Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Бист Вилах. История одного Историка. Часть I: Парижский Демон

$ 79.99
Бист Вилах. История одного Историка. Часть I: Парижский Демон
Тип:Книга
Цена:79.99 руб.
Издательство:SelfPub
Год издания:2019
Просмотры:  16
Скачать ознакомительный фрагмент
Бист Вилах. История одного Историка. Часть I: Парижский Демон Алексей Мерцалов 20-е годы XX века. В Париже орудует неуловимый маньяк. Загадочным образом события XX века пересекаются с историей Средневековой Франции времен столетней войны. К расследованию подключается молодой историк, русский эмигрант. Какая-то тёмная сила, злой гений стоит на пути героя, разрушает все его планы и в то же время незримо оберегает его. Следы преступника приводят героев романа в революционную Россию, где начинают происходить совершенно удивительные события, выходящие за грани реальности. Пролог 192… год, Москва Огонёк тускло блеснул в коробе старого газового фонаря, качнулся и затрепетал, словно испугавшись налетевшего порыва ветра. Одинокая искорка выскочила из трещины в стекле, дерзко перелетела пустую улицу и приземлилась на голову пробиравшегося в темноте человека. Ночная Москва зашелестела дождём, приветствуя этот отчаянный поступок. Город спал. Все добропорядочные люди давно почивали в своих постелях и даже не задумывались, что сейчас, в это самое время, из тёмных переулков и душных подвалов проворно выбиралась всякая рвань, выползали бездомные со всей округи. На ночь Первопрестольная (впрочем, как и все остальные города), выворачивалась наизнанку. В это время суток здесь господствовала иная жизнь – та, которая пугала обывателей и не подчинялась законам. Белое превращалось в чёрное, светлое растворялось в тёмном. Всё привычное меняло окрас, словно затаившийся хамелеон. Именно об этом думал человек, блуждая в мрачных закоулках Хитровки. Серый плащ, накинутый на его плечи, очень кстати сливался с темнотой, делая своего хозяина практически невидимым. Осанка и походка человека говорили о многом. За всё время пути от грязных ночлежек на Сухаревке до хитровских трущоб он лишь раз остановился, чтобы перевести дыхание. Он шёл быстрым шагом, развернув широкие плечи. В его поведении чувствовалась военная выправка и плохо скрытая муштра. Такие повадки бывают лишь у офицеров и опытных кадровых полицейских. Таинственный господин относился как раз к числу последних. Он был полицейским агентом, хотя и пытался это тщательнейшим образом скрыть. Бледный ореол луны слабо освещал Хитровский переулок, однако трущобы по обеим сторонам оставались затемнёнными. Где-то вдали выла собака, сетуя на голодную жизнь, а чуть поодаль чертыхался заплутавший извозчик. Однако таинственного полицейского ничто не интересовало. Избегая редких милицейских патрулей, он целеустремлённо двигался вперёд. И как оказалось, агент был не единственным гостем ночной улицы. Впереди него, время от времени исчезая во мраке, маячила едва различимая фигура. Со спины сложно было понять, мужчина это или женщина. Впрочем, особа женского пола едва ли пойдёт ночью в самое сердце Хитровки. Стало быть, мужчина. Именно его настойчиво, но ненавязчиво преследовал сыщик, не собираясь пока приступать к более откровенным действиям. Он старался держаться в тени и не приближаться к объекту, который, очевидно, даже не подозревал о слежке. Вскоре странная пара достигла Хитровского рынка. Здесь первый на время остановился. Что он делал в темноте, было не разглядеть – кажется, вынимал камень из стены дома. Полицейский на миг решил, что тот открывает потайной проход, однако иллюзия быстро развеялась. Первый вернул камень на место и двинулся дальше. Слежка возобновилась. Уже давно перевалило за полночь, луна скрылась за тучами. Во тьме полицейскому пришлось прибавить ходу, чтобы не потерять из виду свою цель. Хладнокровие не изменяло ему, а профессиональное зрение держало в фокусе все движения оппонента. Так продолжалось ещё минут пять. Свернув в Петропавловский переулок, преследуемый внезапно ускорил шаг и исчез. Агент кинулся следом, но неожиданное движение сбоку заставило его остановиться. Прямо напротив возвышался довольно обшарпанный и видавший виды трактир. Из-за добротных стен лилось бессвязное пение, а на крыше истошно орала кошка. Для обычного москвича зрелище весьма привычное. Однако агент неожиданно отскочил в сторону – и, как оказалось, вовремя. Землю в сантиметре от него со свистом рассёк хлыст. Одновременно с этим из темноты выросли двое широкоплечих громил – как говорится, во всём хитровском шике: рубахи навыпуск, мятые картузы, улыбки до ушей. – Припозднились, дядечка, – развел руками тот, что повыше, – придётся поделиться! В Москве, да около трактира ночной грабёж – дело обыкновенное, даже обыденное. Заметили ночью фартовые ребята чужого человека – ну, и решили поживиться. Но оказалось, что таинственный господин не только не местный, но даже и не русский. – Мсье, пгошу пгощения, – торопливо зашептал он, с трудом выговаривая русские слова и нервно глядя в сторону проулка, куда минуту назад нырнул объект его преследования. – Рад знакомству, но не имею ни бгемени, ни желания вести с вами беседу. – Чего? – вылупился второй амбал, развеселившись от причудливого произношения, – ты слышал, Шишак? Нет времени! Как будто у нас оно есть! – Короче, мусье, – взревел первый, выставляя вперед руку с хлыстом, – гони лопатник, и побыстрее! Агент недовольно перевёл взгляд с одного грабителя на другого, вновь оглянулся на заветный проулок, тяжело вздохнул и неожиданно толкнул грабителей друг на друга. Стукнувшись лбами, они отлетели в стороны и, беспомощно мыча, остались лежать на своих местах, словно подстреленные быки. А удивительный иностранец уже со всех ног бежал по тёмному проулку, где скрылся интересующий его человек. Вскоре узкий проход завел его в тупик. Слева и справа были глухие стены домов, впереди – ветхий барак с приоткрытой дверью. Недолго думая, иностранец влетел в дверь и прижался к стене, держа наготове револьвер. Мускулы агента напряглись до предела, взгляд окинул тёмное помещение. Это был большой и грязный амбар. Из мебели здесь имелся лишь старый, сколоченный из досок стол. Весь пол, если можно так назвать земляной покров под ногами, был устлан мусором и опилками. В углу, источая нестерпимый запах, разлагалась коровья туша – не самое приятное зрелище. Однако внимание агента привлекло отнюдь не это, а приоткрытая дверь в противоположной стене. Из под неё просачивался тусклый свет и едва слышались голоса, чередующиеся с непонятными звуками – то ли шипением, то ли стонами. Осторожно, словно готовящийся к прыжку ягуар, агент двинулся через барак к двери. Его движения не нарушали ночного покоя, осторожные шаги не были слышны. Обойдя смердящую тушу, полицейский приблизился к дверному просвету. В тишине послышался голос. По тембру и тону – совершенно обыкновенный, но несмотря на это, до дрожи леденящий сердце. Голос произнёс: – Аминем беса не избудешь. Тот, кто изнутри прогнил, после не излечится. Скажите: вы со мной не согласны? И сразу послышался второй голос, но совершенно иной – дрожащий и срывающийся. Кажется, говоривший был до смерти напуган: – Конечно, конечно согласен! Но ведь это ужасно! Нельзя было его просто убить? Или же не убивать вовсе? – Горбатого могила исправит, но ярость беса не подавит, милый юноша. Ну а потом, особенному злодею – особенная смерть. Каждому своё. Не так ли? Ответа не последовало. Следующие десять секунд было слышно, как в тишине глухо стучали от страха чьи-то зубы. Но вскоре рифмоплёт продолжил: – Сейчас придут остальные – надо подготовиться к встрече. Уверены, что за вами не следили? – Абсолютно уверен! – торопливо заголосил второй. – Ни души, можете мне поверить! На миг агент замер в нерешительности. Момент для появления нового действующего лица на сцене был подходящий. Французу эффектные поступки и артистизм всегда импонировали. Действовать! Презрев благоразумие, он с силой толкнул дверь и шагнул в комнату. – А бот здесь вы ошибаетесь, мсье! Душа как граз была. Если за вами, мсье, никто не следил, то, как вы объясните, что я… – он не договорил: от увиденного слова застряли у него в горле. Комната, в которую он так бесцеремонно вошёл, лучилась светом, исходившим от керосиновой лампы. Из угла на агента испуганно таращился юноша лет шестнадцати в старом изодранном пальто и мятом картузе – таком же, как у недавних ночных грабителей. За столом с керосиновой лампой – наполовину съеденное крысами кресло. Именно в нём, закинув ногу на ногу, величественно возлежал человек – обладатель голоса, от которого кровь стыла в жилах. Пожалуй, если бы не чересчур высохшее лицо, он мог казаться совершенным красавцем: роскошно одет, элегантно пострижен, высокого роста и изящного телосложения. В общем, джентльмен, сошедший с журнальной картинки. Но было что-то дьявольское в его абсолютно чёрных, как ночь, глазах – какая-то чертовщина, с первой секунды привлекавшая внимание. Но взгляд агента остановился не на франте. Его внимание приковало другое: прямо в ногах у красавца лежало мёртвое тело. Казалось бы, опытного полицейского трупом не испугаешь. Но этот человек был не просто убит. На его теле не было ни одной раны, но лицо и кожа были белые, как снег. Мертвец был обескровлен, и прямо на груди убитого сидело мерзкое существо, напоминающее гигантскую летучую мышь. Отвратительное создание с жутким причмокиванием высасывало из трупа остатки жизненных соков и крови, удерживая тело мохнатыми лапами и буравя ненавидящим взглядом лицо своей несчастной жертвы. Неожиданное прибытие нового персонажа участники кровавого представления восприняли по-разному. Юноша ещё больше вжался в угол и стал истерично креститься, крылатый упырь с воем взвился в воздух, и лишь образец элегантности остался возлежать неподвижно, даже мимолётным движением не выдав своего изумления. Казалось, он совсем не был удивлён. – Так-так, новые лица! – расплылся он в улыбке. В его взгляде промелькнуло что-то сатанинское, нечеловеческое. Летучая мышь тем временем вознамерилась атаковать гостя, желая, видимо, проделать с ним то же самое, что и с предыдущей жертвой. Однако франт протяжно свистнул – и животное покорно опустилось на пол. Тем временем агент стряхнул с себя оцепенение и вскинул руку с револьвером: – А теперь, мсье, вам придётся отбетить на пагу вопгосов! Не спеша, словно ленивый паук, обладатель «ледяного» голоса поднялся из кресла и, что-то нашёптывая, двинулся навстречу агенту. Последний определённо был не робкого десятка, но даже он – опытный, отважный человек – остолбенел под зловещим взглядом. Ещё пара шагов – и щёголь приблизился к нему на расстояние вытянутой руки. На иссохшем лице блеснула торжествующая улыбка. – Ерёма, Ерёма, сидел бы ты дома, точил бы свои веретёна, – мелодично пропел он. – Что вы хотите сделать? – спросил полицейский, пятясь к двери. Вместо ответа щёголь молниеносно выхватил из скрытых ножен короткий фламберг и с хрустом пригвоздил полицейского к стене. Сдавленно вздохнув, тот попытался нажать на курок револьвера, но не смог. Попытался шагнуть вперёд, но захрипел и повис на острие клинка. Последнее, что видел французский полицейский, – смыкающиеся над ним мохнатые клешни. Глава 1, в которой Историк выходит на след Парижского маньяка 192… год, Париж Солнце ещё не взошло над туманным Парижем, когда шафрановый «рено» вылетел на Рю де ла Рейн, припустив по сонной улице. Город ещё не очнулся от сна, и на дорогах лишь изредка попадались автомобили. Так что пронзительный визг тормозов и лязг раскрывавшихся на поворотах дверей явно раздражали жителей Булони. Дариор мчался, не замечая никого и ничего вокруг. Из открытого окна били, развевая волосы, струи холодного ветра. А ведь ещё час назад он спокойно дремал в уютной постели… Всё началось около двух месяцев назад. Париж охватила череда убийств. Ничего подобного прекрасная Франция ещё не видывала! Не просто убийства, а настоящие кровавые мистерии, разыгранные с дьявольским изяществом. Поначалу полиция пыталась выставить кошмарную правду обычными уличными нападениями и бытовыми преступлениями. Однако обмануть общественность оказалось не так-то просто. Прослеживался особый почерк убийцы: в трупах отсутствовала кровь. Ещё бы: за два месяца в разных частях города было обнаружено не менее десятка изувеченных тел. И это только по официальным данным – на самом деле жертв было гораздо больше. Газеты пестрели яркими заголовками, обостряя ситуацию и вызывая у горожан панику, какой не было уже много лет. Слухи о новом Джеке Потрошителе витали во всех концах Парижа, и эта тема постепенно стала главной, затмив собой все остальные. Полиция ломала голову: убийства совершались во всех частях города, погибали совершенно разные, не похожие друг на друга люди. Никакой последовательности и никакого смысла, лишь кровавая оригинальность. В том, что в городе орудует маньяк, уже никто не сомневался. К несчастью, в полиции работали не самые одарённые люди – так что, несмотря на всеобщие усилия и нагоняи начальства, дело не только не двигалось с места, но и заметно ухудшалось. К концу прошлого месяца число жертв достигло критической отметки. Разгневанная своим же бессилием, полиция на каждом шагу проверяла документы, тащила в камеры всех кого только можно, вела строгий учёт оружия, сбивалась с ног – словом, делала всё, но… не могла даже выйти на след маньяка. К тому времени двадцатипятилетний историк Дариор Рено уже пять лет жил в Париже. По происхождению молодой человек был русским, когда-то он жил и учился в Москве. В той жизни его величали Алексеем Михайловичем Одоевским. 