Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Афганские четки и баллады

$ 99.00
Афганские четки и баллады
Тип:Книга
Цена:99.00 руб.
Издательство:Издательство «Перо»
Год издания:2019
Просмотры:  18
Скачать ознакомительный фрагмент
Афганские четки и баллады Михаил Кошкош Вы держите в руках книгу самых правдивых стихов об афганской войне. Многие из них автобиографичны, но все они неизменно точны и честны. Автор, сам прошедший через войну, простым и доступным языком рассказывает читателю о своем опыте переосмысления Жизни и Смерти, о верности, героизме, ненависти, совести, подлости, отваге и любви. Любви к Родине, дому, женщине и Миру. «Афганские четки» содержат 99 стихов, по числу бусин в мусульманских четках, 9 разделов по 11 стихов в каждом. И все вместе они создают картину афганской войны. К этим стихам можно и нужно возвращаться снова и снова, чтобы понять и принять то, что было уготовано пережить поколению сверстников автора и передать молодому поколению эстафету чести, достоинства, патриотизма и любви. Михаил Кошкош Афганские четки и баллады © Кошкош М., 2019 Афганские четки Четки времени Тридцать лет назад советские войска ушли из Афганистана. Но на обочинах горных дорог остались не только остовы сгоревших машин и подорванных танков. За хребты Гиндукуша зацепилась молодость и судьба десятков тысяч парней. Вот и для Михаила Кошкоша Афганистан стал рубежом, точкой отсчета – не только жизни, но и творчества. В его сознание навсегда впечатались афганская пыль и глиняные дувалы кишлаков, вспышка подрыва и горячечный бред на госпитальной койке. Время не отдаляет от прошлого, а память вновь и вновь возвращает к пережитому, делая отчетливей и острей картины армейской службы на обыкновенной войне. Детализация – часть художественного видения поэта, укрупняющая общую образную картину. Но именно часть, потому что основой его поэтики является выразительность, экспрессивность переживаемого. Изображения – дополняют чувственную рефлексию. Размышления – углубляют. Все вместе – составляют художественный мир поэзии Михаила Кошкоша. В «Афганских четках» поэт возвращается к себе двадцатилетнему. Он перебирает зримый калейдоскоп картин своего личного Афгана и заново переживает чувственный и ценностный катаклизм. И если эмоциональные потрясения буквально переворачивают, прожигают душу болью и страданием, то ценностные представления остаются неизменными в своей человечности и сострадательности. И каждый образ автор буквально пропускает через себя – сгорая в «броне» и падающем вертолете, умирая вместе с афганским стариком в разрушенном кишлаке и в бинтах медсанбата, сжимая ребристость гранаты и перебирая последние патроны. И везде он предельно открыт и честен – перед собой, читателем и Небом. Поэтому откровенность его стихов привносит характер откровения. Человека на войне. Война, по сути своей, всегда одинакова. Человек – разный. Или ведет себя по-разному. Лирический герой Кошкоша – человек с достоинством. Это помогает определиться в ситуации, сделать выбор. А выжить – помогает любовь. С любовью к жизни и к женщине проходит автор и его герой через войну. Чтобы остаться самим собой – тогда и сейчас. И предъявить этому жестокому миру историю одной человеческой души. Неизменной в своей человечности. «Афганские четки» – это еще и история возвращения с войны. Хотя, кажется, вернуться невозможно – война внутри, она въелась под кожу. Это война возвращается в ночных кошмарах – бесконечным повторяющимся боем. Тем не менее, каждое стихотворение – это победа над войной. В себе. Это исцеление. И урок. На возможное будущее. Экспрессивная поэтика Михаила Кошкоша монохромна. Но это не лишает ее убедительности. Скорее, наоборот – однотонность цвета и интонации наиболее точно передают состояние человека на войне. И ее восприятие человеком – как меняющейся