заки нисколько не обиделся (мне-то казалось, что человек такого сложения должен рассердиться на резкий приказ). Но Заки запустил пальцы в длинные волосы у себя за ухом, достал желтый карандаш и пустил по поверхности стола к Моти. Тот остановил его кончиком указательного пальца и взял в руку. – Прекрасно. Происхождение запланированного устаревания, – сказал Моти, глядя на приспособление для письма. – Люблю старые вещи, наверное. – Он помолчал, прежде чем продолжить. – Так куда вы сегодня направлялись? – В Коста-Рику. – Он сделал запись на своей планшетке. – Моя жена Сильвия была уже там… – Ваша жена? – перебил он. – Значит, это было путешествие ради удовольствия? – Да. То есть отпуск с женой. – Еще одна запись. – Она вылетела за пару часов до меня. – Неприятности в раю? Моти подмигнул. – Что? – озадаченно спросил я. – Простите, мы, турагенты, часто отправляем людей в отпуск. Ну и приобретаешь – я бы сказал – особый нюх на такие вещи. – Да. То есть нет. Я хочу сказать… черт, да меня пытаются убить, а вы расспрашиваете о моем браке? Слушайте, я сейчас должен быть в Коста-Рике с женой. Я отправился в ТЦ, сел в вестибюле, а в следующее мгновение понял, что меня пытаются убить! Он наклонил голову, с любопытством глядя на меня. – Йоэль, у меня два вопроса. Первый: кто пытается вас убить? Отлично, Йоэль, сосредоточься. Сейчас тебе нужны самые простые вещи. Уйти от убийц. Добраться до Сильвии. Чем дольше этот парень тебя допрашивает, тем больше у тебя времени, чтобы обдумать, как и что сделать. Но думай быстро. – Вы мне не поверите. Моти снова затянулся. Выдохнув дым, он сказал: – А вы рискните. Я слышу много странного. – Он допил свой турецкий кофе и вернул чашку на керамическое блюдце, вверх дном. – Но постарайтесь, чтобы странные вещи, которые вы говорите, соответствовали логике, – продолжал он с улыбкой, – потому что я пойму, лжете вы или нет. У меня появилось ощущение, что речь идет не о нано в комнате, которые, несомненно, сканировали меня, пока мы сидели тут и разговаривали. – Хорошо. – Итак, первый вопрос, Йоэль Байрам. Кто ваш будущий убийца? – «Международный транспорт», – ответил я, громко сглотнув. – Вот кто. Моти уставился на меня очень по-деловому. Через несколько секунд он сделал пометку на планшетке и небрежно продолжил: – Второй вопрос. Почему? Почему, по-вашему, «Международный транспорт» пытается вас убить? Черт. Что сказать? Думаю, лучше говорить правду. Никто другой мне не поможет. – Это прозвучит безумно. – Йоэль, мы уже установили, что мне не привыкать к безумным историям и они меня не раздражают, покуда они правдивы. – Он внимательно посмотрел на меня. – Рассказывайте. По моей шее потек холодный пот. – Телепортация. Она работает совсем не так, как принято думать. Я могу доказать это, и, если я расскажу об этом, если все узнают про меня, «Международный транспорт» накроется медным тазом. Вот почему они хотят убить меня, – ответил я. – Интересно, – сказал он, отмечая карандашом галочку на форме в планшетке. Постой-ка, у них есть стандартная опция «Великий Международный Корпоративный Заговор»? – Ладно, Йоэль. Думаю, мы, пожалуй, сможем вам помочь. – Моти провел рукой по туго накрахмаленному белому воротничку своей рубашки на пуговицах, откинулся в кресле и сунул левую руку в карман аккуратно отглаженных темно-синих брюк. – Но сначала подробнее расскажите мне об этой женщине, Пеме. Вы говорите, она послала вас к нам. Что точно она сказала? Можно рассказать и это. Нужно заслужить доверие. Потом, может быть, я ненадолго смогу остаться один в этой комнате. – Думаю, можем начать с моей любимой мозоли. Почти бесконечность Я ПРОСНУЛСЯ НА СВОЕМ ДИВАНЕ. Быстрая проверка коммов подсказала, что сейчас 9.12 вечера 27 июня 2147 года. Черт! Сегодня была десятая годовщина нашей свадьбы, и мы с Сильвией договорились встретиться в любимом баре в девять тридцать. Я задремал, играя в видеоигры, – не редкость в будний вечер. Обычно это не имеет значения, ведь Сильвия не возвращается домой раньше полуночи, но даже я понимал, что опаздывать на десятую годовщину собственной свадьбы очень дурно. Я соскочил с дивана и взмахом руки убрал из своих коммов несколько игровых окон. На случай, если вы, ребята из будущего, общаетесь телепатически или типа того: коммы – это невральные стволовые имплантаты, которые почти каждый получает к своему второму дню рождения. Представляя собой гибридную сеть стволовых клеток и нанитов, к которым наш организм относится как к доброкачественным опухолям, коммы взаимодействуют со слуховыми и зрительными областями мозга, усиливая барабанные перепонки с помощью аудио, а сетчатку глаз – с помощью видео. Коммами также называется любая удаленная коммуникация. У нас так много способов связи, что любое виртуальное общение мы называем просто «комм» (множественное число – «коммы»), и да, это иногда приводило к путанице, потому что мы осуществляем коммы через свои коммы. Видеоигры исчезли, позволив мне четко увидеть мою захламленную квартиру. У нас с Сильвией была отличная квартира на две спальни в Гринвич-Виллидж – голые кирпичные стены и стальные балки, дивно обработанный деревянный пол, десятифутовые окна, выходящие на Хьюстон-стрит. Сейчас я, не обращая на все это внимания, бросился к шкафу в спальне в поисках относительно чистой рубашки, чтобы надеть ее поверх футболки с надписью «Что сделал бы Тьюринг?» Заправляя рубашку в штаны и застегивая ее, я молча бранил себя за то, что не поставил будильник. Конечно, в последний год наш брак слегка подпортился, но меньше всего я хотел инициировать Серьезный Разговор. И, по правде сказать, мы оба были виноваты в том, что наши отношения ухудшались. Почти восемь лет тому назад Сильвия начала работать в «Международном транспорте» – МТ. Специалист по квантовой микроскопии (я очень поверхностно представляю себе эту область), она сумела подняться в пищевой цепочке этого корпоративного гиганта. Около года назад ее повысили, и она заняла новую, секретную должность. Она предупредила меня, что вынуждена будет проводить гораздо больше времени в офисе, но ее жалованье позволило нам переселиться из подвальной однокомнатной каморки на Норт-Бразер Айленд собственно в город. Тогда это показалось запоздалым даром богов на день рождения. Но проходили месяцы, мы виделись все реже, и новая работа Сильвии стала казаться мне не благословением, а проклятием. Я снова сверился со своими коммами: 21.21. Черт, черт, черт. Мне никак не добраться до «Мандолины» вовремя, даже если возьму машину. Придется телепортироваться. Чтобы оправдать свое появление в самую последнюю минуту, я решил поймать засоленный кабриолет[7 - Термин «засоленный» связан по своему происхождению с криптографией и первоначально использовался для обозначения защиты от взлома кодов путем надстроек к паролям. Если компьютер, который используется для взлома пароля, не располагает сведениями о длине и сложности засоленного пароля, он не сможет его взломать. Со временем засоление устарело, потому что взломщики кодов перешли от попыток перехватить технологию к более сложным методам с использованием ИИ (попыткам узнать пароль, притворившись заслуживающим доверия юридическим лицом). Информационная безопасность постепенно превратилась в борьбу машин с ИИ (искусственным интеллектом): пользователи все чаще обращались к ИИ для защиты от взлома, а нападающие создавали все более сложные формы ИИ для взлома. Постепенно безопасность стала основой нашей валюты: владельцы пытались защитить свои коды, нападающие старались взломать их. Экономика, основанная на засоленности, выработала так называемые читы, а просоление превратилось в постоянное взаимодействие с машинами, оснащенными ИИ, обладающими способностями обманывать и разоблачать обман. А так как у нас очень много машин с ИИ, засоление стало средством постоянного предоставления выгодных рабочих мест. Или не слишком выгодных, если спросите родственников моей жены.]. Я зарабатываю на жизнь засолением. Это вовсе не значит, что я дни напролет добываю соль из древних соленых озер, хотя это занятие почти такое же будоражащее. Работа засольщика состоит в создании новых возможностей машин с ИИ. Полагаю, в ваше время засоление исчезло – наряду с профессиями лоцмана, шофера или учителя: во всех этих сферах нас сменили машины с искусственным разумом. Но в мое время все еще существовала фундаментальная проблема, связанная со способом мышления компьютера. Не хочу показаться полным гиком и поэтому просто скажу, что мы назвали ее Entscheidungsproblem. Попробуйте трижды быстро произнести это слово[8 - В 1928 году математик по имени Давид Гильберт бросил вызов математическому сообществу – предложил создать алгоритм, который, взяв логичное утверждение, мог бы ответить «да» или «нет» на вопрос о том, верно ли это утверждение. Если бы такой алгоритм был создан, это означало бы, что неразрешимых проблем не существует. Таким образом, Entscheidungsproblem (сюрприз! По-немецки это слово означает «проблема решения») формулируется так: «Существует ли алгоритм для ответа на вопрос “возможно ли решение математической проблемы”?» Ответ – нет, не существует. Но если вы спросите специалиста по компьютерам, он ответит: «Пока не существует».]. Из-за Entscheidungsproblem компьютеры не могли принимать оригинальные решения. Каждый их выбор мог опираться на заложенные в них данные и алгоритмы. Это не значит, что у них не могут возникнуть новые идеи, но эти идеи могут основываться только на обработке и сопоставлении старых идей, или на вводе данных из других компьютеров, или на вмешательстве человека – и вот в этом случае нужен я. Мы, засольщики, целыми днями изобретаем произвольные задачи, которые не смог бы грокнуть ИИ. Всякий раз как ИИ не удается предвидеть маневр засольщика, апп становится умнее, добавляя этот непредвиденный подход к своему алгоритму принятия решений, а засольщик получает плату. То есть я зарабатываю на жизнь тем, что я умнее аппа. В моей профессии добиваются успеха, основываясь на качестве принятых засолок. Фирма, в которой я работаю, следит за степенью нашего признания по публичным рейтингам. Чем выше признание, тем выше ты ценишься и тем больше зарабатываешь бабла. Большинство засольщиков не отличают умение быть умнее аппа от свойства выставиться идиотом по сравнению с ним, поэтому они стараются вкалывать старательнее и дольше, чтобы заработать на приличную жизнь. Учитывая мою наследственную лень, я справляюсь неплохо. Я нашел способ превратить искусство засолки в воспроизводимую формулу человечности, сложности и юмора. Я определенно не лучший из засольщиков, но в публичных рейтингах постоянно вхожу в первые пять процентов. – Пошел на вторую халтурку? – спросила Адина, мой админ, когда я зарегился. – С каких это пор ты стал трудоголиком? – Ну что сказать? Мне офигенски нравится то, что я делаю, – ответил я, обуваясь в свои лучшие кроссовки. – На самом деле я опаздываю на выпивку, и мне нужно чем-то заплатить за проезд. – Ну, не плачь, не плачь, – ответила Адина. – Вообще-то у меня есть для тебя легкая задачка. Очередная машина хочет научиться быть забавной. – Черт возьми, когда бог роботов поймет, что самое забавное в них – это полное отсутствие чувства юмора? Давай ее сюда. – Она уже здесь. Пока, выпендрежник. Адина рассмеялась и отсоединилась. – Привет, – раздался нервный голос. – Для протокола: я он, а не оно. В ленте на своем комме я видел только какое-то темное пятно. – Если не хочешь, чтобы люди называли тебя «оно», заведи себе аватарку. – Это обязательное условие того, чтобы быть забавным? – оживленно спросил он. Чайник! Легкие денежки. – Нет. Послушай, я типа тороплюсь. Давай к делу. Спроси меня о том, что меня бесит. Моя тринадцатилетняя собака, в роду у которой была и португальская водяная, посмотрела на меня со своего места на коврике у двери. Некоторым домашних животных заменяют цифровые помощники. За ними легче убирать, да и живут они вечно. Может, из-за своей профессии, но я по-прежнему люблю собак. Я наклонился и осторожно оттащил в сторону коврик, на котором лежала старушка. Потом, почесав ей брюхо, вышел из квартиры и направился к лестнице, минимизировав поле обзора своих коммов до правого верхнего квадранта моего поля зрения, чтобы не споткнуться и не расшибиться насмерть. – Хорошо, – сказал апп. – Назовите одно из ваших больных мест. – Меня бесит чернуха. – Вам не нравятся черные вещи? – спросил он. – Нет, я люблю черный цвет. – Как вы можете любить черный цвет, если он вас бесит? – Я не говорил, что меня бесит черный – я сказал, что меня бесит чернуха. – Не вижу разницы. – Готов раскошелиться? – Что такое «раскошелиться»? – Это когда я тебя солю, а ты мне платишь. – О да. К этому я готов. Именно такова цель нашего взаимодействия. Бедняга апп, его, должно быть, программировал скриптодетка. – Хорошо. Начинаем. Моя собака Пруди – помесь черного кокер-спаниеля и португальской водяной собаки. Сначала ее звали Труди, но щенком она страдала недержанием мочи. Иными словами, она повсюду прудила. Поэтому я прозвал ее Пруди, и эта кличка прилипла. – Ваше любимое – собака Пруди? – Да, и Пруди черная. – Очень умно, – бесстрастно сказал апп. – Просолка одобрена. Я решил, что дам Пруди лакомство, когда вернусь домой. – Отлично. Кстати, можно сказать, что собаки с недержанием мочи – одно из моих «любимых». – Это имеет отношение к просолке? – Ну… жена терпеть не может, когда я называю Труди «Пруди», поэтому слышать, как я зову мою собаку Пруди, – «любимое» для моей жены. Заработал ли я тем самым дополнительный кредит? – Боюсь, за это не полагаются дополнительные читы. – Ладно. Пока-пока. Толкнув дверь, выходящую на улицу, я закрыл окна коммов. Не самый быстрый заработок, но близко к тому. Когда когнитивные компьютеры только появились, это называлось «нейролингвистическим хакерством», а я был одним из лучших хакеров на Восточном побережье. Ладно – я не вносил свою лепту в улучшение человеческой расы. Но, уверен, вы знаете, что многое, называвшееся «работой», очень давно вытеснили технологии. Конечно, можно соорудить что-нибудь своими руками, а не печатать с помощью принтера, и кое-кто до сих пор делает такой выбор, но это безумно дорого по сравнению с прочими вариантами, так к чему стараться? Большинство людей в 2147 году зарабатывают читы, по-разному взаимодействуя с ИИ. Причем они редко представляют себе, для какой системы решают проблему или зачем; они знают только, что за это платят. Мне кажется, обычно аппы хотят, чтобы с ними просто поговорили. Тревожило ли меня когда-нибудь то, что мой способ зарабатывать на жизнь в общем и целом делает аппы настолько умнее, чтобы они больше во мне не нуждались? Да. Но я никогда на этом особо не клинился. И в любом случае меня преследует не технический прогресс, а «Международный транспорт». Но я забегаю вперед. В тот вечер июньского вторника я бодро прошагал два квартала от своей квартиры до Телепортационного центра (ТЦ) на Вашингтон-сквер. И когда пришел, на моих коммах было 9.29. Удивительно, но дождя не было. В Нью-Йорке выдался один из редких ясных летних вечеров, а значит, в воздухе было недостаточно углеводородов, чтобы москиты их метаболизировали[9 - В начале двадцать первого века ученые из корпорации «Окситек» создали механизм, препятствующий генетически модифицированным клеткам, производящим белки, функционировать нормально. Эта технология стала предшественницей современной техники генного модифицирования, позволившей превратить москитов вида Aedes aegypty (которые до своего преобразования были известны как переносчики желтой лихорадки) в переносчиков вакцины, а впоследствии в живые преобразователи водяных паров.]