1898 года рождения, коллежский секретарь, сын офицера. Воспоминания о России не были безмятежными. Там он ушёл на войну, там умерли и погибли почти все его родственники… Когда в 1917-м грянула революция, Советы заключили мир с Кайзером – Германская война закончилась. Началась война Гражданская. И ему, как офицеру и дворянину, оставалось либо поддержать белое движение, либо покориться советской власти и встать под знамёна красных, Не желая участвовать в братоубийственной войне, он был вынужден эмигрировать во Францию. Его мать была француженкой, поэтому он и переехал в Париж, в оставленную ему по наследству маленькую квартирку. Прибыв во Францию, мужественно сражающуюся с германцами, он успел принять участие в боевых действиях под руководством маршала Петена и благополучно встретил конец войны. Вернувшись в Париж, Одоевский понял, что здесь может, наконец, вздохнуть полной грудью. Он поменял имя, взяв девичью фамилию матери и редкое имя своего предка, освоил парижский диалект и продемонстрировал незаурядные способности на новой работе. По прошествии четырёх лет он заметно обжился на новом месте и завёл немало полезных знакомств. Что можно сказать о его внешности? Это был весьма привлекательный молодой человек незаурядного телосложения. Нет, Дариора трудно было назвать красавцем, подобно тем, что фланируют в Булонском лесу или таращатся с обложек журналов. Зато в нем в избытке присутствовало мужское обаяние – то самое, что притягивает людей, но не даёт ответа на истоки этого притяжения. Высокий рост, фигура, которой позавидовали бы многие. Однако все эти достоинства с лихвой затмевали бедность и абсолютное отсутствие перспектив на будущее. Как, впрочем, и самого будущего. Чем же занимался Дариор, прибыв в город великих писателей, поэтов и живописцев? Всем понемногу: устроился на скучную работу в исследовательский центр, вечерами подрабатывал грузчиком в речном порту, а когда по счастливой случайности обзавёлся автомобилем, приноровился к извозу. Однако итогом всей этой бурной деятельности стало большее количество загубленных нервных клеток, нежели шелестящих купюр в кармане. Однажды, практически в самом центре Парижа, Дариор стал свидетелем весьма дерзкого ограбления. Прямо посреди набережной группа людей атаковала грузовой автомобиль, убила водителя, опустошила кузов и скрылась в неизвестном направлении. Присутствуя в полицейском участке как свидетель, Дариор открыл в себе немалые наблюдательные и детективные способности. Мало того – несмотря на всю злость и досаду комиссара Мортена, расследовавшего дело об ограблении, Дариор фактически раскрыл это преступление. Оказалось, что ограбление было лишь отвлекающим манёвром. Главной же целью преступления был водитель, который являлся знакомым одного из убийц. Естественно, всю славу забрала себе полиция, хотя очень многие знали истинную суть произошедшего. Впоследствии комиссар ни на шаг не подпускал к себе молодого историка, неожиданно раскрывшего в себе столь удивительные способности. Однако помощник комиссара Банвиль, несмотря на запреты, не только не брезговал помощью Дариора, но и прибегал к ней в каждом удобном случае. Так произошло и с делом серийного убийцы, которого газеты уже прозвали Парижским Демоном. Все нужные сведения Дариор получал от своего информатора – лейтенанта Банвиля – и вёл собственное расследование. В соседней с Дариором квартире жили юные сёстры-двойняшки, работавшие в ближайшей парикмахерской. Однажды ночью одна из них вломилась к Дариору и, чуть ли не падая в обморок, сообщила ему о смерти своей сестры, которая стала очередной жертвой кровожадного убийцы. Дариор, неплохо знавший девушек, был глубоко поражён произошедшим и поклялся приложить все усилия к поимке преступника. Теперь он работал не покладая рук, даже взял отпуск в исследовательском центре. И вот однажды, спустя долгие дни размышлений, его осенила одна незаурядная догадка, освещавшая путь к неприступному убийце, который так долго скрывался во мраке. Однако историк так и не успел довершить своих умозаключений. Под утро, в его маленькой квартирке на набережной раздался телефонный звонок. Лейтенант Банвиль торопливым и беспокойным голосом просил Дариора срочно приехать. Полиция наконец-то выяснила временное нахождение преступника, и теперь Дариор, что было сил, мчался к Булонскому лесу. На сиденье его автомобиля лежала старинная книга в ветхом переплёте. Взгляд молодого историка то и дело сверлил её встревоженным взглядом. Раннее декабрьское утро выдалось чрезвычайно туманным, и покатые крыши домов призрачно мерцали в его серебристых сгустках. Небо практически исчезло, прикрывшись пышным занавесом. На узких улицах Булони лишь изредка мелькали одиночные жители, в большинстве своём рабочие-итальянцы. И все как один указывали пальцами вслед шафрановому «рено», тормоза которого почти не работали, а двери открывались на каждом повороте. Ровно в шесть часов утра автомобиль подкатил к Булонскому лесу. Было еще очень темно, но, несмотря на столь раннее время, вокруг царило небывалое оживление. Пять или шесть полицейских автомобилей стояли прямо посреди дороги, перегораживая путь. Повсюду сновали люди в форме. Кое-где появлялись и прохожие в штатском, но Дариор сразу понял: это агенты Сюртэ Националь. Заметив приближающийся гражданский автомобиль, двое патрульных бросились вперёд, перегораживая дорогу. Невысокий сержант средних лет откашлялся и просунул голову в окно. – Простите, мсье, но вам сюда нельзя. Отправляйтесь по объездному пути… – начал было он, но Дариор, напустив на себя вид уязвлённого аристократа, злобно зашипел: – Какое безобразие! В столь ранний час! Да вы знаете, кто я?! Ваша фамилия? Помяните моё слово: не успеет взойти солнце, как вы будете уволены! Несмотря на столь бурные угрозы, сержант пренебрежительно хмыкнул и смерил недоверчивым взглядом жалкий автомобиль Дариора. Увидев это, Рено перешёл к более смелым действиям. Высунувшись из окна, он крепко схватил сержанта за шиворот и хорошенько встряхнул, осыпая пылкими ругательствами: – Солдафон! Ещё не знаете, с кем связались! Можете считать себя трупом! Немедленно позовите комиссара Мортена – скажите, что приехал его брат! После таких слов недоверчивость как ветром сдуло с лица сержанта, и он в благоговейном ужасе отскочил в сторону, освобождая дорогу. Через минуту мнимый брат комиссара остановился напротив небольшого двухэтажного дома, вокруг которого неустанно сновали группы людей в форме. Пятеро или шестеро полицейских нервно курили у выбитой двери, а из самого дома доносились яростные вопли, громовым эхом сотрясавшие всю улицу. Дариор выбрался из машины, бережно взял ветхую книгу и поспешил к дому. Некоторые агенты сдержанно кивали, завидев молодого человека. Внезапно из дверей, словно ошпаренный, выскочил Банвиль. И не успел Дариор спросить, что случилось, как вслед за лейтенантом появился комиссар Мортен – высокий худощавый человек с пышными седыми усами и стальными чертами лица. Гордая походка, благородная седина и выправка придавали ему вид благородного рыцаря. Однако первое представление разрушалось, как только комиссар открывал рот: – Упустили? Мерзавцы, тупые бездельники! Вот возьмусь я за вас – выпотрошу получше, чем Парижский Демон! Банвиль, ко мне! Отчитав лейтенанта за нерасторопность, комиссар повернулся к Дариору и замер на полуслове. Его и без того сощуренные глаза сузились до щёлок, а изо рта раздалось свирепое шипение. Полицейские и агенты, находившиеся поблизости, попятились, боясь попасть под гнев разъяренного начальника. Банвиль прижал голову к плечам, словно провинившийся ребёнок, и испуганно засеменил ко входу в дом. – Стоять, Банвиль! Затем Мортен повернулся к Дариору и зарычал, словно рассерженный шакал: – Так-так, очень хорошо! Вернее, ничего хорошего! А вы-то, мсье книгокопатель, что здесь делаете?! – Решил ещё раз взглянуть на ваши грандиозные успехи в сыскном деле, – не дрогнув ни одним мускулом, сказал Дариор. – Никаких успехов нет? Ну что же, комиссар, не отчаивайтесь – ведь это ваша не первая ошибка! Хотя, по-моему, вашей первой ошибкой было решение стать полицейским. – Хо-хо, какие слова! Думаете, унизили меня? – Да нет, боюсь, я унизил вас одним своим приходом – ведь в прошлый раз вы пообещали застрелить меня при следующей встрече, но почему-то до сих пор этого не сделали. На миг над улицей повисло напряжённое молчание. Полицейские замерли, ожидая неминуемого гнева комиссара. Из окон соседних домов глазели встревоженные жители. В какой-то момент Дариору показалось, что Мортен действительно выхватит револьвер, однако комиссар взял себя в руки. Он неотрывно глядел в немигающие глаза историка своим уничтожающим взглядом. К счастью, в этот момент сержант Римускье разрядил обстановку: – Комиссар, весь дом обыскан – ничего не найдено. – Никого не найдено! Вот в чём проблема! – рявкнул Мортен и уже собрался было уходить, как вдруг позади раздался требовательный голос Дариора: – Если вы позволите, комиссар, я хотел бы кое-что сказать. Когда Мортен повернулся, его глаза буквально вываливались из орбит от ярости. Сжав кулаки, он шагнул к молодому человеку и завопил так громко, что жители домов отпрянули от окон: – По-моему, вы уже много чего сказали! – И всё-таки, – невозмутимо воскликнул Дариор, – вы прибыли сюда, узнав, что здесь скрывается всем известный парижский преступник. Но оказались, как говорится, у разбитого корыта. Естественно, преступника тут уже не было. – И вы знаете почему? – вызывающе осведомился Мортен. – Естественно. У меня даже есть версия о причине совершения им этих убийств. – Версия?! Вы, мальчишка-книгокопатель, хоть знаете, что это такое? – расхохотался Мортен. Полицейские угодливо засмеялись. – Так вот, у меня есть предположение… – Мне плевать на ваши догадки, – перебил комиссар, – я забочусь о своём городе! – Скорее о своей карьере, – тихо пробормотал Дариор, но так, что все его услышали. И снова лицо комиссара побагровело от гнева. Скрестив на груди руки, он шагнул к Рено так близко, что тот увидел в его зрачках своё отражение. – Да как вы смеете… – начал Мортен, но Дариор его прервал: – А как вы смеете называть меня книгокопателем?! Признайтесь, комиссар: полиция зашла в тупик! Так оставьте свою вечную гордыню и примите помощь со стороны! Мы все убедились, что это не просто преступник, а изощрённый маньяк! Он убивает совершенно разных людей… Никакой системы! Единственная характерная особенность – это отсутствие крови в телах жертв. А я нашёл мотив, докопался до корней… – Дариор отдышался и продолжил с новой силой: – Итак, помните первое преступление, схожее по почерку и официально причисленное к нашему кровожадному персонажу? Жестокое, оформленное ужасными пытками убийство английского писателя Джона Фишера. Этот человек выпустил книгу о приключениях талантливого лондонского инспектора, расследующего череду кровавых преступлений. По данному роману спустя год вышел фильм. Но ровно через месяц после убийства писателя погибает актёр Томас Клиффорд, сыгравший главную роль в вышеупомянутом фильме. Официально смерть произошла в результате бандитского нападения, но я путём некоторых умозаключений пришёл к выводу, что это убийство было совершено именно парижским маньяком. Вслед за Клиффордом погибает Оливия Патерсон, сыгравшая второстепенную роль в киноленте. В этом случае в авторстве убийства никто не сомневается, однако, несмотря на все старания лондонской полиции, преступнику удалось ускользнуть. Ну а теперь, если предположить, что мои утверждения верны и все три упомянутых мною убийства совершены одним человеком, а именно – парижским маньяком, то чем же связаны между собой жертвы преступника? Что их объединяет? Книга! Именно книга, написанная Джоном Фишером. Идём далее: следующее убийство произошло через год в Париже. Хочу заметить, складывается впечатление, что у преступника неплохая сила воли. Я бы сказал «железная». Поймите: для маньяка, тем более такого сорта, выдержать целый год, не совершая своего излюбленного ремесла, – настоящая выдержка! На самом деле, видимо не было книги сюжет которой побудил бы его к новым зверствам. Но вот наш знакомый перебирается в Париж. В Лондоне стало небезопасно, британская полиция подобралась к нему совсем близко – и он выбирает другую крупную столицу. В один ужасный день не выдерживает и убивает Жанну Скорсезе, причём не просто убивает, а производит некий ритуал. За этим убийством следуют новые. Дело в том, что в 1921 году в свет вышла книга «Абстракционист», повествующая о маньяке, совершавшем убийства девушек. Заметьте: и в книге, и в случае с Жанной Скорсезе, несомненно, присутствуют сходные черты. Например, отделение от трупа девушки прядей волос и прочего, о чём я в целях приличия и уважения к умершей умолчу. А теперь – вывод: убийства совершены на почве возникновения у преступника зависимости от книг. Читая произведение, он настолько вживался в него, что, дочитав, просто не мог жить без кровавого продолжения. Тогда, в Лондоне, не выдержав, он проникает в дом Джона Фишера, жестоко пытает его, принуждая выпустить продолжение полюбившейся книги, но, не добившись этого от испуганного писателя, убивает его. Далее он решает сам создать продолжение, только не в книге, а в реальной жизни. В конце фильма, по роману Фишера, главные герой и героиня чудом спасаются от убийцы. Наш маньяк изменил концовку, убив актёров и тем самым создав продолжение истории. То же произошло и в случае с «Абстракционистом». На автора, создавшего книгу, маньяк в этот раз не покусился, а решил сам стать героем его романа, воплотив в своём следующем убийстве весь характер преступлений, совершающихся в «Абстракционисте». Все деяния Парижского Демона отследить не получится, но я уверен: они произошли на той же почве, то есть по мотивам книг! Словно очнувшись от своего собственного рассказа, Дариор огляделся вокруг и убедился, что все полицейские смотрят на него с раскрытыми ртами, а Мортен и вовсе держится руками за голову. После долгого молчания комиссар произнёс: – Одно из двух: вы либо работаете в Сюртэ, либо просто ненормальный. С чего вы всё это взяли? Объясните! – Но как вы об этом догадались? – неожиданно спросил молчавший до этого Банвиль. Ответил ему Мортен: – Ты что, веришь в эту чушь? – Мне не важно, верите вы или нет, – бесстрастным голосом перебил его Дариор. – Я хочу сказать другое. Мне известно, где сейчас находится убийца… Не успел Дариор договорить, как из дверей снова показался сержант Римускье. – Мы нашли это за шкафом, – сказал Римускье и протянул комиссару старинную монету. – Что это? – удивился комиссар. – Видимо, монета, – предположил Банвиль. Мортен усмехнулся: – Да ты что! Я бы никогда не догадался! – Это средневековый ливр, – вмешался Рено. Он взял в руки монету и с интересом провёл по ней пальцем. – Очевидно, времён Столетней войны. Точнее сказать не могу – монета в отвратительном состоянии. – Откуда вам это известно? – недоверчиво сощурился Мортен. – Объясните! – Я историк, – раздражённо ответил Дариор и ещё раз взглянул на монету. – Объяснить вам, откуда мне известно, что я историк? – Нет, благодарю. Ну, и что же она делала в комнате убийцы? Может, вы и это знаете? – Да, и скажу больше: это только подтверждает мою теорию. – Дариор достал из-за пазухи книгу и протянул комиссару. – Хотите, чтобы я почитал её на ночь? – Очень остроумно, – кивнул Рено, – но я о другом. Сейчас расскажу. Кстати, прошу меня не перебивать – мы и так теряем время. Дариор откашлялся и заговорил, глядя в настороженные глаза комиссара: – Я совершенно случайно наткнулся на эту книгу в своих исследовательских работах. Это рукопись времён Столетней войны, найденная в Тулузе. Её написал современник короля Иоанна Доброго. Как видите, она поразительным образом сохранилась, что говорит о хорошем содержании. Всё дело в том, что эта рукопись была выкрадена из исследовательского центра. И самое главное – через некоторое время её вернули обратно. Все решили, что главный смотритель попросту забыл, куда положил её. Но я сразу понял: книгу похитили. Я изучал эту рукопись, и когда началась новая череда убийств, пришёл к выводу, что сделал это именно парижский маньяк. Прослеживался определённый почерк. Остаётся только гадать, почему он выбрал именно это произведение. Но он вжился в новую роль – и снова начал убивать. Последние жертвы, как вы знаете, заколоты по-средневековому – мечом. На первом эпизоде, старинный меч, почему-то, остался на месте преступления. Видимо, что-то спугнуло маньяка. Но это улика! В дальнейшем убийца не заказывал у антикваров оружие, а пользовался настоящими экспонатами того времени, похищая их в музее, а потом возвращая на место. Это было очень важно, поскольку настоящее, древнее оружие передаёт атмосферу того времени, а для маньяка это чрезвычайно значимая черта. Очевидно, во время одного из таких походов в музей он и прихватил с собой эту монету. Для чего – очередная загадка! Вчера произошло последнее на данный момент убийство. Преступника в доме нет. Следовательно, если мы поторопимся, то настигнем его в музее, куда он поехал возвращать оружие. Думаю, он торопится, чтобы успеть до открытия музея. Поэтому советую всем следовать за мной и разрубить, наконец, этот гордиев узел. – Бред, – сказал