обыденности. Резкая смена, внезапность боя, вспышка, боль – и снова монотонный пейзаж и застывшее время. И беззащитное доверие судьбе – за полным отсутствием выбора. Точнее, выбор – в принятии судьбы. Ее бед и радостей. И рефлективном осмыслении прожитого и пережитого. Где самым значимым и весомым оказывается афганское время. Которое до сих пор рифмует память. И в этих внешне простых словах Кошкош непроизвольно говорит больше и глубже об Афгане, чем все историки и политологи вместе взятые. Потому что в его стихах – ПРАВДА человека и его судьбы, складывающаяся в судьбу целого поколения бывшей державы. Михаил Кошкош – потрясающе талантливый Поэт. Удивительно современный и глубокий. Он возвращает вкус к поэзии, к удовольствию от чтения. Тем, кто откроет мир его Слова, можно только позавидовать.     Владимир Олейник, доцент, кандидат педагогических наук Афганские четки 1.1. Мне память перетряхивает душу Мне память перетряхивает душу И снова страшный сон соединит Все звезды на вершинах Гиндукуша* И звезды у могильных пирамид. Друзей моих мальчишеские лица, Военный неустроенный уют… А утром мне захочется напиться, Боюсь, меня не многие поймут. Опять, сгорая, падает ракета. Стреляет ночь по вспышкам сигарет, И мы во тьму хоронимся от света, Чтоб глупо не оставить белый свет. Хлопки петард и зарево салютов Натянутые нервы обожгут. Давно война закончилась как будто. Боюсь, меня не многие поймут. В Афгане мы протопали немало. Хранят следы от кирзовых сапог Обветренная глина у дувалов* И каменные осыпи дорог. В краю песков и заповедной пыли Мы тоже пролагали свой маршрут. И где нас только черти не носили… Боюсь, меня не многие поймут. А как в жару мы бредили о влаге! О кружке пива и глотке вина, Особенно, когда в горячей фляге Ни капли, ни росинки, ни хрена! И можно выть, и можно лезть на стену, И рвать бинты, и грызть зубами жгут… Но если до конца быть откровенным, Боюсь, меня не многие поймут. Мы знали вероломство и измену. И, сколько бы не стоила душа — Навскидку устанавливали цену Разменным магазином «калаша.»* Сюрприз врагу – последняя граната И ждать, когда поближе подойдут… Мы даже смерть приветствовали матом — Как жаль, меня не многие поймут. Торжественная встреча в Хайратоне*. Мечталось десять долгих лет о дне, Когда домой отправятся колонны — Последние колонны на войне. Газетные страницы и экраны Не скажут правды, даже песни врут. Нам никогда не выйти из Афгана — Как жаль, меня не многие поймут. 1.2. Рассказ военного советника Казалось: дело будет кратким. А что успешным – без сомненья. И все закончится в палатках, Как на обыденных ученьях. А как бы вы предполагали? — Страна на уровне мотыги. Их архаичные пищали И наши новенькие МиГи. Ну, пошумим. Ну, постреляем. Врагов отсеем через сито. А если, что и потеряем — Так на войне не без убитых… Да если б кто сказал вначале, Что здесь на десять лет работы Такого умника считали б, По меньшей мере, идиотом. 1.3. Из письма домой …Родная! Я – в Афганистане. Душа тревогою полна Но ясно чувствую, как манит К себе восточная страна… Я в первый раз увидел горы — О, это чудо из чудес! Забудь пустые разговоры О красоте равнинных мест! Стоят из камня исполины И согревает им восход Хребтов натруженные спины Что подпирают небосвод. Долина – в утреннем тумане. И в полусонной тишине Нелепым кажется и странным Орудий залп. Мы – на войне… Баграм, 1985 г. 1.4. Из письма домой …Из-за кордона тайно шлют Сюда убийц, Оружье, Мины. И потому ветра несут Не хмель садов,  – а горечь дыма. А значит, здесь необходимый Как хлеб святой, Наш ратный труд… Баграм, 1985 г. 1.5. Валере Новоселову, лучшему водителю 2 ИСР* Горы. Мертвая дорога. Безотчетная тревога Тела, влитого в броню*. Мимо серого дувала* БТР* плывет устало, В ночь плывет, как в западню. Крепость. Трупный запах глины. Остов взорванной машины, Опрокинутый