Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Россия и Запад в ХХ веке. История экономического противостояния и сосуществования

$ 349.00
Россия и Запад в ХХ веке. История экономического противостояния и сосуществования
Тип:Книга
Цена:349.00 руб.
Издательство:Институт русской цивилизации, Издательский дом «Кислород»
Год издания:2019
Просмотры:  45
Скачать ознакомительный фрагмент
Россия и Запад в ХХ веке. История экономического противостояния и сосуществования Валентин Юрьевич Катасонов В книге выдающегося русского ученого Валентина Юрьевича Катасонова показана история экономических отношений России и Запада в XX веке. Автор доказывает, что начиная с XIX века западноевропейские страны и США навязывают России систему неравноправных для нее экономических и финансово-кредитных отношений, пытаются превратить нашу страну в колонию, сырьевой придаток западных стран. Подобную же систему отношений к России Запад сохраняет и сейчас. По мнению Катасонова, попытки Запада навечно превратить нашу страну в сырьевую колонию иллюзорны, Россия вернет свое могущество, вернет награбленное, и никакие «иезуитские соглашения» Запада ему не помогут. Валентин Юрьевич Катасонов Россия и Запад в ХХ веке. История экономического противостояния и сосуществования © Катасонов В. Ю., 2019 © Институт русской цивилизации, 2019 © Издательский дом «Кислород», 2019 * * * Не надейтесь, что единожды воспользовавшись слабостью России, вы будете получать дивиденды вечно. Русские всегда приходят за своими деньгами. И когда они придут – не надейтесь на подписанные вами иезуитские соглашения, якобы вас оправдывающие. Они не стоят той бумаги, на которой написаны. Поэтому с русскими стоит или играть честно, или вообще не играть.     Отто фон Бисмарк Предисловие Вашему вниманию предлагается работа, посвященная финансово-экономической истории мира и России в ХХ веке. Она состоит из двух частей. Каждая из них может рассматриваться как вполне самостоятельное исследование. Но при этом обе части органически дополняют друг друга. Центральным событием первой части является международная финансово-экономическая конференция в Генуе в 1922 году. Во второй части таким событием является международная финансово-экономическая конференция в Бреттон-Вудсе (США) в 1944 году. Оба указанных события интересны и поучительны сами по себе. Но в определенном смысле они выступают лишь поводом для описания общей экономической и политической обстановки в мире, которая предшествовала и сопутствовала обеим конференциям. А также для выяснения того, насколько решения указанных конференций удалось практически реализовать, насколько они оказали влияние на финансовую, экономическую и политическую ситуацию в мире и как они отразились на России (в то время выступавшей под названием «Советский Союз»). Представленная в книге панорама захватывает отчасти историю XIX века и нашу новейшую историю XXI века. Но 90 % всего материала посвящены описанию и анализу событий XX века. Первая часть сфокусирована на периоде между двумя мировыми войнами. Вторая – на периоде с конца Второй мировой войны до конца XX века. Панорама ХХ века в книге представлена преимущественно как мировая финансовая и экономическая история, политические события ушедшего века являются лишь фоном, позволяющим лучше понять финансовые и экономические события и процессы. В центре внимания даваемого нами описания мировой финансовой и экономической истории ХХ века является Россия. Наша страна была участницей конференций как в Генуе, так и в Бреттон-Вудсе. Вопросы, обсуждавшиеся на обеих конференциях, напрямую затрагивали интересы нашего государства. На обеих конференциях Россия как социалистическое государство (в первом случае как «РСФСР», во втором случае как «СССР») была среди стран, которые принципиально от нас отличались по своему социально-экономическому устройству (были капиталистическими странами). Особенности наших взаимоотношений с остальным миром не сводились только к социально-экономическим различиям. Правящие круги тех стран, среди которых Россия тогда находилась (ведущие страны Запада), рассматривали ее как цивилизацию, антагонистическую западной цивилизации. Впрочем, этот антагонизм существовал на протяжении многих веков и проявлялся в войнах европейских государств против России, а также в различных формах «невооруженной агрессии» (например, постоянные попытки экспансии католицизма на восток). Итак, в разные моменты истории Европа пыталась проводить политику либо «ползучего поглощения» России как цивилизации («цивилизационной ассимиляции»), либо жесткого, силового, буквально физического ее уничтожения. Обострение отношений между Западом и Россией произошло в 1917 году, когда к цивилизационным противоречиям добавились еще противоречия социально-экономического порядка. Сегодня, в XXI веке, Российская Федерация начинает приходить в себя после бурных революционных событий 90-х годов прошлого века, излечиваться от чуждой ей идеологии либерализма, избавляться от иллюзорных представлений о том, что мы будем жить в «общеевропейском доме». События на Украине помогают быстрее избавляться от подобного рода иллюзий, раскрывают истинную сущность западной цивилизации. Мы начинаем осознавать себя самостоятельной цивилизацией. И именно это вызывает лютую ненависть наших «партнеров» на Западе. Осознание себя самостоятельной цивилизацией – необходимое, но еще недостаточное условие для того, чтобы восстановить сильно поврежденное (но, слава Богу, не уничтоженное) здание русской цивилизации. «Русский дом» включает в себя Православную Церковь, суверенное государство, самобытную культуру, созидательную экономику, крепкую семью и многое другое. Мы имеем уже более или менее сложившиеся представления о том, что такое русская цивилизация («Русский дом») в плане Церкви, культуры или семьи. В меньшей степени нам понятно, каким может и должно быть государство. И уж совсем размытое представление на этот счет в отношении экономики. Что такое «русская экономика», т. е. экономика как элемент русской цивилизации? Раз и навсегда готовой формулы и готовых чертежей «русской экономики» не существует (и существовать не может). Экономика подобна живому организму, рецепты поддержания жизнеспособности и здоровья такого организма можно давать с учетом возраста, истории болезней, наследственных признаков, нагрузок, внешних условий существования организма и многих других факторов. Как это ни парадоксально звучит, но ближайшим аналогом той модели экономики, которая могла бы стать частью русской цивилизации в XXI веке, является та экономика, которая существовала в СССР в период с конца 1920-х годов до середины 1950-х годов, т. е. примерно на протяжении четверти века. Этот период охватывает социалистическую индустриализацию, Великую Отечественную войну, послевоенное восстановление экономики, дальнейшее ее развитие в относительно мирных условиях. Условно эту модель можно назвать «экономикой Сталина», поскольку она создавалась и функционировала в те годы, когда у руля власти в нашей стране находился И. В. Сталин. Организм «сталинской экономики» развивался и функционировал в экстремальных условиях враждебной внешней среды (международной обстановки). А именно в условиях, когда Запад пытался экономически закабалить нашу страну, превратить ее в свой сырьевой придаток, колонию. Эти попытки проявлялись, с одной стороны, в организации экономической, торговой и кредитной блокады Советского государства. С другой стороны, Запад постоянно требовал свободного, неограниченного доступа своим монополиям на внутренний рынок СССР, к нашим природным ресурсам, снятия всяких ограничений на иностранные инвестиции в экономику страны (включая банковский сектор), полной конвертации рубля, демонтажа государственного сектора экономики, возвращения национализированного имущества иностранным хозяевам и т. д. В наиболее обнаженном, концентрированном виде экономическая позиция Запада в отношении нашей страны проявилась на Генуэзской конференции 1922 года. Эта конференция стала очень важной страницей нашей истории. Во-первых, мы сумели отбить наглые притязания наших бывших союзников по Первой мировой войне, которые сводились к тому, чтобы Россия изменила свой экономический строй и стала жить по тем правилам, по каким она жила до начала Первой мировой войны. То есть по правилам западной цивилизации. Россия отстояла право развиваться по иному пути (каким бы спорным он ни казался внешним наблюдателям). Во-вторых, Россия отвергла вполне конкретные материальные притязания, касающиеся довоенных и военных долгов. Более того, она заняла на конференции наступательную позицию и предъявила встречные требования, касавшиеся компенсации ущербов от интервенции и экономической блокады. Такие встречные требования советской делегации стали интереснейшим прецедентом в истории – как российской, так и мировой. В-третьих, руководство нашего государства извлекло полезный урок из конференции. Исчезли иллюзии того, что «заграница нам поможет». Более того, стало приходить понимание, что Запад нам может в качестве помощи предложить лишь «долговую веревку», с помощью которой в дальнейшем он Россию и повесит. Хотя после конференции в Генуе в стране еще несколько лет проводилась «новая экономическая политика» (НЭП), исподволь стал готовиться переход к той самой модели, которую мы назвали «сталинская экономика». На протяжении двух с половиной пятилеток (вплоть до начала Великой Отечественной войны) в нашей стране было построено без малого 10 тысяч предприятий. При этом, что важно, Запад полностью торгово-экономической и кредитной блокады СССР не снимал. Именно благодаря индустриализации мы сумели не только выстоять во Второй мировой войне, но изменить ее ход и победить. Без натяжки можно утверждать, что без индустриализации в СССР исход Второй мировой войны мог бы быть совсем иным. Но история не терпит сослагательного наклонения. И в 1944 году, когда уже исход войны был предрешен, в США была проведена Международная валютно-финансовая конференция. Ее называют Бреттон-Вудской конференцией, а те решения, которые были на ней приняты, воплотились в международный валютно-финансовый порядок, который принято называть бреттон-вудской системой (БВС). Формально она просуществовала до 1970-х годов, когда на смену БВС пришла ямайская валютная система. Однако отдельные элементы БВС сохраняются до сегодняшнего дня. Например, на Бреттон-Вудской конференции было принято решение о создании Международного валютного фонда (МВФ), который до сих пор продолжает функционировать. На Бреттон-Вудской конференции наша делегация не проявляла себя столь энергично и активно, как в Генуе. Была иная ситуация. Решения конференции были предопределены, все они были в интересах США, вернее, в интересах американского доллара и хозяев «печатного станка», выпускавшего эти доллары (Федеральная резервная система). В 1944 году закладывался фундамент послевоенного мирового финансового порядка, в рамках которого существование и дальнейшее развитие СССР было опасным для цивилизационной идентичности нашей страны. Если поведение советской делегации на конференции в Бреттон-Вудсе не сопровождалось никакими громкими заявлениями и протестами, то поведение Сталина после этой конференции для Запада оказалось в каком-то смысле сенсационным. Запад был уверен, что СССР станет частью БВС, а Сталин отказался ратифицировать документы Бреттон-Вудса. Фактически СССР оказался за пределами послевоенной мировой валютно-финансовой системы. Однако изгоем его назвать было трудно, через некоторое время он начал выстраивать собственную систему в рамках лагеря социалистических государств. Конечно, после Второй мировой войны СССР сохранял на каком-то уровне свои торгово-экономические и финансовые отношения и со странами Запада. История этих отношений (как и отношений в период между двумя мировыми войнами) была сложной. Их можно назвать комбинацией «противостояния» (экономические, торговые и финансово-кредитные блокады и санкции) и «сосуществования» (начиная от торговли товарами и кончая более сложными формами отношений – «компенсационные сделки», производственная кооперация, научно-технические связи). Конечно, в решениях конференции в Бреттон-Вудсе все формулировки носили достаточно благообразный вид, в них постоянно встречались слова «прогресс», «восстановление экономики», «стимулирование торговли и экономического развития», «сбалансированная международная торговля», «валютная стабильность» и т. п. Однако не только советская делегация, но и другие участники конференции (тот же Джон Кейнс, возглавлявший английскую делегацию) прекрасно понимали, что скрывается за этими красивыми словами. Фактически начиналось формирование новой версии мирового порядка «Pax Americana», которая должна была заменить устаревшую версию «Pax Britannica». За высокопарными фразами Бреттон-Вудса скрывались все те же старые принципы международных экономических отношений, которые можно описать с помощью слов «подчинение», «диктат», «контроль», «эксплуатация», «конкуренция», «торговая война», «валютная война», «картельный сговор», «раздел рынков», «демпинг», «долговая зависимость», «банкротство», «внешнее управление» и т. д. В 1944 году родилась новая версия хорошо всем известного международного финансово-экономического социал-дарвинизма. Она предполагала деление мира на «избранных» (сегодня это называется «золотым миллиардом») и «плебс», «рабов», «изгоев» (периферия мирового капитализма), обслуживающих мировую верхушку. Именно поэтому СССР начал выстраивать свою собственную международную систему торгово-экономических и валютно-финансовых отношений с участием ряда стран, вставших на путь социалистического строительства. Эта система получила организационное оформление в виде Совета экономической взаимопомощи (СЭВ), созданного в 1949 году. Название организации уже само говорит о том, что пространство СЭВ свободно от норм и принципов международного социал-дарвинизма. Здесь действуют принципы взаимовыгодного сотрудничества, международной взаимопомощи, выравнивания уровней экономического развития отдельных стран. Важными средствами практической реализации этих принципов стали планирование экономического развития и внешнеэкономических связей отдельных стран, организация общей внешней защиты от влияния мирового капиталистического хозяйства (в том числе с помощью государственной монополии внешней торговли, государственной валютной монополии), внедрение во взаимных расчетах собственной наднациональной денежной единицы (переводной рубль) и т. д. Последние 20–25 лет нам усиленно навязывают иностранный опыт в самых разных сферах человеческой деятельности и общественной жизни. Конечно, кое-что представляет для нас интерес и может быть использовано. Но во многих случаях зарубежный опыт в России не приживается, подобно тому, как не приживаются органы одного человека, пересаженные другому. В области экономики нам предлагается опыт других стран – США, Европы, «третьего мира». Но другие страны принадлежат к другим цивилизациям. Велика вероятность отторжения чужеродного опыта и даже нанесения себе такими экспериментами серьезного ущерба. У нас есть реальная и надежная альтернатива – свой собственный опыт, о котором в лучшем случае современный человек, живущий в России, забывает. А в худшем случае он о нем ничего не знает. Потому что этот опыт сознательно замалчивается. Данная книга адресована, в первую очередь, тем, кто об этом опыте ничего не знает и кто хотел бы о нем узнать. Я думаю, что это был бы более продуктивный подход к поиску оптимальных решений для выхода страны из нынешних экономических тупиков (чем, скажем, конструирование умозрительных экономических моделей). А чтобы этот опыт экономического строительства в непростых условиях враждебного капиталистического окружения было интереснее изучать, я предлагаю начать знакомство с ним с таких знаковых событий нашей истории, как конференции в Генуе и в Бреттон-Вудсе. В них, как в каплях воды, отразились все противоречия и драмы ХХ века. Да, Россия (называвшаяся тогда «Советским Союзом») в конце прошлого века ослабла, и наши «заклятые друзья» с Запада этим немедленно воспользовались. Уже более двадцати лет они грабят Россию и превращают ее в свою колонию. Рассчитывая, что смогут получать свои колониальные дивиденды вечно. Но, как говорил германский канцлер О. Бисмарк, эти надежды иллюзорны. Россия вернет свое могущество, вернет награбленное, и никакие «иезуитские соглашения» Запада при этом не помогут. Удивительно прозорливым оказался «железный канцлер»! Примерно через полвека после его слов Россия порвала «иезуитские соглашения» о кабальных кредитах и займах, подписанных до Первой мировой войны и во время ее. Иностранные инвестиции были национализированы, а иностранные банки закрыты. Стали заключаться новые торговые и концессионные соглашения, которые (в отличие от старых соглашений) предусматривали взаимную выгоду и уважение национального суверенитета нашей страны. Давайте изучать нашу историю, богатую опытом того, как мы рвали «иезуитские соглашения» и выстраивали наши деловые отношения с «заклятыми друзьями» на основе новых, честных правил игры. А с теми, кто их не желал соблюдать, мы вообще предпочитали не иметь дела. Часть I Генуэзская конференция. Мировое хозяйство между двумя войнами …мы должны строить наше хозяйство так, чтобы наша страна не превратилась в придаток мировой капиталистической системы, чтобы она не была включена в общую систему капиталистического развития как ее подсобное предприятие, чтобы наше хозяйство развивалось не как подсобное предприятие мирового капитализма, а как самостоятельная экономическая единица, опирающаяся, главным образом, на внутренний рынок, опирающаяся на смычку нашей индустрии с крестьянским хозяйством нашей страны.     И. Сталин, выступление на XIV съезде ВКП (б)[1 - Сталин И. В. Собр. соч. Том 7. С. 298.]. Мы думали, что нас не любят потому, что мы «красные», а нас не любят потому, что мы русские.     Автор неизвестен. Введение Генуэзская конференция – яркое событие в отношениях нашей страны с Западом. Отношения между Россией и Западом на протяжении многих столетий носили характер цивилизационного антагонизма, который иногда имел скрытые формы, иногда явные и очень острые. После Октябрьской революции 1917 года отношения между Россией и ее союзниками по Первой мировой войне приобрели характер острого противостояния. Одной из главных формальных причин такого обострения стало заявление новой власти в России об отказе от погашения долгов царской власти и Временного правительства странам Запада. Ответ кредиторов последовал незамедлительно. Уже в декабре 1917 года Запад объявил о торговой и морской блокаде Советской России. Закончилась Первая мировая война, Гражданская война в России, иностранная вооруженная интервенция против Советского государства, а накал экономического противостояния не снижался. Россия оставалась в экономической блокаде, которая дополнялась политической блокадой (отказ от признания нового государства и установления с ним дипломатических отношений). Первой серьезной попыткой нормализации политических и торгово-экономических отношений между Россией и Западом стала Международная конференция в Генуе в апреле-мае 1922 года. До этого Советская Россия не участвовала в многосторонних конференциях. Геную можно сравнить с первым серьезным прорывом Россией блокады, которая длилась более 4 лет. Многие историки полагают, что по своей представительности и значимости Генуэзская конференция была сопоставима с Парижской мирной конференцией 1919 года. Между прочим, на Парижской конференции России не было, а на Генуэзской конференции она не только присутствовала, но и находилась в центре внимания. В период между двумя мировыми войнами можно насчитать всего лишь пять действительно масштабных международных конференций по экономическим, торговым и финансовым вопросам. Это: Брюссельская конференция по финансовым вопросам и внешней торговле (1920 г.); Генуэзская конференция по вопросам восстановления экономики Европы и уменьшению протекционизма (1922 г.); Женевские конференции по проблемам протекционизма и таможенного разоружения (1927 и 1930 гг.); Лондонская конференция по вопросам стабилизации национальных валют и устранению ограничений в торгово-политической области (1933 г.). После Лондонской конференции в результате развившегося мирового экономического кризиса и стагнации страны стали уходить в «глухую оборону». В международной торговле усилились протекционистские тенденции, золотой стандарт (даже в его усеченной слитковой и девизной формах) был ликвидирован, мировая финансовая система стала распадаться на валютные блоки и т. п. Международное общение в форме экономических конференций становилось бессмысленным. Что касается Лиги Наций, которая просуществовала с 1920 по 1946 год, то ее попытки заняться решением глобальных экономических и финансовых вопросов успехом не увенчались. Лишь через 22 года после Генуэзской конференции и через 11 лет после Лондонской конференции была созвана действительно масштабная экономическая конференция в Бреттон-Вудсе (США). После указанной конференции были созданы институты, призванные регулировать финансовые, торговые и экономические отношения в пределах капиталистического мира (Международный валютный фонд, Всемирный банк, Генеральное соглашение по тарифам и торговле[2 - Сегодня Генеральное соглашение по тарифам и торговле (ГАТТ) преобразовано во Всемирную торговую организацию (ВТО).]). Некоторые экономисты полагают, что Генуэзскую конференцию по значимости можно сравнить лишь с международной конференцией в Бреттон-Вудсе (лето 1944 г.). Если Бреттон-Вудские решения заложили основы международной валютно-финансовой системы после Второй мировой войны, то Генуэзские решения – основы международной валютно-финансовой системы в период между Первой и Второй мировыми войнами. Многие авторы международную валютно-финансовую систему 20–30-х годов прошлого века не без оснований называют Генуэзской. С нашей точки зрения, здесь имеются натяжки, поскольку никаких конкретных решений по новому мировому валютному порядку в Генуе в 1922 году не принималось. Между прочим, в учебниках часто можно прочитать, что Генуэзской валютно-финансовой системе предшествовала так называемая Парижская система. Под Парижской системой принято понимать классический международный золотой стандарт, или как его еще называют золотомонетным стандартом, который якобы был принят на Парижской международной конференции 1867 года. С определенными оговорками можно признать, что такой стандарт до начала Первой мировой войны существовал. Но никаких конкретных решений о введении золотомонетного стандарта на Парижской конференции 1867 года не принималось. Это такой же «апокриф», как и «апокриф» о Генуэзской валютно-финансовой системе[3 - Подробнее см. во второй части этой книги «Бреттон-Вудс и мировой финансовый порядок второй половины XX века».]. На конференции в Генуе имели место лишь дискуссии, которые опосредованно могли повлиять на принятие решений отдельных государств позднее. Речь идет, прежде всего, о решениях Великобритании и Франции о частичном восстановлении золотого стандарта в виде золотослиткового стандарта[4 - Об этом стандарте мы скажем ниже.]. Конечно, для советской делегации вопросы устройства мировой валютно-финансовой системы не были самыми приоритетными, но тем не менее ее позиция по этим вопросам была сформулирована достаточно полно и внятно. Рассмотрим подробнее историю этой конференции, которая оказала влияние (косвенное, опосредованное) на многие экономические и политические события и в мире, и в Советском Союзе в период между двумя мировыми войнами. Опыт Генуи может оказаться весьма полезным для сегодняшней России, когда отношения между нашей страной и Западом вошли в фазу обострения. Как сегодняшняя Россия может нормализовать свои отношения с Западом? Как она может и должна использовать эту нормализацию для решения своих стратегических задач социально-экономического и политического характера? Как Российская Федерация от обороны в сфере экономической войны может перейти в наступление? Подсказку на эти и другие подобные вопросы мы можем найти в собственном опыте 20-х годов прошлого столетия. Обсуждаемая нами Генуэзская конференция оказала заметное влияние на последующие отношения России с Западом. На этой конференции наша страна впервые громко и уверенно заявила о двух основных своих принципах взаимоотношений с Западом: во-первых, о желании развивать взаимовыгодные и всесторонние торгово-экономические отношения со всеми странами мира независимо от их социально-экономического и политического строя; во-вторых, о готовности противостоять любому экономическому, политическом и военному давлению со стороны Запада. Рассмотрим подробнее детали событий, связанных с подготовкой и проведением конференции, а также последующих событий в мире вплоть до начала Второй мировой войный[5 - Среди последующих событий основное внимание уделено тем, которые связаны с тематикой Генуэзской конференции (репарации, долги по международным кредитам и займам, иностранные инвестиции, торговля, валютная система и т. д.).]. А также попробуем понять, какие уроки мы могли бы извлечь из тех далеких событий для выработки эффективной политики современной России в отношении Запада. Глава 1 Между Версалем и Генуей: обзор важнейших событий Парижская мирная конференция и Версальский договор Первая мировая война началась 28 июля 1914 года с объявления войны Австро-Венгрией Сербии и закончилась 11 ноября 1918 года, когда было заключено перемирие между Антантой и Германией[6 - Для России Первая мировая война началась 1 августа 1914 года, когда Германия объявила войну России, и закончилась 3 марта 1918 года, когда в Брест-Литовске был заключен мирный договор между РСФСР и Германией.]. Основные контуры послевоенного устройства мира были определены Парижской мирной конференцией[7 - Конференция проходила с перерывами с 18 января 1919 г. по 21 января 1920 г. В ней участвовало 27 государств и пять доминионов Великобритании (Ньюфаундленд, Канада, Австралия, Новая Зеландия и Южно-Африканский союз).], главной целью которой была выработка мирного договора. Такой договор был подписан 28 июня 1919 года в Версальском дворце во Франции, поэтому он получил название Версальского мирного договора. Таким образом, ровно через пять лет после убийства эрцгерцога Франца Фердинанда произошло официальное завершение Первой мировой войны 1914–1918 годов. Сторонами Версальского мирного договора были, с одной стороны, страны-победительницы, с другой стороны – капитулировавшая Германия. Позднее были подписаны мирные договоры и с другими странами, воевавшими на стороне Германии[8 - С Австрией был подписан Сен-Жерменский договор (10 сентября 1919 г.), Болгарией – Нёйиский договор (27 ноября 1919 г.), Венгрией – Трианонский договор (4 июня 1920 г.), Османской империей – Севрский мирный договор (10 августа 1920 г.). Позже Севрский мирный договор 1920 г. заменил Лозаннский мирный договор 1923 г.]. Версальский мирный договор вступил в силу 10 января 1920 года, после ратификации его Германией и четырьмя главными союзными державами – Великобританией, Францией, Италией и Японией. Версальский мирный договор состоит из 440 статей и одного протокола. Договор делится на 15 частей, которые в свою очередь делятся на отделы. На Парижской мирной конференции было принято решение о создании Лиги Наций; часто это выставляется в качестве главного результата конференции. Устав Лиги Наций был включен в текст Версальского мирного договора (раздел I). Подписание и ратификация договора означало, что страна становилась членом Лиги Наций. Высшим органом организации была определена Ассамблея. Высшим исполнительным органом стал Совет Лиги, состоящий из четырех постоянных и четырех непостоянных членов. Постоянными членами были Великобритания, Франция, Италия, Япония. Цели Лиги Наций включали в себя: разоружение, предотвращение военных действий, обеспечение коллективной безопасности, урегулирование споров между странами путем дипломатических переговоров, а также улучшение качества жизни на планете. Лига прекратила свое существование в 1946 году, когда ей на смену пришла Организация Объединенных Наций (ООН). Если неформально оценивать Версальский мирный договор, то его основной и не афишируемой целью было закрепление передела мира в пользу государств-победителей. Германия лишалась в общей сложности территорий площадью 67,7 тыс. квадратных километров с населением 5,5 млн человек. Главным территориальным «бенефициаром» договора оказывалась Польша, которая приобретала в восточных частях Германии дополнительные территории в 43,6 тыс. кв. км с населением 2950 тыс. человек. На втором месте по величине территориальных «трофеев» оказалась Франция (14,5 тыс. кв. км; 1820 тыс. человек). Согласно условиям мирного договора, Германия возвращала Франции Эльзас-Лотарингию (в границах 1870 г.). Саар переходил на 15 лет под управление Лиги Наций, а по истечении 15 лет судьба Саара должна была решиться путем плебисцита. Угольные шахты Саара были переданы в собственность Франции. За счет Германии приращивали свои территории также Бельгия, Дания, Чехословакия, Литва. Германия лишалась всех своих колоний, которые позднее были поделены между главными державами-победительницами на основе системы мандатов Лиги Наций[9 - Позднее основные мандаты были выданы главным странам Антанты – Великобритании и Франции. Кое-что также перепало Португалии, Японии, Австралии, Новой Зеландии.]. Кроме того, Германия отказывалась от всех концессий и привилегий в Китае. Большое количество статей Версальского мирного договора было посвящено военным вопросам, прежде всего демилитаризации Германии, включая демилитаризацию ее экономики. Еще один блок вопросов – репарации, которые Германия должна была уплачивать государствам-победителям. Об этих вопросах мы будем еще специального говорить ниже. Отметим лишь, что в первое десятилетие после подписания Версальского мирного договора вопросы репараций оказались наиболее «жгучими», их обсуждение продолжалось непрерывно, первоначальные репарационные условия не раз пересматривались. Хотя Россия не участвовала в работе Парижской мирной конференции и Версальского договора не подписывала, однако в указанном документе Россия упоминается. Согласно статье 116, Германия признавала «независимость всех территорий, входивших в состав бывшей Российской Империи к 1 августа 1914 года», а также отмену Брестского мира 1918 года и всех других договоров, заключенных ею с большевистским правительством. Статья 117 Версальского договора ставила под сомнение легитимность большевистского режима в России и обязывала Германию признать все договоры и соглашения союзных и объединившихся держав с государствами, которые «образовались или образуются на всей или на части территорий бывшей Российской Империи». Фактически Германии навязывалось соучастие (пусть и не прямое) в интервенции и блокаде, которые организовывались против России ее бывшими союзниками. Версальский мирный договор лег в основу Версальской системы, в которую также включаются договоры стран-победительниц с союзниками Германии по войне (с Австрией, Венгрией, Болгарией, Османской империей). Послевоенный мировой политический порядок нередко называют Версальско-Вашингтонской системой. Версальская система была дополнена Вашингтонской системой. В основу последней легли договоры, которые были подписаны на Вашингтонской конференции, проходившей в 1921–1922 гг. (Вашингтонские договоры). Основной из них – «Договор четырех», подписанный Великобританией, Францией и Японией. Вслед за ним были также подписаны «Договор пяти» и «Договор девяти». Вашингтонские договоры регулировали межгосударственные отношения в Тихоокеанском регионе. Если «контрольный пакет» в Версальской системе захватили Великобритания и Франция, то в Вашингтонской системе он принадлежал Соединенным Штатам. Опираясь на Вашингтонские договоры, Вашингтон осуществлял эффективный политический, военный и экономический контроль в Тихоокеанском регионе. В частности, благодаря зафиксированным в Вашингтонских договорах принципам «открытых дверей» и «равных возможностей» в торговле и развитии промышленности Соединенные Штаты получили доступ ко всей территории Китая. Следует обратить внимание на три важные особенности Версальского мирного договора. Во-первых, Версальский мирный договор продемонстрировал истинные интересы главных организаторов Парижской мирной конференции – прежде всего, Великобритании и Франции. Договор носил хищнический, несправедливый характер. Он был нацелен не на обеспечение политических и экономических условий послевоенного взаимовыгодного сотрудничества государств и преодоление последствий войны, а на получение односторонних выгод странами Антанты в виде территорий, рынков и репараций. Такой договор «программировал» не долгосрочный мир, а войну, причем в недалеком будущем. Прочитав мирный договор, французский маршал Фердинанд Фош заявил: «Это не мир, это перемирие лет на двадцать». Француз оказался прав с точностью до двух месяцев[10 - Можно приводить еще много похожих оценок Версальского мирного договора. В. И. Ленин характеризовал Версальский договор как «…договор хищников и разбойников». Он писал: «Это неслыханный, грабительский мир, который десятки миллионов людей, и в том числе самых цивилизованных, ставит в положение рабов. Это не мир, а условия, продиктованные разбойниками с ножом в руках беззащитной жертве» (В. И. Ленин. Полн. собр. соч., изд. Т. 41. С. 352–353). Ниже мы еще приведем оценки Версальского договора известным английским экономистом Джоном Кейнсом, который был членом делегации Великобритании на Парижской мирной конференции и протестовал против грабительских условий договора.]. Во-вторых, при всей значимости Версальского мирного договора для послевоенного устройства мира он не был всеохватывающим. Прежде всего, потому, что среди участников Парижской мирной конференции и среди подписантов документа не было России. Примечательно, что договор отказался подписывать Китай (из-за его постановлений, касавшихся передачи Шаньдуна Японии). Среди стран, присоединившихся к мирному договору, не оказалось и Соединенных Штатов. В связи с нежеланием США связывать себя участием в Лиге Наций, в которой на тот момент преобладало влияние Великобритании и Франции. Сенат США отказался ратифицировать данный мирный договор[11 - Позже, в августе 1921 года, дипломаты США заключили с Германией особый договор, практически идентичный Версальскому мирному договору, однако не содержавший статей, касающихся Лиги Наций.]. В противовес Версальскому договору США, как мы выше отметили, организовали подписание Вашингтонских договоров. Все это лишний раз демонстрирует, что Версальский мирный договор не сумел преодолеть межимпериалистических противоречий, которые существовали накануне Первой мировой войны и которые, по сути, к войне и привели. В-третьих, Версальская мирная система не была всеохватывающей не только по участникам, но и по спектру вопросов. Многие крупные вопросы не регулировались мирным договором, они оказывались также за пределами полномочий и компетенции Лиги Наций. Прежде всего, это вопросы финансовые и экономические: урегулирование межгосударственных долгов, снятие барьеров в международной торговле, преодоление послевоенного экономического кризиса, восстановление разрушенной экономики, возвращение к золотому стандарту и т. п. Жизнь настоятельно диктовала странам необходимость обсуждения этих сложнейших финансово-экономических проблем, принятия на межгосударственном уровне соответствующих мер, последующей их практической реализации. Как ни парадоксально, но именно Версальский мирный договор стал препятствием для урегулирования многих финансово-экономических проблем. Особенно его положения о репарациях. В Версальском договоре рассматривались лишь некоторые частные финансовые и экономические вопросы, касающиеся Германии. Положения части IX (ст. 248–263) предусматривали обязательство Германии передать союзникам золото и другие ценности, полученные ею в течение войны от Турции, Австро-Венгрии (в качестве обеспечения займов), а равно от России (по Брестскому мирному договору) и Румынии (в силу Бухарестского договора). Другие статьи этой части регулируют вопрос о долгах, падающих на территории, отошедшие по данному договору от Германии. Как правило, Германия была освобождена от уплаты таких долгов[12 - За исключением долга, падавшего на Эльзас-Лотарингию. Здесь Франция припомнила Германии, как после Франко-прусской войны Бисмарк аннексировал у Франции эту территорию, но при этом отказался принять на себя часть французского долга, падавшего на Эльзас-Лотарингию.]. Часть X (ст. 264–312) регулировала некоторые аспекты экономической жизни Германии. Ей было запрещено устанавливать какие-либо ограничения на ввоз товаров из союзных стран. В то же время ей предписывалось распространить на торговлю и судоходство (рыболовство и каботаж) союзных и объединившихся держав принцип наибольшего благоприятствования. Германия должна отменить все соглашения и договоры экономического характера, которые она заключила во время войны с Австро-Венгрией, Болгарией, Турцией, а равно с Румынией и Россией. Ряд других статей этой части регулирует вопросы частных контрактов, судебных решений, промышленной собственности и т. д. Парижская мирная конференция и «русский вопрос» Описание места и роли «русского вопроса» на Парижской конференции предлагаем по статье из «Дипломатического словаря»[13 - Версальский мирный договор 1919 // Дипломатический словарь / Ред.: Вышинский А. Я., Лозовский С. А. – М.: Государственное издательство политической литературы, 1948.]