Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Изуродованная химера

$ 149.00
Изуродованная химера
Автор:
Тип:Книга
Цена:149.00 руб.
Издательство:SelfPub
Год издания:2019
Просмотры:  30
Скачать ознакомительный фрагмент
Изуродованная химера Ellen Fallen Очень часто мы забываем, что мы сами решаем свою судьбу. Уповать на Бога или послать все к Черту… Выбрать свой истинный путь для того, чтобы никогда больше не стоять на коленях. Мир состоит из хищников и жертв…Я сделала свой выбор. Положила свою голову на плаху, отдала себя ему, забыв о том, кто я есть. Но где-то в уголках моей забитой почти насмерть личности живёт та, которая все ещё верит в счастливое будущее. Изуродованная химера, опустив голову, тихо насмехается надо мной, сбивает с пути, устраивая засаду на каждом шагу…Содержит нецензурную брань. Смотри мне в глаза моя Немезида – Сожги мою душу дотла. Пролог Парни накурились до такой степени, что уже никто не мог вести машину, кроме меня. Я – извращённый мозг нашей разнузданной группировки. Задать направление на очередной разбой, гнусные поступки или устроить мордобой – все было моих рук дело. В свои годы я старательно прятался за маской подонка, коим и являлся. Никогда моя планка не падала низко, все, что я хочу, даётся мне с лёгкостью. Не нарушая привычного хода жизни, днём я учился в университете на последнем курсе, а ночью становился отморозком, который воротил все, что хотел. Сегодня в мои планы не входило обдолбаться, я намеревался надрать задницу одному уроду, который задолжал мне деньги. Компания парней была для поддержания общего настроя, чтобы вывести меня из себя своей тупой болтовнёй. Роль шофёра досталась мне чисто из соображений безопасности: если эти дебилы не ценят свою жизнь, то я все ещё хочу передвигаться по этой планете некоторое время. Пока они перекидывают перочинный ножик один другому, я крепче сжимаю руль. – Снэйк, как насчёт того, чтобы, наконец, подцепить девку и хорошенько её подолбить? – Я внимательно слежу за дорогой, только изредка моё внимание привлекают огни рядом движущихся навстречу машин. Пусть эти шакалы бесят меня, чем сильнее, тем лучше; противостоять стокилограммовому противнику – надо быть действительно отмороженным, больным на всю голову. – Он хранит свою девственность. – Смеется Уоллер, боковым взглядом я вижу металлический блеск ножа. – Я мог бы предположить, что у него просто не стоит на девок. Поэтому не наклоняйся, когда находишься с ним рядом. Локтем со всей дури бью рядом сидящему собеседнику, отчего его скула мгновенно начинает опухать, машина виляет от моего действия в сторону, а парни замолкают на несколько секунд. – Ты чёртов урод! – орёт Уоллер, поднимает выпавший из рук нож, я же в это время бросаю на него злой взгляд. – Я же не назвал тебя… – Он дёргается в сторону, когда свободной ладонью я со всей дури хватаю его за затылок и бью об пластиковую панель. – Да молчу я. – Сжимает переносицу. Меня раздражает, что они слишком много знают обо мне. Я мог бы держать это в секрете, но какая-то шлюха проболталась, что я не поимел её. Потом эти твари объединились и пришли к выводу, что ни с одной из них я не был. Слух дошёл до моей компании, теперь шутка блуждает среди них, пусть и втихую, делая из меня невесть кого. Им не понятно моё поведение. Меня просто не возбуждает обычный отсос или голое тело девок, но и я не примкнул к меньшинству. Насмешка уже перешла все грани, с трудом сдерживаю себя, чтобы не прихлопнуть ублюдка, сидящего рядом со мной, и двоих сзади. – Я не знаю, чувак, почему ты не трахнешь одну из университетских шлюх. Это странно, пока они занимаются с нами, ты закрываешься в своей комнате. – На моих скулах ходят желваки от того, как сильно я стиснул челюсть. – Закройте свои рты, твари, – рычу я, взбешённый их выбранной темой. – Я последний раз сказал. – Чирк зажигалки, и машина наполняется едким дымом травы. Они передают друг другу дурь, пыхтят так, что режет глаза. В лёгком угаре, я сбрасываю скорость, когда мы проезжаем парковую зону. – О, да ты посмотри какая, – орёт Уоллер, парни оглушительно свистят, натягивают свои маски на лицо. – Снэйк, давай остановимся, смотри, красотка какая. Прищурив глаза, я всматриваюсь в едва различимую фигуру идущей впереди девушки. Короткий светлый сарафан с пышной юбкой и длиннющие ноги. Идёт на вечеринку, наверно… Мой разум немного затуманен в накуренном салоне. Улыбаюсь, когда Щип открывает двери и хлопает девчонке по заднице. – Сволочи! – восклицает она и ускоряет шаг, мне смешно от того, как она показывает ребятам средний палец. Судя по юбке, обычная шлюшка, которая решила, на ночь глядя, прогулять свою задницу. Приключений не хватает, выворачиваю руль и перекрываю дорогу любительнице острых ощущения. Парни выскакивают из машин и обступают её с двух сторон, Уоллер вытирает свой разбитый нос, и они с Флеймом смотрят на меня, спрашивая разрешения. – Повеселимся? – Он приоткрывает дверь, когда я делаю резкое движение подбородком. – Мы быстро. Вытаскиваю сигареты из пачки и затягиваюсь, привкус смолы и гари, сплёвываю в окно, и мой взгляд задерживается на трёх парнях, которые удерживают девчонку за руки. Флейм лапает её за задницу, кружевные белые трусики, как бы говорящие о её невинности, заставляют меня улыбнуться. Они пытаются оттащить её с обочины в кусты, пока я наслаждаюсь последними затяжками. Закрываю окно и смотрю вперёд, чтобы свистнуть им, если вдруг будет кто-либо идти. Стоять на стрёме не мой конёк, да и в целом мне плевать, чем они там заняты. Задние двери распахиваются, и в салон вперёд головой влетает девчонка, затем её сумочка. – Лорена Имоджен Фолс. – Флейм в перчатках рассматривает её документы, проводит лезвием ножа по пропечатанным буквам, затем выкидывает сумочку в траву. – И так найдут. Тёмная копна волос, отвёрнутое от меня лицо. Парни дёргают бесчувственное тело и зажимают между собой. Флейм запрыгивает в машину и громко дышит. – Гони, давай. – Автоматически вжимаю педаль в пол, бросаю взгляд на зеркало заднего вида, тянусь рукой, включаю в салоне верхний свет. Волосы практически полностью закрывают её лицо, кровь из носа девушки струйкой стекает на бордово-красные разбитые губы, затем по подбородку и завершает свой путь на белоснежной шее с неглубоким порезом от ножа. Сжимаю зубы до скрипа, давлю педаль в пол, чтобы скрыться в место, где смогу дать этим тупым ублюдкам по морде. Одному за другим я сверну шеи. Снова смотрю на девчонку; парни дорывают тряпье на её груди, и я чувствую, как мой член твердеет от её растерзанного вида. Со всей силы бью по рулю, что за черт!? Тяжесть в штанах от того, как они трогают её оголённую грудь, разбитое лицо и бессознательное тело. Я долбанный извращенец. Задерживаю дыхание, чтобы выбить из себя эту дурь, даже не замечаю гула в салоне, эти крысы беснуются в ожидании, когда мы доедем до места назначения. Я снова смотрю на девушку, когда она издаёт бешеный писк. Её глаза широко распахнуты, во рту масляная тряпка, которой я ещё недавно вытирал свои руки. Щип и Уоллер бьют её по щекам, которые раскраснелись от их ладоней. Глаза, наполненные страхом, смотрят мне в душу, и я впервые в жизни испытываю жуткое возбуждение, такое, от которого подкашиваются ноги и дрожат колени. Сжимаю руль до скрипа, резко выруливаю в лесопосадку и торможу. Если сейчас я не возьму все на себя, они зарежут девчонку. Моя грудная клетка тяжело поднимается и опускается, пока я слышу душераздирающий крик сзади. Голоса парней, полностью отключённое сознание, фоновый шум и моё звериное рычание. Выскакиваю из машины, вытаскиваю Щипа и швыряю на землю. – Пошли все вон! – ору я не своим голосом, поправляю маску на своей голове, пока парни выскакивают на улицу. Девушка заливается слезами, то ли от горя, то ли радости. Её благодарный взгляд и мычание для меня, как очередной пинок к действию, связанные сзади руки как нельзя кстати. – А тебя я не отпускал, персик. – Её тело пахнет этим фруктом так сладко, что я уже не контролирую себя. Шок от того, что я разворачиваю её к себе спиной, перекидываю между сидениями, снимаю с себя джинсы, надеваю защиту и засаживаю в неё. Моё рычание зверя, её вопли и долбаный свист. Все сливается в какой-то фейерверк. Обхватываю её тоненькую шейку, и за пару толчков я кончаю глубоко в ней. Обмякшее тело девушки приводит меня в замешательство, трогаю пульс на её руке и, только удостоверившись, что она живая, сажусь нормально на сидение. Подтянув джинсы, я выбрасываю резинку в салоне. – Это надо отметить, ты повеселился, теперь мы, – скрипит Флейм, когда видит тоненькую струйку девственной крови, сползающую по ноге девушки. Тело наливается свинцом от его слов, обхватываю его шею и притягиваю к себе нос к носу. Маска искажает мой голос, но уверен они поняли общий настрой, отшвыриваю его от себя. – Я придушу вас, только стоит вам тронуть её. – Оглядываюсь по сторонам, кажется, мы заехали в парковую зону, отталкиваю его от себя. – Дальше сами доберётесь. – Укладываю девчонку на сидение, тянусь к какой-то тряпке, чтобы прикрыть её голую грудь, развязываю руки и выхожу из машины. Прохожу к водительскому сидению и завожу мотор, выезжаю из парка и двигаюсь в том направлении, куда, примерно, она шла. Как, они сказали, её зовут? Лорена? Резко останавливаю машину около скамеек под фонарём, вытаскиваю её с заднего сидения и укладываю на одну из них. Развернувшись, я задерживаю взгляд на красивых черных бровях и шелковистых волосах, свисающих до пола. – Мне не жаль, Лорена, – говорю я, укрываю её тряпкой, которая служит мне подстилкой для машинных деталей. – Мне никогда не будет жаль. Все ещё не двигаюсь с места, наблюдаю за тем, как её грудь медленно поднимается и опадает от размеренного дыхания. Переключаю передачу в машине и резко давлю на тормоз. Ставлю машину на ручник и бреду к телефонной будке, которая стоит в тени деревьев. Набираю телефон «девять-один-один», называю место, где обнаружил девушку. Сажусь в машину и срываюсь с места. Только проехав несколько миль, я снимаю маску и отшвыриваю её туда, где лежит использованный презерватив. Думаю о своих последних словах, которые я произнёс над девушкой. – Мне действительно не жаль! Откусываю кусок фрукта и вижу на обратной стороне рваный разрез, словно персик разрезали или надорвали. Глава 1 Профессор протягивает руку, и я тут же подаю ему материал, о котором он рассказывает аудитории. Моя работа: быть на подхвате, делать мелочи для него, которые станут необходимыми в процессе. Оглядываюсь на шум вошедшей комиссии, три человека из проверки – это слишком много для такой простой лекции. Но потное тело моего профессора напрягается при виде них. Он проводит рукой по лысеющей голове, втягивает дряблое пузо и беспристрастно смотрит на меня. Указательным пальцем тычет в ручку, меня эта позиция рабыни немного раздражает. Но для того, чтобы стать ассистентом на факультете истории, надо дорасти. Пройти все препоны, написать несколько чертовски стоящих диссертаций, и, может, однажды я буду тыкать ручкой в него. Мужчины из комиссии проходят к свободным местам в первых рядах, пока толстый человек брызжет слюной. По каким критериям он выбирал меня, не понятно, но то, насколько он мне неприятен, не могу передать словами. Упираюсь взглядом в свои записи, чтобы иметь представление, о чем он говорит, краем уха вырываю фразы из контекста. Все это для того, чтобы вовремя включить воспроизведение на экране или подать указку. Студенты университета на его лекциях обычно абсолютно не собраны, наверно, изложения материала не интересно. Хотя я бы с удовольствием послушала этот же материал из других уст. Поднимаюсь на маленькую сцену, подключаю прожектор, который воспроизводит на белом экране материал по раскопкам, немного отодвигаюсь в сторону. Указываю на тот или иной элемент, пока профессор рассказывает некоторые моменты. Я практически не смотрю на людей, окружающих нас, во-первых, это запрещено политикой университета, а во-вторых, если я отвлекусь, этот жирный идиот начнёт орать во всю глотку при всех. Терпеть унижения сегодня не входит в мои планы. Одно дело, когда он орёт при студентах, чем вызывает глупый хохот от них. Другое – комиссия, которая следит за каждым моим движением, может усугубить моё и без того удручающее положение. Я и так живу на птичьих правах в этом городе, а вернуться в место моего рождения навевает не самые приятные воспоминания о прошлом. Я перетягиваю на себя тяжёлый экспонат, находящийся на столике с колёсиками. Очень тяжело все это двигать по линолеуму, который наспех положили, даже не закрепив. Глыба камня заставляет съёжиться материал на полу и не позволяет двигаться дальше. Обхватываю руками экспонат, хочу приподнять и помочь исправить ситуацию. – Ты, как