во тьму, Может, здесь торчит сволота, Растреножив пулеметы, Да сморкается в чалму? Тихо. Только в отдаленье За разрушенным селеньем По ущелью брызнул свет, Да глухая канонада За буграми винограда, Да хлопки чужих ракет. Эх, не дал бы Бог подрыва! Курим молча, торопливо, Прижимаемся к броне. Грудь в рожках для автомата Перехаживает матом В ненавистной тишине На войне… 1.6. Тоска Здесь ничего не происходит. Здесь никому до нас нет дела. Мулла, в который раз, проходит В замочной скважине прицела. День – от вершины до вершины. Ночь – от заката до рассвета. Одноитожные картины, Одноитожные сюжеты… Прямоугольные строенья. Жарой раздавленные крыши И, брат, такое настроенье, Что в двух словах и не опишешь. Тоска съедает человека До тошноты, до смертной дрожи. Когда жара слипает веки И пот, как вошь, бежит по коже. Пылает каска самоваром. Курнешь индийского гашиша И прямо чувствуешь, как паром Срывает собственную крышу. 1.7. Европа Мы спецрейсом попали с небес на войну. А когда перерезали стропы, Со скалы потащили в чужую страну Элегантную даму – Европу. Озирала Европа чужие края, То смеялась, то пела, то выла. Нам неловко с Европою было, друзья — Что скрывать, если так все и было! Огорошил Европу армейский уют И сортиры, «pardon»*, и манеры. Обалдела она, повидав, как живут На войне господа офицеры. И вгонял ее в краску забористый мат, И не сразу ее осенило: Не ругаются матом, а так говорят — Что скрывать, если так все и было! Озадачил Европу туземный народ — Азиатские хитрые лица, Что Европе доставили столько забот, Как еще ни одна «заграница»! И народишко, выросший в средних веках, Без приличной одежды и мыла, Умудрился оставить ее в дураках — Что скрывать, если так все и было! 1.8. Под покровом чарикарской* ночи Гор гряда бесформенно сера Отовсюду – огненною строчкой Прошивают воздух трассера, Разрывает ночь огнем граната — Снова у дувала* вспыхнул бой. И в пылу атаки русским матом Кроет «духов»* дерзкий «царандой»*. Баграм, 1985 г. 1.9. Из письма домой Не дождь, а пыли облака Повисли в вышине. И глины желтая мука Садится на броне*. В дыхании огненной степи Плывут отроги гор, Плывет по пыльному пути Наш бронетранспортер. И пекло плавленого дня И пыль чужой страны Искусно сделали с меня Подобье Сатаны. Когда приеду я домой, Мне за год пыль не смыть… И как смогла ты, ангел мой, Такого полюбить? Баграм, 1985 г. 1.10. Мирную колонну ослепило пламя И прорезал воздух грохот ДШК* По Дороге Жизни*, под наливниками* Хлынула, пылая, адская река. На пути к Салангу* обгорели камни, В полотно дороги въелся керосин И опять застыли (целыми рядами!) Черные от гари остовы машин… Ждут солдат Ислама щедрые награды У борцов за веру – дел невпроворот — От щедрот пьянея, парни просто рады Бросить в реки крови собственный народ. Баграм, 1985 г. 1.11. Баллада о двоих Здесь, товарищ майор, ни к чему разговоры: Мы остались вдвоем, только Вы вот да я. И еще эти Ваши любимые горы Для которых не значите Вы ни х. я Очень часто, майор, говорили мы матом. Вот и в эти минуты последнего дня… Там, в броне есть, я знаю, ручные гранаты Принесите, прошу Вас, майор. Для меня. Не тревожьте мои бесполезные ноги. Уходите, майор! И спасибо за жгут. Отходите к реке ради господа Бога — У реки одного Вас они не найдут. Мы не дети, майор, сантиментов не надо. Ни минуты не мешкайте. Времени нет. Уходите с дороги на шум водопада, Торопитесь, в ущелье стекает в рассвет, Я не знал, что рассвет может быть таким жарким. И какая небесная здесь пустота… Наклонитесь, майор! Это – радуги арка. Эй, ключарь! Мы пришли! Отворяй ворота… 2.1. Замполит Под Киевом – метели, Снега, да холода Солдатские постели, Солдатская еда. Служили, как обычно; Тащили пресный быт И нам в беседе личной Поведал замполит*, О том, что есть на свете Среди восточных стран Волшебная планета По имени «Афган». Там в домиках