. Несмотря на то, что Советская республика не была представлена на Парижской мирной конференции, «русский вопрос» занимал в ее работе первостепенное место и временами даже оттеснял на второй план ее основную проблему – германскую. Парижская мирная конференция открылась в момент, когда страны Антанты в осуществление англо-французского соглашения от 23 XII 1917 г. «О разделе зон влияния в России» проводили активную военную интервенцию в пределах Советского государства. В соответствии с этим соглашением Франция способствовала захвату Бессарабии Румынией, начала интервенцию в Крыму и на Украине, а Великобритания совместно с Францией и США высадили свои войска (в марте 1918 г.) в Мурманске и Архангельске. С конца мая 1918 года Англия и Франция руководили восстанием чехословацких легионов, растянувшихся от Волги до Сибири и Дальнего Востока. В апреле 1918 года Япония начала интервенцию на Дальнем Востоке, а в августе 1918 года к Японии присоединились Великобритания, США и Франция. Государства Антанты поддерживали контрреволюционные «правительства» Колчака за Уралом, Деникина на юге России, Чайковского на севере и Юденича на северо-западе. Равным образом они поддерживали Финляндию, Эстонию, Латвию, Польшу, Литву и Румынию в их борьбе против Советского государства. Таково было положение «русского вопроса» к моменту открытия Парижской мирной конференции. Основные руководители конференции и в частности «Большая четверка», ставившие перед собой задачу переустройства мира и перекройку карты Европы, отдавали себе отчет в том, что без решения «русского вопроса» не удастся стабилизировать послевоенное устройство мира. Так, например, накануне открытия конференции, отвергая французский проект программы ее работ, английская делегация заявила, что, по ее мнению, следует заниматься проблемами в порядке их срочности. «С этой точки зрения, – заявили англичане, – следует заняться сначала вопросом о России». Хотя все члены «Большой четверки» считали, что «русский вопрос» необходимо разрешить и притом в первую очередь, мнения о способах разрешения этой проблемы у них резко расходились. Клемансо был наиболее последовательным сторонником не только продолжения, но и всемерного усиления вооруженной интервенции в Советском государстве. Он исключал какую бы то ни было возможность соглашения с Советским правительством и требовал установления «санитарного кордона» вокруг Советской республики. Программу Клемансо поддерживал заменявший премьер-министра Италии Орландо министр иностранных дел Соннино (который в вопросе о вооруженной интервенции был гораздо более настойчив, нежели Орландо). С концепцией Клемансо боролся Ллойд-Джордж, которого поддерживал президент Вильсон. Уже в конце декабря 1918 года выявились резкие разногласия между Ллойд-Джорджем, с одной стороны, и Клемансо – с другой. В этот период Ллойд-Джордж был едва ли не единственным крупным государственным деятелем Западной Европы, который отдавал себе отчет в безнадежности военных методов борьбы с «коммунистической опасностью» и который выдвигал идею переговоров с Советским правительством. В декабре 1918 года Ллойд-Джордж обратился к Клемансо с нотой, предлагая пригласить делегатов Советского правительства на Парижскую мирную конференцию. Клемансо резко отклонил это предложение. После ряда совещаний, по настоянию Ллойд-Джорджа, поддержанного Вильсоном, и при яростном сопротивлении Клемансо, которого поддерживал Соннино, в январе 1919 года было решено созвать конференцию на Принцевых островах, куда пригласить представителей всех фактических правительств, образовавшихся на территории бывшей Российской Империи. На это приглашение Верховного Совета союзников Советское правительство ответило согласием. Вынужденный дать согласие на созыв конференции Клемансо за спиной Ллойд-Джорджа и Вильсона, при посредстве французских представителей при белогвардейских правительствах, предложил последним отказаться от посылки своих делегатов на Принцевы острова. Срывая конференцию, Клемансо опирался в этом также на консервативных членов английского правительства и в частности на лорда Керзона и на Черчилля. Конференция на Принцевых островах не состоялась. В начале марта 1919 года Вильсон, по соглашению с Ллойд-Джорджем, послал в Москву чиновника Государственного департамента Буллита («миссия Буллита») для зондажа и обсуждения с Советским правительством контуров возможного соглашения. Когда Буллит в середине марта вернулся из Москвы с проектом соглашения, обстановка в «русском вопросе» значительно изменилась. В коалиционном правительстве Ллойд-Джорджа победила консервативная часть, настаивавшая на продолжении и усилении вооруженной интервенции. В этих условиях Ллойд-Джордж не только отказался принять проект, привезенный Буллитом, но в публичном парламентском заявлении отрицал свою причастность к его поездке. Вскоре после этого начался так называемый первый поход Антанты против Советской республики. На протяжении своей работы Парижская мирная конференция неоднократно занималась «русским вопросом». Это имело место при обсуждении вопроса о восточных границах Польши, о посылке в Польшу армии ген. Галлера, об очищении германскими войсками территории Прибалтики и т. д. При обсуждении «русского вопроса» «Большая четверка» приглашала и заслушивала представителей так называемого политического совещания (в лице бывшего министра иностранных дел России С. Д. Сазонова, бывшего посла Временного правительства в Париже В. А. Мак лакова и бывшего председателя «Северного правительства» Н. В. Чайковского). Однако Парижская конференция оказалась бессильной не только разрешить «русский вопрос», но даже наметить возможные пути этого разрешения. Все же в этом вопросе Клемансо, несомненно, одержал победу над Ллойд-Джорджем и Вильсоном и превратил конференцию в центральный штаб вооруженной интервенции против Советской республики. Парижская мирная конференция и репарации На Парижской конференции проблема репараций заняла весьма большое место в дискуссии между союзниками и неоднократно грозила срывом переговоров. Французский тезис по репарационному вопросу заключался в следующем: Германия должна оплатить все убытки, нанесенные войной. Германия заранее должна принять на себя безусловное обязательство оплатить репарации в той сумме, которая будет установлена после конференции специальной комиссией. Иначе говоря, Германии предлагалось подписать пустой счет, в котором сумма будет проставлена позднее, причем без участия Германии. Англия и США полагали, что не следует заставлять Германию подписывать пустой счет. Исчисление суммы убытков – дело трудное и спорное. Поэтому необходимо установить какую-то глобальную (общую) сумму репараций и вписать ее в договор. Основная борьба происходила между Клемансо и Ллойд-Джорджем, последнего поддерживал Вильсон. Позиция Ллойд-Джорджа объяснялась не просто нежеланием слишком ослаблять Германию, а тем, что такое ослабление будет означать усиление Франции. Еще большие опасения вызывало то, что Германии в результате чрезмерных репарационных обязательств придется наращивать свой экспорт. «Чтобы она (Германия), – говорил Ллойд-Джордж, – могла заплатить то, что мы хотим… необходимо, чтобы она заняла на рынке еще более значительное место, чем то, какое она занимала до войны. В наших ли это интересах?»[14 - Цит. по: Версальский мирный договор 1919 // Дипломатический словарь.]. Длительная борьба по репарационному вопросу закончилась победой французской точки зрения. Более того, председателем репарационной комиссии был назначен представитель Франции. Создание специальной репарационной комиссии во главе с французским представителем фактически давало возможность Парижу контролировать экономику Германии. Остановимся подробнее на Версальском мирном договоре в той его части, которая касается репараций. Им посвящен раздел VIII (ст. 231–247). Кстати, впервые участники Парижской конференции договорились о том, что они не будут пользоваться термином «контрибуции». Мол, это противоречит принципам цивилизованных стран. Ведь по сути контрибуции – дань, которую побежденные страны уплачивали победителям. А размеры дани определялись степенью алчности победителя. В ХХ веке, по замыслу участников Парижской конференции, все должно быть по-новому, «цивилизованно». Победители теперь должны ограничивать свои аппетиты и требовать от побежденных стран лишь такие суммы, которые компенсируют понесенные ущербы. В Париже на вооружение взяли термин «репарации» – возмещения, восполнения, компенсации убытков, понесенных победителем. Каждая страна-участница конференции старалась представить общему собранию различные документы и цифры, определяющие максимально полно ее репарационные претензии. Это и людские потери, и разрушения жилого фонда, предприятий, дорог и других объектов инфраструктуры, и военные расходы, и упущенные доходы, и многое другое. Никакой общей методологии оценок не было, поэтому каждая страна изобретала свои методы подсчета, иногда напоминающие фантазии или обыкновенное шарлатанство. Особенно старалась делегация Франции, которая при каждом удобном случае напоминала, что именно она понесла самые большие экономические потери в войне. И что же насчитали «цивилизованные» участники Парижской конференции? В принципе можно было бы считать репарациями те обширные территории германских колоний, которые по Парижскому договору отходили победителям. Но алчные победители нашли лукавый ход, согласно которому их колониальные приобретения не подпадали под категорию «аннексии». Одна из основных задач создаваемой Лиги Наций заключалась в том, чтобы передавать бывшие германские колонии в управление странам-победителям на основе «мандатов». Систему мандатов Лиги Наций можно сравнить с концессиями, только концессионерами выступали не частные компании, а государства, а объектами концессий не рудники, месторождения или железные дороги, а целые страны. Кроме того, победители секвестировали и арестовали германские заграничные активы в размере 7 млрд долларов, а также взяли в качестве «трофеев» большое количество германских патентов[15 - Павлов Н. В. Внешняя политика Веймарской республики (1919–1932) / Н. В. Павлов // MGIMO.ru. 2011. Октябрь. – Интернет. Режим доступа:: www. mgimo.ru/study/faculty/mo/keuroam/docs/210929]. Эти «приобретения» в расчет репараций также не принимались. Было решено, что Версальский мирный договор не будет фиксировать конкретной суммы репараций, поскольку быстро разобраться в пестром многообразии репарационных претензий союзников было просто невозможно. В ст. 231 Версальского договора устанавливалось, что «союзные и дружественные правительства объявляют, и Германия признает, что Германия и ее союзники ответственны за все потери и убытки, причиненные союзным и дружественным правительствам и их подданным в результате войны, навязанной им благодаря нападению Германии и ее союзников». Как отмечалось в ст. 232, Германия принимала на себя обязательство «возместить весь ущерб, причиненный гражданскому населению каждой из союзных и дружественных держав и его имуществу нападением на земле, на море и в воздухе в течение того периода времени, когда каждая из этих держав находилась в состоянии войны с Германией, и вообще возместить весь ущерб, определенный в приложении I к настоящему разделу». Приложение это весьма широко толкует понятие «ущерба, причиненного гражданскому населению», включая сюда пенсии, которые уплачиваются и будут уплачиваться участникам войны, и всякие пособия семьям мобилизованных. Кроме того, ст. 232 заключает в себе также обязательство Германии взять на себя уплату долга, взятого во время войны Бельгией у ее союзников. Таким образом, Германии пришлось подписывать договор с «завязанными глазами», заранее соглашаясь с любыми репарационными требованиями. Определение конкретных сумм обязательств Германии по репарациям и их распределение по странам-получательницам возлагалось на Репарационную комиссию, причем это должно быть сделано не позже 1 мая 1921 г. Репарационная комиссия была наделена широкими полномочиями, состояла из 5 членов. При этом представители Соединенных Штатов, Англии, Франции и Италии были постоянными членами; пятый член менялся в зависимости от повестки дня Комиссии. Представитель Японии включался в Комиссию тогда, когда обсуждались вопросы об ущербе на море или затрагивались интересы Японии; представитель Югославии – при рассмотрении вопросов, касающихся Австрии, Венгрии или Болгарии; во всех остальных случаях пятым членом Комиссии являлся делегат Бельгии. Впрочем, ждать окончательных решений Репарационной комиссии по суммам выплат союзники не намеревались. Версальский договор предусматривал предварительные взносы деньгами и натурой в счет тех сумм, которые будут установлены Репарационной комиссией. Хотя никакой суммы репараций официально озвучено в Версальском дворце не было, однако в кулуарах конференции гуляли астрономические цифры. Французская делегация не скрывала, что собирается содрать с Германии семь шкур. Конечно, далеко не все участники Парижской конференции были согласны с таким подходом по вопросу репараций. Известный английский экономист Джон Кейнс участвовал в конференции в качестве представителя Британского казначейства. Этот англичанин в знак протеста против неприемлемых, как ему казалось, решений (в особенности, по репарациям) покинул конференцию, сложив свои полномочия. По горячим следам он написал книгу «Экономические последствия Версальского договора» (1919)[16 - Книга была переведена на русский язык и издана в РСФСР: Дж. М. Кейнс. Экономические последствия Версальского мирного договора. Пер. с англ. – М.: Гиз, 1922. Переиздание книги было в 1924 году. С тех пор эта работа Кейнса у нас не переиздавалась.]. В ней он заявил, что принятые решения не оставляют надежды на восстановление мирного хозяйства и что бремя репараций сделает последующие поколения побежденных стран данниками победителей, между тем хозяйственное возрождение Европы зависит от процветания каждого народа. Кстати, Кейнс считал, что, блокируя Россию (на тот момент торговая и морская блокада против России продолжала действовать), страны Антанты блокируют самих себя. Кстати, статьей 116 Версальского договора оговаривалось право России на предъявление Германии реституционных и репарационных требований. Россия не спешила клевать на эту «наживку», понимая, что для реализации этого права бывшие союзники по Антанте потребуют от нее взамен во много раз больше. Конечно, репарационные претензии у России как страны, понесшей самые большие потери в войне, были значительными. Но Москва искала путей договориться с Берлином по вопросам взаимных претензий напрямую. Тем более, что в августе 1921 года Вашингтон создал прецедент прямого (в обход Версаля) мирного договора с Берлином. Репарационные страсти после Парижской конференции До конца апреля 1921 года официальной фиксированной суммы репараций не было. Гуляли разные неофициальные суммы, которые были продуктом работы экспертов. В 1918 году фигурировала цифра в 500 млрд, в 1919 – 375, в 1920 – 269 млрд золотых марок. Последняя из названных цифр фигурировала в разных публикациях и средствах массовой информации на протяжении всего 1920 года. Чтобы читателю было более понятна эта величина, отметим, что она эквивалентна примерно 100 тысячам тонн золота. Между прочим, это на порядок больше общего объема золота, которое находилось в запасах центральных банков и казначейств всех стран мира в начале Первой мировой войны. По данным одного из наиболее авторитетных специалистов в области золота Тимоти Грина, в 1915 году официальный золотой запас Германии был равен 876 т. Золотые запасы других стран, по его данным, были равны (в тоннах чистого металла): США – 2568; Франция – 1457; Россия – 1250; Великобритания – 585; Италия – 397. Общий золотой запас всех стран, которые публиковали отчетность по этому показателю, в 1915 году составил 9392 т [17 - Катасонов В. Ю. Золото в экономике и политике России. – М.: Анкил, 2009. С. 75.]. Специалисты в области экономической истории утверждают, что назначенные Германии в Париже репарации в несколько раз превышали годовой валовой внутренний продукт (ВВП) тогдашней Германии. По некоторым оценкам, накануне Первой мировой войны ВВП Германии был равен примерно 50 млрд зол. марок[18 - Попов Г. Г. Как плохие институты разрушают экономику. Пример Веймарской Германии // Журнал институциональных исследований, том 5, № 2, 2013.]. Для сравнения: после победы над Францией в Франко-прусской войне «железный канцлер» Бисмарк назначил побежденной Франции в 1871 году контрибуцию в 5 млрд франков, что примерно эквивалентно 13 % ВВП тогдашней Франции[19 - Катасонов В. Ю. Россия полностью выплатила США контрибуцию за проигрыш в холодной войне (19.11.2013) // Интернет. Режим доступа:: http:// www.nakanune.ru/news/2013/11/19/22331836/]. При тогдашнем золотом содержании франка контрибуция, назначенная Бисмарком, была эквивалентна 1450 т желтого металла. Франция полвека не могла успокоиться, вспоминая эту контрибуцию и называя ее «грабительской». И вот теперь Франция оказалась страной, которая более всех других участников конференции ратовала за максимальные репарации. Даже Великобритания на ее фоне вела себя сдержанно. «Цивилизованные репарации» образца 1919 года оказались больше «грабительских контрибуций» образца 1871 года в пересчете на золото в 69 раз! Справедливости ради следует сказать, что сумма 269 млрд марок была неофициальной, вызывавшей горячие споры. В Версальском договоре никакой конкретной суммы репараций проставлено не было. Эту сумму до 1 мая 1921 года должна была определить Репарационная комиссия. Период времени между ратификацией Версальского договора и Генуэзской конференцией – немногим более двух лет. За это время было множество попыток союзных держав придти к соглашению между собой и сговориться с Германией по основным пунктам репарационного вопроса. Набор вопросов был одним и тем же: 1) общий объем репараций; 2) график погашения репарационных обязательств и максимальные годовые объемы репараций; 3) формы репараций (денежная, поставки товаров); 4) распределение репараций среди стран-победительниц. Не успели еще просохнуть чернила на Версальском мирном договоре, а союзники опять вернулись к вопросу о репарациях, одна конференция сменяла другую. Сначала на конференции союзников в Сан-Ремо (апрель 1920 г.), потом в Хите (май 1920 г.) и в Булони (июнь 1920 г.). На последней из названных конференций была предложена общая сумма репараций в 269 млн золотых марок. Репарации должны были выплачиваться долями ежегодно за 42 года (позже сумма репараций была пересмотрена). На всех конференциях сталкивались две точки зрения: непримиримо настроенной Франции и склонных к смягчению требований – Англии и Италии. Конференция в Спа (июнь 1920 г.). В отличие от перечисленных выше конференций на конференции в бельгийском городе Спа впервые приняли участие представители Германии. Предложение о ее приглашении для обсуждения вопросов репараций было принято по настоянию Англии на конференции в Сан-Ремо. Союзники потребовали объяснений, почему Германия не выплачивает репараций; на момент начала конференции поступило всего 8 млрд марок, между тем как по договору она должна предоставить 20 млрд. Представители Германии поставили вопрос о необходимости считаться с реальной платежеспособностью страны. 11 июля германский министр иностранных дел Симонс представил конференции свой меморандум. Он уверял, что требуемые с Германии 20 млрд марок репараций до 1 мая 1921 года фактически уже уплачены. Он настаивал на том, что союзники должны принять во внимание финансовое и экономическое положение Германии; в противном случае быстрый рост задолженности и инфляция сведут к нулю способность Германии выплачивать репарации. Остро встал вопрос о поставках союзным государствам угля Германией в счет репараций. Согласно Версальскому договору, угольные поставки Германии должны были составлять 3,5 млн т в месяц, или 42 млн т в год. Вскоре после конференции Репарационная комиссия снизила норму поставок до 2,4 млн т в месяц. Фактически же во втором квартале 1920 года среднемесячные поставки равнялись 770 тыс. т, т. е. были в 3 раза ниже нормы. Германская делегация доказывала невозможность выполнения поставок угля. 10 июля на конференции неожиданно выступил с дерзкой речью германский «король угля и стали» Гуго Стиннес. «Мы, реальные политики, – заявил Стиннес, – учитываем трудность, почти невозможность убедить вас, что нами приняты решительно все меры. Мы предвидим, что ввиду этого вы выдвинете угрозы насилия, оккупации Рурской области или чего-нибудь подобного. И даже если бы этот акт насилия был выполнен цветными войсками, появление которых в качестве носителей общественной власти возбудило бы гнев в сердце каждого белого и каждого немца, даже и в этом случае ни Франция, ни Европа не получили бы никакой выгоды»[20 - Цит. по: История дипломатии. В 3 т. Т. 3. Дипломатия в период подготовки Второй мировой войны (1919–1939 гг.). Под ред. акад. В. П. Потемкина. – М.-Л.: Государственное издательство политической литературы, 1945. С. 93–94.]. Стиннес стал прямо угрожать, что Германия не даст ни денег, ни угля для поставок, ни других товаров для выполнения репараций. Один из авторов «Истории дипломатии» проф. И. И. Минц следующим образом объясняет выпад германского «короля угля и стали»: «Речь Стиннеса отнюдь не была выражением его личной запальчивости, как пытались представить в Германии. То была обдуманная провокация. Всем было известно, что Германия не доставляла угля союзникам, между тем сотни тысяч тонн его продавались немцами на сторону. Стиннес, представлявший интересы тяжелой индустрии Германии, боялся, что лотарингская сталелитейная промышленность, получив немецкий уголь и кокс, явится опасным конкурентом для германских промышленников. Чтобы помешать этому, он готов был пойти на риск оккупации Рура; он не колебался нанести огромный ущерб всему германскому народному хозяйству, лишь бы отстоять интересы своей группы. Стиннес формально не согласовал своей речи с германским правительством; но он был приглашен в состав немецкой делегации в качестве официального эксперта. Его доводы и цифры легли в основу возражений германской делегации»[21 - Там же. С. 94.]. Союзники отказались обсуждать возражения Германии. Немцам пришлось капитулировать. 16 июля 1920 году германская делегация подписала протокол, предложенный союзниками. Все «достижения» немцев свелись к тому, что месячная норма поставок угля была снижена с 2,4 млн до 2 млн т. Пожалуй, наиболее значимым решением конференция было то, что на ней были окончательно зафиксированы доли в общем объеме германских репараций каждого из союзников (%): Франции – 52 Великобритании – 22 Италии – 10 Японии – 0,75 Бельгии – 8 Португалии – 0,75 Греции, Румынии и Югославии[22 - Эти три страны не были представлены на конференции в Спа.] – 6,5. Примечательно, что хотя американский Сенат и не утвердил Версальского договора, за США было зарезервировано право получения своей доли репараций. Конференция в Брюсселе (декабрь 1920 г.). На ней был выдвинут так называемый план Сейду, предвосхитивший основные положения будущего плана Дауэса; план этот предусматривал прогрессивно растущие годовые платежи Германии, поставки натурой, специальные гарантии платежей со стороны Германии, финансовый контроль союзников и предоставление международного займа; однако план был отвергнут. Конференция в Париже (январь 1921 г.). Состоявшаяся в Париже союзническая конференция глав правительств установила 29 января 1921 году общую сумму репараций в размере 226 млрд золотых марок, которую Германия должна была выплатить в течение 42 лет. Кроме того, она обязана была выплачивать 12 % стоимости своего экспорта. Ежегодные платежи определялись в 2 млрд золотых марок в 1921–23 годах, в 4 млрд – 1923–25 гг. Затем годовые платежи выходили на уровень до 6 млрд. Одновременно союзники разрешили представить Германии контрпредложения по репарационному плану, которые предполагалось рассмотреть на Лондонской конференции в марте 1921 года. Постановления Парижской конференции вызвали в Германии волну националистической кампании, продолжавшейся вплоть до следующей конференции, запланированной на конец февраля в Лондоне. 1 февраля министр иностранных дел Симонс выступил с официальным правительственным заявлением, в котором в резкой форме отклонил решение союзников. Позиция кабинета была поддержана партиями правительственной коалиции, от их имени 2 февраля в рейхстаге выступил демократ Шиффер. Прикрываясь заботой о немецком народе, он обвинил союзников в нарушении условий мирного договора и в стремлении уничтожить немецкий народ. С правительственным заявлением согласились социал-демократы и находящиеся в оппозиции националисты. Один из лидеров национальной партии заявил в рейхстаге, что его партию удовлетворяет «решительный тон» выступления Симонса, и призвал кабинет отказаться от выполнения Версальского договора. В последующие недели по всей Германии были инсценированы многочисленные марши и митинги протеста против принятых в Париже постановлений. На многочисленном митинге в Штутгарте 13 февраля Симонс заявил: «… требования союзников будут вечно висеть над немецким народом, как призрак… мы, скорее, предпочтем, чтобы нам навязали несправедливые решения, чем согласимся подписать их». Свое выступление в Карлсруэ 15 февраля Симонс закончил словами: «Ни один из немецких политических и государственных деятелей не может допустить того, чтобы немецкий народ в течение 42 лет нес тяготы репарационных платежей». 25 февраля Симонс ознакомил членов кабинета с основными Германскими контрпредложениями, подготовленными к Лондонской конференции. Суть их сводилась к следующему. Германия считает сумму в 226 млрд золотых марок необоснованной и предлагает снизить ее до 50 млрд. Но так как из этой суммы якобы уже выплачено 20 млрд, то оставшаяся часть репараций равна 30 млрд золотых марок. Для погашения этой суммы Германии должен быть предоставлен крупный международный заем. Симонс предполагал, что Германские контрпредложения могут не найти единодушной поддержки со стороны союзников и прежде всего Франции. Но, как и прежде, он надеялся использовать противоречия между союзниками и особую позицию США, проявлявших значительный интерес к расширению экономического сотрудничества с Германией. Еще в начале февраля 1921 году американский представитель в Берлине Дрезел предупреждал британского посла д'Абернона о том, что американское правительство будет серьезно критиковать всякий план союзников, который «затруднит развитие американо-германской торговли». Представленный Симонсом проект не вызвал принципиальных возражений со стороны членов правительства. Осторожно высказывался о предложениях Симонса министр финансов Вирт. Он считал, что предложенная союзниками сумма репараций является чрезмерно высокой и невыполнимой, но ее отклонение приведет Германию к катастрофе. 26 февраля с содержанием немецких контрпредложений ознакомились лидеры политических партий и парламентских фракций. Они одобрили подготовленные Симонсом предложения, хотя и понимали, что германские условия выплаты репарации означают попытку ревизии Версальского договора[23 - Дюльгер А. Репарационная политика Антанты и позиция правящих кругов Германии (июнь 1920 – май 1921 гг.) // Интернет. Режим доступа: http:// www.km.ru/referats/E0BBF4E96DB9428AA0BDB32795BF2948]. Первая Лондонская конференция (февраль – март 1921 г.). Формально главными вопросами конференции были политические, связанные с Турцией и Ближним Востоком. Но вопросы репараций опять всплыли. Присутствовавшая на конференции Германия подняла вопрос о том, чтобы ограничить ее платежи общей суммой 50 млрд марок. Предложение было отвергнуто. Более того, союзники вновь констатировали, что Германия не выполняет своих репарационных обязательств. На этот раз Великобритания и Франция добились более консолидированной позиции по вопросу репараций. «Наметившееся франко-английское сотрудничество на Ближнем Востоке позволило обеим странам выступить с единой точкой зрения и по вопросу о репарациях»[24 - История дипломатии. Т. 3. С. 100.]. 3 марта союзники выставили Германии ультиматум: если она до 7 марта не признает репарационных обязательств, то союзники оккупируют города Дюссельдорф, Дуйсбург и Рурорт на правом берегу Рейна[25 - Ультиматум содержал и другие требования. В частности, требования выполнения условий Версальского мира о разоружении и выдаче виновников войны.]. 7 марта Симонс передал союзникам ответ, в котором соглашался на уплату пяти первых ежегодных взносов в размере, предусмотренном парижским планом, но отказывался от фиксации всей суммы репараций. Ллойд-Джордж от имени союзников заявил, что германский ответ неудовлетворителен и указанные в ультиматуме санкции будут немедленно применены. 8 марта оккупация состоялась. 10 марта 1921 года германское правительство обратилось к Лиге Наций с протестом против расширения зоны оккупации германской территории, но протест был оставлен без ответа. После этого Берлин обратился за посреднической помощью к Вашингтону. Однако США отклонили посредничество, предложив Германии составить новую схему репараций и начать переговоры с союзниками. Вторая Лондонская конференция (апрель – май 1921 г.). Напомним, что до 1 мая 1921 года Репарационная комиссия, согласно условиям Версальского мирного договора, должна была определить окончательную общую сумму репарационных обязательств Германии. Так вот, 27 апреля 1921 года комиссия сообщила Германии, что ее долг по репарациям определен в 132 млрд марок, не считая возложенного на Германию бельгийского долга в 5,6 млрд марок. В конце апреля 1921 года открылась 2-я Лондонская конференция союзников, в работе которой Германия участия не принимала. Конференция утвердила окончательный план репарационных платежей, который в виде ультиматума 5 мая был передан германскому правительству. Союзники установили общий размер репараций (в 132 млрд золотых марок), а сумму годовых платежей Германии (деньгами и натурой) – в 4,6 млрд марок. Лондонская конференция потребовал от Германии до 11 мая принять план репараций. В противном случае союзники угрожали 12 мая расширить зону военной оккупации в Руре. 11 марта за два часа до истечения ультиматума германское правительство Вирта приняло условия союзников. В конце 1921 года министр иностранных дел Германии Вальтер Ратенау посетил Лондон и в течение трех дней вел переговоры с английским премьером и с Банком Англии на предмет получения кредитов. Берлин был готов даже платить высокие проценты, если суммы кредитов будут значительными. Сторонами было составлено письмо, основная идея которого сводилась к тому, что Германия настолько придавлена репарациями, что она не в состоянии пользоваться кредитами. Письмо представляло собой ответ Банка Англии Берлину, оно по согласованию сторон предназначалось для предания публичной огласке[26 - В письме был один секретный пункт, который не был обнародован. Банк Англии настоятельно рекомендовал Германии не соглашаться на передачу Франции остатков своего золотого запаса (чего Франция могла потребовать в порядке санкций). Более того, Банк Англии изъявлял готовность взять под защиту золотой запас Германии.]. Опираясь на указанное письмо, Берлин обратился в Репарационную комиссию, заявив, что предстоящие 15 января и 15 февраля 1922 года выплаты оказываются под большим вопросом. Каннская конференция (январь 1922 г.) ограничила платеж на 1922 год суммой в 2170 млн марок. Вскоре, однако, Германии был предоставлен мораторий на весь 1922 год. Полагаем, что мораторий был продиктован тем, чтобы хотя бы на время ослабить противоречия в стане союзников по вопросу репараций и дать им возможность сосредоточиться на «русском вопросе». Отметим, что Генуэзская конференция проходила как раз в то время, когда многие участники уже думали о том, что же будет с их страной после истечения срока моратория. Об этом, естественно, думали и делегаты из Германии. А также делегаты из Франции, которые, наконец, ожидали получить необходимые вливания в свою экономику. Об этом думали и делегаты Великобритании, понимая, что им в очередной раз придется погрузиться в неприятные репарационные распри. Об аннулировании Советской Россией внешних долгов Одним из первых декретов советской власти был декрет Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета (ВЦИК) от 21 января (3 февраля по новому стилю) 1918 года об аннулировании всех государственных займов царского и Временного правительств. Этот декрет (как и большинство других декретов советской власти) был крайне лаконичен (состоял из 10 статей). Статья 1 устанавливала, что обязательства, данные «правительствами российских помещиков и российской буржуазии», аннулировались задним числом, с 1 декабря 1917 года. Речь шла о обязательствах царского и Временного правительств, которые возникали в результате размещения облигационных займов или получения кредитов. Если для держателей ценных государственных бумаг внутри страны были сделаны некоторые послабления и исключения[27 - Исключение делалось для малоимущих владельцев государственных бумаг на сумму не более 10 тыс. рублей – им предполагалось вручить именные свидетельства нового займа РСФСР. Список малоимущих должны были составить местные Советы, которые имели право аннулировать все сбережения, «приобретенные нетрудовым путем, даже если эти сбережения не превышали сумму в 5 тыс. рублей».], то все внешние займы царского и Временного правительств аннулировались без исключений (статья 3). Общее руководство ликвидацией государственных займов возлагалось на Высший совет народного хозяйства, а сама процедура – на Государственный банк, который должен был немедленно приступить к регистрации всех облигаций государственных займов, а также других процентных бумаг, как подлежавших, так и не подлежавших аннулированию. Общая сумма обязательств царского и Временного правительств на момент издания декрета составляла 60 млрд зол. рублей, причем 44 млрд руб. приходилось на внутренний долг, а 16 млрд руб. – на внешний. Учитывая, что держатели внутреннего долга получили возмещения очень незначительные, потери российских заимодавцев, возникшие в результате декрета ВЦИК от 21 января 1918 года, были в 3 раза больше, чем потери зарубежных кредиторов и заимодавцев. Конечно, это был серьезный удар для российских граждан. Независимо от того, к каким сословиям и классам они принадлежали. В России после Октябрьской революции было множество социальных волнений, протестов, бунтов. Некоторые из них потом переросли в Гражданскую войну. Но, что примечательно, почти никогда эти волнения, протесты и бунты не проходили под лозунгами «Верните нам наши долги!» Преобладали другие лозунги и требования. Вскоре после этого большинство европейских государств заявили протесты. Представители союзных и нейтральных стран объявили декрет от 21 января 1918 года (а также последовавшие за ним декреты о национализации иностранных предприятий) «как бы несуществующими». Они заявили, что оставляют за собой право «настоятельно потребовать удовлетворения и возмещения всего ущерба и всех убытков»[28 - Которниченко В. Н. К вопросу о национализации отечественной нефтяной промышленности в 1918 г. // Экономическая история. Обозрение / Под ред. Л. И. Бородкина. Вып. 10. – М., 2005. С. 87.]. Особенно сильно пострадал от Декрета самый крупный из иностранных кредиторов царского правительства – Франция, в которой на 1914 год насчитывалось до 1,6 млн держателей царских займов на сумму до 12 млрд франков золотом. В большинстве наших учебников и даже монографий по истории того периода времени говорится о том, что большевики отвергали все протесты из-за границы по поводу декрета от 21 января и ни на какие компромиссы с Западом не шли. Это не совсем так. Надо иметь в виду, что советская власть в период Гражданской войны и иностранной интервенции часто висела буквально на волоске. Большевики прекрасно понимали, что даже за так называемой Гражданской войной стоит Запад, который поощряет внутренние раздоры и помогает их врагам («белое движение»). В такие критические моменты большевики пытались выйти на руководителей союзных стран и договариваться с ними о прекращении вмешательства во внутренние дела нового государства. Козырной их картой в этом случае был отказ от аннулирования внешних долгов или, по крайней мере, согласие на переговоры по данному вопросу. Как отмечается в авторитетном источнике «История дипломатии», «Советское правительство… согласилось даже признать, на определенных условиях, иностранные долги, лишь бы прекратить интервенцию»[29 - История дипломатии. Т. 3. С. 55.]. Прецедентом признания внешних долгов большевиками стал Брестский мирный договор с Германией (3 марта 1918 г.). Брестский мир предусматривал также признание Россией долгов перед другими центральными державами и обязывал ее начать немедленно соответствующие выплаты. Весь долг перед Германией определялся довоенными займами и кредитами. Основная сумма долга России перед Германией (без процентов) по кредитам правительству, по гарантиям железнодорожных займов и ипотечным кредитам составляла около 1 млрд зол. руб. Конечно, признание Россией своих долгов по Брестскому миру было «добровольно-принудительным». Примечательно, что Брестский мир был подписан всего через четыре недели после издания декрета ВЦИК об аннулировании займов царского и Временного правительств. В годы Гражданской войны и интервенции произошло такое интересное событие. В самом начале 1919 года «Совет десяти» (орган Антанты) предложил провести международное совещание по восстановлению мира в России с приглашением на него из России представителей противоборствующих сторон. В качестве места проведения совещания предлагались Принцевы острова. Советское правительство позитивно принято это предложение и согласилось участвовать в совещании. Более того, правительство РСФСР, демонстрируя серьезность своих намерений, 4 февраля 1919 года заявило, что готово признать долги предшествующих правительств, начать выплаты процентов по ним, а также предоставить концессии иностранным государствам или частным капиталистам[30 - История дипломатии. Т. 3. С. 60–61.]