Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Кроссовки. История культовой обуви шаг за шагом

$ 249.00
Кроссовки. История культовой обуви шаг за шагом
Тип:Книга
Цена:261.45 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2019
Просмотры:  42
Скачать ознакомительный фрагмент
Кроссовки. История культовой обуви шаг за шагом
Николас Смит


История моды в деталях
Эта книга расскажет историю о рождении и развитии одного из самых культовых предметов моды через спортивные состязания, бизнес, поп-культуру. Автор не просто рассказывает об эволюции спортивной обуви, он погружает нас в суть ключевых событий, отразившихся на развитии культуры кроссовок. Вы узнаете, как кроссовки стали тотемом субкультуры скейтбордистов и исполнителей хип-хопа, причиной бандитских разборок и уличных беспорядков, сердцем глобальных экономических споров и поворотной точкой в стремлении превратить большой спорт в большой бизнес и высокую моду.
Николас Смит

Кроссовки: история культовой обуви шаг за шагом


Посвящается моей жене Гадир,

у которой все еще больше кроссовок,

чем у меня
«В туфлях на высоких каблуках вам не может быть так же удобно, как в кроссовках. Но, знаете ли, не все хотят носить кроссовки. Они предназначены для других целей».

    Кристиан Лабутен

«Мы в Лос-Анджелесе носим Chucks, а не Ballys».

    Тупак Шакур

Nicholas Smith

KICKS: The Great American Story of Sneakers
© 2018 by Nicholas Smith

All rights reserved.

This translation published by arrangement with Crown, an imprint of the Crown Publishing Group, a division of Penguin Random House LLC and with Synopsis Literary Agency.
Редакция выражает благодарность

Косте Качанову

и сообществу Sneakershot

за помощь в подготовке издания.

Рисунок на обложке – Любовь Дрюма
© Крупичева И.Ю., перевод на русский язык, 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019
Пролог


«Должно быть, это его обувь». Большинство людей слышали это, пусть даже они и не могут вспомнить источник: рекламу кроссовок Air Jordan III от Nike 1989 года. В рекламе Спайк Ли в образе Марса Блэкмона из фильма «Ей это нужно позарез» перечисляет возможные причины того, почему Майкл Джордан – это «лучший игрок во вселенной».

«Данки?»[1 - В баскетболе бросок мяча в корзину в прыжке из положения на уровне кольца.] – спрашивает Ли.

«Нет, Марс», – говорит Джордан.

«Спортивные шорты?» – спрашивает Ли.

«Нет, Марс», – говорит Джордан.

«Лысая голова?» – спрашивает Ли.

«Нет, Марс», – говорит Джордан.

«Обувь?» – спрашивает Ли.

Джордан это отрицает, но Ли продолжает кружить вокруг догадки насчет обуви. В тридцатисекундной рекламе слово «обувь» произносится десять раз.

Прежде чем на экране появится знакомый свуш[2 - Логотип фирмы Nike, напоминающий росчерк пера. Свуш – это то, что пролетает, проносится мимо со свистом. По-русски просто «галочка».], оговорка о случайном характере совпадений сообщает, что «мнение мистера Джордана не обязательно отражает мнение Nike, Inc., но все уже понимают посыл: «Должно быть, это его обувь».

С помощью этой рекламы Nike продала миллионы Air Jordan, и самая знаменитая реплика Ли была обречена на бессмертие в поп-культуре. Но эта реклама сработала не только потому, что в ней принимали участие звезды. Это был новый взгляд на идею, с которой большинство из нас жили с юности, идею о том, что обувь творит чудеса.

Хрустальные туфельки Золушки сделали ее принцессой. Рубиновые туфельки Дороти не только перенесли ее обратно в Канзас, но и держали в узде Злую колдунью Запада. Кот в сапогах попросил у хозяина обувь и помог ему получить богатство и титул. Гермес летал с помощью своих крылатых сандалий. Фольклорные сапоги-скороходы позволяли тому, кто их надевал, преодолевать за один шаг большое расстояние. Башмачки маленькой сиротки заставили ее танцевать в сказке Ханса Кристиана Андерсена «Красные башмачки». А в оригинальной версии сказки «Белоснежка» братьев Гримм злобную мачеху затанцевали до смерти заколдованные раскаленные железные туфли.

Перенесемся на несколько веков вперед. Лил Бау Вау, исполнитель главной роли, находит пару волшебных кроссовок, которые позволяют ему профессионально играть в баскетбол в фильме 2002 года «Как Майк». А в серии фильмов о Гарри Поттере ключ для телепортации выглядит как старый башмак. В конце первого сезона «Секса в Большом городе» первое, чем воспользовалась Кэрри Брэдшоу в своем новом стенном шкафу размером с квартиру – сказка для тех, кто знаком с недвижимостью на Манхэттене[3 - В реальной жизни основной процент недвижимости на Манхэттене крайне мал по площади.], – это полка для обуви.

Когда Якоб и Вильгельм Гримм собирали фольклор в начале восемнадцатого века, обувь иногда означала разницу между жизнью и смертью, а также между ступенями социальной лестницы. Если у вас не было надежной пары башмаков, трудно было найти работу. Крепкие башмаки давали представителям низшего сословия не волшебную, но полезную возможность не умереть с голоду.

До середины 1800-х годов обувь делали только вручную, процесс был долгим и дорогим. Обуви всегда было мало, и она достаточно высоко ценилась, чтобы вдохновлять поколения рассказчиков историй.

Пусть обувь сегодня не показывает разницу между голодом и сытостью, но она до сих пор сохранила важное символическое значение. Это отразилось в нашем языке. Чтобы понять другого человека, мы должны «пройти милю в его туфлях». Догадка о чьем-то характере окажется верной, «если обувь подойдет». О незаменимом человеке скажут, что «его башмаки трудно наполнить». Кое-кто предлагает съесть «свой башмак», если он окажется не прав. О неудобных изменениях говорят, что «башмак не на ту ногу». Пока не произошло нечто неизбежное, мы ждем, чтобы «другой башмак упал».

Наш контакт с обувью как с предметом необычно интимный. Она меняется и приспосабливается под нас так, как ни один другой предмет одежды. Изношенная винтажная рок-футболка, найденная в «Goodwill», может стать сокровищем для хипстера. О поношенной паре кроссовок такого никогда не скажешь. Их подошвы соединяют нас с окружающей средой и защищают от нее. Они могут быть утилитарными, или экспрессивными, или теми и другими одновременно, выбор за нами. Возможно, эти качества и есть источник их привлекательности для нас, они делают кроссовки чем-то большим, чем просто обувь.

И это возвращает нас к Джордану и его кроссовкам Nike. С того момента, как появились спортивные звезды, на которых можно было равняться, дети играли в своих героев в полях, во дворах и в песочницах. «Я ДиМаджио. Я Элвей. Я ЛеБрон». Соединив сверхчеловека Джордана с самым обычным Ли, реклама Nike намекала на то, что есть способ преодолеть пропасть между ними. Стодолларовый, но все-таки способ. Это была современная версия старой истории: обычный парнишка мог надеть кроссовки и подпрыгнуть, как Джордан, а дочка фермера могла надеть красные башмачки и вернуться домой из Страны Оз.
Долгое время я о кроссовках не думал. Когда я рос, они были просто повседневной обувью.

Первые кроссовки, к которым, по моим воспоминаниям, я отнесся с почтением, были Air Flight Turbulence от Nike, которые я носил, играя в баскетбол в первом классе старшей школы. Я купил их частично из-за рекламы с участием Дэймона Стадемайра, разыгрывающего защитника экстра-класса из «Торонто Рэпторс». Я знал его по тем временам, когда он играл за «Аризона Уайлдкэтс», самую популярную команду колледжа в моем родном городе. Я купил эти кроссовки еще и потому, что это была прошлогодняя модель. Ее продавали за 40 долларов в аутлете Nike. Это почти даром, если учесть, что самые последние Air Jordan стоили 150 долларов.

Я любил эти кроссовки с их черно-белыми волнистыми линиями и знакомым свушем. Весь учебный год я надевал их только на тренировки и на игры, после которых кроссовки отправлялись прямиком в коробку. Едва ли они помогали долговязому некоординированному четырнадцатилетнему подростку закидывать пятиочковые мячи, но я определенно чувствовал себя звездой. Единственный раз я надел их за пределами спортивной площадки, когда ко мне в гости приехали друзья, переехавшие из нашего маленького городка. У них были новые стрижки, новые очки, папка с новенькими CD. А у меня были мои новые кроссовки.

Прошли годы до того момента, когда я снова посчитал кроссовки волшебными. К этому времени баскетбол давно ушел из моей жизни, и его заменил бег на длинные дистанции. Я прочитал книгу Кристофера Макдугла «Рожденный бежать», оду бегу, в которой описывались безжалостные забеги на 160 км, впечатляющие бегуны на сверхдлинные дистанции, неприветливая пустыня и коренное мексиканское племя, члены которого бегали, казалось, всю жизнь в тонких сандалиях. Как марафонец с постоянно возникающей болью в колене, я заинтересовался тем, что Макдугл определил почти как константу для бегунов на сверхдлинные дистанции, а именно минималистской обувью. В книге как будто подразумевалось обещание, что я смогу примкнуть к их племени и распрощаться с болью в колене, как только выброшу мои кроссовки Nike. Должно быть, все дело в обуви.

Я выбрал популярные в то время Vibram FiveFingers, которые выглядели так же странно, как и назывались.

Они были похожи на лапу гориллы с отдельным кармашком для каждого пальца ноги. Но я вдруг стал истинно верующим. Я больше не искал кроссовки, я искал духовный путь в мир природы, связь с частью эволюционного прошлого удивительной выносливости и формы. Обувь в виде ступни казалась подходящей. Я отправился в специализированный магазин обуви для бега и рассказал продавцу, что я ищу и как FiveFingers мгновенно избавят меня от боли и позволят мне бегать вечно.

Продавец разрушил чары. Он предупредил, что замена кроссовок Nike на толстой подошве практически тапочками – это путь к боли в суставе, а не избавление от нее. В результате я вышел из магазина с парой кроссовок для бега Brooks PureConnect цвета электрик, ультралегкими, но все же с системой амортизации. И, в отличие от FiveFingers, они выглядели кроссовками.

Новая обувь заставила меня почувствовать себя иначе. И не только из-за того, как были сконструированы кроссовки Brooks (они обхватывали середину ступни так, как этого не делали Nike), но еще и из-за того, что они ничем не напоминали мои черные, серые или белые кроссовки. По какой-то причине в чисто голубых кроссовках мне казалось, что я бегу быстрее. Так ли это было на самом деле или нет, значения не имело.
Нет другой такой разнообразной обуви, как кроссовки. Они могут быть знакомы вам под именем кроссовок, спортивок, тапочек, теннисных туфель, джоггеров или шиповок, но почти у каждого они есть. Кроссовки помогают нам слиться с толпой или выделиться. Они могут быть основой, вокруг которой мы собираем наш наряд, и тем, что мы надеваем в последнюю минуту перед выходом из дома. И каждая пара кроссовок, которую мы носим, говорит о нас очень много.

Я видел разнообразие кроссовок на Бостонском марафоне в 2014 году. Я снова не прошел отбор для забега, но, будучи фанатом марафона, пристально следил за ним по ТВ и онлайн.

Спустя год после того, как бомба террориста унесла жизни троих людей и покалечила сотни других, кроссовки были главной частью самодельного мемориала на Копли-сквер, неподалеку от места атаки. Кроссовки висели на заградительных барьерах или аккуратно стояли рядом с более привычными цветами и написанными от руки записками. На выставке в расположенной рядом Публичной библиотеке Бостона искусно расположили обувь для бега, собранную с мемориала предыдущего года. А на улице высокотехнологичные кроссовки для бега были на ногах у десятков тысяч участников. Зрители, выстроившиеся вдоль трассы марафона, демонстрировали радугу баскетбольных и теннисных кроссовок. Протезы из карбонового волокна, изощренные инженерные приемы и инновационные подошвы позволяли соревноваться спортсменам с ампутированными ногами. Вдоль всей трассы протяженностью 42 км старые кроссовки свисали с телефонных кабелей над головой.

Спортивное снаряжение, многофункциональная мода, мемориал, искусство: за полтора века существования кроссовки стали одним из практически вездесущих культурных объектов. Кроссовки появились в результате промышленной революции, которая дала людям один побочный продукт – свободное время. Они развивались, когда начали организовываться виды спорта. Они помогли американским солдатам подготовиться ко Второй мировой войне. Они эволюционировали вместе с модой и культурой потребления. Они определили облик и подростка из пригорода, и городских банд. Они появились в песнях, когда зародился хип-хоп, и были частью униформы юных панков и стареющих рок-звезд. Они помогли создать знаменитых спортсменов и стали универсальным символом глобализации. Их носили президенты и обычные люди. В последние годы появилось много исследований о них, включая коллекцию интервью «Кроссовки» (Sneakers); документальный фильм «Сникерхеды» (Sneakerheadz) о самых ярых коллекционерах; и «Из коробки: подъем культуры кроссовок» (Out of the Box: the rise of sneaker culture), иллюстрированная история, подкрепленная мощным академическим исследованием, которой моя книга многим обязана. История кроссовок – это в каком-то смысле недавняя история США.

Так как же мы до этого дошли?
1. Отец изобретения


Мир стоял на пороге перемен, когда Чарльз Гудиер в 1834 году увидел спасательный жилет в витрине магазина в Нью-Йорке. Гудиер только что вышел из долговой тюрьмы. Его вынудили объявить себя банкротом после того, как рухнул его семейный скобяной бизнес. Отсидев долгие дни в убогой камере, он придумал смелый план, как вернуть процветание своей семье. Вместо того чтобы продавать то, что требовалось для современной жизни, он изобретет что-то новое и лучшее. В конце концов, занимаясь скобяным бизнесом, он же делал собственные модели кос и вил. А его отец открыл свое дело, производя пуговицы для американских солдат во время войны 1812 года. Глядя на выставленный в витрине спасательный жилет каучуковой компании «Roxbury India Rubber Company», тридцатитрехлетний Гудиер решил, что пришло время осуществить его план.

Каучуковые изделия были относительно новыми для Соединенных Штатов, получив широкое распространение в 1820-х годах. Инвесторы слетались на эту любопытную субстанцию из «плачущих деревьев» Центральной и Южной Америки.

Каучуковая обувь была среди первых товаров из этого материала, проданных новой нации. «Верхнюю обувь», прародительницу современных галош, надевали поверх обычной, чтобы уберечь ее от дождя и грязи. Грубые латексные боты считались триумфом дизайна, они обеспечивали защиту, которую не могла дать кожаная или деревянная обувь. В 1826 году 8 тонн «верхней обуви» были импортированы в Новую Англию из Бразилии. Четыре года спустя эта цифра выросла до 161 тонны. Каучуковый бум продолжался и в начале 1830-х годов. Из-за всеобщего восхищения водонепроницаемыми свойствами каучуковые плащи, шляпы, лодки и спасательные жилеты присоединялись к увеличивающейся линейке товаров.

Гудиер купил спасательный жилет, который увидел в Нью-Йорке, и увез к себе домой в Филадельфию. На самом деле улучшать Гудиер собрался не «воздушный мешок», а только его клапан, у которого был пропускающий воду шов. Он решил придумать лучший дизайн. Когда он вернулся в магазин Roxbury несколько недель спустя, продавец был впечатлен дизайном клапана, предложенным Гудиером, но существовала маленькая проблема. Он отвел Гудиера на расположенный неподалеку склад, где на многочисленных полках лежала растекшаяся масса, которая когда-то была спасательными жилетами. Продавец объяснил, что хотя компания Roxbury была одной из наиболее успешных компаний в сфере торговли каучуком, теперь она на грани краха. Каучук противостоял воде, но у него был фатальный недостаток: он плавился в жару и становился хрупким на холоде. Спасательные жилеты не пережили нью-йоркское лето.

«Забудьте о вашем клапане, – сказал продавец. – Единственным изобретением, которое могло бы спасти каучуковую промышленность и принести состояние изобретателю, стал бы метод, защищающий каучук от… этого».

Гудиер заинтересовался. Время было самое неудачное для того, чтобы заняться этим бизнесом. Инвесторы, поначалу привлеченные каучуком, отступили, а интерес покупателей к товарам, не способным сохранять форму в жару, падал.

Тем не менее новоявленный изобретатель принялся за работу, покупая ставший никому не нужным каучук по цене несколько пенни за 0,5 кг. Гудиер воспользовался скалкой жены, чтобы превратить кусочки каучука в податливую массу, а потом подверг каждый образец многочисленным тестам. Он испробовал все, что только смог придумать – растворял кусочки каучука в химических растворах, подвергал воздействию солнца, глазуровал, – уверенный в том, что если бы ему удалось создать устойчивый к температурам каучук, то его потенциал будет большим. Не имея никакой научной подготовки, которая помогла бы ему структурировать эксперименты, прогресс был медленным и трудоемким.