из глины Живет туземный люд, Там грузовой машиной Работает…верблюд! Там девки – в одеялах!! Там средние века. Там по безлесым скалам Сползают облака… Добавил по секрету Интимно, как друзьям, Что скоро в сказку эту Служить поедет сам. Под Киевом метели, Снега, да холода. Ах, как бы мы хотели Отправиться туда, Где веет южный ветер Теплее, чем в Крыму — Набились мы, как дети, В компанию к нему. Приказ: «три дня на сборы.» Нам все казалось сном. Мы вместе едем в горы! Одной командой! Но… В последнюю минуту Раздумал замполит: Причины есть, как будто Не ехать – говорит: Беременна супруга Да дел невпроворот. Пишите, парни с Юга. И с Богом! И вперед!.. Вой. Грохот. Канонада. Три ноль одна. Баграм. Работают два «Града»* По ближним кишлакам. С «учебки»*, из пехоты — В саперный батальон. Была седьмая рота, Растаяла, как сон… Моих друзей убитых Я знаю, не поднять. Вот только замполиту Не хочется писать. 2.2. Письмо другу Я письмо состряпал к другу, Уложившись в пару строк, Как отправили нас к Югу, Оказалось – на Восток. В край песчаный и гористый, Где тепло, как в пекле. Но О деталях «особистом»* Сообщать запрещено! Накалякал треть странички, Дабы в курсе был друган, О расценках «бочковички»* И цене на местный «план»*. О бесплатном винограде — Отчего у всех понос. И почти на полтетради Околесицу понес: О базарах и мечетях, О верблюдах и ослах, О словах, что знают дети — Да простит меня Аллах! — Словом, россказни туриста, Уяснившего одно: О деталях «особистом» Сообщать запрещено! Не писать же, в самом деле, Как жара свела с ума, Как вконец осточертели Глинобитные дома, Как замучила «работа» И глаза повыел пот, Как вгоняет в гроб в два счета «Туристический поход»! Как в обнимку с автоматом Фронтовые видим сны, Как нам служится – солдатам Необъявленной войны… 2.3. Проческа В кишлак просочилась банда в «зеленке» под Чарикаром*. Ночь теплая выдыхала рассеянный лунный свет. И две наши бронегруппы* майор назвал портсигаром, Захлопнувшим сонных духов, как дюжину сигарет. Входили в кишлак бесшумно по высохшему арыку. Дистанция – десять метров, по рации связь с броней. И первым шел сухопарый, бесстрашный сержант Садыков, А младший сержант Усманов – в десятке шагов за мной. Воняло овечьим сыром, навозом и мокрой глиной, Враждебно смотрели стены зрачками своих бойниц. Я шел в первой группе старшим, и кто-то шепнул мне в спину: «А как отличить душманов* от мирных гражданских лиц?» Ночь брызнула трассерами. Взорвалась огнем ракеты. Метались косые тени. Стрельба заглушала мат. Смерть прыгала рядом с нами, куражилась в вспышках света И лапала, как сластена в кондитерской, все подряд. С рассветом у минарета закончили мы работу. От теплого чая сразу почувствовал, как устал. Потом на броне Садыков рассказывал анекдоты. Смеялись. Один Усманов о чем-то своем молчал. 2.4. Война уснула в кишлаке, Оставив стражем страх, Когда с светильником в руке В кишлак вошел Аллах. Ночь, сквозь проломленный дувал*, Струила лунный свет, А дым пожарищ застилал Светильники ракет. Темнел у ног Его арык* В запруде мертвых тел. И не узнал Его старик В оптический прицел… 2.5. Падение Самолет – серебристый крест На груди молодого дня. Мы, низвергнутые с небес. Сколько жизней и столько мест В чреве греческого коня. Зыбко ходит земная твердь. Разрываются облака. Можно плакать и можно петь, Можно просто плевать на смерть. Можно матом орать, Пока Не воткнется троянский конь, Прямо с воздуха, на лету В пожирающий все огонь, В пустоту… 2.6. Ангелы Дождь качал тяжелую сирень. Дедушка мой умер в этот день. Наш Полкашка жалобно скулил. Я о смерти бабушку спросил И открыл мне детский интерес: Ангелы спускаются с небес… Горы. Потревоженный кишлак*. Духов, как нерезаных собак, Наша осажденная броня, Снайпер, что прицелился в меня… И ломает крылья за спиной Белый ангел, падая за мной. 2.7. Письмо