. Обычно в небе Манхэттена темно от миллиардных стай москитов, которые поглощают загрязняющие атмосферу вещества и писают водой. И все это – часть волшебного танца химии и генной инженерии, позволяющего нам, людям, выживать, несмотря на все наши старания самоуничтожиться. Надеюсь, что к тому времени, как это прочтут, мы найдем для воздушного синтеза более элегантное решение, чем эти шумные отвратительные насекомые, генетически преобразованные в летучие переработчики водяного пара. Пусть поедают метан, а не кровь, и выделяют воду, а не разносят болезнь, я не против, но все равно они меня дико раздражают. Я пересек Четвертую Западную улицу, подходя к ТЦ на Вашингтон-сквер. В отличие от нескольких других мест на планете, где вокруг ТЦ по-прежнему стоят редкие пикетчики, протестующие против замены обычного транспорта телепортацией, или религиозные фанатики, пытающиеся убедить людей, что такая технология – это убийство, Нью-Йорк сразу приветствовал новшество ввиду его явных преимуществ. До тех пор большинство религий относились к телепортации двойственно. Телепортация считалась не транспортом, а способом перевозки грузов. До 2109 года сама мысль о телепортации органической материи казалась лишенной смысла и беспочвенной – технически невозможной из-за проблемы суеты: живые существа суетливы. В то время хорошая атомная модель в реальном времени, способная точно предсказать, как в следующую секунду поведет себя живой организм, все еще была сладким сном ученых. Но в мое время эту проблему уже двадцать лет как решили. На вкус некоторых телепортация стала чересчур популярной. Для тех, кто хотел телепортироваться на другой конец города, очереди у ТЦ иногда делали более выгодным перелет на дроне или поездку в автобусе. ТЦ обещали, что в следующем поколении они смогут телепортировать сразу несколько человек, но не указывали, когда эти посулы станут реальностью. Станции ТЦ трудно не заметить. Маленькие красные прямоугольные бетонные здания, испещряющие землю, как оспины лицо. Вход и выход в такие здания всегда украшены символами ТЦ, и с боков всегда общественные туалеты. Почему рядом с ТЦ всегда есть туалеты? Толкового физиологического объяснения нет, но телепортация обычно оригинально действует на мочевой пузырь. Когда ученые впервые начали телепортировать живые существа, было установлено, что сложные организмы, начиная с животных размером с кошку или собаку, при каждой телепортации теряют несколько граммов веса. Любопытно, что этого не происходило, когда тех же животных подвергали эвтаназии, а потом телепортировали. Некоторые религии пытались объявить это явление свидетельством потери души, но поскольку во всех прочих отношениях телепортированные живые существа не изменялись, можно было прийти только к двум заключениям. Либо душа способна к регенерации, то есть организмы крупнее кошки отращивают ее заново. Либо – что гораздо вероятнее – потеря веса не имеет никакого отношения к душе и должна рассматриваться как потеря пакетов[10 - Потеря пакетов – процент пакетов, потерянных при передаче по компьютерной сети. Увеличение числа таких пакетов свидетельствует о технических проблемах в сети передачи.][11 - Потеря пакетов при телепортации – обычное явление и предусмотрена Гарантийным протоколом телепортационного центра (ГПТЦ). ГПТЦ предоставляет возможность без потерь архивировать, доставлять и разархивировать пакеты, поэтому отдельно взятые ТЦ не должны этим заниматься. Беспотерьная передача – не вполне подходящее название, так как в случае потери пакета используются различные интерполяционные и экстраполяционные алгоритмы, чтобы заполнить возникший пробел. Иными словами, пробелы устраняются путем усреднения того, что было до пробела и возникло после него. Приемлемый уровень утраты пакетов – менее 0,0000005. Всякая телепортация с превышением этого уровня считается неудачной, и процесс пересматривается. Передающий в таком случае должен решить, повторить попытку или отменить телепортацию. В конечном счете ученые сочли, что именно потеря пакетов и есть причина утраты нескольких граммов массы в ходе телепортации. Думайте об этом как об очень дорогой и малорезультативной диете.]. С этой легкой потерей веса столкнулись почти все. Я прошел на транспортер, и тот унес меня вниз, в чрево станции, скользя мимо серых цементных свесов и позолоченных столбов. Угодив в облако серого тумана, я ощутил знакомое щекотное прикосновение к коже множества нано. Я телепортировался не сосчитать сколько раз, и все равно от прикосновения крошечных роботов, сканирующих мой организм, похожего на прикосновение морских брызг, я всякий раз покрываюсь гусиной кожей. Нанитовый туман не только каталогизировал каждую клетку тела, волокно одежды и расположение молекул у каждого человека, попавшего в такое облако, но одновременно проверял, нет ли контрабанды. Где-то в какой-то базе данных телеметрические расчеты этого тумана и результаты биологического осмотра используются для создания моей последней полной копии – моего метаобраза, резервной копии. Вся процедура заняла около пяти секунд. В конце движущегося транспортера короткая стрелка показывала вперед, на самую короткую очередь. Поскольку телепортационных камер много, а час пик уже прошел, передо мной было всего два человека. Не прошло и трех минут, как я оказался в кабине. В ТЦ уже загрузили в компьютер мой транспортный манифест, синхронизировали его и проверили на соответствие мои коммы. Низкий барьер в желтых полосках перед входом в небольшую камеру Панчева эскроу опустился – я мог войти. За барьером ждал единственный стул на магнитных подвесках, очень похожий на пассажирское сиденье в дроне, но отделанный блестящим металлическим золотом. Думаю, повсеместное обилие золота в ТЦ должно было создавать впечатление роскоши. Как только я сел, автоматический транспортер бесшумно перенес стул в соседнее помещение – камеру Панчева эскроу, где на стене красовался универсальный символ неподвижности и спокойствия: силуэт сидящего на стуле человека и циферблат часов на стене рядом с ними. Сама камера Панчева эскроу была целиком выкрашена в светло-бежевый цвет, за исключением одной черной халцедоновой стены, к которой сразу же повернулся мой стул, на девяносто градусов. На стене появилось слово «ФОЙЕ». При телепортации камера отправления называется «ФОЙЕ», а камера прибытия – «ВЕСТИБЮЛЬ». Под надписью «ФОЙЕ» появилось изображение кондуктора, который должен был еще раз проверить мою личность и место назначения. Это был лысый азиат, который выглядел так, словно большую часть жизни проводил на стуле и ему это не слишком нравилось. Он монотонно напомнил мне, что я должен прочесть, а затем подписать, коснувшись эмотикона «кивок», перечень, набранный мелким шрифтом, различных юридических моментов, появившихся в виде голограммы перед моим лицом. Телепортация – весьма необычное переживание. Вот вы сидите один-одинешенек в небольшой камере в одном месте – и вдруг оказываетесь в такой же камере совсем в другом. Если смотреть со стороны очень похоже на представления о телепортации до того, как она стала возможна, только все происходит в обратном порядке. Человек оказывается в месте своего назначения на четыре секунды раньше, чем исчезает в камере отправления. От этого, конечно, можно спятить. Еще более странно, что никто не знает, каково это – телепортироваться. Я хочу сказать, что мы знаем, каково это – прибыть куда-то, но сам переход происходит так быстро, что вообще не ощущается. Мы знаем только, что, когда снова загорается свет, мы уже на том конце. Когда телепортацию человека осуществили впервые, появилось множество записей, демонстрировавших процесс Панчева эскроу[12 - Изобретенное сотрудницей швейцарской страховой компании Кориной Шейфер, Панчево эскроу было запатентовано и использовалось первоначально в качестве дополнительной страховки при телепортации грузов. Панчево эскроу добавляет два контрольных пространства, именуемых «фойе» в месте отправки и «вестибюль» в месте прибытия. Роль этих пространств – сохранение всех кварков телепортируемого в фойе, пока не придет подтверждение, что телепортация прошла благополучно. Если что-нибудь случится, телепортируемый остается в фойе. Иными словами, если что-то неладно, вы не телепортируетесь, а остаетесь на месте.]. Вот человек сидит в кресле, а вот уже перед нами только водяной пар и пыль. Выглядит ошеломляюще, но на деле это совершенно безопасно. Как объясняет ТЦ, мгновенно исчезающие призрачные очертания телепортируемого – это просто слой пыли, остающийся, когда человек исчезает. Процесс протекает так быстро, что молекулы воды, мертвые клетки кожи и прочие частицы с вашей одежды и тела – все то, что не ушло по назначению, – на мгновение повисает в воздухе, вроде как пыль в форме птицы, какую оставлял Роуд Раннер, убегая от койота Вайла в старых, 1950-х годов, мультиках «Уорнер Бразерс»[13 - Герои мультипликационного сериала «Веселые мелодии» (Looney Tunes). Роуд Раннер – кукушка-подорожник, за которым гонится койот Вайл (Wile E. Coyote). Кукушка всегда ускользает.]. Понимаю, вы считаете меня ненормальным, потому что я смотрю мультики двухсотлетней давности, но что я могу сказать… люблю хорошее. Я телепортировался много раз, поэтому не знаю, почему все это полезло мне в голову именно теперь. Все равно что вспомнить, ложась спать, что синдром внезапной смерти во сне – реальная вещь. Иногда я страшно туплю. Я быстро просмотрел убористый голографический шрифт и коснулся кивающего головой смайлика – согласен. На три-четыре секунды комната погрузилась в полную тьму, последовала короткая белая вспышка, а потом снова загорелся свет и оказалось, что я точно в такой же комнате, с одним лишь отличием – на стене передо мной была надпись «ВЕСТИБЮЛЬ». – Добро пожаловать в ТЦ «Вашингтон-сквер», – сказала со стены новый кондуктор – женщина. Может, она была новенькая или еще что-нибудь, только ее румяное лицо и искренняя улыбка были гораздо приятнее, чем безжизненный стеклянный взгляд предыдущего кондуктора. А может, просто гораздо приятнее наблюдать за прибытием. Висящий в воздухе стул вернулся в предбанник. Барьер опустили, и я вышел в ТЦ примерно в двух километрах от того места, где был только что. Перелет обошелся мне почти в дневной заработок, но я оказался в нужном месте, опоздав на встречу с Сильвией всего на семь минут, а не на целых полчаса. Я вышел из ТЦ на Вашингтон-сквер, прошел через толпу делающих селфи туристов, миновал гигантские вспыхивающие голограммы, свернул в переулок и оказался перед нашим старым логовом времен колледжа – «Мандолиной». Вышибала проверил мои коммы и махнул рукой: проходи. Бар получил свое название из-за старинной лакированной стойки. Она сделана из склеенных и покрытых лаком брошенных, сломанных струнных музыкальных инструментов. В основном мандолин, хотя иногда встречаются расположенные в художественном беспорядке остатки укулеле и гитар. В остальном обстановка напоминает пивную начала двадцать первого века, с подлинными пивными кранами, смешанными на заказ коктейлями и необычным, написанным мелом от руки меню на настоящей доске. Я осмотрел почти пустое помещение. Был вторник, и присутствовали только серьезные любители выпить. Я снова осмотрел лица примерно десяти человек: коммы узнают Сильвию, даже если она смотрит в другую сторону. И начал сочинять остроумное оправдание своему опозданию. К несчастью, я не успел его придумать: на меня напали сзади. Ситуация К СЧАСТЬЮ, ЭТО ОКАЗАЛАСЬ МОЯ ЖЕНА, А НЕ УБИЙЦА, которого она напустила на меня за опоздание. Она обняла меня и положила подбородок мне на плечо. – Угадай кто, – выдохнула она мне в ухо. – Мария Кюри? Я обернулся, стараясь определить, насколько серьезные у меня неприятности. Возможно, я пристрастен, но Сильвия отлично выглядит – и я не имею в виду «для физика». У нее бледное лицо сердечком, фигура с очаровательными изгибами и зеленые, как у кошки, глаза. Длинные прямые волосы светло-русые – не грязно-светлые, как она всегда говорит, – и расчесаны на пробор. Двигается она уверенно, и у каждого движения есть определенная цель. В руке Сильвия держала почти пустой коктейльный бокал: возможно, этим объяснялось игривое выражение ее лица. Моя жена всегда в хорошем настроении. – Сколько ты выпила? – спросил я, когда мы переместились к стойке. Она сделала вид, что считает по пальцам. – Где-то в районе логарифма восьмисот сорока четырех. Тебе пора догонять. – Она сделала знак бармену Ричарду и снова повернулась ко мне. – Хочешь ли ты что-нибудь сказать мне, муж, по случаю нашей годовщины? Уголки губ у Сильвии от природы чуть приподняты, и это создает впечатление, будто она постоянно думает о чем-то забавном. Но сейчас мне смеяться не хотелось. Да, я опоздал, но мне не хотелось, чтобы мне об этом напоминали. Да, знаю, я ничтожество. – Ты меня знаешь, – легко сказал я. – Я не верю в извинения, я верю в действия. Это была наша старая шутка. На самом деле так часто говорил наш преподаватель физики в колледже, когда опаздывал на занятия. – Тогда ладно. Ричард, – обратилась она к бармену, – можешь дать моему прогульщику-мужу что-нибудь для смазки его заржавевшего чувства приличия? Пожалуйста. – «Гибсон?» Ричард посмотрел на меня, вопросительно приподняв бровь; этот взгляд подтверждал мое подозрение, что я полная бестолочь. Я пожал плечами. Он повернулся к Сильвии. – Подойдет что-нибудь из разряда «зелен виноград». Мне еще одну «Каплю лимона», но на этот раз со льдом, Ричард, – сказала она. – Не хочу, чтобы у меня двоилось в глазах. Ричард кивнул – вероятно, думая «поздно!» – и занялся своим делом. Сильвия улыбнулась мне и забарабанила пальцами по моей ноге. – У меня хорошие новости. Похоже, мой проект будет одобрен раньше, чем мы думали. И я решила, что мы можем начать собственный маленький проект. Повторить «Байрам-точка-следующий». Она искоса посмотрела на меня, и уголки ее губ приподнялись. – Серьезно? – спросил я. Ричард поставил перед нами выпивку. – Знаешь, у родителей получается гораздо лучше, когда они находятся в одном и том же физическом пространстве. Они могут экспериментировать. Я отпил глоток «Гибсона», и джин, обжигая, прокатился по горлу. – Я же только что сказала: так будет не всегда. Через полгода ты увидишь изменившуюся женщину. Гораздо лучше настроенную на тебя, себя и остальных. Она отхлебнула желтого напитка из своего бокала, хитро поглядывая на меня. – Не знаю. Я понимаю, что это хорошо для биологического вида, но, когда думаю о своих маленьких копиях, бегающих вокруг, мне кажется, что это… – Прелестно? Восхитительно? Отвратительно? – спросила она, продвигая ладонь дальше по моей ноге. – Я хотел сказать, «жутковато». Я не против детей. Год назад я подпрыгнул бы от радости. Но с тех пор как Сильвия получила повышение, мы как-то отдалились друг от друга, погрузившись в работу и в другие занятия. А потом я стал задумываться, по-прежнему ли в нас есть те папа и мама, которыми мы могли бы стать. – Просто мне кажется, что сейчас не самое подходящее время для того, чтобы ввести в уравнение нового человека. – Ты уверен? – шепотом спросила Сильвия, наклоняясь и дыша мне в ухо водкой с лимоном. – Потому что я могла прямо сейчас выложить кое-какие доказательства. – Сейчас? – спросил я. – Сейчас я не в настроении доказывать теоремы. – У меня много данных. Телепортируемся домой, и я тебе их покажу. Она осторожно куснула меня за ухо, и ее горячее дыхание коснулось моей ушной раковины. – Я не против, – уступил я. – Но я считаю, что, прежде чем два человека заведут детей, они должны быть честными друг с другом. Она вздохнула и отстранилась. – Ты действительно хочешь начать все сначала? Я едва сумела улизнуть с работы: весь прошлый месяц Билл подгонял меня, чтобы наш проект был закончен вовремя. Поэтому, пожалуйста, давай просто наслаждаться тем малым временем, какое у нас есть. Мы оба знали, на что я подписалась, соглашаясь на новую работу. – Правда? И напомни мне, пожалуйста, что это ты почти закончила? Ах да, конечно! Мне это знать не положено. Так что прошу меня простить за то, что я не верю МТ на слово. Весь прошлый год мы спорили об этом. С тех пор как она перешла в новый отдел, правила безопасности стали такими строгими, что с работы Сильвия не могла говорить со мной даже через коммы. Если нам нужно было пообщаться, ей приходилось идти в кофейню на другой стороне улицы. – Малыш, ты ведь знаешь, что работа у меня секретная… – Она разгладила складку на юбке, потом снова посмотрела на меня. – Но то, чего мы можем достигнуть с ее помощью, дается раз в жизни. Может, раз в несколько жизней. Когда наши «Соты» пойдут в производство, обещаю сосредоточиться на нас. – Отлично, – ответил я с сарказмом. – Уверен, тогда твои откровения докажут, что оно того стоило. Сильвия отпила большой глоток и захрустела кубиками льда. – Ты же знаешь, меня убивает, что я не могу говорить с тобой о работе. Это меня бесит. Столько нужно понять за очень короткое время… У меня мозг отказывает. – Ну, если у тебя мозг отказывает, то мой просто перегорит. Я снова сделал глоток. Она дохнула спиртным: – Сомневаюсь. На самом деле трудно дается не наука. – Как это? Разве ты не этим занимаешься? Не наукой? – Типа того. Трудно объяснить. – Она закрыла глаза и потерла виски. – Хорошо, думай об этом вот как. Помнишь транспортеры в «Стартрек»? Последний год в колледже мы с Сильвией часто смотрели по вечерам это классическое телешоу, отдыхая от занятий. Спецэффекты были упоительно архаичными, как изрядная часть науки вообще, но оттого очаровательными. Я ответил, подражая Кирку: – Отправляй меня, Скотти! – Вот именно. Транспортеры у них совершенно ненаучные. – Да, и ты не уставала повторять это всякий раз, как их показывали. – Тш-ш-ш-ш-ш! – сказала она, добавив на несколько «ш» больше, чем нужно. – Итак, представим себе, что всякий раз, как Скотти отправлял Кирка, возникал разрыв во времени между тем моментом, когда Кирка просканировали на «Энтерпрайзе», и тем, когда он оказывался в месте назначения; и этот разрыв зависел от дальности телепортации. Чем больше расстояние, тем дольше приходилось ждать. И все это время Кирк оставался на «Энтерпрайзе», развлекаясь со своим трикордером. – Это эвфемизм для мастурбации? – Ха! – Она громко фыркнула. – Нет, но забавно. Хорошо. Мой вопрос: сколько Кирк мог ждать без вреда для себя? – Не знаю. Секунды? Минуты? Сильвия сделала еще один большой глоток. – Допустим, минуту. Моя проблема такова: что, если Кирку надоест ждать и неожиданно у него случится меняющее жизнь прозрение? – Что-нибудь вроде: «Мать твою за ногу! Да я влюблен в Ухуру!» Она закатила глаза, но продолжила: – Конечно. Думаю, что это могло бы сработать. Итак, он вдруг понял, что любит Ухуру и посылает ей сообщение с просьбой выйти за него. Посылает сообщение, а потом – раз! Он на корабле клингонов, пьет кровавое вино с Ханом. И совершенно не помнит о сообщении, потому что время сканирования и время прибытия не синхронизируются. У Кирка так и не случилось прозрения, он не узнал, что любит Ухуру. – О! Черт возьми! Отличный сюжет для серии. – Правда? Сто пудов! – Сильвия говорит «сто пудов», только когда она в приподнятом настроении. И меня всегда восхищало, как она тянет при этом «о». – Вернемся к теме, ладно? Допустим, мы поместим ТЦ на спутник и отправим его на обитаемую планету в созвездии Водолея. Теперь у нас есть ТЦ на планете в восемнадцати световых годах отсюда, и мы хотим кого-нибудь телепортировать туда. Давай называть ее Астронавт Билли. – Она пылкая? – Да. Но я лучше. Не отвлекайся. Требуются часы, чтобы переместить ее в Водолей и подтвердить, что телепортация состоялась. Не секунды. Билли будет несколько часов сидеть в фойе и ждать. А что, если она за это время сделает что-нибудь важное или надумает что-то такое, что не дойдет до цели назначения? Я пожал плечами. – В таком случае она не должна телепортироваться во внешнее пространство и рисковать потерей времени. Если она этого не хочет, может заняться чем-нибудь другим, например, побыть с мужем и не говорить с ним о своей работе. Она залпом допила коктейль. – Знаешь что? Забудь. Я пытаюсь объяснить, почему я так погрязла в этом проекте, но если ты хочешь придираться… Черт. Это самый искренний наш разговор за много недель, а ты все портишь. – Хорошо, хорошо! – сказал я, положив руку ей на ногу. – Думаю, просто все дело в семантике. Она ведь по-прежнему она, верно? Допустим – чтобы не спорить, – что, пока Билли медленно перемещается в созвездие Водолея, Билли в фойе болтает с кондуктором о своем муже. Если спросишь меня, я скажу, что Билли из фойе все-таки виновна в неверности, хотя Билли из вестибюля никогда этого не делала. Ты тот, кто ты есть. Бум! И я торжествующе прикончил свой «Гибсон». Сильвия кивнула, но я видел, что ее слегка расстроили мои слова. – Что? – пошутил я. – Неужели теперь за мной придет МТ? Она отвлеклась от того, о чем думала, и ответила полуулыбкой. – Не важно. Еще через несколько месяцев я от этого избавлюсь. Наши жизни снова будут принадлежать нам, мистер Байрам. – Она снова поцеловала меня, на этот раз дольше. – Как только это произойдет, я… Черт! Сильвия отстранилась, посмотрела куда-то за мое плечо, и ее поведение полностью изменилось. Она получала коммы. – Хочешь в туалет? – схохмил я, но она махнула рукой, стирая полученное сообщение и одновременно заставляя меня замолчать. – Мне пора, – раздраженно сказала она. – Билл требует, чтобы я вернулась к работе. – Что? Ты только что ушла! – Знаю, знаю. Обещаю, я все компенсирую. Она в последний раз поцеловала меня и ушла. Я посмотрел на обломки музыкальных инструментов, из которых была сделана стойка. Я ничего не мог с собой поделать: мне они казались метафорой моего брака – разломанные, застывшие, замолчавшие навсегда. «Какого дьявола? – подумал я. – Раз уж я здесь, можно и отпраздновать». Я сделал знак Ричарду. – Наполните ее бокал. Кажется, я буду пить за двоих. Да, отношения у нас с женой были не ахти, но мы старались. Ну, если честно, старалась она, а я тащился за ней, питаясь ее драйвом и успехом, как рыба-прилипала, которая прикрепляется к акуле и ест то, что выпадает из ее пасти. Я, в свою очередь, обеспечивал нечастые развлечения. Сильвия всегда отдавалась любому занятию на 110 процентов, шла ли речь о наших отношениях, о ее работе или даже о планировании совместного отпуска. Это она проводила исследования, составляла расписание, а потом говорила мне, где и когда показаться. Она также была кормилицей и добытчицей, что делало меня захребетником. Некоторых мужей это могло бы возмутить, но не меня. Я был доволен и не переживал. Но, откровенно говоря, отсутствие у меня драйва стало главной причиной того, что в последний год наши отношения стали ухудшаться. Ее работа в МТ отнимала столько времени, что для нас его почти не оставалось. И после того как я на десять лет уступил ей штурвал нашего брака, я совершенно разучился быть рулевым. Поэтому я позволил нашему союзу тонуть, пока наше празднование десятой годовщины не оказалось короче и тоскливее тюремного свидания. К счастью, Сильвия не из тех, кто выбрасывает белый флаг. На следующее утро после нашего свидания в «Мандолине» она прервала мой похмельный сон коммом, отправленным из кофейни через улицу от МТ. – Ты что, лежишь на полу в ванной? – спросила она, глядя на меня. – Она ближе всего к туалету, – неопределенно ответил я. – А ты в той же одежде, что вчера вечером? Неужели все это время работала? – Расчисть свой календарь на следующую неделю, – велела она. – Мы отправляемся во второе свадебное путешествие. Никаких коммов, никакого Международно-транспортного вздора, только я и ты. Ты был прав. Нам нужно над нами поработать. – Значит, меняешь работу на работу, – сухо сказал я. – И куда мы отправляемся, мадам руководитель круиза? – Коста-Рика, – ответила она. – Я только что проверила. Место нашего медового месяца никуда не делось. И, согласно моим исследованиям, дождевой лес там – одно из самых глухих уголков планеты. Много времени для прогулок, отдыха и любви. Как тебе? – Звучит здорово, – ответил я, хотя для меня сейчас самым здоровым было бы сожрать пачку аспирина и проспать двенадцать часов. Мы попрощались и всю следующую неделю почти не связывались, удачно избегая новых столкновений до самого дня отпуска – 3 июля 2147 года. Снова дождь В ТОТ ДЕНЬ Я СОБИРАЛ В ДОРОГУ ВЕЩИ, КОГДА по коммам пришло аудиосообщение от Сильвии. – Привет, малыш! Слушай, тут у нас на работе затишье, поэтому я ухожу раньше, пока можно. Собираюсь телепортироваться прямо из здешнего ТЦ. Если вдруг не сумеешь со мной связаться, я велю Джулии, чтобы она сообщила тебе – только тебе – мои координаты по джи-ди-эс. Я готова. Люблю тебя. Голос ее был полон надежды. Когда она сказала «люблю тебя», я понял, что она подразумевает: «мы переживем это», однако я был в этом не столь уверен. Мне не казалось, что второй медовый месяц способен волшебным образом решить наши семейные проблемы. Может, именно поэтому я все утро никак не мог начать собираться. Закрыв окно сообщения, я бросил в сумку несколько оставшихся вещей: плавки, репеллент от насекомых, полоскание для рта. Потом, убедившись, что взял достаточно белья и носков, я застегнул сумку, почесал Пруди за ухом и в последний раз осмотрел квартиру. И прикрепил к коммам напоминание, чтобы во время нашего отсутствия приходил человек погулять с собакой. Я спустился на лифте вниз и вышел на улицу. Над головой изогнулась зеленая, голубая и лиловая радуга, указывая, что москиты напряженно работают, опустошая на нас свои мочевые пузыри[14 - Преобразование водяных паров – способ производства водорода, двуокиси углерода и прочих полезных веществ из уходящих в атмосферу выхлопов, содержащих метан и пропан, жидкостей типа гексана и бензола, а также полимеров вроде полиэтилена, полипропилена и полистирола. Это достигается благодаря механизму переработки, так называемому реформеру: он связывает кинетически образующийся водяной пар с ископаемым топливом и создает водород. Реформер, преобразующий пары метана, считается самым важным изобретением двадцать первого века, поскольку к тому времени атмосферный воздух стал почти непригодным для дыхания. Первоначально базовую энергию, необходимую реформерам для работы, они получали из производимого ими водорода, поэтому их использовали только в самых населенных районах. Но со временем генная инженерия смогла превратить летающих насекомых в органические летающие реформеры водяных паров, поскольку из всех органических тканей самого высокого уровня метаболизма способны достичь летательные мышцы насекомых. Эффективнее прочих таких созданий действовали москиты; их рои стали постоянной приметой нашего неба подобно облакам. Так как они постоянно мочатся водой, в солнечные часы в небе всегда висит радуга. Великолепная спасительная радуга из мочи москитов.]. План заключался в том, чтобы телепортироваться в ТЦ в Сан-Хосе, там взять в аренду машину и доехать до курорта в горах Санта-Елена. Моя жена составила насыщенную программу, включавшую прогулки по дождевому лесу в поисках кетцалей, питье ужасного местного вина и состязания с обезьянами-ревунами в громкости криков. Вместо того чтобы смотреть фейерверк 4 июля в ознаменование окончания Последней войны, план моей жены предусматривал пиво «Империал» в горячей ванне в нашем номере и в течение нескольких дней празднование нашей независимости от МТ. Она выбрала Коста-Рику, потому что это одна из немногих стран, где нет повсюду ТЦ, и потому, что здесь мы десять лет назад провели свой медовый месяц. Черт! Где, она сказала, мы должны встретиться? Я несколько раз попытался связаться с Сильвией через коммы. Вместо клепальщицы Рози в поле моего зрения появилась другая аватарка, заставившая меня споткнуться и удариться о сумку. – Черт! Я уменьшил размеры окна комма, изменив настройки так, чтобы видеть окружающее и больше не натыкаться на препятствия. Аватарка представляла собой серьезный смайлик. – Ой! Ты в порядке, Джоэль? Это была Джулия, ИРА Сильвии, то есть Искусственный Разумный Ассистент. По сути, это апп – личный помощник с дополнительными примочками. Такие помощники выступают двойниками своих хозяев и делают все, от личных покупок до оплаты счетов и общения с сотрудниками, когда сам хозяин не может этим заняться. В основном они заточены только под бизнес, но Сильвия приложила массу усилий, чтобы придать Джулии черты личности. Моя жена была единственным ребенком и в детстве часто ощущала себя одинокой. Начав работать в МТ и получив собственного ИРА, она словно приобрела сестру, которая всегда рядом, всегда ее поддержит и никогда-никогда не попросит денег. Сильвия вырастила собственного аппа. Она делилась с Джулией тайнами, спрашивала ее совета, заставляла ее быть настойчивой, умной и забавной. Она даже научила ее быть феминисткой, поэтому Джулия и выбрала для аватарки Рози. В их отношениях как таковых не было ничего особенного или неправильного. Большинство людей привязывается к своим ИРСЦ – для них это что-то в диапазоне от любимого домашнего животного до лучшего друга, в зависимости от потребностей. Но я, однако, всегда видел в ИРСЦ наборы полукогнитивных кодов ограниченной сложности, предназначенных для создания иллюзии разумности. Я потер ушибленную щиколотку. – «Ой» – это верно. Полностью описывает мою карьеру марафонца. – Да ты вышел из дома! Сегодня твой ежемесячный физкультдень? Аватарка Джулии весело подмигнула. – Знаешь, для комической актрисы ты отличный личный помощник. Но шутки в сторону. Сильвия отключилась, не сказав, где мы встретимся. – Прости. Я как раз изучаю чувство юмора. Очень много исследований посвящено тому, как развеселить вас, двуногие мешки с углеродной плазмой. – Да, вижу, ты прониклась, – сухо ответил я, зная, что она распознает саркастический тон. Вот почему ни один уважающий себя засольщик никогда не купит ИРА. Их стремление угодить – по существу приглашение к pwnd[15 - Это принятое в чатах сокращение искаженного слова owned – «обладать», обычно с сексуальным подтекстом.] или злой засолке. Но хакнуть ИРА – преступление, кража в особо крупных размерах. Для прирожденного засольщика это все равно что подвесить морковку перед мордой голодного кролика, а потом разделить их электрифицированной решеткой. – Теперь, когда ты меня успокоила, можешь сказать, где моя жена? – А то! Сильвия ждет встречи с нетерпением; она велела мне перед уходом ни с кем не соединять ее коммы, кроме тебя, естественно. У меня изготовлен целый набор правдоподобных объяснений на случай, если кто-нибудь из менеджеров захочет прервать ее отпуск. Хочешь услышать? Ужасно смешно! – Я… нет, не хочу. Я уже почти в ТЦ, так что мне нужно только знать, где она. Не хочу потратить вечер на поиски. – Хорошо. Есть заведение, которое называется «Манки-бар». Недалеко от таможни. Можно дойти пешком. Посылаю тебе координаты по джи-ди-эс. Не опаздывай, а то она начнет танцевать на столах. – Ого! Может, в таком случае мне стоит задержаться. – Ого! Вот теперь ты смешон. Надо было тебе меня просолить. Хотя, если подумать, не стоит. Если бы ты это сделал, со мной никто бы не разговаривал. Они бы обрывали связь. – А сейчас не обрывают? – Нет, они… Я оборвал связь. Когда я уже собирался войти в лифт ТЦ в Гринвич-Виллидж, передо мной в кабину зашла молодая женщина с золотисто-каштановыми волосами. Даже в Нью-Йорке она выглядела неуместно. В ее волосы были вплетены красные и оранжевые светодиодные полоски, горящие, точно тлеющие угли. Еще более странной была ее одежда: длинное гофрированное белое платье, оливково-зеленая армейская куртка, а на ногах грязные туристические ботинки. Она прижимала к себе мешок, в котором, кажется, лежало огромное седло, и намеренно преграждала вход в ТЦ. – Прошу прощения, – сказал я, пытаясь обойти ее. – Это телепортационный центр Гринвич-Виллидж? – спросила она, осматривая меня с ног до головы, как будто я инопланетянин. Говорила она отрывисто, пренебрежительно. Акцент я не узнал: что-то латиноамериканское. – Так написано на вывеске, мадам, – ответил я в той же манере. Она кивнула и, не сказав больше ни слова, ступила на движущуюся дорожку. Я встал за ней. Странная особа. Когда мы проходили через облако нанитов, я заметил, как она оцепенела, но дорожка, не останавливаясь, принесла нас к телепортационным камерам отлета. Женщина осмотрелась, словно не знала, куда идти дальше. Я показал ей самую короткую очередь, потом встал в свою. Женщина вошла в свою камеру сразу передо мной, в последний раз покосившись на меня. Я решил, что она телепортируется впервые. Барьер перед моей камерой опустился. Я вошел в фойе, забросил свой багаж в указанное отделение и сел в кресло, которое перенесло меня в помещение Панчева эскроу. Там кондуктор подтвердил место моего назначения, и я «подписал» выведенное на экран соглашение. Свет потускнел. Я уже начал прикидывать, что выпью в «Манки-баре» для разгона: мохито или зомби. И – ничего. Ничего не произошло. Ни вспышки слепящего белого света, указывающей на мое прибытие в вестибюль ТЦ Сан-Хосе. Ни сигналов тревоги, ни объявлений. Только темнота. Я не особенно встревожился. Решил, что в Коста-Рике отключили электричество: такое по-прежнему иногда случается в странах, где нет термального энергоснабжения. Я встал, ощупью начал пробираться к выходу и почти сразу воткнулся носом в бетонную стену. Ой! Я услышал приглушенные голоса снаружи и пошел на звук, хватаясь за магнитные полосы на стене, предназначенные для перемещения кресла. Наконец, еще несколько раз больно ударившись, я добрался до барьера перед выходом. Я бил по жесткому пластику и дергал, пока барьер не опустился. Я перешагнул через него, оказался на свету и увидел перед собой кондуктора. Кондуктора из Гринвич. У него оранжевые волосы, на лице багровое родимое пятно в форме Нижнего полуострова в Мичигане и разинутый рот. Он глазел на меня так, словно увидел привидение. Сукин сын. Я все еще в Нью-Йорке. – Кажется, произошла ошибка? – сказал я. За кондуктором в смятении толпились люди, все проверяли свои коммы. Над всеми телепортационными камерами горел красный свет. – Подождите секунду! – Кондуктор морщил лоб. – Черт! Как вы сумели