всегда, некудыха, – шипит профессор. – Тебе бы мосты подпирать, которые бесконечно разрушаются. Тогда мир знал бы виноватого. – Он отталкивает меня рукой, но со стороны кажется, что я сама резко отшатнулась. Он несколько раз дёргает маленькую каталку и у него ничего не выходит. Бордовое лицо от гнева упирается в меня ненавидящим взглядом. Я опускаю глаза и складываю руки в замок, безвольно опускаю их вниз. Теперь я точно все испортила, едва прикоснувшись. Отхожу в сторону и не держу больше поручень, пусть сам поправляет эту ерундовину. Мне её точно не сдвинуть с места. Со стороны все выглядит немного курьёзно: взрослый мужик пытается подпереть брюхом громадину. Рыхлые руки не могут ни на дюйм оторвать его от плоскости, но мужчина потеет ещё больше, стараясь исправить погрешность. Изначально я говорила, что тележка не утянет этот груз, но ему было откровенно наплевать. Я знаю, на что он злится, но эта наглая свинья не достойна ни одного моего слова. Я столько раз обещала на него пожаловаться за домогательства, что пора бы уже его уволить. Но я уверенна, деканат посмотрит на это, как издержки совместной работы и фантазии молодого ассистента. Не знаю, о чем здесь можно фантазировать, когда мужику далеко за пятьдесят, и он только делает вид, что хороший семьянин. А в перерывах лезет под юбку к своему стажёру. Просить, кричать бесполезно, он давит на то, что у него здесь такая репутация, что мне в принципе его не обличить. А учитывая, что мне нужна работа, я обязана держаться за место. И пусть я буду постоянно бегать от него и молчать, меня он точно не получит. С утра он изрядно постарался вызвать моё негодование, когда зажал между шкафом и стеной, за что получил затрещину. Как он вопил при этом, что я буду жить в собачьей конуре, потому что работать со мной никто не станет, и вообще я полное ничтожество. Я взывала к карме. И вот она; громкий удар камня об деревянный настил, хруст дерева и шлепок толстого тела пузом вниз на линолеум. Экспонат проваливается под небольшую сцену, вместе с тележкой, разрушив пол. А мужчина, завалившийся пузом вниз, не изящно стонет от боли, боюсь, этого выброшенного на берег кита поднимет только кран. Делаю несколько шагов назад, он же не думает, что я буду поднимать его, прикрываю в изумлении лицо. Сейчас мне проще расплакаться, чем засмеяться, при всей комичности ситуации. – Помогите профессору Сандерсу. – На сцену поднимается ректор и двое незнакомых мне людей, они переворачивают профессора на спину и тянут за руки. – Мисс Фолс, позвоните в «девять-один-один». Необходимо осмотреть его. Я подбегаю к своему маленькому столу, хватаю телефон и ожидаю, когда поймает сеть сигнал. Ведь мне запрещается его включать, даже на беззвучный, до такой степени наступает на грудь своим доминированием уважаемый человек. Я вожусь с кнопками, когда вижу над моей рукой зависшие пальцы. Человек прикасается ко мне успокаивающим движением, и я медленно поднимаю голову, когда слышу его голос. Спокойный баритон с небольшой хрипотцой объясняет службе, что нужна помощь. Я стою неподвижно, так как его руки все ещё удерживают мои, взгляд ледяных серых глаз пригвоздил меня на месте. Он заканчивает звонок и, как ни в чем не, бывало, продолжает свой внимательный осмотр, особенно его интересует моя шея. Нервно поправляю чокер, который становится слишком тесным. – Это не ошейник, – не знаю, для чего я оправдываюсь, но слова импульсивно вырываются из меня. – Не стоит так быстро отвечать на вопрос, который не задали. Вы становитесь слишком уязвимы. – Он отходит от меня в сторону народа, уже толпившегося над барахтающимся куском сала на полу. – Дура, – произношу я шёпотом. – Набитая идиотка. Когда в аудиторию заходит медицинский персонал, всех просят удалиться, кроме меня. Я все ещё стою в стороне невидимкой. Мне стоило бы сбежать, но теперь я главный подозреваемый в этом хаосе, ожидающий вердикт. Профессор рыдает о не сбывшейся мечте, ужасной конференции и моих кривых руках. Что ему ужасно неудобно перед всеми собравшимися, в том числе перед деканами других университетов, решивших присоединиться к этому грандиозному событию. А по мне, так никому нет дела до его невнятных слов и не нужных рассказов, под них хорошо спать, а не воспринимать информацию. Медицинские работники открывают обзор на его белоснежное тело, покрасневшее только в местах, куда попадало солнце, эдакий застарелый пегий загар. Я отворачиваюсь, когда он краснеет ещё сильнее и тычет в меня пальцем. Хочу пройти и сесть на стулья, что предоставлены для гостей в аудитории, но там находится этот высокий мужчина, что подходил ко мне. Одна его нога задвинута за другую, рука подпирает подбородок. Он изучает меня под всю какофонию звуков, кажется, его не сбивают мельтешащие люди. Представляю его мнение обо мне: идиотка, которая испортила пафосный выход зажравшегося хряка-профессора. Опускаю голову ещё ниже, когда в дверь врывается жена профессора и кричит не своим голосом. Полная женщина обрушивается на него всем телом, рыдает на груди так, словно он при смерти. Хотя, на самом деле, мужчине просто трудно подняться из положения сидя с пола. Суровая правда жизни в том, что ему мешает мешок, который он вырастил на своём теле. Я закусываю губу, чтобы не рассмеяться, когда четыре человека тянут его за руки и жена толкает в спину. Так и хочется крикнуть: «Подождите! Я сейчас вызову подъёмный кран или домкрат для большегруза!» Но, естественно, я молчу. Профессорская свита заглядывает в яму с камнем, так, словно сейчас им понадобится ещё и «экскалибур» оттуда вытащить, машут руками в стороны, видимо, решают оставить, как есть. Неожиданно меня толкают в локоть, я оборачиваюсь, чтобы столкнуться нос к носу с женой профессора. – Ты бесстыжая оборванка, он единственный взял тебя к себе. И вот чем ты отплатила, – она шипит тихо, но очень чётко, я разбираю каждое её слово. – Влиятельные профессора никогда не возьмут такую убогую, обучать тебя бесполезно. Она задирает нос к верху, её продолговатые крупные ноздри расширяются, вижу каждую волосинку, находящуюся там. Без выбора высказаться, я отхожу немного в сторону и продолжаю молчать. Четверо медиков поднимают профессора на носилки и несут в мою сторону, представляю, как им тяжело, учитывая, как побледнели их лица. – Мисс Фолс, наклонитесь. – Сандерс хватает меня за руку и сжимает до хруста, принуждает зависнуть над ним под кряхтение парамедиков. – Изворачивайся, змея, больше ты хлеба даже себе не купишь без позволения. Ты сама меня вынудила, – зловещий шёпот переходит в безобразный кашель, и затем уже елейным голосом он произносит. – Я тебя прощаю, девочка моя, за все. Да чтоб ты, урод, проглотил свой язык, изворотливая похотливая свинья! Смахиваю со своей щеки его слюни, вечно брызжущие изо рта. Это самый неприятный человек, которого мне доводилось встречать. – Мисс Фолс, пройдёмте со мной. – Я давно ждала этих слов, ну что, значит, пора. Я иду за худощавым мужчиной с сопровождением в виде тех самых представителей. Они тихо переговариваются за моей спиной на отвлечённые темы, я же, как нашкодивший котёнок, плетусь где-то посередине. Пустые коридоры, огромные стены, студенты испарились как по мановению волшебной палочки. Сейчас можно подумать, что меня, как смертницу, ведут на плаху. Впереди меня палач, а сзади охрана, которая не даст мне сбежать. Поправляю рукава на своей кофте, натягиваю их до самых пальцев, прячу кулаки. Ногти больно впиваются в кожу, но я удерживаю себя от слез, нагло требующих выхода. Мы заходим в просторный кабинет, длинный ректорский стол для беседы занимает большую половину помещения. Стулья задвинуты, книги расставлены по полочкам, как и папки. Мужчины садятся на крайние кресла, ректор показывает мне подойти ближе к нему. Достаёт кипу бумаг с делами работников, рыщет среди них, пока не находит мою. – Лорена, я помню, у вас и до этого были определённого рода проблемы… Но то, что показал мне мистер Сандерс, перечит уставу нашего университета, – мужчина говорит достаточно громко, чтобы его слышали другие два человека, сидящие в помещении. Я оглядываюсь и тут же встречаю блеск ледяных глаз, следящих за мной. – Позволять себе такое в отношении профессора, чтобы дискредитировать и опорочить уважаемое имя. Вы серьёзно думали, что это сойдёт вам с рук? Я непонимающе уставилась на ректора, о чем он сейчас говорит? – Я вас не понимаю, – отвечаю я ему. – Я не жаловалась на поведение мистера Сандерса по одной простой причине: вы бы мне не поверили. Он приподнимает обе свои брови, становясь похожим на Джека Николсона в фильме «Пролетая над гнездом кукушки», швыряет передо мной конверт, которого я не замечала до этого. – Что это? – спрашиваю его. – А вы откройте, мисс Фолс, не стесняйтесь. Мы уже ознакомились с данными документами, теперь пришла ваша очередь. Трясущимися руками я открываю конверт, из которого выпадают две фотографии меня полуобнажённой и лист А4, испещрённым резким почерком Сандерса. Каким образом мои интимные фотографии попали ему в руки? Я помню, как примеряла это белье в одном из магазинов и отправляла подруге, чтобы она сказала, какое идёт мне больше. Закрываю глаза от бессилия, теперь понятно, куда пропадал мой телефон на несколько дней. Этот урод вскрыл его и сохранил себе фотографии, или ещё хуже… Читаю написанное от руки заявление на имя ректора. «Прошу вас принять к сведению, что мой ассистент систематически домогается меня, присылает фото интимного характера. Компрометирует открытыми нарядами, несколько раз домогалась меня в уборной университета. Прошу вас оградить меня от подобного». – Что? – Швыряю бумагу на полированный коричневый стол. – Вы серьёзно верите ему, а не мне? Я ни разу не подходила к нему близко, – я отчаянно кричу. – Сегодня с утра он пытался поцеловать меня до того, как началась пара, несколько дней назад присосался к моему бедру, зажав между шкафами. Кто я, по-вашему? Это ерунда, писулька придурочного мудака, который хочет прикрыть свою задницу. У меня никогда не было с ним связи. – Вы потише, мы здесь все же не одни. – Он кивает подбородком мне за спину. – В мужской компании я бы на вашем месте помалкивал. Не находите это неуместным? – А то, что они уже посмотрели на моё обнажённое тело – уместно? Вы бы ещё всему университету показали, что уже говорить о них. И в добавок ко всему, объявили во всех газетах о соблазнение жирного выродка, который страдает недо*бом. Я тяжело дышу, смотрю на свои ладони с кровавыми отметинами от ногтей. Да к черту! – Я ещё раз прошу вас вести себя уважительно в обществе джентльменов, – настойчиво говорит он, – иначе… – Вы же уже все решили? Так к чему тут строить из себя невинных господ? К тому же вы не джентльмены. Кучка стервятников на одну жертву. Позади меня раздаётся смешок, я уверена, что теперь точно знаю этот голос с хрипотцой. – Тогда вы можете подписать это немедленно, – скрипит мужчина, принтер изрыгает бумагу о моем увольнении с постыдными буквами причины. – Уволена за фривольное поведение? – Я наклоняюсь над ректором, который усадил свою задницу на стул и громко хлопаю ладонями по столу. – Вы соображаете своей пустой головой, что именно я являюсь жертвой? Или ваше древнее, как мир, сообщество стариканов совсем потеряли разум? Меня же не возьмут на работу! – Ну, видимо, и правильно поступят, более нахальной мадам я ещё не встречал. – Толкает ко мне ручку. – Вы перепутали бордель с приличным обществом. – Если я сняла свой пиджак и осталась в кофте с длинным рукавом, это бордель. Значит, все это надменное приличное общество – безликий миф. – Размашисто подписываю два документа и швыряю в лицо старому «приличному» козлу. Забираю свой лист и прохожу мимо мистера-ледяные-глаза и второго придурка, что сияют, как новый пенни, от радости, предвкушая, как меня распнут и растерзают на части. Надо было сразу дать выродку по яйцам и пойти нажаловаться, а не терпеть все это дерьмо. Сейчас что уже плакать, на работу меня точно здесь нигде не примут. Останется только ехать домой и просить моих преподавателей по старой памяти и знакомству. Если они смогут закрыть глаза на эту показуху в документе, но проблема не приходит одна. Мне необходимо задуматься, где я буду жить. А если учитывать, что у моей мамы молодой муж, и у них постоянно конфетный период, я официально на улице. Что дальше из этого всего выжать, я не знаю. Достаю телефон из кармана брюк и смотрю свой баланс на счету, насколько мне хватит просуществовать хоть небольшой период. – Да уж, не густо, – резюмирую я. Захожу в подсобное помещение, в котором, по сути, хранятся огрызки моих рабочих вещей. Все поместится в маленькую коробку, думаю я, обойдусь без пары ручек и ерунды в бумагах. Быстрым шагом пересекаю коридор, так и не ставшими мне родными, стены