. Начало 1919 года было труднейшим моментом для Советского государства, когда страна оказалась в кольце интервенции, а войска Колчака и Деникина наступали. Запад сам отказался от своего первоначального предложения по проведению совещания на Принцевых островах. Видимо, Антанта также планировала такой сценарий развития событий, когда Москва в «добровольно-принудительном порядке» аннулирует свой декрет от 3 февраля 1918 года. Можно также вспомнить «миссию Буллита». Вильям Буллит, один из членов американской делегации на Парижской мирной конференции (впоследствии посол США в СССР) был направлен от имени Америки и Англии в Советскую Россию в феврале 1919 года. Он должен был провести зондаж на предмет возможных переговоров указанных стран с Москвой. Буллит посетил Наркомат иностранных дел, также беседовал с Лениным. Председатель Совнаркома в целом согласился с предложениями Антанты по вопросу нормализации внутренней ситуации в России, по поводу установления отношений с бывшими союзниками, по торговле, по долгам и т. д. Антанта предлагала после установления мира в России начать переговоры по внешним долгам царского и Временного правительств. Ленин по данному пункту внес встречные предложения: а) распределить долги равномерно между теми странами, которые образовались на территории Российской Империи; б) зачесть в уплату долга то золото, которое было захвачено белочехами (часть так называемого колчаковского золота); в) зачесть в уплату долга золото, которое Советская Россия уплатила Германии по Брестскому миру (и которое после капитуляции Германии оказалось у Франции и Великобритании). В целом реакция Москвы на предложения, привезенные Вильямом Буллитом, была повторением тактики эпохи Брестского мира. Тогда дело шло о том, чтобы вырваться из войны и добиться передышки; сейчас – о срыве интервенции и переходе к мирному строительству. Выступая на митинге 13 марта, Ленин сравнивал политику, связанную с принятием англо-американского предложения, с Брестским миром»[31 - Там же. С. 63.]. Однако после возвращении Буллита в Европу английский премьер-министр Ллойд-Джордж и американский президент Вудро Вильсон охладели к идее переговоров с большевиками. Видимо, они сделали ставку на «силовой», а не «переговорный» способ решения проблемы русских долгов. Некоторые историки избыточную готовность Ленина идти на все восемь условий Антанты, которые были озвучены Буллитом,[32 - Содержание условий см.: История дипломатии. Т. 3. С. 62.] объясняют хитростью вождя большевиков. Они полагают, что Вильсон и Ллойд-Джордж расценили ответы Ленина как проявление слабости Москвы и решили «дожимать» ее военными методами. Вот пример такой трактовки: «И когда Буллит возвращается в Париж, Ллойд-Джордж и Вильсон решают, что в советском правительстве – полные идиоты и белогвардейцы скоро одержат победу. Поэтому они вообще отказываются от каких-либо переговоров с Лениным и запрещают Буллиту разглашать сам факт их попытки вступить в переговоры с Лениным, придав миссии Буллита статус секретной дипломатии. Ллойд-Джордж на заседании парламента в Лондоне цинично заявляет, что не имеет никакого отношения к миссии Буллита в России»[33 - Кременцова Е. Как Ленин «продал» Россию // Интернет. Режим доступа: http://www.eg.ru/daily/politics/31389/]. Примерно через год военная ситуация в России стала уверенно меняться в пользу большевиков. После Вильяма Буллита никто из западных деятелей не получал больше от Москвы предложений о признании прежних долгов (и, тем более, об их оплате). 28 октября 1921 года в советской ноте, адресованной союзникам и содержащей предложение провести международную конференцию по взаимным межгосударственным требованиям, Москва вновь заявила, что готова при определенных условиях признать довоенные долги. Глава 2 Подготовка к Генуе Советская нота от 28 октября 1921 года – старт подготовки конференции Во многих работах о Генуэзской конференции написано, что она была инициирована Западом, прежде всего Великобританией. Однако, на наш взгляд, это не совсем точно. Первоначальный толчок дала Советская Россия. Отсчет подготовки конференции следует вести от ноты советского правительства от 28 октября 1921 года. В этом документе, адресованном бывшим союзникам, советская власть впервые выразила готовность признать обязательства по кредитам и займам царского времени. Однако обсуждение этого вопроса предлагалось вести в более широком контексте учета взаимных требований и претензий. Для такого обсуждения, как отмечалось в ноте, было целесообразно провести международную конференцию с участием России и всех заинтересованных стран. Какова была реакция Запада на подобное предложение Москвы? Наибольший интерес проявила Великобритания, которая, как и другие европейские страны, переживала экономический кризис, однако в особо тяжелой форме. Взимавшиеся с Германии репарации уходили тут же за океан, в Соединенные Штаты, перед которыми Великобритания имела гигантский долг. Оставшиеся крохи репарации использовались для выплаты пособий безработным, коих в стране насчитывалось несколько миллионов. Многие государственные и политические деятели Великобритании с надеждой смотрели на Россию как потенциальный рынок, с помощью которого может начаться реальное восстановление английской экономики. Более чем за год до Генуэзской конференции, на январской конференции союзников в Париже английский премьер-министр Ллойд Джордж[34 - Ллойд-Джордж (1863–1945) – британский политический деятель. Близкий друг Уинстона Черчилля. В 1916–1922 гг. – премьер-министр. По окончании Первой мировой войны возглавлял британскую делегацию на переговорах с Германией, подписал Версальский мир. Вместе с министром иностранных дел Джорджем Керзоном представлял Великобританию на Генуэзской конференции. В октябре 1922 г. ушел в отставку.] признал, что без России Европе будет крайне сложно выйти из затянувшегося социально-экономического кризиса: «Брать от Германии товары, которые производятся в Англии и Франции (имеются в виду поставки ряда товаров Германией в порядке погашения ею репарационных обязательств – В.К.), значило бы только перенести голод из одного места в другое. Должен быть во чтобы то ни стало найден другой рынок для Германии; единственным доступным рынком является Россия, которая будет вывозить зерно, лен для Англии и Франции в обмен на мануфактурные изделия, получаемые из Германии»[35 - Цит. по: Любимов Н. Н., Эрлих А. Н. Генуэзская конференция. Воспоминания участников. – М.: Издательство Института международных отношений, 1963. С. 150.]. Одним словом, тогдашнее руководство Великобритании было склонно к тому, чтобы втянуть Россию в торгово-экономический обмен со странами Европы. Уже 16 марта 1921 года торгпредом Л. Б. Красиным от РСФСР и министром торговли сэром Робертом Хорном от Великобритании было подписано англо-советское торговое соглашение. Более того: английское правительство поощряло подписание таких соглашений другими европейскими странами, полагая, что таким образом будет снято излишнее давление на европейских товарных рынках[36 - Англо-советское торговое соглашение 1921 года положило начало целой серии полуполитических, полуторговых соглашений, заключенных советским правительством в течение 1921–22 гг. с рядом стран Западной Европы: 6.V. 1921 – с Германией, 2. IX. 1921 – Норвегией, 7. XII. 1921 – Австрией, 26. XII. 1921 – Италией, 1. II. 1922 – Швецией, 5. VII. 1922 – с Чехословакией.]. С учетом сказанного не вызывает удивление положительная реакция Великобритании на советское предложение. В английских газетах стали появляться сообщения, что премьер-министр Ллойд-Джордж вступил в переписку с советским правительством на предмет уточнения позиций Москвы по ноте от 28 октября 1921 года. Франция заняла достаточно жесткую позицию в отношении советских предложений. Париж считал, что с русскими договориться не удастся. Мнение Парижа было таково: лучше все усилия дипломатии стран Антанты сконцентрировать на Германии, добиваясь, чтобы она неукоснительно выполняла условия Версальского мирного договора. Такие приоритеты Парижа не трудно было объяснить, поскольку основная часть репараций Германия должна была уплачивать Франции как стране, наиболее пострадавшей в Первой мировой войне. Следует признать, что значительная часть и тех репараций, которые получал Париж, также уходила за океан, так как Франция наряду с Великобританией после Первой мировой войны стала крупнейшим должником Соединенных Штатов. Франция опасалась любой международной встречи с участием России, поскольку последняя при любой возможности критиковала Версальский мирный договор, называя его грабительским. Париж небезосновательно опасался, что Россия в Генуе будет призывать другие страны к пересмотру Версальского договора. Еще более неприятным для Парижа был вариант, при котором Советская Россия стала бы требовать своей доли в общем «репарационном котле». Как известно, Франция получала более половины всех денег из этого «котла». Она на это имело все права, так как из западных стран Антанты Франция пострадала больше всех. Но даже громадные ущербы Франции бледнели на фоне еще более громадных ущербов России. Хотя Россия не заявляла своих претензий на свою долю в репарациях, Париж не исключал такого «хода» со стороны Москвы. Германия достаточно ревниво отнеслась к готовности Лондона начать диалог с Москвой. Берлин опасался, что английские компании первыми захватят российский рынок. А ведь Германия задыхалась в удавке репараций и рассчитывала хотя бы частично ее ослабить за счет освоения российского рынка. Россия еще пребывала в кольце торгово-экономической блокады, а среди западного бизнеса уже начиналась незримая конкурентная борьба за российский рынок. Впрочем, позиции Германии (как проигравшей страны) были достаточно слабы как в экономическом, так и в дипломатическом отношении. Поэтому Берлин отрабатывал запасной вариант. Если уж Лондон обоснуется на российском рынке, то, по крайней мере, в этом случае у Берлина будет больше оснований просить у Лондона кредитов. Министр иностранных дел Германии Вальтер Ратенау[37 - Вальтер Ратенау (1867–1922) – германский промышленник и финансист еврейского происхождения, министр иностранных дел Германии с 1 февраля по 24 июня 1922 года. Наряду с канцлером Йозефом Виртом представлял Германию на Генуэзской конференции, был инициатором подписания Раппальского договора с Советской Россией и лично поставил подпись под этим документом. Был убит боевиками из экстремистской организации «Консул», ненависть которых вызывали подписанный Раппальский договор и его заверения в том, что Германия будет строго соблюдать условия Версальского договора.] вел в 1921 году переговоры с правительством Великобритании и руководством Банка Англии на предмет получения кредитов, однако безрезультатно. Впрочем, Вальтеру Ратенау кое-чего удалось добиться в Лондоне. Кредитов не дали, но Ллойд-Джордж дал понять, что если Берлин не сможет выплатить очередные транши репараций, то Лондон готов начать переговоры о реструктуризации репарационных обязательств Берлина. И даже обещал в случае необходимости нейтрализовать Париж. Последний, как всем было очевидно, ни на какие пересмотры условий Версальского мирного договора не был готов. Париж даже заявил, что любые сбои в выплатах репараций будут иметь своим следствием оккупацию Францией территории Рура. В любом случае Германия была заинтересована в будущей конференции, рассчитывая, что там она сумеет ослабить единство стран-победительниц и начать расшатывать версальскую систему. При такой раскладке сил английскому премьер-министру Ллойд-Джорджу пришлось искать пути нейтрализации жесткой позиции Франции в отношении будущей конференции (как якобы ненужной и даже вредной). Он предложил французскому премьер-министру Аристиду Бриану[38 - Аристид Бриан (1862–1932) – французский политический деятель Третьей республики, неоднократно премьер-министр Франции, министр иностранных дел, внутренних дел, военный и юстиции. Лауреат Нобелевской премии мира 1926 года за заключение Локарнских соглашений, гарантировавших послевоенные границы в Западной Европе. Ушел в отставку с поста премьер-министра накануне Генуэзской конференции (в январе 1922 г.). Позднее еще два раза возвращался на этот пост (в 1925–1926 гг. и в 1929 г.).] заключение на десятилетний срок пакта о взаимной безопасности, который бы гарантировал Парижу военную поддержку со стороны Лондона в случае любых военных акций против Франции со стороны Германии. Это позволило нейтрализовать французских националистов, которые не желали никаких многосторонних переговоров с участием Германии и России в рамках конференции, которая была предложена в ноте советского правительства. Запад блокируется. Каннская конференция и Каннские условия Заметной вехой на этапе подготовки Генуэзской конференции стала Каннская конференция стран, входящих в Верховный совет Антанты. Между прочим, указанный Совет принимал все ключевые решения по вопросам организации торгово-экономической блокады против Советской России[39 - Верховный совет Антанты («Совет пяти») – высший руководящий орган стран-участниц Антанты. Был образован в конце Первой мировой войны и просуществовал до середины 1920-х гг. Выполнял функции «мирового правительства», решая судьбы всего послевоенного мира, согласно воле победителей. Влияние Совета уменьшалось по мере укрепления Лиги Наций. В Верховный совет Антанты на постоянной основе вошли пять государств – Великобритания, Франция, США, Италия и Япония. В Совет назначались премьер-министры первых четырех перечисленных держав, представитель Японии, а также представители их Генштабов. Совет в декабре 1917 г. принял решение об организации торговой и морской блокады против Советского государства, а в январе 1920 г. – о ее частичной отмене (Каннская резолюция Верховного совета Антанты).]. Каннская конференция проходила в январе 1922 года. В Канне было признано, что преодоление затянувшегося экономического кризиса в Европе возможно лишь при условии полноправного и полномасштабного вовлечения в торгово-экономические отношения России и Германии. Решено было созвать в Генуе в феврале или начале марта экономическо-финансовую конференцию. Всем европейским государствам, в том числе Советской России, Германии, Австрии, Венгрии и Болгарии, предлагалось прислать на нее своих представителей. При этом Верховный совет зафиксировал шесть условий, признание которых должно было содействовать успеху всего плана. Вот эти условия, на которые в ходе Генуэзской конференции ее участники часто ссылались (так называемые Каннские условия): 1. Невмешательство государств во внутренние дела других государств (конкретно: ни одно государство не может навязывать другому государству систему собственности, внутренней экономической жизни и управления). 2. Государство, предоставляющее кредит другому государству, должно быть уверено, что имущество и права его граждан будут защищены. 3. Признание правительствами всех обязательств по ранее полученным иностранным кредитам и займам, а также иностранным инвестициям. Без такого признания предоставление новых кредитов и займов исключается. 4. Организация финансово-денежного обращения, обеспечивающего ведение торговли. 5. Воздержание от пропаганды, направленной к низвержению существующего порядка в других странах. 6. Принятие странами взаимных обязательств воздерживаться от нападения на своих соседей. В особом пункте заключительного документа Каннской конференции было оговорено, что если советское правительство потребует официального признания, то союзные державы могут согласиться на это лишь при принятии Россией вышеуказанных условий. Фактически Каннская конференция была репетицией перед Генуей. Репетицией, на которой европейские страны вырабатывали единую позицию в переговорах с Советской Россией. Начиная с Каннской конференции на протяжении трех месяцев до начала Генуэзской конференции шел непрерывный процесс формирования единого блока против Советской России на основе Большой Антанты[40 - Большая Антанта – политический союз Великобритании и Франции. Еще была Малая Антанта, в которую входили Чехословакия, Румыния и Югославия. Антанта в первоначальном виде включала Великобританию, Францию и Россию (так называемый Тройственный союз, который сложился в 1904–1907 гг.). Россия после Октябрьской революции 1917 г. вышла из этого политического союза.] и Антанты в широком понимании[41 - Антанта в широком понимании – все страны, которые присоединись к первоначальной Антанте для войны с Германией и ее союзниками. Наиболее влиятельными новыми странами, составившими широкую Антанту, были США, Италия и Япония.]. Примечательно, что в Канн была приглашена Германия. Министр иностранных дел Вальтер Ратенау вел секретные переговоры с делегациями Великобритании и Италии и сумел добиться от них предварительного согласия на ослабление репарационного бремени. При выработке общей платформы Запада на Каннской конференции Германию в расчет не особенно принимали. Ее воспринимали скорее как объект, а не субъект мировой и европейской политики. Формирование западного блока: центробежные и центростремительные процессы После возвращения из Канна французский премьер-министр Бриан попал под огонь острой критики националистов как «соглашатель». Вскоре он был смещен, на смену ему пришел Раймон Пуанкаре[42 - Раймон Пуанкаре (1860–1934) – французский государственный деятель, президент Франции (Третья республика, 1913–1920). Трижды занимал пост премьер-министра (1912–1913, 1922–1924, 1926–1929 гг.). Хотя на Генуэзской конференции не присутствовал (главой французской делегации был министр юстиции и одновременно министр по делам Эльзаса и Лотарингии Луи Барту), однако неформально осуществлял руководство французской делегацией из Парижа.]. Новый премьер ставил условием проведения конференции в Генуе с участием России не только признание ею старых долгов, но начало практических выплат под этим долгам. А также восстановление в правах иностранных (в первую очередь французских) держателей акций и других инвесторов. Уже не приходится говорить, что Пуанкаре настаивал на незыблемости репарационных обязательств Германии. В любом случае Франция настаивала на том, чтобы перенести начало конференции на три месяца. Париж опасался «особых» двухсторонних отношений между Лондоном и Москвой. Кое-кто из французских политиков, если верить тогдашним газетам, предлагал не взирать спокойно на британо-российское сближение, а опередить Лондон и заключить франко-российское соглашение. Франция постаралась перехватить инициативу подготовки конференции у Великобритании. Для этого в феврале месяце по ее инициативе в Париже была проведена конференция кредиторов России. Некоторые современные исследователи говорят, что тогдашняя конференция кредиторов стала прообразом Парижского клуба кредиторов, который возник во второй половине ХХ века[43 - Парижский клуб кредиторов был создан в 1956 году и представляет собой неформальную организацию, состоящую на сегодняшний день из 19 постоянных членов (государств). Занимается урегулированием долгов перед государствами-кредиторами (в отличие от Лондонского клуба, который занимается долгами перед частными кредиторами).]. На конференции были представлены Ассоциация британских кредиторов, Главная комиссия для защиты французских интересов, кредиторы из Бельгии, Дании, Японии, США. Конференция потребовала, чтобы союзнические правительства добивались от Советской России признания всех долгов, а также принятия шести Каннских условий как предварительной платформы для переговоров. Сложилась такая атмосфера, которая сделала невозможным проявления какого-либо оппортунизма в отношении России со стороны правительства Ллойд-Джорджа. Пуанкаре и Ллойд-Джордж по согласованию с правительством Италии перенесли начало конференции в Генуе на 10 апреля. Франция давно уже вынашивала план создания союза Прибалтийских государств под главенством Польши с целью использования этого союза для давления на Россию. Примечательно, что незадолго до Генуэзской конференции, 13 марта 1922 г., по приглашению польского Министерства иностранных дел в Варшаве собрались представители Польши, Латвии, Эстонии и Финляндии (Литва не была приглашена). 17 марта Варшавская конференция заключила политическое соглашение, известное под названием Варшавского договора. Под руководством Франции польско-балтийский блок должен был помешать сближению Англии с Германией и Советской Россией. Что касается Соединенных Штатов, то они получили приглашение от организаторов конференции. Но Вашингтон от официального участия отказался, сославшись на то, что конференция будет решать преимущественно европейские вопросы, причем преимущественно политического, а не экономического характера. Это, конечно, вызвало некоторое разочарование стран Большой Антанты. Особенно Франции, которая явно рассчитывала начать на конференции разговор о реструктуризации долга европейских стран Большой Антанты перед США. Проблема была крайне острой. Так, годовой бюджет Франции составлял в начале 1920-х годов 25 млрд франков, из них 2 млрд фр. шли на оборону, а 13 млрд – на выплату долгов Соединенным Штатам. Таким образом, Франция тратила / своего бюджета на ликвидацию последствий военных расходов прошлых лет (они финансировались за счет американских кредитов) и текущих военных расходов. Париж рассчитывал, что на конференции в союзе с Лондоном и Римом ему удастся добиться смягчения долгового бремени. Государственный секретарь США Чарльз Юз в своем письме организаторам Генуэзской конференции, мягко отводя приглашение, между тем солидаризировался с Каннскими условиями. Вашингтон поддерживал требование союзников о погашении Россией своих обязательств по кредитам довоенного и военного времени. И это понятно: Соединенные Штаты опасались, что «дурной пример» Советской России может заразить европейские страны. А ведь долг союзников Америке превышал 10 млрд долл. (львиная доля его приходилась на две страны – Францию и Великобританию). Такова была непростая обстановка в стане западных стран накануне Генуи. Последняя серьезная веха на пути к Генуе – Лондонская встреча экономических и финансовых экспертов. Лондонский меморандум как ультиматум России Буквально накануне Генуэзской конференции (за три недели до ее начала) бывшие союзники России по Первой мировой войне (Великобритания, Франция, Италия, Бельгия и Япония) собрали совещание экспертов для выработки общего пакета требований к нашей стране. Совещание проходило в Лондоне с 20 по 28 марта 1922 года. Были подготовлены проекты резолюций по самым разным вопросам, они были сведены в общий документ, который на Генуэзской конференции фигурировал как Лондонский меморандум. Меморандум включал 61 статью, которые были сгруппированы в четыре части: 1. Восстановление России. 2. Условия, при которых иностранные предприятия и иностранный капитал могут быть привлечены к делу восстановления России. 3. Меры, которые обеспечили бы быстрое восстановление России. 4. Восстановление Европы. Документ не только не был доведен до сведения правительства РСФСР до начала конференции, но даже сам факт его подготовки держался в секрете. Запад планировал представить Лондонский меморандум советской делегации непосредственно в Генуе, рассчитывая «додавить» Россию с помощью эффекта внезапности. Во вступлении к первой части Лондонского меморандума было сделано лицемерное заявление, что Запад озабочен судьбой русского народа и стремится к тому, чтобы помочь России восстановить разрушенное войной хозяйство. Второй тезис сводился к тому, что такому восстановлению может помочь западный капитал: «Хозяйственное восстановление России в значительной мере зависит от поддержки, которую Россия получит от иностранных предприятий и иностранного капитала». Третий тезис: иностранный капитал в России должен получить надежную защиту со стороны государства, он также должен иметь необходимую свободу операций, в том числе операций по ввозу и вывозу товаров. Все условия Запада к России могут быть разделены на две большие группы. Первая – условия, связанные с ликвидацией прошлого (этому посвящена вторая часть меморандума). Вторая – условия, необходимые для будущего (третья часть меморандума). Если говорить коротко, то условия по ликвидации последствий прошлого сводятся к погашению Россией перед иностранцами тех своих обязательств, которые возникли как при прежних правительствах, так и нынешней власти в России. Под прежними правительствами понимались, прежде всего, царское правительство (до февраля 1917 г.) и Временное правительство (февраль – октябрь 1917 г.). Не очень понятно из Лондонского меморандума, понимались ли под прежними властями «самостийные» правительства времен Гражданской войны типа правительства Деникина или Колчака. У таких правительств, как известно, также возникали финансовые обязательства перед Западом. В документе фигурирует понятие «обязательства местных и региональных властей» на территории России, что давало возможность самого широкого толкования. Формулировки документа также давали возможность самого широкого толкования убытков, понесенных иностранцами в России. Западные эксперты, таким образом, заложили в документ возможность требовать от Советской России погашения и тех убытков, которые иностранные инвесторы понесли в связи с Первой мировой войной (которую, как известно, Россия не развязывала). Для оценки величины обязательств Советской России перед иностранцами и определения порядка их погашения Лондонский меморандум предусматривал создание Комиссии русского долга. Хотя предусматривалось, что в Комиссии будет представитель РСФСР, другими ее членами должны быть иностранцы. В дополнение к Комиссии предлагалось создать смешанные третейские суды, которые также должны были заниматься урегулированием долгов России. Слово «смешанные» камуфлировало тот факт, что контроль в судах также был за иностранными представителями. Это была откровенная попытка поставить нашу страну под внешнее управление, лишить ее национального суверенитета. После определения сумм долгов предлагалось все обязательства РСФСР оформить в виде единых облигаций. Вместе с тем эти бумаги должны были быть номинированы в разных валютах с учетом стран держателей долгов. Облигации должны были быть обеспечены, как сказано в документе, «всем достоянием Российского государства». Проценты по облигациям и сроки их погашения должны быть определены дополнительно. России позволялось осуществлять досрочный выкуп долговых бумаг. Что касается создания в России условий по привлечению иностранного капитала в будущем, то особый упор в Лондонском меморандуме был сделан на судопроизводство. Предусматривалась возможность разрешения споров в иностранных судах. А договоры, контракты, иные юридические документы, подписываемые иностранцами при ведении деловых операций в России, могли предусматривать использование законов других стран в судах. В меморандуме оговаривалась недопустимость конфискаций, национализаций, реквизиций имущества иностранцев. Хотя в меморандуме говорилось, что иностранным инвесторам должны предоставляться равные с местными предпринимателями условия, однако на самом деле первые должны были находиться в более привилегированном положении. Например, предусматривался иммунитет иностранцев от исполнения решений судов. Самое большое, что грозило иностранцу, – высылка из страны. Фактически Лондонский меморандум предлагал России в проведении своей экономической политики ориентироваться не на национальные интересы, а на интересы иностранных инвесторов. Например, статья 27 меморандума гласила: «Налоги, пошлины и всякого рода повинности, падающие на промышленность, торговлю или другие занятия иностранцев, обосновавшихся в России, не должны препятствовать извлечению нормальной прибыли на затраченный капитал». А статья 28 предусматривала создание на территории России «оазисов» для иностранцев: «В некоторых портах должны быть установлены свободные зоны». В общем, часть третья меморандума содержит такие условия, которые весьма напоминают современные требования Запада к Российской Федерации по созданию «инвестиционного климата» для иностранцев. Меморандум содержал ряд «рекомендаций», которые были вроде бы адресованы всем участникам Генуэзской конференции (часть IV «Восстановление Европы»). Но фактически они предназначались для России. Например, говорилось о необходимости восстановления мировой валютно-финансовой системы на основе золотого стандарта. На начало 1922 года существовавший до войны в европейских странах золотой стандарт еще нигде не был восстановлен. Но попытки предпринимались. А вот заявления некоторых представителей Советской России по финансово-денежным вопросам Запад настораживали. В частности, были большие подозрения, что Россия собирается вообще восстанавливать золотой стандарт. Напомним, что в России он был введен в 1897 году («золотой рубль С. Витте»), и действие его было приостановлено в связи с началом Первой мировой войны. Статья 30 меморандума предусматривала проведение в ближайшем будущем совещания центральных банков всех заинтересованных стран для обсуждения вопросов восстановления международных валютно-финансовых отношений. А статья 36 предусматривала заключение европейскими странами международной конвенции, предусматривавшей введение золотого стандарта. В меморандуме также говорилось о том, что для скорейшего экономического восстановления Европы странам следует как можно скорее отказываться от ограничений, которые они ввели на экспорт и импорт товаров (ст. 46–48, 53). Специально про Россию ничего в этом контексте не говорилось. Но между строк читалось, что это требование было адресовано в первую очередь именно РСФСР. Советские власти уже в 1918 году установили государственную монополию внешней торговли. Западом эта монополия рассматривалась как грубейшее нарушение принципов экономической и торговой свободы. Требование отмены государственной монополии внешней торговли было, пожалуй, вторым по важности условием Запада после требования признания Советской Россией внешних долгов царского и Временного правительств. Обратим внимание, что как раз накануне Генуэзской конференции, 13 марта 1922 года, СНК и ВЦИК РСФСР приняли постановление «О Внешней торговле». По данному постановлению, вся внешнеторговая деятельность РСФСР должна была осуществляться только через зарубежные советские торговые представительства, уполномоченными (торгпредами) Народного Комиссариата внешней Торговли РСФСР (НКВТ). Советская Россия как бы заранее предупреждала участников конференции, что от государственной монополии внешней торговли она отступаться не будет. Фактически Лондонский меморандум по своему духу и букве находился в вопиющем противоречии с первым условием Каннской конференции (признание за каждой нацией полного суверенитета в установлении систем собственности, хозяйства и управления в своей стране). По сути, на Лондонской встрече России был подготовлен ультиматум. Советская Россия: подготовка к Генуе Теперь относительно Советской России накануне конференции в Генуе. Москва не питала никаких иллюзий по поводу того, что Запад будет выкручивать России руки. Главной целью, которую преследовала Россия своим участием в конференции, было добиться признания страны Западом. А такое признание, в свою очередь, должно было облегчить торговлю и получение кредитов. Если не уничтожение, то, по крайней мере, ослабление торгово-экономической блокады, которая уже продолжалась более четырех лет. Почти в любом исследовании, относящемся к тому времени российской истории, приводятся известные слова В. И. Ленина: «Мы с самого начала, – говорил Ленин, – заявляли, что Геную приветствуем и на нее идем; мы прекрасно понимали и нисколько не скрывали, что идем на нее как купцы, потому что нам торговля с капиталистическими странами… безусловно необходима, и что мы идем туда для того, чтобы наиболее правильно и наиболее выгодно обсудить политически подходящие условия этой торговли, и только». Ленин считал, что даже если конференция закончится ничем или что даже если Россию выгонят с конференции, все равно в Геную ехать надо. Следует руководствоваться правилом «вода камень точит». Даже если не удастся добиться никаких торгово-экономических результатов на конференции, политические и идеологические дивиденды Россия получить в Генуе обязана! «Все искусство в том, – писал Ленин Наркому иностранных дел г. Чичерину 14 марта 1922 г., – чтобы и ее, и наши, купцовские предложения сказать ясно и громко до разгона (если “они” поведут к быстрому разгону)… Всех заинтригуем, сказав: “Мы имеем широчайшую и полную программу”. Если не дадут огласить, напечатаем с протестом. Везде “маленькая оговорка”: “мы-де, коммунисты, имеем свою коммунистическую программу (III Интернационал), но считаем все же своим долгом, как купцы, поддержать (пусть / шансов) пацифистов в другом, т. е. буржуазном лагере (считая в нем 2 и 2 / Интернационалы)”. Будет и ядовито, и по-“доброму” и поможет разложению врага. При такой тактике мы выиграем и при неудаче Генуи. На сделку, невыгодную нам, не пойдем»[44 - Ленин В. И. ПСС. Т. 45. С. 34.]. Напомним, что формально на конференцию в Генуе было приглашено лишь государство с официальным названием «РСФСР». Между тем решения, которые должны были приниматься на конференции, могли затрагивать интересы соседних братских государств. Они еще не успели объединиться в единое союзное государство (это произошло лишь в декабре 1922 года, когда был создан СССР). С учетом этого обстоятельства 22 февраля 1922 года в Москве было созвано совещание представителей Российской Социалистической Федеративной Советской Республики, Азербайджанской ССР, Армянской ССР, Белорусской ССР, Бухарской Народной Советской Республики, Грузинской ССР, Дальневосточной Республики (ДВР), Украинской ССР и Хорезмской Советской Республики. Представители восьми республик подписали протокол о передаче РСФСР защиты интересов всех республик; ей они поручили заключить и подписать на Генуэзской конференции от их имени все договоры и соглашения как с государствами, представленными на конференции, так и с иными государствами. Подготовка России к конференции велась по нескольким следующим направлениям. 1. Оценка сумм долгов, которые возникли в результате получения кредитов и займов в период до начала Первой мировой войны (царские долги) и в период Первой мировой войны (военные долги). 2. Оценка сумм имущества, принадлежавшего иностранцам в России (акционерный капитал, неакционерные формы собственности) до прихода к власти большевиков. 3. Оценка ущерба, который был причинен России в результате интервенции и торгово-экономической блокады со стороны бывших союзников. 4. Оценка потребностей Советской России в новых кредитах и займах, подготовка концессионных предложений. 5. Прочие экономические вопросы (в том числе предложения по формированию послевоенной международной валютно-финансовой системы). 6. Политические вопросы (мирный договор, статус Лиги Наций, предложения о всеобщем разоружении и др.). Решением Политбюро ЦК РКП(б) была создана комиссия по подготовке к Генуе во главе с наркомом иностранных дел Г. В. Чичериным. В нее вошли также Г. М. Кржижановский (председатель Госплана), Н. Н. Крестинский (полпред РСФСР в Германии[45 - Номинально был также наркомом финансов, но фактически руководство Наркоматом финансов осуществлял Г. Я. Сокольников, который осенью 1921 г. был назначен членом коллегии НКФ, а в 1922 г. занял пост заместителя наркома финансов.]), Л. Б. Красин (торгпред и полпред РСФСР в Великобритании[46 - Был также наркомом внешней торговли, однако, текущими делами Наркомата внешней торговли фактически руководил заместитель наркома А. М. Лежава.]), М. М. Литвинов (заместитель наркома иностранных дел), А. М. Лежава (заместитель наркома внешней торговли), А. А. Иоффе (председатель и туркестанского бюро ЦК РКП (б), и туркестанской комиссии ВЦИК), Г. Я. Сокольников (заместитель наркома финансов) и С. С. Пилявский (секретарь комиссии). К конференции готовились очень тщательно. Например, Г. Чичерин писал секретарю комиссии С. С. Пилявскому: «Наша делегация должна будет иметь с собой памятные записки по всем вопросам, и к ним должны быть приложены материалы исторические, юридические и прочие. Необходимо, чтобы наши делегаты могли в любой момент положить на стол любой документ, требующийся для обоснования нашей позиции». Н. Н. Крестинскому, полпреду в Берлине, он поручает приобрести необходимую иностранную литературу по вопросам мировой политики, истории и права и т. п. Продумывались не только политические, юридические и экономические вопросы, но также технические. Например, советской делегации нужна была надежная и оперативная связь с Москвой, особенно учитывая, что глава делегации (Ленин) находился за тысячи километров от Генуи. Еще 16 января 1922 года Председатель Совнаркома приказывал: «Тотчас найти лучших и вполне надежных шифреров, поручив им подготовить к Генуе самые надежные шифры (с ключами, меняющимися каждый день) на весь период Генуи». Глава 3 Информация для советской делегации в Генуе Подготовка встречных требований к Антанте Оценка ущерба, который был причинен России в результате интервенции и торгово-экономической блокады со стороны бывших союзников, осуществлялась в рамках так называемой Комиссии Громана. Полное ее название – Комиссия по исследованию и учету влияния на русское народное хозяйство войны и блокады Советской России Антантой. Была образована при Наркомате внешней торговли постановлением Совета Труда и Обороны (СТО) 24 марта 1920 года. Ее председателем был назначен В. Г. Громан[47 - Громан Владимир Густавович (1874–1940) – статистик, член коллегии ЦСУ РСФСР, член коллегии ЦСУ СССР, член президиума Госплана СССР. В 1930 г. арестован по обвинению в меньшевизме. После ареста до конца жизни находился в заключении.]