выйти? – Дверь открылась. – Подождите. – Он, очевидно, говорил с кем-то по коммам. – Да, сэр. Кондуктор сделал быстрый жест, переместив разговор из своих коммов на голоэкран на стене. Перед нами появился человек в аккуратном лабораторном халате ТЦ. Седые волосы, лысина, животик и светло-голубые глаза. Единственным указанием на то, что он находится не в одном с нами помещении, была прокатывающаяся вверх и вниз по нему полоска обновления изображения. – Это он? – спросил голочеловек у кондуктора. – Да, сэр, – быстро ответил кондуктор, словно его допрашивал коп. – Мистер Байрам. – Человек помолчал, как будто собирался добавить что-то очень важное. – Меня зовут Уильям Таравал. Я начальник исследовательского отдела «Международного транспорта». Судя по всему, во время вашей телепортации произошел сбой. Мы все еще пытаемся выяснить почему. Этот парень – босс Сильвии? Не слишком ли он высокомерен для этого? Говорит казенно, но искренне. В углах глаз очень длинные морщины, я таких никогда еще не видел. – Мы закрыли ТЦ до окончания расследования. Пока что я приказал кондуктору возместить ваши затраты на телепортацию. Кондуктор энергично кивнул. – Уже сделано, сэр. Словно ничего не было. – Мистер Байрам, – продолжал Таравал, – можем ли мы поговорить наедине? – Хм, конечно. – Спасибо, Джеймс. – Он кивнул кондуктору, и тот сразу отвернулся, как будто я переодевался. Я жестом пригласил Таравала в свои коммы. Теперь он стоял не в нескольких метрах от меня, а прямо передо мной. Слишком близко. Я быстро минимизировал окно, чтобы он выглядел не так устрашающе. – Спасибо. Толика интимности приносит обильные дивиденды, не правда ли, мистер Байрам? – Что? – Не важно. Я знаю, что вы не узнаете меня, мистер Байрам, потому что официально мы так и не познакомились. Но я работаю с вашей женой Сильвией. Придурок-босс, который на прошлой неделе угробил нашу годовщину. Да, я знаю, кто ты. – Верно, она упоминала о вас. – Уверен, всегда в положительном ключе. – Он подмигнул, как чудаковатый дядюшка. – Естественно, она упоминала и о вас, Джоэль. Я знаю, что увлекательная поездка, в которую вы направлялись, для нее очень важна. Однако мы только что пережили серьезное нападение на нашу систему. Сейчас идет сбор телеметрических данных. И это потребует на некоторое время прекратить деятельность ТЦ. – Черт! Сильвия уже телепортировалась в Коста-Рику. – Вот именно. Но у нас есть выбор. – Выбор? – К счастью, есть ТЦ, которые работают всегда. Один из таких ТЦ находится здесь, в МТ. Я могу отправить вас отсюда в больницу в Сан-Хосе. К несчастью, все коммы в Коста-Рике вышли из строя, но, уверен, оказавшись там, вы с Сильвией сможете найти друг друга. – Полагаю, членство дает особые привилегии? – Совершенно верно. Счастье Сильвии для нас очень важно. – Угу. Значит, я должен ехать отсюда в головную контору МТ? – Да. Я уже заказал машину, которая подберет вас у ТЦ «Гринвич». Как вам известно, мы располагаемся на Восемьсот второй авеню. К тому времени, как вы доберетесь туда, все будет готово. До скорой встречи. Окно комма закрылось. Когда мы с Сильвией отправляемся в отпуск, всегда случается какая-нибудь пакость. Мы всегда называем такие неудачи приключениями, потому что не хотим называть их отпускной лажей. К тому же кому нужен образцовый отпуск? Половина удовольствия в том, чтобы преодолеть какое-то нелепое затруднение, о котором потом можно рассказывать друзьям за пивом. Наш последний отпуск, на Гавайях, завершился преждевременно: нас вывезли на дроне со склона вулкана Килауэа, потому что у Сильвии на работе неожиданно возникла проблема, которую, кроме нее, никто решить не мог. Тогда я страшно злился, но сегодня вспоминаю об этом со смехом. Я уже представил, как она хохочет над моим рассказом о сегодняшних событиях, особенно над тем, как я врезался физиономией в бетонную стену. – Ладно, планы меняются, – сказал я кондуктору и повернулся к помещению Панчева эскроу. – Только заберу багаж. – Хорошая новость, сэр, – серьезно сказал кондуктор со своим не нью-йоркским акцентом. Может, он и впрямь из Мичигана. – Ваш багаж был благополучно телепортирован. Это последняя информация, которую мы получили перед тем, как отказали коммы. Неорганику мы всегда переправляем раньше, чем органику. Это малоизвестный факт; ваша одежда прибывает туда, куда вы направляетесь, раньше вас. Хорошо, что сейчас вы не голый, ха-ха! Терпеть не могу тех, кто не умеет, но пытается шутить. – Ну и как мне найти свои вещи? – Да, да! – ответил он кому-то по своим коммам, потом снова сосредоточился на мне. – Как только все придет в порядок, я лично свяжусь с кондуктором в Сан-Хосе и попрошу, чтобы ваши вещи доставили по месту назначения, – заверил он меня. – Спасибо. По крайней мере, не придется тащить багаж через весь город. Выходя из ТЦ, я видел множество людей, разговаривавших через коммы и друг с другом. Вначале мне показалось, что они недовольны тем, что приходится менять планы передвижения, однако, выходя наружу, я заметил, что так же поступают и все остальные. И услышал обрывки торопливых разговоров. Минутку. Разве кто-нибудь говорил, что здесь произошел взрыв? Сжечь дом Мы умрем и будем как вода, вылитая на землю, которую нельзя собрать; но Бог не желает погубить душу и помышляет, как не отвергнуть от Себя и отверженного.     2-я книга Царств, 14:14. ПРЕЖДЕ ЧЕМ Я СМОГ СПРОСИТЬ, ЧТО ПРОИСХОДИТ, подъехал большой черный лимузин. С шипением открылась дверца. – Добро пожаловать, Джоэль Байрам! – сердечно сказала машина. Во второй половине двадцать первого века машины стали работать без шоферов, и мне говорили, что ездить в них стало гораздо приятней. Я сел на сиденье из искусственной кожи, дверца за мной закрылась. – Головной офис «Международного транспорта», – сказал я. – Уже задано, сэр. Пожалуйста, расслабьтесь и наслаждайтесь поездкой. Машина направилась на юг в район Тертл-Бей, а в мои коммы ворвались срочные новости. Говорящие головы пытались сохранять спокойствие, а в поле моего зрения плыли текстовые сообщения и комменты, в основном каламбуры и шутки по поводу бомбы. В некоторых окнах коммов почему-то цитировалась Библия: И когда Он снял пятую печать, я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели. И возопили они громким голосом, говоря: доколе, Владыка святый и истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу? Я увеличил одну из новостных лент и увидел, что это цитата из библейского Откровения. Что-то об Армагеддоне. Я переключил звук на более серьезного ведущего. «Да, мы продолжаем получать… похоже, эта цитата была на множестве титановых собачьих жетонов, разбросанных вокруг места взрыва. Повторяю на случай, если вы только что присоединились к нам: террористка-самоубийца, назвавшая себя Иоанна Англикус, взорвала телепортационный центр». Полезная надпись внизу экрана сообщала, что Иоанна Англикус – имя первой и единственной женщины-папессы. «Иоанна Англикус была известной участницей движения против телепортации, известного под названием «геенномиты», – продолжал ведущий. Я снова убрал все новости. Геенномиты! Кучка шарахнутых религиозных фанатиков. Вероятно, самые громкие в мире противники телепортации вот уже пятьдесят лет с момента появления этого изобретения. Их возражения против технологии сводились к двум главным пунктам. Во-первых, эти возражения имели какое-то отношение к запретному плоду. Верующие всегда особенно брюзжали по поводу практического использования квантовой пены. Поскольку квантовая пена – это то, из чего построена вселенная, думаю, они считали, что нам не по чину лезть в Господень пластилиновый театр. Другой причиной их обиды – ее выразил лидер геенномитов Роберто Шила – стала отсылка к библейской истории Вавилонской башни, которую часто использовали как предостережение против технологии. Шила толковал эту историю так: жители Вавилона под предлогом самозащиты или желая избежать нового всемирного потопа принялись развивать науку, считая, что способны потягаться с Богом на его поприще. Для Шилы и ему подобных телепортация стала новым вариантом вавилонской лестницы в небо. Иными словами, телепортация была хуже нашей игры в божьи игрушки – это была игра в Бога. Ничего нового в этих жалобах и в них применительно к телепортации не было: то же самое говорилось о генной инженерии, о невральных имплантатах и о медицинских нанотехнологиях. Поэтому общество в целом игнорировало геенномитов; только отдельные журналисты писали о них, чтобы представить «мнение обеих сторон». Кроме того, до сих пор их протесты всегда были мирными. Теперь, когда один из них совершил террористический акт, я был уверен, что на них обратят внимание. В некоторых окнах появились изображения бомбистки-смертницы Иоанны Англикус. Женщины, которая так ненавидела телепортацию, что охотно принесла себя в жертву, лишь бы уничтожить всего один из тысячи с лишним телепортационных центров. Срань господня, да я ее знаю. Вернее, я ее узнал. Это была та самая женщина, за которой я стоял на ленте транспортера в ТЦ «Гринвич». Женщина в белом гофрированном платье и армейской куртке. В грязных ботинках. С напряженным пристальным взглядом. Тлеющие угли в ее волосах. Сумка. С квантовой бомбой внутри[16 - Бомба Иоанны Англикус использовала природу телепортации, чтобы активировать взрыватель, вызывающий мюонную термоядерную реакцию, разделяющую атомы франция. Этот взрыватель чрезвычайно трудно обнаружить. Такое устройство называют квантовой бомбой, но на самом деле это почти невозможная бомба с квантовым взрывателем. Чтобы эффективно телепортировать что-нибудь из одного места в другое, нужна абсолютная уверенность в том, что места назначения достиг правильный объект. Геенномиты создали квантовый взрыватель, действие которого основано на том, что для успешной телепортации объекта необходимо рассчитать все его возможные будущие состояния. Это означает, что, если телепортируемый лижет «чупа-чупс», существует вероятность, что в следующее мгновение он доберется до центра леденца. Квантовому взрывателю Иоанны, чтобы сработать, не требовалось, чтобы она обязательно добралась до центра: ему необходимо было только существование такой возможности. И, как все мы знаем, всякий раз, как мы засовываем эту чертову конфету в рот, вероятность того, что мы прокусим этот проклятый мерзкий центр, увеличивается.]. Постой, тут говорится о Коста-Рике? О Коста-Рике! Я увеличил одно из новостных окон. На видео дымился кратер диаметром по меньшей мере километр. Заголовок под изображением гласил: «Террористическое нападение на ТЦ Сан-Хосе в Коста-Рике. 1 погибший». Срань господня. Срань господня. Ладно, возьми себя в руки. «Манки-бар» далеко от ТЦ Сан-Хосе? Я пытался через коммы связаться с Сильвией, но получил только сообщение об ошибке: «СЕТЕВОЙ ТРАКТ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ НАЙДЕН». Я связался с Джулией, но она, черт ее дери, ничем не могла помочь. – Сообщи мне на комм, как только что-нибудь узнаешь! – рявкнул я. – Понимаю, – ответила Джулия. Наконец-то коротко и по делу. Даже ее полуразумный мозг уловил отчаяние в моем голосе. Начали появляться сообщения о втором взрыве. Геотермальная энергетическая станция в Гуанакасте, главный источник энергии в Коста-Рике и основа работы тамошней сети коммов, утонула в бассейне лавы. Небольшая группа геенномитов захватила Ринкон-де-ла-Вьеха, эту Женеву Центральной Америки. Они взяли в заложники весь город и всю его администрацию. Маленький мальчик, потрясенный и испуганный, доставил на передающую станцию записку, написанную от руки. Этот момент был записан и передан по всем станциям. В записке говорилось: Сперва стали уничтожать абортами начало жизни, затем пришла очередь конца жизни – эвтаназия, подобно тискам, давящим с обеих сторон. Сколько угодивших в них должны стать жертвами порочного морального релятивизма человека и его любви к греху, которая всегда приносит смерть? Мы будем показывать вам наши Знамения на горизонтах, пока вам не станет ясно, что они – Истина. Создатель наделил нас неотъемлемыми правами, и главное из них – право на жизнь. Жизнь – вот первое право. Без нее все остальные права бессмысленны. Нельзя отменить волю Создателя. Мы наблюдали, как наше общество движется в сторону культуры смерти, как корпорации узурпируют религию и правительство. Да будет известно всем, кто телепортируется, кто добровольно участвует в противоестественном акте самоубийства и воскрешения, и тем, кто им помогает, кто создает двойников и големов, ходящих по земле вместо людей: мы спасем ваши души. Мы осуществим ваш договор с Создателем, исполним ваше обязательство прожить одну жизнь и умереть единожды. Пульса Д’нура[17 - Образное выражение в талмудической литературе, означающее «болезненное наказание на уровне нефизического, сущностного мира».]. #pulsadnura Это уже набирало популярность. Может, они и психи, но знают, как завоевать аудиторию. Я посмотрел, что такое Пульса Д’нура: очевидно, проклятие из какого-то старинного иудейского трактата, призывающее всех ангелов смерти, дабы они помешали божественному прощению грешника: на того одновременно обрушиваются все проклятия, перечисленные в Библии, что, конечно, приводит к его смерти. «Здорово, – подумал я. – Религиозные фанатики распространяют проклятия с помощью террористов-смертников. Думай, думай, думай. Вот твоя работа, Джоэль. Делай свою хренову работу – думай. Твоя первая задача – добраться до Коста-Рики. Чем скорее ты там окажешься, тем скорее найдешь Сильвию. – Ты можешь ехать быстрей? – спросил я машину. – Я оплачу все дополнительные расходы. – Простите, сэр, – жизнерадостно ответила консоль, – моя скорость строго ограничена. Следующие двадцать минут я провел, просматривая новости и все сильнее психуя. «Международный транспорт» выпустил сообщение, подтверждавшее то, что я уже знал: все телепортации людей прекращены, пока не будет установлено, существует ли в других ТЦ какая-нибудь опасность. Относилось ли это и к ТЦ в головной конторе МТ? Если бы Таравал не сумел телепортировать меня в Сан-Хосе, вероятно, я мог бы нанять дрон и прилететь туда. Быстрая проверка показала, что цены возросли настолько, что наши с Сильвией будущие дети из-за моих долгов не смогут учиться в колледже. Но никакого иного способа добраться к жене у меня не было. Когда показалась головная контора МТ, я решил пройти остаток пути пешком. Охваченные паникой люди толпились на улицах, а офицеры службы безопасности компании пытались их разогнать. Моя черная машина умело лавировала в толпе, но мне не сиделось. Мне нужно было двигаться, бежать, что-нибудь делать, чтобы найти Сильвию. Я вышел, несмотря на протесты машины, и прошел три последних квартала до здания МТ. Эта гигантская черно-серая крепость из армированного бетона, по сравнению с которой все прочие здания казались карликами, так и бросалась в глаза. Когда я шел к этому зданию, мое лицо, как стеклянный бисер, осыпали капли комариной мочи; я стер влагу и вздрогнул: в моих коммах неожиданно на полную громкость включился мой плейлист – музыка 1980-х годов. Радостная мелодия синтетических барабанов и электронной гармоники совпала с ритмом моих шагов, создав жуткий контраст моему отчаянию. Вообще мне нравится «Culture Club»[18 - Английская музыкальная группа «новой волны», возникшая в 1981 году.], но сейчас момент был не тот. Чувствую, сейчас самое время упомянуть о моей запретной любви к музыке восьмидесятых. Особенно к направлению «новая волна». Возможно, это странное место для обсуждения этой темы, но потерпите минутку. В 2147 году «новая волна» 1980-х годов была гораздо менее известна, чем тувинское горловое пение. Сильвия не разделяла моей любви к ней. Она, как и большинство наших друзей, слушала музыку мейнстрима – в мое время это было нечто, именуемое «редистро». Ее создавали из звуков, окружающих слушателя в реальном времени: шагов, голосов, сигналов тревоги и прочего в том же духе. Эти звуки преобразовывали, создавая уникальную музыкальную композицию. Что, конечно, не так забавно, как «новая волна», которую всем, ей-богу, следовало послушать. Так вот, именно эта музыка вдруг зазвучала, когда я бежал по залитым дождем улицам Нью-Йорка. «Карма хамелеон» «Culture Club». Я тщетно пытался избежать столкновений с пешеходами и продолжал вытирать мочу с лица, а слова песни все звучали: В твоих глазах всегда пустынная любовь, Если я прислушаюсь к твоим словам. В голове у меня мелькали, как в калейдоскопе, панические мысли. Она жива. С ней все в порядке. Проклятие, почему коммы все еще не действуют? Почему она не отвечает? Сохраняй позитивный настрой. Она жива. С ней все в