Месяцы экспериментов превратились в годы. И Гудиер заложил семейную мебель, чтобы было на что жить. Снова оказавшись в долговой тюрьме (за свою жизнь он побывал там около полудюжины раз), он продолжил работу там, к огромному удивлению сокамерников, наблюдавших, как он месит и скатывает кусочки каучука. Гудиер каждый раз терял присутствие духа, падая так низко, называя условия жизни в одной из бостонских тюрем «наверное, таким же хорошим местом для отдыха, как и могила», но кредиторы всегда выпускали его на свободу через несколько недель. (Гудиер мог бы утешать себя тем, что за решетку попадали и те, у кого денег было много, кто не оказался на краю бедности. Человек, подписавший Декларацию независимости, оказался в тюрьме, будучи членом Верховного суда.)

К середине 1830-х годов Гудиер и его семья переехали в более дешевый коттедж в Коннектикуте, который служил заодно и лабораторией. Он нашел инвестора, вкладывавшего деньги в его эксперименты, которые продвигались вперед, пока он не нашел, как ему показалось, волшебную формулу сочетания каучука, терпентина и магнезии (окиси магния). Горя желанием произвести впечатление на своего инвестора, он изготовил в ту зиму сотни резиновых галош.

Когда весной они «потекли», Гудиер потерял интерес к своему единственному источнику дохода, а также остатки своей репутации. Для окружающих он был человеком, который возится с бесполезной субстанцией, вместо того чтобы оплачивать свои счета.

Трое из его шести детей умерли в младенчестве, двое из них – в течение двух лет в начале 1830-х годов, и в семье больше не осталось мебели, которую можно было заложить.

И все же, когда шурин навестил Гудиера в 1836 году, чтобы уговорить его прекратить эксперименты, тот жестом указал на комнату позади него, полную баков и химикатов. «Здесь есть то, что оплатит все наши долги и принесет нам комфорт», – сказал он.

«Бизнес индийского каучука находится в упадке», – нажал шурин.

«Что ж, я тот человек, который его поднимет», – с улыбкой ответил Гудиер.
В 1800 году, когда родился Гудиер, мир переживал драматический период. На протяжении всей истории человечества практически все, чем владели люди – одежда, инвентарь, мебель, обувь, – делали по соседству. Промышленная революция, катализаторами которой стали практическое применение угля в восемнадцатом веке и изобретение парового двигателя, принесла с собой повышение скорости и эффективности производства. Ткани могли производить дешево и в больших количествах. Железо и сталь стало легче подвергать обработке для превращения в строительные материалы и товары широкого потребления. Менялась и природа труда по мере того, как рабочая сила перемещалась с ферм на фабрики. Рабочие покидали сельскохозяйственные районы и перебирались в города, где открывались новые экономические возможности. С 1790 по 1820 год население города Нью-Йорка выросло с 340 000 до 1,4 миллиона, то есть прирост составил более 300% всего лишь за тридцать лет.

Автоматизация производства и развитие фабрик, складов и железных дорог для доставки произведенных товаров по всей стране вскоре вместе со стабилизированным каучуком могли бы сделать такой товар, как кроссовки, возможным. Но еще до рождения чего бы то ни было похожего на современные кроссовки должен был появиться спрос на такой товар.

Этот спрос появится благодаря другим переменам, принесенным промышленной революцией. И эти перемены произойдут за пределами собственно производства благодаря спорту и появлению свободного времени.

Свободное время стало прямым результатом появления и развития фабричного производства. В Англии, которую первой коснулась промышленная революция, ткацкие и текстильные фабрики должны были закрываться один раз в год для ремонта и профилактики станков. Это привело к тому, что работники получали законную неделю отпуска, что, в свою очередь, в сочетании со свободными деньгами и доступностью путешествий по железной дороге привело к популярности морских курортов. В середине 1800?х годов в приморских городах, таких как Блэкпул и Брайтон, начал зарождаться туристический бизнес, как реакция на спрос на морской отдых. Блэкпул не оказался во власти орды туристов, прибывших одновременно. Каждый город закрывал свои фабрики на «свободные недели» в разное время, что обеспечивало равномерный приток отдыхающих. Отдых, некогда роскошь, доступная только высшим слоям общества, стал популярен у более бедных слоев населения.

Вскоре в ответ на это стала меняться и мода. Одновременно с «верхней обувью» появился другой прототип кроссовок. Это была «песочная обувь», дешевая и доступная обувь для пляжа. Ее можно было купить в приморских городах Великобритании и США. Она позволяла избавить от песка рабочие ботинки. Обычно такие туфли были парусиновыми с подошвой из пробки или веревки. Для берега нормально, но не так хорошо при контакте с водой. В 1832 году Уэйт Уэбстер из Нью-Йорка запатентовал способ крепления каучуковой подошвы к обуви, и в 1830-х годах заговорили о том, что Ливерпульская каучуковая компания (Liverpool Rubber Company) опробовала песчаную обувь на каучуковой подошве, но эти подошвы плавились с той же легкостью, что и спасательные жилеты.

За пределами пляжа новый рабочий класс изобретал другие способы проведения досуга, одним из которых был спорт. В самом начале девятнадцатого века ближайшими аналогами спортивной обуви – определяемой как специализированная обувь, необходимая для конкретной физической активности, – были сапоги для верховой езды и мужские туфли-лодочки без каблука.

Это было связано с тем, что до промышленной революции досуг был только у благородных покровителей искусств или любителей охоты. Но когда свободного времени и средств стало больше, начали развиваться различные виды спорта.

Одно из первых соревновательных занятий, вышедших из среды рабочего класса, не требовало специальной одежды и обуви. В 1861 году американцы влюбились в историю человека, который, проиграв пари, прошел пешком от Бостона до Вашингтона, округ Колумбия, чтобы присутствовать на инаугурации президента Авраама Линкольна. Наблюдение за идущими пешком людьми захватило американцев так, как до этого не удавалось ни одному виду спорта. Более грубые зрелища, такие как бокс или петушиные бои, существовали на «обочине», а бейсболу, первому по-настоящему зрелищному американскому спорту, еще только предстояло стать популярным благодаря войскам северян во время Гражданской войны. В каждом городе, через который проходил пешеход Линкольна, собирались большие толпы людей, чтобы увидеть его.

Вокруг самых лучших пешеходов возникал культ, у них были обожатели, о них ходили слухи, о них писали в газетах малых и больших городов, где впервые начали строить большие здания для публичных мероприятий. Пешеходы соревновались друг с другом в матчах, которые длились до шести дней (соревнования по воскресеньям исключались). Иногда они шли из одного города в другой, иногда совершали круги вокруг арены. Зрители приезжали поездом. Если новые железные дороги в Англии помогли расцвету пляжной культуры, в США они помогли спортсменам и зрителям попасть туда, где проходил матч между пешеходами.

Эти ранние соревнования пешеходов были связаны с тем, от чего спорт станет в будущем неотделимым – с деньгами. Тот самый пешеход, отправившийся на инаугурацию Линкольна, по дороге раздавал листовки тех компаний, которые спонсировали его переход. «Пешеходная лихорадка» также создала возможность для заключения пари, неувядающего развлечения для тех, кто работал на фабрике или на ферме.

Призовые суммы были весьма серьезными. К примеру, в 1879 году, когда люди заполнили Медисон-сквер-гарден в Нью-Йорке, чтобы увидеть, кто победит в шестидневном матче за звание чемпиона мира, победитель прошел более 370 км и получил 18 390 долларов, его долю прибыли от продажи входных билетов.

Хотя ходьба пешком ценилась выше, особенно в Соединенных Штатах, первыми об обуви задумались бегуны. К 1850 году многие британские публичные дома и таверны начали открывать грунтовые и гаревые дорожки как для развлечения клиентов, так и для небольшого заработка. В США в середине 1860-х годов распространились такие организации для бегунов-любителей, как Нью-йоркский атлетический клуб. Газеты рассказывали о подвигах бегунов, и организаторы забегов решили, что необходимо стандартизировать дистанции и условия, чтобы результат бегуна на одной беговой дорожке можно было легко сравнить с результатом другого бегуна на другой дорожке. Предложив использовать секундомер с остановом, организаторы могли нагнетать напряжение, рекламируя состязание быстрейших чемпионов.

Специальная обувь могла дать бегуну небольшое преимущество на новых беговых дорожках, а так как на кону часто стояли деньги и результаты могли стать рекордом, спрос на нее рос. Самые первые беговые туфли – шиповки – шились из кожи, но с металлическими шипами в подошве, чтобы обеспечить сцепление с поверхностью дорожки. Шиповки начала 1860-х годов, сшитые Thomas Dutton and Thorowgood, выглядели как бальные мужские туфли на каблуке, но с металлическими шипами и кожаным ремешком через подъем. Другие туфли шились не для скорости, а для веса. Некоторые бегуны использовали более тяжелые туфли для тренировок. Руководство 1866 года рекомендовало спринтерам «надевать тяжелую обувь для всех упражнений». Некоторые спортсмены использовали ее, пытаясь перехитрить систему. Обычно назначали гандикап более медленным бегунам, чтобы сохранить соревновательный момент, поэтому некоторые более быстрые бегуны бежали квалификационные круги в туфлях с тяжелыми свинцовыми вкладышами.

Спорт и отдых стали частью повседневной жизни, и сложились условия для появления кроссовок. Но сначала одному изобретателю надо было привести в норму каучук.
После долгих лет труда Гудиеру наконец повезло. В 1838 году он посетил умирающую каучуковую фабрику в Уоберне, штат Массачусетс, надеясь уговорить владельца, Натаниела Хейварда, продать ее и потом использовать как помещение для экспериментов. Хейвард, как и Гудиер, видел потенциал стабильного каучука и сам проводил им же разработанные опыты. Обходя фабрику, Гудиер почувствовал запах серы и догадался, что именно из-за нее продукция Хейварда хотя и не выдерживала жару, но ее поверхность оставалась гладкой, даже если изделия начинали деформироваться. Позже, в том же году, Гудиер купил эту фабрику, и Хейвард остался в качестве мастера, чтобы продолжить работу над технологией использования серы. Он был уверен, что тайна вот-вот будет раскрыта.

Гудиеру снова удалось убедить инвесторов, и вскоре он заключил контракт на поставку непромокаемых мешков для Почты США. Все пошло по знакомому сценарию. Контракт он выполнить не смог. Пока его крепкие каучуковые мешки лежали на фабрике, дожидаясь отправки, их внутренности «потекли».

Надежды Гудиера, деньги от продажи предыдущих патентов и новая фабрика – все вскоре было потеряно. «Он не только был доведен до крайней бедности, имея на руках большую семью, – позже написал Гудиер о своем фиаско с почтовыми мешками (говоря о себе в третьем лице), – но и не смог бы долее ожидать поддержки или сочувствия друзей и знакомых, если бы продолжил свои эксперименты».

И все же он не смог остановиться. В начале 1839 года Гудиер наконец случайно открыл секрет стабильного каучука.

Он капнул смесь каучука, серы и свинцовых белил на горячую плиту. Оказалось, что капля не только не растаяла, но и сохранила свою форму. Сера, добавленная Хейвардом, была только частью ответа. Главным прорывом было нагревание смеси. К огромной досаде Гудиера, после открытия ему было очень трудно повторить результат, так как пропорция каучука, серы и свинцовых белил должна была быть точной, как и температура нагревания смеси. Гудиер совершенствовал процесс, не подавая заявку на изобретение. В этот раз он не собирался опережать события. В 1842 году он убедил производителя обуви Горация Катлера начать с ним общий бизнес. Но каучук Гудиера все еще оставался больше искусством, чем наукой, и Катлер устал от непредсказуемых результатов и постоянно вздувающейся обуви. Другие предприниматели начали понимать, что обувь Гудиера и Катлера – без пузырей – была по-настоящему новой, и у них возникло желание заполучить открытие.

В январе 1844 года Гудиер был наконец настолько уверен в себе, что подал заявку на патент, который получил несколько месяцев спустя. Процесс, который он открыл, получил название «вулканизация». Так его назвал один из знакомых Гудиера в честь Вулкана, древнеримского бога огня. Инвесторы не торопились возвращаться после того, как бросили каучуковую промышленность десятью годами ранее. Но когда стало ясно, что вулканизация – это меняющее игру открытие, они устремились обратно. К 1846 году, всего лишь через два года после выдачи британского патента, экипаж королевы Виктории получил прочные каучуковые шины. Спустя десять лет после судьбоносной встречи Гудиера со спасательным жилетом в витрине магазина в Нью-Йорке, после многочисленных проб и ошибок секрет стабильного каучука наконец принадлежал ему.

Но не только ему. Как оказалось, он напрасно так долго не подавал заявку на изобретение. Это была большая коммерческая ошибка. Чудесная субстанция Гудиера уже оказалась в руках его соперников.
В марте 1852 года для Чарльза Гудиера все было поставлено на карту. Его будущее как изобретателя, его путь из нищеты и его шанс владеть одним из величайших технологических открытий века зависели от решения окружного суда в Трентоне, Нью-Джерси. Гудиер и его лицензиаты не жалели денег, чтобы выиграть бой. Речь шла об обуви.

С момента каучукового бума 1830-х годов производство резиновой обуви существенно выросло. В то время мировой рынок насчитывал едва ли полмиллиона пар. К началу 1850-х годов только лицензиаты патентов Гудиера выпускали 5 миллионов пар в год. Изобретатель зарабатывал деньги не как производитель резиновой обуви, а благодаря авторским отчислениям за использование процесса вулканизации. Первые производители обуви, которые получили лицензию на использование метода вулканизации, образовали одну из первых ассоциаций в США для защиты общих интересов.

В 1843 году, за год до того, как Гудиер запатентовал свое изобретение, его соперник в производстве обуви Гораций Дей проделал путь из Массачусетса в Нью-Джерси, чтобы познакомиться с Гудиером и выведать секреты процесса вулканизации. С тех самых пор Дей стал колючкой в боку Гудиера. Он не только наводнил рынок резиновыми изделиями более низкого качества, но и дошел до того, что объявил себя изобретателем вулканизации. Патент Гудиера он назвал «мошенничеством и надувательством». Гудиер в прошлом уже подавал на Дея в суд, но в 1851 году он и его лицензиаты объединились, чтобы раз и навсегда покончить с неправомерным использованием патента Гудиера.

В середине XIX века суды по поводу неправомерного использования патента не были новинкой, так как во время промышленной революции оппортунисты искали пути использования многих новых технологий, чтобы не платить отчисления авторам. В процессе «Гудиер против Дея» Гудиер и его лицензиаты хотели получить постоянное судебное решение против всех, кто использовал процесс вулканизации, не платя за него. Открытие Гудиера сделало его жизнь комфортной, но богатства не принесло, и его будущее благосостояние оказалось бы под угрозой, если бы он не защитил свои права. В конце концов судебные издержки съели бо?льшую часть денег, которые Эли Уитни получил за свой патент джина из хлопка. Победа в процессе усилила бы позиции и изобретателей, и лицензиатов.

Гудиер убедил Дэниела Уэбстера, тогдашнего государственного секретаря и одного из величайших ораторов Америки, представлять его в суде. Уэбстер не соглашался до тех пор, пока Гудиер и его лицензиаты не предложили ему 10 000 долларов за одно только появление в суде и еще 5000 долларов в случае победы. В то время, когда неквалифицированный рабочий мог рассчитывать на 75 центов за день работы, сумма была больше, чем когда-либо до этого предлагали американскому адвокату, и ее было достаточно, чтобы оплатить внушительные долги Уэбстера, жившего на широкую ногу. Он согласился.

Дей привел в суд собственного чемпиона юриспруденции, чтобы противостоять Уэбстеру. Адвокат Руфус Коэйт по прозвищу Волшебник закона умел выигрывать дела, которые, казалось, были провальными. Именно он успешно провел «лунатическую защиту» в суде над убийцей. Неожиданно дело Гудиера стало сенсацией. Уэбстер был живой легендой, и этот процесс мог стать последним шансом для публики увидеть его в действии, а противостоял ему другой титан юриспруденции. Поэтому люди ринулись в суд, место рассмотрения дела пришлось изменить, но и после этого некоторые газетные репортеры сообщали о том, что занять место в зале суда смогли около семисот зрителей.

Два дня в марте 1852 года Дэниел Уэбстер поражал своим волшебством переполненный зал суда. Гудиер сидел слева от своего адвоката, когда тот, стоя, долго и красноречиво описывал тяжелую историю изобретателя.

«Было бы болезненно говорить о его крайней нужде, – сказал Уэбстер, описывая тяготы жизни Гудиера, которые, казалось, оставили след на землистом лице изобретателя. – Семья жила в нищете, плохо одевалась, а он собственными руками собирал крошечные щепки, чтобы согреть дом, страдая от упреков – не жестких упреков, так как никто не мог так поступить с ним, – и терпя насмешки и возмущение от друзей».