с войны Как ты живешь, любовь моя? Какие видишь зори? Мне напиши, любимая, В афганские предгорья. Меня от пуль перекрести. Желай счастливого пути. Здесь жизнь созвучная, прости, Со словом на заборе. Тепло твоих любимых рук Дойдет ко мне в конверте. Оно сильнее всех разлук, Сильнее даже смерти. Воды целебнее живой В стране, отравленной войной. И пусть кровавою слюной Все захлебнутся черти Когда закончится Баграм*, От счастья замирая, Я прилечу к твоим губам, Любимая, родная. Пока без нас уходит борт*, Летит на север самолет, В предгорьях птицею плывет, В весеннем небе тая… 2.8. Мне совсем не много надо: Свежесть утреннего сада, Ароматная сирень, Хмель, вцепившийся в плетень, Одинокая кукушка. Одуванчики – веснушки, Деловито пьющий сок Шмель, качающий цветок. Запах скошенного сена, Мост, застрявший по колено В отражении реки, Сумасшедшие сверчки. Мне совсем не много надо: Солнце в грозди винограда, Небо в золоте аллей Привокзальных тополей, Капли огненной рябины, Кракелюры паутины, Дождик, медленный, как сон — Недовольствие ворон. Мне совсем не много надо: Белый сумрак снегопада, Ледяные холода, В небо вмерзлая звезда, Провода, что шутки ради, Чертят нотные тетради И глазеет в них одна Любопытная луна. Мне совсем не много надо: Если ты со мною рядом. Зимней ночью, в летний зной Лишь бы ты была со мной 2.9. Песочные часы Там майский луг и брызги солнца в росах, На бересте – со вкусом детства сок. А здесь песок пустыни. И раскосый Жаровней пекла выжженный Восток. Здесь солнца яд со вкусом горькой пыли И пить его немало долгих дней, Нас просто в гости к Смерти пригласили. Здесь запросто свести знакомство с ней. 2.10. Сон За чужими горами – глубокая синь Летним солнцем согретых небес… Там медовые травы, чабрец да полынь Убегают в березовый лес. Там звенит над прохладным ручьем мошкара, А вода в роднике – как вино… И полынь, и родник мне приснились вчера До войны, До рассвета, Давно… 2.11. Здесь Здесь воздух крепче водки! — Жара под пятьдесят. Броня*, как сковородка, Поджаривает зад. Слипаются ресницы, Слепит соленый пот. И как не материться?! — Кто знает, тот поймет. Затянет ветер песню — Все скроется в пыли! Не видно, хоть ты тресни, Ни неба, ни земли. Не плюнуть, не напиться — Глазеешь, точно крот. И как не материться?! Кто знает, тот поймет. Здесь молятся Аллаху, А мы, не разобрав, Суем свою рубаху И тычем свой устав. Забьет нам заграница Могильной глиной рот. И как не материться?! — Кто знает, тот поймет. Сменять бы к черту разом И страх, и пыль, и зной На строчку из приказа, Что нас вернет домой! Мне дождь ночами снится. Березка у ворот… И как не материться?! Кто знает, тот поймет. 3.1. Дорожная история Броня* проткнула глиняный дувал. Вошла в него по топливные баки, Роняя покореженный металл — Фугасом* перерубленные траки… Стреляли в злобе. Вскидку. Наугад. Пока в рожках не кончились патроны. И мерз от нервной дрожи лейтенант — «Заменщик»* из второго батальона. Потом, по обезвоженной пыли Мы с Пашкой очень бережно, без спешки, На старом одеяле, поднесли Андрюху к уцелевшей БэМПешке*… Сочился серый дым из кишлака — И в жидком, расслоившемся тумане Котенок жался к телу старика, Расстрелянного в собственном дукане*. 3.2. С затаенной грустью буду слушать, Как летят по небу журавли, Согревая горы Гиндукуша Трепетным теплом родной земли. И от этой песни журавлиной Будет часто видеться во сне Голубое небо Украины В стылой Чарикарской* вышине. Баграм, 1985 г., госпиталь 3.3. Ты не печалься обо мне, родная. Не грусти. Меня в тревожной тишине Беспутного прости. Прости, как сердце заболит, О том, что нет вестей. От всех невзгод меня хранит Тепло души твоей… Баграм, 1985 г., госпиталь 3.4. ПЕСНЯ (Из Светлова) Ночь пришла к расстрелянной колоне. И броня* запуталась во мгле. Парень в обгоревшем шлемофоне Умирает на чужой земле. Пыльная афганская дорога Черная от гари и крови. «Дай мне, Бог, пожить еще немного,» — Шепчет безымянный шурави*. Только звезды смотрят равнодушно, — Ночь давно ослепла от ракет. И лежит в могиле Гиндукуша* Кровью заплывающий рассвет. А потом, в молчании суровом, Горячо любимая страна Всунет матерям и юным вдовам Пахнущие краской ордена. 