комиссар, но поспешил в машину. Глава 2, в которой Парижский маньяк передаёт привет французской полиции Когда полицейский кортеж, возглавляемый шафрановым «рено», подкатил к Историческому музею, часы показывали четверть восьмого. Одинокие улицы по-прежнему пустовали, но туман рассеивался. Влажный воздух отдавал еще осенними ароматами и был пропитан спокойствием. Старинный темный музей казался совершенно пустым и безлюдным. Но стоило кортежу остановиться, как тишина мгновенно испарилась – над улицей поднялся небывалый гам. Пять или шесть ажанов бросились к парадному входу, ещё двое блокировали служебный, остальные рассредоточились у входов со стороны бульваров. Римускье энергично отдавал распоряжения. Былое царственное спокойствие растаяло на глазах. – Чёрт бы вас побрал, Дариор! – взревел комиссар, с трудом выбираясь из автомобиля. – Где вы взяли эту рухлядь, да к тому же жёлтого цвета? – Я бы сказал «шафранового», – невозмутимо ответил Дариор. – Мне-то какое дело? Да, пусть я послушал вас и приехал сюда, но если вы ошиблись (а я в этом уверен), – Мортен строго погрозил указательным пальцем, – пеняйте на себя! Решив не препираться, Дариор захлопнул дверь автомобиля и поспешил к группе ажанов, окруживших парадный вход в музей. В окнах ближайших домов уже показались встревоженные зеваки. – Ну, что ж, – потёр руки Мортен, – будем ждать, пока мерзавец появится. Ну, а когда он выйдет, мы его и сцапаем. – Не думаю, что это безукоризненный план, – качнул головой Дариор и в следующий миг натолкнулся на разъярённый взгляд комиссара. – Послушайте, молодой человек! Я приехал сюда послушав вас, однако позволять вам диктовать свои условия и раздавать приказы вовсе не намерен! – Ничего подобного я и не делаю, – обречённо вздохнул Дариор, – хочу лишь заметить, что в здании есть окна и наверняка подвалы. Преступник, заподозрив неладное, может уйти через них. Следовательно, нам стоит взять его внутри. – А если ему удастся уйти? Пресса тут же поднимет на смех всю парижскую полицию! – Ваши люди перекрыли все выходы, – напомнил Дариор, – а мы будем действовать изнутри, так что не уйдёт. – Ладно, чёрт с вами! – нехотя согласился Мортен и зарычал на всю улицу: – Римускье, Бернар, Луи и Регар, пойдёте со мной! Зададим этому бесу жару! С этими словами он гордой походкой двинулся к парадному входу, но послышавшийся сзади невозмутимый голос остановил его: – Боюсь, вы делаете опрометчивое решение, комиссар! – Что на этот раз? – с нескрываемой досадой спросил Мортен. – Думаю, не стоит отправляться на задержание в столь большом составе. Преступник услышит наше приближение издали и успеет скрыться. Так что хватит и двух человек. – Отменно! – подпрыгнул Мортен, осенённый злорадной мыслью. – И одним из них будете вы! – Простите, комиссар, – вмешался пухлый, похожий на дубовый бочонок ажан Бернар, – но ведь мсье Рено не полицейский! – Ничего, – отмахнулся Мортен, – пусть разомнётся! А то языком молотить каждый умеет, а как до дела дойдёт – тут же даёт дёру. Верно, Дариор? И что за имя такое странное! – А кто же второй? – поинтересовался Банвиль. – Позвольте, я! – Вот ещё! – фыркнул Мортен. – За этим пройдохой, – он указал на Дариора, – глаз да глаз нужен! Так что с ним пойдёт самый опытный и надёжный из всех присутствующих здесь полицейских! – Я? – осторожно спросил седовласый Луи. Дариор весело хмыкнул, а Мортен взбесился пуще прежнего: – Осёл! Кто здесь комиссар? Только я один смогу безукоризненно, как говорит наш сочинитель, справиться с этой задачей! – Но, комиссар, – осторожно начал не блиставший сообразительностью Луи, – вас же не так давно ранили в руку. Видимо поэтому в прошлый раз вы не сумели одолеть бакалейщика с набережной. Мы все понимаем, что возраст даёт о себе знать, но… После этих слов комиссар разразился такими ругательствами, что зеваки отпрянули от окон, а Дариор непроизвольно поморщился. Теперь каждый понимал, что пройдёт немало времени, прежде чем всё вернётся на свои места. Комиссар бушевал как никогда. Причём доставалось всем: ажанам, ненавистному Дариору, жителям местных домов и даже погоде! Но особенно Мортен ругал правительство, отказывавшее полиции в высоких зарплатах. Досталось и заварившему кашу Луи, но комиссар в скором времени перешёл на Дариора, который, по его мнению, был виноват всегда и во всём. Однако стоило Луи немного успокоиться, как Мортен снова взялся за него. Он принялся указывать ему на все возможные и невозможные недостатки, кричал без передышки, и самое главное – делал это с огромным талантом. Следя за ним, Дариор понимал, что, если чем-то комиссар и наделён от рождения, так это умением вовремя и не вовремя, а точнее – везде и всегда обругивать каждого попавшегося на пути: инспекторов, разносчиков газет и даже кошек, которые якобы всегда мешаются под ногами. Наконец, Мортен перешёл на излюбленную тему – обратил свой взор на ненавистных англичан. Досталось всем: памятной королеве Виктории, королю Георгу, лордам, Биг Бену и «шотландскому пойлу». После унижения Великобритании обычно следовало успокоение, но тут, как назло, комиссару подвернулся блуждавший рядом дворник. Вопли возобновились, и уже никто не мог ручаться за свою безопасность. Наконец, после того как Мортен научил дворника работать метлой, над улицей повисла благоговейная тишина. Тяжело дыша после великой тирады, комиссар, как ни в чём не бывало, зашагал к парадному входу. – Боюсь, после всего этого маньяка и след простыл, – прошептал Банвиль, и Дариор был вынужден согласиться. Едва ли можно было надеяться на толщину и непроницаемость стен, когда за дело берётся комиссар Мортен! Но сам Мортен, очевидно, был другого мнения, ибо, очень довольный собой и буквально помолодевший, бодро скрылся за дверьми музея. Дариор с протестующей душой был вынужден двинуться за ним. Войдя в пустующий музей, историк оказался в непроглядном, интригующем мраке. Экспонаты, гардероб и стены терялись в темноте. Вдруг из-за угла вынырнул Мортен и, приложив палец к губам, приказал следовать за ним. Мрак сковывал зрение, и приходилось двигаться буквально на ощупь. Мортен вынул из кармана электрический фонарик – чудо современной техники, – и в свете луча нарисовалась лестничная клетка. – Нет, – прошептал Дариор, когда комиссар шагнул в дверной проём, – нам выше, на второй этаж. Ещё несколько десятков долгих ступеней – и двое мужчин оказались между двумя дверьми. – Это один коридор, соединяющий анфиладу залов, – объяснил Дариор. – Если каждый из нас пойдёт в противоположную сторону, то в результате мы встретимся снова посреди коридора. Мортен кивнул и скрылся за одной из дверей. Дариор шагнул в другую и оказался в полной темноте. Густой мрак висел повсюду, порождая панические видения и страхи. Дариор не видел даже своих ног, но, устыдившись трусости, решительно двинулся вперёд. Стены оказались действительно непроницаемыми – звуков снаружи не было слышно. Тишина и мрак казались паутиной, через которую невозможно пробиться. Вскоре коридор повернул направо и повёл вглубь музея. Трудно представить, что кто-то мог бы хладнокровно бродить по этим мрачным помещениям! В какой-то миг Дариор поймал себя на мысли, что боится обернуться. Страх нарастал с каждым шагом, а желание отступить становилось всё настойчивее. И вдруг в глубине коридора показался огонёк. В другой ситуации Дариор бы чрезвычайно обрадовался нежданной помощи, но сейчас чуть не вскрикнул от страха. Это был явно не фонарь комиссара. Мортен, безусловно, двигался быстрее историка и, следовательно, должен был уже достигнуть центра коридора. На миг Дариор представил себе комиссара, лежащего во мраке с перерезанным горлом, а затем себя, разрезанного на куски. Только сейчас он серьёзно ощутил, в каком маленьком шаге от смерти находится! Огонёк слегка качнулся… Страх по-прежнему бередил нервы. Осторожно, шаг за шагом историк двинулся вперёд и подошёл к призрачному огню на расстояние трёх-четырёх метров. Затем вздрогнул и чуть не упал от испуга, поскольку совсем рядом послышался ледяной голос: – Я ждал вас, господин Одоевский. *** Вслед за судорожным испугом последовало стремительное любопытство. Человек, чьи очертания уже проявились в темноте, назвал фамилию Дариора, данную тому при рождении, и, как ни странно, говорил по-русски. Спустя несколько мгновений вновь полилась и зашелестела речь, слова которой напоминали ледяной ручей: – Итак, вы пришли сюда – прекрасно! Думаю, вы знаете, кто я. По крайней мере, догадываетесь. Фигура человека настолько сливалась с темнотой, что едва ли можно было различить контуры прикрывавшей лицо маски. Будучи не в состоянии углубиться в физиогномический анализ лица, Дариор с особым вниманием вслушался в голос. Ничего подобного он раньше не слышал. Этот холодный, хрипловатый, но в то же время гладкий тон погружал слух в морозное забвение. Тембр голоса казался на удивление необычным, даже неземным. По коридору лилось и перекатывалось его двоякое эхо. – Ошибаетесь, – нарушил тишину Дариор, когда убийца умолк, – ваше имя мне не известно. На миг в зале вновь воцарилось молчание. Теперь историк уже не сомневался, что комиссар лежит где-то в одном из этих тёмных коридоров. – Зато я знаю, как зовут вас, – всё тем же спокойным тоном ответил убийца. – Откуда же? – поинтересовался Дариор, лихорадочно определяя местоположение противника, чтобы вовремя нанести удар. – Терпение, мой друг, терпение… – Друг? – усмехнулся Рено. – Сильно сказано! – Нет-нет, вы мой самый лучший и добрый приятель на сегодняшний день, и именно вы мне сейчас поможете. Теперь Дариор уже ничуть не сомневался в психических отклонениях собеседника. И знал: его действия должны быть решительными и уверенными. – Однако не всё сразу. Я дойду и до этого, но всё по порядку. – Убийца слегка откашлялся. – Думаю, будет неучтиво начинать нашу беседу без знания друг друга. Ваше имя мне известно. Меня же вы можете называть как угодно. Я носил множество разных прозвищ. Оставлю своё далёкое детство и личную жизнь без внимания и сразу перейду к делу. Много-много лет назад – кажется, в 21-м – я оказался в Варшаве. Там мне попалась любопытная книга одного начинающего писателя, именем которого пренебрегу. Я не смог и на секунду оторваться от произведения. Помнится, прочитал его всё за один вечер. Могу с уверенностью заметить, что книга была шедевром! Именно так я отозвался о ней в письме к писателю и просил о скором продолжении. Однако ответом мне стал весьма учтивый отказ. Издательство якобы не собиралось печатать вторую книгу. Вскоре я выяснил, что никакого продолжения нет и в помине. Писатель вовсе не планировал его печатать, так что издательство оказалось невиновным в этом казусе. К тому времени я перечитал книгу тридцать шесть раз, забросил дела ради которых приехал в этот город, и просто не находил себе места. Тоска и боль сковали моё нутро. В результате я приехал в дом к писателю и буквально на коленях умолял его о продолжении, но тот буквально вытолкал меня в шею. Обиженный и уязвлённый, я бросился домой. Хочу уточнить содержание той книги. Если не вдаваться в подробности, её страницы повествовали о жизни главаря влиятельной нью-йоркской банды, изувера, излюбленным оружием которого был мясницкий нож. На пути к власти он разил им каждого, кто ему встретится. То же случилось и со мной. Взяв в порыве отчаяния нож, я накинулся на первого попавшегося прохожего и искромсал его на куски. Спустя миг я понял, что натворил, и, ужаснувшись собственному деянию, бежал не останавливаясь через весь город. Естественно, имелось множество свидетелей моего преступления, и потому я немедленно бежал из Варшавы. К своему изумлению, я вновь ощутил влечение – правда, к другой книге. Меня привлекали именно криминальные, кровавые, жестокие романы – без них я буквально не мог жить. Всё начиналось по кругу. Я перебирался из города в город. Вновь заболевал, пытался достучаться до писателя, а когда этого не получалось, брался за нож. Ещё с детства я пытался совершать красивые поступки, стремился к вечной гармонии, а сейчас пытался создавать прекрасное продолжение книгам. Однажды я попробовал сам взяться за перо, но понял, что из этого ничего не выйдет, поэтому страницы моей истории обрамлялись кровавыми следами. Число жертв перевалило за десяток. Безусловно, я понимал, что творю ужасные вещи, но не мог себя остановить. Что-то дьявольское шевелилось у меня в груди. В каждое убийство я старался воплотить изощрённость, красоту и тесную связь с сюжетом книги, пытаясь представить себя на месте главных героев. Порой моё состояние заметно улучшалось, и я некоторое время мог жить без своего кровавого ремесла. В эти дни жизнь становилась для меня чрезвычайно тусклой и неприязненной. Но вот когда казалось, что я окончательно отделался от болезни, внезапно происходил взрыв – и по ножу вновь текли алые капли. Я переехал в Лондон. Дошёл до того, что убил известных писателя и актёра. Да, это было ужасно, но вы не можете отрицать, что я сделал это с особым изяществом. Помнится, Фишер погиб прямо в кресле, а его лоб казался древней фреской. В бордовых тонах! Признаюсь: я очень сильно гордился собой. Но полиция буквально поднялась на дыбы. С большим трудом мне удалось проникнуть на корабль. Береговая охрана едва не поймала меня. И вот я в Париже! Убийство за убийством – всё, как и прежде. Признаться, это однообразие порядком мне наскучило – никакой красоты, кроме звучных газетных заголовков, я в казнях не видел. Но вот я познакомился с археологом Жаком, и он поведал мне весьма интересную историю. Якобы на раскопках в Тулузе обнаружили некую летопись. Некоторые даже называли её художественным произведением того времени. Действительно, книга написана на современный манер, но её подлинность утверждена без сомнения. Как я уже сказал, мне порядком надоело придумывать продолжения, и я решил создать свою, отдельную историю. Чтобы не быть преждевременно раскрытым, я убиваю Жака, а затем похищаю книгу и изучаю её. Мне хватило всего двух часов непрерывного чтения. Признаться, такого захватывающего сюжета я ещё не видел. Какая оригинальность, какие повороты событий! Всё перевернулось в моём сознании. Кстати, хочу поблагодарить вас: ведь именно вы создали эту книгу! – Да вы совсем чокнутый! – ничуть не удивившись, ответил Дариор. – Хочу вас разочаровать: рукопись написана самое позднее в XV веке. Возможно, в темноте не видно, но мне меньше пятисот лет. – Безусловно, – продолжал убийца, как будто его не прерывали. – После этого я стал думать и нашёл некоторые совпадения, странные факты. Теория, которую я придумал спустя несколько дней после возвращения книги в исследовательский центр, восхитила меня самого. Итак, представьте… Он не успел договорить. Из-за угла неожиданно появился яркий луч света, и в темноте проступила фигура музейного смотрителя. Не дожидаясь поворота событий, маньяк испуганно взревел, указывая на Дариора: – Держите его! Держите! Он проник в музей и пытается похитить ценные экспонаты! В следующую секунду убийца уже скрылся за углом. Недолго думая, наивный смотритель бросился на Дариора, размахивая дубинкой. Свет открывал пространство вокруг. Выхода не было. Тяжёлый кросс с правой опрокинул смотрителя на пол, но тот стремительно вскочил и взмахнул дубинкой. Дариор отклонился в сторону и ударил кистью руки по правому запястью противника. Послышался душераздирающий вопль. По музею разлетелось громогласное эхо. – Ты мне руку сломал! Пра-авую! – закатив от