В рассказе «Дьявол и Дэниел Уэбстер» герой под именем Уэбстера успешно выигрывает дело фермера, который продал душу дьяволу. В деле Гудиера настоящий Уэбстер выступал не против демонического мистера Сатаны, а против «патентных пиратов». Все научные аргументы он изложил простыми словами: «Всем известно, что воздействие жары на натуральные субстанции приводит к их расширению, а воздействие холода приводит к их сжатию». Он с юмором описал проблемы каучука до вулканизации: «Однажды я взял [резиновый] плащ и выставил его на холод. Он замечательно стоял сам по себе. Я добавил к плащу шляпу, и многие прохожие предполагали, что они видят стоящего у крыльца фермера из Маршфилда». Но жемчужины своей риторики Уэбстер приберег для благородных страданий Гудиера: «У него было два дела, его семья и его открытие… Не обращая внимания на трудности, с которыми он сталкивался, он двигался вперед. Если его упрекали, он сносил это. Если наступала нужда, он страдал от нее, но все равно продолжал».

Эта речь станет последней великой речью Уэбстера. Несколько месяцев спустя он умер, упав с лошади. Завоевав сочувствие суда, Гудиер выиграл дело против любого последующего неправомерного использования его патентов. Все выглядело так, словно именно он в конце концов вернет к жизни торговлю каучуком.
Первые кроссовки были произведены для странного спорта – крокета.

Хотя соревнования по спортивной ходьбе и другие новые и популярные спортивные события привлекали любителей делать ставки, игра в крокет появилась как моральная и социальная альтернатива для среднего класса. Массовое производство инвентаря и появление большого количества парков помогли крокету стать очень популярным в 1850-х и 1860-х годах. Так как одновременно было разрешено играть мужчинам и женщинам – это был один из первых смешанных видов спорта, – поле для крокета стало популярным и социально приемлемым местом для встреч юношей и девушек. Рискованный жест, когда женщины приподнимали кринолины, чтобы ударить по крокетному мячу, широко обсуждался. После долгого перерыва впервые ступни и щиколотки женщины стали видны противоположному полу в общественном месте. Женские журналы отмечали важность ношения правильной обуви.

Потенциальная опасность испачкать туфли травой делала белую обувь непрактичной. Решение появилось в 1860-х годах в виде произведенных в Америке «сандалий для крокета». Этот тип обуви принимал различные формы, начиная с резиновых ботиков до завязывающегося на шнурки парусинового верха в сочетании с резиновой подошвой. Обувь на резиновой подошве защищала и лужайку для крокета, сводя к минимуму количество вмятин от обуви с жестким острым краем. Подошва – это первый аргумент в пользу того, что сандалии для крокета – это первые кроссовки, если использовать их самое прозаичное определение как массовой спортивной обуви на резиновой подошве. Некоторые туфли для крокета пошли дальше других. В 1886 году универмаг Bloomingdale’s рекламировал «дамские крокетные» лодочки без шнурков, легкие и полностью резиновые.

Крокетная мания продлилась всего лишь несколько десятилетий, а потом увлеченная спортом публика обратила все внимание на другие игры. Напоминанием о славных днях крокета служит упоминание о нем в книге «Приключения Алисы в Стране чудес», опубликованной в 1865 году.

Если бы книга Льюиса Кэрролла вышла на несколько десятилетий позже, то Королева Червей пригласила бы Алису сыграть в теннис.

Но парусиновой обуви с резиновой подошвой суждено было остаться. В конце концов у нее появилось прозвище «плимсоллы». В 1870-х годах Сэмюель Плимсолл из Великобритании придумал метод, с помощью которого можно было определить, отправлять ли в плавание перегруженные торговые суда. На корпус судна наносили горизонтальную линию. Если судно достаточно высоко сидело в воде, линия Плимсолла была хорошо видна. Она напоминала горизонтальную линию, отделяющую парусиновый верх от резиновой подошвы, которая также служила своеобразной отметиной. Если вода не поднималась выше этой линии, то ноги оставались сухими. Название придумали в Англии, но, как и многое другое, оно вскоре перебралось на другую сторону Атлантики.
Гудиер не переставал мечтать о новом использовании своей чудесной резины. Он опубликовал книгу и в ней перечислил все товары, которые только смог придумать: письменные столы из резины, книги с резиновыми страницами, «ботинки спортсменов». К сожалению, он не дожил до того момента, когда его мечты воплотились в жизнь.

Невезение изобретателя и плохое деловое чутье по-прежнему делали из него худшего врага для себя самого, и его победа в процессе «Гудиер против Дея» не ознаменовала окончание проблем с патентами. В частности, вопрос оставался спорным в Великобритании. За два года до того, как Гудиер подал заявку на патент в США, он отправил образцы вулканизированной резины британским каучуковым компаниям в надежде найти инвесторов, и одна из компаний сумела воспроизвести процесс вулканизации и запатентовать его в Соединенном Королевстве до того, как это смог сделать Гудиер. Он потерял и французский патент на вулканизацию из-за формальности. Даже в США ему все еще приходилось тратить время и деньги в суде на борьбу с неправомерным использованием патента.

Когда в 1860 году он умер в возрасте пятидесяти девяти лет, всего лишь через восемь лет после победы в суде над Горацием Деем, его долг составлял сотни тысяч долларов.

После смерти Гудиера его вдова и дети начали получать значительный доход в виде авторских отчислений за использование изобретения, и Чарльз Гудиер-младший решил продолжить семейный бизнес. Его самое знаменитое изобретение тоже стало вкладом в обувную промышленность. В 1875 году с помощью двух изобретателей он запатентовал улучшенный станок, с помощью которого каблук крепили к резиновой или кожаной подошве без клея с помощью строчки и кожаного канта. Такие туфли стоили дороже, но с кантом Гудиера они меньше пропускали воду и служили дольше. Этот метод, хотя и не сама машина, используется до сих пор.

По иронии судьбы, имя Гудиера прославилось во всем мире и принесло состояние, но уже не ему. Через сорок лет после его смерти предприниматель Фрэнк Сайберлинг искал название для своей новой резиновой фабрики. Резину уже использовали в Акроне, на заводе «Goodrich» на другом конце города. Сайберлинг решил, что «Goodrich» – это синоним того, чего он хотел бы для своей компании: «хороший» (good) и «богатый» (rich). И он нашел похожее название с долгой историей в этой области производства. Когда его компания начала выпускать шины для велосипедов, подкладки для подков и позже парусиновые спортивные туфли на резиновой подошве, она делала это под названием «Goodyear».
2. Корзины для персиков и наборы для тенниса


Если бы в Спрингфилде, штат Массачусетс, в 1891 году выдалась более теплая зима, то есть вероятность, что никто и никогда не услышал бы слово «баскетбол». К счастью, тот декабрь принес в Спрингфилд суровую новоанглийскую снежную бурю, и в городе открылась Тренировочная школа YMKA[4 - YMKA – Юношеская христианская ассоциация.], где тридцатилетний канадец Джеймс Нейсмит вел занятия по физкультуре.

Нейсмиту, посвященному в духовный сан пресвитерианскому пастору, президент школы поручил придумать игру, которая могла бы отвлечь от ужасной погоды на улице. Сезон футбола закончился, сезон бейсбола начнется через несколько месяцев. В зимние месяцы оставались только гимнастические упражнения в спортзале: кувырки, выжимания в упоре и другие. «Это новое поколение молодых людей ищет удовольствия и возбуждения от игр, а не укрепляющую пользу упражнений», – сказал Нейсмиту президент школы.

Нейсмит вспомнил игру своего детства, когда нужно было бросать камень в цель.

В школьном спортивном зале была приподнятая беговая дорожка, проходящая по кругу на высоте трех метров. Нейсмит прикрепил две корзины для персиков в противоположных концах дорожки и сказал, чтобы ученики бросали футбольный мяч в корзину. Первая игра в «мяч в корзине» – баскетбол – между двумя командами по девять игроков в каждой превратилась в большую драку. «Мальчики начали останавливать друг друга, бить и наносить боксерские удары», – рассказывал Нейсмит. Несмотря на синяк под глазом, выбитое плечо и одного нокаутированного ученика, участники умоляли Нейсмита сыграть снова.

Для начала требовались новые правила. В некоторых видах спорта, таких как футбол, можно точно указать момент, в который были установлены и записаны определенные правила, но это происходило после долгих лет «неофициальных» игр. С баскетболом получилось иначе. 15 января 1892 года Нейсмит опубликовал первые правила игры в школьной газете. Некоторые из них давно не используются (три нарушения правил подряд приводят к получению очка другой командой), но многие существуют до сих пор (игрок не имеет права бегать с мячом).

Школа Нейсмита предложила тренировочную программу администраторам YMKA, и его новая игра быстро распространилась по национальной сети этой организации. Так как Нейсмит был преподавателем, он опубликовал новые правила в «Газете физического воспитания». Спустя год после того, как игра была придумана, женщина-инструктор в колледже Смита, всего в нескольких милях севернее Спрингфилда, прочла опубликованные правила Нейсмита и адаптировала их для женщин, опубликовав, в свою очередь, собственные правила. Всего через четыре года после изобретения баскетбола в него играли в большинстве школ для женщин. Он достиг Западного побережья сначала как женский спорт, а уже потом в него стали играть мужские команды.

Баскетбол распространялся, но трехметровая высота корзины оставалась одинаковой, такой, какой была высота дорожки над полом зала. Это оказалось удивительно прозорливым. Если бы корзина висела ниже, баскетбол превратился бы в более удобную игру для данков. Если бы корзина висела выше, то попасть в нее стало бы еще более проблематично, так как даже самые высокие игроки не смогли бы коснуться корзины.

Иными словами, 3 метра над полом позволили игре эволюционировать и стать такой, какой мы знаем ее сейчас.

Первые игры были не такими быстрыми, как современный баскетбол. Среди первых новаций было прорезанное в днище отверстие, чтобы мяч не пришлось доставать человеку, стоящему на лестнице. Первоначальной популярностью баскетбол был в немалой степени обязан простоте игры. Инвентаря требовалось так мало, что играть можно было практически всюду. Во время более поздних поездок Нейсмит использовал старый обруч от бочки, прикрепленный к дереву в Висконсине, и ржавый железный обруч, прибитый к состарившемуся от непогоды сараю недалеко от границы с Мексикой. Во время Первой мировой войны американские солдаты познакомили с этой игрой Европу.

Баскетбол – это всего лишь один пример того, как распространение организованного спорта в первой половине двадцатого века обеспечило спортивной обуви огромный рынок для успешного существования. Многое изменилось за то время, которое прошло после крокетного бума несколькими десятилетиями ранее, так как спортивные залы и общественные парки обеспечили место для расцвета новых видов спорта и игр.

Еще одним новатором в спорте в то время был французский реформатор образования пышноусый Пьер де Кубертен. При росте в 161 см он не был особенно спортивным, и его интересы лежали скорее в области переноса английской школьной системы во Францию. Но в 1883 году двадцатилетний аристократичный Кубертен отправился в английскую Школу регби, чтобы посмотреть, как спорт сочетается с образованием. (Эта Школа регби уже заняла свое место в истории спорта: в 1845 году три ее ученика написали правила игры, название которой будет носить школа.) Кубертен настолько был поражен тем, как спорт может создавать «моральную и социальную силу», что решил повторить модель Школы регби в своей стране, помогая распространению школьного спорта во Франции в 1880-х годах.

И все же у Кубертена были более обширные планы, чтобы продвигать свою философию спорта, культуры и образования.

Хорошо разрекламированные археологические экспедиции в Олимпию в 1875 и 1881 годах заставили молодого Кубертена обратить внимание на Древнюю Грецию. В 1894 году Кубертен создал Международный олимпийский комитет. Изначально в него вошли делегаты от тринадцати стран, решившие воскресить древнегреческие Олимпийские игры. Комитет убедил правительство Греции и богатых благотворителей реконструировать стадион в Афинах, на котором можно было бы провести первые соревнования.

Кубертен верил, что спортсмены-любители, не профессионалы, станут истинными современными олимпийцами. Это разделение в следующем веке будет иметь серьезные последствия. Инвентарь, которым пользовались первые современные олимпийцы, вполне могли использовать и в древние времена. Забеги проходили на грунтовой дорожке. В высоту прыгали через бревно и приземлялись на подушку из опилок. Обувь напоминала оксфорды из мягкой кожи с шипами на подметке. И все же первые современные Олимпийские игры в Афинах в 1896 году оказались настолько большим успехом не только для международных соревнований, но и для имиджа Греции, что страна вызвалась быть их хозяйкой и в последующие годы. Кубертен настоял на том, чтобы олимпийский дух перемещался из страны в страну. Следующие Олимпийский игры состоялись в Париже, Сент-Луисе, Лондоне и Стокгольме.

В девятнадцатом веке и другие виды спорта начали стандартизировать правила, что повлияло на спортивную обувь. До 1800-х годов футбол был в большей степени «выживанием сильнейшего», чем «красивой игрой». Семь монархов запретили эту игру в четырнадцатом веке, потому что она была слишком опасной и представляла угрозу для цивилизованного общества. В Великобритании в школах начали создавать команды, каждая с собственным набором правил. Если школы хотели сыграть друг с другом, сначала им требовалось договориться о правилах. В декабре 1863 года спор о том, можно ли ударить оппонента, привел к созданию двух новых видов спорта.

Те, кто выступал против подобной практики, создали свод правил футбольной ассоциации. Те, кто выступал за, создали регби.

Обувь для футбола начала появляться в 1880-х годах, когда производители заинтересовались набирающей популярность игрой. То, как в те времена играли в футбол, повлияло на дизайн обуви. Удары по мячу наносились в основном носком, а не боком или верхней частью ступни, как в наше время, поэтому у всех ранних футбольных бутс был усиленный кожаный нос. Бутсы не только защищали ступни игрока, но и могли вывести из строя оппонента, если ими резко ударить по голени, так как существовавшие тогда парусиновые или кожаные щитки не слишком хорошо защищали от удара твердого носа бутсы. Британская практика называть обувь для футбола бутсами связана с их первоначальным видом. Это действительно были ботинки с шипами на подметке: грубовато для элегантного бала, но идеально для того, чтобы задеть противника, по правилам или нет.
Обуви для баскетбола, разумеется, не существовало до 1891 года, когда игра была изобретена. С другой стороны, широко доступными были универсальные спортивные туфли, потому что миллионам школьников была нужна дешевая обувь для занятия физкультурой.

Кроссовки получили свое название благодаря способности их обладателя ходить бесшумно. Одно из самых ранних упоминаний этой обуви относится к 1873 году. В отчете о лондонской жизни под названием «В странной компании» упоминается тюремщик, сказавший, что «кроссы… это обувь с парусиновым верхом и подошвой из индийского каучука». Первое американское упоминание можно найти в «Стандартном словаре английского языка», где они помечены как «бесшумная обувь на мягкой подошве». В крошечной рекламе бостонского обувного магазина Гайера было сказано: «Мужчина не обязательно вор потому, что носит кроссовки. Так называют теннисные туфли на резиновой подошве». «Теннисные туфли» сами появились в словаре тремя годами ранее.

Согласно статье, опубликованной в журнале «Baseball Magazine» начала XX века, один игрок «надел на ноги пару парусиновых туфель на резиновой подошве – теперь мы называем их «кроссовки» – и отправился к Фолл-ривер». Это указывает на то, что термин «кроссовки» стал распространенным к 1909 году. Хотя оба термина были взаимозаменяемыми, их употребление зависело от региона. На Северо-Востоке чаще говорили «кроссовки», во всех остальных частях страны – «теннисные туфли». Куда реже их называли «гимнастическими туфлями», а британский термин «плимсоллы» употреблялся все реже.

На рубеже веков энтузиасты спорта могли выбирать экипировку. В США специальную обувь для баскетбола начали выпускать около 1894 года, и она напоминала обычные для того времени ботинки выше щиколотки на шнуровке. В одном из британских каталогов 1897 года представлены четыре модели футбольных бутс, две модели шиповок для бега и модель для бега по пересеченной местности с рифленой подошвой. Вместе со своими спортивными кузенами с наклейками на подошве против скольжения кроссовки на резиновой подошве уже стали частью зарождающегося ландшафта спортивной обуви, и вскоре их производители начали проявлять творческий подход. В том же году в США продвигали «плотные парусиновые туфли на резиновой подошве» как часть спортивной экипировки. «Первые туфли для баскетбола с присасывающейся подошвой рекламировала Spaulding Company в 1903 году, – написал Нейсмит в своей книге «Баскетбол: его происхождение и развитие». – В рекламе также утверждалось, что команда, экипированная такими туфлями с присасывающейся подошвой, получает решительное преимущество над командой, у которой их нет». Эта реклама была одной из первых уловок в дизайне кроссовок, обещавших улучшение показателей в игре, и определенно не последней.

Такие компании, как Spaulding, выпускали и теннисные туфли на резиновой подошве, улучшенный вариант «крокетных сандалий», появившихся на три десятилетия раньше. На этот раз производители думали о женской аудитории.