3.5. Баллада о матери Получила старушонка На Андрюшку похоронку… Сентябрем пропахла осень, Небо плакалось с утра. Была, кажется, суббота, Да обычные заботы… Да, домашние заботы Не пускали со двора. Получила старушонка На сыночка похоронку. Прибрала бумажку к письмам, Обмахнула чистый стол И достала из буфета Два Андрюшкиных портрета, И зачем-то их при этом Пообтерла о подол. Отнесла собаке кости: «Мой сынок приехал в гости. Он тебе, подлец, покажет, Как татарить огород! Что ты, глупый, лижешь ноги, Мой Андрюшенька не строгий. Да и то, устал с дороги, Почитай, за целый год…» Посмотрела мать с укором В низ подгнившего забора. Вдруг… в момент засуетилась, Поспешила бодро в сад, По пути взяла корзину, Чтоб собрать гостинец сыну, Словно, очень нужен сыну Перезревший виноград. 3.6. Качает ветер старый клен. Доносит ветер чей-то стон. А может это в полусне Дыханье ветра снится мне. И гнет тугие тополя Грусть бесприютная моя? 3.7. Полет Я лечу над землей… Я свободный и вольный, как ветер. Я лечу над землей Словно ангел, упавший с небес. Так случилось – ничто меня больше не держит на свете. Я для этого мира в мгновение ока исчез. Я упал в никуда… Я взлетаю все выше и выше. Так пуржит над землею сгоревшая в пепел зола. И блестят подо мной чешуей черепичные крыши И, согретые солнечным светом, церквей купола. Расстилается степь, упираясь в безлесые горы, Мчатся алые маки и синие вены реки, Вижу нашу «зеленку»* и в тоненьких нитках заборов Убегают на север знакомые мне кишлаки. Сверху вижу дома Сквозь мелькающий винт вертолета, Вижу, как догорает на желтой дороге броня. И откуда – то снизу В эфире по рации кто-то Я не знаю зачем, называет «двухсотым»* – меня… 3.8. Вальс цвета хаки Её я знаю много лет, Хоть с нею не знаком. И у меня охоты нет, Махнув рукой на белый свет, Остаться с ней вдвоем. Мне страшен омут черных глаз Магнит ее бедра, Она со мною хочет вальс, Я умоляю: «Не сейчас!» Под тихое: «Пора!» Она не движется – плывет Струятся в такт шелка. Она мне руку подает, И обжигает, точно лед, Меня ее рука… Когда из влажной щели рта Дыхание, как сон, Коснется низа живота И мир накроет пустота, В тот час я обречен… 3.9. Однажды в Афганистане, в канун зимнего праздника… Все. Застряли. Торчим, как мишени на голой скале. Застывает броня и бессильны молитвы и мат. И летучие звезды, как жаркие искры в золе, Рассыпает под ноги, сгорая, афганский закат. А в далекой России рождественский падает снег. Там стреляют шампанским и там от любви не уснуть. Там звенят за столами веселые шутки и смех И неоновым светом мерцает в ночи млечный путь. Дождались… Загремела скала от разрывов гранат. И все ближе и ближе ложатся в гранит трассера*. Нам, наверное, будет непросто вернуться назад. Нам, наверное, будет непросто дожить до утра… А в далекой России рождественский падает снег. Там стреляют шампанским и там от любви не уснуть. Там звенят за столами веселые шутки и смех И неоновым светом мерцает в ночи млечный путь. 3.10. Пороша Летит, летит к земле пороша, Летит в тиши. И стебли трав под зимней ношей, И камыши. И две молоденькие ивы, И старый клен. А снег летит неторопливо Со всех сторон. Какая дивная погода, Какой покой! Как просто полог небосвода Стянуть рукой! И нежных ангелов перину Легонько взбить… Жаль, снежный пух и лебединый Не различить. Не различить, где луг, где нива, Где явь, где сон… А снег летит неторопливо Со всех сторон. 