боли глаза, взвыл смотритель. – А надо было левую? – спросил Дариор и ударил противника по другому запястью. Следующий вопль был гораздо протяжнее предыдущего. – Мерзавец, ты сломал мне обе руки! – согнувшись пополам, прошептал раненый смотритель. – Ничего, новые вырастут! – отрезал Дариор и, оглушив противника ударом по темени, бросился догонять скрывшегося во мраке убийцу. Фонарь в драке разбился и всё вокруг, вновь поглотила чернота. Ни шага, ни голоса, ни звука. Всё вокруг словно замерло в таинственном ожидании. Однако Дариор знал, что преступник где-то рядом, и в любой момент ожидал внезапного удара. Но всё по-прежнему оставалось таким же безмолвным и до изнеможения гнетущим. Коридор постепенно упёрся в лестничную клетку, значит Дариор обошел весь круг. Удийцы нигде не было. Нигде не было и Мортена. Дариор осторожно побрёл вверх. Со всех сторон на него слепо смотрели бюсты великих героев. Иногда во мраке мелькал слабый свет, но это были лишь отблески фар редких автомобилей. Дариор брёл на ощупь и чувствовал себя безмозглой крысой, попавшей в мышеловку. Ко всему прочему примешивался страх увидеть во тьме разрубленного на куски комиссара. Однако верная сила воли гнала историка вперёд. Теперь он шёл увереннее, ибо знал, что преступник бежит от него, а значит – боится. Впрочем, безрезультатно бродить по тёмным залам довольно скоро ему наскучило. Но, наконец, он дошел до последнего зала. Впереди показалась дверь, из под которой сочился свет. Так, уже теплее. Теперь главное – стремительность и уверенность. Рывком распахнув дверь, Дариор влетел в небольшую комнату. Помещение сильно смахивало на чулан, только посреди него стоял письменный стол. Рядом с ним у большого шкафа возвышался убийца. Расстояние между противниками было ничтожно малым. Но испугало историка не это, а зловещее дуло пистолета, направленное ему в голову. «Терять нечего – сейчас выстрелит». Рывком Дариор выпрыгнул обратно в коридор и захлопнул за собой дверь. В ту же секунду в неё вонзились четыре пули. Свет погас. – Бросьте валять дурака, Алексей Михайлович! – послышался насмешливый голос. – Входите! Думаю, у нас найдётся тема для беседы. Судя по всему, преступник стоял прямо напротив двери и ждал ответа, чтобы понять, где находится противник. Опыта ведения рукопашного боя против вооружённого человека у историка не было, однако попробовать стоило. Кажется, «кольт». Семь зарядов, притом четыре уже вышли. – Прошу извинить, – откликнулся Дариор и тут же перекатился в сторону (дверь снова пронзила пуля), – но перспектива быть застреленным меня не очень вдохновляет. На миг повисло молчание. Дариор лихорадочно оглядывался по сторонам, чтобы найти хоть какое-то подобие оружия. Но в тёмном помещении все предметы сливались воедино. Интересно: сколько потребуется времени смотрителю, чтобы сообщить о произошедшем? По идее, пяти минут хватит. Да и выстрелы должны были услышать. Но раз до сих пор музей не наводнила полиция… Дариор пришёл к умозаключению, что напрасно сломал смотрителю руки, – сейчас бы они ему пригодились. Хотя, какое там, сломал – обычный удар по запястью с эффектом болевого шока. Так что новые руки смотрителю растить не придётся. В этот момент дверь снова пробила пуля. «Отлично, – улыбнулся Рено, – шесть зарядов израсходовано, остался один». Оставалось решить, как заставить противника выстрелить ещё раз. Очевидно, маньяк, как и все свойственные его натуре люди, не умел долго терпеть, и сейчас это обстоятельство пошло молодому историку на руку. Под дверью виднелся весьма заметный проём. Недолго думая, Дариор снял с себя ботинок и аккуратно положил перед щелью. В ту же минуту раздался хлопок – и предмет обуви был пробит пулей насквозь. «Вот и всё, – удовлетворённо сказал себе Дариор, – обойма пуста». Историк неторопливо открыл дверь и остановился перед удивленным маньяком. – Боюсь, теперь вы должны мне компенсацию за испорченный ботинок, – извиняющимся тоном сказал Дариор. – Странное у вас настроение: только что называли другом… – Так и есть, – спокойно подтвердил убийца. В его голосе послышалась едва заметная насмешка. С чего бы это? – В друзей не стреляют, – прошипел Дариор и шагнул вперёд. Дальнейшее виделось чрезвычайно простым: неожиданно подскочить, резко ударить справа кулаком в челюсть, после чего произойдёт незамедлительный нокаут. Помнится, отец называл это «забой быка». Дариор уже шагнул навстречу противнику, но неожиданно остановился и обмер: в спину ему упёрлось твердое дуло револьвера. – Что, попался, маньяк-убийца? – послышался насмешливый голос. Мортен? Этого ещё не хватало! И всё же Дариор облегчённо вздохнул – по крайней мере, комиссар не валялся где-то в углу с простреленным лбом. Однако эта перспектива живо представилась самому историку: Мортен напряг руку, готовясь к выстрелу. Кажется, он со свойственной ему бестолковостью, принял историка за убийцу. Неудивительно – в таком мраке едва ли различались контуры людей. Всё вокруг чернело в густой темноте, и, что ещё хуже, Дариор от неожиданности на миг лишился дара речи. «Ничего, – размышлял он, – сейчас комиссар заметит настоящего убийцу». Но положение оказалось намного хуже: Мортен принял тёмную фигуру маньяка за Дариора и, очевидно, был очень собою доволен. – Вы слишком напроказничали, господин убийца! – чувствуя себя победителем, глумился комиссар. – А теперь хотите застрелить ещё одного, пусть не самого смышлёного, но всё-таки человека. Дариор, что вы там стоите? Уходите, я держу его! Маньяк тут же растаял в темноте, очевидно, безумно обрадованный такой удаче. Теперь он точно уйдёт! Дариор беззвучно выругался. – Ну что ж, вот мы и остались вдвоём, – с напускной скорбью продолжил комиссар. – Ах, вы, мой дорогой-ненаглядный! Жаль, но за шалости приходится платить. Передавайте привет своим жертвам, господин Покойный Демон! Дуло до боли впилось в спину. Комиссар приготовился стрелять, и Дариор, к которому вернулся дар речи, поспешно закричал: – Мортен! Что вы наделали? Если б не вы… Узрев перед собой того, кого никак не ожидал увидеть, комиссар выпучил остекленевшие глаза и даже выронил оружие. Тяжёлый револьвер грохнулся на пол, и в тот же миг тёмное помещение озарила вспышка. Пуля ударила о стену, отрикошетила и, промчавшись прямо над головой историка, попала в люстру, которая в свою очередь упала на пол, заслонив собой выход из чулана. Пространство вокруг наполнилось дребезжащим звуком, а осколки люстры образовали под ногами своеобразный ковёр. Переведя дух, Дариор злобно взглянул на незадачливого помощника. – Бывает, – виновато ответил Мортен, оправившись от изумления. – Чёрт с вами, комиссар! – закатил глаза Дариор. – Бежим, иначе он уйдёт и снова начнёт убивать ни в чём не повинных людей, а ваше имя раскритикуют в завтрашних газетах! Кажется, последний аргумент взбодрил полицейского, и он, грозно рыча, бросился вперёд, но через пару шагов врезался головой в стену. Темнота до сих пор не рассеялась. – Включите фонарик, – едва не прибавив «тупица», терпеливо попросил Дариор. Яркий свет озарил стены крохотного чулана. Всё вокруг было покрыто слоем пыли, стены заметно облезли. И самый странный феномен – здесь не было другого выхода. – Вот дьявол! Куда он подевался? Терпение! Безусловно, этому есть объяснение. Если не дверь, то какой-нибудь лаз должен найтись. Луч фонаря осветил старинный резной шкаф – его дверца оказалась слегка приоткрытой. Историк осторожно потянул за ручку – и внутри открылся тёмный проход в другую комнату. – Ага! – ликующе завопил Мортен и бросился в шкаф. Дариор, поспешно натянув простреленный ботинок, последовал за ним, и через минуту преследователи оказались в просторном зале. Одно из окон правой стены было открыто. Миг – и в нём исчез силуэт убийцы. – Попался! – обрадовался комиссар и расстрелял с бедра всю обойму, словно американский ковбой. Однако пользы в этом не оказалось: маньяк уже скрылся. Огромными прыжками Дариор подлетел к окну и ахнул. Прямо под ним тянулся бульвар, уже наполненный утренней публикой и автомобилями. Это был третий этаж! Однако преступник не просто удачно спрыгнул, а уже бежал к перекрёстку, бесцеремонно раскидывая толпу. – Не уйдёшь! – завопил комиссар вслед бегущему маньяку и, прежде чем Дариор успел что-либо сделать, сиганул вслед за ним. Однако вместо того чтобы приземлиться на мостовую, угодил прямо на спину пожилой дамы, восседавшей в открытом автомобиле. Будь на месте Мортена человек поплотнее, женщина вряд ли выдержала бы такой удар, но в этот раз обошлось. Однако изящный автомобиль тут же сбился с пути и беспорядочно завилял по дороге, словно охваченная паникой антилопа. Последняя надежда поймать убийцу вновь ускользала от Дариора. Тяжело дыша, он осторожно ступил на покатый подоконник. Третий этаж, конечно, не первый, но что делать! Спустя секунду Дариор с глухим стуком приземлился на мостовую. От удара в голове сильно задребезжало, но историк быстро пришёл в себя и кинулся вслед удалявшейся фигуре преступника. Признаться, Дариор считал себя весьма скромным человеком, но в отношении бега не чувствовал себя аутсайдером – ежедневные пробежки в шесть часов утра давали результат. Однако с каждой минутой в его душе нарастали удивление и гнетущая беспомощность. Убийца не только бежал быстрее историка, но и намного ловчее. Некстати проснувшаяся улица успела наполниться людьми. И все они, разинув рты, глядели вслед бегущему историку. Пожалуй, такое зрелище было здесь в диковинку. Однако расступиться никто явно не желал, все лишь возбуждённо кричали и махали руками. Спустя всего-то десять минут борьбы с толпой Дариор уже чувствовал себя выжатой губкой, чего нельзя было сказать о маньяке. На комиссара рассчитывать было нечего – его и вовсе след простыл. А Дариор выдохся настолько, что буквально падал на ходу, и лишь железная сила воли гнала его вперёд. Наконец, показался перекрёсток. По улице, идущей поперёк бульвара, плотно сновали машины. Выхода у убийцы не было: либо он остановится, либо погибнет под колёсами. Дариор даже немного успокоился, видя всю безвыходность его ситуации. Преступник и впрямь остановился, огляделся и попятился в нерешительности. «Сейчас сдастся», – констатировал Дариор. Да какое там! Недолго думая, убийца бросился через дорогу и нырнул прямо под колёса здоровенного грузовика. Послышались резкий визг тормозов и безудержные крики толпы. «Вот только трупа мне не хватало!» – в отчаянии думал Рено, подбегая к дороге. Но не тут-то было! Спустя миг преступник вынырнул из-под грузовика и растаял в ближайшем проулке, предварительно махнув Дариору на прощание. Дальнейшее преследование было бесполезным: маньяк уже показал всю мощь своих навыков. Вот вам и новый привет от Парижского Демона, господа ажаны! Глава 3, в которой министр полиции долго хвалит своих подчинённых Совещание проходило в тесном кабинете, первого оперативного Дивизиона, скудно обставленном дешёвой мебелью. За столом сидели пять человек, причём настроение у каждого было прескверным. Крупный широкоплечий мужчина сидел прямо напротив Дариора и выглядел мрачнее тучи. Это был первый заместитель министра внутренних дел, всесильный директор департамента полиции. Сотрудники Сюрте называли его «министр полиции» или просто «Министр». Рядом с ним сопел начальник корпуса жандармов. Он выглядел весьма спокойно, но постоянно поглядывал на карманные часы, словно пытаясь остановить взглядом бегущее время. Мортен нервно ломал пальцы. Лейтенант Банвиль сжался в комок, словно считая себя недостойным света, исходившего от столь влиятельных особ. Дариор тоже имел карманные часы – пусть и не золотые, как у начальника жандармов. По его часам, совещание длилось уже час с четвертью и ничего хорошего не предвещало. – Итак, – наконец подытожил Министр, – наша страна выдержала тяжёлую, чрезвычайно кровавую войну. Миллион убитых, тысячи разбитых семей – мы до сих пор не можем устранить последствия этой ужасной катастрофы. Сейчас власть ведёт ожесточённую финансовую политику, чтобы облегчить жизнь людей и вырвать их из тяжёлых воспоминаний о погибших близких. Однако даже во время столь лютой войны не было таких ударов в спину, как сейчас. Господа, мы – нация победителей! Наш народ одолел сильнейших врагов, однако терпит удары в мирное время. Раньше мы ещё могли ждать от вас результатов, но теперь, когда число жертв перевалило за два десятка… Министр выдержал значительную паузу, и Мортен нервно поёжился. – В общем, так продолжаться не может! – грянул Министр, и эхо его слов вновь полилось по кабинету. – Правительство в бешенстве! Ещё бы – таких дерзких убийств Франция не видела никогда, и самое главное – наша многоопытная полиция бессильна! – Прошу поверить, – невежливо встрял Мортен, – органы правопорядка прикладывают все возможные усилия и… – И всё безрезультатно, – закончил за него министр полиции. – Нам поставили определённый срок: пять дней. Если через это время злоумышленник не будет найден, нас всех, господа, ждёт неминуемая отставка, а в худшем случае – суд. Затем дело окончательно и с позором передадут в Комитет. На миг в кабинете повисло молчание. Эти слова, казалось, дали присутствующим новую пищу для размышлений. Весь смысл происходящего навис над их сознанием. Министр полиции понравился Дариору настолько, насколько может понравиться начальник: резкий, волевой, знающий толк в своём деле. Пепельные волосы с благородной проседью открывали широкий лоб министра, а покрытое шрамами лицо говорило о прошлой постепенной карьере. – Мсье Дюран, – обратился к министру жандарм, – мои люди уже прочесали половину Парижа. Патрули стоят на каждой улице. Идёт строгий учёт всех въезжающих и уезжающих. Но без особых примет преступника поймать невозможно – город большой. Это всё равно, что искать чёрную кошку в тёмной комнате. А вот жандарм Дариору не понравился. Сразу видно: закоренелый карьерист, думающий только о своём будущем. Льстивый бездельник – вот точное описание этого человека. Почему прочесали только половину города? Почему так долго? За это время можно было проверить весь Париж! И помочь доблестной полиции. А всё из-за лишнего и бестолкового усердия. – Теперь о приметах. – веско заговорил министр. – Только один человек видел убийцу и остался в живых, но он почему-то до сих пор молчит. – Министр взглянул на Дариора и с некоторой угрозой спросил: – Скажите, мсье Рено: что вы делали на месте поимки преступника? Кажется, вы не состоите в рядах полиции? Дариор хотел тут же ответить, но его опередил Мортен: – Позвольте, мсье Дюран, я не раз говорил об этом! Я категорически запрещал Рено даже подходить к зданию полиции! «О звании печётся, – улыбнулся Дариор, – не хочет в отставку». – Однако, – продолжил министр, – мсье Рено всё же участвовал в задержании, и тому есть много свидетелей. – Но… – начал было Мортен, однако министр перебил его: – Как мне кажется, я спросил не вас, комиссар. Теперь Дюран вовсе не сводил глаз с историка, и тот понял, что пора бы уже сказать что-то в своё оправдание. Собравшись с мыслями, он неторопливо начал: – Да, я не состою в полиции. Однако череда убийств затронула и меня самого. Однажды я уже оказывал помощь мсье комиссару… – Дело №367, знаю, – кивнул Дюран. – меня проинформировали. – Рено всего лишь путался под ногами! Я бы и сам расправился с гнусными китаёзами, и притом в два раза быстрее! – зарычал комиссар. – Почему китаёзами? – удивлённо спросил министр, но не у Мортена, а у Дариора. – Один из нападавших имел