Американский женский журнал «The Delineator» представил подробный отчет о новинках стиля лета 1892 года: «Теннисные туфли предпочтительнее низко вырезанные. Они могут быть из белой парусины с отделкой из белой замши и из красновато-коричневой или желто-коричневой кожи, подошва всегда резиновая. Низкие туфли из черной и желтовато-коричневой замши с носами из лакированной кожи также хороши для тенниса… Чулки неизменно подбирают в тон обуви».
Двадцатиоднолетняя Мэри Ивинг Аутербридж зимой 1873/74 года отдыхала с семьей на Бермудах. Девушка не знала, что она на самом деле видит, наблюдая, как два офицера британской армии перекидывают через сетку маленький мяч туда и обратно. Это заворожило ее. Когда парусное судно «Canima» возвращалось в Нью-Йорк в феврале 1874 года, на нем плыли не только Мэри с семьей, но и набор ракеток, мячи и сетка.

В Англии в то время теннис постепенно вытеснял крокет, занимая место элегантного спорта на свежем воздухе. В некое подобие тенниса играли со Средних веков, сначала в обнесенном стенами дворе. В XVI веке появились простые ракетки (до этого мяч отбивали руками), а в XIX веке этот спорт нашел дорогу в клубы высшего общества. На Бермудах теннис появился благодаря нескольким наборам для игры, которые туда отправил майор Уолтер Клоптон Уингфилд. Он популяризовал и продавал игру под названием «сферистика», тогда как практически все остальные называли ее лаун-теннис. Наборы инвентаря для тенниса майора Уингфилда и восьмистраничная книга с правилами помогли игре легко распространиться по Англии. Наборы часто посылали военным, расквартированным на далеких заморских территориях. Когда Мэри Аутербридж прибыла в Нью-Йорк с набором, который ей отдали офицеры, это было настолько в диковинку, что таможенный служащий не знал, какую сумму за него взять.

Летом 1874 года Мэри и ее брат устроили игру в крокетном и бейсбольном клубе Стейтен-Айленда, и теннис официально стал частью американского спортивного ландшафта.

В большинстве более или менее крупных городов США был «спортивный клуб» – эксклюзивное социальное заведение с приватными спортивными сооружениями, – и на этой почве теннис быстро превратился в спорт для богатых классов. К концу лета другие клубы на Северо-Западе начали предлагать площадки для игры. Помогла популярность игры в Англии. Клуб крокета добавил к названию лаун-теннис в 1877 году. В том же году он организовал свой первый Уимблдонский турнир и полностью отказался от крокета пятью годами позже (хотя позднее его вернули обратно в название).

В условиях закрытого клуба женщины играли в теннис так же, как и мужчины, в отличие от практически всех видов спорта того времени. Впервые женщины соревновались на Олимпиаде в Париже в 1900 году, но составляли всего 2% спортсменов, выступая в пяти видах спорта: крокет, теннис, парусный спорт, верховая езда и гольф. Несмотря на все идеи Пьера де Кубертена об объединяющей силе спорта, в вопросе равенства полов он оставался человеком девятнадцатого века. «Что касается участия женщин в Играх, я продолжаю противиться этому шагу, – написал он в бюллетене Международного олимпийского комитета в 1928 году. – То, что их допускают на все большее количество мероприятий, это против моих пожеланий».

Женские виды спорта росли, хотя и с перебоями. Мэри Аутербридж умерла в 1886 году в возрасте тридцати четырех лет. Она не увидела, как спорт, импортированный ею в США, вырвался за пределы спортивных клубов в общественные парки, где в него играли и мужчины, и женщины. К началу Первой мировой войны программа женских видов спорта расширилась, и к 1932 году в США появились настоящие спортивные звезды среди женщин, такие как теннисистка Хелен Уиллз, пловчиха Гертруда Эдерле и бывшая олимпийская чемпионка Бэйб Дидриксон, блиставшая в гольфе, бейсболе и баскетболе.

Отношение к женской спортивной моде застряло в прошлом. Хотя крокет ввел в обиход приятно возбуждающий концепт открытых щиколоток, разлетающиеся юбки и одежда, сопровождавшие теннис в начале 1900-х, шокировали пуританское викторианское общество. В 1880-х годах наряд, «подходящий для тенниса», включал в себя тугой корсет и турнюр. Обязательны были перчатки и шляпка. Одной рукой женщина держала ракетку, другой поддерживала трен платья. Обувь предполагала наличие каблука. В начале двадцатого века женщины, игравшие в теннис, носили юбки до пола и блузки с длинными рукавами и высоким воротом вне зависимости от температуры воздуха. Предпочтительным цветом был белый, даже для обуви, в соответствии с аристократическим происхождением игры. Те, кто мог сохранить белую одежду чистой, доказывали, что у них есть на это средства.

В 1905 году восемнадцатилетняя американка Мэй Саттон отправилась в Англию, чтобы сыграть на первом для нее Уимблдонском турнире. Годом раньше она выиграла Открытый чемпионат США по теннису. Саттон не только закатала рукава, но и надела юбку короче обычного, открывавшую ее щиколотки при сильном ударе ракеткой. Ее «откровенный» наряд шокировал британскую публику и ее соперницу, потребовавшую прекратить матч до тех пор, пока Саттон не согласится удлинить юбку. Изменения в одежде никак не повлияли на игру Саттон. Она стала первым американским теннисистом, выигравшим Уимблдонский турнир.

В женских колледжах на Северо-Западе США в начале двадцатого века спортивную одежду не предполагалось демонстрировать публике. Единственными мужчинами, допущенными на спортивные соревнования, были родственники студенток. Это позволяло одеться более практично: вместе с платьем-брюками и баскетбольным костюмом без юбки ученицам колледжа позволялось надеть гимнастические туфли на плоской резиновой подошве. Эти новации иногда предвосхищали более позднюю женскую моду. К примеру, в 1910 году баскетбольная команда колледжа Маунт-Холиок носила юбки до колен, которые законодатели моды примут только десятью годами позже.

С другой стороны, на ногах у них были типичные плимсоллы. До появления высоких баскетбольных ботинок оставалось еще несколько лет.

Студентки колледжа занимались спортом за закрытыми дверями и из-за борьбы, которую предполагает спортивная игра, и из-за «откровенных» нарядов. Сенда Беренсон, преподаватель из колледжа Смит, написала: «Если только такую возбуждающую игру, как баскетбол, тщательно не направлять такими правилами, которые исключат грубость, то огромное желание победить и возбуждение от игры заставят наших женщин делать печально неженственные вещи». Беренсон нашла решение, предложив свод правил, запрещавший физический контакт и ограничивающий команды определенным местом во дворе. Эти «Смитовские правила» были с готовностью приняты, особенно в высших учебных заведениях, и они точно соответствовали взгляду на женщин в спорте в то время. В 1911 году в статье из журнала «Lippincott’s Monthly Magazine» под заголовком «Маскулинизация девушек» утверждалось, что хотя новый тренд «спортивной девушки» – это в конечном итоге хорошо, так как женщинам нравится заниматься многими мужскими видами спорта, вызывает беспокойство, что из-за спорта девушки могут потерять свою женственность. Годом позже в статье «Делает ли спорт девушек мужеподобными?» в «Ladies’ Home Journal» врач Дадли А. Сарджент написал, что в старших классах школы женский баскетбол следует ограничить, так как существует «обоснованная» опасность «нервного коллапса».

Популярность разбавленных «Смитовских правил» была не единственным результатом подобных размышлений. После Первой мировой войны из страха разрушить ментальность «победить любой ценой», характерную для спортивных занятий в мужских колледжах, спортивные программы для женских колледжей и старших классов женских школ начали исчезать.
К 1920-м годам ханжество Викторианской эпохи наконец-то ослабело благодаря феномену исключительно двадцатого века – средствам массовой информации.

В 1910-х годах производство фильмов начало перемещаться в Калифорнию, что привело к началу развития культуры знаменитостей, так как мудрые маркетологи Голливуда поняли, что продать фильм можно, продавая его звезд. Кинохроники и журналы о кино представляли таких актрис, как Грета Гарбо, Мэри Пикфорд и Клара Боу, чтобы им подражали и ими восхищались вместе с их глубокими декольте, обнаженными плечами и другими нарядами, соответствующими теплому климату Калифорнии.

Вместе с новым классом голливудских звезд высший класс устанавливал модные тренды, повторяя влияние из Европы. Массы могли узнавать, как элита работает и отдыхает, благодаря радио, газетам и кинохронике, которые помогли сделать моду общедоступной. Сила знаменитостей росла быстро: пришлось вызывать полицию, чтобы справиться со 100 000 человек, выстроившимися на улицах Нью-Йорка, желая выразить свое уважение Рудольфу Валентино, красавцу-актеру, умершему в возрасте тридцати одного года.

Экономика периода после промышленной революции дала работающим классам средства наслаждаться появившимся у них свободным временем, пусть это был всего лишь поход в кино или на игру. Тем временем такие люди, как Джеймс Нейсмит и Мэри Аутербридж, познакомили более широкую публику с новыми видами спорта, а такие фигуры, как Пьер де Кубертен, подняли спортивные состязания на новую высоту, и они перестали быть только поводом для ставок. Возможность отдохнуть появилась на всех ступенях социальной лестницы, и в сочетании с развитием организованного спорта и широкой доступностью потребительских товаров это заложило основу для того, чтобы кроссовки начала двадцатого века стали такими, какими мы их знаем сегодня: товар с целью, который продают знаменитости.
3. Джонни – баскетбольное зерно


В 1937 году молодого человека из городка Нотр-Дам по имени Рэй Мейер выбрали из публики. Разъездной торговец Чак Тейлор вел семинар по баскетболу, и ему нужен был кто-то из зрителей, чтобы останавливать его пассы. Тейлор сделал правильный выбор. Годом раньше Мейер был членом команды, участвовавшей в национальном чемпионате, которую «Chicago Tribune» назвала самой «опасной в баскетболе». Тейлор предложил простое задание, которое он регулярно демонстрировал на своих семинарах. Надо было попытаться остановить мяч. В то время полноватому Тейлору с выступающими надо лбом волосами было за тридцать. Атлетический Мейер был на десять лет моложе. Насколько сложным было испытание?

«Я не смог остановить его пассы, – вспоминал Мейер годы спустя. – Он замечательно владел мячом».

Техника «невидимых пассов» Тейлора состояла в том, чтобы передавать мяч, не глядя на принимающего, чтобы сбить с толку противника. И это была только часть его репертуара. Некогда сам игравший в баскетбол Тейлор имел родословную, как он сам это называл.

В эту «родословную» входили выступления за такие команды, как «чемпион мира» «Ориджинал Селтикс» и «олимпийский чемпион» «Баффало Джерманс». Местные газеты публиковали интервью с ним перед его бесплатными семинарами. Он собирал полные спортивные залы желающих увидеть, как профессиональный спортсмен будет демонстрировать основы игры. Но Тейлор приехал в Нотр-Дам не только для того, чтобы поделиться своим умением. Когда он вызвал желающего попробовать остановить его дриблинг, у него наготове уже была реклама.

«Вот в чем проблема, – говорил он, подходя к смущенному волонтеру и глядя на его обувь. – У него на ногах не Converse All Star».

С начала двадцатого века, по мере того как спорт становился все более и более популярным, а техника производства улучшалась, родились два канонических бренда спортивной обуви, Converse и Keds. У них было много общего, но отличалась стратегия обработки зарождающегося покупателя спортивной обуви. Converse в лице Чака Тейлора полагалась на новый концепт участия в рекламе знаменитости. Keds выбрала более традиционный путь, взывая к желанию покупателя получить хорошо сделанный товар. Эти два подхода заложили основу для современного концепта идентичности и благонадежности.
Революция вулканизированной резины была в полном разгаре. Надувные резиновые шины преобразовали транспортную промышленность, дав начало общему увлечению велосипедами. Резиновые шланги, сальники и ремни сделали возможным массовое производство автомобилей. Компании появлялись всюду, и дешевая резиновая обувь, пользующаяся спросом, часто становилась основным продуктом производства. В 1892 году в Ногатаке, штат Коннектикут, где некогда отец Чарльза Гудиера начал свой бизнес, девять компаний по производству резины объединились и образовали United States Rubber Company (U.S. Rubber).

Новому конгломерату принадлежала половина рынка резиновой обуви, и он продавал ее под тридцатью различными торговыми марками.

В 1916 году United States Rubber Company объединила все свои компании под одним торговым названием «Peds» (напоминание о латинском слове, обозначающем «ступни»). Но название оказалось уже запатентовано, поэтому компания изменила P на K. Обувь Keds сразу получила преимущество над конкурентами. Вместо сбивающих с толку различных, но принадлежащих одному владельцу брендов все подконтрольные компании теперь выпускали Keds и знали, что им незачем дальше конкурировать друг с другом. Реклама продукции стала обходиться намного дешевле, так как каждая компания работала на узнаваемость одного бренда. В том же году Keds выпустила свою первую модель, Champion, классические плимсоллы с белым парусиновым верхом и резиновой подошвой. Эта модная модель была особенно хороша для теннисных кортов, но в рекламе Champion подчеркивалась универсальность этой обуви. Универсальность касалась не только видов спорта, но и самих покупателей: кеды были популярны и у мужчин, и у женщин.

Converse Rubber Shoe Company (компания резиновой обуви «Конверс») была основана в 1908 году Маркизом Миллсом Конверсом, менеджером универмага. Компания, расположенная в Молдене, штат Массачусетс, начиналась с пятнадцати служащих и производила галоши. В 1915 году Converse добавила парусиновые туфли, и два года спустя появилась модель All Star. Универсальные гимнастические туфли выпускались из светло-коричневой парусины с кожаными вставками там, где располагалась шнуровка. Кожаный нос, который мы видим в более поздних моделях, появился в 1917 году и изначально был тускло-коричневым, а не белым. Наклейка на щиколотке, отделка, которая останется в модели на следующие сто лет, была не столько выбором дизайнера, сколько практичным дополнением: она смягчала удар при соприкосновении щиколоток.

Модель All Star и похожая спортивная обувь стали решением проблемы для Converse. Спрос на галоши был сезонным. К Рождеству рабочих отпускали домой на зиму до тех пор, пока весной спрос не увеличивался снова.

Спортивная обувь с парусиновым верхом давала работу и в зимние месяцы, так как ее рекламировали во время зимнего баскетбольного сезона. Маркиз Конверс неохотно продавал свою обувь оптовикам, как это делала U.S. Rubber, и вместо этого использовал команду коммивояжеров, которые предлагали товар напрямую магазинам, обходя посредников, не имевших дела с покупателями. В 1922 году Чак Тейлор стал одним из таких коммивояжеров.
К ревущим двадцатым мир национальных знаменитостей расширился, и в него вошли звезды спорта. Это был золотой век бейсбола, и такие имена, как Бэйб Рут, Лу Гериг и Тай Кобб, украшали страницы газет и радиопередачи. Рут был обязан своей славой и своему пресс-агенту, и массовым хоум-ранам. Боксер Джек Демпси сохранял титул чемпиона в тяжелом весе на протяжении почти всех 1920-х годов, и его популярность только выросла после того, как он потерял чемпионство в 1926 году. Такие звезды, как раннинбек Ред Грейндж, теннисная звезда «Большой Билл» Тилден и игрок в гольф Бобби Джонс, дополняли ландшафт. Для этих икон спорта были построены новые соборы. В 1923 году открылся стадион «Янкиз» в Бронксе, а в 1925 году третье воплощение зала Медисон-сквер-гарден приняло первый из поединков по боксу.

Известность, окружавшая таких спортсменов, помогала увеличивать их привлекательность куда больше, чем спорт. Спортсмены-олимпийцы были связаны строгими правилами любительского спорта, которые запрещали им участвовать в рекламе или получать чеки. Но это не касалось большинства видов американского спорта. Игроки в бейсбол могли зарабатывать на собственной славе, и некоторые из них сделали это. Бэйба Рута в особенности окружала реклама брендов: фанаты сильного отбивающего могли купить его собственную линейку вечерней обуви, автомашин и удилищ.

Тем временем баскетбол все еще оставался молодым видом спорта.

Его популярность достигла такого уровня, что игра стала обязательной в школах и колледжах, но профессиональный баскетбол был всего лишь собранием неизвестных игроков, выступавших за региональные лиги по всей стране. О правилах можно было договариваться, отталкиваясь от тех первоначальных тринадцати, которые Джеймс Нейсмит опубликовал в 1892 году. Профессиональный баскетбол допускал двойной дриблинг и неограниченное количество фолов, что не позволялось на играх в колледжах. На некоторых показательных играх правила смешивались: первую часть игры проводили по правилам колледжей, вторую половину – по профессиональным правилам. Если вы были организатором хотя бы с пятью хорошими игроками, то часто играли показательные матчи и зарабатывали деньги на продаже билетов или гастролировали со своей командой по региону, не пропуская ни одного уголка.

Профессиональный дебют Чака Тейлора состоялся в одной из таких команд и удостоился упоминания в местной газете на другой день. Команду «Коламбус Коммершиалс» спонсировала группа бизнесменов, и по современным стандартам ее бы считали полупрофессиональной. Она играла с другими региональными командами или со случайными заезжими командами, попадавшими в Южную Индиану. Игры проводились в здании городского совета, единственном подходящем помещении, и продолжались всего лишь год после того, как семнадцатилетний Тейлор присоединился к ней.