и выхожу на улицу. Делаю последнюю попытку как-то успокоиться. – Мам, – в телефоне раздаётся смех, – привет. – Лорена, какая неожиданность. Что у тебя произошло? – Я не скажу, что она волнуется обо мне, скорее о себе. – Попала в очередную неприятность? – Мне необходимо жилье, я возвращаюсь домой, – перехожу сразу к делу. – Только не домой, Лори. Сейчас не лучшее время. Ты же знаешь, что я только начала устраивать свою личную жизнь. Что стоило тебя вырастить, – взволнованно говорит мама. Я молчу, у всех такая мать, которая считает тебя обузой с самого рождения? Ошибкой молодости, которая повлияла на всю её жизнь? – Мам, обожаю твою прямоту. Но у меня нет вариантов. – Ожидаю её ответа, она выдерживает паузу. – Поживи в доме своего отца! Конечно, та ещё рухлядь, но всяко своё. Наследство не выбирают. – Она знает, что он, практически, не пригоден для жизни, и после его смерти все пришло в ещё большее запустение. – Лорена, я не могу решать твои проблемы, ты уже выросла. А теперь извини, мы с Эдом едем в магазин. Это чёртово невезение, преследующее меня, когда-нибудь закончится? Глава 2 Я собрала весь свой гардероб буквально за несколько дней. Думала, что может кто ещё отзовётся на мои крики помощи с поиском работы. Но оказалось, теперь мне везде перекрыт доступ, и это не странно после всех рекомендаций, поступивших от моего последнего работодателя. Деньги уходили с неприличной скоростью, чтобы не опустошить свой и без того мизерный счёт, я поспешила уехать в город моего детства. Он не такой большой, как тот, в котором я обосновалась, но там меня никто не знал. Прямо скажу, мне не стоило этого делать по нескольким причинам: моя мать, дальние родственники и, естественно, люди, которые до сих пор помнят моё прошлое. Кто захочет вернуться туда, где все муссировали тему твоего изнасилования, картинно вздыхали, как им жаль? Кто-то умудрился сказать, что сама виновата, мол, шаталась ночью, вот и получила. Но никто не учитывает, что я шла с работы в столь поздний час. Зарабатывала себе на обучение, каждая пенни была на счету. Таксист выгружает мои коробки прямо на грязную землю, не заботясь о том, что он там утрясает или разбивает. Я же смиренно осматриваю заросшую высокой травой территорию, обветшалый забор и табличку «Продаётся». Никому так и не стал нужным этот ужасный дом с его прошлым. Темно-зелёная черепица крыши местами ободралась, стены уже не выглядят белыми, стойкий грязно-серый цвет успел въесться. Сетка на центральной двери ободрана местной живностью, о деревянной вообще не стоит говорить: краска отодралась ещё со времён проживания моего бестолкового отца. – Возьми свою сумку. – Таксист подходит ближе, его гнилые зубы желтоватого оттенка источают ужасную вонь, он точно не местный. – Плати, давай, потом все рассмотришь. Лезу в сумочку за деньгами, отсчитываю купюры ему в оплату и отхожу в сторону, когда он отъезжает, подняв за собой облако пыли. Стряхиваю с вещей и головы мгновенно осевшие камушки, подхватываю спортивную сумку, по пути выдёргиваю табличку с объявлением, она тут же заваливается в траву и теряется из вида. Коробки взгромоздились у обочины, но это ещё полбеды. Иду по узкой тропинке к дому, наступаю на скрипящие, выгоревшие на солнце, ступени лестницы, оглядываюсь, куда бы положить мои вещи, но, к сожалению, кроме грязного крыльца, ничего нет. – Эй, с возвращением! – Оборачиваюсь на крик, раздающийся из соседнего дома. На крыльце стоит девушка в лёгком ситцевом платье, развевающимся на ветру, смутно припоминаю её лицо. – Я Руби, не помнишь меня? Прикрываю глаза от солнца ладонью и улыбаюсь новой соседке. – Не очень, если честно. – Подхожу к краю крыльца, стараюсь не прикасаться к деревянным грязным ограждениям. – Я училась в параллельном классе. – Меня немного напрягает её память, не доверяю людям с некоторых пор. В глаза многие улыбаются, а потом получается, что тебя ненавидят, скрываясь за маской. – Смутно, – отвечаю я. – Ох, ну это не страшно. Добро пожаловать домой. – Для кого это дом, а для кого – тюрьма. – Спасибо огромное, пойду, соберу свои пожитки и начну потихоньку устраиваться. – Машу девушке рукой, просовываю старый ключ в замочную скважину, несколько поворотов, и замок клинит, бедром бью по двери. – Мог хотя бы замок сменить перед смертью, клянусь, он стоит здесь с моего рождения. Снова толкаю бедром дверь, и, наконец, происходит последний щелчок. Чувствую себя первопроходцем: мои следы остаются на пыльном линолеуме белыми пятнами. Плесневелый застарелый запах, крупинки пыли, летающие в воздухе, и подобие мебели, укрытые белыми простынями. Её настолько мало, что спать мне придётся на полу. Удивительно, как ещё никто не разнёс этот дом в щепки, ведь район не самый хороший. Оставляю вещи на одном из диванов, иду за другими вещами, которые так и остались стоять на улице. Перетаскиваю коробки в гостиную, на последнем подходе в моем кармане настойчиво звонит телефон. – Лори, ну как ты? Прости, что Эд не помог тебе, только пришёл с работы. Очень устал, – мама торопится мне рассказать сказки о буднях своего нового возлюбленного. – Тебе ведь больше не нужна помощь? – Ну, я не отказалась бы от нового замка. У меня нет денег лишних ещё и на то, чтобы вызывать ремонтника, тут не знаешь, в какую дыру запихнуть. И пусть поменяет мне фильтр на воду. – Заглядываю под раковину и открываю блокировочные краны. – Тут не жили не пойми сколько. Все ободрано. Я не могу даже воды попить, дверь нормально закрыть. Уже не говорю про условия самой жизни. Что если он развалится на моих глазах? – возмущаюсь я. – Ой, не знаю, сможет ли он. – Моя мама начинает сомневаться, стоило ли мне звонить. – Ты можешь купить воду. Стоит ли раздувать проблему на пустом месте? И тебе уже двадцать пять, я должна постоянно оберегать тебя? – Я могу купить воду, но мне необходимо закрыть чёртову дверь, – рычу я. – И ты знаешь, почему. Не прошу меня оберегать, ты не делала этого до произошедшего и точно так же поступила после, отправив скорей с глаз долой. Пришли мне своего Эда, и пусть он поставит замок. Остальное я сделаю сама. Стук в дверь, и я сбрасываю звонок, моя мама ещё та кукушка, стоит только напомнить о себе, и я тут же превращаюсь в кирпич, который, по её мнению, тащит на дно. Прохожу по узкому коридору, вдоль старых обоев в полоску, они покрыты слоем пыли и грязными пятнами. Мне необходимо сделать что-то с этим местом, иначе жизнь здесь станет невозможной. Открываю ужасно скрипящую дверь и встречаюсь лицом к лицу с Руби. Она маленькая блондинка с южными чертами лица, веснушки покрывают её маленький носик и щеки. Я вспомнила её, она всегда сидела на первых рядах и внимательно слушала учителей, пока я отсыпалась на задней парте после того, как отрабатывала в Старбакс. – Ты наверняка голодна, я принесла тебе пирог. – Она протягивает мне круглую тарелку, накрытую фольгой, и я сомневаюсь, стоит ли отступать в сторону. – Я в курсе, как жил твой отец, ты меня не напугаешь этим домом. Я освобождаю место, задерживаю решетчатую дверь, и она проходит в дом. – Все стало ещё хуже с того времени, как он умер, я не очень хотела здесь находиться. Но, как видишь, никто не купил его с тех пор. – Прохожу вместе с ней в маленькую кухню прямоугольной формы, снимаю стулья со стола и оглядываюсь в поиске тряпки, чтобы вытереть пыль. – А вот так проще. – Девушка вытирает передником стол и ставит тарелку. – У тебя есть чайник? Я киваю и иду к коробкам, которые стоят в прихожей. Их не так много, чтобы забыть, куда я положила самое необходимое. Достаю чайник и пару кружек – все, что имеется у меня. В общежитии был только один гость – это я, вторую кружку взяла как необходимость на случай, если эта разобьётся. Набираю воду в ванне, так как там фильтр чище, и иду в кухню. Руби включает переключатель в щитке, и свет загорается в маленьком домике моего отца. – А тут неплохо, домик, конечно, не большой, зато ремонт сделаешь быстро, – говорит она громко под шипение чайника. – Всего две комнаты и кухня, когда мы с Пейтоном говорим о ремонте, мне становится плохо. – У меня и выбора-то нет, я не намеревалась возвращаться. Раз все пошло таким образом… – Сажусь на скрипящий стул и чувствую, как едет ножка, он вот-вот развалится. – Слушай, здесь есть гаражная распродажа? Может кто-то избавляется от вещей, потому что эта рухлядь не проживёт долго. В уме прикидываю, сколько, примерно, я могу потратить на косметический ремонт, с учётом дешёвых обоев и не новых вещей. Если бы точно знать, что у меня есть варианты с работой. – Здесь недалеко заехали новенькие и выставили почти всю мебель бывших жильцов. Ещё старая миссис Паттифер, она раздаёт, распродаёт мебель, которой захламила дом, шторы, я не знаю, что там у неё ещё. Мы могли бы сходить вместе. – Она заглядывает мне в глаза, надеется на моё согласие. Наливаю нам воду в стаканы и с сожалением развожу руками. – Прости, у меня нет чая, продукты нельзя было упаковать, да и я питалась в основном в столовой при университете. – Мне и правда неудобно перед ней: она приносит еду, а я не могу её отблагодарить. – Все, что вместилось в машину, здесь. Руби отпивает горячую воду, приятно улыбается. Если б не знала, что там вода, подумала бы, что это нечто безумно вкусное. Руби подаёт мне кусок пирога, я жадно откусываю песочное тесто с начинкой из персиков, покрытую воздушным кремом маскарпоне. Глаза закрываются от удовольствия, желудок приятно урчит от такого сочетания. Я настолько голодна, что заглатываю кусок за считанные минуты, беру ещё один, пока она спокойно пьёт воду. – Слушай, мне здесь очень одиноко, я постоянно слоняюсь туда-сюда и не знаю, чем себя занять, пока мужа нет дома. Детей и животных у нас нет. Как ты смотришь на то, чтобы я помогла тебе с ремонтом и обустройством? – спрашивает меня девушка, я практически давлюсь куском, вставшим поперёк. – Зачем тебе это делать? – настороженно спрашиваю её. – Я и сказала, потому что скучно. Мне необходима подруга, а вокруг живут одни старушки. Все, что они у меня спрашивают, как моё здоровье. И когда я отвечаю «хорошо», они наперебой рассказывают о своих болячках. А они, знаешь ли, не очень интересные собеседницы. – Я улыбаюсь, когда она изображает голос пожилого человека. – Ну как? По рукам? – А что я отдам тебе взамен? – Стряхиваю кусочки пирога в раковину, оборачиваюсь, чтобы видеть её лицо, есть ли какой подвох. – Дружба, Лорена. Её мне очень не хватает. – Девушка мрачнеет и отдаёт мне кружку. – Иногда я думаю, стоило ли выходить замуж, чтобы постоянно быть одной? – Ты сказала Пейтон? Это твой муж? Я не помню такого. – Я вообще старалась забыть все связанное с этим городом. – Он на постоянных подработках, уезжает из города в город. Мы платим ипотеку, кредиты. В общем, пытаемся жить самостоятельно. – Она встаёт из-за стола и направляется к двери. – Так что? Распродажа? – Вытираю вспотевшие ладони об джинсы, согласно киваю. – Кстати, двери ужасные, надо посмотреть, что можно с этим сделать. Упоминание о том, что я практически не защищена за этой фанерной ерундой, накатывает на меня волной паники. Двигаю дверью, она издаёт противный скрип, кажется, выбить её ногой будет проще простого. Но мне надо выбирать, я не могу остаться без запасов. Щелкаю несколько раз замком, отсчитываю обороты, полтора. То есть, из полноценных трёх я, считай, вообще не закрываюсь. С моим везением можно и решётки на окна ставить в таком случае. Насколько это приемлемо – превращать свой дом в бункер? – Ты идёшь? – Руби выходит из своего дома, закрывает дверь, пока я в раздумьях, как быть дальше. Лезу в задний карман, достаю жиденький портмоне, на карточке осталось немного на еду. Мне, по большому счету, много и не надо, найти бы работу. Дёргаю несколько раз за дверную ручку, еле закрываю и спускаюсь по лесенкам навстречу ожидающей меня девушке. Улица выглядит вымершей, все дворики чистые и ухоженные, мне даже страшно оглядываться на свой жуткий дом. По нему бы снимать фильм ужасов из-за всей этой густой поросли травы. Оглядываю тех редких людей, которые встречаются нам, они не являются богатыми, простой народ. Рабочий класс, который постоянно вкалывает себе на жизнь, они редко замечают окружающих и окружение. Все довольно просто в этом мире: каждый сам за себя, в моем случае именно так. Когда мы подходим к открытому гаражу с вывеской «Распродажа», никого нет. Конечно, кому придёт в голову забирать старое вместо того, чтобы купить новое. Коробки со столовыми приборами, игрушки, подушки, светильники и даже старые роликовые коньки не пойми каких времён. Руби забирается вглубь и снуёт между рядами вещей. На вешалке она обнаруживает старое перьевое болеро и прикидывает его к своей шее. После чего несколько раз чихает, едва встряхивает его. Я же иду к