восточную внешность, – пояснил историк. – Да, вылитый Будда! – подтвердил комиссар. – Или Аллах – кто там у них? – В Китае исповедуют конфуцианство. Но не суть, – продолжил Дариор. – Как и в тот раз, я решил оказать следствию помощь. Мне удалось вычислить местонахождение преступника, и мы сразу туда отправились – я вовсе не собирался принимать участие в задержании. Просто мне приказал… – Дариор запнулся: выдавать комиссара в его планы не входило, – голос разума. – Интересное дело! – рассмеялся министр. – Полиция не может справиться со своим делом и привлекает на помощь русского консультанта. А маньяк продолжает творить в столице свои чёрные дела! – Позвольте! – вскипел комиссар. – Я стараюсь изо всех сил! Попадись мне в руки этот мерзавец – я бы так начистил ему морду, что она бы навсегда стала чёрной! – Ваша задача не в этом, – более жёстко ответил министр. – Вы должны руководить расследованием. А заниматься тем, чем вы сказали, могут и обычные патрульные. Комиссар весь побагровел от обиды, открыл было рот, но так ничего и не сказал. Отвернулся и пристыжённо отвёл глаза. – Что больше всего меня занимало, – нарушил тишину Дариор, – что преступник на такой долгий срок остановился в Париже. Нигде, кроме Лондона, он долго не задерживался. Это можно отследить по кровавому следу его преступлений. – Быть может, ему понравилась архитектура, – забыв об обиде, предположил комиссар. – Приехал, увидел всю эту красоту и решил остаться здесь навечно. – Помолчите! – рявкнул министр и кивнул Дариору, чтобы тот продолжал. – Не знаю, чем именно задержал его этот город, – историк на миг задумался и неторопливо продолжил: – он говорил о каком-то открытии. О теории, которую высказал совсем недавно. – Убийца говорил с вами?! – поднял бровь министр. – Довольно долго, но по большей степени это бред сумасшедшего. – Вы разглядели его лицо? – оживлённо спросил жандарм. – Нет, он прикрывал его, то ли платком, то ли маской. – Ну, хорошо. – Министр сложил руки на груди. – У вас есть какие-нибудь предложения по поводу плана дальнейших действий? – Одно, – недолго думая ответил Дариор, уже давно ожидавший этого вопроса. – Мы должны сконцентрировать всё своё внимание на вокзалах и дорогах, ведущих из города. Я знаю: ваши люди контролируют их, но, боюсь, этого недостаточно. Нужно устроить скрытое оцепление вокзалов. Думаю, в ближайшие дни преступник попытается бежать из столицы. Скорее всего, сегодня. Все присутствующие изумлённо уставились на историка, а Мортен и вовсе чуть не упал со стула. – Почему вы так думаете? – осторожно спросил министр. – Теперь нам доподлинно известно, чем все эти дни занимался преступник, – не спеша заговорил Дариор. – Кромсал людей, – кивнул Мортен. – Не только, – качнул головой историк. – Как я уже сказал, он сделал какое-то открытие, причём очень важное. А раз так – думаю, понятно, почему задержался в городе на целых два месяца. Теперь же, когда он завершил свою работу… Думаю, у него нет резона оставаться в городе, где о нём слышал каждый ребёнок. Убийца бывал в Англии, Польше, Дании, Испании, Португалии и у нас, во Франции. Обычно люди с подобной натурой не могут долго уживаться на одном месте. Думаю, теперь наш приятель отправится в ближайшую страну, где ещё не был. Скажем, в Германию или Голландию. Так или иначе, кроме данного предположения у нас есть ещё две зацепки. Первое – почерк: тела жертв обескровлены. Но зачем психопат делает это, нам доподлинно неизвестно. Второе: он знает русский язык. Так что не будет лишним проверить сообщества восточно-европейских эмигрантов. Возможно, где-то, всплывёт персонаж, находившийся ранее на учёте в психиатрических лечебницах. Что важно – убийца вооружён. Кроме того, мы так и не нашли отпечатков. Это значит, что убийца знаком с криминалистикой. Возможно, бывший полицейский или эксперт-медик. И ещё: согласно его показаниям, не так давно он находился в Варшаве. Всё это необходимо проверить, но прежде всего надо перекрыть ему путь к отступлению. Теперь на Дариора смотрели не с былым снисхождением, а очень внимательно, даже с уважением. Минуту-другую собеседники обдумывали сказанное и, очевидно, остались довольны. – Что ж, – наконец заговорил министр. – Обозначим план действий. Я много думал об этом. К сожалению, мы не имеем словесного портрета убийцы и потому до сих пор находимся в тупике. Как верно подметил мсье Морель, в данной ситуации мы ищем чёрную кошку в огромной и тёмной комнате. Притом чрезвычайно расчётливую и изворотливую. Заметьте: нет ни одного свидетеля произошедших убийств. Единственный след – это квартира, в которой останавливался убийца. Что у вас по ней, Мортен? – Ничего существенного, – процедил комиссар. – Хозяйка – дряхлая старуха, боится полиции, а потому молчит. В самой квартире – ни одной личной вещи убийцы. Преступник всё забрал с собой. И притом никаких отпечатков, словно никого и не было! – Хм, осторожный господин, – протянул Дюран. – Значит, квартира – пустое дело. Но тогда единственный трезвый план действий на сегодняшний день, – это план, предоставленный вами, мсье Рено. Вы знаете, что делать. Первым делом нужно не дать преступнику покинуть город. Досматривать весь автотранспорт на выездах из Парижа. Но главное железная дорога! Патрули и агенты на все вокзалы! Проверять всех подозрительных. Выделить основные направления и присутствовать на этих вокзалах лично! Понимаю: это непросто, но выбора у нас нет и терять больше нечего. Мсье Рено, вы и так очень многим помогли нашей полиции, но я осмелюсь спросить: не сделаете ли вы это ещё раз? – Безусловно, – почтительно кивнул Дариор. – В таком случае, – торжественно провозгласил министр, словно награждая историка рыцарским орденом, – я назначаю вас руководителем следствия по делу парижского маньяка. Я наделяю вас полномочиями непосредственного руководителя расследования. Мы приняли ваш план и вы чётко знаете, что делать. А комиссар будет во всём помогать вам. Секретарь оформит вам документ на временную смену рабочего места, а также выпишет удостоверение внештатного сотрудника. – Но… – Глаза Мортена полезли на лоб. – Никаких «но», – отрезал министр. – Бросьте, Мортен! Конечно, мсье Рено не имеет нужного образования и должного опыта, но, по крайней мере, знает, что делать. Так что занимайтесь вашей любимой работой – начищайте физиономии, – а следствие возглавит он. На этой напряжённой ноте совещание завершилось. Глава 4, в которой на Парижского маньяка ставят капкан На собрании в полицейском участке, которое прошло через час после совещания с министром, Дариор произнес довольно эффектную речь. Он старался не глядеть в глаза понурому комиссару, над которым временно получил главенство. Что поделаешь – ведь одну работу делаем. Немного мешали хмурые взгляды официальных представителей Комитета, но историк всё равно держался молодцом. На этом собрании и был составлен план: в течении всех предоставленных пяти дней вести скрытое оцепление вокзалов, с которых возможно бегство преступника. Полиция уже плотно контролировала все автодороги. Убийца явно был напуган, знал, что по его следу идут, а значит, постарается бежать как можно раньше. Маньяк – натура бурная, эксцентричная. Такой человек не сможет лечь на дно – напротив, он будет действовать незамедлительно. Поэтому особый упор делали на сегодняшний день. Из штаб-квартиры первого оперативного дивизиона Дариор, договорившись с хмурым комиссаром встретиться через два часа в его кабинете, поспешил в исследовательский центр, передал начальнику расписку от Дюрана и таким образом ушёл в бессрочный отпуск. Теперь он получал полную свободу действий, а работа в исследовательском центре подождёт – появились дела поважнее. Тщательно всё обдумав, историк пришёл к заключению, что преступник имеет привычку останавливаться в крупных городах, – значит, на локальные рейсы можно было не отвлекаться. Когда убийца соизволит покинуть столицу, неизвестно, но, судя по всему, в скором времени. Дариор выделил три основных направления. Вокзал Аустерлиц – Испания, Португалия. Северный вокзал – Бельгия, Голландия. Восточный вокзал – Швейцария, Австрия, Германия. Поразмыслив, историк решил, что внимание стоит уделить и вокзалу Монпарнас откуда поезда уходили на запад и юго-запад Франции. Маньяк говорил о средневековой рукописи, а события в ней разворачивались на юго-западе Франции, что если воспаленный мозг поведет его именно туда? Более всего привлекали внимание Восточный и Северный вокзалы. Известно, что убийца ещё не бывал в Германии, Австрии, Бельгии, Голландии и Швейцарии. Так что со свойственным ему желанием смены эмоций он непременно бросится в новую страну. А именно с этих вокзалов отправлялись поезда в эти страны. Конечно, был риск, что убийца может поступить против своих правил и, плюнув на закономерность, уедет в какой-нибудь небольшой городишко и на время затаится там. В любом случае, отборных полицейских агентов не хватало. Придется распределять силы на все вокзалы, да и сильно мешали чопорные господа из Комитета, тянувшие на себя одеяло. Так что надо выбирать, куда именно обратить свой правоохранительный взор. Так рассуждал Дариор, бредя по людному бульвару по направлению к полицейскому участку, где ждал его комиссар. *** В кабинете у  Мортена собрались Дариор, Банвиль, сам комиссар и прикомандированные к ним комиссар Гарсия и его помощник Ришар. Был выработан план оперативных действий на сегодня: В течение дня с парижских вокзалов отправлялось множество поездов по интересующим направлениям, было решено, что наблюдением на вокзале Аустерлиц будет руководить Гарсия, на Восточном вокзале этим займется Ришар, Северный вокзал будет под ответственностью Банвиля, а комиссар Мортен займет руководящий пост на вокзале Монпарнас. Пока шел «военный совет», распределялись места и обязанности, Мортен сидел в углу и угрюмо молчал. Когда Гарсия и Ришар отправились по своим вокзалам, комиссар вскочил и негодующе заорал: – Какого чёрта, Рено?! – Что вы имеете в виду, комиссар? – Что за распределение «ролей», господин начальник?! – орал Мортен, наступая на историка. – Ладно, вы отправили этого тупицу Гарсия на Аустерлиц, но почему на Восточный, откуда идут поезда в Германию, вы посылаете недоучку Ришара?! Даже Банвилю вы доверили Северный вокзал, а меня запятили на Монпарнас, откуда уходят поезда местного сообщения? – Присядьте, комиссар, и послушайте. И вы, Банвиль, садитесь поближе, – Дариор встал из-за стола и отодвинул кресло, предлагая Мортену сесть. – Благодарю, генерал Рено! – злобно прорычал комиссар, занимая место за своим столом. Банвиль тоже подсел ближе. – Господа, я распределил вас таким образом неспроста. Дело в том, что перетряхивать все поезда и просеивать всех пассажиров на всех вокзалах не наша задача. Пусть этим занимаются простые ажаны. А мы должны работать целенаправленно. Поэтому для нас есть особое задание, – Дариор обвел глазами присутствующих. Банвиль очень внимательно слушал, а в глазах комиссара горел злобный огонь. – Вы правы, комиссар, направление с Аустерлиц не перспективно, но отработать его надо. Пусть Гарсия и поработает. Да, основные поезда в Германию идут с Восточного вокзала, но я думаю, наш клиент не поедет с этого вокзала, потом объясню почему. Но закрыть надо и это направление, поэтому туда отправлен Ришар. Теперь Монпарнас. Это уже серьезно. Наш маньяк, чокнутый на почве книг, при встрече он поведал мне, что теперь все его внимание, вся страсть отданы древней рукописи. А события там происходят, как раз, на юго-западе Франции, куда и идут поезда с вокзала Монпарнас! Может быть, он устремится туда. Поэтому, я и попросил бы вас, Мортен, как самого опытного из нас, заняться этим направлением. – Бред, – проворчал комиссар. – Почему мы должны планировать свои действия, полагаясь на маньячный бред?! Но, чёрт с вами, я согласен! – Спасибо, комиссар! Ну, а сейчас главное, – Дариор заговорил вполголоса, иногда переходя на шепот. – Мне кажется, я знаю, на каком именно поезде с наибольшей долей вероятности попытается уехать Парижский Демон. – Откуда, мсье теоретик? – ухмыльнулся Мортен, – Хотя, да! Вы же его приятель! Вели с ним беседы, он вам открывал душу и изливался в откровениях. – Так вот, – продолжал Дариор, – он очень умен и изворотлив, даром что маньяк, его не могут поймать уже более двух месяцев, он предвосхищает все ходы полиции. Вот и сейчас он пытается предугадать, как мы будем действовать. И рассчитав наши возможные действия, он пойдет совершенно другим путем! – Вы правы, Мортен, он мне «излил душу», – Дариор улыбнулся, – я теперь знаю о его страсти к рукописи, и поэтому вряд ли он поедет в места описываемых событий. Он понимает, что мы можем просчитать это. Поэтому Монпарнас отпадает, но исключать его не стоит, и я попрошу вас, комиссар будьте там начеку! Теперь другие вокзалы. Убийца понимает, что мы будем трясти по возможности каждый поезд, каждый вагон, отправляющийся за границу. Но именно «по возможности», а проверить все поезда невозможно просто физически! Значит, что будет делать полиция? Проверять основные поезда по основным направлениям. И он ими не воспользуется! – Так что же он предпримет, как вы думаете? – спросил очень внимательно слушавший Банвиль. – Он выберет такой поезд, о котором никто и не знает, не основной, не популярный на данном направлении. Так скажем, нерегулярный… – Дариор достал записную книжку. – Я обзвонил вокзалы. Так вот, есть такой поезд! Идет в Германию. Во Франкфурт. Сегодня. 