Вторая его команда была известна лучше. Тейлор вошел в состав команды «Акрон Фаерстоун Нон-Скидс». Он заработал место в стартовом составе благодаря победному броску на финальных секундах матча с главным соперником с другого конца города, командой «Акрон Уингфутс». При поддержке корпораций (и как часть маркетингового механизма) эти индустриальные команды продержались долго. В 1937 году «Нон-Скидс» и «Уингфутс» стали командами – основателями Национальной баскетбольной лиги, которая после Второй мировой войны объединилась с Баскетбольной ассоциацией Америки и образовала Национальную баскетбольную ассоциацию. Команда «Нон-Скидс» 1921 года, в которой играл Тейлор, была достаточно хороша, чтобы завоевать место в турнире национального чемпионата Американской промышленной атлетической ассоциации того года.

Хотя быстрые передачи и надежные броски принесли «Нон-Скидс» победу над «Дженерал Электрик», успех был недолговечным. Они проиграли турнир, и Тейлор ушел из команды, чтобы перебраться в Детройт.

Средний Запад был колыбелью баскетбола, но игра процветала и в других местах. Одной из особенно успешных команд в 1920-х и в 1930-х годах была «Нью-Йорк Ренессанс», или «Ренс», профессиональная команда только из чернокожих игроков. Они играли на переделанной танцевальной площадке в «Казино и бальном зале Ренессанс» в Гарлеме. Команда не только собирала толпы зрителей, что помогло укрепить популярность этого спорта в Гарлеме, но и была примером прибыльности профессионального баскетбола, хотя этот пример и включал в себя явный расистский элемент. Организаторы выяснили, что схватка лучшей черной команды, такой как «Ренс», и лучшей белой команды, такой как «Ориджинал Селтикс» (за которую, по словам Тейлора, он когда-то играл), дает больше сборов, чем игры белые против белых или черные против черных. Это был предвестник противоречий в будущем этого спорта.

Обувь для игры в баскетбол продавалась не совсем сама по себе, как выяснил Чак Тейлор, когда начал работать на Converse.

«Кому нужна эта обувь?» – спросила его мать в начале его карьеры коммивояжера.

«Игрокам в баскетбол», – ответил он.

«Кто покупает ее игрокам?»

«Тренер и администрация высшего учебного заведения».

«Думаю, ты пошел не к тем людям, – сказала мать. – Почему бы тебе не пойти к тренерам и не показать им эту обувь?»

В 1920-х годах Тейлор и другие коммивояжеры только начинали узнавать своих клиентов. Для кого обувь, для того, кто носит, или для того, кто платит? Если вы хотели купить обувь для баскетбола в начале двадцатого века, вы не могли просто зайти в ближайший магазин Foot Locker, который появится еще только через шестьдесят лет.

Заказать пару по почте тоже было сложно. Если вам требовалось что-то вроде парусиновых плимсоллов на резиновой подошве, чтобы бросать мяч в кольцо, ваш тренер был зачастую именно тем человеком, который мог достать пару.

Тейлор понял, что ему может помочь его карьера профессионального баскетболиста. У него были вырезки из газет и фото его самого в те времена, когда он играл за «Акрон Фаерстоун Нон-Скидс». Почему бы не использовать этот опыт для продаж? Тейлор отправился в одиночный гастрольный тур, во время которого собирался продвигать игру не через матчи профессионалов, а через семинары для впечатлительных тинейджеров. Баскетбольные тренеры в высшей школе сами не были специалистами. Часто с баскетбольной командой работал тренер по футболу или бейсболу. Такие люди мало что смыслили в стратегии и еще меньше разбирались в обуви, в которой должна играть команда. И тут появляется Тейлор, который мог предложить столь необходимые инструкции, шанс встретиться с профессиональным спортсменом и слегка подтолкнуть в направлении ближайшего магазина спортивных товаров, который торговал моделью All Star фирмы Converse.

Помимо того что Тейлор играл роль Джонни – Баскетбольное Зерно в каждой школе и компании, которые он посещал, он внес большой вклад в игру и в бренд своим «Баскетбольным ежегодником Converse». Начиная с 1922 года в ежегодник входили статьи о стратегии от ведущих тренеров и, разумеется, фото команд. Единственное условие: чтобы снимок вашей команды опубликовали рядом с великими баскетболистами, большинство игроков должно было носить спортивную обувь Converse. Это был блестящий маркетинговый ход, но ежегодник стал своего рода библией баскетбола. Фотографии команд появлялись рядом со списками игроков и репортажами сезона. Статьи о технике игры и советы делали его полезным для игроков, а не просто подарком на память. И самое важное: в ежегодник входили лучшие игроки Америки по версии Тейлора.

Выбор лучших баскетболистов Америки был главным моментом ежегодника. Широкое взаимодействие Тейлора с тренерами, игроками и фанатами давало ему несравненный доступ к игре и помогло ему развить способность видеть таланты.

Поначалу Тейлор включал в список только тех спортсменов, которых он лично видел в игре, хотя он всегда советовался с лучшими тренерами, прежде чем опубликовать окончательный вариант. Его выбор был особенным потому, что в список он включал спортсменов, о которых не писали нью-йоркские спортивные репортеры. Если вы были игроком из, скажем, старшей школы в Небраске, ежегодник мог мгновенно обеспечить вам узнавание в масштабе страны, так как каждую осень по почте рассылали десятки тысяч экземпляров.

К 1934 году в Converse поняли, сколько Тейлор сделал для бренда своими семинарами и продажами. Хотя он работал всего лишь десять лет, компания решилась на уникальный поступок: она добавила подпись Тейлора на наклейку на щиколотке и провела ребрендинг модели, назвав ее в его честь Chuck Taylor All Star. Тейлор предложил улучшения после общения с игроками. Культ Чака продолжал расти. Модель All Star позже получала прозвища «Chucks», «Chuck T’s» и «Chucker Boots» (последнее название – это, скорее всего, исковерканное название сапожек «чакка» для верховой езды).

Другие компании увидели выгоду от того, что с обувью связано имя знаменитости. В 1934 году компания B. F. Goodrich, ища возможность перейти с производства автомобильных шин на производство спортивной обуви, начала продавать модель Джека Перселла (Jack Purcell). B. F. Goodrich подписала контракт с Перселлом, канадским игроком в бадминтон, ставшим чемпионом мира в предыдущем году. Обычно существовали строгие ограничения для участия спортсменов-любителей в рекламе товаров. Но после того, как ему заплатили за написание колонки о бадминтоне в газете, Перселл потерял свой статус любителя и вместе с ним возможность участвовать в максимально большом количестве турниров. Для B. F. Goodrich момент был самым удачным: она получала спортсмена, который не только был лучшим в своем виде спорта, но и мог дать свое имя спортивной обуви. Модель была в стиле плимсоллов с резиновым носом и тонкой цветной линией (обычно голубой), похожей на улыбку, впереди.

Перселл помог с дизайном подъема этой модели, чтобы обувь обеспечивала лучшую поддержку, необходимую, по его словам, для бадминтона. Спустя много времени после того, как модель Purcell устарела, она приобрела культурный отпечаток, когда в этой спортивной обуви увидели Джеймса Дина и Стива Маккуина.

Модель Purcell по праву носила имя профессионального спортсмена, Тейлор продолжал делать свое дело, переезжая из города в город. Его умение показать товар лицом, особенно его пассы, иногда срабатывало против него. Баскетбольный тренер Канзасского университета Форрест «Фог» Аллен сменил обувь своей команды с Converse на Keds в сезоне 1951/52 года, потому что он почувствовал себя обыгранным перед командой во время одной из демонстраций Тейлора. Команда стала чемпионом NCAA[5 - Национальная ассоциация студенческого спорта.] в 1952 году. Но в общем и целом Тейлор умел оставаться в хороших отношениях с клиентами. Многие годы он переводил деньги, иногда до 50 000 долларов, для Национальной ассоциации баскетбольных тренеров, основанной Алленом. Именно эта ассоциация в ответе за сохранение дриблинга в игре, основание Национального зала славы баскетбола и появление формата турниров NCAA. Репутация Тейлора как тренера тренеров обеспечила десятилетия верности бренду Converse.

Команды, отказавшиеся от спортивной обуви Converse, делали это на свой страх и риск. В 1930-х годах, задолго до того, как он сделал себе имя в качестве многолетнего тренера Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, Джон Вуден возглавлял команду старшеклассников в городе Саут-Бенд, штат Индиана. Как игрок команды старшеклассников, потом колледжа и профессиональный игрок, он носил All Star. Они настолько ему понравились, что он решил обуть в них и свою команду в Саут-Бенд. Один год команда перешла на внешне похожие Ball-Band по требованию одного из членов совета школы. «В одной из игр, которую мы проводили, один из игроков резко остановился и повернулся, и почти вся подошва одной из его кроссовок практически оторвалась, – вспоминал Вуден много лет спустя. – Она просто свисала с пятки. На полу стояла только его ступня в носке. Я вернулся обратно к Converse».
Компания U.S. Rubber и ее Keds, судя по всему, выбрали более традиционный подход к созданию бренда. В рекламе Keds упор делали на качество обуви, заполняя целую журнальную страницу позитивным рекламным текстом. Номер 1924 года журнала американских бойскаутов «Boy’s Life» представил притчу о мальчиках из деревни в Новой Англии, которые носили на одной ноге Keds, а на второй ноге обувь другого бренда. Поиграв в бейсбол, полазав по деревьям и сделав все то, что обычно делают мальчишки, они отправились на местную фабрику Keds, где оба спортивных ботинка проверили на износ и долговечность. Представленная через призму тестирования товара реклама использует классический маркетинговый хит: получите лучшее за свои деньги. Реклама в «Popular Mechanics» утверждала: «Чем больше вы платите, тем больше вы получаете, но максимум полезности, сколько бы вы ни потратили». Когда реклама вышла в апреле 1929 года, пара Keds стоила от 1 до 4 долларов (примерно 60 долларов в перерасчете на цены 2017 года). Несколькими годами ранее мужские Converse All Star стоили в магазинах 2 доллара 85 центов.

Новым в рекламе Keds была их доступность для всех, особенно если речь шла о половой принадлежности. В номере за 1928 год «Everygirl’s Magazine», журнала американской организации девочек «Костер», Keds превозносили практически за те же качества, что и в «Boy’s Life»: сцепление с поверхностью при лазании, скорость на спортивных площадках и неслышные шаги на резиновой подошве, позволяющей наблюдателям за птицами приблизиться к пернатому экземпляру. Подразумеваемый посыл заключался в том, что такое времяпрепровождение – для всех, как и сами Keds. Этот посыл работал, особенно в то время, когда лишь немногие бренды спортивной обуви адресовали рекламу женщинам.

Если бы Keds захотела, она могла бы, как и Converse, пойти по пути поддержки бренда знаменитостями: в 1920-х годах эта спортивная обувь была популярна у теннисистов, особенно у теннисисток.

«Лицом» бренда могла бы стать Хелен Уиллз, международная звезда тенниса, выигравшая в одиночном разряде девятнадцать турниров Большого шлема. Лишь недавно ее достижение превзошла Серена Уильямс. В 1924 году Уиллз выиграла свой первый Уимблдон и завоевала золотые медали на Олимпиаде в Париже в одиночном и парном разрядах. В тот год американцы завоевали все пять олимпийских медалей в теннисе, и каждый из игроков выступал в Keds. Этот момент наверняка использовал какой-нибудь обувной магазин, даже если сам бренд этого не сделал.

Еще одной чертой рекламы Keds того времени, адресованной взрослым, игравшим в теннис, или карабкающимся по камням мальчику или девочке, было настойчивое подчеркивание того факта, что только у этой обуви есть сбоку надпись «Keds». Такой акцент на подлинности, на том, чтобы оригинал не путали с имитациями, был общим для Keds и Converse, и он будет важным для обеих компаний в последующие годы. Названия компаний, которые смогут пережить двойное потрясение, Великой депрессии и Второй мировой войны, после этих испытаний станут общеизвестными. Keds и Converse будут среди выживших. Но им потребуются все силы, чтобы защититься от заокеанских конкурентов, которым предстояло вступить в бой за преимущество на рынке спортивной обуви.
4. Война и братья


5 августа 1936 года двадцатидвухлетний Джесси Оуэнс присел в стартовой позиции на беговой дорожке Олимпийского стадиона в Берлине. Бегун из Огайо и еще пять спринтеров ждали, когда судья на старте поднимет руку и выстрелит из стартового пистолета, отправив их на дистанцию в 200 метров.

Этой беговой дорожке было далеко до полиуретановых всепогодных покрытий наших дней. Перед спринтерскими забегами на Олимпиаде в Берлине тренеры лопатами делали зарубки на грунтовом треке, чтобы у бегунов было лучше сцепление на старте. В то время металлические стартовые блоки не использовались, поэтому спортсменам приходилось буквально «зарываться» в землю, чтобы хорошо стартовать.

Обувь спринтеров тоже была другой. На ногах у Оуэнса, как рассказывает история, была пара, которую ему вручил на тренировке невзрачный немец-коротышка, собственноручно ее сшивший. Немцу хотелось, чтобы максимальное число спортсменов надели шиповки, которые он сшил в своем родном Херцогенаурахе, маленьком городке в Баварии.

Когда Адольф Дасслер, для друзей Ади, доехал по автобану до Берлина со своим мешком шиповок, он сделал это в надежде на то, что хотя бы один олимпийский чемпион будет обут в шиповки с его семейной фабрики Gebr?der Dassler Schuhfabrik.

Дасслер дружил с немецким тренером по легкой атлетике, поэтому ему легко было добиться того, чтобы нацистская команда бегунов обулась в его творения. Чтобы увеличить свои шансы на то, что его шиповки будут на победителе, он обратился и к иностранным спортсменам. Возглавлял его список талантливый молодой американский бегун, чье имя еще до Олимпийских игр стало сенсацией.

Годом раньше Оуэнс установил три мировых рекорда и замахнулся на четвертый, и все это меньше, чем за час. Несмотря на поразительный успех, Оуэнсу вместе с другими чернокожими студентами университета штата Огайо пришлось жить за пределами кампуса, есть в других ресторанах и селиться в других отелях, чем его белым товарищам по команде. Расистские комментарии и пропаганда против чернокожих сопровождали пребывание Оуэнса на «нацистской Олимпиаде», и много было разговоров и о его талантах, и о его цвете кожи. Собралась толпа любопытных, чтобы увидеть спортсмена, когда его пароход прибыл в Германию.

После того как немецкий тренер провел Дасслера в Олимпийскую деревню, тот, почти не владея английским, жестами предложил Оуэнсу опробовать его шиповки. Черные беговые шиповки, которые выбрал Оуэнс, были из дубленой телячьей кожи с вкрученными вручную металлическими шипами длиной 17 мм у носа и постепенно уменьшающимися до 15 мм у подъема свода стопы. Шипы отклонялись кнаружи для лучшего сцепления с треком. По бокам шиповок располагались две темные кожаные полоски.

Оуэнс победил, установив мировой рекорд в 20,7 секунды на дистанции в 200 м, намного опередив финишировавшего вторым его товарища по команде Мэка Робинсона (старшего брата Джеки Робинсон). Четыре дня спустя, как начинающий эстафету 4 х 100 м, Оуэнс снова завоевал золото и снова установил мировой рекорд.

Нацистская элита обеспечила презентацию Игр 1936 года. Факельная эстафета, синоним современной эстафеты олимпийского огня, была придумана для этих Игр немецкими спортивными чиновниками. Каждая деталь была продумана и исполнена так, чтобы показать Германию Адольфа Гитлера в положительном свете. А это означало, что следовало убрать все то, что не вписывалось в гитлеровское представление о ?bermensch, сверхчеловеке. Немецким евреям запретили посещать спортивные сооружения и площадки в годы перед Олимпиадой, и спортсменов-евреев, включая тех, кто выступал за Германию в прошлом, лишили возможности не только участвовать в соревнованиях, но и тренироваться. Чтобы успокоить мировое сообщество, некоторым спортсменам-евреям, таким как прыгунья в высоту Гретель Бергман, разрешили тренировать их немецких коллег по команде, а в последний момент без церемоний отлучили от команды. К похожим мерам «приукрашивания» режима перед иностранными гостями относилось и временное удаление с улиц антисемитских знаков и ограничение наиболее расистских высказываний в нацистской прессе. В том же духе политики «с глаз долой» сотни цыган выселили из Берлина в лагерь за городской чертой.

Лени Рифеншталь, любимый кинорежиссер Гитлера, незадолго до Олимпиады закончившая съемки пропагандистского нацистского документального фильма «Триумф воли», работала над фильмом «Олимпия», первым полнометражным документальным фильмом об Играх. Рифеншталь направила камеру на Оуэнса, бегущего этап эстафеты 4 х 100, и скомпрометировала все, что нацисты хотели передать. Она «изобразила Адольфа Гитлера как вагнеровское божество на земле… [и] так же героически представила Джесси Оуэнса», написал несколько десятилетий спустя кинокритик Ричард Корлисс. Это оказалось самое долговечное изображение Игр 1936 года: чернокожий спринтер бросает вызов нацистскому арийскому идеалу, завоевав рекордные четыре золотые медали на Олимпиаде Гитлера.