темно-зелёной мебели: кресло и небольшой диван. В одном месте есть прожиг от пепла сигареты, написано, что он выдвигается и прошёл химчистку. В целом все неплохо; даже когда я проверяю его ножки, они вполне себе рабочие. Кресло выглядит так же, на сидение придётся положить какой-то настил, чтобы скрыть потёртости, обивку я точно не потяну. Руби роняет несколько коробок, под их грохот тащит к выходу огромный торшер на тонкой ножке. – Тебе пригодится, поставишь между креслом и диваном, один доллар, – констатирует она, по пути цепляет ещё парочку люстр. – Я даже не представляю, кто это все установит и принесёт в мой дом, – с сомнением говорю я. Сбоку я нахожу ценник за набор мебели, тридцать долларов за все. Это очень даже хорошо, значит, я смогу позволить себе эту посуду, подушки, как мне кажется, бамбуковые, и что это? В самом конце стоит маленький столик на трёх ножках, стеклянная крышка сверху показывает ещё один слой, в котором растёт пожелтевшая трава. Выглядит очень занятно, если все поставить и правильно расположить, уверенна, дом оживится. – Тут полочка под книги. – Руби тащит из угла металлическую тумбу. – Но ты можешь её использовать и не по назначению. – Что ты хочешь этим сказать? – Начинаю привыкать к ней и чувствую себя более раскованно. – Ну, у тебя есть книги? Я не увидела. – Всю бумажную тяжёлую ношу я оставила в общежитии, мне некуда было её запихивать. Проехать пару штатов на такси, отдать бешеные деньги и заполнить полностью всю машину моими вещами. Ждать, пока контейнер привезёт мои пожитки, было бессмысленным. – Ну вот и я о чем, поставишь сюда обувь. Мы можем её покрасить под серебро, будет вполне сносно. Прихожая слишком узкая, чтобы все лежало хаотично. Стоит копейки. – Пока она все это волочёт на улицу, к нам на шум входит пожилая женщина, опираясь на трость, она очень медленно пересекает помещение. – Мы тут выбрали из того, что было. – Убираю руки за спину, дурацкая привычка, будто своровала что-то. – Новенькая? – Женщина подходит ко мне вплотную, очень долго рассматривает. – Девочка Митча вернулась. – Она так вздыхает, будто знает меня с самого детства. – Что же ты здесь нашла для себя? – Наклоняется, чтобы заглянуть в коробку с посудой, затем я показываю на мебель и торшер. – Тебе нужна мебель? Это не вся, ты можешь ещё в доме посмотреть. Я отдам тебе все, что необходимо. Сын решил забрать меня к себе жить, я не нуждаюсь во всем этом. Лучше, чтобы забрали хорошие люди, чем выкидывать на мусор. Мы с Руби двигаемся за ней, старушка пропускает нас вперёд, но останавливает за руку девушку. – А это кто у нас? Руби Ченс? Угораздило же тебя связаться с таким разбойником. Давненько его не видела, обещал мне забор подравнять, и нет его. К лучшему… – похлопывает девушку по плечу. – Ох и досталось тебе, милая. Хорошо, я своего сына перевоспитала. Руби улыбается от уха до уха, довольная тем, что старушка её вспомнила, а я выхожу в комнату с действительно хорошей мебелью. Это не та, что стоит на улице. Здесь все чистенькое, добротное. Я бы даже сказала, роскошное, не для моей конуры. Да и не известно, может, бабуля передумает и поставит цену, что я даже кусочек этой скатерти не смогу оплатить. Провожу благоговейно руками по бархату углового дивана с деревянными поручнями, неестественный фиолетовый, прошитый пуговицами. Круглый кухонный стул, витиеватые спинки стульев – все это кажется невероятно красивым. Меня привлекает шкаф и кровать с железными кованными спинками. Она не гигантская, но вполне хватило бы для двоих. – Ты можешь забрать все, я с тебя возьму деньги только за доставку, и чтобы оплатить грузчикам. Ты тоже можешь выбрать, – обращается она к моей спутнице, – думаю, мой сын будет рад, что я избавилась от всего и теперь спокойно отправлюсь к нему. Дом совсем скоро заберут новые владельцы, поэтому поторапливайтесь. Женщина садится на одно из кресел, важно опирается на свою трость и довольно разглядывает наши счастливые лица. Вот уж действительно чистой воды везение: попасть таким образом на гаражную распродажу и получить потрясающую мебель в подарок. Я готова скакать от радости, и пусть мне придётся отодрать все обои от стен и жить некоторое время, как уличный босяк, но я могу купить чёртову дверь. – Я возьму только необходимое, спасибо вам огромное! – благодарю женщину, осматриваю, что действительно поместится в мой дом. – Митч был неплохим человеком. Просто ему пришлось тяжело, никто ему не помог. – Выпускаю из рук тюль, которая была зажата в моем кулаке, та свободно оседает у моих ног воздушной массой. – Я не помню его. – Отворачиваюсь от женщины и ухожу в дальний конец комнаты, туда, где она не сможет больше заговорить со мной о нем. Глава 3 – Мы не можем принять вас на работу. – Девушка не отрывает внимания от монитора. – К сожалению, состав уже укомплектован. – Этого не может быть. Ещё вчера на вашем сайте был объявлен набор, и вот в одиннадцать утра вы доказываете, что уже все места заняты? Это долбаный «Макдональдс», а не ресторан Девида Берга. – Обхватываю ручки кресла ладонями, стараюсь успокоиться. – Девушка, пожалуйста, мне нужна эта работа. Я знаю, что вы видите в моем профиле. Это все недоразумение, и оно никак… – Я все понимаю, но, к сожалению, вам пришёл отказ. – Она разворачивает монитор ко мне, и я вижу чёткую красную линию. – Может, вам стоит попробовать общепит. Ну, хотя бы официанткой в тихом кафе. Никто не станет смотреть ваше портфолио, там не обращают внимания на такие вещи. Носок моей туфли колотит по деревянному полу, я готова рвать и метать, но это не даст никакого результата. – Спасибо. Извините. – Забираю свой файл, засовываю в сумочку и выхожу за дверь. Мне даже не хочется хлопнуть дверью, ведь не она виновата, что Сандерс написал эту ерунду в моем личном деле. Обхожу парней, стоящих снаружи около урны, они тушат окурки и заходят в здание, не обращая на меня никакого внимания. Поправляю свои волосы, когда ветер дует мне в спину, все мои старания насмарку. Мимо проезжает серебристый Ауди, машина притормаживает, будто хочет предложить меня подвести. Я вглядываюсь, может, кто из знакомых? Но тонированные стекла не позволяют разглядеть водителя, а возвращаться, чтобы, как дура, пялиться в лобовое стекло – это слишком. Водитель трогается с места, оставляя меня негодовать от хамского поведения и волн пыли, поднятой им. Мои ноги нещадно гудят, каблуки натёрли ужасные мозоли; что ещё ждать от стоковой вещи. Джинсы с потёртыми коленями и туника, которая «дышит», спасают меня от изнурительной жары. Подхожу к остановке, на табличке показывает, что мой автобус уехал несколько минут назад, следующий будет через полчаса. Угораздило Митчу купить эту рухлядь в самой «жопе мира». Скамья занята пожилыми людьми и мамочками с детками. Я же поджимаю зудящие от боли ступни, со стороны может показаться, что мне срочно необходимо в специально отведённое место, но знающие леди узнают эту походку кузнечика с прогнутыми коленями. Мимо меня проходит парочка неформалов, которые выделяются на фоне типичного Чикаго. Яркий раскрас, серьги в носу и крашеные удлинённые волосы. Я заворожено наблюдаю за цепью, висящей на бёдрах одного из парней, извращённое чувство появляется внутри. Если её немного потянуть на себя, даст ли она другие ощущения? Почему-то вот такие люди с неординарным подходом к вещам и внешности мне кажутся свободными от шаблонов. Иногда я кажусь себе извращённой идиоткой, которой в голову приходят странные вещи. Отвлекаюсь от ребят, боль новой волной накатывает, вызывая давление в области пятки. Если бы не дикое ощущение дискомфорта и страх собрать всякий мусор, давно бы уже разулась и была бы по-настоящему счастливой. Машины движутся по дороге, автобусы сменяют друг друга, постепенно на остановку наплывает уже другая очередь из ожидающих. Когда освобождается место на скамье, я беспардонно занимаю место и больше уже не встаю. Пусть другие уступят место. С упоением снимаю подобие «секондхендовские лакшери» с моих ног, поджимаю их немного под себя. Это просто жуть такая: разбить такие мозоли. Пока я созерцаю кровавое чудовище туфель, чувствую на себе взгляд. Естественно, я оглядываюсь по сторонам, но ни одной живой души, которая бы обратила внимание на бедную меня. Автобус поворачивает из-за угла, и, морщась, я снова обуваюсь, на подогнутых наступаю по ступеням, расплачиваюсь и, притулившись у окна, отправляюсь домой. Люди, толпившиеся в автобусе, в основном молчаливо разглядывают красивые деловые центры и привилегированные районы. Иногда я думаю, что эта американская мечта, – родиться с серебряной ложкой во рту, – угасает по мере взросления. Город поглощает людей, затягивает в свою чёрную дыру и не отпускает. Вся наша жизнь от рождения вовлечена в работу: сначала над речью, походкой, школа, университет, если повезёт, и потом до старости мы вкалываем. И вот когда ты проезжаешь эти высотные здания, видишь людей в костюмах, первая мысль: я тоже так хочу. Но как? Работать, как они, по восемнадцать часов в сутки и просто создавать вид счастливых? Меня уже не соблазняют пейзажи и обещания, приходится выгрызать свой кусок, сталкиваясь с трудностями. На телефон приходит сообщение о балансе, списали за абонентскую плату и, судя по сумме, жить мне осталось немного на такие финансы. Зато я сменила обои в комнате и покрыла декоративной штукатуркой стены в остальных комнатах, и, самое главное, дверь. Что же, молодец, а вот питаться, видимо, я буду на помойке. На мониторе моргает сигнал следующей остановки, и я становлюсь к двери. Рядом, высоко задрав руку, стоит бородатый мужчина, его подмышки удушают своим благоуханием, я отворачиваю голову, в надежде, что мы, наконец, доберёмся до остановки. Едва открывается дверь, я забываю о ногах и выскакиваю из автобуса. Мой бородатый друг решает, что на обмене запахом наше знакомство не закончится и следует за мной. Я не люблю, когда мне дышат в затылок, кажется, что из моей спины растут шипы, которые в этот раз обязаны защитить меня. – Привет, красотка. Потерялась? – Я ненавижу, когда они обращаются ко мне таким тоном. Никаких красоток, принцесс и куколок. Просовываю пальцы в сумку и обхватываю перцовый баллончик, снимаю защитный колпачок. – Не хочешь разговаривать? Я же не прочь познакомиться. Ладони потеют, по телу проходит неприятный озноб, втягиваю плечи в себя, иду, сгорбившись. Ещё немного, я смогу в этот раз убежать. – Эй, я с тобой говорю. – Он хватает меня за плечо, в этот момент я поворачиваюсь к нему, выставив баллончик вперёд. Вижу краем глаза несущуюся на нас машину, я зажата огромным деревом и мужчиной. Скрип тормоза, рёв двигателя, и сзади на бородатого практически наезжает та самая серебристая Ауди, что я видела раннее. Но, сманеврировав, успевает затормозить, едва коснувшись его. Бородатый испуганно дёргается вперёд, и я брызгаю ему в глаза баллончиком. Не мешкая, срываюсь с места и бегу до поворота моей улицы, меня не останавливает оклик Руби. Ничего не имеет значения, пока я не закрываю перед своим лицом дверь. Стараюсь отдышаться, сердце отбивает молотом в груди, я словно запуганный заяц, трясусь от страха. Едва справляюсь, пытаюсь закрыть шторы на окнах. Я очень надеюсь, что он не видел, куда я побежала. Стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть на месте. – Лорена, открой, пожалуйста, это я, Руби. – Тянусь к замку, приоткрываю дверь, затягиваю её внутрь и быстро закрываю на три замка. – Что случилось? Я едва соображаю, что вообще должна сейчас сделать, не разуваясь, прохожу в гостиную и падаю на диван. – Я становлюсь шизофреничкой. Парень приставал ко мне на улице. Я хотела защитить себя перцовым. Потом Ауди. Он чуть не сбил его. Я видела эту машину и… – зарываюсь лицом в подушку, – я даже не знаю, отчего мне страшней: от неизвестного водителя Ауди или бородатого. – Боже, твои ноги. – Я скорее чувствую, чем вижу, как Руби снимает с меня обувь и сокрушается. – Обувь придётся выкинуть, она пропитана кровью. С ума сошла, ты так бежала, что разбила свои пятки? Болячки очень долго будут заживать. Что происходит с тобой? Я даже не заметила, что в моих руках зажата сумка и баллончик, пока Руби их не забрала. Выдёргивает мою подушку и подкладывает под голову, устраиваюсь на боку, подкладываю ладони под щеку и закрываю глаза. – Это все нервы. Ты же знаешь, что со мной произошло. Ни для кого не секрет. Старшие классы, девочка на скамье, прикрытая грязной тряпкой в разорванных вещах. И не одного виновного. – Задерживаю дыхание. – Я не хотела возвращаться. Мне неплохо было в Детройте, но все пошло не так с самого начала. Я постоянно в состоянии жертвы, приманки для придурков. – Почему бы тебе не обзавестись парнем? Он решил бы многие твои проблемы. Я тоже не могу себя защитить, но у