22:30. Почтово-пассажирский. Дополнительный поезд. И… с Северного вокзала! Не с Восточного, как основные поезда в Германию, а с Северного! Всё совпадает! Думаю там, нам и стоит встречать Парижского Демона. На минуту повисла тишина. А потом из-за стола стал подниматься Мортен: – А меня, значит, на Монпарнас?! – выпучив глаза, заорал комиссар. – Я не договорил, – успокаивающе поднял руку историк. – Теперь слушайте план наших действий. Мы установили поезд, на котором, с наибольшей вероятностью, попытается уехать наш клиент. Поэтому мы должны сосредоточить все наши усилия именно здесь. Мы, это – я, вы, Банвиль, и вы, комиссар! Никто вас никуда не «запячивает», но до 22:00 нам всем там делать нечего. Думаю, вы, Банвиль, прекрасно справитесь один. Вы, Мортен, прибудете на Северный вокзал также к 22:00, а пока займетесь вокзалом Монпарнас, вероятность того, что маньяк появится там, тоже есть. У нас и у полиции нет примет преступника, но, поверьте, до Франкфуртского поезда они и не понадобятся, я больше чем уверен, другими поездами убийца не воспользуется. Поэтому я отправлюсь на поиски примет преступника, что бы к десяти вечера быть готовыми. Итак, Банвиль, вы немедленно занимаете пост на Северном вокзале. Руководите скрытым наблюдением и проверкой отходящих поездов, чем чёрт не шутит! Но, маловероятно. Ждете нас к 22:00. Комиссар, вы профессионал, каких мало! Может вам повезет на Монпарнасе! Дариор оглядел своих новых подчиненных. Банвиль очень деловито что-то записывал в блокнот, а Мортен со злобой и… интересом смотрел на историка. Глава 5, в которой у историка есть немного свободного времени С комиссаром договорились встретиться в 22:00 у входа на Северный вокзал, откуда отправлялся дополнительный поезд во Франкфурт, – к тому времени должны стать известны результаты облав на других вокзалах. Более всего полицейских беспокоило отсутствие словесного портрета убийцы. Единственное, что Дариору удалось запомнить, – так это высокий рост, крепкое телосложение и длинные руки преступника. Негусто, но если увидит – узнает. Однако, этого было мало, поэтому Дариор решил расширить данные о словесном портрете убийцы. Министр сказал, что существует лишь один человек, видевший преступника. Это Дариор. Однако Дюран ошибался. Помимо историка, маньяка могли наблюдать ещё несколько человек. Безусловно, хозяйка квартиры, которую он снимал в Булонском лесу. Не мог же преступник просто так поселиться в полюбившемся доме! К тому же трудно предположить, что его не заметили соседи, населяющие дом. Маловероятно, но маньяка мог видеть и музейный смотритель. Изощрённостью ума он явно не отличался, но если бы столкнулся с убийцей, в музее ночью, уж точно бы сообщил. Однако разговаривать с печально знакомым смотрителем Дариор вовсе не собирался. Единственный вариант – хозяйка квартиры в Булонском лесу. Туда-то Дариор и собирался направиться, однако прежде решил заглянуть домой. Машину пришлось оставить в двух кварталах отсюда. Вдоль набережной, подобно извивающейся змее, растянулась гудящая пробка. «Ничего, не барин, – беззаботно подумал историк, – могу и пешком пройтись». Дариор не торопился раздобыть новые приметы преступника, так как, они нужны были ему к десяти вечера. Другим они не понадобятся. Он был уверен в этом. 6:37 вечера – минутная стрелка передвинулась на деление. Время есть. Не заметив как, Дариор дошёл до своего дома. Ничем не примечательное трёхэтажное здание желтоватого оттенка с выложенным белой плиткой цоколем. Когда-то в юности здесь жила его мать. Железная, покатая крыша, облупленная от времени, града и дождя. Мансардные окна. Балконы. Один подъезд. Напротив подъезда чинно возвышались каштаны. Когда-то дом видал лучшие времена. Однако весь этот подкошенный и облупившийся вид придавал строению некий своеобразный уют старинного мира. Топ-топ-топ – гулко раздавались шаги на лестнице. В воздухе витали кофейный аромат и запах свежей выпечки – очевидно, кто-то из соседей затеял поздний обед или ранний ужин. Звякнули ключи. Дариор аккуратно открыл дверь, расстегнул пиджак и вошёл в квартиру. На самом деле ничем не примечательное жилище: маленький закуток кухни пристроился к единственной комнате, тоже не отличавшейся большими размерами. Кованый балкон выводил на фасад здания, откуда открывался прекрасный вид на набережную. Комната была обставлена самым скромным образом. В углу – узкая кровать, в изголовье – платяной шкаф, посередине – письменный стол и пара кованых стульев. Вот и вся обстановка, если не считать несколько картин, вывезенных из России. Есть хотелось ужасно. С шести утра Дариор не прикасался к пище, поэтому наскоро сделал себе бутерброд с ветчиной и запил чашкой кофе. Время ещё было… Когда у Дариора появлялось свободное время, он не шёл в варьете или оперетку, не посещал фестивали вин. Он предпочитал пыль библиотек, мудрость фолиантов и тайны старинных манускриптов. Он садился за рабочий стол и углублялся в дебри истории. Сейчас он кропотливо изучал рукопись, сюжет которой подтолкнул Парижского Демона к новым убийствам. Вообще, Одоевский любил разбирать древние летописи. В особенности те, что были обнаружены недавно. Очень часто среди таких работ, грозящих перевернуть всю мировую историю, попадались искусно состаренные подделки. И одним из направлений работы Дариора было выявление таких подделок. Платили за это немного, но молодой человек корпел над ветхими страницами ради будущего современной истории, а вовсе не ради денег. Был, как-то раз, забавный случай. В винном погребе одного из средневековых замков, коих во Франции было предостаточно, обнаружили нишу, наполненную древними реликвиями и манускриптами XIII века. Наткнулись на это добро рабочие, занимавшиеся по указу хозяина замка расширением погреба. Признаться, ниша была крохотная, и сокровищ в ней было немного – с Янтарной комнатой или библиотекой Ивана Грозного не сравнить. Но, тем не менее, она имела довольно серьёзный исторический интерес. Да и не только исторический. По самым скромным оценкам, хозяин замка получил бы за эту находку сумму с пятью нулями. Однако этого не случилось. Почему? Потому что одним из экспертов, взявшихся за изучение таинственной ниши и её содержимого, был молодой историк Дариор Рено. Вскоре всем обитателям замка стало ясно, что въедливости и профессиональных навыков этому человеку не занимать. Сутки он не выходил из пропитанного дурманящим запахом подвала. А когда вышел, у хозяина замка, вскоре, появились серьёзные проблемы. Как оказалось, отпрыск дворянского рода не пожелал довольствоваться богатствами, доставшимися от отца. Он решил обмануть всех и вся для того, чтобы приумножить своё состояние. Воспользовавшись услугами нелегальных экспертов, он сфабриковал поддельные документы и реликвии, состарил их и сокрыл в специально приготовленной нише. Надо отдать ему должное – ведь аферист практически не допустил ошибок. Восковые церы, патина на утвари, истлевшая тесьма – всё было мастерски подогнано под нужные исторические кондиции. Ошибся ревностный кладоискатель лишь в одном. Рассматривая в лупу один из великолепно выполненных манускриптов, Дариор заметил на его поверхности пятнышко. Оно было совсем маленькое, но, чтобы разрушить грандиозный план мошенника, хватило и его. В ходе экспертизы было установлено, что это пятно оставлено жидкостью, содержащей зерновой спирт, кориандр, сок можжевеловых ягод и цедру лимона. Такой состав характерен для джина, появившегося в Нидерландах лишь в XVII веке, а никак не в XIII. Нет, конечно, можно предположить, что средневековым бутлегерам взбрело в голову гнать зерновой спирт с добавкой можжевеловых ягод и лимонной цедры. Но, во-первых, технократический прогресс того времени едва ли мог позволить создать столь непростой напиток, а во-вторых, горничная и дворецкий, допрошенные историком, показали, что любимым напитком хозяина замка был джин с цитрусовыми добавками. Собственно, несколько бутылок такого напитка было найдено в покоях этого изворотливого господина. Вероятно, работая над изготовлением манускрипта, он проявил неосторожность – и капля этого чудесного напитка совершила роковое падение. Такой мелочи оказалось достаточно для полного разоблачения. Фальсификаций и глупых ошибок в истории много. Требуются лишь упорство и внимание, чтобы разглядеть их грязный след. Вот и сейчас Дариор кропотливо работал над рукописью, полюбившейся Парижскому маньяку, и пытался раскрыть её секрет. Парадоксально: это произведение было написано бульварным, современным языком, однако никаких доказательств искусственной фабрикации документа не обнаружилось. Напротив, все экспертизы подтвердили подлинность и историческую ценность манускрипта. Но интуиция подсказывала Дариору: что-то здесь не так. Впрочем, кроме элементарного любопытства на него влиял и другой мотив. Нужно было понять, чем именно эта рукопись заинтересовала маньяка, и по какому принципу он выбирает жертв. Но пока, при всём старании, сделать это историку никак не удавалось. *** Дариор взглянул на часы. Пора. Он отложил рукопись. Затем встал и торопливо переоделся. На улице весьма похолодало, поэтому Дариор надел замшевое пальто. Оружия молодой человек не имел, но, немного подумав, положил в карман бельгийский раскладной нож – осторожность не помешает. Дариор умел неплохо стрелять, в своё время даже увлекался этим, но сейчас на возможность иметь дома револьвер просто не хватало денег – в стареньком портмоне покоилось всего сорок пять франков. Историк аккуратно надел начищенные ботинки, посмотрел в зеркало – в общем и целом остался доволен. Потом вышел из квартиры, закрыв за собой дверь. Спустя полчаса он уже ехал на своём «рено» по направлению к Булони. Теперь историк более внимательно рассмотрел дом, в котором скрывался маньяк. Возможно, по тому месту, где жил убийца, получится более точно определить черты его характера. Но, в общем, ничего необычного – дом как дом. Примерно такой же, как и у него самого. Только два этажа, а не три. А уж подъезд и вовсе ничем не отличается. Дверь в квартиру преступника тоже не светилась дьявольским сиянием. Хозяйка – открыла сразу. Это была вековая старушка в треснутом пенсне, будто сошедшая со страниц старинной сказки. Было видно, что она ещё не до конца опомнилась от обыска, устроенного в квартире ажанами. – Извините, мадам, я всего на минуту, – сказал Дариор, доставая из внутреннего кармана удостоверение. – Ваш жилец – что вы можете сказать о нём? – Неужели это он такое натворил? – удивилась старушка весьма бойким для её возраста голосом. – Один из мсье ажанов сказал мне, что он – тот самый ужасный убийца, которого все ищут. Надо же, никогда бы не подумала! Такой презентабельный молодой человек! – Можете описать его внешность? – О, да, – с готовностью кивнула хозяйка, и Дариор сразу понадеялся на благоприятный исход. Как, оказывается, всё просто! Нужно было лишь вежливо расспросить квартирную хозяйку! А не пугать ее толпой тупых ажанов. Однако стоило старушке заговорить, как Дариор снова сник. – У него очень пышная чёрная борода, густые усы, а волосы свисают почти до плеч, – наморщив и без того складчатый лоб, вспоминала хозяйка. «Скорее всего, накладные», – сразу догадался Дариор. – Ну а глаза? Вы запомнили цвет или форму? – Дариор попытался узнать неизменяемые части лица. – Молодой человек, я не знаю, какие глаза у меня, а вы спрашиваете про кого-то другого! – А возраст? Вы назвали его молодым человеком. Ему меньше тридцати? – не унывал Дариор. – Для меня и семидесятилетний старик – молодой человек, – безмятежно рассмеялась старушка кудахтающим смехом. Вот чёрт! Ничего нового! Дариор взглянул на часы – 8:20. Пора бы поторопиться. – Хотя подождите, – старушка неожиданно вскинулась, – у него на руке, кажется, на правом запястье – странный рисунок. – Татуировка? – обрадовался Дариор. – Кажется, да. – Можете точнее? Вспомните, пожалуйста, – это очень важно. Старушка, кажется, и вправду очень старалась вспомнить – наморщила лоб и заходила из стороны в сторону. Минутная стрелка показала 8:25. К девяти Дариору нужно было быть дома, чтобы принять доклад о ситуации на Восточном вокзале и вокзале Аустерлиц. Надо же, как резко и непредсказуемо меняется жизнь! Ещё утром ты на побегушках у полицейского комиссара, а вечером уже сам командуешь, по меньшей мере, ротой ажанов! – Это был дом! – неуверенно выдавила хозяйка. – Простите? – не понял Дариор. – Тату… как вы сказали? Татуировка! В виде домика. С такой покосившейся крышей. Я ещё подумала: почему такой некрасивый? И нарисован чёрной краской. 8:30. Татуировка – это, конечно, очень важная примета, но надо бы поторопиться. Поблагодарив, Дариор попрощался с хозяйкой, стремглав выбежал из дома, сел в машину и помчался по пустынной дороге. Уже стемнело. На улице было непривычно безлюдно, и Дариор чувствовал себя одиноким ястребом, летящим сквозь холодные порывы ветра. Для пущей остроты ощущений молодой человек приоткрыл окно. Его верному «рено» уже давно пора было на свалку. Руль поворачивался с трудом, колёса издавали шипящий звук, а тормоза визжали так, что из ближайших окон высовывались люди. Но хуже всего было то, что на поворотах у престарелой машины постоянно открывались двери. Что только не делал с ней историк – отдавал в ремонт, смазывал, – но всё впустую. Автомобиль явно пережил своё время. «Итак, что у нас есть? – размышлял Дариор, пока ехал. – Мужчина, лет 30—35, ну пусть средних лет, высокого роста и со странной татуировкой на правом запястье. Прибыл два месяца назад в Париж и к сегодняшнему дню успел умертвить различными способами, по меньшей мере, двадцать человек. Убийца, безусловно, живёт в своём выдуманном мире. Однако, что-то, помешало ему покинуть столицу Франции так же быстро, как и другие города. Очевидно, какой-то, побочный род деятельности. Но теперь с этим покончено, и он собирается немедленно бежать из города. Пешком далеко не скроется, а все автомобили проверяют. Остаётся лишь один вопрос: с какого вокзала?» Об этом и думал Дариор, пока ехал. Наконец, впереди показалось жёлтое здание, и «рено» остановился, вернее – завыл и чуть не въехал в подъезд. Спустя мгновение Дариор уже вбегал в квартиру. Взглянул на часы: 8:59. Тут же, словно ожидая сигнала, раздался телефонный звонок. – Да? – прокричал Дариор, схватив трубку. – Мсье Рено? – послышался хрипловатый голос. – Говорит комиссар Гарсия. По вашему приказу был произведён досмотр поездов, отправляющихся с вокзалов Аустерлиц и Восточный в течение сегодняшнего дня. – Нашли что-нибудь? – Ничего, мсье. На 21:00 все чисто. – Хорошо, – без особого сожаления ответил Дариор. – Продолжайте наблюдение. Положил трубку и нетерпеливо потёр руки. «Ничего, – сказал он себе. – У комиссара Мортена ещё есть возможность поймать убийцу на вокзале Монпарнас». Хотя, зачем сочинять? Дариор рассмеялся. Схватка произойдёт в 22:30 на Северном вокзале. Глава 6, в которой уходит локомотив судьбы На Северный вокзал Дариор прибыл, как и договаривались, ровно в 10 вечера. Однако комиссар уже поджидал его у входа, злобно покусывая длинный ус. – Приветствую, – без особой неприязни, но всё же холодно поздоровался Мортен. Дариор кивнул и вопросительно посмотрел на комиссара. – Если б чего-то было, я бы сказал, – буркнул Мортен. – Я так и предполагал, – пожал плечами Рено – все произойдет здесь. – Ну что ж, пойдёмте, – ехидно улыбнулся комиссар. – Естественно, после вас, глубокоуважаемый начальник. Дариор скривился от раздражения, но всё же ничего не ответил и двинулся к входу. Внезапно с неба повалил крупный снег. И всё вокруг, словно в сказке, покрылось белым покрывалом. Редкие прохожие радостно закричали, ловя снежинки ладонями, да и Дариор последовал бы их примеру, если бы не общество угрюмого комиссара. А тот, похоже, не находил ровным счётом ничего хорошего в раннем снегопаде. – Ещё и снег повалил! Давно его не видели! – сердито проворчал он. Кажется, комиссар не находил ничего поэтичного в этом прекрасном явлении природы. Одна из снежинок упала ему на нос, и он, злобно выругавшись, двинул себя кулачищем. А вот Дариор был более лояльного мнения к внезапному снегопаду. Признаться, он давно соскучился по настоящему снегу. Пусть здесь он и не такой, как в России, но всё-таки воздушный и белый. Комиссару не понять… Что отличало Дайодора Мортена от прочих парижских ажанов? По сути, ничего. Он не умел с тридцати шагов попадать в монету и не мог бежать, словно арабский жеребец. Но о некоторых его повадках и умениях всё-таки стоит сказать – ведь именно из таких данных зачастую складывается представление о личности. Несмотря на свой возраст, комиссар имел превосходную выправку. В строю несуразных и чрезмерно упитанных полицейских начальников его всегда можно было узнать по образцово прямой, словно древко копья, спине. Он был сильнее и бодрее, чем многие боксёры с Туманного Альбиона. Кроме того, комиссар был большим гурманом по части кулинарии. Он обожал французскую кухню и являлся большим её знатоком – мог приготовить всё что угодно: от «рататуя» до «тарт татена». И не только приготовить, но и, естественно, съесть. При этом Мортен умудрялся не набирать лишний вес и всегда имел опрятный вид. Даже дома он носил одежду делового стиля. Военная привычка – всегда будь готов к маршу. Так же и комиссар регулярно ждал, что его вызовут на новое убийство, ведь таковых, благодаря Парижскому Демону, в последнее время было немало. Надо сказать, что комиссар