Ади Дасслер и его брат Рудольф (для друзей Руди), совместно управлявшие фабрикой Gebr?der Dassler Schuhfabrik, не могли испытать большего удовлетворения от выступления американского спринтера.

В Европе в большей степени, чем в США, на ранних этапах развития рынка спортивной обуви не доминировала дорогая реклама с участием знаменитых спортсменов, как это происходит теперь. Двигателем продаж были советы тренера или других спортсменов. В зарождающейся спортивной промышленности Германии 1936 года не было большего успеха, чем добиться, чтобы твою обувь надел четырехкратный олимпийский чемпион. Разумеется, помогло и то, что немецкая команда завоевала шестнадцать медалей в легкой атлетике, уступив только американцам.

Берлинская Олимпиада стала вершиной карьеры Оуэнса. Вскоре после Игр его статус спортсмена-любителя был отозван. Но для братьев Дасслер Олимпийские игры 1936 года были лишь первым примером того, как они изменят спорт и обувь.
В 1920-х годах Ади Дасслер рыскал в окрестностях Херцогенаураха в поисках кусков кожи, вещмешков, разорванных парашютов и всего остального, что осталось после Первой мировой войны. Ребенком в тех же местах он собирал палочки и камешки, изобретая игры для самого себя. Теперь же он относил то, что осталось после боев, в свою мастерскую в материнской прачечной, чтобы превратить эти кусочки в обувь.

До войны Ади и два его старших брата, Фриц и Рудольф, были известны в городке как «мальчики прачки». Они разносили выстиранное матерью белье по крошечному «Херцо». Со Средних веков люди в городке богатели благодаря производству одежды, но промышленная революция оставила без работы городских красильщиков и прядильщиков. Скромный бизнес по пошиву тапочек Дасслера-старшего тоже пришел в упадок. Когда братья вернулись домой после войны, и бизнес матери, и бизнес отца рухнули. Ади решил продолжить дело отца.

В 1923 году Ади позвал на помощь Рудольфа, который был старше на два года, чтобы наладить обувной бизнес. В мастерской шили практичную повседневную обувь и тапочки, но любитель прогулок Ади развлекался тем, что придумывал дизайн спортивной обуви. Его лучший друг, сын городского кузнеца, который сопровождал Ади в долгих прогулках по лесу, помог придумать тонкие металлические шипы для спринтерских шиповок. Роль каждого брата на Gebr?der Dassler Schuhfabrik основывалась на его сильных сторонах. Ади, задумчивый, с негромким голосом, предпочитал спокойное одиночество мастерской. Экстраверт и любитель общества Рудольф был прирожденным продавцом. (Фриц, самый старший из братьев, был занят собственным бизнесом по производству кожаных штанов ледерхозен).

В следующем году Ади и Рудольф практически полностью сосредоточили внимание на спортивной обуви. Неустойчивая послевоенная экономика Веймарской республики была не лучшим моментом для такого специализированного предприятия, но Дасслер видел перспективы в организованных спортивных клубах, которые начали появляться по всей Германии. Преобладали виды спорта на свежем воздухе, такие как футбол и бег. Спортивные занятия в зале и парусиновые тапочки на резиновой подошве, необходимые для них, были менее популярны. Поэтому братья построили свой бизнес соответственно. С помощью дизайна Ади и делового чутья Рудольфа Gebr?der Dassler Schuhfabrik вскоре уже пыталась не отстать от взлетевшего вверх спроса на футбольные бутсы и беговые шиповки. Братья потрясающе выглядели в сшитых на заказ костюмах, обзавелись новыми автомобилями. Репутация спортивной обуви братьев Дасслер привлекла внимание тренера национальной команды по бегу, и тот специально отправился в Херцо, чтобы проверить обувь, и тогда подружился с Ади.

Дела у Дасслеров шли хорошо. Очередной взлет ожидал их в 1930-х годах, но он пришел вместе со сделкой Фауста. Когда к власти пришла Национал-социалистическая немецкая рабочая партия Гитлера, перемены были быстрыми. Политических оппонентов отправляли в тюрьму или убивали, профсоюзы распустили. Начались преследования немецких евреев.

Физическое воспитание было на первый взгляд совершенно не опасным партийным занятием, но с мрачными полутонами. Партийная программа из двадцати пяти пунктов подчеркивала «поощрение физической подготовленности посредством законно установленной гимнастической и спортивной повинности, максимальной поддержки всех организаций, занятых физическим воспитанием молодежи». Адольф Гитлер в «Майн Кампф» писал, что «безупречно тренированные тела» немецкого населения могли быть превращены в армию всего лишь за два года. Олимпийские игры в 1936 году в Берлине дали нацистам великолепную возможность продемонстрировать миру их идеального человека – ?bermensch.

Тем не менее бизнес, оказавшийся фаворитом новых тоталитарных правителей, особенно производители спортивного инвентаря, существенно выигрывал. Дасслеры не полностью купились на чудовищную идеологию Гитлера, но без колебаний зарабатывали на этом марку-другую и старались не высовываться. Говорили, что Рудольф отнесся к этому движению более тепло, часто выражая свою поддержку партии. Для Ади политика была политикой, но спорт был чем-то большим. 1 мая 1933 года, всего через несколько месяцев после того, как Гитлер стал канцлером Германии, Ади и Рудольф вступили в нацистскую партию.
После олимпиады дела у Дасслеров шли хорошо. Стратегия Ади с Джесси Оуэнсом дала свои плоды, как и его дружба с нацистским тренером по легкой атлетике, который обул немецкую команду в шиповки братьев Дасслеров. В партии, казалось, никто не заметил, что один из своих, вполне вероятно, помог американскому спринтеру, и Ади продолжал рассматривать свою ассоциацию с нацистами с точки зрения бизнеса, став тренером гитлерюгенда и их поставщиком, чтобы укрепить контакты для спортивных занятий этой группы.

Но Ади не один раз проигнорировал нацистский приказ уволить кого-то из работников. Такие инциденты стали причиной трений между братьями по поводу того, кто, собственно, за все отвечает.

Несмотря на растущий успех Gebr?der Dassler Schuhfabrik, давно назревавшее напряжение привело к постепенному расколу между братьями. Трехэтажный особняк, который они построили для себя рядом с фабрикой в конце 1920-х годов, оказался ошибкой. В таком тесном соседстве – Ади с семьей на первом этаже, Рудольф на втором и родители на третьем – Рудольф из-за своего темперамента часто устраивал стычки с другими домочадцами, особенно с прямолинейной женой Ади. Та, в свою очередь, враждовала с женой Руди. Нормой стали ссоры между братьями и стремление поставить друг друга в невыгодное положение. Оба брата не желали отказываться от своего представления о том, как следует руководить компанией.

Война углубила разлад между семьями. Ади ненадолго призвали (он стал солдатом), но вскоре его освободили от военной службы в связи с тем, что он был необходим для обувной фабрики, выживавшей всеми способами. (Чтобы заручиться симпатией правительства, Ади назвал новые футбольные бутсы «Блиц» и «Борьба».) Рудольф счел возвращение Ади намеком на то, что он не самый важный из братьев, и начал верить, что брат выгонит его из бизнеса при первой возможности. Однажды ночью во время налета авиации союзников Ади с женой спустились в погреб, который семья использовала в качестве убежища.

«Опять здесь Schweinehunde», – сказал Ади.

Рудольф, уже сидевший в погребе со своей семьей, подскочил от гнева, уверенный в том, что оскорбительное выражение «свиньи-собаки» относится к нему, а не к британским бомбардировщикам, сбрасывавшим бомбы на город.

«Невозможно было убедить Рудольфа, что комментарий не был [направлен] на него», – вспоминала годы спустя жена Адольфа, присутствовавшая при этом.

Инцидент в убежище обычно упоминают как точку разрыва между двумя ветвями семьи, но Дасслеров ожидал еще более серьезный конфликт.

В начале 1943 года большинство мужского населения Германии мобилизовали. Рудольфа отправили в таможенную службу в Польше, и он обвинил Ади в том, что тот с помощью махинаций избавился от него. Война продолжалась, и Рудольф попытался отплатить брату той же монетой. У него были высокопоставленные друзья в региональной администрации, и он попытался убедить их закрыть производство или перенести в другое место военные заказы, чтобы брата снова мобилизовали.

«Я без колебаний буду добиваться закрытия фабрики, – гневно написал Рудольф своему брату, – чтобы ты был вынужден заняться тем, что позволит тебе поиграть в лидера и как первоклассному спортсмену взять в руки ружье».

Фабрика и в самом деле закрылась, но вскоре в связи с тем, что Германия терпела поражение, на ней начали выпускать отдельные детали для танков и реактивных гранатометов. Ади остался у руля. Рудольфу повезло меньше. По мере наступления Красной армии часть Рудольфа передали СС. Это стало для него переломным моментом. Вскоре его перевели в СД, нацистскую разведку. Когда он отказался явиться на службу, его арестовало гестапо и задержало на две недели.

Когда войска союзников освободили Херцогенаурах, жена Ади, Кете, убедила их не разрушать фабрику, уверяя, что они хотели выпускать только спортивную обувь. Но оба брата должны были ответить за свое сотрудничество с нацистами. Во время процесса по денацификации Ади несколько свидетелей, включая бывшего мэра города, настаивали на том, что Ади интересовался исключительно спортом, а не политикой. В 1946 году Ади был назван Mitl?ufer, то есть последователем. Это была менее серьезная категория денацификации, которую присваивали немцам, вступившим в партию, но не работавшим на режим. Рудольфа снова арестовали, на этот раз союзники. Они продержали его в тюрьме почти год после окончания войны, убежденные в том, что он был связан с гестапо.

В характерной для него манере Рудольф был убежден, что брат сдал его союзникам.

Собрать обратно части их обувной компании было невозможно. Братья скрупулезно разделили активы и патенты. В 1948 году, когда остальные члены семьи уже выбрали ту или иную сторону, оставалось сделать только одно, чтобы разрыв стал окончательным. Братья собрали всех работников Gebr?der Dassler Schuhfabrik и предложили им выбор: пойти за Ади или за Рудольфом. Большинство обувщиков и дизайнеров, две трети компании, выбрали Ади. С Рудольфом осталась бо?льшая часть тех, кто занимался продажами.

Изначально Рудольф хотел назвать свою новую компанию «Руда» (Ruda), но его убедили выбрать более благозвучную альтернативу «Пума» (Puma). Ади Дасслер соединил части своего имени и фамилии, чтобы получился «Адидас» (Adidas). Бренды быстро сумели найти внешние формы, не похожие друг на друга. На шиповках от Gebr?der Dassler, похожих на те, которые носил Джесси Оуэнс, по бокам шли две полоски, не столько для раскрутки бренда, сколько для дополнительной поддержки кожи, настолько мягкой, что она часто держала форму не хуже носка. Регистрируя название Adidas, Ади запатентовал и три параллельные белые полоски (четыре, по его мнению, было бы слишком много). Puma поначалу использовала широкую белую полосу на боковой поверхности, но потом выбрала изогнутый горизонтальный дизайн, который компания назвала «Formstripe». Как и Converse, патентуя круглую наклейку со звездой на щиколотке в модели All Star, Adidas и Puma понимали важность запоминающихся внешних деталей. Они сделали так, что вы всегда понимаете, обувь кого из Дасслеров носите.
После разрыва река Аурах, впадающая в Регниц, которая соединяется с Майном, впадающим в Рейн, несущий воды в Северное море, разделила не только Ади и Рудольфа, Adidas и Puma, но и баварский город Херцогенаурах неподалеку от Нюрнберга.

В Херцо твоя работа на обувной фабрике определяла, в какую школу ты ходил, в каком баре пил, в какой пекарне покупал хлеб и даже то, кто вырежет для тебя надгробный камень. Вскоре после того, как каждый из братьев расположился на своем берегу реки, Херцо стали называть «городом опущенных голов», потому что люди все время смотрели вниз на твои ботинки, пытаясь понять, на какую половину обувной промышленности города работал ты или твоя семья. Неизвестно, видел ли кто-то из братьев Дасслер фильм 1932 года «Западный код», но жили в соответствии со знаменитой строчкой из этого фильма: «Этот город недостаточно велик для нас двоих».

Puma была сильна продажами благодаря тем сотрудникам, которых увел за собой Рудольф. Adidas лучше удавалось устанавливать крепкие взаимоотношения со спортсменами и тренерами. У компании была возможность давать им такую обувь, которую они хотели, так как большинство дизайнеров последовало за Ади. Обе компании выпускали высококачественные шиповки и бутсы, и ни Adidas, ни Puma не собирались отказываться от попыток обойти соперника.

До 1950-х годов компании были примерно равными, но в 1954 году Рудольф решил, что он вот-вот превзойдет брата. Приближался чемпионат мира по футболу, который принимала Швейцария, и команда Западной Германии собиралась выступать в легких, низких бутсах от Puma. Это был первый турнир со времен войны, на котором разрешили выступить команде Западной Германии, и бутсы были по-настоящему новаторскими. В них было меньше от башмаков и больше от легких ботинок, и это в то время, когда британская национальная футбольная сборная все еще носила неуклюжие бутсы, похожие на рабочие башмаки. Для Puma это была возможность вырваться вперед в соревновании с соперником с другого берега реки, если бы старший из братьев Дасслер не начал хвастаться.

Рудольф, тренер национальной немецкой команды Иосиф «Зепп» Хербергер и еще один тренер договаривались о покупке новых бутс.

Кто-то упомянул о том, что Хербергер получил свой пост после того, как его предшественника уволил Адольф Гитлер. Диктатор ненавидел футбол и уволил тренера, когда стал свидетелем того, как национальная сборная проиграла Норвегии со счетом 0:2 на Олимпийских играх 1936 года.

Рудольф был в настроении поиграть собственными мускулами. «Ты всего лишь мелкий царек, – сказал он тренеру национальной немецкой сборной, сравнивая его с предыдущим тренером. – Если ты нас не устроишь, мы выберем другого национального тренера».

Команда Хербергера все-таки сыграет в бутсах Дасслера на чемпионате мира по футболу, вот только изготовит их младший брат. После обидного комментария Рудольфа Хербергер отказался от Puma в пользу Adidas. Ади понравился Хербергеру, и обувщик стал постоянно появляться рядом с тренером, на поле или в автобусе команды. Эта деталь действовала на нервы старшему брату.

«Сначала идет Хербергер, а за ним Господь Бог!» – с гримасой сказал Рудольф, насмехаясь над тем, как Ади, казалось, наслаждается своим положением в качестве правой руки тренера.

Сборная Западной Германии дошла до финала чемпионата мира 1954 года, где встретилась с фаворитами турнира – венгерской сборной. В прессе венгерских футболистов называли «великолепными мадьярами» и «золотой командой». На этом турнире венгры удерживали самый высокий в истории рейтинг Эло, по которому сравнивали команды на международных соревнованиях, и сохранили рекорд следующие шестьдесят лет. Они играли ранний вариант того, что впоследствии назовут «тотальным футболом», в котором футболисты на ходу меняют позиции, подавляя команду противника. Западная Германия уже встречалась с Венгрией во втором матче и проиграла со счетом 8:3.

В день финала лил проливной дождь, мешая всем.

И все же у немцев, или просто die Mannshaft (Команды), было то, что могло помочь: новехонькие бутсы от Adidas, шипы на которых можно было сменить в соответствии с погодой. Ко второму тайму поле превратилось в болото, и западные немцы применили свое секретное оружие.

«Ади, прикрути их!» – велел Хербергер боссу Adidas, и тот принялся за работу, меняя обычные шипы на более длинные, обеспечивающие лучшее сцепление с мокрым полем.

Выйдя на поле во втором тайме, немцы сумели сравнять счет с венграми, забив два мяча. За шесть минут до конца матча двадцатичетырехлетний бомбардир Гельмут Ран перехватил случайный мяч после удара головой в начале одиннадцатиметровой зоны, провел его внутрь и забил победный гол чемпионата мира. Матч стали называть «чудо в Берне», и Хербергер, признавая вклад бутс, сделал так, чтобы Ади попал на победный фотоснимок.

Хлынули заказы на бутсы Adidas, такие же, как те, в которых забил Ран. Компания Ади опередила Puma и получила мировую известность. Разумеется, каждая из компаний настаивала на том, что именно она изобрела съемные шипы на бутсах. И переворот в бутсах на чемпионате мира 1954 года был едва ли не последним выстрелом в войне между брендами и братьями.

Еще одно памятное сражение разыгралось на Олимпийских играх в Риме в 1960 году. Как и на каждой Олимпиаде, Adidas, Puma и другие компании пытались обуть в свою обувь максимальное количество спортсменов. Как и с Джесси Оуэнсом на Олимпиаде 1936 года, компания, предоставившая обувь «самому быстрому человеку в мире», попадала в цель, и в 1960 году фаворитом был немецкий спринтер Армин Хари.

Хари был талантливым бегуном, но он к тому же прогибал правила под себя настолько, насколько это было возможно. Он реагировал на стартовый выстрел быстрее соперников и уходил далеко вперед уже в начале дистанции, что заставляло судей фиксировать фальстарты.