меня есть Пейтон. И знаешь, даже когда его нет, все только узнают, чья я жена, сразу испаряются. – Она идёт к бардовой полочке, которую мне отдала миссис Паттифер, и возвращается ко мне, перебирает бутыльки. – Даже денежные проблемы для девушки с такой внешностью не могут быть реальны. Твоё тело заработает за тебя. – Я приподымаю бровь. – Нет, не проституция, вести блог или стать фотомоделью. Так полно красивых и состоятельных, ты была бы вишенкой на торте. – Тогда я бы подтвердила догадки моих злопыхателей, что именно я была виновата. Как вспомню этот дурацкий сарафан, который меня заставили надеть в смену. Ненавижу дни рождения. – Она промывает мои раны перекисью и антисептиком под моё шипение от жгучей боли. – Я так упорно училась, старалась на каждой лекции быть замеченной. А потом вот так сидеть и умолять взять меня на работу. – Отказали? – Руби перебинтовывает мои раны достаточно профессионально, отчего я невольно задаюсь вопросом. – Не смотри так, Пейтон постоянно разбивал руки в кровь, это уже нормально заниматься этим. – Снова отказали. Макдональдс, представь? Я даже бургеры не могу жарить, не то, чтобы найти по образованию. – Прислушиваюсь, когда мимо дома проезжает машина. – Даже не могу занять денег, потому что мне нечем отдавать. – Подожди минуту. – Руби идёт к выходу, я слышу, как она закрывает дверь за собой, со стоном я поднимаюсь с дивана и запираю дверь, стою около окна в ожидании новой подруги, которая появилась в моей жизни. Слегка отодвигаю штору, лёгкая поступь, и Руби уже стоит перед моими дверями. Снова пропускаю её и плетусь следом. Она ковыряется в своём модном телефоне, печатает сообщение неизвестно кому, пока я иду в кухню. В животе угрюмо урчит, я ещё не ела с утра. Щелкаю чайник и достаю печенье с полочки. Вот так кто зайдёт ко мне, подумают, я скупа, как мышь, живу с такой мебелью, а кушать нечего. Не объяснишь же, что добрые люди помогли. На полочке стоит стаканчик с разводным порошком картошки и парочка вишнёвых пирожков, спасибо забегаловке на углу. – Все готово, сегодня сходи в Северо-западный. – Она плюхается на один из мягких стульев со спинкой с довольной улыбкой. – Университет? Ты смеёшься надо мной? – Размешиваю картошку, набухающую в небольшом стаканчике. – Меня никто не возьмёт туда работать. – Ох, думаю, Спенсер Уолли не станет давать обещаний, если не хочет помогать кому-либо. Даже если просит его двоюродная сестра. – Скрещивает руки на груди и ждёт похвалы. – Уоллер? – Мысли мгновенно путаются, руки начинают трястись, я помню их клички, и эта точно одна из них. – Нет, Уолли, Спенсер Эйдан Уолли. – Она понимает, почему я перестала есть эту бурду и отставила её в сторону. – Его не было тогда в городе. К нашим родителям приходили, Лорен. Железное алиби. Я не смогла бы сидеть с тобой рядом, если бы мой брат был в деле. Отворачиваюсь от неё, мне стыдно, что Руби делает для меня добро, а я подозреваю её в покушении на меня. Закусываю губы, голод пропадает, мне становится невыносимо тяжело. – Почему тогда ты раньше не предложила мне сходить туда? – Потираю переносицу согнутым пальцем. – Я знаю, что ты не обязана мне помогать. – Спенсер уезжал в Детройт по работе. Поиск талантливых студентов. Декан исторического факультета, археологические раскопки, что-то типа того. Я спросила его ещё неделю назад, он сказал, что как только вернётся, мы решим эту проблему. Перед тем, как ты влетела в свою дверь, мама сообщила мне, что он вернулся. Я написала ему сообщение и пошла к тебе. Оставалось только дождаться его ответа. – Она пожимает плечами. – Он хороший человек. Поверь мне. Даже не верится в то, что она, – незнакомый мне человек, – сделала для меня больше, чем моя мать. Это не вяжется ни с чем, не лезет ни в какие ворота. Отказываюсь верить в такое везение. Ведь Руби помогала мне в этом доме, мы отрывали обои и клеили, болтали обо всем, трепались до поздней ночи и только потом она уходила домой. Человек делает все, потому что ей одиноко, а мне везде кажется подвох. Может, это я такая? Делаю все по какой-то причине? Почему бы не поверить в искренность? Но ведь меня учили так: что надо сначала сделать нечто, а потом получить конфету, заслужить, как той собаке. Безумно хочу поверить в то, что она никогда меня не предаст и не поставит в позицию выбора. – Так ты будешь собираться? Он не будет торчать целую вечность в ожидании тебя. Закидывай в себя эту ерунду и собирайся. – Она кладёт свою руку поверх моей. – Воспользуйся уникальной возможностью. Внимательно смотрю в её красивые глаза, впитываю эти лучики доброты и понимания. Отвечаю ей ответной улыбкой и встаю. Ох, ты! Я отвлеклась и забыла о небольшой проблеме. – Мои ноги. – Показываю на бинты. – Что я могу обуть? Я чувствую, как под слоем бинта мои ноги разбухли, и неприятно саднят, несмотря на обработку. – Обувай кроссовки, ему нет разницы, в чем ты. Вы же не на свидание собрались. – Она загадочно дёргает бровями, на что я отрицательно качаю головой. Подтягиваю джинсы, иду к шкафу и достаю спортивные укороченные носки, надеваю поверх обмотки Руби. Поправляю волосы и подкрашиваю губы нежно-розовым блеском. Когда мы доходим до двери, Руби останавливается вместе со мной. Я открываю рот, чтобы попросить её пойти со мной хотя бы до остановки, но она берет меня за ладонь и переплетает пальцы в замок. Мы закрываем двери, и дорога до университета мне кажется даже забавной. Руби все время говорит, не замолкая, поток её слов такой долгий, что я немного устаю от всей информации. Но думаю, ей нет дела. Она старательно забалтывает меня точно до того момента, когда мы подходим к университету. Высокое здание бежевого цвета напоминает строение католической церкви. Круглые арки, пики на крыше, овальные удлинённые окна. Университет в каком-то викторианском стиле похож на религиозное учреждение. Двор украшен зелёными лужайками, на которых лежат, отдыхая от занятий, студенты. Везде очень чисто, и, как ни странно, тихо. Руби останавливается до того, как я, немного прихрамывая, переступаю ступень. – Подожду тебя здесь. – Она скрещивает пальчики и приподнимает их в знак одобрения. – Срази его наповал. Заправляю пряди волос за ухо, зря я обстригла их в удлинённое каре, теперь постоянно падают на лицо. Поправляю на себе тунику и иду по длинному коридору. Ага, покорить таким ужасным видом, скажет тоже. Стрелки указывают мне повернуть несколько раз налево, пока я не упираюсь в другой корпус, едва перехожу каменную дорожку, оттуда выходят студенты, не замечают меня, обсуждают работы. Я сразу вспоминаю период своего обучения. Романтика студенческой жизни, вечная беготня и желание быстрей повзрослеть. Если бы я знала раньше, что во взрослении нет ничего привлекательного, только одна головная боль. Задержалась бы в студентах ещё на некоторое время, тем более, возможность была. Но я рвалась к цели: завести правильные связи с кураторами, чтобы они направили меня в нужное русло. А там и докторская была не за горами. Но что-то пошло не так… Открываю тяжёлую, деревянную дверь и попадаю в просторный коридор, где находятся всего три двери. Судя по всему, это ректорская, деканат и зал для кураторов. Все двери плотно закрыты, кроме одной, делаю несмелый шаг в сторону и заглядываю в открытый кабинет. Стол посередине облеплен студентами, они перебивают друг друга и шумно топчутся на месте. Даже если это не он, я лучше переспрошу, чем стоять истуканом. Стучусь в дверь, на что все студенты оборачиваются, но человека, сидящего за столом, я так и не вижу. – Здравствуйте, где я могу найти Мистера Спенсера Уолли? – повышаю немного голос, из-за стола появляется лысая голова, и меня передёргивает от схожести этого старика с моим бывшим профессором. Неужели это брат Руби?! Тёплая рука прикасается сначала к моей спине, затем сжимает меня в области талии, немного отодвигает в сторону сильным нажимом. Я испытываю гамму чувств от этого напора, мужчина в светло-сером костюме, опустив немного голову вниз, игнорирует меня, проходит в кабинет. Потираю то место, где до сих пор ощущаю его прикосновение, запах его парфюма немного кружит голову, прислоняюсь плечом к двери, чтобы устоять. – Ваши результаты я получил. Теперь ожидаю вас через неделю, – когда он говорит своим глубоким голосом, все замолкают. Он властный, доминантный и нетерпеливый. Человек с таким голосом берет то, что он хочет и как хочет. Я вжимаюсь в косяк, чтобы пропустить толпу мгновенно замолкших студентов. – Вы тоже можете идти, освободите кресло для девушки. Я больше не нуждаюсь в вашей работе. Резко поднимаю глаза на человека, движущегося ко мне. Его ледяные серые глаза завораживают и убивают меня, он словно ненавидит саму идею моей работы с ним и в то же время сводит с ума своим взглядом. Шатен, овальное лицо, прямой нос, жёстко очерченные губы, я бы сказала, что он англичанин, высокий, красивый, но этот его завораживающий тяжёлый взгляд… – Добро пожаловать, мисс Фолс, сделайте так, чтобы я не пожалел. – Я даже не могу выдавить из себя ни единого слова, они застыли в тот момент, когда я его узнала. Профессор – гость из Детройта! Глава 4 Голова немного кружится от того, что я не поела сегодня с утра, не было такой возможности. И теперь, когда я вошла в огромную столовую университета, от одного запаха свежего кофе схожу с ума, кишка бьёт по кишке, умоляя меня о нормальном полноценном обеде. Столики расположены в шахматном порядке, все студенты сейчас на улице, большая перемена как повод для лучшего времяпровождения на воздухе. Я бы, и сама не прочь, но мне надо успевать выполнять все задания своего шефа. Профессор Уолли не многословен, ему достаточно кивнуть, и уже понятно, что он имеет в виду. Он практически не обращает на меня внимания, за исключением случаев, когда необходимо передать тот или иной конспект. Даже когда мы сидим в одном кабинете, он полностью сосредоточен на материале. Мне приходится одёргивать себя, чтобы не пялиться на него каждый раз, как только скрипнет кресло в мертвенной тишине. Его излюбленная поза: сидеть, оперевшись на один локоть, подпирая подбородок. Очки мистера Спенсера Уолли в темной оправе делают его хищником, а меня – несчастной овцой, которая заворожена им. Мне страшно, что он неправильно истолкует моё внимание к собственной персоне. Но за несколько недель работы на него я готова боготворить этого мужчину за его терпение, ум и выдержку. И самое важное за то, что он дал мне возможность занимать это кресло. Он не ставит себя выше других, по крайней мере, я не замечала подобного. Здесь что-то иное, какое-то волнение при виде него. Он оценивает твои шансы, предоставляет возможность и… доминирует. Все это в нем сгустком сидит внутри. Его походка, спрятанная рука в одном кармане, отодвинутый немного лацкан пиджака, отглаженные рубашки и внешнее спокойствие. Я вижу, как его уважают и побаиваются студенты; уломать, соблазнить или уговорить мистера Уолли невозможно. Он само совершенство… От которого мне нужно держать дистанцию и прекращать вести себя так, как написано в моем личном деле. Когда подходит моя очередь, я без разбора заполняю свою тарелку всем мясным, но маленькими порциями. Пожалуй, это странно для девушки, но я не могу насытиться зеленью и овощами, как все «инста-красавицы». Из портмоне выгребаю последние копейки, сегодня я явно пойду домой пешком. Трясу до последнего пенни, отдаю в ладони продавцу. Она смотрит на меня, как на ненормальную, все, что мне отдавали в магазине, я старательно собирала в маленьком отделении портмоне, и вот настал их черед. Кто-то позади меня вздыхает и цокает языком, пока женщина отсчитывает должное количество денег. Я же уверенна, что нет ничего страшного в том, что я не плачу купюрами. – Не хватает одного доллара, – произносит продавец, и я нервно оглядываюсь по сторонам, было не удобно от её громогласного голоса. Шарю по карманам, затем заглядываю в совершенно пустой портмоне, ничего. Уже хочу отказаться от идеи поесть, опять же, кто теперь будет разгребать все то, что я тут положила по кусочкам. – Я заплачу, отпустите девушку, – холодный тон, не терпящий неповиновения. – Мисс Фолс, приятного аппетита. – Он отправил меня одной фразой. Очень тихо стону, отхожу из очереди и направляюсь за столик. Мистер Уолли только что доплатил за моё питание. Это так невозможно стыдно, я обязана была сказать ему спасибо и извиниться. Господи, да я не знаю, что именно я должна была сделать. Я только что стояла и мечтала о нем, когда обнаружила содержимое моей тарелки, уже было поздно. Идиотка. Набираюсь смелости, поворачиваюсь в сторону очереди, вздрагиваю от его взгляда, которым он меня провожает. Мой рот отрывается, на что он приподнимает подбородок, ему не нужны мои слова или объяснения, затем он теряет ко мне интерес и