. Позднее ее фактическим руководителем стал А. Г. Гойхбарг[48 - Гойхбарг Александр Григорьевич (1883–1962) – юрист, член ВКП(б). В 1947 г. был арестован за антисоветскую агитацию. С 1948 г. до конца жизни находился на принудительном лечении в учреждениях психиатрического профиля.]. Об этой комиссии мало что известно. Приведем некоторые любопытные факты[49 - Эти факты, помимо всего, базируются на таких источниках, как пятое (полное) собрание сочинений В. И. Ленина (т. 52, 54; вместе с примечаниями).]. Вокруг Комиссии велись разные интриги. 7 сентября 1920 года Совнарком постановил, что к 5 октября вся работа комиссии должна быть завершена и все материалы сданы в Наркомат внешней торговли. 5 октября 1920 года Совнарком принял к сведению сообщение А. М. Лежавы[50 - Лежава Андрей Матвеевич (1870–1937) – советский государственный и партийный деятель, член комиссии по подготовке к Генуэзской конференции, в 1921–1922 гг. заместитель наркома внешней торговли.] о том, что Комиссия ликвидирована. 27 ноября того же года в депеше Г. В. Чичерина Л. Б. Красину сообщается: «Восстановление Комиссии Громана Внешторгом и нами (Наркоматом иностранных дел. – В.К.) тормозится статистиком Поповым[51 - Скорее всего, речь идет о Павле Ильиче Попове (1872–1950), который в те годы (1918–1923) был начальником Центрального статистического управления РСФСР.], который хочет участвовать. Совнарком его почему-то поддержал. Трения продолжаются. Надеемся вскоре пустить Комиссию в ход»[52 - Ленин В. И. ПСС. Т. 52. С. 351 (прим. 36).]. Это депеша из архива Ленина. Он ее читал. Приведенный выше абзац подчеркнул, на полях очертил тремя линиями, а также поставил два восклицательных и два вопросительных знака. Вот запись в журнале секретариата В. И. Ленина, которая датируется 14 декабря 1920 года: Ленин читает шифрованную телеграмму председателя советской торговой делегации в Лондоне Л. Б. Красина с просьбой прислать результаты работы комиссии под председательством В. Г. Громана по исследованию и учету влияния на все стороны народного хозяйства и общественной жизни Советской страны империалистической войны и организованной Антантой вооруженной интервенции и блокады. Ленин направляет телеграмму Красина А. Г. Гойхбаргу, занимавшемуся проверкой и завершением работы комиссии Громана, с запиской, в которой просит прислать ему проект ответной телеграммы Красину, предлагает примерный план ответа[53 - ЦПА ИМЛ. Ф. 2, oп. 1, д. 16533.]. Видимо, в каком-то виде Комиссия продолжает существовать, но работает ни шатко ни валко. В письме Л. Б. Красина В. И. Ленину от 8 ноября 1921 года он эмоционально пишет о срыве работы комиссии Громана. Вот фраза из письма: «Из-за каких-то несчастных пайков остановили эту работу на полпути. Комиссия Гойхбарга все скомкала и сколько-нибудь убедительных данных не добыла, и теперь мы при переговорах окажемся с пустыми руками»[54 - Подчеркнуто Лениным. Ленин также отчеркнул на полях это место двумя чертами и написал: «вздор». – В.К.]. В. И. Ленин в письме от 19 ноября 1921 года пишет Д. И. Курскому[55 - Курский Дмитрий Иванович (1874–1932) – первый советский прокурор, нарком юстиции (1918–1928).]: «Т. Курский. Красин очень боится, что работа комиссии Громана (размер наших убытков от интервенции) скомканы Гойхбаргом». Д. И. Курский 21 ноября 1921 года сообщил Ленину, что материалы комиссии по определению убытков сохранены, находятся в НКИД и дорабатываются комиссией, созданной постановлением СНК 1 ноября 1921 года Курский предложил решением СНК назначить ответственным за хранение материалов С. С. Пилявского[56 - Пилявский Станислав Станиславович (1883–1937). Перед Генуэзской конференцией был помощником заместителя наркома иностранных дел М. М. Литвинова и секретарем комиссии по подготовке к Генуэзской конференции] и определить срок завершения работ комиссии – 1 декабря 1921 года. На письме Курского имеется следующая надпись Ленина: «Горбунову. Поставить завтра, 22/XI, в СНК. 21/XI. Ленин». 22 ноября Совнарком заслушал доклад Д. И. Курского и принял его предложение. Отметим, что работа комиссии продолжалась и после указанной даты (1 декабря 1921 г.), т. к. материалы и документы продолжали поступать из разных мест. На заключительном этапе к работе по оценкам ущерба был подключен Институт экономических исследований при Наркомате финансов РСФСР. Об этом мы узнаем из воспоминаний одного из участников Генуэзской конференции Н. Н. Любимова[57 - Любимов Николай Николаевич (1894–1975) – советский экономист, Герой Социалистического Труда (1974). Перед Генуэзской конференцией был сотрудником Наркомата финансов РСФСР, занимал пост заместителя директора Института экономических исследований. В последние годы жизни преподавал в Московском государственном институте международных отношений МИД СССР.] (в статусе эксперта), который принимал активное участие в оценке ущербов в последние месяцы перед конференцией. Приведу фрагмент воспоминаний Н. Н. Любимова, имеющий отношение к работе по подготовке документа «Претензии России к государствам, ответственным за интервенцию и блокаду»: «Никогда не забуду, как в течение трех месяцев почти ежедневно возле моего дома раздавался звук автомобильного рожка: во дворе, в видавшем виды «Кадиллаке» меня ожидал С. С. Пилявский, помощник заместителя наркома иностранных дел М. М. Литвинова. Пилявский весьма педантично относился к своим обязанностям и, доставляя меня в НКИД (уже после переезда из «Метрополя» на Кузнецкий мост), передавал ключ от сейфа, где я находил материалы, прибывавшие со всех концов страны, об ущербе, причиненном народному хозяйству иностранной интервенцией и блокадой. Эти материалы необходимо было ежедневно (точнее еженощно) систематизировать и обрабатывать. Поступавшие из ведомств или с «окраин» новые данные требовали постоянного пересматривать все расчеты. Ходом работы не раз устно и письменно интересовался Г. В. Чичерин. О. Ю. Шмидт, бывший в то время начальником Главпрофобра и одновременно членом коллегии НКФина, ведал Институтом экономических исследований. В этом институте мне было поручены руководство и координация всех подготовительных работ к Генуе, проводившихся в Москве (и в широком плане также в Петрограде). Когда я закончил всю работу по составлению «Контрпретензий России к державам, ответственным за интервенцию и блокаду», а также подведению баланса взаимных требований и долгов, О. Ю. Шмидт доставил меня в Кремль – на заседание Малого Совнаркома. Для доклада мне было предоставлено пять минут (председательствовал недавно скончавшийся юрист А. Г. Гойхбарг). Позднее О. Ю. Шмидт рассказывал нам, что В. И. Ленин, которому Шмидт показал составленные мною таблицы подсчетов, одобрил. Таким образом, «Баланс взаимных требований…» был включен в состав важнейших материалов, комплектовавшихся для Генуи С. С. Пилявским и Б. Е. Штейном. В Генуе он был активно использован и в особенности пригодился на совещаниях 14 и 15 апреля 1922 года на вилле «Альбертис», где была частная резиденция главы британской делегации премьера Ллойд-Джорджа. Наконец, подготовительная работа закончена. Документы упакованы. Чемоданы наполнены. Пора в Геную»[58 - Любимов Н. Н., Эрлих А. Н. Генуэзская конференция (Воспоминания участников). С. 21–22.]. Что касается основного документа «Претензии России к государствам…», то он был напечатан и представлен всем участникам Генуэзской конференции. Во введении отмечалось, что составителем этой работы являлся заместитель директора Института экономических исследований при народном комиссариате финансов РСФСР проф. Н. Н. Любимов. Ключевые положения этого документа мы приведем ниже. О довоенных и военных долгах России перед «союзниками» Советская Россия, как мы уже отмечали выше, крайне тщательно провела инвентаризацию всех тех внешних обязательств, которые возникли у России до начала Первой мировой войны и в ходе войны вплоть до 25 октября 1917 года, когда к власти пришли большевики. Обязательства возникали в результате получения царским правительством, а в период между Февральской и Октябрьскими революциями 1917 года Временным правительством различных кредитов и займов за рубежом. Учету подлежали гарантийные обязательства правительств того периода, а также обязательства по кредитам и займам, которые получали власти городов, государственные банки и т. п. Вся эта информация была представлена на конференции, и советская делегация была готова объяснять и обосновывать каждую позицию общего обзора по внешним обязательствам, возникшим до 25 октября 1917 года. Кстати, почти никаких внешних обязательств, созданных правительством Советской России, не существовало, поскольку Советское государство с конца 1917 года находилось в блокаде, в том числе кредитной. Ниже приводим сводную таблицу внешних долговых обязательств, составленную на основе тех данных, которые были представлены на конференции. Табл. 1. Внешние долговые обязательства России (без обязательств перед Германией) накануне Первой мировой войны[59 - Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. – М.: Политическая литература, 1961. С. 296.] Из общей суммы довоенного долга правительства Российской Империи (4.200 млн руб.) львиная доля приходилась на Францию – более 3 млрд руб. (свыше 70 %). Другими крупными кредиторами России были Голландия (450 млн руб.) и Великобритания (250 млн руб.)[60 - Там же. С. 301.]. Другими кредиторами правительства Российской Империи были Швейцария, Бельгия, Италия. Обязательства по железнодорожным займам, гарантированным российским государством (975 млн руб.), были распределены между кредиторами трех стран (млн руб.): Франции (600), Великобритании (250), Голландии (125). Впрочем, по большинству других позиций внешних долговых обязательств России доля Франции как кредитора была самой большой. Мы сильно не ошибемся, если скажем, что в целом на Францию в общей сумме довоенных долгов приходилось около / . Внешние долги России по кредитам военного времени (табл. 2) сопоставимы с общей суммой долга по довоенным кредитам и займам. Табл. 2. Внешние долговые обязательства России, возникшие во время Первой мировой войны[61 - Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 300.] Если основным кредитором России до начала войны была Франция, то в годы войны кредиты России выдавала в основном Великобритания (табл. 3). Ее доля в общем объеме военных кредитов России составила более 70 %. Кредитная активность Франции резко спала, поскольку она в связи с военными расходами сама стала испытывать финансовые дефициты и прибегать к займам и кредитам США. Табл. 3. Кредиты, полученные Россией в годы Первой мировой войны от стран-союзниц[62 - Там же. С. 303.] Примечательно, что Соединенные Штаты в годы войны очень щедро кредитовали Великобританию, Францию и Италию, а вот Россию Америка откровенно игнорировала. Надо иметь в виду, что даже во время Первой мировой войны Вашингтон фактически сохранял кредитную блокаду России, которая фактически была организована еще в начале ХХ века. Тогда американские банкиры начали финансировать подготовку Японии к войне с Россией и стали отказывать в кредитах нашей стране. Позднее по инициативе еврейского банкира Якова Шиффа началось дипломатическое и экономическое давление Вашингтона на Петербург с целью «предоставить свободу» российским евреям. Кончилось это давление денонсацией в 1911 году торгового договора между Россией и США от 1832 года. Это было фактически объявление экономической войны России. Конечно, ни о каких американских кредитах России речь идти не могла. Лишь когда в России в феврале 1917 года произошла буржуазная революция и к власти пришло Временное правительство, Вашингтон снял свою блокаду. Ряду европейских стран Вашингтон предоставлял так называемые займы свободы. Весной 1917 года было принято решение о представлении такого же «займа свободы» России, хотя сумма займа оказалась очень небольшой. По данным западного экономиста и статистика Гарвея Фиска, в 1923 году отдельные страны имели следующие суммы задолженности перед США по кредитам и займам военного времени (млн долл., включая обязательства по процентам)[63 - Гарвей Фиск. Межсоюзнические долги. Исследование государственных финансов за военные и послевоенные годы. Пер. с англ. – М.: Финансовое издательство НКФ СССР, 1925. С. 141.]: Великобритания – 4.600; Франция – 3.990; Италия – 2.015; Россия – 242. Общая задолженность всех стран перед Соединенными Штатами по кредитам и займам военного времени, по оценкам г. Фиска, составила на 1923 год 11,8 млрд долл. Таким образом, на Великобританию пришлось 39,0 % всех иностранных долговых обязательств военного времени перед США, на Францию – 33,8 %, на Италию – 17,1 %, а на Россию – всего 2,1 %. Из приведенных цифр следует, что проблема долгов России Америку волновала крайне мало. Главными инициаторами кампании давления на Москву с целью признания ею долгов царского и Временных правительств были Франция и Великобритания, т. е. союзники России по Антанте. Францию больше волновали довоенные долги, а Великобританию – долги по военным кредитам. Общая сумма внешних долговых обязательств Советской России перед странами широкой Антанты на начало 1922 года, по оценкам, которые представила на конференции советская делегация, составила 18,5 млрд зол. рублей (табл. 4). Табл. 4. Общие внешние долговые обязательства России на начало 1922 года (без обязательств перед Германией)[64 - Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 300.] Особых споров цифры наших долгов не вызывали. По крайней мере, никто представленные цифры под сомнение не ставил. ационализированное имущество иностранного капитала Сразу же после прихода к власти большевики начали реализацию программы национализации предприятий и организаций, принадлежащих частному капиталу. При этом особого различия между отечественным и иностранным капиталом не делалось. Важнейшим мероприятием стала национализация банков, которая началась с овладения Государственным Банком России и установления контроля над частными банками. Декретом ВЦИК от 14 (27) декабря 1917 года частные коммерческие банки были национализированы. Установлена государственная монополия на банковское дело. Декретом СНК от 23 января (5 февраля) 1918 года их капиталы полностью и безвозмездно передавались Государственному Банку. Слияние национализированных частных банков с Государственным Банком в единый Народный банк РСФСР было завершено к 1920 году. 14 (27) ноября 1917 года ВЦИК и СНК также издали Положение о рабочем контроле, который являлся подготовительным мероприятием к национализации промышленности, прошедшей несколько этапов. Всего с ноября 1917 до марта 1918 года (первый этап), по данным промышленной и профессиональной переписи 1918 года, национализировано 836 промышленных предприятий (преимущественно небольших). Это были выборочные национализации, проводившиеся по инициативе местных Советов. В этот период, получивший название «Красногвардейской атаки на капитал», темпы отчуждения фабрик и заводов обгоняли темпы налаживания управления национализированными предприятиями. На втором этапе национализации (март – июнь 1918 г.) происходило обобществление целых отраслей промышленности. Работа была поставлена на плановую основу, ею руководил Всероссийский Совет Народного Хозяйства (ВСНХ). 2 мая 1918 года СНК принял декрет о национализации сахарной промышленности, 20 июня – нефтяной. В мае 1918 года Конференция представителей национализированных машиностроительных заводов, в работе которой участвовал Ленин, приняла решение о национализации заводов транспортного машиностроения. Всего за этот период национализировано 1222 предприятия разных отраслей промышленности. Процесс национализации перекинулся на транспорт. В январе 1918 года была завершена национализация морского и речного транспорта; осенью 1918 – были национализированы частные железные дороги. Третий, завершающий этап национализации, продолжался с июня 1918 года (декрет от 28 июня) по июнь 1919 года. К осени 1918 года в руках государства было сосредоточено 9542 предприятия. Вся крупная капиталистическая собственность на средства производства была национализирована методом безвозмездной конфискации. К государству в обязательном порядке переходили все крупные и средние предприятия промышленности (с капиталом свыше 1 млн руб.), национализация мелких предприятий осуществлялась по инициативе «снизу». Советская делегация на конференции столкнулась с требованиями провести реституцию иностранной собственности (возвращение национализированного имущества их законным собственникам) либо произвести «справедливое» возмещение утраченного имущества. Большевики были готовы обсуждать этот вопрос. Подспорьем для них явилась Каннская конференция 1922 года. В одной из своих резолюций она признавала недопустимость навязывания системы собственности внутренней экономической жизни и управления, наметила положение об уважении государственного суверенитета, а также признала право каждого государства на национализацию собственности иностранцев. Советская Россия вынуждена была занять конструктивную позицию по вопросам иностранной собственности, поскольку очень нуждалась в привлечении иностранного капитала. Интерес к иностранному капиталу правительство большевиков проявило сразу после захвата власти. Уже через два месяца В. И. Ленин сделал первое предложение о концессиях американскому представителю в России. Иностранные капиталовложения стали привлекаться в народное хозяйство после принятия Декрета СНК РСФСР «Общие экономические и юридические условия концессий» от 23 октября 1920 года. Иностранный капитал в России выступал в трех организационных формах: чистые концессии, смешанные общества и приобретение иностранцами акций советских предприятий. Наиболее распространенными были первые две формы. В чистых концессиях капитал был полностью иностранным; смешанные представляли собой акционерные общества, где государству принадлежала определенная часть. На практике же оба вида концессионных предприятий использовали советский капитал. Большевики, готовясь к конференции, пытались определить «цену вопроса» по иностранному имуществу, которое подверглось в России национализации. Ими была подготовлена сводная информация, которая была представлена на конференции (табл. 5). Табл. 5. Акционерный капитал и облигации финансовых, торговых и промышленных предприятий Российской Империи в иностранной собственности (на 1 января 1917 года)[65 - Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 302.] В приведенной выше таблице содержатся оценки известного русского экономиста П. Оля, который в начале 1920-х годов считался главным экспертом по иностранному капиталу в российской экономике. Документ «Претензии Советского государства к странам, ответственным за интервенцию и блокаду», представленный на конференции (о нем мы будем ниже еще говорить), содержал несколько иные оценки присутствия иностранного капитала в российской экономике. Сумма иностранных капиталов (без капитала Германии и Австрии) в форме акций и облигаций финансовых, торговых и промышленных предприятий на момент начала Первой войны была оценена в 1.955 млн руб. А с учетом германского и австрийского капитала общая сумма иностранного капитала была оценена в 2.243,0 млн руб. Можно заметить, что французский капитал доминировал: на него пришлось 38,4 % всех капиталов «союзнических» стран в России. Франция в то время была тесно ассоциирована с Бельгией. Часто до революции российская статистика даже не разделяла французский и бельгийский капиталы, отражая их единой позицией «франко-бельгийский капитал». Так вот, на франко-бельгийский капитал по состоянию на 1 января 1917 года приходилось 57,1 % всех капиталов «союзнических» стран в России. Впрочем, задача оценки происхождения инвестиций из той или иной страны, как отмечается в «Претензиях», требует тщательного подхода. Надо выявить действительно тех держателей бумаг, которые купили их еще до войны, а не приобрели позднее. Например, часть российских долговых бумаг могла перепродаваться иностранцам (французам, англичанам, итальянцам и т. д.) нашей эмиграцией в годы войны или уже после ее окончания. Не исключались также перемещения российских бумаг в годы войны из Германии и Австрии в нейтральные страны (Голландия, Швейцария, скандинавские страны). Новая власть в России не скрывала, что в случае погашения своих обязательств по российским бумагам будет использовать дифференцированный подход. Если приплюсовать к внешним долгам России по кредитам и займам царского и Временного правительств (18,5 млрд долл.) стоимость национализированного имущества союзных государств (1,7 млрд долл.), то общая сумма внешних обязательств нашего государства на момент проведения Генуэзской конференции округленно составляла 20 млрд долл. Баланс обязательств и требований России по отношению к Германии. Упущенные репарации Советская Россия провела учет своих обязательств не только перед «союзными» государствами, но также перед теми государствами, с которыми она воевала в Первой мировой войне («Центральные державы»). К последним относятся Османская империя, Италия (до 1915 г.) и Болгария (до 1915 г.). Не будет большим преувеличением предположение, что 95 или даже 99 % всех обязательств России перед «Центральными державами» приходилось на Германию. В документах советской делегации на конференции наши долговые обязательства перед Германией по довоенным займам и кредитам были оценены в 1,35 млрд руб. А суммарные обязательства, включая национализированные капиталы и иное имущество, принадлежавшее немецким физическим и юридическим лицам, – 1,83 млрд руб. (табл. 6) Табл. 6. Долговые обязательства России перед Германией на начало 1922 года[66 - Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 301.] Поскольку Германия проиграла Первую мировую войну, то Россия могла просто отказаться от погашения своих обязательств по довоенным кредитам, займам и инвестициям. Победители не обязаны платить по своим долгам побежденным, никаких особых аргументов и обоснований для таких отказов придумывать не надо. Таковы законы войны. Но нередко победители не платят своих долгов, ссылаясь на то, что это является своеобразной компенсацией понесенных ими ущербов и издержек, связанных с войной. В принципе Россия могла посчитать такие ущербы и издержки и «повесить» их на Германию. Кое-какие расчеты были сделаны, соответствующие цифры мы можем найти в материалах советской делегации на Генуэзской конференции (табл. 7). Табл. 7. Оценки возможных репарационных требований России по итогам Первой мировой войны[67 - Там же. С. 300.] Прокомментируем табл. 7. Основанием для расчета репарационных требований является статья 116 Версальского мирного договора. На Германию были возложены репарации общей суммой 132 млрд зол. марок. Предусмотрено, что из указанной суммы 80 млрд марок должно приходиться на выплату пенсий и пособий в странах-победительницах, а 52 млрд марок – на покрытие претензий, связанных с материально-имущественными ущербами. Людские потери. Сумма 80 млрд марок должна была распределяться пропорционально потерям в людях, понесенным каждым государством. Убитых и умерших от ран и болезней, пропавших без вести, раненых по всем странам коалиции, воевавшей против Германии, насчитывалось 17 млн человек, из них на Россию приходилось 7,5 млн человек (44 %). Это давало России право претендовать на сумму в 35 млрд золотых марок. Россия сверх того могла бы предъявить претензию за имущественный ущерб в зоне военных действий, но театры военных действий лежат почти исключительно в областях, отошедших к Польше, Латвии, Литве. Поэтому за Россией сохранялось право регресса на основании статей 116 и 232 Версальского договора к тем государствам, заключение мирных договоров с которыми происходило в крайне неблагоприятной международной обстановке. Версальский договор предусматривал также возможность покрытия военных расходов стран в период войны. Тем более, что значительная часть тех военных расходов обеспечивались кредитами, обслуживание и погашение которых должно было происходить после окончания войны. Таким образом, в общей сумме репараций, зафиксированной Лондонским соглашением 1921 года, размер доли России определяется в 35 млрд марок (16,1 млрд зол. руб.) плюс сумма, величину которой еще предстояло определить. Ниже приводим данные о военных расходах Российской Империи, понесенных в годы войны, которые могли бы и должны были бы учитываться при определении репараций, уплачиваемых Германией победителям (табл. 8). Табл. 8. Военные расходы Российской Империи в годы Первой мировой войны (млн руб.)[68 - Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 304.] Прокомментируем табл. 8. В документе «Претензии Советского государства…» отмечается, что прямые военные расходы проходили не только по ведомствам Военному и Морскому, но и по некоторым другим. Например, по линии Министерства внутренних дел – на обеспечение семей военнослужащих, по линии Министерства путей сообщения – для обеспечения перевозок оружия, боеприпасов и т. д. В документе «Претензии Советского государства…» также отмечается, что расходы Военного и Морского ведомств в значительной степени обеспечивались за счет внешних и внутренних кредитов и займов. То есть последствия военных расходов будут ощущаться еще очень долго (обслуживание и погашение военных долгов). Следовательно, эти расходы должны были бы компенсироваться репарациями. Дополнительно сообщим, что относительное бремя военных расходов в России было крайне высоким. Все общегосударственные расходы во время войны в России составляли (по расчету на довоенные рубли в процентах к национальному доходу): в 1914 г. – 29,6 %, в 1915 г. – 57,2 %, в 1916 г. – 54,3 %, в 1917 г. – 27,6 %[69 - Статья «Финансовая политика дореволюционной России и СССР» // Финансовая энциклопедия. 1927.]. Брестский мир: дополнительные потери России Чтобы иметь полную картину баланса взаимных требований и обязательств России и Германии на момент проведения Генуэзской конференции, также надо принять в расчет те ущербы, которая Советская Россия понесла в результате так называемого Брестского мира. Этот сепаратный международный мирный договор, подписанный 3 марта 1918 года в Брест-Литовске представителями Советской России, с одной стороны, и представителями Центральных держав (Германии, Австро-Венгрии, Османской империи и Болгарского царства) – с другой[70 - В своем окончательном варианте договор состоял из 14 статей, различных приложений, 2 заключительных протоколов и 4 дополнительных договоров (между Россией и каждым из государств Четверного союза).], ознаменовал выход России из Первой мировой войны. Ратифицирован Чрезвычайным IV Всероссийским Съездом Советов 15 марта / голосов и германским императором Вильгельмом II – 26 марта 1918 года. Аннулирован ВЦИК РСФСР в ноябре того же года. Брестский мир – в высшей степени неравноправный для России, унизительный и «похабный» (В. Ленин). Не будем подробно описывать все статьи Брестского договора. Большинство из них – военного и политического характера. Но были и статьи территориального характера, речь шла об аннексиях российских территорий. От России отторгались привислинские губернии, Украина, губернии с преобладающим белорусским населением, Эстляндская, Курляндская и Лифляндская губернии, Великое княжество Финляндское. Большинство этих территорий должны были превратиться в германские протектораты либо войти в состав Германии. На Кавказе Россия уступала Карсскую область и Батумскую область. Также Россия обязывалась признать независимость Украины в лице правительства УНР (Украинской Народной Республики)[71 - Фактически отторжение Украины произошло еще до Брестского мира: Центральные державы подписали сепаратный мирный договор с делегацией Центральной Рады 27 января (9 февраля) 1918 года.]. Такие аннексии создавали громадный экономический ущерб для РСФСР. От Советской России была отторгнута территория площадью 780 тыс. кв. км. с населением 56 миллионов человек (треть населения Российской Империи). На эту территорию до революции приходилось (% от всей России): обрабатываемой сельскохозяйственной земли – 27, железнодорожной сети – 26, текстильной промышленности – 33, выплавки железа и стали – 73, добычи каменного угля – 89, производства сахара – 90. На отторгнутой территории располагалось 918 текстильных фабрик, 574 пивоваренных завода, 133 табачных фабрики, 1685 винокуренных заводов, 244 химических предприятия, 615 целлюлозных фабрик, 1073 машиностроительных завода и проживало 40 % промышленных рабочих В приложении к Договору гарантировался особый экономический статус Германии в Советской России. Граждане и корпорации Центральных держав выводились из-под действия большевистских декретов о национализации, а лица, уже утратившие имущество, восстанавливались в правах. Таким образом, германским гражданам разрешалось заниматься в России частным предпринимательством на фоне происходившего в то время всеобщего огосударствления экономики. Такое положение дел на какое-то время создало для русских владельцев предприятий или ценных бумаг возможность уйти от национализации, продав свои активы немцам. Брестский договор восстанавливал крайне невыгодные для России таможенные тарифы 1904 года с Германией. Кроме того, при отказе большевиков от царских долгов (произошедшем в январе 1918 года) Россия вынуждена была подтвердить все долги Центральным державам и возобновить по ним выплаты. После заключения Брестского мира ситуация в России стала еще более тяжелой – началась Гражданская война и интервенция Антанты. В то же время были налицо все признаки поражения второго рейха в войне. И, тем не менее, Германии удалось навязать советскому правительству, дополнительные соглашения к Брестскому мирному договору. 27 августа 1918 года в Берлине в обстановке строжайшей секретности были заключены русско-германский добавочный договор к Брестскому миру и русско-германское финансовое соглашение. По финансовому соглашению Советская Россия обязывалась выплатить Германии, в качестве компенсаций ущерба и расходов на содержание российских военнопленных, огромную контрибуцию – 6 млрд марок (2,75 млрд рублей). Частично контрибуция должны была быть выплачена в кратчайшие сроки золотом – 245,5 т чистого металла. В сентябре 1918 года в Германию было отправлено два «золотых эшелона», в которых находилось 93,5 тонны чистого золота на сумму свыше 120 млн золотых рублей. До следующей отправки дело не дошло. Почти все поступившее в Германию российское золото было впоследствии передано во Францию в качестве контрибуции по Версальскому мирному договору. 13 ноября, после победы союзников в войне, Брестский договор был аннулирован ВЦИК[72 - За два дня до этого (11 ноября) отказ Германии от условий Брестского мира был зафиксирован Компьенским перемирием (раздел B, п. XV) между Антантой и Германией.]. Однако воспользоваться плодами общей победы и занять место среди победителей Россия уже не могла. Оценка ущербов, причиненных России иностранной интервенцией и блокадой После революционного переворота, произошедшего в Петрограде 25 октября 1917 года, и обнародования большевиками декрета «О мире» Россия фактически вышла из Первой мировой войны. Это вызвало крайне негативную реакцию среди союзников по Антанте. 3 декабря 1917 года собралась специальная конференция с участием США, Англии, Франции и союзных им стран, на которой было принято решение о разграничении зон интересов на территориях бывшей Российской Империи и установлении контактов с национально-демократическими правительствами. Зоной влияния Англии были назначены Кавказ и казачьи области, Франции – Украина и Крым. Фактически этим решением был дан «зеленый свет» интервенции в России. Она началась 1 января 1918 года, когда Япония ввела во Владивостокский порт свои военные корабли под предлогом защиты своих подданных. Не будем описывать все детали интервенции. К 1920 году большая часть интервентов покинула территорию РСФСР. На Дальнем Востоке они продержались до 1922 года. К моменту проведения конференции в Генуе иностранная интервенция в России за небольшими исключениями почти полностью завершилась[73 - Последними освобожденными от интервентов районами СССР стали остров Врангеля (1924) и Северный Сахалин (1925).]. Что касается торговой блокады, то формально она была снята Верховным Советом Антанты в начале 1920 года. Но неформально многие препоны для развития торговли с Россией сохранялись. Именно эти события и стали отправной точкой для расчетов ущербов. Мы выше уже говорили о том, что к конференции в Генуе был подготовлен документ «Претензии Советского государства к странам, ответственным за интервенцию и блокаду». Он был издан и распространен в начале мая среди участников конференции. В основу этого документа легли материалы уже упоминавшейся выше «комиссии Громана». В вводной части «Претензий Советского государства…» отмечается: «Эта работа (комиссии Громана. – В.К.) была использована в настоящем труде как зародыш другой, в равной степени недостаточной, но несравненно более полной работы по определению материального ущерба по отраслям, входящим в компетенцию различных комиссариатов. Были проделаны многочисленные статистические работы по Высшему Совету Народного Хозяйства, по Народным Комиссариатам: Путей сообщения, Военному и Морскому, Финансов, Продовольствия, Социального обеспечения н другим; были направлены специальные уполномоченные для учета ущерба Сибири, Кавказа, северных губерний (Архангельской, Мурманской и др.), Туркестана; учтен разгром г. Ярославля в июле 1918 года; всеми доступными способами подведен итог ущербу на Дальнем Востоке (Владивосток). Местными органами были присланы материалы по специально разработанной программе или по собственной инициативе, без всякого требования. Так было собрано значительное количество документов, которые даже не могли быть все использованы в этой работе, так как они ежедневно пополняются, уточняются и совершенствуются. Очевидно, что документы эти были не одинакового качества и точности. Поэтому пришлось их классифицировать, освободить от чисто субъективных оценок и сделать их максимально объективными. Короче говоря, было произведено научное исследование, свободное – в максимально доступной степени – от какого бы то ни было предвзятого мнения». Во введении также указывалось: «Настоящая работа является исследованием научного характера, которое систематизирует и группирует многочисленные данные относительно ущерба, причиненного национальному богатству России иностранной интервенцией, блокадой сухопутных и морских границ и, наконец, финансовой и материальной поддержкой внутренней контрреволюции, иными словами, прямым или косвенным участием иностранных держав в Гражданской войне 1918–1920 годов…Большинство материалов не было, к сожалению, использовано в настоящей работе: накануне отъезда российской делегации на конференцию и во время ее пребывания в Генуе в Комиссариат по иностранным делам поступили дополнительные либо даже совершенно новые данные относительно убытков, понесенных Украиной, Сибирью, Крымом, беломорскими и другими губерниями, равно как и целые монографии, посвященные таким отраслям промышленности, как металлургическая, угледобывающая и текстильная. Обработка этих новых материалов, дополняющих уже имеющиеся сведения, еще более увеличит цифру в 39 млрд золотых рублей. Настоящая работа имеет в виду подготовку путей к взаимному пониманию России и Запада, показав общественному мнению различных направлений во всех странах, как пострадал русский народ от иностранных правительств за то, что он пожелал открыть новую собственную эру исторического развития, вне традиционных политических и экономических путей, в направлении социализма»[74 - Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 739.]. Итак, в документе была упомянута денежная оценка ущерба в 39 млрд руб. Из чего складывается эта суммарная величина? В табл. 9 мы приводим основные элементы общего ущерба, приведенные в «Претензиях Советского государства…». Табл. 9. Оценки ущербов от интервенции и блокады Советской России в 1918–1922 гг. [75 - Там же. С. 293–294.] Учитывая золотое содержание рубля (0,7742 г чистого металла), получаем, что в золотом эквиваленте ущерб России от интервенции и блокады составил (округленно) 30230 тонн. Если еще больше округлить, то 30 000 (тридцать тысяч) тонн чистого золота. Отметим, что в 1913 году, когда Российская Империя достигла максимума своего экономического развития, ее национальное богатство оценивалось в 150 млрд руб. А годовой национальный доход Российской Империи в предвоенные годы оценивался в 12–15 млрд руб. К 1922 году в результате Первой мировой войны, двух революций (Февральской и Октябрьской 1917 г.), Гражданской войны, интервенции и блокады со стороны бывших союзников Россия потеряла примерно / своего национального богатства. Авторы документа «Претензии Советского государства к странам, ответственным за интервенцию и блокаду» не списывали все потери национального богатства исключительно на интервенцию и блокаду и специально оговорили этот момент. На интервенцию и блокаду было «расписано» примерно 40 % всех потерь за период 1914–1922 годов. Таким образом, как отмечается в документе, на интервенцию и блокаду пришлось не менее / потерь всего национального богатства России, которым она располагала на начало Первой мировой войны[76 - Соответственно на потери от Первой мировой войны и гражданской войны авторы документа относили / (41,7 %) национального богатства Российской Империи в 1913 г.]