был большим знатоком сигар. Он по запаху различал все виды табака и нередко упражнялся, рассказывая сослуживцам, когда и какие сигары они курили. Иногда, задремав у себя в кабинете, Мортен неожиданно вздрагивал и закрывал голову руками. В такие моменты на его лице застывала ужасающая гримаса. Причиной тому постоянные сны, вытекающие из его воспоминаний о «верденской мясорубке». Комиссару мерещилось, что он в окопе, а сверху бьёт шрапнель. Это был большой храбрец и увлекательный собеседник, но всё же вечный брюзга и солдафон. Спустя минуту они подошли к вокзалу. Его фасад был выполнен в форме триумфальной арки, а крыша поддерживалась чугунными конструкциями. Ко входу неспешно двигались совершенно разные люди: кто француз, кто итальянец, а кто испанец. Примечательная вещь: фасад вокзала украшен скульптурами, символизирующими города, в которые ходили поезда компании. Дариор читал об этом в книге «Мировые достопримечательности». Он так задумался, что не заметил, как вошёл внутрь, а когда очнулся, уже двигался с комиссаром по платформе. У перрона, словно рассерженный буйвол, уже пыхтел терракотовый поезд. От заполненной народом платформы то и дело отделялись пассажиры, спешившие по вагонам. Незнающий человек ни за что не заметил бы чего-то особенного в этом бурном потоке уезжающих. Однако Дариор сразу углядел по меньшей мере десяток агентов в штатском, «очень искусно» замаскированных среди толпы. Только теперь он обратил внимание, что Мортен также одет не в свой обычный костюм, а в саржевые брюки и кожаный пиджак. Справа на поясе у него едва заметно вырисовывалась кобура. – Так, ну и где этот бездельник? – нетерпеливо процедил комиссар, не глядя на Дариора. Видимо, всё ещё дулся из-за исхода недавнего совещания у министра. Как раз, словно ожидая приказа, из толпы шустро вынырнул Банвиль, одетый не по сезону – в летнюю рубашку и домашнюю кофту бежевого цвета. «Неужели он в таком виде, целый день, осуществлял „скрытое“ наблюдение?! – сокрушённо подумал историк. – Вдруг убийца давно уже здесь и выясняет обстановку?» Дариор давно обратил внимание на одну странную деталь: почти никто из полицейских не умеет подбирать незаметную штатскую одежду. Так или иначе, натренированный взгляд непременно различит в толпе даже самого опытного ажана. Оставалось надеяться, что маньяк не обладал таковым взглядом и Банвиль остался и останется незамеченным. В отличие от комиссара Мортена, лейтенант Банвиль всегда был скромен и элегантен. Пожалуй, его можно было бы сравнить с образцом английского джентльмена, однако молодому ажану не хватало чопорности. Да и вообще, едва ли француза стоит сравнивать с британцем – слишком уж много принципиальных различий. Значит, Банвиль вполне подходил на роль «французского» джентльмена. Всегда стильно одет, вежлив и до невозможности опрятен. Его воротнички были вечно накрахмалены, а на белой рубашке никогда не оказывалось ни чернильного пятнышка, ни ворсинки. Банвиль пользовался модным и недешёвым парфюмом, всегда тщательно расчёсывал и укладывал густые волосы и фанатично заботился о своей обуви. Его элегантные ботинки всегда были начищены до блеска. Порой казалось, что лейтенант весь свой небольшой оклад тратит на чистоту и аккуратность. Была у Банвиля одна интересная привычка. Очень часто можно было заметить, как он машинально гнёт пальцами мелкие монеты. Это пошло у него с войны: сидя в окопе, Банвиль частенько разминал руку эспандером, чтобы отвлечься и улучшить циркуляцию крови. Поэтому лейтенант, сам по себе не слишком атлетичный, имел невероятную силу в пальцах, благодаря которой он мог согнуть что угодно. Пожалуй, весьма бесполезный навык, но Банвилю нравилось разминать пальцы в ходе мыслительного процесса – это помогало обрести внутренний покой. В целом, лейтенант Банвиль был одним из самых толковых и прямолинейных полицейских Парижа. Вот и сейчас он был готов к самым решительным действиям. Руки его подрагивали в нетерпении. – Комиссар, – начал было докладывать Банвиль, но Мортен прервал его: – Дариору докладывай! Он у нас начальник. Банвиль испуганно вжал голову в плечи, опасаясь нового скандала, и торопливо заговорил, обращаясь к историку: – Мсье Рено, вокзал оцеплен по всем квадратам. Мышь не проскочит. Единственная проблема – это внешность убийцы. Никто толком не знает, кого нужно брать. Но не думайте беспокоиться – ловим всех с подозрительной внешностью. «Эдак если всех хватать – большой переполох поднимется!» – мысленно усмехнулся Дариор. Хотя, впрочем, смешного было мало. Засада на Восточном вокзале также не дала результата. Значит, если расчёты верны и преступник собирается бежать именно сегодня, то это произойдёт прямо сейчас. В этот момент сзади бесшумно подкрался Мортен, так что, когда он заговорил, Дариор вздрогнул от неожиданности: – Ну что ж, господин сыщик, что скажете? Начальство подвинуло меня и поставило вас на моё место – стало быть, мсье, вы разбираетесь лучше меня. Ну что ж, продемонстрируйте своё умение, а мы все с удовольствием у вас поучимся. Дариор поморщился, словно от удара. Его самого давно терзала мысль о новом, пускай и временном назначении. Весьма неловко командовать закоренелыми полицейскими, а тем более самим комиссаром, с которым и без того были не самые лучшие отношения. Ладно, если бы историк имел хотя бы полицейское образование, – тогда другое дело. А тут неизвестно откуда взявшийся юнец-самоучка организует облаву на всем известного маньяка! Интересно: какими словами называл его комиссар перед своими сослуживцами? Но что теперь вспоминать об этом? Надо было сразу отказаться – и дело с концом. Хотя с какой стати? Быть может, всё ещё получится. Собравшись с мыслями, Дариор ответил, придав тону лёгкую непринуждённость: – Во-первых, преступник имеет татуировку на правом запястье – передайте это своим агентам. Во-вторых… – Откуда вам это известно? – тут же вмешался Мортен, хитро прищурив и без того настороженные глаза. – Долгая история, – нетерпеливо ответил Дариор. – Во-вторых, рост преступника примерно шесть футов, в-третьих… – Ну а это вы откуда узнали? – не удержался комиссар, а Банвиль тем временем пожал плечами и уже записывал данные в блокнот. – Маньяк примерно моего роста – отсюда и данные. В-третьих, возможно, преступник носит чёрную бороду и усы. – Но вы-то их не носите! – окончательно взорвался Мортен, да так, что все вокруг обернулись. – Я говорю только то, что мне известно, – не теряя хладнокровия, ответил Дариор. – Узнай вы это раньше меня – ни за что бы ни рассказали. – А историкам полицейские дела знать необязательно! – рявкнул Мортен. – Отчего же? Мы изучаем историю, а вы её создаёте. Хотя, на мой взгляд, вы создаёте только проблемы. Если бы не вмешался Банвиль, Мортен непременно пустил бы в ход кулаки, однако лейтенант торопливо встал между спорщиками. – Господа, 10:15 – у нас всего пятнадцать минут! – отчаянно воскликнул он. – Не так уж и мало, – огрызнулся Дариор, – давайте рассредоточимся по всей площади. – Слушаюсь! – презрительно процедил Мортен и скрылся в толпе. Банвиль, ещё не поняв, кого стоит бояться больше, кивнул и торопливо последовал за комиссаром. Теперь Дариор остался один, толкаемый со всех сторон опаздывающими пассажирами. Возможно, один из них – маньяк. Тяжело найти человека с татуировкой на руке посреди огромного вокзала. Историк спустился по ступеням на платформу и огляделся. Ничего подозрительного. Обычные будни на вокзале. Возможно, преступник уже в вагоне. А может, вовсе и не собирается уезжать, а сидит сейчас где-то в подворотне и отпиливает кому-нибудь голову столовым ножом. Чёрт! Однако никогда нельзя сдаваться. «Ладно, – подумал историк, – будь что будет». Недолго думая, он шагнул в ближайший вагон. Вместо билета – бесценное удостоверение. Наскоро оглядел пассажиров. Никого похожего. 10:28. На платформе зазвенел станционный колокол, извещавший о скором отбытии поезда. Неужели всё? Уйдёт! В отчаянии Дариор выскочил из вагона и вдруг поймал на себе чей-то взгляд. Это ощущение невозможно спутать, особенно когда взгляд такой тяжёлый и ненавидящий. Неторопливо, словно боясь спугнуть золотую птицу, Дариор обернулся и разглядел в толпе быстро удалявшегося человека. Лица не разглядеть, но это он! Сердце забилось чаще – не только от возбуждения, но и оттого, что молодой человек неожиданно перешёл на бег. Убийца не оборачивался, но словно почувствовал кожей приближение врага и тоже сорвался с места. Дариор помнил прошлую погоню и то, чем она завершилась. Бесспорно, за маньяком не угнаться на городской улице. Но в этот раз убийца бежал прямиком в тупик – к концу перрона. Дариор летел сломя голову, видя перед собой только спину заклятого врага. Вокруг охали и шарахались перепуганные люди. Один плюгавый итальянец даже вздумал загородить бегущим проход, но Дариор, что было силы, двинул вредителя в челюсть – и тот сразу успокоился. Откуда-то раздались заливистые полицейские свистки, и оглянувшись, Дариор увидел, что с дальнего конца платформы к нему бежит толпа ажанов. Спустя минуту ожесточённой погони маньяк сообразил, что бежит в ловушку, и, подобно шустрому койоту, нырнул в двери вагона. Дариор последовал за ним. Но почему-то в этот день все явно невзлюбили историка, и на этот раз к нему бросилась огромная, словно барибал, женщина. Остановилась и загородила путь. Теперь Дариор начал понимать. Похоже, пассажиры, увидев двух бегущих людей, непременно решили, что первый из них уносит ноги от второго, боясь за свою жизнь. Но что поделаешь – приходилось терпеть. Не бежать же и показывать всем на ходу полицейское удостоверение! Поэтому Дариор просто-напросто откинул даму в сторону и ввалился в вагон. Как назло, поезд был заполнен до отказа, а что ещё хуже – начал трогаться. Но ничего – уж в вагоне-то схватить преступника будет несложно. Отсюда он никуда не денется. Попались, мсье Парижский Демон! Однако в этот счастливый момент в вагоне появился запыхавшийся ажан. Дариор снисходительно взглянул на него и перед тем, как похвастаться победой, позволил себе самодовольно улыбнуться. Однако похвастаться не удалось – вместо благодарности за поимку маньяка ажан, что было силы, треснул историка дубинкой. Схватил за шиворот и с криком «Попался, гнусный убийца!», вышвырнул Дариора из вагона в лапы подбегающих полицейских. В следующий миг раздался оглушительный взрыв, а за ним – треск, женские крики, удаляющийся хохот. А затем всё вокруг поглотила тьма… Глава 7, в которой Парижский маньяк воскресает – Обыкновенная потеря сознания, вызванная оглушением, – вот первое, что услышал Дариор, очнувшись у себя в квартире. Судя по лившемуся в окно свету и разноголосым крикам с улицы, был уже полдень. События прошлой ночи слишком расплывались в сознании и не поддавались никакому анализу. Голова напоминала раскалившийся добела чайник, а в висках не переставала пульсировать кровь. Слегка приоткрыв тяжёлые веки, молодой человек увидел склонившихся над собой людей. Их было трое: Банвиль, комиссар Мортен и незнакомый пожилой человек – видимо, доктор. Последний немедленно заговорил, весело улыбаясь: – Вот вы и очнулись! Ну что ж, могу сказать: прямо в рубашке родились. Просто поразительно, что ни один из осколков взорвавшегося вагона не задел вас! Невероятно! Да и оглушение не самое серьёзное. В общем, всё, что могу посоветовать, – это денёк постельного режима и лёд к голове. Ну а теперь позвольте откланяться – дела! – С этими словами доктор торопливо сложил в портфель медикаменты, помахал на прощанье рукой и исчез за дверью. Тут же, не дав Дариору опомниться, заговорил разъярённый комиссар: – Ну что? Доигрались? Говорил я министру, что у вас нет никакого опыта! Ещё бы! Поручать такую важную операцию человеку, не обучавшемуся на полицейского! Похоже, у них там, наверху, головы опилками набиты! – Подождите, комиссар, – держась за виски, пробормотал сбитый с толку Рено. – Что случилось? – И он ещё спрашивает, что случилось! – расхохотался Мортен. – Тридцать семь убитых и десяток раненых! Весь город на ушах! Остаётся надеяться лишь на увольнение. Хотя, думаю, и до суда дойдёт. – Какие ещё убитые? – Дариор сел в кресло. – Что случилось тогда на вокзале? Я ничего не помню! – Мы стали обыскивать вагоны, – начал объяснять Банвиль. – Вдруг с платформы понеслись крики и ругань. Смотрим, а там вы бежите сломя голову. За кем или от кого – непонятно. Мы рванули следом. Вы забежали в вагон, через секунду вылетели обратно, а вслед за тем грянул взрыв – и весь вагон в клочья! Никто даже ничего не понял. Просто кровь, мрак и пыль. До утра разгребали, да и сейчас не закончили. Тридцать семь погибших! Ох, что теперь будет?! А шуму-то! – Может, расскажете, куда вы так упорно бежали? – встрял не на шутку рассерженный и перепуганный Мортен. – За убийцей! – Что? – в один голос воскликнули полицейские и недоумённо переглянулись. – Да-да, – подтвердил Дариор. – Я заметил его ещё на платформе, кинулся в погоню. Убийца вбежал в вагон, я за ним. Непременно поймал бы, если бы ваш ажан не выкинул меня наружу. – Он вам жизнь спас, – прищурился Мортен. – Ну да, а затем прозвучал взрыв, и я потерял сознание. – Но ведь это значит… – осторожно начал Банвиль. – Да, – кивнул Рено, не дав лейтенанту договорить, – с Парижским Демоном покончено. Наш приятель не успел спастись – а значит, погиб под обломками вагона. – Вы серьёзно? – встрепенулся Мортен. – Ну, тогда это меняет дело! Получается, мы всё же выполнили задачу! А защищать вокзал – не наша компетенция. Самое главное – маньяк убит! Париж свободен! – Тридцать семь погибших, – уныло промямлил Дариор. – Разве смерть одного преступника может стоить их? – Ещё какого преступника, и ещё как может! – вконец развеселился Мортен, у которого настроение менялось, как погода. – Сейчас же составлю доклад министру Дюрану! То-то он обрадуется! Господа, поздравляю: завтра наши имена будут прославлять в газетах! – И вас не смущает количество жертв?! – изумился Дариор. – Нашей задачей была не защита вокзала, а устранение преступника, и мы справились! – потёр руки Мортен. Кажется, Банвиль тоже немного повеселел. Оба полицейских торопливо попрощались, накинули куртки и поспешили к двери. – Кстати, – уже на пороге припомнил Мортен, – сегодня вам лучше отлежаться – неважно выглядите. Так что совещание пройдёт без вас. А завтра встретитесь с министром на празднике и лично всё ему расскажете. – На каком празднике? – не понял Дариор. – Как? Вы не слышали? – изумился комиссар. – У главного железнодорожника города завтра день рождения. – Действительно? У министра путей сообщения? – Наивный вы человек, Дариор! – расплылся в колоритной улыбке Мортен. – Неужто вы думаете, что толстяка Дюпона называют главным железнодорожником города? Нет, это прозвище прилипло к глубокоуважаемому мсье Мещанову, подмявшему под себя важнейшие железнодорожные пути. Это близкий друг министра Дюрана, и он, насколько я знаю, с любопытством наблюдал за нашим расследованием. Так что и вы, и я приглашены на этот раут. Думаю, расспросов будет немало… Вот приглашение. – Комиссар положил на тумбу янтарного цвета конверт. – Кстати, что за традиции у вас русских? Юбилей в полдень? Как детский утренник! Ну ладно. До встречи. Не опаздывайте! Погрозив на прощание пальцем, Мортен гордо удалился. Банвиль юркнул за ним, и Дариор вновь остался один. Не торопясь попробовал подняться. Получилось с первого раза – и у историка сразу повысилось настроение. Кое-как он доковылял до прихожей