отворачивается. Это, черт, возьми унизительно. Сажусь за первый попавшийся столик, ковыряю вилкой в тарелке, накалываю с неохотой мясо. Отворачиваюсь, когда Спенсер садится параллельно в самый дальний угол столовой. Сейчас он не в очках, и я очень надеюсь, что не видит меня с такой дали. Беру в руки смартфон, открываю сайт о жизни звёзд. Мне нравится читать сплетни шоу-бизнеса, поглощая при этом пищу. Я как со стороны являюсь участником всех сводок, кто на ком женился и с кем развелся. Меня дико интересуют все подробности, поэтому я полностью погружаюсь в одну из статей. В ней пишут про моего любимого актёра Джоша Хартнета, ох, как он был хорош в Перл-Харбор. Такой шикарный мужик, теперь уже окольцован, и у него двое прекрасных детей. Мечтательно выдыхаю, когда стул напротив меня двигается. – Привет, могу я присесть? – Откладываю телефон в сторону, поднимаю голову и вижу перед собой ещё одного красавчика. Этот университет особенный? Или в него набирают только людей с модельной внешностью. – Эм, – верчу головой по сторонам, здесь очень много свободных мест, поэтому я хмурюсь, – ну если в этом есть необходимость, то конечно. Я совершаю абсолютную ошибку, поймав взгляд серых глаз, сверкающих в дальнем углу. Он с остервенением воткнул вилку в кусок мяса и отправил его в рот с таким сексуальным подтекстом. Может, мне это показалось, но, когда он метнул свой взгляд на парня, сидящего рядом, выражение лица изменилось. Я моргнула, стараясь стряхнусь с себя пелену воображения, надеюсь, у меня получилось. – Ты ассистент профессора Уолли? – Я еле оторвала свой взгляд от мужчины в дальнем углу, чтобы сосредоточится на парне, сидящем напротив. – Я Тео Ривз. – Он протягивает ладонь и сам берет меня за руку, сжимает немного и отпускает. – Лорена Фолс. – Мне даже перехотелось есть. – Да, я ассистирую. Испытательный срок – месяц – ещё не закончился. Из его горла вырывается смешок, я начинаю приглядываться к нему. Мальчишеская кривая улыбка, короткие, вьющиеся, как мне кажется, черные волосы, глаза цвета кофе и угрожающие шрамы прямо на щеках, в тех местах, где зарождается его улыбка. Ему словно поставили скобки на щеках ножом, перепутав тело с пергаментом. Он замечает мой интерес и снова усмехается. – Уродство, правда? – Отправляет в рот кусок курицы и качает головой. – Хотел поцеловать бультерьера. Мне казалось, они безобидные… Показал себя с сильной стороны и наградили за отвагу вот этим. – Показывает на щеки. – Я думаю, они не портят твоей внешности. – Встаю со стула. – У каждого из нас есть шрамы, просто у одних они снаружи, у других – глубоко внутри… Спасибо за компанию я… – Посиди со мной? – умоляет он меня. – Составь компанию. Его рука снова оказывается на моей, сначала я моментально сжимаю её в кулак, но потом расслабляюсь. Человек не собирается делать мне больно. Ему на самом деле может быть ужасно одиноко. Сажусь назад на стул, беру кофе и начинаю отпивать маленькими глотками. Оно очень хорошего качества, не тот непонятный порошок, который я использую дома. – Ты местная? Я имею в виду, здесь родилась или приехала по обмену? – Он доедает все на своей тарелке и тянется за соком. – Я теперь тоже оказался здесь, сейчас определяют мою дальнейшую судьбу. Узнал, кто тут лучший, и, конечно, очередь на профессора Уолли бешеная. Но после него, говорят, потом все дороги открыты. Такие рекомендации, если ты, конечно, выполняешь свою работу. Я не успеваю ответить на его вопрос, когда над нами появляется тень, закрывающая свет от ламп дневного света. – Ваш обед затянулся, мисс Фолс, прошу вас следовать за мной. – Меня передёргивает от его тона, быть таким совершенным и в то же время смертельно холодным. – Я не стану ждать. Тут же поднимаюсь, опускаю голову в покорном жесте, не знаю, как он это делает. Но повиновение никогда не было моей характерной чертой. Быстро ставлю свой разнос на металлический стенд и практически бегу к выходу. Не понимаю, чего он так взбесился, но мне необходимо скрыться из его зоны видимости. Пересекаю длинные коридоры, пару раз плечом задеваю, проходящих мимо, студентов, кажется, за мной гонится нечистая сила. Едва добравшись до нашего кабинета, я, как в детстве, наспех закрываю двери и сажусь за стол. Моё сердце снова отбивает миллион ударов в минуту, запыханная, нервная и разгорячённая, я окунаюсь в гору папок, которую он приготовил до моего появления. Зарываюсь буквально лицом во все эти листы, дверь резко открывается, и я настолько напряжена, что подпрыгиваю на месте, обхватываю стул двумя руками и сижу, выпрямив спину, точно проглотила швабру. – Своевольничаете, мисс Фолс? – Он закрывает двери, я же не могу поднять на него глаз. Что это за безволие, черт тебя дери? – Я редко высказываю на людях свои претензии, но вы заставили меня поступить так. Насколько я помню, вы пришли сюда работать, а не устраивать свою личную жизнь. Не так ли? – Его дурманящий одеколон ласкает мои ноздри, невидимо окутывает пьянящим ароматом, отправляясь прямо в моё нутро. – Я… я… хотела поддержать нового сотрудника. Он, – подбираю слово и выдуваю маленькую струйку воздуха из собранных трубочкой губ, – попросил составить ему компанию, так как тоже является новеньким и… – И что? Вы решили, что у вас особое положение? И вы можете изображать из себя Мать Терезу или Далай Ламу? – Я все ещё пялюсь в деревянное покрытие столешницы передо мной, когда обе его ладони появляются на ней. Растопыренные аккуратные пальцы с ухоженными ногтями, дорогущие часы, кусочек синего костюма, дальше я не могу разглядеть, потому что не могу набраться духа. – У меня был заслуженный обед, – я говорю очень тихо и неуверенно, едва себя заставляю не зажмуриться от паники. Он усмехается, засовывает свои руки в брюки, и я вижу это! О, Боже! У него эрекция, весь его член выделяется через плотную ткань. Клянусь, я могу рассказать, какой он формы, даже его крупную головку, черт… – Довольны увиденным? Можете теперь посмотреть в мои глаза, Лорена? – Закидываю голову назад, чтобы сделать так, как он приказал. Это не было просьбой, однозначно. – А теперь послушайте меня ещё раз. Я хочу, чтобы вы сосредоточились на своей работе со мной. А не бегали по углам с разного рода интересами. Я вас взял для того, чтобы вы показали свой профессионализм и хватку. Я чувствую себя куклой; он мой кукловод, заговорщик Вуду или гипнотизёр. Кажется, тело не знает, как пошевелиться, веки не мигают, после понимания слова «хватка» в моем воображении. Мне достаточно его приоткрытых губ, чтобы вести себя, как последняя идиотка, зачарованная его внешностью, харизмой и этим сладким намёком на наслаждение. У меня были мимолётные отношения, но как только доходило дело до секса, я не испытывала ни толики возбуждения, которое струится во мне сейчас. Никогда моя грудь не изнывала от желания, чтобы он сжал её своей сильной рукой. Ни разу за все это время мои трусики не были настолько мокрыми, как сейчас, ни разу, после… – Лорена, – он говорит это с таким сексуальным тоном, я медленно моргаю, – перестаньте так на меня смотреть, я переступлю черту, и это будет похоже на столкновение с танкером. После такого не выживают. По крайней мере, не в вашем случае. – Извините, мистер Уолли, – наконец, произношу я, зажмуриваю глаза и снова открываю. – Наверное, это усталость. Указательным пальцем он проводит по краю листа, там, где лежит моя кисть. – Возможно. Но имейте в виду, я вас предупредил. – Он уходит на своё место, садится за рабочий стол, и вот я снова перестала для него существовать. Мои щеки горят красным, кажется, я только начинаю нормально дышать, непослушными пальцами пробегаюсь по бумагам. Они бестолково рассыпаются по столу, а я не могу нормально их собрать, мну и загибаю кончики листов. Останавливаю все свои манипуляции, делаю несколько тихих выдохов и снова беру бумаги. Кажется, это более-менее помогло. Полностью сосредоточиться мне не позволяет резкое чиркание ручки по бумаге. То, что он подписывает для меня разные отрывки из исследовательской работы, очень мило, но мне постоянно приходиться искать, где же в тексте говорится о том, что он имеет в виду. Сравниваю текст на листе и на мониторе, выделяю и собираю отчёты в отдельный файл. Некоторое время в кабинете слышны только стук клавиш, по которым я отчаянно колочу, моё неравномерное дыхание и тихий свист кондиционера. Я увлекаюсь своей работой настолько, что уже не обращаю внимания на свои горящие щеки, взгляд, который все ещё возвращается ко мне. Тишину кабинета разрезает резкий звук удара брошенной ручки на стол и отодвинутое кресло, стук настолько громкий, что я снова соскакиваю с места, как идиотка со срывом психики. Мистер Уолли подходит к одному из стеллажей и хватает папку, швыряет её на стол, быстро перелистывает страницы. Его лицо искажено от нетипичной для него мимики. Он взбешён чем-то, желваки ходят по его скулам, губы плотно сжаты, а вены на руках выделяются из-за кулаков, в которые он сжал свои пальцы. Жую губы в ожидании, что он сейчас скажет. Но Спенсер упорно не обращает на меня внимания, тогда я решаю, что мне необходимо ретироваться, пока он настолько в гневе. Поднимаюсь с места, очень тихо продвигаюсь мимо него, мне практически удаётся превратиться в тень, когда он хватает меня чуть выше локтя. – Лорена, я предупредил вас. Никаких отношений в здании университета, – зло выговаривает он сквозь стиснутые челюсти. Я киваю, как болванчик, проталкиваюсь мимо него почти в тот момент, когда открывается дверь в кабинете. На пороге стоит тот самый парень со шрамами на лице, он сияет довольной улыбкой. Движения хаотичные, он протягивает свою папку и задерживается на том месте, где меня все ещё удерживают. По выражению лица мне становится понятно, что я оказалась в кабинете между двумя хищниками. Очень медленно Спенсер Уолли отпускает меня, и я облегчённо выдыхаю. – Видимо я ваш ещё один ассистент, профессор, – слышу за своей спиной, причём человек явно говорит мне в затылок, а это означает одно: они оба смотрят на меня. Чувствую себя мишенью для метания дротиков. Они летят сейчас в меня, в мою спину, точно знают, куда целиться. Дрожащей рукой закрываю двери за собой и иду на негнущихся ногах в уборную. И только когда я там запираюсь, моё тело позволяет себе постепенно ослабить хватку на крае раковины. Смотрю на себя в зеркало, что, черт возьми, сегодня происходит? Они решили одолеть меня? Извести? Нарушить мирный ход моей жизни? Господин профессор игнорировал меня все это время, теперь решил уделить своё внимание только при появлении ещё одного мужчины, который, к слову, тоже не является мальчишкой. Мне даже показалось, что они одногодки: оба очень яркие, харизматичные и сильные. Два льва в клетке с маленькой кошечкой, что же они сделают? Сожрут меня с потрохами или позволят существовать рядом с ними? Я снова почувствовала себя растерянной, беззащитной в ситуации, которая меня поставила в тупик. Если бы я могла находиться здесь до конца рабочего дня, так и поступила бы, но, к сожалению, я не могу позволить себе прятаться вечно. Включаю ледяную воду и протираю своё лицо салфеткой, услужливо предоставленной нашим университетом. Прикладываю к скулам, щекам и губам, что так раскраснелись. В голове стучит от испытанных эмоций. Я снова попала в переделку, что же будет дальше? Решаю, что пора мне покинуть это помещение, чтобы не выглядеть совсем тупицей или трусихой. Мимо меня проходит толпа студентов, которые снова оккупировали наш кабинет, я рада, что не останусь один на один с этими двумя. Лучше будет, если они постоянно будут ошиваться здесь, может, попросить установить какие-то скамьи для них? Или стоит помалкивать? Когда я захожу в открытую дверь, две головы поворачиваются к входу. Шатен и брюнет прослеживают за моими передвижениями ровно до моего рабочего места. Не поднимая глаз, я прячусь за монитором и до конца рабочего дня становлюсь приведением в этом кабинете, наполненном тестостероном. Глава 5 Конец рабочей недели, а я вымотана. Конечно, и раньше задерживалась допоздна, но работая с мистером Уолли, я выжата. Он какой-то садист, старается завалить меня делами по самую макушку. В буквальном смысле, я сижу за столом, и как только кипа бумаг уменьшается, он добавляет ещё, и снова по кругу. Нормальный человек не может работать столько, сколько он. Я же честно отрабатываю свой кусок хлеба. Радует то, что он взял ещё одного помощника, работы накопилось на отряд, и справиться должны мы вдвоём. Мистер Уолли стал жёстче, поставил свои сроки для выполнения заданий. Но если бы кто из знакомых в том университете увидел количество его работ и исследований… Вообще возможно ли, чтобы человек в тридцать лет успел столько наследить в истории? Ему нужны сверх силы или приспособления тайных лабораторий для