. Ущерб России от блокады. Помимо материальных ущербов, вызванных военными действиями, в документе «Претензии Советского государства…» были посчитаны ущербы, которые вызваны такими действиями, которые можно назвать «экономической войной». В период 1918–1922 годов эта война выражалась в торгово-экономической и морской блокаде, которая была установлена Антантой в конце 1917 года. Уже не приходится говорить о блокаде кредитной. Обратимся к «Претензиям Советского государства…» для понимания того, как осуществлялась оценка этого вида ущерба: «Можно много – и совершенно бесцельно – спорить на тему о том, увеличился ли бы объем внешней торговли России в 1918 году и следующих годах, если бы в 1917 году не произошло пролетарской революции. Нельзя, однако, оспаривать то положение, что интервенция, Гражданская война и особенно военная блокада «по всем правилам международного права» до февраля 1920 года, золотая блокада (отказ от признания за советским правительством права распоряжаться золотым фондом бывшей Российской Империи) ослабили как экспорт, так и импорт России. Блокада надолго и радикально расстроила торговый и финансовый баланс России, и без того пострадавший под влиянием других важных отрицательных факторов (империалистическая война, военная перестройка промышленности и пр.). Вот некоторые соображения, которые дают представление об ущербе, нанесенном русской внешней торговле: в 1917 году Россия ввезла товаров, считая по довоенным ценам, на сумму 809 млн руб., в том числе из Англии на 240,9 млн руб., из Америки на 197,6 млн руб., из остальных стран на 370,5 млн руб. Общий рост экспорта из Америки, Англии и нейтральных стран в 1918 и 1919 годах убеждает нас в том, что за эти два года Россия могла бы получить (при частичном хотя бы кредите) не менее удвоенной суммы ввоза 1917 года (из остальных стран), т. е. на сумму 741 млн руб. Нейтральные страны и Финляндия прекратили ввоз в Россию под влиянием и под угрозами стран Антанты. Таким образом, весь ущерб от прекращения торговли с нейтральными странами и Финляндией относится на счет Антанты. Ущерб 1920 и 1921 годов равным образом не мог бы быть менее суммы ввоза в 1917 году, на деле же, по причине золотой блокады, этот ущерб гораздо больше. Общая оценка ущерба, причиненного России блокадой стран Антанты, не может быть менее 1,4 млрд руб., не считая дезорганизации внутреннего производства, лишенного импорта. По заказам, сделанным за границей на сумму в 5 млн руб., Россия получила товаров лишь на 2 млн руб. Из остальных 3 млн руб. 70 % приходится на оборудование»[77 - Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 356–357.]. Таким образом, в общей сумме счета, предъявленного Советской Россией Западу на конференции в Генуе (39 млрд зол. руб.) на ущерб от блокады пришлось примерно 3,6 %. Заключая тему оценок ущербов от интервенции и блокады Советской России, следует особо подчеркнуть, что авторы «Претензий Советского государства…» в свои расчеты включили значительную часть ущербов от Гражданской войны. При этом они исходили из того посыла, что Гражданская война в России не могла бы начаться или, по крайней мере, иметь значительные масштабы, без поддержки со стороны иностранных интервентов. Поэтому ущербы, причиненные Гражданской войной, своей конечной причиной имеют военную интервенцию и/или иные формы вмешательства Запада во внутренние дела России. Глава 4 Генуя: Россия против Антанты Ход конференции (общий обзор) Конференция в Генуе проходила в период с 10 апреля по 20 мая 1922 года при участии представителей 34 стран (29 государств и 5 британских доминионов). Среди западных делегаций тон задавали делегации Великобритании (глава – премьер Ллойд-Джордж), Франции (глава – министр юстиции и одновременно министр по делам Лотарингии и Эльзаса Луи Барту), Италии (как принимающей страны). Руководителем делегации РСФСР был назначен председатель Совнаркома РСФСР Владимир Ленин; однако по причинам здоровья и безопасности он в Геную не при ехал. Заместителем председателя делегации был определен нарком иностранных дел Георгий Чичерин. Он имел все те же полномочия, что и председатель. В состав делегации России также входили: Леонид Красин, Максим Литвинов, Вацлав Воровский, Ян Рудзутак, Адольф Иоффе, Христиан Раковский, Нариман Нариманов, Александр Шляпников, Борис Штейн и другие[78 - Состав советской делегации был определен решением ВЦИК еще в январе 1922 г., когда Советская Россия заявила о своей готовности участвовать в конференции.]. Интерес к ней во всем мире был огромный. Гостиницы и частные дома старинного итальянского города заполнили прибывшие из разных стран журналисты, банковские деятели, представители промышленных монополий и торговых фирм, всякого рода агенты, посредники, разведчики, русские белые эмигранты. Итальянское правительство увеличило генуэзский гарнизон, усилило полицию, прислав в Геную дополнительно 500 тайных агентов. Первый день работы конференции проходил в режиме пленарного заседания. Выступили главы (или заместители глав) делегаций с установочными речами. Первым на конференции выступил ее председатель – итальянский премьер-министр Факта. В своей декларации он требовал, чтобы все участники конференции полностью присоединились к каннским резолюциям Верховного совета Антанты. После председателя конференции выступали: глава английской делегации премьер-министр Ллойд-Джордж, от имени Франции говорил Луи Барту. Примечательно, что француз предостерег участников конференции от того, чтобы обсуждать на конференции существующие договоры. Вероятно, он боялся, что на конференции может начаться перекройка Версальского мирного договора (прежде всего, пересмотр репарационных платежей в сторону ослабления финансового бремени Германии). В центре внимания первого пленарного заседания было выступление представителя Советской России (его выступление было седьмым). В декларации, которую огласил Г. В. Чичерин[79 - История дипломатии. Т. 3. С. 170–171.], содержалась развернутая конкретная программа установления прочного, длительного мира между всеми государствами и укрепления международной безопасности. Советское правительство признавало необходимым экономическое сотрудничество с капиталистическими странами «на основе взаимности, равноправия и полного и безоговорочного признания». Наверное, впервые на столь высоком уровне прозвучал сформулированный Советским государством принцип мирного сосуществования государств с различными социально-экономическими устройствами. Чичерин указывал, что экономическое восстановление России, самой крупной из европейских стран, располагающей богатейшими природными ресурсами, «является непременным условием всеобщего экономического восстановления» и что Советская Россия со своей стороны создала все необходимые юридические гарантии для успешного делового сотрудничества с буржуазными странами. Чичерин также заявил, что Советская Россия признает в принципе Каннские условия, но сохраняет за собой право вносить в них свои коррективы. Было подчеркнуто, что экономические вопросы неотделимы от политических проблем, поэтому «всякие усилия, направленные к восстановлению мирового хозяйства, будут тщетны до тех пор, пока над Европой и над миром будет висеть угроза новых войн…». Г. В. Чичерин сообщил, что советское правительство намерено предложить программу установления всеобщего мира – сокращения вооружений и вооруженных сил, а также полное запрещение наиболее варварских форм ведения войны. Советская декларация упоминала и о необходимости пересмотра устава Лиги Наций «с целью превращения ее в настоящий союз народов, без господства одних над другими». В связи с предложениями о кабальных для Советской России соглашениях, выдвинутыми Францией и другими западными державами, Г. В. Чичерин заявил, что советская делегация решительно отклоняет всякую возможность неравноправных сделок. Выступление Чичерина вызвало неприятие со стороны французской делегации, которая протестовала против предложений о всеобщем разоружении. Впрочем, критические выпады Барту в адрес Чичерина по поводу предложений последнего о разоружении не были поддержаны другими делегациями, поскольку тогда в Европе доминировали идеи пацифизма. В то же время многие западные участники конференции были разочарованы выступлением Чичерина по другой причине: они не услышали готовности России оплачивать довоенные и военные долги. Американский наблюдатель Чайлд, при всей своей ненависти к Советской республике, вынужден был признать в своем донесении Государственному департаменту, что при открытии сессии Генуэзской конференции самым ярким, самым сильным выступлением была речь Чичерина. «В этой речи, – сообщал он, – очень сильно прозвучало заявление о том, что Советская Россия предлагает мир и требует разоружения»[80 - Зарницкий С., Сергеев А. Чичерин. – М., 1975. С. 185–186.]. Основная часть работы конференции проходила в четырех комиссиях: политической, экономической, финансовой и транспортной. В первой из них рассматривался так называемый «русский вопрос»; для этого была образована специальная подкомиссия. Уже на второй день работы конференции (11 апреля) советской делегации вручили меморандум, разработанный экспертами в Лондоне (Лондонский меморандум). Он требовал, чтобы советское правительство взяло на себя все финансовые обязательства царского и Временного правительств и вообще всех «бывших доныне» властей, признало свою материальную ответственность за все убытки, понесенные иностранцами от действий Советского правительства и его предшественников, и возвратило им национализированные предприятия. В меморандуме содержались и другие домогательства: отмена монополии внешней торговли, т. е. ликвидация барьера, который ограждал Советскую Россию от экономической экспансии иностранного капитала; установление для иностранцев исключительного режима, подобного капитуляционному; контроль держав Антанты над советскими финансами. Советская делегация потребовала приостановки работы конференции на два дня для того, чтобы ознакомиться с Лондонским меморандумом (хотя он уже был подготовлен за 12 дней до начала конференции). Во время этой паузы Ллойд-Джордж, пытаясь склонить советскую делегацию к уступкам, пригласил 14 апреля Г. В. Чичерина, Л. Б. Красина и М. М. Литвинова в свою резиденцию на виллу Альбертис для неофициальных бесед. Здесь Ллойд-Джордж, а также Барту и представители Бельгии и Италии потребовали безоговорочного принятия всех условий Лондонского меморандума. Советские дипломаты в категорической форме отклонили те пункты меморандума, которые нарушали суверенитет Советской России, и со своей стороны выдвинули контрпретензии к странам Антанты за ущерб, нанесенный интервенцией и блокадой. Через несколько дней советская делегация представила меморандум от 20 апреля, в котором она дала развернутый обзор своей позиции по широкому кругу вопросов. По сути это был ответ на Лондонский меморандум экспертов. Политику прямого нажима на советское правительство с целью принудить его к сдаче командных экономических позиций иностранному капиталу поддерживали Соединенные Штаты Америки. Активность неофициальных представителей американского правительства и крупнейших монополий в Генуе была велика. Присутствовавший на Генуэзской конференции в качестве наблюдателя посол Соединенных Штатов в Италии Чайлд отмечал в своем дневнике, что делегаты конференции, не исключая представителей великих европейских держав, постоянно поддерживали с ним тесный контакт. После неудачной попытки Запада навязать России условия Лондонского меморандума был подготовлен (втайне от российской делегации) и представлен Г. Чичерину меморандум 2 мая. Примечательно, что меморандуму 2 мая предшествовало два проекта документа – английский и французский. Первый – более компромиссный, второй – более жесткий и ультимативный по отношению к Советскому государству. С большим трудом удалось согласовать единый вариант, но, примечательно, что, в конце концов, французская делегация его не подписала. Так что фактически этот меморандум был английским. Ввиду отказа Франции подписать меморандум заговорили даже о распаде Антанты. Стали даже поговаривать, что Франция может досрочно покинуть конференцию, а Великобритания может пойти на сепаратные договоренности с Россией. Американскому послу Чайлду пришлось принять участие в примирении англичан и французов на конференции. Это ему удалось сделать, но с большим трудом[81 - История дипломатии. Т. 3. С. 188.]. После изучения меморандума 2 мая советская делегация, в свою очередь, представила на конференции меморандум 11 мая. Все эти обмены меморандумами показали, что Россия, с одной стороны, а Запад, с другой стороны, остались почти на исходных позициях. Компромиссных решений найдено не было. Подробнее ключевые вопросы Генуэзской конференции рассмотрим ниже. Советская Россия: главное – восстановление экономики, а не оплата долгов мировым банкирам Советская делегация постоянно стремилась перевести обсуждения на конференции в конструктивное русло. Поскольку делегаты большинства стран предпочитали говорить о долгах Советской России и пытались заставить ее не только признать долги, но и начать их выплачивать. Это был откровенно мародерский подход, который нашел свое отражение в Лондонском меморандуме экспертов, представленном на конференции в самом начале ее работы. Это был точно такой же мародерский подход, который страны-победительницы продемонстрировали на Парижской мирной конференции, где принимались решения по обложению Германии репарациями. Германия, отягощенная непосильной данью, переживала самую настоящую социально-экономическую катастрофу. Еще на Парижской мирной конференции английский экономист Джон Кейнс говорил, что назначенные Германии Версальским договором репарации, по крайней мере, в четыре раза превышают ее реальные возможности. Он полагал, что такие репарации Германию уничтожат или же приведут к социально-политическому взрыву в центре Европы. К сожалению, этой простой и понятной логикой делегаты западных стран почему-то не руководствовались. Особенно делегаты Франции, которая была главным «бенефициаром» германских репараций и которая была главным держателем внешнего долга России. В своем меморандуме от 20 апреля советская делегация констатировала, что интересы банкиров-кредиторов оказались выше интересов государств и трудящихся и что алчность мировых ростовщиков ведет к банкротствам, нищете и социальным протестам[82 - Здесь и далее цитирование меморандума советской делегации на Генуэзской конференции от 20 апреля приводится по следующему источнику: «Материалы Генуэзской конференции…». – М., 1922. С. 127–139. Данный документ также имеется в источнике: Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 231–243 (документ № 126).]: «В результате войны хозяйство во всех странах Европы пребывает в состоянии глубокого упадка, и все находящиеся к руках имущих слоев населения ценные бумаги довоенного и военного времени (акции, свидетельства государственных займов и т. д.) ни в какой мере не соответствуют размерам реального национального дохода, и в то же время государственные обязательства не соответствуют размерам бюджетов. Отсюда усиливается все более и более ясно сознаваемая необходимость поставить все ценные бумаги и обязательства в соответствие с размерами производства и национальным доходом. Эта необходимость находит свое выражение как в постепенном приближении к государственному банкротству ряда стран, вынужденных отказываться от уплаты военных долгов, так и в ряде банкротств отдельных банков, частных фирм и в непрерывном падении стоимости всяких акций и ценных бумаг. И в то время как правительства отказываются от платежей или же фактически их не платят, частные предприятия и банки объявляют себя банкротами, а массы трудового населения расплачиваются за потрясения, вызванные войной, огромным понижением уровня своего существования. Во всем мире оказывается незатронутой бедствиями войны, согласно меморандуму экспертов, лишь одна категория лиц – кредиторы России, которые одни должны получить по всем счетам с процентами, как если бы русская революция застраховала их от всяких рисков и всяких ущербов, которые понесли во всем мире народные массы и капиталистические круги». Советская делегация гнула свою конструктивную линию, нацеленную на восстановление разрушенной экономики, а не на удовлетворение алчных аппетитов мировых ростовщиков. Во-первых, вопрос о признании Советской Россией государственных и частных долгов не следует увязывать с вопросом о дальнейшем торгово-экономическом сотрудничестве. Поскольку дальнейшее сотрудничество может и должно осуществляться под гарантии советского правительства, которые при необходимости оно готово выдавать. Само по себе признание или непризнание долгов, возникших до прихода к власти большевиков, не может повлиять на приток капиталов в Советскую Россию. Такой приток исключительно зависит от гарантий советского правительства. Советская делегация занимала следующую позицию: надо заключать торговые и кредитные соглашения с Западом, а вопрос о взаимных требованиях прошлых лет следует решать параллельно. Второй вопрос крайне запутанный, он потребует времени, не стоит стремиться на конференции расставить все точки над «i». Данная позиция советской делегации была четко сформулирована в ее меморандуме от 11 мая. Во-вторых, она выступала за отмену политических и иных искусственных барьеров в международной торговле. Торговая и морская блокада, объявленная Верховным советом Антанты в декабре 1917 года – яркий тому пример. В 1920 году эта блокада была снята, но лишь частично. Они активно пользовались таким инструментом, как антидемпинговые пошлины и даже полные запреты на ввоз товаров при подозрении в использовании демпинга и других «нерыночных» инструментов. Таким «нерыночным» инструментом они рассматривали установленную в Советской России государственную монополию внешней торговли, заявляя, что будут торговать лишь с негосударственными организациями. Так что де-факто блокада сохранялась. Впрочем, и между собой страны Антанты в сфере международной торговли не очень ладили, защищая свои внутренние рынки таможенными пошлинами и рядом нетарифных барьеров. Советская делегация была за снижение таможенных пошлин в европейской торговле и признание Западом государственной монополии внешней торговли. Тем более, что формально делегации других стран признавали Каннские условия, в которых признавалось право государств на определение своего социально-экономического устройства, включая формы собственности предприятий и организаций. Как видим, Советская Россия более девяти десятков лет назад находилась в той же ситуации, в какой сегодня находится Российская Федерация (создание препон для внешней торговли в виде разного рода формальных и неформальных санкций). О послевоенном финансовом кризисе и путях его преодоления Мировая война 1914–1918 годов произвела в странах Антанты, германского блока и в нейтральных странах ряд глубоких изменений и потрясений в их финансовой жизни. Среди них можно назвать: уменьшение и перемещение золотых запасов, переход к исключительно бумажным деньгам, злоупотребление «печатным станком», инфляция и значительное падение покупательной способности денежных знаков, дефициты бюджетов и усиление налогового бремени, чрезвычайное увеличение государственной задолженности, дефицитность торговых и платежных балансов и т. п. Чтобы как-то смягчить социально-экономические проблемы, правительства наращивали свои государственные расходы. Государственные расходы в некоторых странах вышли на уровень от 20 до 40 % всего национального дохода. В наихудшем положении оказалась Франция, расходовавшая большие суммы на восстановление своих разоренных войной провинций. Фактически всю Европу охватил финансовый кризис. Одним из проявлений финансового кризиса был стремительный рост внешней задолженности европейских государств. Внешний долг воевавших европейских стран, достигавший в переводе на доллары в 1913 году 17 млрд долларов, возрос к 1920 году до 155 млрд долларов, что, принимая во внимание падение валюты в европейских странах, представляло огромное, почти непосильное финансовое бремя. Крупнейшим чистым кредитором были Соединенные Штаты Америки, их кредитные требования к европейским странам в 1920 году равнялись 11 млрд долларов. Долг других стран Великобритании был равен 1,75 млрд фунтов стерлингов, но он в значительной степени уравновешивался долгами Великобритании перед США. С целью изучения причин вышеуказанного финансового кризиса и выработки возможных мероприятий к предотвращению и смягчению его последствий Совет Лиги Наций принял в феврале 1920 года решение созвать международную конференцию. Заседания конференции открылись в столице Бельгии – Брюсселе – в помещении Палаты депутатов 24 сентября и закончились 8 октября 1920 года. На конференцию были приглашены тридцать девять стран, включая Германию и ее европейских союзников по Первой мировой войне[83 - Этими странами были: Австралия, Австрия, Аргентина, Армения, Бразилия, Бельгия, Болгария, Великобритания, Венгрия, Гватемала, Германия, Греция, Дания, Индия, Италия, Испания, Канада, Китай, Латвия, Литва, Люксембург, Нидерланды, Новая Зеландия, Норвегия, Перу, Польша, Португалия, Румыния, Соединенные Штаты Северной Америки, Уругвай, Финляндия, Франция, Чехословакия, Швеция, Швейцария, Эстония, Югославия, Южно-Африканский Союз и Япония, которые выделили 86 экспертов – членов конференции.]. Советская Россия на Брюссельскую конференцию приглашена не была. Работа конференции велась в четырех комиссиях: 1) государственных финансов, 2) по вопросам валютного и денежного обращения, 3) международной торговли и 4) кредитной. На конференции было высказано много пожеланий, зафиксированных в резолюциях: бездефицитного сбалансирования государственных бюджетов; всемерного сокращения государственных расходов и соблюдения строгой экономии; ограничения расходов на вооружение; ассигнования особых кредитов на восстановление; выдачи субсидий на закупку продовольствия и восстановления транспорта; консолидации текущего долга; введения ряда новых налогов; прекращения дальнейшего выпуска бумажных денег; принятия мер к усилению золотых запасов и постепенного перехода к золотому обращению; отказа от искусственных мер к стабилизации стоимости золота; основания центральных эмиссионных банков (в тех странах, где таковых не было); отмены контроля над валютными операциями; оказания международной помощи слабым в экономическом и финансовом отношениях государствам и т. п. Однако никаких юридических обязательств страны-участницы Брюссельской конференции на себя не приняли, практической реализации ее рекомендаций в последующем не было. На Генуэзской конференции, кроме «русского вопроса», вторым по важности был вопрос стабилизации денежных систем и восстановлении международной валютно-финансовой системы. Делегация Советской России активно участвовала в обсуждении данного вопроса. На Генуэзской конференции обсуждался вопрос о восстановлении золотого стандарта на уровне отдельных стран и в международных масштабах. Напомним, что такой стандарт сложился в мире к концу XIX – началу XX веков; в России золотой стандарт был введен в 1897 году в результате денежной реформы С. Ю. Витте. Уже в первые дни начавшейся мировой войны страны приостановили действие золотого стандарта, прекратив свободный размен бумажных денежных знаков на металл. Страны рассчитывали, что это временная мера, что сразу же после войны золотой стандарт будет восстановлен. Однако европейские страны лишились значительной части своих запасов, они перекочевали за океан в Соединенные Штаты. Поэтому на момент проведения Генуэзской конференции золотого стандарта не было ни в одной стране, за исключением Соединенных Штатов, где доллар имел крепкое металлическое обеспечение. В Европе в разной степени происходило обесценение национальных валют, возможности их использования для обслуживания взаимной торговли были ограничены. Необходимость восстановления международной валютной системы понимали все европейские страны. Справедливости ради следует сказать, что вопросы международных валютно-финансовых отношений волновали не только Советскую Россию, но и все другие страны. Основная инициатива в обсуждении этих вопросов на конференции принадлежала Великобритании и Франции. Первая из них стремилась восстановить былое величие британского фунта стерлингов, который до войны был главной международной валютой. А Франция рассчитывала использовать ослабление Великобритании и германские репарации для того, чтобы вывести свой франк на первое место среди других валют в Европе. Честно говоря, Советская Россия в 1922 году еще не имела четкого понимания, как будет организована ее денежная система (денежная реформа в СССР начала проводиться в 1923 году и в ходе нее были очень острые споры и даже политические конфликты в связи с выбором приемлемой модели денежной системы). Судя по всему, на момент Генуэзской конференции идеальной денежной системой российской делегации виделась система золотого стандарта. А для этого нужно было золото. Золото, которого у России уже почти не было[84 - О золотых резервах дореволюционной России, СССР и Российской Федерации см.: Катасонов В. Ю. Золото в экономике и политике России. – М.: Анкил, 2009. С. 48–162.]. О международном кредите и кредитных заявках Советской России Советская делегация также активно выступала за всемерное развитие международного кредита. Такой кредит был нужен для решения двух основных задач: 1) восстановления национальных денежных систем посредством наращивания золотых запасов (золотые кредиты); 2) восстановления промышленности, сельского хозяйства, других отраслей реального сектора экономики. Приведем выдержку из документа советской делегации, в котором изложена суть ее позиции по валютно-финансовому оздоровлению мировой экономики с помощью кредитов: «Оздоровление [денежного] обращения в странах с расстроенной экономической жизнью может быть достигнуто в более или менее близком будущем лишь при содействии экономически более сильных стран. Это содействие должно было бы осуществиться в двух направлениях: во-первых, в форме кредитов, предназначенных на восстановление транспорта, сельского хозяйства и промышленности разоренных стран, ввиду того, что полное расстройство их хозяйства свело бы на нет все меры, направленные к устранению инфляции и укреплению валюты; во-вторых, и притом одновременное в форме особых кредитов странам с расстроенным денежным обращением для оздоровления последнего; эти кредиты должны предоставляться в золоте и в устойчивой валюте, которые необходимы для установления нормальных отношений. Если нельзя себе представить нормализацию денежного обращения разоренных стран без восстановления их экономической жизни, то столь же невозможно и сократить процесс восстановления этой экономической жизни и нормальных международных торговых связей без финансового содействия экономически более сильных стран. Специальные кредиты для оздоровления денежного обращения были бы желательны не только в форме займа на свободном рынке, гарантированного иностранными правительствами, но также и в форме кредитов, открываемых центральным банкам стран, которые нуждаются в том, чтобы иметь в своем распоряжении золото и устойчивую валюту для упорядочения своего [денежного] обращения. Было бы желательно, чтобы центральные банки стран, богатых золотом, как, например, Соединенные Штаты, предоставили известную часть своего золотого запаса в распоряжение центральных банков стран, которым предстоит приступить к стабилизации своей валюты, делая это непосредственно или гарантируя специальные кредиты для нужд этих стран. Для проведения этой меры представится необходимым, чтобы правительства стран, богатых золотом, взяли па себя осуществление этой операции через посредство соответствующих банковских учреждений…»[85 - «Замечания советских делегатов в Финансовой комиссии Генуэзской конференции по валютно-финансовому разделу доклада экспертов Союзных держав» (13 апреля 1922 г.) // «Материалы Генуэзской конференции…». – М., 1922. С. 376–377.]. Данная позиция Советской России находила поддержку у других делегаций. Но все прекрасно понимали, что реально крупные кредиты могли поступить только от одной страны – Соединенных Штатов, которые вышли обогащенными из войны. От общих принципов восстановления послевоенной экономики советская делегация переходила к конкретным просьбам о предоставлении Советской России кредитов и займов. Как для восстановления денежного хозяйства, так и для развития промышленности и сельского хозяйства. Выражалась прямая заинтересованность в золотых кредитах, которые бы были предоставлены Государственному банку РСФСР. Вот фрагмент из документа, обосновывающего потребность в таком кредите: «Российская делегация считает особо необходимым подчеркнуть настоятельную нужду в займе для укрепления валюты своей страны. Размеры внутренней торговли России значительно колеблются в связи с очередным урожаем и количеством рыночных сделок, меняющихся в зависимости от времени года. Кроме того, внешняя торговля России переживает период своей наибольшей активности весной и летом, иначе говоря, в то время, когда валютный рынок наиболее ограничен и когда курсы обнаруживают максимальную тенденцию к понижению. В этих условиях даже при отсутствии какой-либо эмиссии стабилизация денежного обращения невозможна без применения ряда особых мер, направленных на ее поддержание, для чего требуются значительные оборотные запасы в золоте и в устойчивой валюте. Вот почему заем России для нужд ее валютной политики на изложенных выше основаниях будет особенно необходим в момент, когда она приступит к денежной реформе»[86 - «Замечания советских делегатов в Финансовой комиссии Генуэзской конференции по валютно-финансовому разделу доклада экспертов Союзных держав» (13 апреля 1922 г.) // Материалы Генуэзской конференции… С. 378.]. Предложения советской делегации о предоставлении Советской России займов и кредитов на развитие промышленности, сельского хозяйства и транспорта были изложены в письме на имя председателя Финансовой комиссии Генуэзской конференции от 3 мая 1922 года.[87 - В основу предложений был положен доклад об экономическом и финансовом положении России, представленный советской делегацией на заседании комиссии по кредитам 26 апреля 1922 г. // Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 739 (прим. 81).] Согласно данным, приведенным в этом документе, общая сумма кредитов для нужд восстановления народного хозяйства советских республик[88 - Делегация РСФСР на конференции выступала от имени и в интересах других республик, что было оформлено специальными соглашениями.] ориентировочно определялась в размере 8797 млн руб. золотом. Полученные кредиты предполагалось вложить в течение 3–5 лет (млн руб. золотом): в сельское хозяйство – 2797; в промышленность – 1000; в транспорт – 5000. При условии ограничения программы восстановления строгим минимумом и максимального использования внутренних ресурсов допускалось сокращение иностранных кредитов до 1 млрд руб. по сельскому хозяйству и до 1 млрд руб. по транспорту. Сумма кредитов по промышленности сохранялась без изменений. Таким образом, сумма испрашиваемых Россией кредитов варьировала от 8,8 до 3 млрд руб. Сумма запрашиваемых кредитов была сопоставима с величиной долгов по кредитам царского и Временного правительств. В качестве гарантий кредиторам указывались: общий доход и специальные статьи бюджета (таможенные доходы, производство платины, экспорт товаров), а также доля, причитающаяся советскому правительству от доходов концессий, которые оно могло бы предоставить иностранному капиталу. Мы уже отмечали, что наибольшими кредитными возможностями в послевоенном мире обладала Америка. Но советская делегация не питала особых надежд на американские кредиты по чисто политическим причинам. Она рассчитывала на кредиты британские, хотя возможности Туманного Альбиона были намного меньше. Член делегации Великобритании известный экономист Джон Кейнс по вопросу о предоставлении кредитов России высказывался так: частные банкиры денег не дадут. Поэтому нужен правительственный кредит. Англия заинтересована в восстановлении поставок из России традиционных товаров – зерна, леса, льна. А под этот экспорт можно было бы выдать России государственный кредит на 50 млн ф. ст. для закупок английских товаров. Увы, это были несбыточные планы английского экономиста. Член делегации РСФСР на конференции М. Литвинов 8 мая 1922 года из Генуи в Наркомат иностранных дел направил очередное письмо. В нем Литвинов, ссылаясь на информацию от немцев, сообщал: «Ллойд-Джордж (премьер-министр Великобритании. – В.К.) в присутствии Шанцера (министр иностранных дел Италии. – В.К.) тоже говорил о кредитах, согласившись на этот раз предоставлять кредиты непосредственно советскому правительству для оплаты его заказов за границей. Суммы он не называл, заявил лишь, что если будем настаивать на миллиарде рублей в год в течение трех лет, то разговаривать больше не о чем, ибо таких сумм в Европе-де не существует. Намекал на 25 млн фунтов [стерлингов]»[89 - Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 359.]. Впрочем, на конференции не удалось добиться получения даже таких незначительных кредитов. В уже упоминавшемся выше меморандуме стран Антанты от 2 мая говорилось о каком-то международном европейском консорциуме с капиталом в 20 млн ф. ст. Для Европы это мизерная сумма. Да и то, не говорится о том, что консорциум создан, страны лишь планируют его создать. А если он и будет создан, то совсем не факт, что из него что-то может перепасть России. Вот фрагмент меморандума: «Несколько государств Европы пришли к решению создать международный консорциум с основным капиталом в 20 млн ф. ст. Назначение консорциума – финансирование предприятий, имеющих целью восстановление и развитие жизни Европы и испытывающих затруднения в вопросе о самостоятельном нахождении необходимых средств». В общем, все неконкретно, обтекаемо. Формула западных стран по вопросу кредитов была проста: сначала Россия должна признать свои долги, а затем уж они готовы обсуждать вопрос о предоставлении новых кредитов. Позиция советской делегации по вопросу финансовых требований союзников Выше мы уже отметили, что первым принципом советской делегации был приоритет задач восстановления экономики по отношению к решению вопроса взаимных требований стран. Еще одним важным нашим принципом при решении вопросов взаимных требований был принцип экономической реальности и разумной достаточности. Делегация РСФСР заявляла, что она не может принимать любые обязательства по долгам царского и Временного правительств. Имеется в виду, что она не будет принимать те обязательства, которые она заведомо не сможет выполнять по чисто экономическим причинам. Здесь явно был намек на то, что Версальский мирный договор возложил на Германию непосильные, нереальные обязательства по репарациям. И что Россия, не участвуя в подготовке и подписании Версальского мирного договора, тем не менее, с ним не согласна. Кстати, такая позиция советской делегации очень способствовала сближению РСФСР и Германии на конференции. Еще раз вспомним меморандум советской делегации от 20 апреля (ответ на Лондонский меморандум экспертов, подготовленный Западом)[90 - Там же. С. 231–243 (документ № 126).]. В нем обосновывалась несообразность западных требований к России с возможностями ее разрушенной экономики: «В меморандуме (Лондонском меморандуме. – В.