порядке. Невозможно думать под эту проклятую музыку. Но прежде чем я смог что-нибудь предпринять, музыка смолкла и окна моих коммов исчезли. Какого хрена? Я снова попытался вызвать Сильвию. НЕАВТОРИЗОВАННЫЙ ДОСТУП. НЕВЕРНОЕ ИМЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ. Ха. Это что-то новенькое. Я попробовал снова. НЕАВТОРИЗОВАННЫЙ ДОСТУП. НЕВЕРНОЕ ИМЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ. Я попытался получить хоть что-нибудь. Новости, погоду. Ничего не вышло. Что за хрень? Почему мои коммы не работают? Мне пришло в голову, что, возможно, коммы вышли из строя у всех. Как могло нападение геенномитов причинить такой вред? Забудь об этом: сосредоточься на цели. Сначала Коста-Рика, потом Сильвия. Вперед. Спустя несколько минут и несколько бесплодных повторений этой мантры я достиг входа в головной офис «Международного транспорта» высотой в пятиэтажный дом. Никакой вывески не было. Да и зачем: все в Нью-Йорке знали, кому принадлежит это здание. Дизайн входа напоминал правительственные здания, построенные перед Последней войной: массивные, сорок футов высотой, двери, способные выдержать самые яростные протесты, хотя скорее для показухи, чем для дела. Здание было гигантское; МТ занимал только нижнюю его треть. Остальные помещения по самой высокой цене на Манхэттене они сдавали в аренду другим компаниям, которые надеялись купаться в отраженном сиянии самой могущественной в мире корпорации. Кстати, о корпорациях в мое время: в 2147 году правительства все еще существовали, но в основном ради видимости, как на протяжении нескольких столетий королевская семья в Великобритании. Это началось в XXI веке, когда Верховный суд США постановил, что корпорации обладают теми же правами, что люди. Затем лопнула экономика сразу нескольких десятков стран, и, чтобы спасти положение, вмешались транснациональные корпорации – на определенных условиях, конечно. Наконец Последняя война привела к гибели большинство оставшихся сверхдержав. А когда пыль рассеялась, остались компании: негосударственные, многонациональные и клинически эффективные. Им оказалось легко взять на себя большинство функций правительств. Выборы, инфраструктура, законодательные службы, контроль над исполнением законов – все было приватизировано. Большинство тех, кто помнил старые дни, утверждали, что теперь, когда реально повысилась чистая прибыль, дела идут гораздо более гладко и спокойно. И так как «Международный транспорт» значился среди самых мощных корпораций планеты, место, где располагался ее головной офис, обладало большим влиянием, чем Белый дом, Кремль и Чжуннаньхай[19 - Район в Пекине, где расположены высшие правительственные учреждения КНР.], вместе взятые. Я пробежал по движущейся дорожке, ведущей в вестибюль здания, яростно размышляя на ходу, гневно рассуждая: как нелепо, что во всей Коста-Рике есть только один коммерческий ТЦ, тогда как на одном Манхэттене их одиннадцать. Добравшись до входной двери, я понял, что служба безопасности приведена в состояние полной боевой готовности. Вход преграждала небольшая армия внушительных мускулистых людей в мундирах. Как и большая часть других корпораций того же масштаба, МТ держала собственную полицию, но обычно она действовала не так открыто. МТ предпочитала создавать впечатление радушия. Но сегодня это было совсем не так: все здание окружали вооруженные до зубов люди. – Чем могу быть полезен? – спросил стоявший ближе всего ко мне полицейский, на чьем золотистом шлеме с надписью «охрана» только начали собираться капли воды. – Меня зовут Джоэль Байрам. Я должен встретиться с Уильямом Таравалом. Невозмутимый охранник был на голову выше меня. Тем не менее я заметил, как поднялись брови на его идеально правильном лице. – Почему ваши коммы отключены? – Я их не отключал. Они просто не работают. А ваши? – Сэр, должен предупредить вас, что отключение или выведение из строя коммов, чтобы воспрепятствовать идентификации, противозаконно. Пожалуйста, оставайтесь на месте. И чтобы это не выглядело простым предложением, он крепко взял меня за руку повыше локтя. Сжал как стальным обручем. – Послушайте, – сказал я. – Я уверен, если вы просто позвоните Уильяму Таравалу и сообщите ему, что я здесь… Дело срочное. – Я бы с радостью сделал это. Но я не могу на слово поверить, что вы тот, за кого себя выдаете. Вероятно, вы слышали о происшествии в Коста-Рике? Мы не можем рисковать. – Это нелепо. Я только что потратил полчаса, чтобы добраться сюда на машине, которую заказал этот ваш парень, потому что он так велел. А теперь, пожалуйста, просто дайте ему знать, что я здесь. – Сэр, пожалуйста, не кричите. Наберись смелости, Джоэль. Эти типы понимают только приказы. – Слышь, охрана, то, что мои коммы гикнулись – вина твоей компании, – сказал я, собрав всю свою напускную храбрость. – Сейчас я войду и поговорю с боссом босса твоего босса Уильямом Таравалом. Так что либо пропусти меня, либо арестуй. Охранник равнодушно обдумывал мои слова чуть дольше, чем мне бы понравилось. Возможно, он связывался с кем-то по коммам. Возможно, готовился ударить меня, а потом арестовать. – Принято, – наконец сказал он и снова посмотрел на меня. Выпустил мою руку и открыл дверь. – Проходите, сэр. Подействовало? Срань господня, не могу поверить, но подействовало. Как можно небрежнее я миновал его и вошел в здание «Международного транспорта». Тоталитарная наружность этого здания совершенно не гармонировала с обстановкой внутри. Огромный вестибюль был щедро украшен золотом. Несколько бордовых бархатных кресел стояли полутреугольником вроде наконечника стрелы, указывая на позолоченный лифт в конце вестибюля. В целом все напоминало хорошо обставленный дворец. Бизнесмены в строгих деловых костюмах и ученые в лабораторных халатах сновали вокруг, как муравьи в муравейнике, и каждый из них явно знал свои задачи и место назначения. Я направился к указателю на стене, как вдруг кто-то схватил меня сзади за руки и завел за спину. – Эй! – крикнул я. – Какого черта? Я повернулся лицом к нападающему, но никого не увидел. Тем не менее кто-то держал мои руки так, словно они были связаны. Что-то подтолкнуло меня в спину. Два легких тычка в спину. Нажим усилился, и что-то толкнуло меня вперед, потом еще раз, сильнее. Я пытался сопротивляться, но чем больше я противился, тем сильней становился нажим сзади. Я упал на пол. Окружающие оглядывались на меня. – Перестаньте! Я не могу дышать! – завопил я, чувствуя страшное давление на грудь, словно вминающее меня в землю. Я панически задергал ногами. В животе возникло ощущение нарастающего холода. Отчего-то я вспомнил школьные годы, когда взломал возрастное ограничение в принтере школьного кафетерия. Мне казалось, что я стану героем, снабжающим одноклассников контрабандными кексами и теплыми кренделями с сыром, но меня поймала женщина, распоряжающаяся ланчем. Она отвела меня в кабинет директора, и все мои одноклассники молча смотрели, как меня тащат навстречу судьбе. В точности как тогда, никто не пришел мне на помощь. Я дергался на полу, как пойманная задыхающаяся рыба, а все окружающие снова занялись своими делами. Нечего смотреть. Лучше он, чем я. Последнее, что я запомнил, прежде чем погрузиться в темноту: я попытался по коммам связаться с полицией. С теми, встречи с кем только что хотел избежать. НЕАВТОРИЗОВАННЫЙ ДОСТУП. НЕВЕРНОЕ ИМЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ. Выпнули к черту – ЭТО БЫЛА НАНООХРАНА, – СКАЗАЛ ЗАКИ. Моти и Ифрит посмотрели на него. Не могу сказать, что мой рассказ их захватил, но они задавали очень мало вопросов. Несколько уточнений относительно дат и времени, все в таком роде, но в остальном я говорил сам – сам рассказывал этим троим сотрудникам вероятно-вовсе-не-туристического-агентства, как оказался на их пороге. – Что за нано? – спросил Моти, положив старинный карандаш, которым делал заметки. – О чем ты говоришь, Заки? – Наноохрана. В вестибюле МТ, – сформулировал рослый мужчина, повернув сигарету в толстых коричневых пальцах. – Вот кто его вырубил. Когда коммы не ответили, наноохрана схватила его. Моти опять повернулся ко мне. – Пожалуйста, Йоэль, продолжайте. – Хорошо. Так меня впервые в тот день лишили сознания, если хотите вести счет. Придя в себя, я обнаружил, что нахожусь в отлично оборудованном конференц-зале. Я понятия не имел, что в тот же день меня ждут еще два смертельно опасных испытания. Что, вероятно, было хорошо, ведь если бы я это знал, то отказался бы от представившейся мне возможности. Думаю, большинство героев, если бы они могли заглянуть в свое будущее, поступили бы так же. Я должен через все это пройти? Забудьте! Не то чтобы я считал себя героем. Передо мной тянулся деревянный стол – большой, овальный, достойного светло-коричневого цвета. Его окружали черные кресла, в одном из которых полулежал я. Мои руки по-прежнему были связаны за спиной. Я попробовал встать, но плечи тянуло вниз, словно они были сделаны из бетона. Кто-то хотел, чтобы я никуда не делся. Когда я снова попытался пошевелиться, эргономическое «умное» кресло попыталось принять форму моего тела. Думаю, оно не привыкло держать человека на месте вопреки его воле. Это не слишком эргономично. Кресло, вероятно, думало: «Почему этот сумасшедший упрямо держит руки за спиной? Это ненормально. Как я могу стать для него удобным?» Сиденье начало с того, что принялось нагревать подушку, впитывать влагу и менять структурные конфигурации, пока, наконец, не превратилось в кресло с подлокотниками. Умно и – учитывая обстоятельства – очень удобно. – Молодца, кресло! – выразил я свою мысль вслух. – Спасибо, – ответила комната. – У меня как будто бы нет профиля ваших необычных предпочтений относительно формы сиденья. Охренеть. Они оставили комнату в интерактивном режиме? Наконец что-то, с чем я могу работать. «Умные» комнаты так рвутся угодить, что мне должно быть легко pwn-нуть эту. Сначала проверим, насколько она опытна. – Привет, комната! Прошу простить за резкость. Я не знал, что включен интерактивный режим. – Нет, сэр, это мне следует извиниться. Я так старалась просканировать ваши коммы, что не приветствовала вас. Просто… ну… я вообще не вижу ваши коммы. Все время получаю ошибки. И не знаю, как к вам обращаться. – Никаких проблем. Можешь называть меня Джоэль. А у тебя есть имя, комната? – Да, сэр. Добро пожаловать в комнату Д. Я выбрала себе имя Дэвид, – гордо сказала она. – Спасибо, что спросили. «Д» как «Дэвид». До чего предсказуемо. – Что ж, Дэвид. Рад знакомству. Спасибо, что приспособил мое кресло по мне. Сейчас чуть удобнее. – Конечно, это моя обычная работа, – ответила Комната Дэвид. Почти получилось. – Дэвид, существует причина, по которой ты не можешь увидеть мои коммы. Мне предстоит очень закрытая встреча. Ты можешь выключить все сторонние ИПП на время моего пребывания здесь? На случай, если к вашему времени терминология изменилась: ИПП, или интерфейс-приложения программ, – способ взаимодействия двух программ, никак между собой не связанных. Выключить все сторонние ИПП – это волшебные слова, означающие: «Иди на фиг, апп». Едва я договорил, как дверь открылась и вошла маленькая невозмутимая женщина. Поздно. Ее лицо обрамляла пирамида курчавых черных волос. Подбритые в ниточку брови оттеняли раскосые карие глаза. Нос был маленьким и плоским. Она выглядела элегантной училкой. – Комната, отключи все сторонние ИПП. – Добро пожаловать, Пема Джигма! Подтверждаю, все ИПП отключены. Вы, должно быть, прочли мысли мистера Джоэля. Перед вашим приходом он попросил меня сделать то же самое! Понимаете, почему я просил о разговоре без свидетелей? Почти у всех аппов честность – досадное свойство. Женщина взмахнула рукой, и мгновенно мои руки и плечи освободились. Я застонал, чувствуя, как расслабляются мышцы. – Перенастроить комнату согласно вашим предпочтениям, мисс Джигма? – спросил Дэвид. – Нет, и заглуши внешнюю корреспонденцию. Пожалуйста, взаимодействуй непосредственно с моим ИИ. Он сообщит тебе, что делать дальше. – Понято. Удачной беседы! Пема Джигма села и поправила свой свободный жакет в зеленую точечку и юбку длиной до щиколоток. Ее костюм опасно приближался к тому, что Сильвия назвала бы «Джеймс Бонд-негодяй». Сильвия. В Коста-Рике. Не забывай о приоритетах, Джоэль. – Что это было? – спросил я, оглядываясь, как будто мог увидеть миллионы невидимых хулиганов, которые взяли меня в плен и вырубили. – Наноохрана. («Я же говорил», – сказал Заки.) Они набросились на вас, когда вы вошли в здание и вас не удалось идентифицировать через коммы. Поняв, что снова могу двигаться, я изменил неудобную позу. Кресло немедленно откликнулось, убрало подлокотники и поясничную поддержку. Я встал, чтобы размять затекшие мышцы, но Пема шлепнула ладонью по столу для совещаний. – Сядьте и держите руки за спиной. Никто не должен знать, что вы свободны. Высокие скулы придавали ее поведению властность. Я сделал, как она велела. Кресло сразу восстановило прежнюю форму. – Извините, что прикрикнула, но у нас очень мало времени, – более сдержанно сказала Пема. – Я здесь, чтобы помочь вам. Понимаете? – Сильвия? Она… – Никаких вопросов. Никаких длинных ответов. И никаких глупых шуток. Понятно? Я кивнул. Откуда эта женщина так хорошо меня знает? – Хорошо. В ТЦ «Гринвич» вы встретили человека по имени Уильям Таравал, верно? – Не лично, но… – Она бросила на меня яростный взгляд. – Да. – Хорошо. Через несколько минут этот человек войдет вон в ту дверь и подключит к коммам женщину по имени Корина Шейфер. – Ту самую Корину Шейфер? Исполнительного директора «Международного транспорта» Корину Шейфер? – Ее самую. Они с Биллом Таравалом расскажут вам кое-что такое, что вам трудно будет принять. – Ее взгляд слегка смягчился. – После этого они попросят вас принять невозможное решение. Сделать невозможный выбор. – Что я должен буду решить? Какой выбор? О чем вы говорите? – Я сказала, никаких вопросов! – Она спохватилась. – Я здесь не для того, чтобы объяснять вам, что делать. Я просто хочу дать вам возможность выбрать. Свобода воли ничего не значит, Джоэль, если у вас нет истинного выбора. О чем она говорит? – Послушайте, мадам. Я ничего не стану делать, пока не узнаю, что с моей женой все в порядке. Ее зовут Сильвия Байрам, и она здесь работает… Пема махнула рукой. – Ваша жена жива. Я разговаривала с ней меньше десяти минут назад. – Я обмяк в кресле, но женщина не дала мне времени обдумать услышанное и продолжила: – В порядке ли она – совсем другой вопрос. Но сейчас вы должны о ней забыть, Джоэль. Теперь речь о вас. Я даю вам возможность сделать выбор и отказаться. Однако я хочу, чтобы вы обдумали все, что они вам скажут, потому что доводы очень весомые. – Какие доводы? О чем вы… – Пожалуйста, тише! – Это насилие! Я начинаю психовать, потому что ничего не понимаю! Она закрыла глаза и вздохнула, как раздраженный родитель особенно тупого младенца. Но когда посмотрела на меня, я увидел в ее глазах слезы. – «Почему» разъяснится очень скоро. Но они попросят вас зачиститься. – Зачиститься? Что… что это значит? – Я понимаю, это трудно, но ваша ситуация… – она посмотрела на свои руки, потом снова на меня, – уникальна. Очень важно для нас обоих, чтобы вы помнили об этом, когда впервые встретитесь с Кориной. Она очень умна и проницательна. Кто знает, если вы поведете себя правильно, она может даже решить помочь вам. – Мне казалось, вы сказали, что это вы хотите мне помочь. – Я и помогаю. Выбор – вот что делает нас людьми. Вот что отличает нас от техники. Я предлагаю вам выбор. – Вы можете меня обманывать. Позвольте сформулировать: сама Корина Шейфер придет сюда и попросит меня зачиститься, что бы это ни значило, и я должен убедить ее… в чем? Пема обдумывала мой вопрос дольше, чем я ожидал. – Представьте себе кондуктора автобуса, – сказала она наконец. – Что-то произошло с джи-ди-эс, и вы ведете автобус сами. Вдруг перед вами на дороге кто-то появляется. Естественно, ваш инстинкт потребует, чтобы вы переключились на ручное управление и свернули, чтобы не сбить его. Даже если автобус навсегда выйдет из строя, вы, вероятно, все равно свернете, чтобы спасти человека. Верно? – Какое отношение это имеет ко мне? Что, Сильвия ехала в автобусе? – Теперь представьте, что выйдет из строя не только ваш автобус, Джоэль. Спасая человека, вы уничтожаете все автобусы в мире. Навсегда. Я открыл рот, не зная, что скажу, но Пема не стала ждать ответа. – Это трудное решение, Джоэль. Нечто вроде выбора Хобсона[20 - Томас Хобсон в начале XVII века сдавал лошадей в аренду. Так как клиенты всегда хотели получать своих любимых лошадей, некоторые лошади работали слишком много. И поэтому изобретательный извозопромышленник разработал систему ротации, давая клиентам самую близкую к выходу лошадь или не давая никакой. Со временем словосочетание «выбор Хобсона» стало общим названием для выбора между двумя или большим количеством нежелательных вариантов.]