и развернул конверт. Внутри оказался лист дорогой бумаги, испещрённый размашистым почерком. Приглашение гласило: «Уважаемый мсье Дариор Рено, просим Вас прибыть на торжественный обед в честь юбилея Михаила Ивановича Мещанова, который состоится шестого числа сего месяца в двенадцать часов пополудни в имении г-на Мещанова Шато Варао. Господам настоятельно рекомендуем прибыть со своими спутницами. Форма одежды вольная. С почтением, секретарь М. И. Мещанова титулярный советник А. П. Зайчонок». «Зайчонок – интересная фамилия, – рассмеялся Дариор. – Титулярный советник? Что за имперская ностальгия? Но интереснее всего – то, что великий железнодорожник и его «косой» секретарь, похоже, были русскими. Мещанов… Наверняка очередной беженец из России, укрывающийся за границей от советской власти. Но уж если сам министр полиции прибудет на его юбилей – значит, этот Мещанов, человек здесь далеко не последний. В любом случае съездить надо – по крайней мере, доложить результаты расследования Дюрану. «Форма одежды вольная». Из всей неиспорченной одежды у Дариора оставался лишь тёмно-синий американский смокинг. Ничего, сойдёт. Сейчас самое главное – отдохнуть и собраться с силами перед завтрашней встречей. Когда шафрановый «рено» подкатил к шато Варао, Дариор был полон сил и находился в благоприятном расположении духа. Не смотря на зимний день, солнце светило и упорно слепило глаза. Шато Варао находилось в десяти километрах к востоку от Парижа. Огромное двухэтажное здание, за высокой кованой оградой. Территория была поистине необъятной. В распоряжении Мещанова имелись: парк, по размерам скорее напоминавший лес, длинный тенистый пруд, теннисный корт, вместительный гараж, а также чудо современной техники – белоснежный аэроплан Kayleigh Wings. Дариор подъехал за десять минут до начала, однако двор уже заполнила пёстрая публика. Тут и там виднелись мужские цилиндры и дамские шляпки. Вдоль кованой ограды было припарковано, по меньшей мере, два десятка роскошных автомобилей, и Дариор, взглянув на своё шафрановое корыто, невольно устыдился. Как ни странно, многие мужчины действительно оделись в лёгкие сюртуки – солнце давало о себе знать. Едва Дариор подошёл к ограде, как ему навстречу подскочил разгорячённый Мортен – к счастью, тоже в смокинге, а не в кожаной куртке. – Дариор, дружище! – радостно завопил Мортен, бешено размахивая руками. Слово «дружище» уже говорило о многом – кажется, неприязнь постепенно спала. – Меня представили к награде! – продолжал комиссар. – О, да! Министр также решил, что взрыв – лишь побочный эффект, никак не связанный с нашим делом. Очевидно, опять проклятые итальяшки заложили бомбу. Сегодня в газетах напечатали моё имя! Он важно протянул историку свежий выпуск утренней газеты. На первой же полосе во весь лист красовался жирный заголовок: «Конец Парижского Демона. Город может спать спокойно». Надо же, как трогательно! – Прочтите! – настоял Мортен, видя, что Дариор не очень заинтересован. Статья, занимавшая всю полосу гласила: «Каждый год совершается бесчисленное количество преступлений, и среди них – множество убийств. Таково наше время. Такова жестокая реальность. Однако какими бы изощрёнными ни были преступления, они всегда раскрываются нашей профессиональной полицией. То же случилось и с делом печально известного на всю страну маньяка-убийцы Парижского Демона, наводившего ужас на жителей Парижа. Около двух месяцев этот посланец Сатаны бродил по бульварам и улицам нашего прекрасного города, оставляя за собой кровавые следы. Кто знает, сколько бы это продолжалось, если бы не профессионализм и мужественность нашей отважной полиции! Доподлинно известно, что во время вчерашней трагедии на Северном вокзале (см. статью „Бомба в вагоне“) нашёл свою смерть и Парижский Демон. В тот день проводилась генеральная облава на маньяка, и на этот раз он не сумел уйти безнаказанным. Бич нашего времени мёртв! Город вновь может вздохнуть спокойно. Сейчас разбираются обломки вагона, и скоро станет известна личность убийцы. Особенно благодарим всех принимавших непосредственное участие в проведении операции по поимке маньяка: директора департамента полиции мсье Дюрана, руководившего расследованием, начальника жандармерии мсье Мореля, обеспечившего контроль всех въездов и выездов из столицы, комиссара Мортена, вышедшего на след маньяка и лично принимавшего участие в задержании. А так же рядовых сотрудников полиции и жандармерии, которые, как всегда…» – Поздравляю, – кисло улыбнулся Дариор. Дальше можно было не читать. Двое мужчин зашли во двор шато и остановились напротив каменного дома. Аккуратные кованые столики и стулья располагались на улице. Здесь уже вовсю шло пиршество. Звенели бокалы, повсюду слышались радостные возгласы. У крыльца в окружении сиятельной компании беседовали два человека. Одним из них был министр Дюран – Дариор узнал его, – А вот и мсье Мещанов! – спохватился Мортен, показывая на плотного приземистого мужчину, беседовавшего с министром. – Пойдёмте, я вас познакомлю! Сегодня мы герои! – Что ж, охотно, – согласился Дариор. – Должно быть, вы хотите узнать о хозяине шато побольше? – догадался Мортен. – Пожалуйста, вы заслужили. Итак, Михаил Иванович Мещанов. Из ваших, русских. Не знаю уж, кем он был в царской империи, вот только года два назад приехал сюда и страшно разбогател на строительстве и эксплуатации железных дорог. Многие основные линии и многие провинциальные – его рук дело. Вернее, мозгов. Строил-то не он сам, а его люди. Между прочим, приехал с востока не один, а с целым отрядом русских помощников. Естественно, он выдаёт их за секретарей, садовников и прочих, но все понимают, что это вымуштрованные телохранители. Хотя, впрочем, среди них попадаются и французы. Многие говорят, что за железнодорожником охотятся наёмные убийцы, – мол, у Мещанова влиятельные враги. Кто его знает… Так или иначе, человек заботится о своей безопасности. – Вы сказали, он друг Министра? – поинтересовался Дариор. – Это вообще тёмная история. Прошлой весной Дюран подвергся покушению, причём весьма недурно подготовленному. Заехал ночью в придорожное кафе, а там его уже поджидали. Не успел войти, как со всех сторон раздались выстрелы. И каким-то таинственным образом в этом же кафе ужинал Мещанов с двумя помощниками. Заведение отнюдь не респектабельное, и сам факт, что два таких влиятельных человека позволили себе там находиться, уже говорит о многом. В общем, пара минут – все убийцы перебиты, а железнодорожник автоматически становится лучшим другом и спасителем Министра. – Думаете, инсценировка? – Кто знает, – пожал плечами Мортен, – богатых разве поймёшь? О Мещанове уже давно любят судачить парижские газеты. Просто поразительно, что вы о нём ничего не слышали! – Я не очень-то жалую газеты, – скривился Дариор. Он больше предпочитал тратить время на хорошую книгу, нежели на повседневную прессу. Однако следить за мировыми новостями – дело обязательное. Но если Дариор и читал газету, то только передовые статьи, где обычно располагалось самое главное. Светские байки он пропускал мимо. – Вот, кстати, какая интересная история, – продолжал Мортен, помогая себе широкими жестами в случае если не находил слов. – Несколько лет назад в старинный город Париж приезжает русский эмигрант, некто Мещанов. Естественно, никто о нём тогда слыхом не слыхивал. Но вот везение! Не успел человек обжиться, как внезапно вкладывает деньги в никому не нужный огромный участок земли в отдалении от Парижа. Представьте себе: приобрёл его всего за тысячу франков! А потому, что земля эта ещё с доисторических времён никем не вспахивалась, прилегала к подножию скал и вообще была на редкость неплодородной. Такое, знаете ли, ущелье в скалах. Но вот в чём дело: не прошло и года, как начинается строительство железной дороги! И вдруг никому не известный господин Мещанов заявляет, что земля эта его, и пусть железнодорожная компания катится ко всем чертям со своим строительством! Железнодорожники были вынуждены строить обходной путь, однако натолкнулись на скалы. Дело встало. И тут появляется господин Мещанов с радостным известием. Он готов пойти навстречу и продать данный участок на благо Франции – его новой, горячо любимой Родины! Разумеется, железнодорожная компания была готова с руками оторвать этот бесценный участок земли! Однако Мещанов не продешевил. Что и говорить: купил за тысячу, а продал в сто раз дороже. После этого кричащего события многие железнодорожные компании пытались заполучить его себе, предлагая самые высокие должности. Но Мещанов – свободный художник, и потому пишет только на своём полотне. – Интересный субъект, – признал Дариор. – Ещё бы! – горячо подтвердил Мортен. – О таком можно кино снимать! Правда, он в ответ, скорее всего, шкуру снимет. А вот ещё одна интересная личность. – Комиссар показал на одного из гостей, полного мужчину средних лет, увлечённо беседовавшего с тремя молодыми людьми. – Жан Поль, владелец самого респектабельного казино в городе. Много дурного говорят об этом господине, но и он, кажется, чем-то обязан Мещанову. История тёмная, однако, достоверно известно, что раз в месяц железнодорожнику невероятно везёт за рулеточным столом. Богатая денежная карма или что-то ещё? Кто знает… Ну что ж, вот мы и пришли. Впереди непринуждённо беседовала группа людей. В основном разговаривали Мещанов и Дюран, улыбаясь и подыгрывая друг другу на публику. Однако, когда Дариор и Мортен подошли к Министру и железнодорожнику, стало понятно, что они отнюдь не изображают дружбу, а действительно относятся друг к другу с чрезвычайной приязнью. Позади Дюрана переминался с ноги на ногу начальник жандармов, а рядом с Мещановым толпилась, по меньшей мере, дюжина человек. Всё это напоминало будни Наполеона, окружённого услужливыми генералами. Внезапно из толпы гостей выделился весьма презентабельного вида господин во фраке. Он размеренной походкой подошёл к Дариору и деликатно улыбнулся. – Рад, очень рад, что такие знаменитые личности, одолевшие самого Парижского Демона, появляются на нашем скромном рандеву! Моё имя Джон Фишер, к вашим услугам, – поклонившись, произнёс он. – Очень рад знакомству, – промямлил не наделённый этикетом Мортен, – но мы спешим поздороваться с хозяином шато. Прошу простить. И грубиян комиссар со своим стыдливо опустившим глаза спутником прошли мимо оскорблённого господина. Спустя миг они уже важно приближались к самому Наполеону и его генералам. – Мсье Мещанов, мсье Дюран, – почтительно поклонившись, заговорил Мортен. – Вот, привёл, как и просили. – А-а, господин Одоевский, – лучезарно улыбнувшись, поприветствовал Мещанов на чистом русском языке. Это был невысокий, крепко сложенный мужчина с лёгкой проседью в соломенного цвета волосах. Одет он был в лёгкий сюртук с позолоченными пуговицами. Руки облачены в элегантные перчатки. «Лет сорок семь, не больше, – подумал Дариор, изучая лицо собеседника. – Очевидно, интересовался мной, раз знает, что я русский». Тем временем Мещанов тоже внимательно обследовал взглядом лицо собеседника. Очевидно, остался доволен и продолжил уже на французском: – Очень рад, что мои соотечественники оказывают такую неоценимую помощь Франции! Мы как раз говорили с Жаком об этом. Я советовал Дюрану представить вас к награде, и это только по меньшей мере. – Безусловно, – подтвердил Дюран, – мы очень благодарны вам, мсье Рено. Только скажите – и я зачислю вас в ряды полиции. Дариор почувствовал, как рядом напрягся Мортен, и потому поспешно ответил: – Нет-нет, всегда рад помочь, но предпочитаю полёт вольной птицы. – О, да! – рассмеялся Мещанов, и его глаза внимательно впились в историка. – Уверен: мсье Одоевский собирается стать частным детективом. – Меня вполне устраивает моя повседневная работа, – вежливо улыбнулся Дариор. Кажется, Мещанов не просто смотрел на собеседника, а пытался досконально изучить его, буквально прочитать мысли. С чего бы это? – Не забывайте, что всегда можете изменить решение, – не унывал Михаил Иванович. – Помните об обещании Министра. – Да-да, конечно, – с некоторым несвойственным ему смущением ответил Дюран и, очевидно, заметив это, тут же добавил: – Премьер-министр недоволен последствиями операции. Всё-таки столько погибших. – Бог с вами, Жак! – отмахнулся Мещанов, и Дариор с удивлением заметил, что Министр является в этом разговоре отнюдь не первым человеком и даже несколько благоговеет перед железнодорожником. Интересно! А Мещанов продолжал: – Не виноваты же господа полицейские, что итальянцы заложили бомбу в вагоне! Это в ведомстве вокзальной охраны! – Безусловно, – совсем не по-дружески, а почтительно кивнул Дюран. – Кстати, вследствие чего произошёл взрыв? – беря со стола бокал, спросил Мещанов. – Я так и не разъяснил для себя эту деталь. – Бомба с часовым механизмом, – ответил Мортен, безучастно глядя по сторонам. Кажется, его более привлекали разнообразные деликатесы, стоявшие на столе, нежели разговор с влиятельными особами. – Да, я так и думал, когда обсуждал это дело с моим секретарём, – кивнул Мещанов и, как бы спохватившись, залепетал: – Ох, господа, простите за неучтивость! Совсем забыл познакомить вас с моей старой гвардией! – Железнодорожник хмыкнул и указал на дюжину молодцов, стоявших позади. – Вот, как говорится, прошу любить и жаловать: мой давний коллега по работе Эрик Монблан. Все мои дела – в его компетенции. Вперёд вышел молодой человек лет тридцати, держа на плече тростниковую трость, поклонился и отошёл в сторону. «Что-то он не очень похож на коллегу, – присмотревшись, решил Дариор. – Скорее вымуштрованный армейский офицер». – А вот старый разбойник Поштига, – ухмыльнулся Мещанов, указывая на седовласого португальца, – мой главный казначей. Все переводы и банковские дела – в его ведении. Такой пожилой казначей? Дариор не поверил. Этот старик наверняка уже страдает склерозом! Циферку не припомнит – и все деньги улетят на другой счёт. – А это мои садовники, – с гордостью указал Мещанов на пятерых широкоплечих молодцов. – Как что подстричь, какой сорняк устранить – так сразу сделают в лучшем виде. Пожалуй, лучшие садовники в мире! «Садовники, как же! – усмехнулся Дариор, глядя на оттопыренные пиджаки молодцов, за которыми наверняка скрывалась не одна кобура. – Сорняки – это, конечно, конкуренты. Как кого убрать да подстрелить – так с радостью! Садовники! Рассчитано на идиотов. Глупый маскарад!» – А вот душа моей компании, секретарь и письмоводитель, – с энтузиазмом продолжил Мещанов, – Афанасий Петрович Зайчонок. Из-за широких спин «садовников» сначала показалась рука, затем плечо и лишь потом появился человек небывалого роста. Просто громила! Даже могучие «садовники» казались по сравнению с ним безобидными детьми. Его слоновьи ноги при ходьбе сотрясали землю. Лицо гиганта оказалось в меру безобидное, но вот волосы свисали почти до плеч, словно у скандинавского йети. Семифутовый здоровяк расправил плечи и сложил на груди громадные руки. «Ничего себе Зайчонок!» – присвистнул Дариор. – Вот, собственно, все мои лучше работнички! – радужно заулыбался Мещанов. – Ещё есть повар и кухарка, но сейчас у них много работы. – Михаил Иванович показал на накрытые столы, где нетерпеливо крутилось более двух десятков гостей. Остальные же беседовали в разных частях двора. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/aleksey-mercalov-184/bist-vilah-istoriya-odnogo-istorika-chast-i-parizhski/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.