К.) не упоминается возможная цифра долгов России, вытекающая из всех обязательств по старым долгам и частным претензиям. Но, согласно подсчетам в иностранной экономической печати, сумма долгов по всем перечисленным в меморандуме категориям должна равняться приблизительно 18,5 млрд зол. руб. За вычетом военных долгов сумма довоенных долгов и частных претензий с процентами по 1 декабря 1921 года выражается в цифре около 11 млрд, а с процентами по 1 ноября 1927 г. около 12 млрд. Если допустить на минуту, что советское правительство согласилось бы платить по этим долгам полностью и в положенный срок, то первый взнос с процентами и с погашением капитала потребовал бы сумму около 1,2 млрд. Царское правительство с огромным напряжением платежных сил населения в состоянии было на основе довоенной продукции в хозяйстве и довоенных размеров внешней торговли, имевшей превышение вывоза над ввозом в последние 5 лет перед войной в среднем 366 млн в год, выплачивать проценты и погашения около 400 млн руб. в год. Чтобы иметь возможность выплачивать указанную сумму в 1,2 млрд в год, Россия должна была бы не только достигнуть довоенной продукции, но и превысить таковую в 3 раза. Так как ежегодный национальный доход России равнялся перед войной 101 руб. на душу населения, а в настоящее время составляет около 30 руб., т. е. уменьшился более чем в 3 раза, то меморандум экспертов, по-видимому, предполагает, что за 5 лет наш национальный доход должен возрасти в 9 раз. Насколько неосуществимо это предположение, видно из того, что национальный доход Англии, Франции, Германии и России на душу населения с 1894 по 1913 год возрос в среднем на 60 %, или увеличивался на 3 % ежегодно. Российская делегация вполне согласна с тем, что при советском строе производительные силы России будут развиваться гораздо быстрее, чем в капиталистических странах Запада и при царском режиме в России, и готова допустить, что этот доход будет увеличиваться в 2 раза быстрее. Но делегация, как это ни лестно было бы для советской власти, считает все же неосновательным предположение, что рост ежегодного дохода населения с 1922 по 1927 год будет идти в 60 раз быстрее в сравнении с довоенным ростом. Производство в России глубоко расстроено. Чистый годовой национальный доход страны упал с 12 млрд до войны до 4 млрд по самым оптимистическим подсчетам. Если наш национальный доход будет расти в 2 раза быстрее, чем до войны, и удвоится за 16 лет, то стране нужно будет 25 лет, чтобы вернуться к довоенному уровню. А так как в первую очередь и с максимальной аккуратностью страна должна будет платить и проценты, и погашения по новым займам, которые помогут ей хозяйственно подняться, и эти платежи должны начаться гораздо раньше указанного выше срока, то для уплаты по другим обязательствам у России в течение самого длительного срока, который мы можем предвидеть, не останется никаких ресурсов. Этот вывод могла бы подтвердить любая беспристрастная и добросовестная комиссия экспертов-экономистов, которая имела бы возможность ознакомиться с состоянием нашего народного хозяйства. Насколько чудовищно велики предъявляемые нам к уплате требования, видно из следующих данных: царское правительство платило ежегодно перед войной по своим долгам сумму, равную 3,3 % всего ежегодного национального дохода и около 13 % всего государственного бюджета. Меморандум экспертов считает возможным требовать от России уплаты ежегодно через 5 лет такой суммы, которая будет равна 20 % всего национального дохода, который, как можно предполагать, возрастет на 30 %, и около 80 % всего нынешнего государственного бюджета России, не говоря уже о том, что уплата должна производиться странам, ежегодный национальный доход которых на душу населения в 7–8 раз больше национального дохода на душу населения в России». Далее в меморандуме от 20 апреля отмечается, что отказ от принципа разумной достаточности при решении вопросов взаимных требований грозит экономическим крахом не только России, но и любой другой стане. В этой части меморандума Советская Россия явно имела в виду в первую очередь Германию. Цитирую: «Если бы Советское Правительство обязалось платить из национального дохода разоренной страны хотя бы часть тех сумм, которые вытекают из перечисленных в лондонском меморандуме обязательств, то это не только бы привело к систематическому недопотреблению и хроническому вырождению ее населения, но и серьезнейшим образом задержало бы весь процесс восстановления ее хозяйства. Россия тогда не могла бы в максимально краткий срок вновь занять в мировом хозяйстве роль первого поставщика хлеба и сырья для Европы и вновь сделаться огромным рынком для западной промышленности и, восстанавливая свое хозяйство, служить важным элементом восстановления всего мирового хозяйства. Если получение новых кредитов на восстановление хозяйства России будет обусловлено уплатой по старым обязательствам и весь положительный результат новых займов и связанного с ним более быстрого темпа восстановления хозяйства пойдет на уплату старых долгов, то для русского народа теряют всякий смысл новые кредиты, и ему придется продолжать начатое и, естественно, медленно идущее восстановление хозяйства страны собственными силами, не надеясь на помощь иностранного капитала. Между тем не только русский народ, но и все народы Европы и Америки и даже подавляющее большинство промышленных и торговых кругов этих стран заинтересованы, в первую очередь, даже не в вознаграждении небольшой группы старых кредиторов, а в восстановлении экономических связей с Россией и в немедленном привлечении в Россию иностранного капитала на таких условиях, которые, обеспечивая достаточные выгоды этому капиталу, в то же время способствовали бы развитию всего народного хозяйства России». «План Кейнса» В контексте проблемы «разумной достаточности» уместно вспомнить известного английского экономиста Джона М. Кейнса, который в те времена занимал важные посты в казначействе Великобритании. Будучи членом делегации Великобритании на Парижской мирной конференции (1919 г.), Джон Кейнс выступил против возложения чрезмерных репараций на Германию. Он полагал, что назначенные Германии репарации как минимум в два раза (а скорее – в четыре раза) превышали ее экономические возможности. Этот известный экономист был сторонником взаимного списания межсоюзнических долгов, что, по его мнению, позволило бы преодолеть затянувшийся социально-экономический кризис в Европе. Он еще задолго до Генуи выступал за списание России долгов по военным кредитам. В. Ленин внимательно следил за выступлениями Кейнса и как-то назвал его «прославленным критиком Версальского договора». В 1920 году он писал по поводу этого англичанина: «Недавно, когда Красин имел случай беседовать с Ллойд-Джорджем как представитель Российского советского правительства на тему о долговых договорах, он наглядно объяснил ученым и политикам, вождям английского правительства, что если они рассчитывают долги получить, то они в странном заблуждении находятся. И заблуждение это вскрыл уже английский дипломат Кейнс. Дело, конечно, не только в том, что русское революционное правительство не хочет платить долгов. Какое угодно правительство не могло бы заплатить, потому что эти долги есть ростовщический зачет на то, что уже 20 раз оплачено, и этот же самый буржуа Кейнс, нисколько не сочувствующий русскому революционному движению, говорит: “Понятно, что этих долгов считать нельзя”»[91 - Ленин В. И. II конгресс Коммунистического Интернационала 19 июля – 7 августа 1920 г. // Полн. собр. соч. Т. 41. С. 220.]. Дж. Кейнс был членом английской делегации на Генуэзской конференции, но при этом расходился во взглядах по многим пунктам «русского вопроса» с руководителем делегации Ллойд-Джорджем. Его особая позиция привлекала к себе внимание журналистов и политиков, она была изложена известным англичанином в двух статьях, которые были опубликованы в английских, итальянских, французских и других европейских газетах в начале работы конференции (18 и 19 апреля). Статьи охватывали широкий спектр вопросов послевоенного экономического и финансового восстановления Европы, но большая часть их была специально посвящена «русскому вопросу». Первая статья Кейнса, называвшаяся «Переговоры с Россией», носила больше информационный характер, сообщала о событиях на конференции. В ней отмечалось, что союзники выставили требования к России на сумму 2–2,5 млрд ф. ст., а Россия неожиданно выдвинула встречные требования на 5 млрд ф. ст. – компенсации за интервенцию. Сообщалось, что Ллойд-Джордж был еще готов на списание военных долгов России, но никак не мог согласиться со столь громадными российскими требованиями к бывшим союзникам. Кейнс в этой статье соглашался с нашим наркомом иностранных дел Чичериным, который считал, что уточнение сумм встречных требований стран следует поручить специальной комиссии международных экспертов. Особенно интересна вторая статья, которую некоторые газеты назвали «планом Кейнса». Прежде всего, Кейнс обратил внимание на только что заключенный в Рапалло договор между Германией и Россией. Решение сторон начисто стереть взаимные долги (они же – претензии), по мнению Кейнса, «само по себе разумно, но по своим методам неправильно и, в общем, вносит новое осложнение в долговую проблему». И в то же время оно является «предупреждением»[92 - Здесь и далее цитаты из статей Дж. Кейнса приводятся по следующему источнику: Любимов Н. Н., Эрлих А. Н. Генуэзская конференция. Воспоминания участников. – М.: Издательство Института международных отношений, 1963. С. 142–148.]. Насчет «осложнения» и «предупреждения»: шансы многостороннего урегулирования долгов в Европе (к чему призывал Кейнс) действительно снижались, договор в Рапалло мог послужить примером, которому могли последовать и другие страны, пойдя на заключение сепаратных (двухсторонних) соглашений. Но Россия, заключая соглашение с Германией, действовала по принципу «лучше синица в руке, чем журавль в небе». Кейнс же был максималистом и мечтал поймать «журавля», т. е. добиться заключения многостороннего соглашения по долгам. В Генуе глава английской делегации Ллойд-Джордж на разные лады повторял одну и ту же формулу решения «русского вопроса»: «Мы от России не требуем немедленных выплат по долгам. Мы хотим от нее лишь признания долгов». А начать выплаты она может, скажем, через пять лет (в 1927 г.), когда окончательно встанет на ноги. Конечно, Чичерину было не трудно согласиться с такой формулой, поскольку за пять лет много воды утечет. Но нарком иностранных дел РСФСР на это не пошел. И Кейнс, исходя, прежде всего, из моральных соображений, поддержал позицию советской делегации: «Не думает ли Ллойд-Джордж, что ценой ничего не стоящих обещаний Чичерин ухватится за минутные выгоды и преимущества, от которых через пять лет можно было бы отбояриться. Если такова психология всех политиков, то народы рассуждают проще, и с этим надо считаться. Навязать России заведомо невыполнимое обязательство значит обесчестить себя». Суть «плана Кейнса» по решению «русского вопроса» сформулирована в следующем абзаце его статьи: «Военные долги надо просто списать против русских контрпретензий. Признание де-юре, пятилетняя передышка (мораторий) в платеже процентов и долга, замена всех прежних долгов новыми 2,5-процентными обязательствами». Начиная с шестого года, Россия выплачивала бы по указанным бумагам примерно по 20 млн ф. ст., что, с одной стороны, вполне посильно для должника; с другой стороны, выгодно для держателей бумаг. В данном случае англичанин как раз следовал принципу «лучше синица в руках, чем журавль в небе». Что касается претензий иностранных инвесторов по поводу национализированного имущества, то Кейнс предлагал вариант участия бывших собственников в прибылях соответствующих предприятий. Этот вариант несколько напоминал предложение советской стороны о преимущественном предоставлении бывшим иностранным собственникам в концессию национализированных предприятий. Через какое-то время отчисления от прибыли, по мнению Кейнса, могли бы быть замещены бывшим владельцам предприятий 5-процентными облигациями. Кейнс считал, что его «план» в равной мере учитывает интересы как России, так и западных стран. «Если же кредиторы России заломят больше, то, конечно, не получат ничего». «План Кейнса» базировался на принципах «разум ной достаточности», «поэтапности», «равной взаимной выгоды». К сожалению, глава делегации Великобритании Ллойд-Джордж не разделял в полной мере принципов известного английского экономиста. Тем более были неприемлемыми предложения Кейнса для делегации Франции, которая не желала ограничиться лишь признанием Россией своих долгов. Нетерпеливый Париж требовал от Москвы «деньги на бочку». Основания для отказа от уплаты долгов по довоенным кредитам Отказываясь от полного или частичного погашения внешних обязательств, которые возникли до Октябрьской революции 1917 года, советская делегация апеллировала к исторической и юридической стороне вопроса. В частности, в меморандуме советской делегации от 11 мая[93 - Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 366.] делались ссылки на исторические прецеденты, связанные с буржуазными революциями: «Российская делегация должна заметить, что совокупность претензий, в них формулированных, обусловливается изменениями, вызванными Русской революцией. Не Российской делегации защищать великий акт русского народа перед собранием стран, история которых свидетельствует не об одной революции. Но Российская делегация вынуждена напомнить о том основном принципе права, что революции, составляющие насильственный разрыв с прошлым, несут с собой новые правовые условия внутренних и внешних отношений государств. Правительства и режимы, вышедшие из революции, не обязаны соблюдать обязательства свергнутых правительств. Французский конвент, законным наследником которого заявляет себя Франция, провозгласил 22 сентября 1792 года, что “суверенитет народов не связан договорами тиранов”. Соответственно этому заявлению революционная Франция не только разорвала политические договоры старого режима с заграницей, но отказалась также от уплаты своих государственных долгов. Лишь из побуждений политического оппортунизма она согласилась на уплату трети этих долгов. Это и есть та “консолидированная треть”, проценты с которой стали уплачиваться регулярно лишь в начале XIX века. Этой практике, претворенной в правовую доктрину выдающимися юристами, почти всегда следовали правительства, вышедшие из революции или освободительной войны. Соединенные Штаты отвергли договоры своих предшественников – Англии и Испании. С другой стороны, державы-победительницы во время войны и в особенности при заключении мирных договоров не остановились перед захватом имуществ, принадлежавших подданным побежденных стран и находившихся на их территориях и даже на территории других государств. В соответствии с прецедентами, Россию нельзя принудить принять на себя какого бы то ни было рода ответственность по отношению к иностранным державам или их подданным за аннулирование публичных долгов и национализацию частного имущества». Советская делегация также апеллировала к юридическому понятию «форс-мажор», снимающему частично или полностью ответственность сторон договоров за выполнение своих обязательств: «Другой правовой вопрос: ответственно ли Российское Правительство за имущество, права и интересы иностранных подданных, потерпевших ущерб вследствие гражданской войны, сверх того ущерба, который был причинен действиями самого Правительства, т. е. аннулированием долгов и национализацией имуществ? И здесь юридическая доктрина всецело высказывается в пользу Российского Правительства. Революции и все большие народные движения, уподобляемые force majeure[94 - …force majeure – «непреодолимая сила» (фр.) – сноска в документе. – В.К.], не дают поэтому тем, кто от них пострадал, никакого права на возмещение убытков». Наконец, советская делегация напомнила о таком принципе, как равные права зарубежных держателей долговых и иных требований перед отечественными гражданами и юридическими лицами: «Когда иностранные подданные при поддержке своих правительств потребовали от царского правительства возмещения убытков, причиненных им революционными событиями 1905–1906 годов, царское правительство эти пожелания отклонило на основании того, что оно, не давая своим собственным подданным возмещения в подобных случаях, не могло оказывать преимущества иностранцам». Здесь был явный намек на то, что если советская власть признала бы свои обязательства перед иностранцами, то ему бы пришлось признавать аналогичные обязательства перед своими физическими и юридическими лицами. А эти обязательства, судя по всему, были намного больше. И тут вступал в действие принцип реальности: признав все свои внешние и внутренние обязательства, Советская Россия тут же рухнула бы под натиском обиженных кредиторов и инвесторов. Об отказе от военных долгов Особая аргументация советской делегацией выдвигалась для отказов от погашения военных долгов. Эта аргументация была сформулирована в меморандуме от 20 апреля. Привожу фрагмент раздела меморандума под названием «Военные долги»[95 - Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 231–243. (документ № 126).]: «К сожалению, эксперты Союзных держав, уклоняясь от провозглашенных в их меморандуме принципов справедливости и восстановления без эксплуатации, отказываются от принятия этой точки зрения и предлагают компенсировать претензии России за причиненные ей разрушения особой категорией своих претензий – “военными долгами“ Российского Правительства (ст. 5 и 6 меморандума). Это желание погасить бесспорные претензии русского народа к иностранным правительствам, нанесшим ему непосредственные убытки военной интервенцией, противопоставляя им то, что условились называть «военными долгами», т. е. ту категорию межсоюзных обязательств, о полном взаимном аннулировании которой самими же союзниками поднят вопрос, представляется Российской делегации по меньшей мере странным. Она вынуждена самым категорическим образом отклонить вообще предъявление ей счета по этим долгам как недопустимую попытку взвалить на плечи разоренной России значительную долю военных расходов Союзных держав. То, что именуется военными долгами России, представляет собой в действительности запасы военного снабжения, изготовлявшегося на заводах Союзных стран и посылавшегося на русский фронт для обеспечения успеха союзных армий. Русский народ принес в жертву общесоюзным военным интересам больше жизней, чем все остальные союзники вместе; он понес огромный имущественный ущерб и в результате войны потерял крупные и важные для его государственного развития территории. И после того, как остальные союзники получили по мирным договорам громадные приращения территорий, крупные контрибуции, с русского народа хотят взыскать издержки по операции, оказавшейся столь прибыльной для других держав. Российская делегация призывает всех членов конференции оценить всю непоследовательность и необоснованность подобного требования»[96 - Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 232–233. (документ № 126).]. Советская делегация на конференции достаточно уверенно отстаивала свое право не платить долги по военным кредитам, поскольку на тот момент времени в Европе мало кто это делал. Как отмечается в авторитетном и фундаментальном советском историческом исследовании «История дипломатии», накануне конференции «по вопросу о военных займах не предвиделось особых разногласий. Во-первых, ни одна из стран Европы фактически не платила своих долгов; во-вторых, параграфом 116 Версальского мира было формально оговорено право Советской России на значительную долю из той контрибуции в 132 млрд золотых марок, которую Антанта навязала Германии. Никто, видимо, не захотел бы особенно настаивать на уплате русских военных долгов»[97 - История дипломатии. Т. 3. Дипломатия в период подготовки Второй мировой войны (1919–1939 гг.). Под ред. акад. В. П. Потемкина. – М.-Л.: Государственное издательство политической литературы, 1945. С. 164.]. Не хотели настаивать даже Великобритания и Франция, которые сами имели очень большие долги по военным кредитам перед Соединенными Штатами и также искали пути уклониться от уплаты военных долгов. После подписания Версальского мирного договора в странах Европы возникло сильное движение за аннулирование военных долгов. Это движение возглавила Франция, стремившаяся создать единый фронт должников Соединенных Штатов и мотивировавшая их отказ от погашения военной задолженности тем, что во время войны страны Антанты и их союзники боролись против общего врага. Правительство Великобритании занимало более осторожную позицию, боясь, что отказ от выплаты долгов может ослабить фунт стерлингов на международном финансовом рынке. В течение 1920–1921 годов. Великобритания неоднократно пыталась добиться согласия на полное или частичное аннулирование военной задолженности, мотивируя свои предложения необходимостью оздоровления финансовой системы стран Европейского континента с целью ликвидации экономического и финансового кризиса. В ответ на это США согласились на временную отсрочку погашения военных долгов, заявив, что позднее американское правительство вернется к этому вопросу[98 - См.: Аболмасов В. В. Проблема военных долгов Великобритании и ее влияние на англо-американские отношения в 1920-е гг. //Российский научный журнал № 1, 2010. Примечательно, что в то самое время, когда проходила Генуэзская конференция, в США работала учрежденная в феврале 1922 г. комиссия по военным долгам, которую возглавил министр финансов Э. Меллон. Уже после окончания Генуэзской конференции комиссия Меллона вынесла неприятный для европейских стран вердикт: союзники должны начать выполнять свои обязательства перед США по военным долгам в полном объеме.]. Советское государство также обратило внимание своих кредиторов на прецедент, который был создан на Парижской мирной конференции 1919 года. Во время войны 1914–1918 годов Германия помогала Австро-Венгрии, Болгарии и Турции. Общая сумма займов, предоставленных Германией ее союзникам, оценивается в сумму около 2 600 млн руб. золотом. По Версальскому миру Германия отказалась от претензий к своим бывшим союзникам. Неужели Великобритания и Франция не могут отказаться от своих претензий перед бывшим союзником Россией? Прецеденты аннулирования государственных кредитных обязательств И в наше время, и в те годы, когда большевики заявили об отказе от обязательств по займам и кредитам военного и довоенного времени, многие полагают и полагали, что такое решение было беспрецедентным. Однако изучение литературы по финансовой истории показывает, что такое в истории бывало не раз. Думаю, что многие эти прецеденты были хорошо известны членам советской делегации на конференции в Генуе. Предлагаю читателю отрывок из уже хорошо забытой «Финансовой энциклопедии» 1927 года, где приводится множество таких примеров: «В истории государственного долга много примеров аннулирования государственных кредитных обязательств. Во Франции при Генрихе IV его министр Сюлли указами 1596 и 1604 гг. произвел широкое аннулирование государственных обязательств, возникших благодаря слабости предшествовавших правительств. Фердинанд VII, король Испании, в 1823 г. объявил все займы, заключенные испанским конституционным правительством в Лондоне и Париже в 1820–1823 гг., недействительными. После многих лет переговоров с кредиторами было достигнуто в 1831 г. соглашение, которое, однако, Испанией не было выполнено, и долги, заключенные конституционным правительством, не были выплачены. В 1841 г. Североамериканский штат Миссисипи аннулировал свой заем в пять миллионов долларов ввиду того, что заем был выпущен несогласно с конституцией штата. Реализация займа была совершена с нарушением установленных правил (заем был реализован ниже паритета, что было запрещено). Несмотря на то, что заем был выгоден штату, штат все же отказался платить. Тридцать четыре года тянулись переговоры между штатом и его кредиторами. В 1875 г. новая конституция подтвердила, что кредитные обязательства аннулированы навсегда. После междоусобной войны за освобождения негров в 1863–1867 гг. в Сев. – Амер. Соединенных Штатах было сильное общественное движение за аннулирование военных долгов, заключенных во время войны северными штатами. Правительство Конфедерации южных штатов Северной Америки во время своего существования успело заключить несколько внутренних и внешних займов (во Франции и Англии). После окончания войны между Севером и Югом правительство Сев. – Амер. Соединенных Штатов объявило, что оно аннулирует все кредитные обязательства Конфедерации южных штатов. Английские держатели облигаций южных штатов еще и до сих пор подсчитывают суммы неуплаченных процентов. Одним из наиболее интересных случаев аннулирования государственных кредитных обязательств является история португальского займа 1832 г. Реакционное правительство дона Мигуэля в Португалии в 1832 г. при помощи французских банкиров Утрекен и Жожа заключило на парижском рынке заем в 40 000 000 фр., эмитированный в виде облигаций в 100 фр., приносящих 7,5 % годовых и выпускаемых по курсу 680 фр. за 1 000. Долг должен был быть погашен через 32 года. Либеральная оппозиция в лице претендентов на португальскую корону дона Педро и донны Марии объявила заранее незаконными всякие займы правительства Мигуэля. В момент получения занятых средств правительство Мигуэля было изгнано из Лиссабона. Противники его в казначействе нашли тратты на Лондон. Дон Педро не только получил по этим траттам причитающиеся суммы, но даже возбудил процесс против лондонской банкирской фирмы Глин и К°, когда та отказалась платить по захваченным траттам. Однако в 1834 г. португальское правительство объявило долг 1832 г. аннулированным и отказалось платить по нему как проценты, так и основную сумму. В течение 60 лет между кредиторами Португалии и ее правительством шла война. Каждая попытка португальского правительства выступить с кредитными операциями на европейских рынках встречала сопротивление со стороны бывших ее кредиторов. Они выпускали агитационные памфлеты, расклеивали афиши, подрывавшие кредит португальского правительства. В 1892 г. по совету парижских банков, занимавшихся постоянно реализацией португальских государственных займов, португальское правительство заключило с держателями облигаций займа 1832 г. мировую сделку. Португальское правительство им уплатило 2 500 000 фр., а держатели облигаций сдали свои облигации правительству и должны были выдать расписки, что они вполне удовлетворены и больше к португальскому правительству не имеют никаких претензий по долгу 1832 г. ни по возвращении капитала, ни по уплате процентов»[99 - Статья «Аннулирование государственных кредитных обязательств» // Финансовая энциклопедия. 1927.]. Кстати, в 1922 году назревал еще один прецедент аннулирования государством своих кредитных обязательств. Речь идет о Германии. Быстрое обесценение марки в Веймарской республике привело к тому, что держатели немецких государственных долговых бумаг стали получать вместо нормальных процентов копейки. Проценты с 4-процентной облигации в 1 000 000 марок, составляя сумму в 40 000 марок, были недостаточны для покупки коробки спичек. Свыше 400 000 мелких кредиторов государства впали в полную нищету. Государство несколько раз повышало процентные ставки по бумагам для того, чтобы хоть как-то компенсировать мелким держателям потери от обесценения марки. Дальнейшие события в Германии развивались уже после Генуэзской конференции. Германское правительство в начале октября 1923 г. объявило, «что пока оно до следующих распоряжений прекращает выплату процентов»[100 - Там же.]. Проблемы, связанные с обесценением марки, усугубились тяжелым репарационным бременем Германии. Немецкие власти заявили, что они не могут одновременно выплачивать репарации и выполнять свои обязательства перед кредиторами. Своим декретом от 14 февраля 1924 года германское государство объявило, что приостанавливает платежи по своему государственному долгу впредь до окончательной уплаты репарационных платежей, т. е. иначе говоря, в течение ближайших 42 лет кредиторы государства не могли ждать уплаты процентов. Немецкий прецедент возник уже после Генуэзской конференции. Но он еще больше укрепил убежденность правительства СССР в том, что у него имеются моральные, политические и юридические основания для отказа от уплаты довоенных и военных долгов. О государственной монополии внешней торговли Мы уже не раз отмечали, что Великобритания, Франция и другие страны-участницы конференции выступали с нападками на государственную монополию внешней торговли, введенную в Советской России декретом от 22 апреля 1918 года. Эти нападки шли в разрез с первым принципом Каннской конференции, согласно которому страны признавали суверенное право других государств на выбор социально-экономической модели развития. В том числе право на определение приемлемых форм собственности в сфере экономики. Критики государственной монополии внешней торговли утверждали, что это противоречит принципу свободы торговли. А стало быть, это препятствует восстановлению послевоенной экономики в Европе. Следует отметить, что внешняя торговля в условиях капитализма является важнейшей сферой экономической жизни, определяющей состояние торгового баланса, платежного баланса, валютного курса национальной денежной единицы и т. п. Поэтому традиционно сфера внешней торговли находилась под сильным воздействием государства. С одной стороны, оно защищает национальных товаропроизводителей от конкуренции в виде иностранных товаров; с другой стороны, оно продвигает своих экспортеров на мировых рынках. Наиболее распространенными средствами государственной внешнеторговой политики в начале прошлого века являлись таможенные пошлины. Иногда использовались прямые запреты на импорт товаров, государственное субсидирование, налоговые льготы (освобождение от уплаты акцизов при вывозе товаров), а также методы военно-силового давления на другие государства. После войны в целом ряде европейских стран появились банки, которые опирались на поддержку государства и призваны были осуществлять льготное кредитование своих экспортеров. Например, в 1919 году был организован Французский национальный банк для внешней торговли с капиталом в 100 млн фр. Основной капитал собран при участии крупных французских банков. Правительство предоставило банку 4 млн фр. для покрытия организационных расходов за границей. Кроме того, правительство предоставило банку 26 млн фр. для образования особого резервного фонда. Банк Франции (Центробанк) по просьбе правительства предоставил новому банку возможность значительного кредитования. Основная задача созданного банка – облегчение мобилизации капиталов для долгосрочного банковского кредитования внешней торговли путем создания условий для переучета новым банком векселей французских экспортеров. В Великобритании еще до войны существовали специализированные экспортные банки, но они были полностью частными. Возможности таких банков по стимулированию английского экспорта после войны оказались крайне ограниченными. Английские деловые круги вынудили правительство организовать на государственные средства Департамент экспортных кредитов (Export Credits Department), действующий как банковское учреждение, опираясь на предоставленные ему 26 млн ф. ст. Департамент экспортных кредитов стал финансировать торговлю с Восточной и Южной Европой, а также вывоз в английские колонии. Департаменту предоставлено право выдавать кредиты сроком до трех лет[101 - Статья «Экспортные банки» // Финансовая энциклопедия. 1927.]. Уже не приходится говорить о том, что после войны европейские страны ощетинились протекционистскими пошлинами, защищая внутренние рынки от иностранных конкурентов. Запад не раз говорил Советской России: пожалуйста, используйте импортные пошлины. Разве вам этого недостаточно? В. И. Ленин еще в 1922 году в одном из своих писем как раз по этому вопросу указал, что в существующих условиях капиталистического окружения советской страны невозможно регулировать ее внешнюю торговлю только одними таможенными пошлинами. Капиталистические государства готовы идти на все в целях удушения советской власти. Обладая большими средствами, они легко справились бы даже с очень высокими таможенными пошлинами. Например, путем выдачи своим экспортерам экспортных премий. При этих условиях иностранный экспортер компенсировал бы убытки за счет своей государственной власти, форсировал бы вывоз, наводнил бы советские республики дешевыми иностранными товарами и тем самым создал бы условия, при которых невозможно было бы восстановление промышленности. В то же время советская власть была бы совершенно бессильна бороться против иностранной товарной интервенции. Для успеха в этой борьбе потребовалось создание более мощного и действенного оружия – государственной монополии внешней торговли вместо сравнительно обходимых таможенных пошлин и многочисленных разрозненных запрещений ввоза отдельных товаров. Монополия внешней торговли являлась наиболее верным орудием борьбы против попыток иностранных капиталистов «взрыва изнутри» страны на ее хозяйственном фронте. Уже не приходится говорить о том, что без государственной монополии внешней торговли невозможно планирование народного хозяйства, а именно планирование было важнейшей особенностью социально-экономической модели РСФСР. Позиция советской делегации по вопросу своих встречных претензий к союзникам Как уже говорилось, оценки наших встречных требований к бывшим союзникам, сводящихся к компенсации убытков Советской России от иностранной интервенции и торгово-экономической блокады, составили сумму в 39 млрд зол. руб., что примерно в два раза превысило совокупный объем требований союзников к России по долгам царского и Временного правительств, а также потерям, связанным с национализацией иностранных активов. Наши встречные претензии были представлены 14 апреля М. Литвиновым Ллойд-Джорджу и Л. Барту на вилле Альбертис. Впрочем, на вилле Альбертис фигурировала сумма наших претензий, равная даже не 39, а 50 млрд зол. рублей. Видимо, эта величина также включала наши требования по ущербам от Первой мировой войны, которые должны были бы покрываться немецкими репарациями. Согласно другим источникам, сумма была увеличена до 50 млрд зол. рублей потому, что в итог были включены некоторые территориальные потери России, получившие денежные оценки. Реакция союзников на заявление М. Литвинова была негативной. Ллойд-Джордж сказал, что «поражающие воображение» цифры, приведенные российской делегацией, напомнили ему недавние переговоры с ирландцами по финансовым вопросам. Англичане выставили ирландцам вполне умеренные финансовые претензии – ежегодные выплаты в размере 18 млн ф. ст. А вот ирландцы насчитали Англии встречные претензии, накопившиеся за несколько веков, объемом 3,5 млрд ф. ст.[102 - Любимов Н. Н., Эрлих А. Н. Генуэзская конференция. Воспоминания участников. – М.: Издательство Института международных отношений, 1963. С. 53.] Озвученная Литвиновым сумма в 50 млрд золотых рублей – «совершенно непостижимая». Для заявки такой суммы, сказал глава английской делегации, не стоило ехать в Геную. Ллойд-Джордж постарался обосновать свой категорический отказ от претензий России: «Одно время британское правительство оказывало помощь Деникину и в известной степени Врангелю. Однако то была чисто внутренняя борьба, при которой помощь оказывалась одной стороне. Требовать на этом основании уплаты равносильно тому, чтобы поставить западные государства в положение платящих контрибуцию. Это похоже на то, как будто им говорят, что они – побежденный народ, который должен платить контрибуцию». Ллойд-Джордж не может стать на такую точку зрения. Если бы на этом настаивали, Великобритания должна была бы сказать: «Нам с вами не по пути»[103 - История дипломатии. Т. 3. С. 175.]. Страсти на вилле Альбертис накалились в связи с тем, что дискуссия о встречных претензиях России стала быстро переходить в политическое русло. Бывшие союзники по Антанте были даже согласны с тем, что в России возникли разруха, голод, миллионы людей погибли. Но причем тут интервенция? Все эти беды – результат гражданской междоусобицы. Г. Чичерин и другие члены делегации настаивали на том, что без военной и экономической поддержки со стороны Запада гражданская война быстро бы затухла. Известно, что гражданская война началась летом 1918 года с того, что начался мятеж чехословацкого корпуса, находившегося на территории России. Чичерин заявил, что он прекрасно помнит, как 4 июня 1918 года представители стран Антанты сделали заявление, что отряды, находящиеся в России, должны рассматриваться в качестве «армии самой Антанты», действующей под руководством союзных правительств. Чичерин прямо сказал, что у советской делегации имеется достаточное количество документов, раскрывающих связь мятежных войск с официальными властями стран Антанты. Например, договор между адмиралом Колчаком, правительствами Великобритании и Франции. В ответ на наши обвинения Запада в подрывной деятельности на территории России бывшие союзники перешли к встречным обвинениям политического характера. Ллойд-Джордж стал намекать, что, мол, в Первой мировой войне виновата Россия, которая поссорилась с Австро-Венгрией. Правда, через некоторое время Ллойд-Джордж (если верить воспоминаниям участников встречи на вилле) решил смягчить свою позицию и согласился в обмен на советские контрпретензии списать военные долги России. Но такая сделка не могла удовлетворить советскую делегацию. Во-первых, сумма наших контрпретензий была в несколько раз больше военных долгов. Во-вторых, Россия считала себя свободной от обязательства по военным долгам в силу отказа от германских репараций. Интересно также следующее наблюдение участника конференции Н. Н. Любимова: «Ловкий дипломатический ход англичан заключался в готовности союзников отделаться возмещением Советской России лишь прямого ущерба, причиненного и точно зарегистрированного в местах непосредственного хозяйничанья иностранных интервентов»[104 - Любимов Н. Н., Эрлих А. Н. Генуэзская конференция. Воспоминания участников. С. 62.]. На вилле Альбертис прошло несколько заседаний (14 и 15 апреля). Под занавес Ллойд-Джордж внес следующее (судя по всему, заранее хорошо продуманное и согласованное) предложение по поводу советских контрпретензий[105 - История дипломатии. Т. 3. С. 177–178.]: «1. Союзные государства-кредиторы, представленные в Генуе, не могут принять на себя никаких обязательств относительно претензий, заявленных советским правительством. 2. Ввиду, однако, тяжелого экономического положения России государства-кредиторы склоняются к тому, чтобы сократить военный долг России по отношению к ним в процентном отношении, размеры которого должны быть определены впоследствии. Нации, представленные в Генуе, склонны принять во внимание не только вопрос об отсрочке платежа текущих процентов, но и дальнейшем продлении срока уплаты части истекших или отсроченных процентов. 