. Если мир узнает то, что вам сейчас предстоит услышать, с телепортацией будет покончено, она навсегда закроется для бизнеса. Альтернатива – зачистить вас. Все останется как есть, статус кво сохранится. – Подождите, так зачиститься – значит убить себя? – Я этого не говорила. – Послушайте, – сказал я, надеясь урезонить ее. – Я всего лишь опоздал на очень важную встречу с женой ввиду обстоятельств, которые не мог контролировать. И она, вероятно, страшно волнуется, но я не могу сообщить ей, что со мной все в порядке, потому что мои коммы не работают. Я ничего не знаю и сижу в комнате с женщиной, которая в общем-то велела мне броситься под автобус! – Простите, но у нас совсем не осталось времени. – Она нетерпеливо постучала по столу. – Помните: сейчас у вас есть выбор. Если решите не зачищаться, скажите слова «карма хамелеон». – Что сказать? – Карма хамелеон[21 - Песня группы «Culture Club» 1983 года. – Прим. пер.]. Где она могла слышать «Culture Club»? Это не может быть грандиозным случайным совпадением. Уж не шарил ли МТ тайком в моих коммах перед тем, как я попал сюда? – Как в песне 1980-х годов? – подозрительно спросил я. – Да, наверное… – она замялась. – Кажется, это песня. Которую вы… Она тряхнула головой, очевидно, не зная, как закончить мысль. – Да, но откуда вы о ней знаете? – настаивал я. – Никто не знает «Culture Club». – Не важно. Просто скажите эти слова, если хотите уйти. Ясно? – Кажется, да, – ответил я. – Значит, если я не хочу зачищаться, нужно сказать «Карма хамелеон»… – Сейчас не говорите! – предупредила она. – Почему? И каким образом они спасут меня? И почему я должен вам верить? Еще один вздох. На этот раз с подчеркнуто раздраженным «уф». Теперь, пожалуй, самое время упомянуть о том, что Сильвия и моя мама совершенно уникальные женщины в том смысле, что радостно мирятся с моим, назовем это так, «уникальным обаянием». А вот Пема, очевидно, не способна была его оценить. – Не должны. И слова, которые я вам назвала, произносить не обязательно. Можете даже уйти хоть сейчас. Валяйте, бегите – вон дверь. Подозреваю, вы уже знаете, что найдете за порогом. Однако, если вы все-таки произнесете эти слова, нано, которые задержали вас, задержат нас с Биллом, – объяснила Пема. – У вас будет две-три минуты, прежде чем их перепрограммируют. Вам повезло: чтобы разобраться с вами, они зачистили весь этаж, а охрана внизу, в вестибюле. Не хочу ни с кем из них столкнуться снова. – Вам лучше всего воспользоваться лестницей, – продолжала она. – Выйдя за порог, поверните налево. Отсчитайте четыре двери справа от вас. Выход – за зеленой. Поднимитесь по лестнице. Мы сейчас на девятом этаже… – Вы хотите, чтобы я сбежал, поднявшись наверх? – перебил я. – Заткнитесь и слушайте! Да, природный инстинкт потребует, чтобы вы спускались, но вестибюль кишит охранниками. Ваш единственный шанс выжить – добраться до тринадцатого этажа. Тринадцатый этаж? Не крыша? Пема говорила быстрее, чем я думал. – Заставить их открыть вам дверь – вот ваша проблема. С этим я не могу вам помочь. – Кого – «их»? Она подалась вперед, глядя мне в глаза. – Пожалуйста, поймите, Джоэль: я не ваша соучастница. И не союзница. Я здесь просто для того, чтобы дать вам шанс, которого иначе у вас не было бы. Это вся помощь, какую я могу вам предложить. Я также буду нейтрализована, если вы произнесете эти волшебные слова… – Карма хамелеон… – Хватит! – Она начинала терять терпение. – В последний раз – не произносите эти слова в этой комнате, если не решили бежать. Они сейчас активны. – Хорошо, хорошо, – сказал я. – Так что дальше? – С этой минуты не обращайтесь ко мне за помощью. Иначе сделаете только хуже нам обоим. – Она посмотрела на дверь. – Я попытаюсь уговорить Корину, но она, вероятно, уже приняла решение. Как я сказала, у них очень веские доводы. Вы, возможно, даже согласитесь с ними. – Соглашусь зачиститься? – недоверчиво перепросил я. – Ну, желаю в этом удачи. Она кивнула, в глазах у нее появился намек на печаль. – Я не согласна только с отсутствием выбора. Но, пожалуйста, сделайте вид, что удивлены, когда вам все объяснят. Не хочу, чтобы она подумала, будто я сообщила вам подробности. – Не волнуйтесь, не сообщили. – Гонг-да[22 - «Волшебное» слово, переводящее компьютерную игру на новый уровень.], Джоэль! – серьезно сказала она, совершенно не поняв моего сарказма. – Я знаю, вы смущены, но сейчас не время жалеть себя. Сейчас время проявлять мудрость. Трудно говорить с вами, потому что вы ничего не знаете. На самом деле у вас с Сильвией нет хорошего выбора. Через что она прошла, не могу даже… Голос ее дрогнул. Она замолчала, и на глазах у нее показались слезы. Несколько слезинок проложили дорожки на ее угловатых щеках. Тут я понял, что почти ничего не знаю о жизни Сильвии на работе. Конечно, она жаловалась на «Билла» и иногда рассказывала о «забавных коллегах», но я не знал, кто составляет круг ее общения в МТ. Может, эта Пема – одна из ближайших подруг Сильвии. Она явно очень хорошо меня знает. И все же странно, что она ведет себя, как на моих похоронах, хотя я сижу прямо перед ней. За стенами комнаты послышались шаги. Пема быстро вытерла глаза, и ее лицо стало бесстрастным. Открылась дверь, и вошел Билл Таравал. «Вживую» плешь у него на темени казалась еще больше, но в целом он выглядел точно как его видеопроекция. – Мистер Байрам, – сказал он, тяжело отдуваясь. – Тысяча и одно извинение. – Он выдохнул. – Добро пожаловать в «Международный транспорт». – На мою псевдоспасительницу он посмотрел с едва скрытым недовольством. – Пема. – Билл. – Теперь Пема вся была деловитость и высокомерие. – Не объясните, почему человека без коммов, утверждающего, что он муж Сильвии Байрам, держат в заложниках на исследовательском этаже? А где служба безопасности? – Минутку, Пема, – негромко сказал Таравал. Потом, повернувшись ко мне, добавил: – Вас трудно задержать. Вначале вы сбежали из помещения Панчева эскроу, потом из машины, которую я послал… – У меня на уме было другое, – ответил я. – Например, почему я здесь, а не в Коста-Рике. – Ах да. Что ж, ситуация… скажем так… развивается. К счастью, вы сумели проникнуть в здание. Здесь, на этом этаже, вы под нашей юрисдикцией. Наш центральный офис – суверенная территория «Международного транспорта». – Пема поджала губы, но ничего не сказала. Таравал кашлянул и продолжил: – Вы знаете, что такое аят, мистер Байрам? – Понятия не имею. – Так назвали бы вас геенномиты. Вы стали бы для них идеальным аятом, если бы они знали о вашем существовании. – Он снова помолчал: думаю, чтобы показаться более авторитетным. – Перед Последней войной мусульмане считали свою священную книгу Коран аятом. Они считали, что в ней содержатся духовные послания аллаха человечеству. Как мусульмане верят в то, что аят есть послание аллаха, в языке геенномитов это слово имеет схожие значения: свидетельство, знамение и чудо. Я уверен, на пути сюда вы видели их послание, обращенное к миру. Самое красноречивое в нем – слова: «Мы вам будем показывать наши знамения на горизонтах, пока вам не станет ясно, что они есть Истина». Они ищут доказательство, Джоэль. Полученное от бога неопровержимое доказательство того, что телепортация – грех. Боюсь, что вы и есть это доказательство. Какого хрена он несет? Он несколько раз сложил вместе кончики пальцев. – Видите ли, Джоэль, в техническом смысле вам не следовало бы существовать. Она ослепила меня наукой В КОНФЕРЕНЦ-ЗАЛЕ ПОВИСЛО НЕЛОВКОЕ МОЛЧАНИЕ. Как обычно, нарушил его именно я. – Потому что у меня отключены коммы? – Нет. Отключение коммов – само по себе преступление, но не доказательство. К тому же это не мы их отключили. А вы сами. – Это безумие! Зачем мне отключать свои коммы? – Если позволите мне объяснить, уверен, что мы скоро придем к взаимопониманию. Я считаю себя не только начальником вашей жены, но и ее другом. Моя роль – помочь вам обоим. Я кивнул, позаботившись о том, чтобы у меня было «серьезное внимательное» лицо. Я научился делать такую мину еще в детстве, усовершенствовал это умение подростком и еще больше, методом проб и ошибок, – в браке. Это выражение лица оказалось очень надежным и полезным. – Эти геенномиты убедили многих религиозных фанатиков объединиться против телепортации, утверждая, что телепортация – прямая дорога в геенну, в ад. Им все равно, какая разновидность веры в бога найдет доказательство того, что телепортация – зло, и за годы они использовали все основные понятия: Вавилонскую башню из Ветхого Завета, Пятую печать из Нового Завета и День Воскрешения из Корана. Пема фыркнула. – Переступите через себя, Билл. – Пема, – сказал он, едва сдерживаясь, – наши разногласия мы можем обсудить позже. Теперь наша цель – разрулить ситуацию. – Это не наша цель, Билл. Это ваша цель. – Сделав несколько характерных для управления коммами движений пальцами, она добавила: – Полагаю, вы прояснили это в разговоре с Кориной? Таравал подозрительно сощурился. – Это она послала вас сюда, Пема? Присматривать за мной? В ответ Пема сделала некое движение кистью. В одном из пустых кресел появилось голографическое изображение пожилой женщины. Поверх элегантного делового костюма на женщине был лабораторный халат, на шее – жемчужные бусы. Весь ее облик был воплощением материнства. Я сразу ее узнал, ведь ее портрет висел во всех ТЦ по всему миру. – Я вполне способна справиться с этим сама, Билл, – сказала Корина Шейфер. Она повернулась ко мне. – Здравствуйте, Джоэль. Мы с вами, собственно, встречались лично, хотя и недолго. Помните? К несчастью, я это помнил. Сильвию только что повысили, и она хотела, чтобы я произвел хорошее впечатление на приеме в компании. В обществе высокопоставленных служащих я испытываю клаустрофобию, поэтому чересчур быстро напился. Когда Сильвия представила меня одной из самых могущественных в мире личностей, меня, помню, удивили ее доступность и теплота. Это так на меня подействовало, что я расслабился и заговорил искренне. Что – уже следовало бы мне тогда знать – ни к чему хорошему не приводит. – Да, мисс Шейфер. Это было на праздничном гала в МТ в прошлом январе. Я… хм… тогда пошутил в том смысле, что, мол, богатейшая компания скупится на праздничные приемы. Сильвия меня за это отругала. Ее улыбка не дрогнула. Она смотрела так дружелюбно, что я подумал, может, мне удастся выбраться отсюда, не обращаясь к «Culture Club». – Все в порядке. Возможно, вы держались грубовато, но в сущности были правы. Устроить прием в декабре обошлось бы дороже. Однако мои указания организаторам приема были направлены не на то, чтобы сберечь копейки, а на то, чтобы выбрать такое время, когда смогут присутствовать все наши работники с семьями. Я покраснел. Странно было чувствовать смущение, потому что технически она удерживала меня вопреки моей воле, но она казалась мне скорее заботливой тетушкой, чем жестоким руководителем промышленной отрасли. – Послушайте, мисс Шейфер… – Пожалуйста, Джоэль, зовите меня Кориной. – Хорошо, Корина. Я много об этом думал. О том, почему я здесь. И считаю все это большим недоразумением. – Я сделал глубокий вдох. Мне хотелось говорить хладнокровно, собранно. – Относительно этой Иоанны… как ее там… той, что взорвала ТЦ. Она стояла передо мной в очереди в «Гринвиче». И ваша служба безопасности отсмотрела записи, увидела меня с ней, притащила сюда и вывела из строя мои коммы, поскольку вы считаете, будто я каким-то образом связан с ней и с этими геенномитами. Так? Корина посмотрела на меня задумчиво – насколько голограмма может передать задумчивость. – Нет, Джоэль. Не так. – Она согнула пальцы. – Как вы знаете, из-за взрыва произошел сбой в работе ТЦ в Гринвич-Виллидж. – Она смотрела куда-то за мое плечо, как будто читала текст речи. – Несмотря на причиненные террористами ущерб, разрушения и смерти, последствия могли бы быть гораздо серьезней, если бы они выбрали более многолюдную станцию. Но одно последствие оказалось хуже всего, что мы только могли себе представить. Оно совершенно невообразимо, ну, или было невообразимо… – Губы ее дрогнули. – Джоэль, я не знаю, как об этом сказать. Молчание. Полное молчание и пристальные взгляды трех человек, двух реальных и одного спроецированного. Гудение ламп, или нанитов, или вселенной оглушало. Мне казалось, что это молчание длится целую вечность. – Когда взорвался ТЦ в Сан-Хосе, ваше состояние было… неоднозначным. Процесс телепортации начался. Ваш багаж уже прибыл и был проверен. – Заминка – она казалась реальной, а не просто для пущего драматизма. – Джоэль, протокол Панчева эскроу предполагает большую избыточность данных. Однако предполагается, что эта избыточность используется, только когда… Она замолчала и обернулась. В помещении, где она находилась физически, кто-то положил ей руку на плечо. Я не мог сказать кто – голограмма показывала только ее. Я видел только тень рук за ней. Мало сказать, что это было необычно. Здесь мне не место, но почему-то я сочувствую ей. Таравал встал с кресла, подошел ко мне и неловко положил потную ладонь мне на плечо. – Джоэль, это дело деликатное. О господи! – Может, вы, ребята, наконец объясните, в чем суть? – громко спросил я. – Что со мной случилось? Я в чистилище или что? – Очень интересная аналогия, Джоэль, – сказал Таравал. – Знаете, католики… – Довольно, Билл, – сказала Корина, поворачиваясь и успокаиваясь. – Я должна ему сказать. Именно я. – Хорошо, – чопорно сказал Таравал и сделал шаг назад. На этот раз Корина посмотрела прямо на меня. – Я буду говорить без обиняков Джоэль. Из-за взрыва на ТЦ и на энергетической станции все системы Коста-Рики вышли из строя. Мы старались отыскать вас, но ваш статус был «в переходном состоянии». Ни одна из систем не могла определить, прибыли вы благополучно в Сан-Хосе или нет, поэтому фойе в Гринвич-Виллидж так и не зачистили, и кондуктор сделал то, что должен был: доложил наверх. Сообщение быстро дошло до Билла. Мы точно не знали, прибыли ли вы по назначению; в суматохе никто не подумал, что вы могли сами выбраться из фойе в «Гринвиче». Вы не должны были выйти раньше, чем ваш статус не изменится на «неудачно». Но каким-то образом ошибка из-за происшедшего в Коста-Рике перепрограммировала камеру. Это было, когда вы сегодня впервые разговаривали с Таравалом. Он решил, что вас можно выпустить из эскроу в «Гринвиче» и привезти сюда, чтобы вы могли благополучно добраться до Коста-Рики и встретиться с Сильвией. Пема принялась нервно грызть ноготь на большом пальце левой руки. – К сожалению, – сказала Корина со вздохом, – когда включились системы Сан-Хосе, ваш местный статус был пересмотрен на «прибыл». Сильвия решила, что вы успешно телепортировались, но потом погибли при взрыве. Она запаниковала и совершила немыслимый поступок. – Она помолчала, посмотрела на Пему и Таравала и только потом снова посмотрела на меня. – Она переправила вас в Коста-Рику. Это моя жизнь Считается, что болезнь деперсонализации-дереализации (БДД) вызывается самыми травматичными жизненными переживаниями. Основной симптом БДД – субъективное «ощущение собственной нереальности» и отчужденность от окружения. Больные с диагнозом БДД склонны критически относиться к реальности природы и собственного существования. Они могут считать, что их телесные ощущения, чувства и эмоции принадлежат не им, а кому-то другому. Нарушается самосознание.     Выдержка из «Руководства по диагностике и статистике душевных болезней», статья «Болезнь деперсонализации-дереализации». – ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО КОРИНА ШЕЙФЕР ДАЖЕ НЕ УЧЕНЫЙ? Этот разговор происходил примерно за четырнадцать месяцев до того, как я оказался пленником в одном из конференц-залов МТ. Мы с Сильвией сидели в «Мандолине», отмечали возможность ее вхождения в высший эшелон МТ. Она только что прошла последнее интервью, в ходе которого встретилась с женщиной, решившей проблему телепортации человека, адреналин в ней так и бурлил. – Нет? – удивленно спросил я. – Почему она тогда в лабораторном халате? На всех фото Корины Шейфер, какие я видел, она всегда была в халате. Естественно, я решил, что она из высоколобых. – Не знаю; это внушает доверие или что-то еще. Но нет – она была секретарем-делопроизводителем. – Шутишь? Из тех, кто занимается проблемами страховки? – Ага. Она говорит, что ее философия – нанять самых блестящих ученых и инженеров, потому что рядом с ними она сама умнеет. Один из таких ученых – Уильям Таравал. Он кто-то вроде крестного отца квантовой микроскопии! Если я получу эту работу, он будет моим боссом[23 - Квантовая микроскопия – область науки, которая позволяет с помощью сканирующего туннельного микроскопа определить будущее состояние и расположение атомов. Это основа телепортации человека, потому что позволяет решить «проблему непоседы», сущность которой в том, что живой человек имеет тенденцию двигаться. Квантовая микроскопия делает возможным анализ объекта без нарушения его внешней структуры или оболочки. Именно это позволяет сканировать и переправлять такие невероятно сложные объекты, как человеческое тело. Сканирующий туннельный микроскоп устанавливает взаимоотношения между квантовым туннелем и расстояниями, используя фемто-нано, которые называются «пьезоэлектрическими сенсорами», способными под воздействием энергии менять размер.]