такой работоспособности. Тео сказал, что наш профессор собирается сегодня в очередную рабочую поездку, и нам надо остаться допоздна, чтобы выполнить некоторые поручения. И это не кофе поднести, – тысячи страниц работ, подчеркиваний и дополнений. Отталкиваю толстую папку, которую я только что закончила, привстаю, чтобы увидеть, есть ли кто ещё в кабинете? Тео корпит над очередным шедевром. Когда я смотрю на него, он тут же поднимает голову и ловит меня за наблюдением. Он странный мужчина, вроде улыбчивый, но тьма, скрывающаяся в его глазах, меня пугает. Бывают моменты, когда я отшатываюсь от него поневоле, слишком много резких движений и действий. Он может подскочить и напугать, заговорив где-то на уровне моего плеча, или подбросить бутылку воды и поймать перед тем, как она врежется мне в лицо. Я однажды уронила ручку, он схватил её мгновенно, притом, что, казалось бы, увлечён беседой с мистером Уолли. К тому же, эта настойчивость. Он не просто предлагает, нет. Тео ставит перед фактом: он приносит мне кофе, или твердит: «Ты едешь сегодня со мной», «я тебя провожу» и прочее. От последних двух пунктов я всегда отказываюсь, на это есть автобус и уличные фонари, чтобы я спокойно добралась. А вот кофе, в принципе, ни к чему меня не обязывает. Тем более, я тоже частенько приношу его на нас троих, и не важно, что оно дерьмовое. Я все ещё смотрю на Тео, когда слева от меня раздаётся стук тупым предметом об стол. Неужели мистер Уолли бьётся головой? Шучу, конечно. Узнай он о моих мыслях, устроил бы мне порку. – У вас уж все готово, мисс Фолс? – Он ведёт себя нетерпеливо и жёстко с тех пор, как тут появился Тео. Если раньше меня не существовало, то после нашего диалога с восставшим членом теперь у него будто есть на меня права. – Нет, – устало отвечаю я. – Вы уверенны, что все это вам понадобится в поездке? Вам придётся выкупить вагон, чтобы перевести все эти документы. Ой-е-ей… Он только что так на меня посмотрел, что стоило бы зарыться в бумаги и сдохнуть. – Раз вы все ещё в силах шутить… – Сгибает руку в локте и показывает на циферблат своих часов. – Сейчас только десять часов, можете остаться до двенадцати ночи. Все сложите вот в этот угол и отправитесь домой на такси. Он встаёт из-за стола, раскрывает свой дипломат, кладёт пару листов и защёлкивает замок. Его костюм не помялся ни в одном из мест перегиба, в то время как моя футболка словно из задницы, я могу сойти за пугало огородное в своей одежде. И не стоит удивляться, если меня вышвырнут из такси. – Я могу её подвести, – произносит Тео со своего места. – Сейчас закончу свою работу и помогу тебе. – Ты закончишь свои дела и уезжаешь, – голос Спенсера Уолли разрезает воздух в кабинете, словно хлыст. – Если ты сделал свою работу, можешь отправляться домой. Лорена, – я вжимаю голову в плечи от его тона, – такси я закажу, Тео, до свидания. Растираю виски, когда второй ассистент начинает быстро собираться, не оборачивается в мою сторону и выходит перед тем, как Спенсер покидает кабинет. Я думаю, стоит Тео задержаться, наш профессор выгонит его и не оставит шанса на объяснение. При всей своей холодности мой босс ведёт себя странно. Нет, он не ухаживает за мной, и мы не разговаривали с ним на душевные темы. Он просто наблюдает, как паук, сидит в своей норе и ждёт, когда же я пробегу мимо него, чтобы закатать в паутину, обездвижить и съесть… Фу, мерзость. Передёргиваю плечами, бью себя по щекам, глаза уже не видят, уши не слышат, вообще я хочу лечь и заснуть. И пусть весь мир остановится, я не сдвинусь с места. Несколько раз, довольно громко зевнув, я печатаю сонным медленным движением буквы. Т9, видимо, устал подчищать за мной, поэтому больше половины слов просто не разобрать. Поэтому я кладу голову на одну из толстых папок и закрываю глаза. Ему все равно не понадобится ни одна из этих работ. Спенсер – человек деятель, если уж он что-то задумал, значит, это должно случиться, и не важно, что уже нет сил. Он получит все сполна, потом отшвырнёт в сторону за ненадобностью. У меня нет вариантов, да и ко всему прочему, Руби за меня поручилась, что я скажу ей? Твой двоюродный брат-выродок измучил меня, изувечил? – Так, а чего об этом рассуждать, – мямлю я, подтягиваю в себя слюну, готовую испачкать бумаги, так сладко мне отдыхать таким образом. Не знаю, в какой момент, но я отрубаюсь. Мозг отключается, и я сплю, звучание моего телефона не с первого раза заставляет меня подняться. Наспех закрываю дверь и иду по-пустому, едва освещённому, университетскому дворику. Меня слегка пошатывает от недосыпа. Уже мечтаю, как я сейчас сяду на сидение, ещё немного подремлю и дома закончу начатое. Я лучше раньше встану и приду сюда. Тёмный отрезок территории, где нет освещения, как раз позволяет свернуть за угол. Снова зеваю и закутываюсь в тонкую кофточку, стянув её руками на груди. Я не слышу ни единого звука за своей спиной, когда неожиданно меня обхватывают одной рукой поперёк груди, второй закрывают мой рот. Дёргаюсь всем телом, глаза расширяются только от воспоминания, как это произошло однажды. Сон просто как рукой сняло, человек легко приподнимает меня и тащит к стене университета. Из меня вырываются рыдания вперемешку со всхлипами. Рука зажимает теперь и мой нос, отчего я начинаю задыхаться, он не останавливается, даже когда я немного обмякаю в его руках. Человек за моей спиной, прижимает меня телом к стене, надавливает так, чтобы я выпустила последний воздух из моих лёгких. – Привет, персик, скучала? – искажённый металлический голос, как у робота; моё тело начинает трясти от шока, только не он! Это случилось снова! Мужчина отпускает мой нос, я жадно втягиваю воздух и рычу в его руку, борюсь, дёргаюсь, но все тщетно. Секундой спустя, он отпускает меня, я падаю на мягкую траву и отползаю в сторону, забиваюсь в самый угол. Мне не видно человека, но намерения и так понятны. Я слышу хруст ветки, шевеление его тела под шелест его одежды, он очень громко дышит через какой-то аппарат. – Я прошу вас, не трогайте меня, – шепчу я. – Я все сделаю, только не убивайте. Адский приглушенный смех психа, резкий выпад в мою сторону, и он уже нависает надо мной, его лицо едва касается моего уха. – Ещё даже не начинал, персик. Любишь гулять ночью? – Он медленно цокает, издевательски проводит пальцами по моим волосам, я ещё ниже отпускаю голову. – Я помню наше знакомство. Ублажишь меня ещё раз? Зажмуриваю глаза и начинаю захлёбываться слезами. Я думала, его посадили, убрали из моей жизни, ведь я перевернула страницу этой истории, пусть и не забыла. Обхватываю свои колени, облачённые в тёмные джинсы, и прячу голову в них. Может надо кричать? Орать во всю глотку, чтобы меня искали, но в горле мгновенно пересыхает от страха. – Ползи сюда, девочка, осторожно, не порань свои ножки об камни. – Рука обхватывает мои волосы, наматывает на кулак и через мой тихий писк тянет на себя. – Я не хочу делать тебе больно. Мне ничего не остаётся, только поступить так, как он хочет. Маленькое расстояние сокращается, он поднимает мою голову, пока я задыхаюсь под его действиями. – Посмотри на меня, – скрипучий голос с тяжёлым дыханием, он не настоящий, искусственный, в отличие от мужчины, стоящего напротив. – Открой ротик. Я не могу этого сделать по простой причине: тело меня не слушается. Некоторое время он ждёт моих действий, но ничего не происходит. Именно тогда его рука подхватывает меня под горло, приподнимает и разворачивает к себе спиной. Он достаточно высокий, ему пришлось слегка наклониться, я слышу его возбуждённое дыхание. Пластик на его лице в виде маски я не вижу, только чувствую. – Ты меня слушаешься, или я… – Снова лезвие у моего горла, вытягиваю шею, зубы стучат друг об друга. – Открывай! – властные нотки его голоса посылают меня через край. Слезы капают из глаз, дрожащими губами делаю, как он сказал. Я стою, зажатая его руками, с ножом у горла. Возбуждённый член упирается в мою спину. Мужчина проталкивает в мой рот два пальца, играет с языком, смазывает. – А теперь смотри. – Этой самой рукой он расстёгивает пуговицу на моих джинсах и прикасается к трусикам. – Тебе это нравится, девочка. Пальцами он водит по моим влажным половым губам, прикасается к клитору, щипает. Тяжело сглатываю, щеки вспыхивают от непонятной агонии. Смесь метала у горла, его пальцев и возбуждённого тела со спины. Тепло внутри меня разливается по всему телу. – Какая же ты обманщица. – Щипает меня до боли за клитор и отталкивает от себя, я падаю на колени спиной к нему. – Слушай, что говорят старшие и спеши к такси. Я не слышу его шагов, не слышу человека, подошедшего ко мне. Едва я успеваю застегнуть негнущимися пальцами пуговицу на джинсах. Фонарь освещает моё зарёванное лицо, пожилой мужчина что-то спрашивает, а я не могу связать двух слов. Он помогает мне подняться, опирает на своё плечо, и в обнимку мы идём до самой машины. Я не разбираю слов, чувств, движения, упираюсь лбом в стекло и невидящим взглядом смотрю на мелькающие огни улиц. «Он вернулся», – крутится в моей голове. И если вернулся он, то и придут другие. Какова вероятность, что они оставят меня в покое, и что он хочет от меня? Ради чего делает это? Он не пришёл убивать, его интересовало тело. И как оно предало меня, я все это время придерживалась того, что не испытываю возбуждения из-за травмы. А теперь выходит, что меня возбуждает насилие? Меня передёргивает только от одной мысли. Машина останавливается напротив здания полиции, мужчина помогает выйти и ведёт прямо к двери отделения. Я даже боюсь смотреть в своё отражение, когда мы проходим мимо зеркал. На стульях вдоль стены сидят потерпевшие. Кого-то проводят мимо в наручниках, полицейское отделение сегодня забито до отказа. Мужчина усаживает меня на пустующий стул, приносит стакан воды, захлёбываюсь от того, что горло не хочет глотать жидкость от перенесённого шока. Таксист испаряется, а я остаюсь одна. Ко мне подходит девушка, кладёт мне на плечи клетчатый плед, садится на корточки и светит фонариком в глаза. – У вас есть люди, которым мы можем позвонить? – Она прикасается к моим плечам и вытирает мои слезы, все ещё текущие по щекам. – Вас изнасиловали? Отрицательно качаю головой, он ведь не сделал этого. – Он… – втягиваю в себя воздух, – он м-м-меня знает… Он м-м-меня насиловал раньше. Много л-л-лет наз-з-зад. – Кому мне позвонить? Как только освободится один из полицейских, он займётся вами. Мне нужен человек, которому вы доверяете, – говорит девушка. – У вас есть такой человек? – П-п… – дышу через нос, – профессор Спенсер Уолли. – Мы свяжемся с ним сейчас же. Посидите здесь немного. – Она подталкивает в мои ладони ещё один пластиковый стакан, наполненный водой, и уходит. Почему я назвала его имя? Чтобы он почувствовал свою ответственность в случившемся? Помучался вместе со мной? Глупости, просто мне больше некому позвонить. Моя мама начнёт вопить, что сейчас поздняя ночь, и они уже легли спать. Что со мной одни проблемы. И вообще я доставляю одни неприятности своим присутствием в её жизни. Руби лучше не выходить на улицу в нашем районе. Остался только мистер Уолли. Я не жду, что он примчится, тем более, я ему никто. Это было глупостью сказать, чтобы набрали его. Теперь я уже сожалею, что сделала это. Отпиваю воду, поворачиваю голову в сторону, там, где сидят проститутки, в наручниках молодые парни с размазанной по лицу кровью, мужчина с криминальной внешностью и ещё парочка непонятных людей. Все они уткнулись кто во что-то: телефоны, буклеты. Парни продолжают толкаться, несмотря на наручники, которые сдирают их кожу. Ни один из них не смотрит в мою сторону, отчего мне становится легче. Прошлого раза было достаточно; вспомнить, как меня привезли в участок, обмотанную старой тряпкой, как моя мать кричала во всю глотку: «Нечего было шататься ночью». Этот позор, который не отмыть. Как все закономерно, в тот раз меня так же нашёл таксист. – Девушка, пройдите за мной. – Молодой стажёр в форме вмешивается в мои мысли. – Я вам помогу. Он тянет меня аккуратно за локоть, поправляет плед на моих плечах и ведёт через толпу непонятных людей. Участок забит небольшими ячейками, ограждёнными гипсокартонном, похожими на соты улья. – Сейчас он подойдёт, ожидайте. – Парень не показывает своего содействия или жалости ко мне, я одна из многих. Для полицейских никто не является жертвой, скорей, все преступники или подозреваемые. До того времени, как все прояснится, соответственно, и отношение такое, как к шелухе, отбросу. – Доброй ночи, мисс Лорена Имоджен Фолс, на сколько я помню – смутно знакомый голос, шарики стучат в голове, сгущается кровь. – Вот мы снова встретились. Тот самый полицейский, только его постаревшая версия. Мужчина с седыми усами откусывает круглый пончик, насыщенно посыпанный