3. Тем не менее окончательно должно быть установлено, что для советского правительства не может быть сделано никаких исключений относительно: а) долгов и финансовых обязательств, принятых в отношении граждан других национальностей; б) прав этих граждан на восстановление их в правах собственности или на вознаграждение за понесенные ущерб и убытки». Из этой резолюции следует, что Ллойд-Джордж отказался даже от своей первоначальной позиции обмена наших встречных претензий на военные долги России с полным взаимным погашением. Очевидно, что такой вариант ни в малейшей степени не устраивал советскую делегацию. Встречные требования России были неприятной сенсацией для Запада, они чуть было не привели к закрытию конференции, Ллойд-Джордж и Барту постоянно завершали свои выступления на вилле заявлениями, что встречные требования советской делегации обрекают конференцию на провал. Благодаря гибкой позиции нашей делегации до прекращения работы конференции дело не дошло. До конца конференции советская делегация продолжала гнуть свою линию, встречные претензии сняты не были. Примечательно, что советская делегация во время переговоров на вилле Альбертис не настаивала на «монетизации» наших встречных требований к союзникам. Она предлагала суммы наших претензий конвертировать в выплаты зарубежным частным кредиторам из бюджетов союзных государств. М. Литвинов заявил, что все деньги, выплачиваемые правительствами западных стран-кредиторов, пошли бы на пользу их собственным народам. Как было отмечено в меморандуме советской делегации от 11 мая, возмещение ущерба, нанесенного стране интервенцией и блокадами, имеет прецеденты и находится в соответствии с международным правом[106 - Выдержка из меморандума советской делегации от 11 мая 1922 г. (ответ на меморандум западных стран от 2 мая 1922 г.) // Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 365–367.]: «…Российская делегация готова согласиться на уплату публичных долгов, если будут признаны и те убытки, которые были ей (Советской России. – В.К.) причинены интервенцией и блокадой. С юридической точки зрения, русские контрпретензии являются гораздо более законными, чем претензии иностранных держав и их подданных. Теория и практика сходятся в том, что ответственность за убытки, причиненные интервенцией или блокадой, должна быть возложена на виновные в соответствующих действиях правительства. Чтобы не приводить других примеров, мы ограничиваемся ссылкой на решение третейского суда в Женеве от 14 сентября 1872 г., который присудил Великобританию к уплате Соединенным Штатам 15,5 млн долларов за убытки, причиненные Соединенным Штатам каперским судном «Алабама», которое поддерживало Южные штаты во время гражданской войны между Северными и Южными штатами. Интервенция и блокада союзников и нейтральных держав против России являются с их стороны официальными военными действиями. Документы, опубликованные в приложении II к первому русскому меморандуму, с несомненностью доказывают, что руководители контрреволюционных армий были только подставными лицами и что их фактическими начальниками были иностранные генералы, посылавшиеся специально для этой цели некоторыми державами. Эти державы не только принимали непосредственное участие в гражданской войне, но и были фактическими ее инициаторами». Уже после встречи на вилле представитель Франции Л. Барту заявил в интервью американской газете «Нью-Йорк геральд трибьюн»: «50 млрд рублей золотом – это вдвое больше, чем та сумма, которую Франция требует от Германии за четырехлетнюю опустошительную войну… Я отказываюсь входить в обсуждение обязательств по отношению к государству, которое своих обязательств не выполняет»[107 - Любимов Н. Н., Эрлих А. Н. Генуэзская конференция. Воспоминания участников. С. 63.]. А что же тут удивительного, что требования Советской России в два раза больше репарационных требований Франции к Германии? Франция действительно понесла большие экономические потери за годы войны. Но потери России были еще больше, они были самыми большими среди стран Антанты. Чичерин отметил, между прочим, на конференции, что 54 % всех потерь Антанты в войне пришлось на Россию[108 - Там же. С. 55.]. Пафос Л. Барту лишь показывал, что Франция не считала нужным считаться с Россией. Дискуссия о встречных требованиях советской делегации продолжалась и после встречи на вилле Альбертис. Советская делегация подчеркивала, что, строго говоря, эти встречные требования адресованы не только тем странам, которые осуществляли военную интервенцию. Доля этой ответственности за все это падает на те нейтральные страны, которые, предоставив гостеприимство контрреволюционным элементам для подготовки на своей территории заговоров против России, вербовки участников гражданских войн, закупки и транзита оружия и т. п., в то же самое время приняли участие в бойкоте и блокаде России. Готовность советской делегации идти на компромиссы Во-первых, делегация РСФСР готова идти на взаимозачет встречных требований, стремясь добиваться по возможности «нулевых» вариантов. Такие «нулевые варианты» (полная ликвидация всех требований и обязательств) расчищали бы почву для взаимовыгодного и конструктивного сотрудничества стран по восстановлению разрушенных войной экономик. В тех случаях, когда таких «нулевых вариантов» достичь не удается, целесообразно введение моратория на погашение страной-должником сальдо взаимных требований на период восстановления ею своей экономики (до уровня, существовавшего накануне войны). Во-вторых, стремится добиваться договаривающимися сторонами полного консенсуса по вопросам оценки взаимных требований и обязательств на основе «прозрачных» процедур и общих принципов оценки. В частности, в меморандуме советской делегации от 11 мая 1922 года предлагается создать специальный Смешанный комитет экспертов для решения таких «трудоемких» вопросов: «В случае, если державы все же хотят заняться разрешением существующих между ними и Россией спорных финансовых вопросов, то, ввиду необходимости основательного изучения характера и объема предъявленных России претензий и более точного выяснения вопроса о предоставляемых России кредитах, упомянутая задача могла бы быть возложена на учреждаемый конференцией Смешанный комитет экспертов, работы которого могли бы начаться в установленное общим соглашением время и в определяемом тем же порядком месте»[109 - Выдержка из меморандума советской делегации от 11 мая 1922 г. (ответ на меморандум западных стран от 2 мая 1922 г.). // Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 365–366.]. В-третьих, Советская Россия при определенных условиях готова пойти на признание части довоенных долгов. Довоенные долги Советская Россия разбила на две категории. Первая категория – долги, образованные кредитами, которые Российская Империя брала на чисто государственно-административные цели. Их Советская Россия отказывалась признавать по идеологическим и политическим причинам («поддержка антинародного царского режима»). В качестве примера назывались долги по кредитам, которые использовались для подавления революционного движения в 1905–1907 годов. Вторая категория – долги по кредитам, которые прямо или косвенно способствовали экономическому развитию России. Наиболее типичным долгом такой категории является долг по кредитам, которые Россия брала на цели железнодорожного строительства или для выкупа государством частных железных дорог. Советская Россия готова была признать свои обязательства по таким кредитам. Главными условиями практической реализации данного варианта являются: а) предоставление Советской России длительной отсрочки в обслуживании и погашении довоенных долгов; б) предоставление Западом новых кредитов на восстановление разрушенного хозяйства России. При этом кредиты должны быть масштабными, долгосрочными и иметь льготные условия (по процентной ставке и срокам погашения). В-четвертых, советская делегация достаточно ясно выразила свою позицию по вопросу долгов военного времени, она заявила об отказе от них. Отказ обосновывается тем, что Советская Россия отказалась от своих прав на репарации от Германии согласно ст. 116 Версальского договора. Советская делегация на Генуэзской конференции специально подчеркивала, что значительная часть бюджетов победивших стран покрывалась за счет репарационных платежей. Особенно бюджета Франции. На конференции советская делегация еще раз подтвердила, что отказывается от своих прав на репарации. Выше мы уже приводили частичную оценку ущерба России от Второй мировой войны – 35,5 млрд зол. руб. Заметим, что это без материальных потерь, связанных с уничтожением имущества. А вот долги России по военным кредитам (вместе с процентами) на момент конференции были оценены в 18,5 млрд зол. руб. Не вызывает сомнения, что советская делегация сделала на конференции широкий жест (он особенно понравился французской делегации, которая опасалась, что Советская Россия поднимет вопрос о своих правах на репарации). Вместо реституции – концессии Готовность идти на компромиссы проявилась и в вопросе по имуществу иностранных собственников, которое было национализировано в Советской России. Советская делегация отвергала те варианты, которые содержались в Лондонском меморандуме экспертов: а) реституция, т. е. восстановление имущественных прав иностранцев на предприятия, недвижимость и иные активы, которые были национализированы советской властью; б) возмещение убытков иностранным владельцам в случае нежелания советского правительства осуществлять реституцию или по причинам физической утраты имущественных объектов. Советская сторона предложила встречный вариант, который предусматривал передачу в аренду (концессию) прежним собственникам тех имущественных объектов, которые принадлежали им до национализации. Вот как эта позиция была сформулирована на конференции: «Российское Правительство, со своей стороны, желая дать бывшим собственникам национализированных имуществ возможность применять с пользой для самих себя свои технические знания и капиталы в деле экономического восстановления России, признало за ними преимущественное право во всех тех случаях, когда речь идет о предоставлении концессий бывшим собственникам на эксплуатацию принадлежавшего им раньше имущества, будь это в форме аренды или в форме смешанного общества, организованного государством и иностранным капиталом, или, наконец, в любой форме, предусматривающей участие иностранцев»[110 - Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 370.]. Мысль о привлечении иностранного капитала к восстановлению народного хозяйства России, разрушенного мировой войной, возникла еще в 1918 году. Способом привлечения иностранного капитала должно было служить предоставление иностранным капиталистам концессий. Гражданская война затормозила развитие концессионного дела, и лишь в 1920 году вопрос о привлечении иностранного капитала в форме предоставления концессий был вновь поставлен на очередь. Декрет от 23 ноября 1920 года об общих экономических и юридических условиях концессий создавал правовые предпосылки для работы иностранного капитала в Советской России. Введение в декрет подчеркивало, что «процесс восстановления производительных сил России, а вместе с тем и всего мирового хозяйства, может быть ускорен во много раз путем привлечения иностранных государственных и коммунальных учреждений, частных предприятий, акционерных обществ, кооперативов и рабочих организаций других государств к делу добывания и переработки природных богатств России»[111 - Статья «Концессии» // Финансовая энциклопедия. 1927.]. Среди тех основных условий концессий, которые указывались в декрете от 23 ноября 1920 года, два пункта призваны были рассеять опасения иностранных капиталистов относительно той правовой обстановки, в которой им придется работать. Декрет от 23 ноября 1920 года гарантировал, что «вложенное в предприятие имущество концессионера не будет подвергаться ни национализации, ни конфискации, ни реквизиции»; вместе с тем правительство гарантировало «недопустимость одностороннего изменения какими-либо распоряжениями или декретами правительства условий концессионного договора»[112 - Там же.]. Деструктивная позиция союзников Мы уже отмечали, что еще накануне конференции союзники заняли позицию, которую иначе как деструктивной назвать нельзя. Она была зафиксирована в Лондонском меморандуме. Уже в ходе работы конференции она была конкретизирована и еще более ужесточена в меморандуме делегаций союзников от 2 мая. Она также была продемонстрирована полным неприятием предложений советской делегации, изложенных в ее меморандуме от 11 мая. Еще раз повторим два основных положения этой позиции. Положение первое: настаивание на безусловном признании Советской Россией долгов царского и Временного правительств, а также ущерба иностранным собственникам от национализации. Максимум, на что готовы были идти союзники в данном вопросе, – реструктуризацию указанных долгов, их консолидацию и оформление в виде государственных валютных облигаций единого вида. Статья VI меморандума союзников от 2 мая предлагала провести консолидацию и/или реструктуризацию всех долговых бумаг, которые были выпущены правительством Российской Империи и Временным правительством. А условия этих новых бумаг разработать с учетом экономического положения России: «Российское Советское правительство обязуется в течение 12 месяцев, следующих за проведением в жизнь настоящей статьи, заключить с представителями иностранных держателей займов или облигаций, выпущенных или гарантированных Российским Советским правительством или его предшественниками, соглашение, имеющее целью обеспечить в дальнейшем хождение данных займов и уплату по данным обязательствам. В соглашение войдут надлежащие отсрочки и льготы, в том числе и отсрочка по внесению процентов, основанная не только на знакомстве с истинным положением России в настоящее время, но и на сознании необходимости ее восстановления. Вышеупомянутое соглашение должно, по мере возможности, относиться ко всем иностранным держателям бумаг, без различия национальности. В случае, если не удастся достигнуть коллективного соглашения, всякий иностранный держатель бумаг свободен заявить о своем праве пользоваться условиями, признанными за той или иной группой»[113 - Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 376.]. Отметим, что приведенная формулировка ст. VI красивая, но практически трудно реализуемая. Всегда найдется «группа интересов», которая будет не согласна с условиями «коллективного соглашения». Вся конструкция рассыпается. Достаточно вспомнить сегодняшних «финансовых стервятников», которые пытаются загнать Аргентину в долговую петлю. Вроде бы она начала выбираться из этой петли, проведя две реструктуризации своего внешнего (100-миллиардного) долга после кризиса, который разразился в стране в конце прошлого века. Теперь вся эта реструктуризация под угрозой, Аргентина может вернуться к еще более тяжелому долговому рабству. Советская делегация обратила внимание на то, что Запад среди требований к России ставил на первое место претензии по кредитам и займам, а вопрос интересов иностранных инвесторов находился на втором или даже третьем месте. Такой подход мешал восстановлению деятельности иностранных инвесторов в России, что могло бы привести к быстрому экономическому восстановлению нашей страны: «Точно так же Российская делегация констатирует, что заинтересованные государства, сосредоточивая все свои заботы на маленькой группе иностранных капиталистов и проявляя необъяснимую доктринерскую непримиримость, пожертвовали интересами большого числа иностранных капиталистов, которые могли бы воспользоваться предоставленными им Российским Правительством льготами и гарантиями, чтобы вернуться и работать в России. Они пожертвовали точно так же интересами множества мелких владельцев русских займов и бывших мелких иностранных собственников национализированного и секвестрованного в России имущества, которых Российское Правительство намеревалось отнести к тем, чьи претензии им признаны справедливыми. Российская делегация не может не выразить своего удивления по поводу того, что державы, вроде Франции, насчитывающие наибольшее количество мелких владельцев русских займов, обнаружили наибольшее упорство в вопросе о возвращении имущества и таким образом подчинили интересы мелких собственников интересам нескольких групп, требующих возвращения имущества»[114 - Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 370.]. Положение второе: отказ от признания встречных требований РСФСР за причиненный ущерб от иностранной интервенции и блокады. Здесь использовались два основных аргумента. Прежде всего, не признавалась причинно-следственная связь между разрешениями в России и действиями Запада. Союзники пытались «списать» все ущербы на гражданскую войну, а ее квалифицировать как исключительно «внутреннее» событие. Кроме того, представители финансовых кругов Запада заявляли, что они не привыкли иметь дела с подобного рода финансовыми претензиями. Вот с претензиями по бумагам и кредитным договорам им все понятно. А какие-то документы, определявшие материальные потери в виде разрушенных заводов, дорог или расходов на лечение раненых, им не понятны. По таким документам, мол, никаких практических решений о компенсационных выплатах производить нельзя. Такие «нестандартные» требования сначала должны быть оформлены в виде соответствующих межгосударственных соглашений. А союзники отказывались даже начинать разговор о таких соглашениях. Положение третье: отказ от концессий и даже компенсаций за национализированное имущество иностранных инвесторов и других собственников и требование реституции, т. е. полного восстановления прав первоначальных собственников. Особо такой непримиримой позиции придерживалась Франция, которая имела до начала войны самые большие активы в разных отраслях российской экономики. Со стороны французов в данном случае использовался банальный аргумент, что только такой способ урегулирования обеспечит первоначальным владельцам наибольшую выгоду (или, наоборот, гарантирует минимальные потери). Со стороны российской делегации выставлялись следующие контраргументы. Во-первых, РСФСР не может пойти на это в силу особенностей ее социально-экономического устройства (ликвидация любых форм частной собственности на средства производства). Во-вторых, целый ряд объектов собственности вообще утрачен (разрушение) или претерпел серьезные технические и организационные изменения. Например, предприятие вошло в состав того или иного более крупного производственного объединения. В-третьих, возврат национализированных объектов невозможен по политическим причинам. Что имеется в виду под политическими причинами? Поставленная иностранной интервенцией и блокадой в необходимость отчаянной самообороны советская власть фактически вынуждена была интенсифицировать темп национализации промышленности и торговли. В годы Первой мировой войны, между прочим, союзные государства широко прибегали к ликвидации предприятий, конфискациям или безвозмездной национализации имущества физических и юридических лиц государств противника. Советская Россия лишь взяла на вооружение опыт союзников в этой сфере. Требования Запада: от компенсаций к реставрации капитализма На конференции неожиданно в центре внимания делегаций оказался вопрос о допустимых формах собственности в экономике. Казалось бы, этот вопрос вообще не был запланирован для обсуждения на конференции. В Каннской резолюции, принятой накануне Генуэзской конференции, содержалось шесть условий для начала переговоров об экономическом сотрудничестве в Европе. В первую очередь эти условия были адресованы Советской России. Первым условием было невмешательство во внутренние дела других наций. Вроде бы союзники продемонстрировали свою «толерантность» по отношению к социально-экономическому строю в Советской России, где основная часть экономики к 1922 году уже перешла в собственность государства. Однако уже в Лондонском меморандуме экспертов, который, как мы уже отмечали выше, держался в секрете до открытия конференции, союзники опять подняли вопрос о собственности. Сначала о реституции, т. е. восстановлении имущественных прав иностранных владельцев национализированных фабрик, заводов и других активов. А затем и о необходимости восстановления в России частной собственности вообще. В меморандуме советской делегации от 20 апреля был дан развернутый ответ на притязания Запада: «Российская делегация должна, наконец, указать, что, вопреки провозглашенному § 1 Каннских резолюций праву каждой нации устанавливать желательную для нее систему собственности и хозяйства, меморандум экспертов неоднократно выдвигает вопрос о реституции национализированных предприятий их бывшим собственникам, т. е. о восстановлении в открытой или замаскированной форме права частной собственности на промышленные предприятия вопреки установленной в России системе государственной собственности. Советское Правительство, исходя из соображений наиболее успешного восстановления промышленности и достижения ее максимальной производительности, само стремится при сдаче в концессию рудников, фабрик и прочих предприятий оказывать предпочтение их бывшим собственникам как лицам, обладающим опытом и знанием страны. Но оно не может принять условия реституции этих предприятий на правах частной собственности, ни даже обязательной сдачи их в аренду прежним владельцам, так как это нарушает суверенитет Республики и ее свободу располагать имеющимися производительными силами соответственно потребностям и интересам русского народа. Излишне говорить о том, что возврат к частной собственности с восстановлением границ прежних владений явился бы в большинстве отраслей крупной промышленности, в особенности же в нефтяной, каменноугольной и электрической, сильным препятствием к подъему производительных сил России и возможно быстрому возрождению ее хозяйства»[115 - Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 240.]. Союзники в ответ на призыв Советской России вернуться к первому принципу Каннских договоренностей в своем меморандуме от 2 мая (ст. VII) вновь «актуализировали» вопрос собственности в Советской России. В ответном меморандуме советской делегации от 11 мая подчеркивалось, что признание Западом суверенитета России в определении приемлемых форм собственности перечеркивалось предложением передавать все спорные вопросы по вопросам имущества и собственности в международный арбитраж: «Переговоры еще более затруднились вследствие упорного стремления некоторых государств наложить на Россию посредством статьи VII обязательства, стоящие в противоречии с социальной системой России и с пунктом 1 Каннских резолюций…. Статья VII начинается красивым вступлением, признающим суверенные права России в деле организации в пределах ее территории и по ее усмотрению системы собственности, экономического строя и правительственной власти. Но самый текст этой статьи находится в вопиющем противоречии с его вступительной частью. Суверенитет Российского государства ставится в зависимость от игры случая. Он может быть уничтожен постановлениями смешанного арбитражного суда, который составляется из четырех иностранцев и одного русского и призван в конечном итоге решать, должны ли быть удовлетворены интересы иностранцев и имеют ли они право на возвращение имущества или возмещение. К этому Российская делегация должна присовокупить, что при расследовании подобных спорных вопросов отдельные разногласия могут роковым образом повести к противопоставлению двух форм собственности, столкновение которых в настоящий момент впервые в истории приобретет реальный и практический характер. При таких условиях не может быть и речи о беспристрастном суперарбитре. Между тем по смыслу статьи VII роль суперарбитра будет неизбежно принадлежать противной заинтересованной стороне, что неизбежно повлекло бы к вмешательству иностранцев во внутренние дела России и практически было бы равносильно упразднению признаваемой в начале статьи VII неприкосновенности установленной в России системы собственности. Впрочем, Российская делегация отрицает всякое практическое значение за статьей VII. Включение ее в меморандум от 2 мая можно понять лишь как стремление удовлетворить известные классовые и партийные чувства, а не как результат соответствующего знакомства с положением дел в России. Не говоря о постоянных конфликтах, источником которых будет эта статья, между заявляющими претензии и Российским Правительством, а также между последним и иностранными державами, она далека и от того, чтобы создать между советским режимом и капиталистическим режимом взаимную терпимость, являющуюся основным условием плодотворного сотрудничества, и способна только отравить их взаимоотношения. Иностранцы, которые отправились бы в Россию для работы под защитой российских законов и сделали бы это не на основании полюбовного соглашения с Российским Правительством, а на основании постановления смешанного арбитражного суда, почувствовали бы вскоре по отношению к себе всеобщую вражду»[116 - Там же. С. 369.]. Уже не приходится говорить о том, что вопрос о формах собственности в России был поднят союзниками для реализации далеко идущей политической цели – реставрации в стране капитализма и возвращения ее в лоно западной зависимости. Позиция Запада на конференции: давление и диктат Для оказания более эффективного давления на Советское государство союзники пытались перенести обсуждение вопросов встречных требований в специальные международные организации (комиссии, арбитражи), которые бы внешне были «объективными», «непредвзятыми», опирающимися на мнение «независимых экспертов». Но на самом деле такие организации находились бы под контролем ведущих стран Запада – США, Великобритании, Франции. Фактически России навязывался принцип примата международного права над национальным правом и международных «арбитражей» над национальными судами. Кстати, это то, что мы имеем сегодня в Российской Федерации. Ее конституция зафиксировала примат международного права над российскими законами. А результатом примата международных судов стало то, что летом 2014 года международный Гаагский суд обязал Российскую Федерацию заплатить 50 млрд долл. в пользу бывших иностранных акционеров ЮКОС. Западная политика давления и диктата в отношении России хорошо просматривается на примере статьи VII меморандума от 2 мая 1922 года, которая прописывает следующие условия и порядок решения имущественных вопросов частных иностранных лиц в России: возвращение имущества (восстановление имущественных прав в полном объеме); в случае, если имуществу иностранца нанесен ущерб по вине российского государства (определенных действий или, наоборот, бездействия), то смешанный арбитражный суд назначает сумму компенсации за такой ущерб; компенсация ущерба в случае, если Россия по каким-то причинам отказывается от восстановления имущественных прав иностранцев; в случае возникновения спорных ситуаций по величине компенсации решение вопроса выносится на рассмотрение смешанного арбитражного суда; Россия не может передавать конфискованное (национализированное) имущество, принадлежавшее конкретному иностранцу, в собственность (концессию, управление) другому иностранному лицу. Приоритет сохраняется за первым иностранным лицом; возмещения, определяемые смешанным арбитражным судом, выплачиваются правительством России специальными бумагами – 5 % бонами. Статья X меморандума раскрывает вопросы упомянутого смешанного арбитражного суда. Она предусматривает, что такой суд создается для каждой страны, имеющей претензии к России. Такой суд формируется из трех членов: от России; от иностранного государства, представляющего интересы заинтересованных лиц; лица, назначаемого председателем Арбитражной комиссии, предусмотренной статьей VI. А о чем гласит статья VI? Привожу выдержку из нее: «В случае, если не удастся заключить соглашения, предусмотренного в I-м абзаце, Российское Советское правительство обязуется признать решение арбитражной комиссии. В состав комиссии входят: один член по назначению от Российского Советского правительства, один член по назначению от иностранных держателей бумаг, два члена и председатель, назначенные председателем Верховного суда Соединенных Штатов или же, в его отсутствие, Советом Лиги Наций или председателем Постоянного Международного трибунала в Гааге. На обязанности комиссии лежит решение всех вопросов, касающихся отсрочки процентов и способов уплаты капитала и процентов, принимая в расчет экономическое и финансовое положение России». Итак, сопоставляя отдельные статьи меморандума, можно сделать следующее заключение по поводу механизма урегулирование спорных вопросов, возникающих в связи с компенсационными требованиями иностранных инвесторов к России: в качестве ключевого посредника для урегулирования финансовых отношений между Россией и европейскими странами предлагалось использовать США. В отношения между Россией и европейскими странами внедрялся посредник в лице Верховного суда США! Советскую делегацию союзники пытались отстранить от полноценного участия даже в работе тех комиссий, которые были созданы на период проведения конференции. Г. Чичерин, заместитель председателя советской делегации, направил министру иностранных дел Шанцеру, председателю Политической подкомиссии, письмо от 14 мая. В письме отмечалось: «Судя по этим сведениям (сообщениям газет. – В.К.), названные державы готовятся принять следующие решения: 1. Исключить представителей России из комиссии (имеется в виду Политическая подкомиссия. – В.К.), признавая за ними лишь совещательный голос, когда это покажется желательным остальным членам комиссии…»[117 - Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 380.]. Запад фактически организовал на конференции еще одну блокаду Советской России. Чичерин в своем письме обращает на это внимание Шанцера[118 - Там же. С. 381.]: «Российская делегация выражает свое удивление тем, что ее не пригласили высказаться по поводу предложения, сделанного ею в ответе на меморандум от 2 мая. Что же касается самой сути стоящих на очереди решений, то Российская делегация должна констатировать, что решения эти, вместо того чтобы облегчить соглашения между державами и Россией, привели бы лишь к полному крушению сближения между державами и Россией, осуществленного Генуэзской конференцией, и к возобновлению старых методов разрешения русской проблемы, уже показавших себя не только бесплодными, но и вредными. Устранение России от работ комиссии всецело лишило бы эту последнюю объективного характера и морального авторитета не только в глазах русского народа, но и в глазах всего беспристрастного общественного мнения». Фактически страны Большой Антанты (Великобритания и Франция) при незримой поддержке со стороны США пытались организовать против советской делегации блокаду. Помимо всего, это выразилось в негласном запрете на заключение каких-либо сепаратных соглашений с РСФСР во время проведения конференции. Об этом Г. Чичерин пишет в уже упомянутом выше письме от 14 мая. Нарком иностранных дел сообщает о втором решении союзников по России: «2. Обязать государства, участвующие в Генуэзской конференции, не заключать сепаратных соглашений с Россией до тех пор, пока не закончатся работы комиссии»[119 - Там же. С. 381.]. Далее он разъясняет Шанцеру: «Второе решение, обязывающее державы не заключать соглашений с Россией до тех пор, пока не закончатся работы конференции, даже если это запрещение относится только к политическим соглашениям, представляет собой не что иное, как новую замаскированную блокаду, направленную против интересов русского народа, который в такого рода постановлении мог бы видеть лишь новое враждебное выступление против своего политического существования и своих жизненных интересов. К тому же подобное решение явно противоречило бы другому предложению, упомянутому в официозных сообщениях, обязывающему державы, участвующие в конференции, отказаться от каких бы то ни было враждебных действий, направленных друг против друга, ибо оно означало бы возобновление политики вражды к России, отвергнутой за два года до Генуэзской конференции»[120 - Там же.]. Рапалльский договор Однако нельзя сказать, что конференция прошла бесплодно для России. В ходе конференции советской дипломатии, использовавшей противоречия в империалистическом лагере, удалось прорвать единый фронт империалистических государств, пытавшихся добиться дипломатической изоляции Советского государства. Это выразилось в заключении с Германией Рапалльского договора 16 апреля 1922 года, т. е. сразу же после того, как на вилле Альбертис переговоры советской делегации с Ллойд-Джорджем и Барту зашли в тупик. Немцы не имели никакой информации о ходе этих переговоров. Как отмечают историки, Ратенау и другие члены германской делегации очень нервничали. Циркулировали непроверенные слухи, что Англии, Франции и другим союзникам удалось добиться договоренностей с русскими и что эти договоренности предусматривали их единую позицию против Германии. Не буду описывать детали переговоров между советской и германской делегациями в Рапалло, где размещалась делегация Германии, но договор был заключен молниеносно. Союзники узнали об этом событии post factum. Нельзя сказать, чтобы договор был абсолютным экспромтом. Переговоры об урегулировании имевшихся спорных вопросов начались еще до Генуи. Напомню, что еще 6 мая 1921 года в Берлине было подписано торгово-политическое соглашение между Германией и РСФСР. Вопросы урегулирования российско-германских отношений обсуждались в Берлине в январе – феврале 1922 года и в ходе встречи Г. В. Чичерина с канцлером К. Виртом и министром иностранных дел В. Ратенау во время остановки советской делегации в Берлине в начале апреля на пути в Геную. Указанный договор предусматривал прежде всего установление дипломатических отношений между Россией и Германией. Кроме того, была достигнута договоренность о взаимном погашении встречных требований и претензий («нулевой вариант»). Россия, в частности, отказывалась от репараций для погашения ущербов, возникших во время Второй мировой войны. А Германия, в свою очередь, отказывалась от возмещения ущербов в связи с конфискацией и национализацией имущества немецких инвесторов в России[121 - Примечательно, что Германия отказалась от таких претензий «…при условии, что правительство РСФСР не будет удовлетворять аналогичных претензий других государств».]. Также была достигнута договоренность об установлении режима наибольшего благоприятствования во взаимной торговле. Удалось окончательно избавиться от того горького осадка, который оставался у нашей страны после кабального Брестского мирного договора 1918 года. Заключение Рапалльского договора стало настоящей сенсацией на конференции. Репарационная комиссия (созданная на Парижской мирной конференции и включавшая в качестве постоянных членов представителей США, Великобритании, Франции и Италии) потребовала немедленной присылки официальной копии этого документа, дабы судить, не наносит ли советско-германский договор ущерба правительствам, создавшим репарационную комиссию. Дипломаты Антанты утверждали, что Рапалльский договор нарушает ряд пунктов Версальского договора. Запад (особенно Франция) оказывал давление на Россию и на Германию с целью аннулирования договора. Делегации союзников обратились к делегации Германии с нотами (от 18 и 23 апреля), протестуя против заключения Рапалльского договора. В частности, в ноте от 23 апреля указывалось: «Нижеподписавшиеся оставляют за своими правительствами полное право считать недействительными и несостоявшимися все те постановления русско-германского договора, которые будут признаны противными существующим договорам»[122 - Материалы Генуэзской конференции. – М.: НКИД, 1922. С. 313.]. Звучали неприкрытые угрозы в адрес Германии. Германская делегация заколебалась и даже упрашивала советскую делегацию возвратить ей договор, но получила категорический отказ. 16 мая 1922 года постановлением ВЦИК Рапалльский договор был ратифицирован. 29 мая 1922 года правительство Германии поставило договор на обсуждение в рейхстаге, 4 июля 1922 года он был ратифицирован. Обмен ратификационными грамотами был произведен в Берлине 31 января 1923 года. По соглашению, подписанному 5 ноября 1922 года в Берлине, он был распространен на союзные советские республики – БССР, УССР и ЗСФСР. Следует еще добавить, что Россия и Германия развили политику Рапалло в Берлинском договоре от 24 апреля 1926 года. Рапалльский договор явился бомбой, разорвавшейся совершенно неожиданно на Генуэзской конференции. «Это потрясет мир! Это сильнейший удар по конференции», – воскликнул американский посол в Италии Чайльд, узнав о советско-германском соглашении[123 - История дипломатии. Т. 3. С. 181.]. Договор в Рапалло сорвал попытку Антанты создать единый капиталистический фронт против Советской России. Планы восстановления Европы за счет побежденных стран и Советской России рушились. Глава 5 После Генуи Гаагская конференция как второй акт Генуэзской конференции На Генуэзской конференции участникам не удалось добиться согласия ни по одному вопросу – слишком диаметральными были интересы сторон. Даже в лагере тех стран, которые себя называли «ближайшими союзниками» (Великобритания, Франция, Италия), были большие противоречия. Перед закрытием конференции в Генуе было принято решение провести еще одну международную встречу, на которой следовало сделать попытку договориться хотя бы по каким-то пунктам повестки дня Генуи. Было назначено новое место встречи – Гаага. Итальянский министр иностранных дел Шанцер заявил, что делегации договорились не «о новой конференции, поскольку работа экспертов в Гааге будет естественным продолжением начатого в Генуе дела»[124 - Любимов Н. Н. Эрлих А. Н. Генуэзская конференция. Воспоминания участников. С. 106.]. Конференция в Гааге чуть не сорвалась из-за жесткой позиции Франции, которая была против встречи. 2 июня президент Пуанкаре направил союзникам (включая США) ноту, в которой соглашался не на представительную конференцию, а лишь на встречу экспертов. При этом проекты документов должны быть заранее подготовлены союзниками без участия России (в рамках так называемой «нерусской комиссии»), а сама встреча должна напоминать публичное представление Западом ультиматума советскому правительству. «В программу Гаагской конференции, – гласил меморандум, – необходимо включить самый подробный и ясно составленный план тех условий, которые Россия должна предварительно принять и относительно которых все державы должны сговориться, прежде чем они будут предъявлены русскому правительству». В других пунктах Пуанкаре настаивал, чтобы Россия отказалась от своего меморандума от 11 мая, являющегося, по его мнению, «в сущности, требованием капитуляции Европы перед советским строем»[125 - История дипломатии. Т. 3. С. 191.]