3.11. Старшина Кому – Союз. Кому – война. А нам с заменой – старшина. Наш старый прапор*, Отбыв срок, ушел домой. Был новый хмур. И то сказать, Кто может с радостью принять В наследство жизнь Между казармой и войной. Да мы-то здесь не первый день Мозги от мата набекрень, А он в наряде рисовал портрет жены! О том, что будет через год Никто не думал наперед — Мы не могли представить жизни без войны. Под небом гребаной Рухи* Мы полюбили с ним стихи, Мы с ним по-новому увидели Восток. Как говорили дембеля: Мол, на таких стоит земля. И старшины с собою брали адресок. Потом был снайпер. Мать твою! Под Хостом*. В первом же бою… 4.1. Песенка о броне* В панамах, «при параде», Довольные вполне, Сухую землю гладим Бронею на броне. Надежная, живая, Из плоти и огня, Хранит и защищает Красавица броня. Выходим до рассвета При звездах и луне. Военные билеты Оставим старшине. На кой нам документы И прочая ху. ня?! — Кивнет интеллигентно Согласная броня. Без племени и рода, Нам родина – Афган! Воюем за свободу Для братьев – мусульман. Хотя, признаться, что-то Не нравиться родня. Кивает пулеметом Согласная родня. Нас дома ждут девчата, Нас дома ждут друзья, Полтавские закаты, Кубанские поля. Появится замена Не будем ждать ни дня! Кивает нам антенной Согласная броня. … А встретится не к месту, С тобой или со мной Безглазая невеста, Разбойница с косой — Ее поставим «раком»! Взнуздаем, как коня! Кивает полным баком Согласная броня. 4.2. Походная Нам Бог Любви своим дыханьем сушит губы, А если вдруг ты заболеешь от тоски, То Бог Ветров тебе свои покажет трубы, Что оживляют даже мертвые пески! Поют ветра. Трубят ветра. А нам бы только продержаться до утра! Ты знаешь: служба – это адская работа, Тротил, да пыль тобою пройденных дорог… Ты помещаешься в прицеле пулемета, В который смотрит завоеванный Восток. И ночь, как черная дыра. А нам бы только продержаться до утра! Бог Случай стар и оттого, видать, незрячий. А значит, всем нам во сто тысяч раз милей Простая девочка по имени Удача. Мы все мечтаем стать любовниками ей. И быть с ней многие века. Мы слишком часто восходили в облака… 4.3. Пыльная дорога. Регистанский* зной. Горы растворились в дымке голубой. Кишлаки покрыла пыльная вуаль В зелени растаял Усарадж-Джабаль*. В солнечной долине показалось мне, Будто бы иду я по родной стране. Словно распахнулась Ширь родных полей Солнце улыбнулось В кронах тополей И взметнулась птицей надо мною та, Мирного, родного неба высота… Пыльная дорога. Регистанский зной. Я иду, счастливый мирной тишиной. Вдруг, Прервав теченье призрачного сна, Под ногой Растяжки* Лопнула струна… Только грохот взрыва. Только черный дым. И склонилось солнце Бледное Над ним. Баграм, 1986 г. 4.4. Письмо на войну Пусть боль и грусть проходят мимо, Тебя минуют стороной. Я буду ждать тебя, любимый. Я буду ждать тебя, родной. Моя любовь неугасима, Поверь мне, ты всегда со мной. Я буду ждать тебя, любимый. Я буду ждать тебя, родной. Ведь ты вернешься невредимый С земли, истерзанной войной. Я буду ждать тебя, любимый. Я буду ждать тебя, родной. 4.5. Александру Гонышеву Александр. Саша. Шурик. Не какой-нибудь мазурик, Но при лычках. Это значит Хоть и младший, а сержант. Щегольски подшит, подтянут, Ремнем кожаным обтянут — Даже в форменной одежде Вид имел, как сущий франт. Мы же – зелень, салабоны* — В общем, чистые погоны, Да на грех, язык сержанта Влип в фамилию мою, — На плацу теперь потею И одну мечту лелею: Отслужить. А там я франта, Как собаку изобью! Дни прошли. Потом недели Карантина пролетели. Поменял он место службы, Да и я забыл свой срам… Но судьба свела нас с «другом» Не в степи под Оренбургом, А на юге, у селенья Под названием Баграм*. Да… не думал, что я встречу — Проболтали целый вечер. (Старшина саперной роты Мне за то влепил наряд.). Что сдружило нас, не знаю. Может быть, земля чужая, Но в забытом Богом крае Я ему был просто рад… Был он медик в разведроте. И однажды на работе, Их