Но в большинстве случаев он выигрывал решающую долю секунды. В 1958 году он первым пробежал стометровку за 10 секунд, хотя этот результат не был засчитан как мировой рекорд, потому что у дорожки был слишком большой уклон. Два года спустя он недолго удерживал титул «самого быстрого человека в мире», пока другой спортсмен не повторил этот результат несколькими неделями позже. Спринтер бежал в шиповках Adidas, но попросил компанию заплатить ему за то, чтобы он продолжал их носить. На эту просьбу Adidas ответила отказом.

Отправляясь на Олимпийские игры, Хари был фаворитом. Во время квалификационных забегов на 100 м он промчался до финишной черты в шиповках Adidas. Компания Ади Дасслера как будто должна была заполучить еще одного победителя. Хари даже установил рекорд в четвертьфиналах. Но когда спринтер занял место на старте финального забега на 100 м, стало ясно, что на нем шиповки от Puma. Получив отказ от Adidas оплатить его «услуги», Хари пересек реку и отправился к соперникам. И сделал это за внушительную сумму, как потом признал торговый представитель Puma. Это оказался не последний сюрприз того дня. Когда Хари поднялся на пьедестал, чтобы получить золотую медаль, на нем снова были шиповки Adidas. Это была попытка обыграть обоих братьев Дасслеров.

На Играх 1960 года Adidas продолжала попытки вытеснить конкурента из обувной игры международного спорта. Три полоски были на обуви победителей чемпионата мира по футболу и олимпийских золотых медалистов. Даже в Японии, в которой развивалась культура бега, бренд Adidas копировали и желали заполучить. Но Puma шла по пятам. Жесткое соревнование вытолкнуло обе компании из провинциальной Баварии на мировую арену.

Ади и Рудольф сосредоточились на том, чтобы превзойти друг друга, и это принесло успех, но при этом создало и мертвые зоны.

Доминируя в таких видах спорта, как спринтерский бег и футбол, и Adidas, и Puma оставались достаточно слабыми в не столь популярных в Германии видах спорта, как баскетбол и теннис. Еще один непрофессионал в области спортивной обуви вот-вот должен был присоединиться к этому лагерю. Ади об этом не знал, но тренер по легкой атлетике за много миль от него, в маленьком городке в Орегоне, отметил для себя успех Adidas и взял на заметку немецкого титана.
5. Неутомимый Бауэрман


Весной 1964 года двадцатилетний Кенни Мур стоял на беговой дорожке на поле Орегонского университета, и пара рук держала его за горло. Руки принадлежали Биллу Бауэрману, его тренеру по бегу. Мур только что пробежал «легкие двенадцать миль» и обсуждал свой прогресс после перенесенной простуды. Бауэрман, очень крупный мужчина, несколькими мгновениями раньше проверявший пульс Мура, сжал мозолистыми руками шею бегуна на средние дистанции и произнес свой ультиматум:

«Мистер Мур, я намерен попросить вас принять участие в эксперименте». Тренер начал приподнимать бегуна над землей. Муру предстояло отказаться от любого бега и от быстрой ходьбы, чтобы три недели только ходить, пока тренер лично не увидит его в деле. Если кто-то из его товарищей по команде заметит, что Мур накручивает лишние километры, его исключат из команды. Три недели спустя, закончив «эксперимент» Бауэрмана, Мур на соревнованиях пробежал 3 км за 8,48 минуты, выиграв гонку. Он завершил дистанцию на 27 секунд быстрее своего обычного времени.

В начале каждого бегового сезона Бауэрман приглашал своих спортсменов на ранчо над рекой Маккензи. Встречи всегда начинались одинаково: с мотивационной притчи о погонщике мулов, которая выражала философию тренера по бегу.

«Фермер не мог заставить своего мула тащить плуг, – рассказывал Бауэрман. – Он даже не мог заставить его есть или пить. Наконец он позвал погонщика мулов. Парень пришел и, даже не взглянув на мула, отправился в амбар, взял толстую палку и со всей силы ударил мула между ушей. Мул упал на колени. Погонщик ударил его между глаз. Фермер утащил мула в сторону. «Так ты собираешься заставить его тащить плуг? Так ты собираешься заставить его пить?» – спросил фермер. «Я вижу, ты ни черта не знаешь о мулах, – ответил погонщик. – Сначала ты должен привлечь его внимание».

Чтобы привлечь внимание многих спортсменов Орегонского университета, не требовались такие экстремальные меры, но посыл был одинаковым. Ты меняешь свои вредные привычки или вылетаешь из команды. «По сути, это была моя толстая палка, я должен был пережить эти легкие дни, – сказал Мур. – Оказывается я просто напрасно тратил силы и не получал никакого улучшения».

Работа тренера по бегу – это не только указания спортсменам бежать быстрее. Бауэрман искал любые возможности вырвать драгоценные секунды у финишной черты. В дополнение к его неортодоксальному способу убедить Мура больше отдыхать после простуды у тренера было много вопросов к шиповкам.

В 1965 году Мура вызвали в кабинет Бауэрмана. Бегун повредил ступню во время бега по дорожке и вовремя не остановился, что привело к стрессовому перелому стопы. «Положи передо мной обувь, в которой ты бегал», – приказал Муру Бауэрман, и тот поставил на стол тренера тапочки.

Когда бегуны не надевали шиповки, они бегали в простой парусиновой обуви на тонкой и плоской резиновой подошве. Бауэрман разорвал обувь Мура у него перед носом, обнажив тонкую прослойку и отсутствие поддержки подъема. «Если ты решил сконструировать обувь, чтобы нагружать плюсневые кости, пока они не сломаются, то лучше этого ничего не придумаешь, – сказал тренер. – И не только это. Внешняя подошва изнашивается со скоростью хлеба из кукурузной муки. Это не просто дерьмовая обувь, это ужасно дерьмовая обувь».

Шесть недель спустя Бауэрман вручил Муру пару обуви с правильной подкладкой и поддержкой для свода стопы. Он сшил ее сам.
Уильям Джей Бауэрман родился в Портленде, штат Орегон, 19 февраля 1911 года. Его отец был тринадцатым губернатором Орегона, но сохранил свой пост в течение лишь шести месяцев (избиратели проголосовали за его отставку в том числе и из-за интрижки с секретаршей). У Бауэрмана были старшие брат и сестра, а также близнец по имени Томми, свидетелем смерти которого в ужасной аварии лифта он стал в возрасте двух лет. После скандала и смерти Томми брак его родителей распался, и растерявшаяся мать увезла то, что осталось от ее семьи, в дом своего детства в Фоссиле, северном сельском городке с населением всего лишь 500 человек. Бауэрман, разлученный с отцом, идентифицировал себя с материнской, «пионерской» частью семьи. Его прадедушка по материнской линии пришел в штат по Орегонской тропе в 1845 году.

Бауэрман поступил в Орегонский университет в Юджине в 1929 году, чтобы играть в американский футбол и стать врачом. Американский футбол, в который он играл, был более контактным, чем сегодня, так как игроки в кожаных шлемах и толстой, сшитой вручную форме врезались друг в друга, предпочитая перебежки передачам. Бауэрман, отличный блокер, с самого начала обращал на себя внимание и стал стартером ко второму году обучения.

За его игрой против Вашингтонского университета наблюдал тренер по бегу из Орегона Билл Хейвард. Когда Бауэрман, все еще под впечатлением от пробежки с мячом в 90 ярдов, шел с товарищами по команде на ужин после игры, Хейвард подошел к молодому игроку и спросил: «Ты меня слышал? Я бежал рядом с тобой вдоль боковой линии и кричал: «Поднимай колени! Поднимай колени!»

«Я плохо бегал, – рассказывал Бауэрман. – И я этого не знал. Если бы Билл Хейвард не почистил мою технику бега, я бы никогда не вошел в команду бегунов Орегонского университета».

Хейвард не просто научил Бауэрмана правильно бегать, он заронил зерно идеи, которая будет питать тренерскую работу Бауэрмана в следующие десятилетия: маленькие перемены могут дать большие результаты. Окончившего университет Бауэрмана приняли в медицинскую школу, но ему не хватило средств оплатить учебу. Чтобы накопить деньги, он решил поработать учителем биологии и тренером по бегу и легкой атлетике в старших классах своей бывшей школы. После того как США вступили во Вторую мировую войну, Бауэрман пошел в армию, и его отправили в Италию в составе 10?й Горной дивизии. Там он занимался ресурсами, в том числе командой мулов. После войны майор Бауэрман, заслуживший Серебряную звезду и четыре Бронзовые звезды, снова стал учителем и работал до тех пор, пока Хейвард, его наставник, не ушел на пенсию из Орегонского университета и не предложил ему свое место.

Для спортсменов он был не «тренером» или «мистером Бауэрманом», а просто Биллом. Возможно, потому, что он еще преподавал физическое воспитание в университете, Бауэрман видел себя как учителя, того, кто воспитывает «цельную личность», а не просто спортсменов. Он лично писал от руки схему тренировок для каждого бегуна, включая такие наставления, как заканчивать упражнения «радостным, а не измученным». Он предупреждал о недопустимости чрезмерных тренировок, используя то, что он называл принципом тяжело-легко. «Если ты тяжело потрудился, ты должен отдохнуть. Ты должен восстановиться», – говорил он.

Это противоречило подходу к тренировкам «чем больше вкладываешь, тем больше получаешь», которым руководствовались большинство тренеров в США в то время.

Бауэрмана часто видели на тренировках в пиджаке, галстуке и баварской шляпе на коротко подстриженных волосах. Он ценил, когда спортсмен знал Шекспира, сам часто цитировал сонеты или пьесы во время импровизированных лекций. В то же время ему нравились шутки в раздевалке. Он часто присоединялся к команде в душе после тренировки, и не раз ему удавалось отобрать для команды ничего не подозревающего бегуна-первокурсника. Иногда все начиналось с разговора о стратегии забега. Бегун на средние дистанции Джеф Холлистер вспоминал короткую встречу под холодным душем. «Потом неожиданно теплая вода попала мне на голень и потекла по моей щиколотке, – написал он в мемуарах 2008 года. – Откуда взялась теплая вода, если ее не было? Я развернулся и увидел улыбающегося Бауэрмана, мочившегося на мою ногу». Старшекурсники, которые еще не вышли из душа к этому времени, сказали: «Сегодня твой день, Джеф». Холлистер предположил, что Бауэрман «метил» таким образом своих спортсменов для того, чтобы выяснить что-то об их характере. «Молодой человек набросится на меня, убежит или просто ответит тем же и помочится на меня?» Случалось, что тренер по легкой атлетике нагревал свою связку ключей и прокрадывался к ничего не подозревающим студентам в сауне, чтобы заклеймить их. Ключи никогда не оставляли следа надолго, но как только он пошутил с бегуном, тот становился членом «клуба» Бауэрмана, входил в число избранных. Эти ребята переставали быть студентами последнего курса, они были Мужчинами Орегона.

Бауэрман был необычным человеком, но он знал, как выжать последнюю каплю энергии из своих спортсменов. В то время когда Кенни Мур был в Орегонском университете, результат 1,5 км за четыре минуты, впервые показанный британским бегуном Роджером Баннистером в 1954 году, все еще считался «звуковым барьером» в беге. Бауэрман тренировал девять бегунов, пробегавших это расстояние меньше чем за четыре минуты.

Наибольшее количество таких бегунов, которыми мог похвастаться любой другой тренер в Америке, было два. Бегуны приезжали в Орегонский университет специально ради Бауэрмана, иногда отвергая лучшие предложения других университетов. Он был королем, и университетская беговая дорожка на стадионе «Хейвард-филд» была его королевством. Он воспитал четырех чемпионов NCAA, чтобы это доказать.

Когда Бауэрман был не на дорожке или не в спортзале, в раздевалке или в аудитории, он проводил долгие часы на своем ранчо, возясь с дизайнами и материалами, переменными, остававшимися вне контроля его бегунов. Для него врагом был вес. Все только выиграло бы, став легче. Он экспериментировал с беговыми трусами из сверхлегкой парашютной нейлоновой ткани. Он считал нашитую на майки бегунов букву «О» слишком тяжелой, поэтому впоследствии на форму нашивали букву из сетки. Он подсчитал, что каждый грамм, снятый с шиповок бегуна, избавит его от необходимости поднимать несколько килограммов при забеге на 1,5 км.
В эпоху заказов по почте клиентам, желающим получить специальную обувь, такую как шиповки для бега, нужны были связи. Рынок был ограниченным, разбросанным и трудным для поиска. Производителям требовались посредники, которые знали, где находятся бегуны и что им нужно. А бегунам нужны были шиповки. Как Чак Тейлор выяснил с All Star, тренеры оказались идеальными проводниками для его бизнеса. Сшей шиповки, которые произведут впечатление на тренера, и ты сможешь продавать несколько десятков пар в сезон и даже больше, если он расскажет о них своим друзьям-тренерам. Тренерам университетов требовалось лишь связаться со своими коллегами в колледжах по соседству, чтобы выяснить, какую обувь носят их спортсмены и где ее достать. На рынке ни у кого не было лучшей головы, чем у Бауэрмана. Он получал письма, в которых его спрашивали, какие зарубежные шиповки дают наилучший результат и какой узор идеален, из четырех шипов или из шести.

Чтобы заказать шиповки для своих звезд, тренеры высшей школы иногда писали некоторым мелким производителям обуви в Англии, Западной Германии или других странах, где в тот год обувь заказывал Бауэрман.

В середине 1950-х годов беговыми шиповками, царствовавшими на профессиональном и университетском рынках, были Olympia от Adidas. Их продавали по 12 долларов 50 центов, в то время когда двухцветные кожаные туфли стоили около 5 долларов. Большая часть спортивной обуви, подходящей для бега, была представлена в виде моделей либо с парусиновым верхом, наподобие All Star от Converse, либо кожаными, как Olympia. Бауэрман заказал образец шиповок напрямую в Adidas в 1954 году. Ответ, пришедший из офиса Ади Дасслера, содержал предложение: немецкая компания хотела, чтобы Бауэрман использовал свои связи для продажи обуви Adidas на Западном побережье. В США компания была неизвестна за пределами элиты, а в Adidas знали, что необходимы такие люди, как Бауэрман, чтобы проложить путь к американской публике.

«Я совершенно уверен, – ответил Бауэрман на следующей неделе, – что у нас будет хороший рынок для вашей продукции». Он пообещал написать Дасслеру после того, как его спортсмены зададут Olympia «хорошую тренировку».

После нескольких месяцев использования Бауэрман отклонил предложение Дасслера продавать обувь Adidas, сославшись на университетские правила, запрещавшие ему заключать подобные сделки. В любом случае у него были другие планы. Хотя он написал Дасслеру, что его команда носит в большинстве своем Adidas, на протяжении 1955 года он провел большую работу, тестируя полдюжины различных брендов обуви и отсылая рекомендации их производителям. В письме в Brooks Shoe Manufacturing Company в Филадельфии он предложил компании использовать резиновую подошву или подошву из неолита на шиповках модели #3-S, чтобы они соответствовали дождливому климату, такому как в Орегоне. Возможно, они смогут добавить и легкие резиновые стельки для комфорта и оставить больше места для большого пальца, как это сделано в Olympia. Вместе с письмом он послал и пару старых Adidas.

Обувные компании отвечали практически полным отсутствием интереса, и это начало раздражать Бауэрмана. Одно дело – предлагать улучшения уже существующей обуви, и совсем другое – просить компанию выпустить совершенно новую модель. Одна компания сказала, что выпуск новой модели – это слишком рискованно. Другая сослалась на то, что такой дизайн будет чересчур дорог в производстве. Еще из одной компании написали, что они не учат его, как тренировать, поэтому ему не следовало бы учить их шить обувь. Этот последний отказ обескуражил Бауэрмана, но несколько дней спустя он нашел новый источник вдохновения.

«Я произносил зажигательную речь перед новыми членами команды и цитировал, как я часто делал, апостола Павла, – описывал он случившееся. – В тот день я цитировал моим подопечным знакомое «…бегущие на ристалище бегут все, но один получает награду» и объяснял, что, хотя победа важна, это не единственная цель.

Если бы это было так, то было бы много разочарованных бегунов. Поэтому я хочу, чтобы вы старались изо всех сил не только ради награды, но и ради того, что это самое старание сделает для вас».

Бауэрман был не слишком религиозен, но он понял, что в этой речи был совет не только для его бегунов, но и для него самого. Позднее тем же вечером по дороге домой после тренировки урок стал для него ясен: он должен продолжать попытки добиться производства шиповок, даже если ему придется самому шить их.

Бауэрман посетил в городе мастерскую по ремонту обуви, чтобы понять, как ему сшить собственную модель. Он считал, что трещины в щиколотках его спортсменов связаны с плохой обувью, и искал новую спортивную обувь с клином на пятке для поддержки и более легкой подошвой для стабильности и сцепления. Вечер за вечером он делал наброски дизайнов за кухонным столом, пока три его сына делали домашние задания. Универсальная модель для бега начала обретать форму. В ней можно было перемещаться по траве, по грязи или по асфальту. Она подходила не только для занятий легкой атлетикой, но и для бега трусцой и по пересеченной местности. По собственном опыту работы в качестве тренера в высшей школе он знал, что обувь должна быть дешевой.