конфетти. Мелкие крошки осыпаются на его круглый живот, затем он отпивает из бумажного стаканчика и присаживается напротив меня. – Расскажите, что сегодня с вами произошло? – Он включает монитор и начинает заполнять мои данные. – Они вернулись, – все, что говорю ему я. Он оглядывает моё лицо, затем то, как я охватываю себя руками, удерживаю их плед. – Подробнее, пожалуйста. – Он берет в руки стаканчик и приподнимает его передо мной. – Долгая ночь, длинная смена. Вы не против? Как будто ему необходимо моё одобрение на то, чтобы поесть. – Я вышла из университета, как только подъехало такси. Мне сообщили, что меня ожидают. – Он останавливает меня на полу слове. – Так поздно в университете? Мне кажется это сомнительным, что в такой час сие учреждение продолжает работать. – Откусывает пончик. – Вы и прошлый раз утверждали, что задержались на работе. Наклоняю голову немного сторону, он что, ставит мои слова под сомнения? – Все так и было, – звучит глубокий голос за моей спиной, – я потребовал остаться мисс Фолс и закончить дела. Заблаговременно вызвал такси, чтобы она могла без проблем добраться до своего дома. Сильные руки ложатся на мои плечи, слегка сжимают. – А вы ещё кто? – Полицейский возмущённо оглядывает спутника, пришедшего мне на помощь. – Профессор Спенсер Эйдан Уолли, человек, которому сообщили о нападении на его сотрудницу и подопечную. Я несу ответственность за эту девушку. – Полицейский кивает на стул, стоящий рядом, предлагает присесть Спенсеру рядом со мной. Он смотрит на меня долгим, внимательным взглядом, протягивает из неоткуда взявшийся платок, мочит его водой, которую я поставила на стол и вытирает мои глаза с потёкшей тушью. – Все хорошо, – неожиданно для меня произносит он, и я верю ему. – Итак, вы вышли из университета, и на вас напали, – повторяет полицейский. – Это был мужчина, он приставил к моей шее нож, принуждал. – Я не знаю, как объяснить, что я обсасывала его пальцы и стояла перед ним на коленях, затем он трогал меня внизу. – Он вас раздевал, избивал, мучил? Что делал с вами нападающий? Мы сейчас вас отведём на экспертизу, чтобы посмотреть побои, следы от его действий. Вот прямо сейчас я не вижу ничего, что доказывало бы нападение. – Он прекращает заполнять бланк. – Прошлый раз вы путались в показаниях, как и сейчас. На вашем теле нет никаких следов, понимаете? Я не вижу порезанной кожи на вашей шее, кроме застарелого шрама. Ничего не указывает на произошедшее. Лайонел, – кричит он, – проведите девушке психиатрическую экспертизу. – Вы считаете, что у меня крыша поехала? – впервые мой голос звучит на несколько октав выше. – В прошлый раз вы тоже никого не нашли. – Вы не правы, Лорена. По вашему делу прошли два молодых человека. И хочу вас обрадовать, они не выдержали суровых условий Восточной тюрьмы. Ни один из них не вернётся из царства мёртвых, никогда. Поэтому ваши утверждения что «они» вернулись, притом, что на вас «напал» один человек – бредовы. И поймали их по горячим следам, была ещё одна жертва, которая, в итоге, свихнулась. Поэтому мы делаем вам психиатрическую экспертизу, чтобы исключить все возможное. А дальше вы думаете, кто мог на вас «напасть», возможно, это ваш бывший, или у вас такие любовные игры, – зло отвечает он. – Господин полицейский, остыньте. Перед вами сидит жертва нападения, а не ваша жена, – спокойно говорит Спенсер. – Вы только что несколько раз кинули обвинения ей в лицо, и ни разу её не выслушали. Психиатрическую экспертизу проходит каждый, кто устраивается на работу в университет. Это работа со студентами. Если вы не можете спокойно провести расследование, мы пойдём дальше, но найдите засранца, который преследует девушку. Спенсер помогает мне встать, снимает с меня плед, надевает свой пиджак и выводит из этого хаоса. Он прижимает меня за плечи, силой отталкивает столпившихся преступников. Я никогда не чувствовала себя более защищённой, чем рядом с ним. Его сильная аура и мужское спокойствие дурманят, как и запах его одеколона, от которого кружится голова. Мистер Уолли подводит меня к своему автомобилю, усаживает на переднее сидение и пристёгивает. Накидываю на плечи его пиджак, прижимаюсь носом к ткани и втягиваю в себя его запах. Когда он садится за руль, полностью сосредотачивается на вождении, я же не могу оторвать от него глаз. Это так странно – находиться рядом с ним и испытывать чувство защищённости и уравновешенности. – Это я виноват. Если бы не оставил тебя там, ничего не произошло бы. – Он бьёт ребром ладони по рулю. – Чёртово такси стояло совсем близко, я попросил его встретить тебя. – Я не доделала работу и уснула, – признаюсь ему. – И вы не виноваты в этом, мне надо было быстрее передвигаться. Я, как сонная муха, не понятно, на что надеялась. Он хмурится, сжимает челюсти, потом облизывает губы. – Мне очень жаль, что все произошло снова. Ты, правда, думаешь, что это тот самый человек, что напал ранее? – Я поворачиваю к нему голову, немного удивлённая. – Я слышал от полицейского все подробности. – Он назвал меня «персиком» …снова. И эта маска на его лице, искажающая голос. Я этого не смогу забыть никогда. – Снова упираюсь головой в стекло. – Я думала, что больше этого никогда не произойдёт. Но ещё хуже от того, что я не ожидала кое-чего от себя. – Поделишься? – Чувствую, как его тёплая рука сжимает мою. – В другой раз. – Сжимаю его в ответ. Мне необходима его поддержка, пусть даже если она временная. Этот мужчина, если бы не его холодность, мог бы стать единственным в моей жизни. Глава 6 Проснувшись рано утром, я увидела записку на моем столе от мистера Уолли. Он не просто проводил меня домой, ещё сидел в гостиной и ожидал, пока я усну. Мне было очень страшно находиться одной в замкнутом помещении. То, что он приехал и поступил таким образом, поставило его на некий пьедестал. Мне очень хотелось позвонить ему и отблагодарить. Но Спенсер предупредил меня о том, что ему пришлось немного изменить свой план, и теперь он поедет на железнодорожный вокзал, чтобы посетить лекцию, на которой должен присутствовать. И это не выглядело так, словно он меня обвинил в том, что я сорвала его планы. Скорей, просто поставил в известность. Я ещё раз убедилась, что он очень хороший человек, которому я могу доверять. Не хочу думать о вчерашнем происшествии и анализировать, мне просто страшно. Не от того, что меня убьют, а от самой сути преследования, и моей реакции на это. Мне стыдно признаться, что, помимо страха, я ещё и испытала возбуждение. Поэтому безумно рада, что не успела сболтнуть лишнее в участке. Наспех моюсь в душе и переодеваюсь в чистую одежду. Вчера у меня не осталось сил привести себя в порядок, поэтому придётся постирать белье. Но так как стиральная машинка очень допотопная, я лучше пойду к Руби. Она много раз предлагала мне воспользоваться возможностями современной техники, но мне было неудобно. Увидев зелёные пятна от травы, вперемешку с земляными, я поняла, что это неизбежно, если я хочу сохранить свои вещи. Собираю белье в вещевой мешок, скидываю пару полотенец и нижнее белье, выхожу на улицу. Оглядываю каждую сторону, надо избавиться от чёртовой травы, которая вымахала ещё больше. Меня уже не видно за ней. Но для этого мне нужна газонокосилка. Пересекаю в перебежку расстояние между нашими с Руби домами, поднимаюсь на пару лестниц и стучу в двери. Прижимаюсь ухом к деревянной поверхности, она все ещё её не открыла, но я отчётливо слышу, как она с кем-то разговаривает. Снова стучу, и в этот раз она тут же открывает замок. – Привет. – Немного мнусь, мне неудобно её просить об услуге. – Я тут хотела попросить, можно ли мне постирать у тебя. Это ровно до того времени, как я куплю стиральную машинку. – Да проходи, у меня как раз сегодня обширная стирка. Я перешагиваю горы белья, на вид, они абсолютно чистые, даже ни следа грязи, но хозяйка дома лучше знает, как надо. Я обращаю внимание на обстановку дома, он действительно большой, если сравнить с моим. Всего три комнаты, но они широкие. Ремонт очень хороший, даже мебель мне кажется новой. Если бы я не знала Руби по её рассказам, то подумала, что она здесь живёт совершенно одна и очень долгое время. – Пейтон поганец, все вещи испачкал. Не понимаю, как он умудряется их до такой степени разодрать и привести в негодность. – Руби стоит, склонившись над одной из куч, и сокрушается над бельём. – Надо же, именно эту футболку я ему купила, и теперь на ней прореха. Из всего разнообразия белья, пожалуй, я соглашусь с ней, эта вещь более заношенная, что ли. Следы въевшейся грязи, застиранной ткани до дыр, и ниже сердца прокол. Так, словно пальцами проткнули, либо… – Вот и что скажешь? – Она растягивает ту самую футболку, и я смотрю на надпись «ЗлоЙ». – Она не то, чтобы грязная, просто старая. – Она бросает на меня немного безумный взгляд, будто я обидела её чувства. – Ну не знаю, мне так показалось. – Я купила её в мае месяце. – Проводит пальцами по разрыву и прижимает её к своей щеке. – Ты себе не представляешь, какой он был в ней красивый, как она ему шла. Руби безумно любит Пейтона, я сажусь на диван напротив неё, зажимаю между ног свой мешок с бельём и наслаждаюсь этим зрелищем. Она настолько погружена в себя, в свои чувства, что это кажется мне таким прекрасным. – Может ему поменять работу? – спрашиваю её, Руби непонимающе моргает глазами, затем смотрит на меня и начинает улыбаться. – Ну чтобы чаще быть вместе. – Он приезжал сегодня ночью. Мы очень-очень много говорили, и потом ему позвонили и пришлось уехать. Я надеялась, что он задержится хотя бы на день. – Настал мой черед моргать, на один день… – Он вчера приехал ночью? – Перевожу взгляд на вещи, которые могут издавать шум. – В котором часу, Руби? Она складывает бережно его свитера, джинсы, даже носки – все это по определённым стопкам. Меня будто нет для неё, она настолько погружена в процесс созерцания. – Руби? – Встаю с дивана и опускаюсь рядом с ней, чтобы помочь с вещами. – Стой, не трогай. – Она выставляет передо мной руку. – Не обижайся, но я не хочу, чтобы к его вещам ещё кто-то прикасался. – Извини. – Сажусь на задницу, под спину подкладываю свой мешок. – Вы давно с ним вместе? Я спрашиваю это не только из интереса, мне кажется подозрительным то, что он появился в ночь, когда на меня напали. Перед тем, как вчера отключиться, я думала, кто же мог это сделать. Тео однозначно не мог, он безобидный парень, которому тоже досталось в жизни, мистер Уолли тем более, на тот момент он уже был в аэропорту. Кто ещё? Если полицейский сказал, что парни уже давно сгнили за решёткой, кого я должна винить? Это ведь мне не привиделось? Я уверенна, что все произошедшее со мной было на самом деле. И я не сошла с ума. Хотя бы то, что записка, которая лежала на столе, является точным подтверждением. – Мы вместе семь с половиной лет. И это лучшие годы моей жизни. Знаешь после того, как на тебя напали, я тоже боялась выходить из дома. И была одинока, все считали меня нелепой и отстранённой. Но не Пейтон, он всегда меня боготворил. Тот случай заставил многих иначе взглянуть на жизнь. Перестали брать школьников на работу, родители встречали. Ввели неблагоприятные часы для прогулок. – Она задумчиво складывает очередную вещь. – Мы познакомились в школьном кафе, он тогда дрался с каким-то придурком, невзирая на то, что вокруг было множество людей. А потом посмотрел на меня, и мир перестал существовать. С этого времени я стала его медсестрой, зашивающей его внешние и внутренние раны. – Ну, наверно, это очень романтично. – Я поднимаюсь с пола и хватаю свой мешок с вещами. – Можно я пока закину светлое? Ты не против? – Да, конечно, пройди по коридору и направо, там сушилка и стиральная машинка. Можешь оставить остальные, я позже все постираю и принесу. – Она машет мне, в каком направлении идти, и я отправляюсь на поиски; тут три двери, и все закрыты. Наверное, это маленькие кладовые для всякой чепухи типа велосипедов или ёлочных игрушек. Открываю первую и попадаю в небольшую комнатку, в которой стоят все предметы для стирки. Загружаю машинку, пользуюсь её порошком и смягчителем. Потом обязательно отдам, как только получу свою первую зарплату. Кондиционер приятно пахнет ванилью, как и все в этом доме. У Руби все такое цветочное, стены буквально вышиты разными сортами соцветий и бутонов, мне интересно, как относится к такому колориту её Пейтон. Я не очень люблю аляповатость, но это меня не касается. Включаю все функции стирки и иду назад. Руби уже нет, она поставила гладильную доску и теперь собирается заниматься домашними делами. Мне кажется слишком навязчивым сидеть здесь и мешать ей. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/ellen-fallen-18258770/izurodovannaya-himera/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.