усталую колонну Обстрелял кишлак* свинцом. Никого не царапнуло. Разрывная только пуля В Сашу. В братика. В лицо. 4.6. На смерть десантника Его сосватали с войной Кабул* и Файзабад*. А под Киджолем* в мир иной Отправился солдат… Сорвав берет с седых волос, С ПК* на перевес, В потертом тельнике* Христос Сошел к нему с небес… 4.7. Хлорка 84 В морг баграмского* санбата Привезли с войны солдата — Да, тогда по адресатам Многих выслала война! Только вышла с ним промашка — Не имел солдат бумажки, А по порванной тельняшке* Не узнаешь ни хрена. Что здесь скажешь? Дело скверно. В штабе «вешались», наверно — Морг у нас не безразмерный, А совсем наоборот. Был приказ по батальону О солдатских медальонах Для команды похоронной, Если часом зашибет. Ну, а с парнем этим еле Разобрались за неделю. Вышло: лишнюю неделю Для родных он был здоров. А решило дело это Хлорка, выевшая где-то, Номер выевшая где-то, От военного билета, На материи штанов… 4.8. Над пустыней Регистана* Звуки – точно сонный бред. Даже ночь здесь в дымных ранах Догорающих ракет! Нет под звездами покоя! И с мольбой «Аллах велик!» Слился русский, в пекле боя Разрывающийся крик. Слился стон «Аллах» и «мама»… Шепот «мама!» и «Аллах…» В гнойных простынях Баграма*, В лазуритовых горах. Баграм, 1986 г. 4.9. Молитва дукканщика* Гаффара Я не бандит. И не душман*. Я правоверный мусульман. Но бьет воинственный набат Исламабад. О том, что ты велишь, Аллах Зажечь в кяфирах* смертный страх — Не для неверных обезьян Афганистан! Я не из тех, кто круглый год В кяризах* высохших живет: И царандой*, и шурави* Друзья мои. Но ставлю я для их машин Второй мешок ребристых мин, И в верный час пускаю в ход Гранатомет. Из Пакистана деньги шлют… Что ж, убивать – нелегкий труд. Смерть в необъявленной войне В большой цене. И если дело все в деньгах? Велик воистину Аллах Что выбрал он из многих стран, Афганистан! Баграм, 1985 г. 4.10. Рассказ Возвращаясь домой, наша группа попала в засаду. Подорвалась машина. Меня отшвырнуло с брони, И спасла меня тень от большого куста винограда. В винограде меня не заметили видно они… Помню, видел троих, – их худые сутулые спины. И отчетливо слышал гортанный чужой разговор. Суетились они у подорванной нашей машины И я видел, как раненых там добивали В упор… Пыльный, солнечный модуль*, Больничные, бледные лица. Занавески на окнах – роскошный военный уют. Я мечтал об одном: поскорее заснуть и забыться И одно только помнить, – что любят меня и что ждут. Под Баграмом* санбат, знаю, многим покажется раем, Для солдата санбат – что для древних паломников Рим. Только я и во сне воевал и давился сухпаем*, Только я и во сне продолжал пробиваться к своим. Мне сейчас говорят, что с войной этой вышла ошибка — Мол, война нам нужна, как счастливому евнуху хрен. И тогда, я к лицу примеряю пустую улыбку. Как протезы свои Примеряю Чуть выше колен. 4.11. Баллада о возвращении Он в двадцать лет лишился ног, А взвод в грязи кровавой лег… Был ранний час… С крутых хребтов стекал рассвет, Дымилась черная броня, Его от смерти заслоня. Поспела помощь. Вот он жив. А взвода нет. Он в двадцать лет лишился ног, А взвод в грязи кровавой лег. Что жив остался он один – его ль вина? Он выжил – духам всем назло. Врачи сказали: повезло! Теперь прощай! Теперь домой. Встречай, страна! – «Зачем мне этот инвалид?! — Меня от целого тошнит! Сама представь, каков с такого мужа прок. Его ночами током бьет, — Он спать мне, сволочь не дает. Уж не ждала, Так нет, вернулся. Голубок…» – «Ты посмотри, какой герой! Да ты хоть носом землю рой! Да у меня таких, как ты, хоть пруд пруди. То старикам все дай да дай. Теперь вот вам. Хоть впрямь, рожай! Ты подожди. Ты подожди. Ты подожди…» – «Вы воевали молодцом, — Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=42726395&lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.