У большинства университетов и колледжей не было денег, чтобы покупать несколько пар дорогой обуви для каждого студента.

Поначалу мастер по ремонту обуви попытался убедить Бауэрмана, что для производства обуви ему понадобится фабрика. Но после некоторого нажима со стороны тренера он начал объяснять ему азы обувного дела. Сначала ему понадобится деревянная обувная колодка, что-то вроде модели ноги, с помощью которой он сможет делать выкройки. Это похоже на манекен, который используют портные, чтобы прикалывать к нему выкройки, придумывая дизайн рубашки. Автоматизированные процессы производства обуви ускорили ее пошив, но если шить обувь вручную, то схема остается той же самой на протяжении сотен лет.

«Ты можешь делать выкройку из старых крафтовых пакетов для продуктов», – предложил мастер.

Части выкройки нужно было вырезать и либо сшить, либо склеить друг с другом, чтобы получился верх. Затем таким же способом крепят подошву, и он получит свою шиповку. Прикрепить шипы – это уже другое дело. Бауэрман быстро выяснил, что нельзя обойтись без металлического или пластмассового листа или шипованной пластины, чтобы держать их под стопой, иначе нажим стопы бегуна разорвет шиповку на части. Но такое дополнение увеличит вес обуви. Бауэрман разрезал шиповки с помощью пилы, чтобы можно было смешивать и сочетать разные материалы для подошвы, верха и шипованной пластины.

Пока Бауэрман разрывал шиповки на части, его занимала еще одна проблема материала: беговые поверхности. Беговые дорожки, окружавшие футбольные поля, в те времена все еще мало чем отличались от грунтовых тропинок. Беговая дорожка «хай-тек» середины двадцатого века должна была иметь гаревый верхний слой. Белые меловые полосы отделяли одну дорожку от другой. Теннисная обувь на плоской подошве отдаст бо?льшую часть силы ног бегуна на сцепление с поверхностью. Шиповки цеплялись за покрытие, но даже со зрительских мест на трибунах трудно было не заметить комочки гари, вылетавшие из-под ног бегунов и отпечатки их ступней на покрытии.

В американском мире бега беговая дорожка стадиона «Хейвард-филд» Орегонского университета сегодня значит так же много, как и «Ригли-филд» и «Фенуэй Парк» для фанатов бейсбола. Бегуны совершают паломничество в эту «мекку» только для того, чтобы пробежать несколько кругов. Стадион принимает национальные и международные соревнования помимо университетских занятий. За те двадцать четыре года, что Бауэрман проработал тренером в университете, покрытие беговой дорожки несколько раз меняли. Он получил в наследство дорожку с покрытием из вулканического пепла, потом покрытие стало гаревым, а его сменило покрытие из резинового полиуретанового композита. Это покрытие было предшественником современного всепогодного покрытия из нескольких слоев синтетической резины. Гаревые и вулканические беговые дорожки никак нельзя было назвать «всепогодными». Под дождем они превращались в грязь, а на солнце становились твердыми, как камень. Хотя для разных погодных условий использовали разную спортивную обувь, даже правильные шиповки мало помогали, если бегун бежал по мокрой дорожке. Весной и осенью в Юджине долго идет небольшой дождь. Обычным было полное затопление первых трех полос беговой дорожки «Хейвард-филд». Требовался долгий процесс дренирования, осушения, разравнивания граблями и подсыпания гари, чтобы подготовить дорожку к забегу.

Как и другие изобретатели до него, Бауэрман решил, что ответом может быть резина. Он написал резиновым компаниям, прося прислать образцы покрытия для крыш для его тестов. Компании прислали каталоги и брошюры, но одновременно не скрыли своего скепсиса по поводу того, что их продукция может быть использована для беговых дорожек. В течение нескольких дней в середине августа 1958 года Бауэрман смешал несколько ведер резины и уретана на своем ранчо под Юджином и залил у себя во дворе несколько полос прототипа беговой дорожки, чтобы проверить, как они выдержат дождь. В блокноте он записал более двух дюжин различных химических тестов с такими результатами, как «…липкая грязь… не застыло… вероятно, слишком жарко» и «вероятно, слишком мягко». Однажды он принес образцы своему соседу, у которого были коровы, и попросил его положить эти резиновые маты в зоне кормления, чтобы проверить, как долго они продержатся под постоянным давлением копыт.

В конце концов, он нашел смесь, которая работала достаточно хорошо, чтобы стать покрытием для беговой дорожки на стадионе «Хейвард-филд».
К 1958 году Бауэрман был готов испытать созданную им обувь. Однажды вечером Фил Найт, бегун на милю, и Отис Дэвис, многообещающий спринтер, стали первыми Мужчинами Орегона, надевшими первые шиповки Бауэрмана на тренировке. Найт, спокойный белокурый студент, изучавший журналистику, был больше известен под именем Бак. Он был достаточно способным бегуном, по крайней мере в тех случаях, когда звезд команды не было поблизости. В старших классах школы в Портленде он был лучшим бегуном на полмили. И хотя он все еще приспосабливался к тому, чтобы быть в середине группы лучших бегунов университета, он произвел впечатление на Бауэрмана своей этикой работы. «Не всегда будет веселье и шалости, – написал Бауэрман родителям Найта перед тем, как он присоединился к команде. – Чтобы добиться успеха в чем бы то ни было, нужен тяжелый труд».

А вот Дэвис блистал в любой компании. Во время войны в Корее он служил в ВВС, а потом пришел в Орегонский университет, чтобы учиться баскетболу. Он прошел долгий путь от своего родного города Таскалуса, где он не мог посещать университет Алабамы из-за сегрегации. Дэвис сменил вид спорта после того, как подсмотрел тренировку бегунов из своей комнаты в общежитии на другой стороне улицы от «Хейвард-филд». Он подошел к Бауэрману и попросил взять его в команду. Худой двадцатишестилетний студент пробовал свои силы в прыжках в высоту и в длину, но потом Бауэрман решил, что лучше всего ему стать спринтером.

Спортивные туфли, которые Бауэрман принес на тренировку в тот вечер, были сшиты из тонкой ткани на резиновой основе, похожей на непромокаемый брезент для пикников. Найт немного побегал в них трусцой, и ему, казалось, понравилось, как они сидят. Дэвис поначалу отнесся к ним скептически, но каким-то образом выманил их у Найта, чтобы попробовать самому.

«Все, что можно было видеть [от Дэвиса], были эти белые, белые туфли, выполнявшие длинные, длинные шаги, – вспоминал Бауэрман десятилетия спустя. – Слышно было, как он кричит, что они ему нравятся, что он оставит их себе и будет вечно благодарен».

Это было то доказательство, которое требовалось Бауэрману. Он вернулся в свою мастерскую. Он сделал верх из кожи, парусины и даже из кожи гремучей змеи (скорее всего, убитой им на собственном заднем дворе), а затем взвесил каждое творение на весах. Сшивание добавляло слишком много веса, поэтому он прикрепил верх к подошве с помощью клея. Он обводил ступню каждого своего бегуна на бумаге, уверенный в том, что, как и с индивидуально подобранными тренировками, спортсмен покажет максимум возможного в обуви, сшитой по его мерке. Команда Бауэрмана (и его сын, старший школьник) обеспечивала отличную обратную связь для этих тестов методом проб и ошибок. К 1959 году его бегуны, или «летчики-испытатели», побеждали на соревнованиях в его творениях. Пока его бегуны показывали хорошее время, не имело значения, что некоторые из шиповок разваливались после одного забега.

По мере того как росло его мастерство, Бауэрман начал выбирать материалы лучшего качества. Он написал таким компаниям, как Mizuno, Converse и Adidas, чтобы рассказать о своих опытах: верх шиповки на баскетбольной подошве для, скажем, обуви для бега в помещениях. Бауэрман попросил прислать ему набор подошв разных размеров для дальнейших экспериментов. То, что его письма не были выброшены при получении, больше говорит о потребности обратной связи с рынком, чем о желании посмеяться над эксцентричным тренером по бегу с Западного побережья. С точки зрения обувной компании, появляется одержимый мастер, который бесплатно рассказывает, как сделать вашу продукцию лучше. Если его совет окажется дельным и вы ему последуете, то вы не только сможете продать ему больше обуви. Вы предложите рынку обувь намного лучше той, которую позволяет вам бюджет на исследования и развитие. Это становится еще более важным, если ваш соперник случайно находится, скажем, в том же самом крохотном баварском городке.

На Олимпийских играх в Риме в 1960 году Бауэрман достиг еще одной вершины в своей карьере: он воспитал олимпийского чемпиона.

Через два года после того, как Отис Дэвис опробовал спортивную обувь Бауэрмана, он выиграл две золотые медали: в индивидуальном забеге на 400 м и в эстафете 4х400 м. Фото финиша Дэвиса на дистанции 400 м, опередившего немецкого спринтера Карла Кауфмана, было опубликовано в журнале «Life». Оба спортсмена впервые пробежали дистанцию с результатом менее 45 секунд. Оба были в белых шиповках Adidas. Эксперименты Бауэрмана со спортивной обувью становились все более изощренными, но им все еще было далеко до технологического совершенства, которое могли показать такие крупные игроки, как Adidas. На большой арене Олимпийских игр даже его «летчик-испытатель» не мог рисковать.

Царствование Adidas на беговой дорожке было обеспечено, но ненадолго. К концу 1960-х годов появляется новый игрок в мире спортивной обуви. Все началось в тот вечер в 1958 году, когда Бак Найт надел пару шиповок, созданных Биллом Бауэрманом.
6. Свуш


Как многие другие молодые люди двадцати четырех лет, Фил Найт не знал, что делать со своей жизнью. Он продавал энциклопедии. Плохо. Он работал бухгалтером. Без энтузиазма. Он провалил собеседование с рекрутером корпорации, высморкавшись в носок, который он случайно положил в карман вместо носового платка. Не зная, чем ему еще заняться, он попросил денег в долг у своего отца для путешествия по миру.

Оказавшись в Токио, он зашел в магазин спортивных товаров. Его внимание привлекли сногсшибательные шиповки для бега Adidas, и продавец дал им великолепную характеристику. Найт спросил, кто их произвел. Потом он взял билет на поезд до Кобе, чтобы встретиться с представителями Onitsuka Tiger.

Найт не был просто каким-то сбившимся с пути парнем, окончившим колледж и совершающим кругосветное путешествие. Он был Мужчиной Орегона. Окончив университет в 1959 году с дипломом журналиста, он посещал Стэнфордскую школу бизнеса, где написал статью для занятий по предпринимательству под названием «Может ли японская спортивная обувь сделать с немецкой спортивной обувью то же самое, что японские фотоаппараты сделали с немецкими фотоаппаратами?».

Выпускник увидел параллель между высококачественной спортивной обувью Adidas, которой восхищался Бауэрман, и их более дешевыми японскими аналогами. Немецкие 35-миллиметровые фотоаппараты Leica считались профессиональными после Второй мировой войны, тем более после того, как их главный соперник Contax оказался за «железным занавесом». Рынок остался в распоряжении Leica. На другом краю мира японская компания Nikon восстанавливалась после производства биноклей, бомбардировочных прицелов и перископов во время войны. Nikon отлично копировала объективы Leica и продавала их дешевле. Во время войны в Корее фотожурналисты открыли для себя объективы Nikon, потому что их легче было купить в этой части света. Через десять лет Nikon и ее японские соперники, такие как Canon, уже соперничали в мировом масштабе. Найт утверждал, что Япония с ее более дешевой рабочей силой и более дешевыми материалами может производить спортивную обувь, которая сможет соперничать с немецкими брендами и выигрывать.

Найт был одет в зеленый костюм от Brooks Brothers (пиджак на двух пуговицах). Как он об этом рассказывает, это был единственный костюм, который он взял с собой в кругосветное путешествие. На встречу в штаб-квартире Onitsuka он опоздал, так как по ошибке приехал на такси в шоу-рум, а не на фабрику в другой части города. Когда Найта вели через бухгалтерию, все бухгалтеры встали и поклонились ему, приняв за важного американского бизнесмена. На самом деле перед ними был всего лишь выпускник, который все свое имущество носил на себе. Около полудюжины руководящих работников ждали Найта, когда он вошел в конференц-зал в задней части фабрики.

Не зная, что делать дальше после такого теплого приема, Найт сказал им, что он занимается импортом обуви. Для Onitsuka он выглядел убедительно, как динамичный молодой воротила, обещавший путь на рынок США. В 1962 году Япония экспортировала обуви в США на $49 млн.

На Onitsuka, самым успешным товаром которой была обувь на плоской подошве для бега на длинные дистанции, в США работал только один дистрибьютор. Когда у Найта спросили название его компании, он с ходу его придумал: Blue Ribbon Sports. Когда Найт попросил отца прислать ему почтовым переводом 37 долларов, чтобы он мог приобрести несколько образцов, его только что состряпанная компания стала вторым дистрибьютором обуви Onitsuka в США.

Найт понимал, против кого он идет. Adidas правила на рынке шиповок для бега. Но шиповки этой фирмы стоили дорого, и их иногда было трудно достать. Найт планировал продавать шиповки Tiger дешевле, чтобы закрепиться на рынке. Руководители Onitsuka возбужденно показывали ему образцы продукции: модель для тренировок Limber Up, модель для прыжков в высоту Spring Up и модель для дискоболов Throw Up. Найт едва удержался от смеха[6 - Название обуви для дискоболов имеет двойной смысл: «бросать» и «вырвать, вытошнить».].

Модель Limber Up выглядела многообещающей, и Найт поднял ее вверх. «Это хорошая обувь, – сказал он. – Эту обувь я могу продавать». Ему нужно было узнать мнение еще одного человека.

Найту пришлось больше года ждать доставки образцов, чтобы на них взглянул его бывший тренер Билл Бауэрман. Когда они сидели за гамбургерами в Юджине мрачным январским днем 1964 года, Найт только хотел получить благословение Бауэрмана и, может быть, продать несколько дюжин пар команде бегунов Орегонского университета. Но у Бауэрмана были более серьезные планы: он хотел войти в долю.

Бауэрман и Найт оба вложили по 500 долларов, чтобы основать компанию Blue Ribbon Sports, и вскоре они уже импортировали шиповки для бега Tiger из Японии. Влияние Бауэрмана помогало ему легко продавать шиповки другим тренерам по бегу в западной части страны. Разумеется, Бауэрман не устоял и разорвал шиповки на части, и вскоре у него появились идеи по их улучшению. У американцев были более длинные и тяжелые тела, чем у японцев, и ступни тоже были разными. Бауэрман занялся «американизацией» шиповок Tiger.

«Во время осеннего бегового сезона 1965 года у каждого забега было два результата для Бауэрмана, – написал Найт в своих мемуарах более пятидесяти лет спустя. – Достижения его бегунов и достижения его шиповок. Бауэрман записывал, есть ли поддержка для свода стопы, как подошва обеспечивала сцепление с гаревым покрытием, как сдавливались пальцы и как сгибалась стелька. Затем он отправлял свои записи и находки авиапочтой в Японию». Onitsuka присылала образец с клином, который снижал нагрузку на ахиллово сухожилие, с более мягкой стелькой и большей поддержкой для свода стопы, и все это приводило в восторг Бауэрмана. Наконец-то обувная компания действительно прислушивалась к его идеям.
До того, как ему подали осьминога, Кихачиро Оницуку мучила одна проблема. Его обувь для баскетбола просто не работала.

После Второй мировой войны Япония находилась в состоянии реорганизации, реструктуризации и переосмысления. Она больше не была империей. Островная нация искала послевоенную идентичность. Для тридцатидвухлетнего Оницуки рецептом для создания общности и объединения людей, как гласит история компании, была физическая активность. Поэтому он основал обувную компанию. Производство обуви поможет заново отстроить разрушенные американскими бомбами большие и малые города. Колодки для своей первой линии обуви для баскетбола Оницука сделал сам, налив на собственные ступни горячий воск от буддистских свечей. Он надеялся, что спорт, популярный у американских солдат, приживется в его стране. В то время обувь для баскетбола было трудно найти. Оницука мог заполучить весь рынок, если бы смог выпустить популярную модель. Но обувь не продавалась. Она была слишком скользкой, не цеплялась за площадку, как ей следовало.
Конец ознакомительного фрагмента.


Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=42601726&lfrom=390579938) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
notes


Примечания
1


В баскетболе бросок мяча в корзину в прыжке из положения на уровне кольца.
2


Логотип фирмы Nike, напоминающий росчерк пера. Свуш – это то, что пролетает, проносится мимо со свистом. По-русски просто «галочка».
3


В реальной жизни основной процент недвижимости на Манхэттене крайне мал по площади.
4


YMKA – Юношеская христианская ассоциация.
5


Национальная ассоциация студенческого спорта.
6


Название обуви для дискоболов имеет двойной смысл: «бросать» и «вырвать, вытошнить».