. – Никогда о нем не слышал. Однако насчет Корины любопытно. Я всегда считал ее тупицей. – Ничего подобного. Слышал бы ты, как они рассуждают о будущем телепортации. О возможностях. Только представь, что было бы, если бы телепортация существовала во время Последней войны. – Ты хочешь сказать, что мы могли бы типа телепортировать оружие? – Я хочу сказать, что мы могли бы спасти людей. Тысячи! Миллионы! – Глаза ее горели. Говорить с ней о Последней войне трудно: дед Сильвии погиб незадолго до ее окончания. Он только что закончил учиться на врача, когда его призвали. В медицинскую палатку на берегу Средиземного моря, где он работал, попал снаряд с дрона, и, хотя дедушку спасли, он умер по дороге в больницу. Отцу Сильвии было тогда девять лет, и, как много раз говорила моя жена, хотя дедушка умер очень быстро, эта смерть десятилетиями висела над семьей. По ее мнению, это было главной причиной того, что ее родители так эмоционально отдалились друг от друга. – Представь себе, что в каждом полевом госпитале был бы свой ТЦ. Тяжелораненых солдат немедленно телепортировали бы – телеэвакуировали – в больницы в Лондоне или в Дубае. Я бы тогда знала своего деда. Мой отец не был бы таким… – Она отказалась от неласкового, но, несомненно, справедливого определения, которое пришло ей на ум. – Вот почему эта технология так важна. Мы буквально можем спасать жизни. Дьявольщина, мы можем спасти человечество. Я сделал глоток, слегка подавленный ее энтузиазмом. – Да. Ну-ка напомни, сколько шипучки ты выпила во время этого интервью? Она ударила меня по плечу. – Заткнись! Это поразительно! Я хочу сказать, что Таравал умен. Но Корина? Это совсем другой уровень. Ты знаешь, что она назвала Панчево эскроу в честь ирландского философа Джона Панча? – Ха. Нет, хотя это общеизвестный факт. Кажется, мне следовало бы это знать. По тому, как она покручивала в воздухе свой стакан с выпивкой, я видел, что она готова прочесть лекцию. – Именно его мы должны благодарить за бритву Оккама. Знаешь, когда мы говорим, что простейшее возможное объяснение обычно и есть верное? – Конечно. Мы с Оккамом такие. – Тогда ты должен знать, муж, что это совсем не бритва Оккама. На самом деле никакой бритвы не было; на самом деле это что-то похожее на пару длинных тупых пил. Оккаму следовало бы воспользоваться собственным советом, потому что на самом деле он был слишком многословен. – Слава богу, что у нас нет таких знакомых, – сказал я, подмигнув. Не обращая на меня внимания, она продолжала объяснять: – У Оккама были, собственно, два разных принципа: первый, относительно множественности, в основном сводится к тому, что «нужно придерживаться одной гипотезы зараз», и второй – о скупости. Ну, ты ведь слышал о «принципе НУНУ», тупица? «Не усложняй, ничтожный умишко?» – Ну, это философия всей моей жизни. – Так вот, НУНУ – это принцип скупости Оккама. – Она собралась отпить, но вместо этого продолжила: – Короче, Джон Панч упростил эти принципы Оккама и свел их воедино, выразив в простой и понятной форме: «Сущности не следует умножать без необходимости». Это и есть суть Панчева эскроу. Блестяще! Сама Корина – невероятно блестящий ум! Большинство ученых и неученых моего времени соглашались с ней. За десятилетие после гибели «Моны Лизы» страховка чего бы то ни было телепортируемого стала предельно дорогой. Никто не мог себе ее позволить. Изобретя Панчево эскроу, Корина Шейфер практически сняла риск потери: все телепортируемое сохранялось в специальном запатентованном «эскроу», пока не поступит подтверждение, что оно благополучно достигло места назначения. Никто толком не знал, как это работает, поскольку сам процесс был коммерческой тайной, но нам сообщили, что это как-то связано с квантовой спутанностью. Как только человек заходит в фойе, его тело сканируют. Рассчитывается следующая квантовая фаза всех кварков тела, и они переносятся в место назначения[24 - Важным аспектом квантовой спутанности и последующей телепортации является обязательная статистическая корреляция между удаленными точками пространства. Эта корреляция сохраняется, даже если измерения производятся независимо друг от друга. Это означает, что измерения, проделанные в одной точке пространства-времени, мгновенно воздействуют на выход в другой точке, даже если свет еще не успел пройти расстояние между этими точками. Иными словами, телепортируясь, вы прибываете раньше, чем отправились. Протокол Панчева эскроу исследует состояние каждого кварка после прибытия и сопоставляет его с контрольной суммой состояний, полученной до отправления. В некотором смысле это все равно что смотреть на солнце: свет движется быстро – насколько нам известно, это самое быстрое движение во вселенной, – но эта скорость не бесконечно велика. При скорости триста тысяч километров в секунду свету требуется восемь с лишним минут, чтобы преодолеть расстояние от Солнца до Земли; поэтому, когда вы видите в небе солнце, на самом деле вы видите его таким, каким оно было восемь минут назад.]. Затем производится общая проверка суммы состояний всех кварков и атомного строения человека в целом. Если два скана в чем-то не совпадают, процесс телепортации производится в обратном направлении. Иными словами, если при телепортации что-то пойдет не так, самое плохое, что может с вами случиться, – вы выйдете из фойе, потеряв несколько секунд. Панчево эскроу оказалось такой резонансной идеей, что Корине Шейфер удалось быстро собрать необходимый венчурный капитал и открыть фирму, которую она назвала «Международным транспортом», обещая мгновенное, безопасное и надежное перемещение. Первые рекламные объявления МТ утверждали, что осуществляемая им телепортация полностью застрахована от неудач и «во много раз безопаснее» любого другого вида транспорта. Поначалу в рекламе в качестве ведущего использовался даже «Джон Панч», веселый персонаж в сутане монаха XVII века. В маркетинговых материалах «Международного транспорта» часто цитировались подлинные исследования Корины Шейфер: Установлено, что вероятность гибели пассажира в регулярных авиарейсах составляет один к семи миллионам. Таким образом, путешественнику, совершающему перелеты ежедневно, придется ждать катастрофы девятнадцать тысяч лет. Согласно аналогичным расчетам число телепортаций до того, как с пассажиром произойдет несчастный случай, практически бесконечно.     Выдержка из «Безопасности телепортации» (материал подготовлен исследовательским центром «Международного транспорта»). Кто может не любить такое чудо, как телепортация? Если это чудо приходит в форме талантливого, хорошо говорящего страховщика и подкрепляется большим венчурным капиталом, тем лучше. Слияние собственно явления, совершенства бренда и коммерческих аппетитов привело к возникновению начинания, достойного Нобелевской премии, которая еще обязательно будет присуждена Корине. Как только независимые специалисты подтвердили правоту утверждений Корины Шейфер, мир сошел с ума из-за телепортации. По цене меньше стоимости билета на дрон люди теперь могли немедленно и безопасно отправиться в любую точку планеты. Представлению Корины Шейфер о будущем противостояли лишь немногие группы религиозных фанатиков вроде геенномитов. Дав грандиозное обещание создать мир, в котором «путешествия приносят только радость», Шейфер вывела «Международный транспорт» на рынок как наследника Джорджа Стивенсона, Николауса Августа Отто, братьев Райт, Илона Маска и прочих пионеров транспорта в истории. С 2127 года перемещение чего угодно куда угодно стало вопросом нескольких мгновений, если вы пользовались услугами МТ. Всегда одетая в белоснежный лабораторный халат, Шейфер изменила историю человечества и создала новый лозунг: Отбытие, прибытие… радость! Поэтому мне так странно было видеть перед собой проекцию Корины Шейфер в слезах. Женщина, изменившая ход истории человечества, теперь плакала над пролитым молоком. – Не понимаю, – медленно сказал я. – Как Сильвия могла переправить меня в Коста-Рику, если я здесь? – Джоэль, тут мы вступаем на зыбкую почву, – сказала Корина. – Разбор происшествия займет больше времени, чем у нас есть. Сильвия работала над усовершенствованием Панчева эскроу. Над так называемыми «Сотами». Пема закрыла глаза. Ее начальница продолжала: – Мы исследуем использование технологии телепортации в таких областях, как, например, исследования космоса. Мы считаем, что в панике Сильвия могла использовать «Соты» – чтобы грубой силой обеспечить ваше прибытие в Коста-Рику. – Грубой силой? Я моргнул, не понимая. Все трое неловко переглянулись. – Джоэль, – осторожно начала Корина. – Есть аспекты телепортации, которые мы по соображениям безопасности не разглашаем. – Ради бог, хватит ходить вокруг да около, – вмешался Билл. – Телепортация – это печать, использование принтера, мистер Байрам. Та же самая технология. Объект сканируется на одном конце, печатается на другом, а оригинал зачищается. Рециклируется в экофагической[25 - Слово «экофагия» буквально означает «пожирание окружающей среды». Экофагическая камера не позволяет нано поглотить все окружающее, включая нас, людей, Землю и со временем самих себя. Самовоспроизводящиеся нано нуждаются для дублирования в источнике энергии. Нано снабжены электрическим и механическим «жгутиками», которые создают миниатюрные потоки в окружающем магнитном поле Земли. Возможно, самая легко распознающаяся и известная опасность молекулярной нанотехнологии – риск, что такие самовоспроизводящиеся нано, способные автономно функционировать в естественной среде, быстро могут во всемирном масштабе превратить окружающую среду в себе подобных; обычно это называют «проблемой серого желе», но правильнее использовать термин «глобальная экофагия». Поскольку самоограничение воспроизводства «серого желе» основано на доступности источников энергии, чем больше органического материала поглотят самовоспроизводящиеся нано, тем меньше его останется для дальнейшего поглощения. Экофагическая камера – это механизм, который регулирует доступность источников энергии для самовоспроизводящихся нано в пределах трехмерной решетки, определяемой длиной, шириной и высотой. Если самовоспроизводящиеся нано оказываются за пределами экофагической камеры, они и их реплики просто исчезают. В случае нано, использующих энергию окисления, такое исчезновение происходит естественным образом после использования имеющегося органического материала, и, если экофагическая камера не поставляет новый материал, нано «умирают от голода». Однако электромагнитные нано нуждаются в экофагической камере для усиления окружающих течений магнитного поля и превращения их в пригодную для использования кинетическую энергию; это означает, что, если камера перестанет подавать энергию, у нано просто кончится горючее. Вы еще не уснули, читая это? Герои!] камере. Мои мысли разбегались в миллиардах направлений. Я ухватился за самую абстрактную, надеясь, что она поддержит меня. – Экофагическая камера? Пема поджала губы. – Это основная мера предосторожности при любой работе с нано. Думайте о ней как об оболочке, которая мешает нано бесконечно размножаться. В каждом фойе всех ТЦ обязательно есть экофагическая камера, настроенная на параметры этого помещения. Именно она проводит зачищение и мешает нано вырваться за пределы камеры Панчева эскроу и зачистить… – Да, да, да, – нетерпеливо перебил ее Таравал. – После подтверждения благополучного прибытия объекта все внутри экофагической камеры – остатки – уничтожается. Пуф, – сказал он, щелкнув пальцами. Остатки. Уничтожается. Слова гулко отдавались в сознании, словно камешки падали в пустой колодец. Теперь это была определенно не абстрактная концепция. Я покачал головой. – Но ведь это не так… Я думал, вы… – Вот как это происходит! – заявил Таравал. Я попробовал подсчитать, сколько раз телепортировался. Сто? Сто пятьдесят? Казалось, мои внутренности заполнил холодный свинец. – Но… как же Панчево эскроу? – слабым голосом спросил я. – Да, – сказала Корина Шейфер. – Фокус-группы показали, что людям невыносима мысль о «зачистке», как бы мы ее ни называли. Поэтому мы умолчали об этом. Панчево эскроу – механизм страховки. Он проверяет, соответствует ли личность, напечатанная в вестибюле, той, что осталась в фойе, и если это так… – Фойе – зачищают? – Я покачал головой, не в силах осмыслить все последствия только что услышанного. – Но все эти люди… Мы всего лишь копии? Копии копий? – Конечно, нет! – воскликнула Корина Шейфер. – Вы должны понять главное: когда телепортируемый или телепортируемая прибывает к месту своего назначения, исходник перестает существовать. Коммы передаются от гостя к хозяину. В ту минуту, когда Джоэль Байрам выйдет из ТЦ больницы в Сан-Хосе, вы, Джоэль Байрам в Нью-Йорке, утрачиваете личность. И в этом наша проблема. Если читателю этих строк они кажутся нелепыми, усильте это ощущение в триллион раз, и, возможно, вы хоть немного поймете, что ощутил в тот момент я. Ее слова проникли в мое сознание и взорвались, как ядерная боеголовка. Но поразительно, какими прагматиками мы способны быть даже в худшие минуты жизни. – Моя проблема, вы хотите сказать, – услышал я свой голос, спокойный, насколько это было для меня возможно. – Так что же теперь будет? Корина, очевидно, была готова к этому вопросу. – Джоэль, для меня это новая область – новая для всего «Международного транспорта». Одна деталь, однако, кажется мне более важной, чем юридические последствия. – Она ровно вдохнула. – В эту минуту Сильвия еще не знает, что вы, нью-йоркский Джоэль, живы. Она с коста-риканским Джоэлем – который в глазах закона, компании и вашей жены в данный момент, несомненно, единственный Джоэль. Очень важно, чтобы вы поняли это, поскольку сейчас мы еще можем вернуть корабль на курс. – Какой корабль? Таравал, явно разозленный тем, что человек его масштаба вынужден выслушивать объяснения, адресованные такому плебею, как я, взмахнул рукой. Над столом для совещаний появилось видеоизображение. – Записано несколько минут назад, мистер Байрам, – сказал он. Запись была сделана камерой службы безопасности больницы. Перед больницей припаркован большой мощный кемпер. Из больницы выходят двое, мужчина и женщина. Мужчина движется неуверенно, женщина помогает ему идти. Изображение пары увеличилось, и стало ясно, что эти двое – мы с Сильвией. Моя жена вела меня к кемперу в Коста-Рике. Тревога. Комната окрасилась в пастельные, затем в серые тона. Время ползло улиткой. Холодный свинец в моих внутренностях, яд. Ну, соберись! Но я не мог найти горизонт. Комната завертелась и не желала остановиться. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы держать руки за спиной, потому что мне отчаянно нужно было за что-нибудь ухватиться. Многочисленные внутренние органы спорили, какой из них сдастся первым. Я чувствовал, как желчь щекочет язычок в горле. Твою мать! Желудок наконец не выдержал, и меня вырвало. Рвота прошла прямо через голограмму и выплеснулась на роскошную древесину стола. Таравал попытался отскочить, но кресло прочно, эргономично держало его ягодицы. Рвота вылилась прямо ему на колени. – Отвратительно! – крикнул он, пытаясь отряхнуться. Я почувствовал себя чуть лучше. К тому же, несмотря на протесты тела, я сумел удержать руки за собой. – Комната, пожалуйста, убери, – сказала Пема. – С удовольствием, мисс Джигма, – прозвенела в ответ комната. Через мгновение все рвотные массы пожрала невидимая орда прожорливых самовоспроизводящихся нано. К несчастью, запах с одежды Таравала они не вывели. Пема отодвинулась от испачканного коллеги. – Джоэль, существуют другие варианты, – сказала она. – Но каждый более губителен, чем то, что предлагает Корина. – Нет, Пема, – быстро осадила ее начальница. – Вариантов нет. Правда нет. – Она подмигнула мне – ни дать ни взять добрая бабушка. – Джоэль, подумайте, что будет с бедной Сильвией, когда она об этом узнает. Думаете, она согласится на счастливый полигамный брак с двумя Джоэлями? Нет. Если об этом узнают, Сильвия сядет в тюрьму. Вы станете парией. Мы проверяли всевозможные модели, исследовали все возможные последствия, и результат всегда был неутешительным. Всегда! Существует вероятность – свыше девяноста процентов, – что один из вас или оба вы умрете, скорее всего, покончите с собой. В тридцати четырех процентах моделей слухи о вашем существовании вызовут эффект политического домино и приведут к революциям, распаду общества и хаосу. Армагеддон, Джоэль. Поверьте, я видела эти данные. Я говорила с учеными и много раз перепроверяла их выводы. Любые перестановки в нашем сценарии ведут к одному и тому же: лучшее решение для всех, в том числе и для вас, чтобы вы как можно быстрее прошли зачистку. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=43073712&lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Ab initio – с самого начала (лат.). – Здесь и далее примеч. пер. 2 Квантовая пена (именуемая также пеной пространства-времени) – вещество, образующее ткань вселенной. Созданная в 1955 году Джоном Уилером, эта теория была опровергнута в 2105 году Кристиной Уилер (не родственницей). В конечном счете это вещество в 2105 году было «открыто» Сюзан Уилер (опять-таки не родственницей Джона и Кэтрин, а однофамилицей) благодаря изобретенному ею сканирующему туннельному микроскопу. Квантовая пена – это, по сути, качественная характеристика субатомной пространственно-временной турбулентности на крайне малых расстояниях (порядка планковской длины). В столь малых масштабах времени и пространства принцип неопределенности Гейзенберга позволяет энергии на короткое время разлагаться на частицы и античастицы, а потом аннигилировать, не нарушая физических законов сохранения. По мере того как масштаб упомянутых времени и пространства уменьшается, энергия виртуальных частиц растет. Согласно общей теории относительности Эйнштейна энергия искривляет пространство-время. Уилер (та, что Сюзан) неопровержимо доказала, что на уровне кристаллического времени эти малюсенькие крошечные флуктуации пространства-времени достаточно велики, чтобы вызвать значительные отклонения от пространства-времени, видимого в больших масштабах, и придать пространству-времени качества «пены», которую можно точно измерить и которой можно дискретно манипулировать. Иными словами, ученые смогли взять в руки божье «лего» и начать строить все, что им угодно. – Здесь и далее прим. автора. 3 Прощай, красавица (ит.). 4 Левант – общее название стран, прилегающих к восточной части Средиземного моря. 5 Воспроизводящий принтер, который первоначально назывался «устройством синтетического воспроизводства», но был вскоре переименован в «устройство органического воспроизводства» (ОВ), – это прибор, способный создавать предметы словно бы из ничего. Считается, что появление воспроизводящего принтера привело к началу «четвертой промышленной революции», поскольку появилась возможность отправить в любое место точную молекулярную копию любого предмета, а там с помощью «углеродных чернил» изготовить любое количество копий. Таким образом, все стало доступно повсеместно при наличии необходимой схемы, принтера и «чернил». Воспроизводству ценных или запатентованных предметов мешают многочисленные меры защиты, вроде уникальных молекулярных подписей, черных списков и девальваций. Например, если кто-нибудь сумеет незаконно воспроизвести слиток золота, у него будет та же идентичная подпись, что у оригинальной «копии». Любой золотой предмет с такой подписью можно продать всего один раз, превращая любую другую копию в подделку. 6 На случай, если вы вернулись к бартеру или еще к чему-то, читы – это гибкая всемирная блокчейн-криптовалюта, на которой основана наша экономика. Читы невозможно подделать, и они обессмысливают любые финансовые преступления. Конечно, это не исключает другой вид мошенничества – социальную инженерию. Стандартные читы привязываются к конкретному индивиду для того, чтобы иметь возможность расплачиваться за услуги. Существуют также уникальные типы читов, которые можно обменивать. Эти читы сопоставимы по ценности с нормальными, но коэффициент иной. Например, стоимость муниципальных пищевых читов может составлять восемьдесят процентов от стоимости нормального чита, чтобы учесть местные экономические условия и обеспечить всех питанием. Но ценность большинства рабочих читов напрямую связана со спросом и предложением в определенной отрасли, а также с состоятельностью того юридического лица, которое производит данную продукцию. Идея заключается в том, что «цена» чего-либо непостоянна и связана с запросами в реальном времени, обеспеченностью финансами производителя и тем процентом этого обеспечения, который задействован в производстве. Звучит сложно, но именно благодаря этому никто не голодает, и ни один человек, ни одна корпорация не могут манипулировать рынком за пределами его естественной эластичности. 7 Термин «засоленный» связан по своему происхождению с криптографией и первоначально использовался для обозначения защиты от взлома кодов путем надстроек к паролям. Если компьютер, который используется для взлома пароля, не располагает сведениями о длине и сложности засоленного пароля, он не сможет его взломать. Со временем засоление устарело, потому что взломщики кодов перешли от попыток перехватить технологию к более сложным методам с использованием ИИ (попыткам узнать пароль, притворившись заслуживающим доверия юридическим лицом). Информационная безопасность постепенно превратилась в борьбу машин с ИИ (искусственным интеллектом): пользователи все чаще обращались к ИИ для защиты от взлома, а нападающие создавали все более сложные формы ИИ для взлома. Постепенно безопасность стала основой нашей валюты: владельцы пытались защитить свои коды, нападающие старались взломать их. Экономика, основанная на засоленности, выработала так называемые читы, а просоление превратилось в постоянное взаимодействие с машинами, оснащенными ИИ, обладающими способностями обманывать и разоблачать обман. А так как у нас очень много машин с ИИ, засоление стало средством постоянного предоставления выгодных рабочих мест. Или не слишком выгодных, если спросите родственников моей жены. 8 В 1928 году математик по имени Давид Гильберт бросил вызов математическому сообществу – предложил создать алгоритм, который, взяв логичное утверждение, мог бы ответить «да» или «нет» на вопрос о том, верно ли это утверждение. Если бы такой алгоритм был создан, это означало бы, что неразрешимых проблем не существует. Таким образом, Entscheidungsproblem (сюрприз! По-немецки это слово означает «проблема решения») формулируется так: «Существует ли алгоритм для ответа на вопрос “возможно ли решение математической проблемы”?» Ответ – нет, не существует. Но если вы спросите специалиста по компьютерам, он ответит: «Пока не существует». 9 В начале двадцать первого века ученые из корпорации «Окситек» создали механизм, препятствующий генетически модифицированным клеткам, производящим белки, функционировать нормально. Эта технология стала предшественницей современной техники генного модифицирования, позволившей превратить москитов вида Aedes aegypty (которые до своего преобразования были известны как переносчики желтой лихорадки) в переносчиков вакцины, а впоследствии в живые преобразователи водяных паров. 10 Потеря пакетов – процент пакетов, потерянных при передаче по компьютерной сети. Увеличение числа таких пакетов свидетельствует о технических проблемах в сети передачи. 11 Потеря пакетов при телепортации – обычное явление и предусмотрена Гарантийным протоколом телепортационного центра (ГПТЦ). ГПТЦ предоставляет возможность без потерь архивировать, доставлять и разархивировать пакеты, поэтому отдельно взятые ТЦ не должны этим заниматься. Беспотерьная передача – не вполне подходящее название, так как в случае потери пакета используются различные интерполяционные и экстраполяционные алгоритмы, чтобы заполнить возникший пробел. Иными словами, пробелы устраняются путем усреднения того, что было до пробела и возникло после него. Приемлемый уровень утраты пакетов – менее 0,0000005. Всякая телепортация с превышением этого уровня считается неудачной, и процесс пересматривается. Передающий в таком случае должен решить, повторить попытку или отменить телепортацию. В конечном счете ученые сочли, что именно потеря пакетов и есть причина утраты нескольких граммов массы в ходе телепортации. Думайте об этом как об очень дорогой и малорезультативной диете. 12 Изобретенное сотрудницей швейцарской страховой компании Кориной Шейфер, Панчево эскроу было запатентовано и использовалось первоначально в качестве дополнительной страховки при телепортации грузов. Панчево эскроу добавляет два контрольных пространства, именуемых «фойе» в месте отправки и «вестибюль» в месте прибытия. Роль этих пространств – сохранение всех кварков телепортируемого в фойе, пока не придет подтверждение, что телепортация прошла благополучно. Если что-нибудь случится, телепортируемый остается в фойе. Иными словами, если что-то неладно, вы не телепортируетесь, а остаетесь на месте. 13 Герои мультипликационного сериала «Веселые мелодии» (Looney Tunes). Роуд Раннер – кукушка-подорожник, за которым гонится койот Вайл (Wile E. Coyote). Кукушка всегда ускользает. 14 Преобразование водяных паров – способ производства водорода, двуокиси углерода и прочих полезных веществ из уходящих в атмосферу выхлопов, содержащих метан и пропан, жидкостей типа гексана и бензола, а также полимеров вроде полиэтилена, полипропилена и полистирола. Это достигается благодаря механизму переработки, так называемому реформеру: он связывает кинетически образующийся водяной пар с ископаемым топливом и создает водород. Реформер, преобразующий пары метана, считается самым важным изобретением двадцать первого века, поскольку к тому времени атмосферный воздух стал почти непригодным для дыхания. Первоначально базовую энергию, необходимую реформерам для работы, они получали из производимого ими водорода, поэтому их использовали только в самых населенных районах. Но со временем генная инженерия смогла превратить летающих насекомых в органические летающие реформеры водяных паров, поскольку из всех органических тканей самого высокого уровня метаболизма способны достичь летательные мышцы насекомых. Эффективнее прочих таких созданий действовали москиты; их рои стали постоянной приметой нашего неба подобно облакам. Так как они постоянно мочатся водой, в солнечные часы в небе всегда висит радуга. Великолепная спасительная радуга из мочи москитов. 15 Это принятое в чатах сокращение искаженного слова owned – «обладать», обычно с сексуальным подтекстом. 16 Бомба Иоанны Англикус использовала природу телепортации, чтобы активировать взрыватель, вызывающий мюонную термоядерную реакцию, разделяющую атомы франция. Этот взрыватель чрезвычайно трудно обнаружить. Такое устройство называют квантовой бомбой, но на самом деле это почти невозможная бомба с квантовым взрывателем. Чтобы эффективно телепортировать что-нибудь из одного места в другое, нужна абсолютная уверенность в том, что места назначения достиг правильный объект. Геенномиты создали квантовый взрыватель, действие которого основано на том, что для успешной телепортации объекта необходимо рассчитать все его возможные будущие состояния. Это означает, что, если телепортируемый лижет «чупа-чупс», существует вероятность, что в следующее мгновение он доберется до центра леденца. Квантовому взрывателю Иоанны, чтобы сработать, не требовалось, чтобы она обязательно добралась до центра: ему необходимо было только существование такой возможности. И, как все мы знаем, всякий раз, как мы засовываем эту чертову конфету в рот, вероятность того, что мы прокусим этот проклятый мерзкий центр, увеличивается. 17 Образное выражение в талмудической литературе, означающее «болезненное наказание на уровне нефизического, сущностного мира». 18 Английская музыкальная группа «новой волны», возникшая в 1981 году. 19 Район в Пекине, где расположены высшие правительственные учреждения КНР. 20 Томас Хобсон в начале XVII века сдавал лошадей в аренду. Так как клиенты всегда хотели получать своих любимых лошадей, некоторые лошади работали слишком много. И поэтому изобретательный извозопромышленник разработал систему ротации, давая клиентам самую близкую к выходу лошадь или не давая никакой. Со временем словосочетание «выбор Хобсона» стало общим названием для выбора между двумя или большим количеством нежелательных вариантов. 21 Песня группы «Culture Club» 1983 года. – Прим. пер. 22 «Волшебное» слово, переводящее компьютерную игру на новый уровень. 23 Квантовая микроскопия – область науки, которая позволяет с помощью сканирующего туннельного микроскопа определить будущее состояние и расположение атомов. Это основа телепортации человека, потому что позволяет решить «проблему непоседы», сущность которой в том, что живой человек имеет тенденцию двигаться. Квантовая микроскопия делает возможным анализ объекта без нарушения его внешней структуры или оболочки. Именно это позволяет сканировать и переправлять такие невероятно сложные объекты, как человеческое тело. Сканирующий туннельный микроскоп устанавливает взаимоотношения между квантовым туннелем и расстояниями, используя фемто-нано, которые называются «пьезоэлектрическими сенсорами», способными под воздействием энергии менять размер. 24 Важным аспектом квантовой спутанности и последующей телепортации является обязательная статистическая корреляция между удаленными точками пространства. Эта корреляция сохраняется, даже если измерения производятся независимо друг от друга. Это означает, что измерения, проделанные в одной точке пространства-времени, мгновенно воздействуют на выход в другой точке, даже если свет еще не успел пройти расстояние между этими точками. Иными словами, телепортируясь, вы прибываете раньше, чем отправились. Протокол Панчева эскроу исследует состояние каждого кварка после прибытия и сопоставляет его с контрольной суммой состояний, полученной до отправления. В некотором смысле это все равно что смотреть на солнце: свет движется быстро – насколько нам известно, это самое быстрое движение во вселенной, – но эта скорость не бесконечно велика. При скорости триста тысяч километров в секунду свету требуется восемь с лишним минут, чтобы преодолеть расстояние от Солнца до Земли; поэтому, когда вы видите в небе солнце, на самом деле вы видите его таким, каким оно было восемь минут назад. 25 Слово «экофагия» буквально означает «пожирание окружающей среды». Экофагическая камера не позволяет нано поглотить все окружающее, включая нас, людей, Землю и со временем самих себя. Самовоспроизводящиеся нано нуждаются для дублирования в источнике энергии. Нано снабжены электрическим и механическим «жгутиками», которые создают миниатюрные потоки в окружающем магнитном поле Земли. Возможно, самая легко распознающаяся и известная опасность молекулярной нанотехнологии – риск, что такие самовоспроизводящиеся нано, способные автономно функционировать в естественной среде, быстро могут во всемирном масштабе превратить окружающую среду в себе подобных; обычно это называют «проблемой серого желе», но правильнее использовать термин «глобальная экофагия». Поскольку самоограничение воспроизводства «серого желе» основано на доступности источников энергии, чем больше органического материала поглотят самовоспроизводящиеся нано, тем меньше его останется для дальнейшего поглощения. Экофагическая камера – это механизм, который регулирует доступность источников энергии для самовоспроизводящихся нано в пределах трехмерной решетки, определяемой длиной, шириной и высотой. Если самовоспроизводящиеся нано оказываются за пределами экофагической камеры, они и их реплики просто исчезают. В случае нано, использующих энергию окисления, такое исчезновение происходит естественным образом после использования имеющегося органического материала, и, если экофагическая камера не поставляет новый материал, нано «умирают от голода». Однако электромагнитные нано нуждаются в экофагической камере для усиления окружающих течений магнитного поля и превращения их в пригодную для использования кинетическую энергию; это означает, что, если камера перестанет подавать энергию, у нано просто кончится горючее. Вы еще не уснули, читая это? Герои!