. Пуанкаре жестко настаивал на варианте реституции иностранной собственности, вариант компенсаций его не устраивал. На этапе подготовки Гаагской конференции в очередной раз выявились противоречия между главными «союзниками». Великобритания в своей ноте, которая последовала за нотой Пуанкаре, продемонстрировала большую «толерантность» по «русскому вопросу». Например, по вопросу о частной собственности английское правительство высказалось против точки зрения Пуанкаре как противоречащей первому пункту Каннских резолюций. «Вернет ли российское правительство бывшим собственникам конфискованные имущества или даст ли оно им возмещение, – это вопрос, исключительно подлежащий его ведению. Навязывать российскому правительству какой бы то ни было принцип было бы равносильным нарушению права, на что никогда не согласилось бы никакое суверенное государство»[126 - История дипломатии. Т. 3. С. 192.]. Конференция, как это было задумано еще в Генуе, разделилась на две комиссии – на русскую и нерусскую. Во вторую комиссию входили все делегаты представленных в Генуе стран, но без советских делегатов. Уже это разделение свидетельствовало, что против Советской страны будет создан единый фронт. Знаменательно было и то, что нерусская комиссия собралась в Гааге на 10 дней раньше русской. Гаагская конференция 1922 года (полное название – международная финансово-экономическая конференция в Гааге) все-таки состоялась. В Гааге 15 июня (менее, чем через месяц после завершения Генуи) встретились представители всех тех государств, которые заседали в Генуе, кроме Германии. Еще в Гааге Ллойд-Джордж заявил: «Германия сепаратным соглашением в Рапалло сама себя исключила из предстоящих переговоров, относящихся к русским делам»[127 - Любимов Н. Н., Эрлих А. Н. Генуэзская конференция. Воспоминания участников. С. 106.]. Состав многих делегаций поменялся. Гаагская конференция была менее представительной, чем Генуэзская. Советскую делегацию возглавлял М. М. Литвинов. Было много представителей деловых кругов, имевших или планирующих иметь интересы в России. Например, делегатами от Великобритании были министр по делам внешней торговли Ллойд-Грим и бывший директор правления Русско-Азиатского банка и бывший владелец Кыштымских и Ленских рудников Л. Уркварт. Делегатом от Франции был директор Бюро защиты частной собственности французских граждан в России Альфан. Примечательно, что западные делегации первые дни заседали без участия России и успели о многом договориться. Советская делегация прибыла в Гаагу лишь 26 июня. Повестка дня Гаагской конференции включала такие ключевые вопросы, как претензии капиталистических стран к Советскому государству, связанные с национализацией собственности иностранных капиталистов и аннулированием долгов царского и Временного правительств, и возможность и условия предоставления кредитов Советской России. Советская делегация предлагала выйти за рамки этих вопросов и обсудить также общие условия послевоенного восстановления и международного сотрудничества в Европе. Представителей западных стран, однако, интересовали исключительно вопросы, связанные с получением от России долгов и компенсаций. Была сделана последняя отчаянная попытка накинуть на Советскую Россию финансовую удавку, подобную той, которая оказалась на шее Германии. Запад отказался обсуждать вопрос о кредитах без согласия России на выплату долгов, реституцию собственности иностранных хозяев, компенсацию потерь от национализации. Гаагская конференция длилась более месяца и формально закончилась ничем. Впрочем, наверное для Советской России какие-то положительные результаты Гааги все-таки были. Еще раз напомним, что на конференции были делегаты, непосредственно или опосредованно связанные с бизнесом. Советская делегация решила сыграть на финансово-коммерческих интересах таких участников. Она заявила, что Советская Россия готова предоставить иностранному капиталу концессии. Этот проект еще до отъезда делегации в Гаагу рассматривался в Москве: было решено предложить капиталистической Европе взять концессии в нефтяной, угольной, железнодорожной и некоторых других отраслях промышленности. При этом Литвинов еще раз повторил, что выгода Советской России – главное условие предоставления концессии. На вопрос, какие предприятия предполагается сдать в концессию, советская делегация вручила своим партнерам по переговорам разработанный список. Но он был составлен так, что не мог вызвать восторга у прежних владельцев. Штейн рассказывал: «Когда этот список был вручен, началась невероятная суматоха. Нам на память пришел рассказ одного греческого писателя. В рассказе описывается двор греческого царя в Пирее. При этом дворе была обезьяна, которую научили плясать. Однажды, когда обезьяна плясала, кто-то бросил ей горсть орехов. Обезьяна забыла все на свете и бросилась подбирать орехи. Она снова стала обезьяной. Вот такое зрелище и являла собой конференция, когда советская делегация представила список концессионных предприятий. Все лихорадочно бросились на этот список, выискивая в нем “свои” предприятия. Но список выглядел весьма странно. Например, предприятия Уркарта были разделены на три разных концессионных объекта, причем все они принадлежали разным отраслям советской промышленности. Так началась свалка между будущими концессионерами»[128 - Цит. по: Шейнис З. Максим Максимович Литвинов: революционер, дипломат, человек // Интернет. Режим доступа: http://www.litmir.net/br/?b=94621&p=55]. По целому ряду концессий переговоры с Россией проходили уже после Гааги и завершились подписанием соглашений. Итоги Генуэзской конференции В целом в Генуе Россия сумела показать Западу, что она может «держать удары», что она не настолько слаба, как это казалось бывшим союзникам России накануне конференции. В Генуе была подготовлена почва для дипломатических признаний России Западом, которые начались через два года. Напомним, что в 1924 году имела место «полоса признаний», когда в течение года были установлены дипломатические отношения с 11 государствами. Процесс начался с Великобритании (2 февраля) и завершился Францией (30 октября). На этом отрезке времени дипломатические отношения были установлены с такими европейскими странами, как Италия, Австрия, Швеция, Дания, Норвегия, Греция. Из крупных неевропейских стран – с Китаем. Генуя означала прорыв дипломатической и политической блокады Советской России. После нее наша страна стала участвовать и в других международных многосторонних конференциях. В частности, после Генуи по «горячим следам» была проведена международная конференция в Гааге (15 июня – 20 июля 1922 г.), о чем мы выше уже сказали. Некоторые идеи, которые озвучивала русская делегация на конференции в Генуе, постепенно завоевывали Европу. В частности, самые разнообразные государственные деятели сходились во мнении, что аннулирование военных междусоюзнических долгов является наиболее правильным путем оздоровления экономической жизни Европы. Консерватор Рибо во Франции, либерал Кейнс в Англии, профессор Селигман в Америке – все, стоя на разных платформах, добивались аннулирования государственных кредитных обязательств военного времени. А американский экономист и статистик Гарвей Фиск подготовил фундаментальное статистическое исследование по межсоюзническим долгам, которое должно было помочь практически провести операцию погашения[129 - Это исследование было переведено на русский язык: Гарвей Фиск. Междусоюзнические долги. Исследование о государственных финансах за военные и послевоенные годы. Пер. с англ. – М.: Финансовое издательство при НКФ СССР, 1925.]. Знаковым событием стала нота А. Бальфура, министра иностранных дел Англии. Вскоре после окончания Генуэзской конференции (и буквально через 10 дней после Гаагской конференции) А. Бальфур направил ряду стран-союзниц ноту, в которой высказывался в пользу политики совместного погашения междусоюзнических военных долгов. Дадим короткую предысторию этой ноты. В начале 1922 года в США по инициативе ряда конгрессменов была создана комиссия по военным долгам Первой мировой войны, в которую вошли министр финансов США Э. Меллон, ставший главой этой комиссии, государственный секретарь Ч. Хьюз, министр торговли Г. Гувер, сенаторы Рид и Смут, конгрессмен Бартон. Через некоторое время комиссия потребовала от европейских стран выполнения в полном объеме своих обязательств перед США по военным кредитам. В ответ на это предложение А. Бальфур 1 августа 1922 года направил правительствам Франции и других европейских стран специальную ноту, негласно адресованную прежде всего американскому правительству, в которой предлагал аннулировать все военные долги и репарации: «Правительство его величества намерено отказаться от своей доли германских репараций, говорилось в ноте, и предлагает списать всю сумму межсоюзнических долгов, придав этому форму единого международного акта. Ни при каких обстоятельствах мы не намерены требовать от наших должников больше того, что мы должны заплатить нашим кредиторам. Мы не просим большего, но все должны понять, что мы не можем согласиться и на меньшее». Европейские страны в целом положительно оценили ноту Бальфура, только Франция решительно выступила против какого-либо сокращения германских репараций. В Соединенных Штатах нота была встречена с огромным недовольством[130 - См.: Аболмасов В. В. Проблема военных долгов Великобритании и ее влияние на англо-американские отношения в 1920-е гг. // Российский научный журнал. № 1, 2010.]. Если взглянуть на события, которые развивались в мире в течение года после Генуэзской конференции, то можно увидеть, что ни взаимного погашения межсоюзнических долгов (как это предлагал Д. Кейнс), ни аннулирования военных долгов и репараций (как это предлагал А. Бальфур) так и не произошло. Даже наоборот. Подписывались разные двух- и многосторонние международные документы, которые не отменяли кредитные и репарационные обязательства, а лишь корректировали и фиксировали их с учетом новых условий. Та же Великобритания была вынуждена в начале 1924 года подписать с США соглашение о военном долге, согласно которому условия долга несколько смягчались для Великобритании, но последняя брала на себя обязательства исправно погашать и обслуживать этот долг[131 - Сумма долга была зафиксирована в объеме 4,6 млрд долл., а процентные ставки были понижены с 5 % до 3 % и 3,5 %. Великобритания прекратила выплаты по этому долгу в конце 1920-х гг., когда в мире начался Великий кризис.]. А вот Россию не на Генуэзской конференции, ни на других международных встречах поставить на колени по вопросу военных долгов так и не удалось. Генуя также показала, что в западном стане нет единства, что на противоречиях между союзниками Россия может и должна играть, добиваясь поставленных целей. Россия играла, в первую очередь, на противоречиях между Лондоном и Берлином, между Лондоном и Парижем, между Парижем и Берлином. Как вспоминал Г. В. Чичерин, тот же Рапалльский договор удалось быстро заключить за счет культивирования противоречий и ревности между Лондоном и Берлином: «Ратенау побежал в Рапалло и поспешил подписать договор, потому что боялся, что Англия договорится с нами и перестанет нуждаться в Германии для операций против нас. Последние дни перед Рапалльским договором Ратенау непрерывно выспрашивал нас о наших переговорах с Ллойд-Джорджем, и мы ему рассказывали… Тогда он побежал к нам в Рапалло, боясь пропустить время…»[132 - Чичерин Г. В. Статьи и речи по вопросам международной политики. – М., 1961. С. 73.] А вот как Г. В. Чичерин оценивал общие итоги конференции: «Генуэзская конференция была явлением сложным, большую роль в ней играл растущий буржуазный пацифизм, который, несомненно, в недалеком будущем еще проявит себя: в Генуе в угоду ему правительства Антанты много говорили о реконструкции Европы, хотя на самом деле в конкретной работе для этой реконструкции делалось очень мало. Основной же вопрос Генуэзской конференции заключался в том, будет ли совершаться самостоятельное экономическое развитие России с помощью иностранного капитала, но без подчинения ему, или же он приобретет в ней господство. Российская делегация подверглась всем утонченным приемам зазывания и кокетства: как в известной притче сатана обещал Иисусу превращение камней в хлеба и господство над расстилавшимися перед его взором царствами, если Иисус поклонится сатане, точно так самые соблазнительные перспективы открывались перед Советской Россией в награду за признание господства капитала. Можно сказать, что именно в Генуе с наибольшей яркостью выдвинулся основной вопрос русской политики: подчинение капиталу или самостоятельное развитие с его помощью, или, еще точнее, сделка, но не кабала. Именно поэтому формальным базисом всей деятельности российской делегации в Генуе была Каннская резолюция о равноправии двух противоположных экономических систем; равноправии, но не подчинении одна другой»[133 - Там же. С. 324.]. внешнеэкономические связи России после Генуи Параллельно с дипломатическими признаниями нашей страны с Советской Россией заключались торговые и экономические соглашения. А кое-где они заключались даже до такого признания. По умолчанию началось признание государственной монополии внешней торговли (контракты стали заключаться не только с кооперативными, но и государственными организациями нашей страны). В первые три года советской власти (1917–1920 гг.) двусторонней внешней торговли как таковой не было, имел место лишь ввоз самых жизненно важных товаров, да и он осуществлялся контрабандно, а для оплаты использовалось золото. Таможенная статистика появилась в 1920 году. Как видно из табл. 10, торговля была преимущественно «улицей с односторонним движением», дефицит торгового баланса был громадным. Табл. 10. Экспорт и импорт РСФСР (млн зол. руб., в ценах 1913 года)[134 - Статья «Расчетный баланс СССР» // Финансовая энциклопедия.1927.] Пассивное сальдо по нашему внешнеторговому обороту составило в этот период сумму около 410 млн руб. зол. Лишь в течение 1922/23 операционного года пассивность торгового баланса начинает изживаться. Экспортный план на 1922/23 год был определен в сумме 208,4 млн руб., импортный – в 226 млн руб.; пассивное сальдо определилось в 17,6 млн руб. Однако после Генуэзской конференции высшими правительственными органами была дана директива сбалансирования ввоза и вывоза. Директива эта была выполнена, и хозяйственный год впервые после прихода власти большевиков был закончен с активным сальдо в 23,1 млн руб.[135 - Статья «Расчетный баланс СССР» // Финансовая энциклопедия.1927.] Формально кредитной блокады России после Генуи уже не было. Но и долгосрочных банковских кредитов нам не давали. Впрочем, кое-какие подвижки по части краткосрочных торговых кредитов стали наблюдаться. Эти подвижки стали особенно заметными в 1924 году. Уже в 1924/25 годах иностранные торговые кредиты по импорту представили крупный источник финансирования внешней торговли страны. В 1924/25 годах при зарубежных покупках и заказах на 766 млн руб. было получено кредитов 273 млн руб., из которых 191 млн руб. торговыми представительствами и 82 млн руб. хозорганами. При среднем сроке в 4,6 мес. среднегодовой кредит составил 109 млн руб.[136 - Там же.] Определенные успехи появились и на фронте концессий с участием иностранных компаний (табл. 11). Табл. 11. Концессионная деятельность советского государства[137 - Статья «Концессии» // Финансовая энциклопедия. 1927.] Можно заметить, что пик концессионной деятельности пришелся на 1923 год, т. е. непосредственно на год, следующий после Генуэзской конференции. Видимо, заявления советской делегации на конференциях в Генуе и в Гааге о гарантиях для иностранных компаний по концессионным соглашениям звучали достаточно убедительно. Первые плоды уже через год стал приносить российско-германский договор, заключенный в Рапалло. На его основе уже заключались конкретные торговые контракты. После Рапалло торговый оборот Советской России с Германией вырос более чем в два раза в течение 2–3 лет: если в 1921/1922 фин. год он составлял 72,2 млн рублей, то в 1924/1925 году достиг 149 млн золотых рублей. Но росла не только торговля. Развивалось также военно-экономическое и военно-техническое сотрудничество. Первые соглашения по военному сотрудничеству были заключены в конце ноября 1922 года между фирмой «Юнкерс» и советским правительством. Главное из них предусматривало производство металлических самолетов и моторов. Всего при участии немцев к концу 1925 года на заводе в Филях было построено 170 самолетов. 14 мая 1923 года в Москве состоялось подписание договора о строительстве химического завода по производству отравляющих веществ (акционерное общество «Берсоль»). После подписания в июле 1923 года договора с фирмой «Крупп» у нас было налажено производство гранат и снарядов. Одной из форм налаживания экономического сотрудничества явилось создание смешанных обществ. Еще до Рапалльского договора были учреждены советско-германские общества: по транспорту – «Дерутра», по металлам – «Деруметалл», по воздушным перевозкам – «Дерулюфт» и другие. В течение 1922 года были образованы: «Русско-германское торговое акционерное общество» с участием концерна Отто Вольфа (договор от 19 октября 1922 г.); «Русско-германское торгово-транспортное общество» («Рустранзит») для перевозок по советской территории в Иран с участием гамбургской фирмы «Роберт Венкгауз и К » (апрель 1922 г.); «Германско-русское химическое акционерное общество» (декабрь 1922 г.). В 1922 году были заключены соглашения с фирмой «Крупп» относительно сельскохозяйственной концессии на Дону (январь 1923 г.), с семеноводческим обществом «Дойче Заатбау – Акциенгельзелльшафт» (октябрь 1922 г.) и другие. К марту 1923 года было выработано соглашение об обмене советского зерна на германские промышленные товары. Под поставки 15–20 млн пудов зерна из Советской России в Германию немецкие банки должны были предоставить кредит в твердой валюте. 16 апреля 1923 года германское правительство одобрило соглашение, однако предложило оформить заказы на промышленные товары не менее чем на 50 % авансовой суммы. Соглашение с поправками утверждено немецкой стороной 9 июля 1923 года на заседании правительства, которое придавало коммерческой сделке и политический, и экономический характер. В 1923 г. германские предприниматели имели на территории СССР 16 концессий в торговле, транспорте, легкой и лесной промышленности. На 1924 год также согласовано предоставление кредита под поставки советского зерна[138 - Блинов М. Дипломатия и внешняя политика СССР в 1920-е годы // Советско-германские отношения в 1920-е годы. URL: http://www.moscowia.su/projects/konkurs/raboty/2009/1175-diplomatika-i-vneshnyaya-politika-sssr-v-1920-e-gody.]. Следует отметить, что Германия признала советскую монополию внешней торговли после Италии, Швеции и Ирана; принципиальная основа была создана для этого в Рапалльском договоре в форме положений о равноправии систем собственности и с наибольшим благоприятствованием[139 - Ахтамзян А. А. Советско-германские экономические отношения в 1922–1932 гг. // Новая и новейшая история. 1988. № 4. С. 46.]. О так называемой генуэзской валютно-финансовой системе Парадоксально, но почему-то конференцию в Генуе чаще вспоминают не в связи с «русским вопросом», а в связи с той валютно-финансовой системой, которая сложилась в мире в период между Первой и Второй мировыми войнами. Эту систему в учебниках, словарях и энциклопедиях называют «генуэзской», сообщая читателям, что она возникла на основе решений той самой конференции 1922 года. Согласно сложившейся традиции, историю развития мировой валютно-финансовой системы принято делить на четыре этапа, причем каждый этап привязан к соответствующей международной конференции. Соответственно выделяется четыре вида систем: 1) парижская; 2) генуэзская; 3) бреттон-вудская; 4) ямайская. О первой, третьей и четвертой валютно-финансовых системах мне уже приходилось достаточно подробно писать в других своих работах[140 - См., в частности: 1) Катасонов В. Экономическая теория славянофилов и современная Россия. «Бумажный рубль» С. Ф. Шарапова. – М.: Институт русской цивилизации, 2014 // раздел «Как создавалась “Золотая” Европа» (с. 297–303); 2) См.: часть II данной книги.]. Постараемся подробнее рассмотреть историю появления второй по порядку системы, называемой «генуэзской». «Генуэзской» системе предшествовала так называемая парижская валютно-финансовая система, которая сложилась в последние десятилетия XIX века. Это был классический (золотомонетный) стандарт, который предусматривал свободный размен денежных знаков (банкнот) на желтый металл. Действие этого стандарта было приостановлено европейскими странами (в том числе Россией, которая ввела золотой рубль в 1897 году) в первые дни мировой войны. Однако после окончания Первой мировой войны и подписания Версальского мирного договора европейские страны так и не восстановили действие золотого стандарта, деньги были бумажными, быстро обесценивались, отсутствие прочной валюты затрудняло восстановление международной торговли и международного кредита. В первые послевоенные годы золотой стандарт существовал лишь в одной стране – Соединенных Штатах. Америка за годы войны сумела стать мировой экономической державой. Из чистого должника она превратилась в крупнейшего мирового нетто-кредитора. Задолженность США в 1913 г. достигала 7 млрд долл., а требования – 2 млрд долл.; к 1926 г. внешний долг США уменьшился более чем вдвое, а требования к другим странам возросли в 6 раз (до 12 млрд.). Таким образом, чистые требования выросли почти до 9 млрд долл. Америке удалось заметно нарастить свой золотой запас за счета металла, который притекал из Европы. В 1914–1921 годах чистый приток золота в США составил 2,3 млрд долл. Если в 1914 году доля США в официальных золотых резервах составляла 23 %, то к 1924 году она увеличилась до 46 %[141 - Международные валютно-кредитные и финансовые отношения. Учебник. Под ред. Л. Н. Красавиной. – М.: Финансы и статистика, 1994. С. 49.]. Страны Европы лежали в руинах. Использовались откровенно инфляционные методы обеспечения экономик этих стран деньгами. То есть с помощью «печатного станка». Обычно, говоря о послевоенной инфляции, вспоминают Германию, где имела место гиперинфляция. Но и другие европейские страны занимались печатанием денег без оглядки на золотой запас. Потому что золотые запасы этих стран либо сильно уменьшились за годы войны, либо полностью иссякли. К середине 1920-х годов наметился процесс восстановления мировой валютой системы на основе золота. Этот процесс обычно связывают с Генуэзской международной конференцией 1922 года. Еще раз обратим внимание на то, что на данной конференции никаких международных договоров и соглашений в сфере валютно-финансовых отношений не было заключено. Имело место лишь обсуждение проблем послевоенного валютного порядка, высказывались соответствующие рекомендации. Основными инициаторами обсуждений были делегации четырех стран: Великобритании, Франции, Италии, Японии. «По итогам заседаний было приято двенадцать резолюций о валютах, допускавших использование золотодевизного стандарта для экономии металлических резервов»[142 - Моисеев С. Р. Денежно-кредитная политика: теория и практика. Учебное пособие. – М.: Экономистъ, 2005. С. 117.]. Роль Генуэзской конференции в формировании послевоенной мировой валютой системы преувеличена (подобно тому, как преувеличена роль Парижской конференции 1867 года в формировании довоенного золотомонетного стандарта). Фактически в основе так называемой генуэзской валютной системы лежали решения властей стран-участниц, которые принимались на протяжении нескольких лет после конференции. «В большинстве стран вняли рекомендациям и изменили уставы центральных банков, позволив им хранить в резервах иностранную валюту. Некоторые страны ввели при этом ограничения, установив минимальную долю золота в совокупном объеме резервов»[143 - Там же.]. В 1913 году центральные банки стран ядра «золотого клуба» держали в резервах только золото. Исключение составлял только Рейхсбанк (ЦБ Германии), у которого 13 % резервов приходилось на валюты (остальное – золото). А в 1928 году картина была совсем иная: в резервах Банка Франции на валюту приходилось 51 %, у Рейхсбанка эта доля была равна 15 %, Банка Англии – 10 %. Лишь у Федеральной резервной системы (ЦБ США) по-прежнему все 100 % резервов были сформированы за счет золота[144 - Officer, Lawrence. Gold Standard. EH.Net Encyclopedia. Ed. by R. Whaples. 2001.]. Ввиду очевидного снижения удельного веса золота в международных резервах и международных расчетах валютную систему, сложившуюся после Генуэзской конференции, иногда называют «частичным золотым стандартом». Власти Великобритании и Франции приняли решения (соответственно в 1925 и 1928 гг.) об обмене их национальных денежных единиц на золото как для резидентов (внутренняя конвертируемость), так и нерезидентов (внешняя конвертируемость). Но это уже был обмен не на монеты, а на золотые слитки. Почему система иногда называется золотослитковой. Обмен фунта стерлинга на золото осуществлялся исходя из его довоенного золотого содержания. Британия начала приходить в себя после Первой мировой войны, которая далась ей очень тяжело. Не только в смысле военных потерь. Но и в том смысле, что ей пришлось изрядно влезть в долги перед Дядей Сэмом и растратить значительную часть своего золотого запаса. Но Лондон не терял надежды возродить былое величие британского фунта стерлингов. Между прочим, в период 1815–1914 годов в мире было только две валюты, которые не меняли ни разу своего золотого содержания: британский фунт и французский франк. Лондон решил, что даже в нынешних тяжелейших условиях послевоенной разрухи он не будет девальвировать фунт стерлингов. Французский франк в отличие от британского фунта был девальвирован на 80 % по сравнению с довоенным содержанием металла. Обмен обеих валют на золото был затруднен, поскольку стандартные слитки золота имели большой вес и стоимость, делиться на части не могли. В Великобритании стоимость слитка составляла 1500 ф. ст., во Франции – 225 тысяч фр. Таким образом, в период между двумя мировыми войнами в мире было три мировых золотых валюты – доллар США, фунт стерлингов Великобритании, франк Франции. Тогдашняя валютная система также называется золотодевизной. Потому что около 30 стран в период валютной стабилизации объявили о размене своих денежных единиц на золотые девизы. Так назывались валюты США, Великобритании, Франции, поскольку они сохраняли прямую связь с желтым металлом. В списке стран, заявивших о золотодевизном стандарте, оказалась и Германия, которая до Первой мировой войны принадлежала к «ядру» «золотого клуба». Некоторые страны в качестве девизов использовали все три валюты, некоторые – две, некоторые – одну. Как бы закладывались контуры возникших позднее валютных блоков и зон. 20-е годы прошлого столетия были последним десятилетием мирового господства британского фунта стерлингов. В структуре мировых резервов иностранной валюты на фунт стерлингов приходилось 77 % (для сравнения: в 1913 году этот показатель был равен 47 %). На втором месте находился доллар США – 21 % (против 2 % в 1913 г.)[145 - Там же.]. Американский доллар готовился к решительной схватке для того, чтобы низвергнуть британский фунт с пьедестала главной валюты и занять его место. Завышенный курс британского фунта приводил к тому, что торговый баланс Британии был дефицитным, золото утекало из страны. Внешний блеск британского фунта никак не соответствовал его экономическому (в том числе золотому) обеспечению. К 1928 году подлежащая конвертации в золото задолженность Великобритании достигла почти 2,4 млрд долл., что более чем втрое превышало скудные золотые резервы (750 млн долл.) Банка Англии. Конвертируемость некоторых национальных валют в золото была восстановлена и в некоторых других странах. Однако это была лишь внутренняя конвертируемость, денежные единицы таких стран нельзя было рассматривать как полноценные валютные девизы. Такая внутренняя конвертируемость была восстановлена в Швеции (1924 г.), Австралии (1925 г.), Канаде (1926 г.), Швейцарии (1925 г.), Мексике (1925 г.) и ряде других стран. Период валютной стабилизации был очень непродолжительным. Он прервался начавшимся в конце 1929 года экономическим кризисом. В некоторых учебниках хронологические рамки генуэзской валютной системы определяют периодом 1922–1944 годов. То есть ее существование продляют до момента проведения Бреттон-Вудской конференции. А некоторые авторы даже продляют ее до 1946 года, когда вступили в действие документы Бреттон-Вудса и заработал Международный валютный фонд, созданный на конференции. Однако фактически эта система просуществовала не более одного десятилетия. Первыми жертвами экономического кризиса стали валюты аграрных и колониальных стран, поскольку наибольшее падение цен на мировом рынке наблюдалось по группе сырьевых товаров. Уже в 1930 году произошло резкое ухудшение платежных балансов этих стран, что, в свою очередь, повлекло за собой обесценение их валют. Следующими жертвами стали валюты Германии и Австрии. Там в середине 1931 года началось банкротство банков, образовался отток капитала и золота. Был прекращен размен немецкой марки на золотые девизы, остановлены платежи по внешним долгам, введены валютные ограничения, установлен фиксированный курс марки на уровне 1924 года. Фактически Германия встала на путь автаркии. Дефолт по своим государственным обязательствам объявила не только Германия. К ней присоединились Австрия, Турция и другие (всего 25 государств). В мире повсюду возникли торговые барьеры, страны начали наперебой девальвировать свои валюты, а рост безработицы усиливал политическую нестабильность по всей Европе. Осенью 1931 года рухнула одна из опор золотодевизного стандарта – золотой фунт стерлингов. 21 сентября был прекращен размен фунта стерлингов на золотые слитки. Чтобы повысить конкурентоспособность своего экспорта, Лондон тогда же понизил курс фунта на 30,5 %. Это немедленно привело к краху некоторых валют, которые были привязаны к фунтовым авуарам, – Индии, Малайзии, Египта, ряда европейских государств. В 1933 году рухнула вторая опора золотодевизного стандарта – золотой доллар США. Там не просто был отменен размен долларов на металл. Была проведена конфискация желтого металла, который был изъят как у физических, так и юридических лиц (прежде всего, банков) и сосредоточен в казначействе США. В январе 1934 года была изменена официальная цена на золото с 20,67 долл. за тройскую унцию до 35 долл. Фактически была проведена девальвация доллара (примерно на 40 %)[146 - Об операции по изъятию золота у физических и юридических лиц в США см.: Катасонов В. Ю. Бреттон-Вудс: ключевое событие новейшей финансовой истории. – М.: Кислород, 2014 (Глава 2. «О двух круглых датах из мировой финансовой истории»).]. Наконец, осенью 1936 года рухнула последняя опора золотодевизного стандарта – золотой франк. Францию мировой экономический кризис охватил позднее многих других стран. Еще в начале валютного кризиса Франция активно обменивала имевшиеся в ее международных резервах фунты стерлингов и доллары на золото. Естественно, это вызывало неудовольствие Лондона и Вашингтона. Если летом 1929 года золотой запас Франции был равен 29 млрд франков, то через три года он уже составил 83 млрд фр., т. е. увеличился в 2,86 раза. Франция как государство-рантье всегда была сторонником золотой валюты. В 1930-е годы она стала последним оплотом золотого стандарта, возглавив так называемый золотой блок. На фоне других стран, которые уже использовали установление фиксированных валютных курсов своих денежных единиц для поддержания торгового баланса, французский франк имел завышенный курс. Это подрывало баланс внешней торговли Франции. В 1929–1936 годах мировой экспорт в стоимостном выражении упал на 36 %. А вот экспорт Франции – в 4 раза! Это привело к тому, что накопленный несколько ранее золотой запас стал быстро таять. Чтобы остановить этот процесс правительство Франции 1 октября 1936 года прекратило размен своей валюты на золото, девальвировав при этом франк на 25 %. Принято считать, что Франция и Швейцария были последними странами, отменившими золотую конвертируемость своих валют. Однако это не точно. Последней страной, которая распрощалась с золотой валютой, была Албания. Это произошло лишь в 1939 году, когда возникла угроза оккупации этой маленькой страны итальянскими войсками. Таким образом, золотая конвертируемость британского фунта стерлингов просуществовала всего 6 лет, а французского франка – 8 лет. Правда, между центральными банками США, Великобритании и Франции было заключено соглашение, которое позволяло этим организациям обменивать валюты указанных стран на металл[147 - Международные валютно-кредитные и финансовые отношения. Учебник. Под ред. Л. Н. Красавиной. – М.: Финансы и статистика, 1994. С. 52.]. Во второй половине 1930-х годов мир вошел в острую фазу валютного кризиса. Он проходил на фоне свертывания международной торговли. Чтобы поддерживать национальный экспорт денежные власти периодически проводили девальвации своих валют. Так, в период 1936–1938 годов французский франк был девальвирован трижды. Фактически началась фаза валютной войны. Одним из средств такой войны стали валютные стабилизационные фонды, которые призваны были снижать курсы национальных валют. Первый валютный стабилизационный фонд был создан в Великобритании (июнь 1932 г.). Далее они появились в США (январь 1934 г.), Бельгии (март 1935 г.), Канаде (июнь 1935 г.), Нидерландах (сентябрь 1936 г.), Франции и Швейцарии (октябрь 1936 г.). Особенностью валютного кризиса 1930-х годов является дробление мировой валютной системы на валютные блоки. Каждый блок – группа стран, во главе ее есть страна-лидер (валютная метрополия). Международные расчеты осуществляются в валюте метрополии, а валюты стран-членов привязывают свои курсы к валюте метрополии. Обеспечением валют стран-членов являются казначейские бумаги страны-метрополии. Валютные резервы стран-членов хранятся в банковской системе страны-метрополии. Очевидно, что валютные блоки были важным инструментом государств-метрополий для расширения рынков сбыта товаров, экспорта капитала, установления контроля над источниками сырья. После отмены золотого стандарта в Великобритании и США появились стерлинговый (1931 г.) и долларовый (1933 г.) блоки. В стерлинговый блок первоначально входили страны Британского содружества наций (кроме Канады). Позднее к нему присоединились другие страны, которые имели тесные экономические связи с Великобританией: Египет, Ирак, Португалия, Дания, Норвегия, Швеция, Финляндия, Япония, Греция, Иран. В долларовом блоке, кроме США, оказались Канада, многие страны Латинской Америки. Еще одним важным валютным блоком стал золотой блок, учрежденный летом 1933 года на Лондонской международной экономической конференции. В него вошли Франция, Бельгия, Нидерланды, Швейцария, позднее Италия, Чехословакия, Польша. Страны-члены блока взяли на себя обязательства поддерживать неизменным содержание золота в своих национальных валютах. Они стали нести потери в связи с тем, что другие страны сознательно снижали курсы своих валют для поддержания торговых балансов. Страны-участницы золотого блока стали отказываться от своих обязательств и проводить девальвации национальных валют. После того как Франция в октябре 1936 года отказалась от золотого стандарта, блок прекратил свое существование. На протяжении всего десятилетия (1930-е годы) ведущие мировые державы не раз собирались на различные конференции для того, чтобы договориться о полномасштабной реформе мировой валютной системы. Наиболее значимой из них была международная экономическая конференция в Лондоне, которая проходила в июне 1933 года. Делегаты 66 стран собрались в Лондоне в попытке согласовать план действий по оживлению мировой экономике в разгар Великой депрессии. Лондонская экономическая конференция, созванная под эгидой Лиги Наций, ставила целью стимулирование мировой торговли, стабилизацию цен на сырье и восстановление золотого стандарта. В числе собравшихся на встречу в лондонском геологическом музее были восемь премьер-министров, 20 министров иностранных дел, 80 министров финансов и глав Центробанков, а также главы государств двух стран-участниц. Принимал гостей британский премьер Рамсей Макдональд. Только что занявший Белый дом президент США Франклин Рузвельт на конференции не присутствовал, но его влияние было сильнейшим. Новоизбранный американский лидер отказался принимать какие-либо меры, которые ограничили бы свободу действий в рамках его амбициозного «Нового курса» по оживлению национальной экономики. Уже в своей инаугурационной речи в марте 1933 года Рузвельт заявил: «Я не пожалею сил ради восстановления мировой торговли через регулирование мировых экономических механизмов, однако чрезвычайная ситуация внутри страны такова, что не позволяет этого дожидаться»[148 - Цит. по: Стив Шифферс. Лондонский саммит 1933 года – урок для G20 // ВВС. Русская служба. 01.04.2009.]. 3 июля он направил в адрес конференции шокирующую телеграмму, обвинив участников в недобросовестности и отказавшись идти на любые сделки, связанные с фиксацией валютных курсов. «Я бы счел это катастрофой, равной всемирной трагедии, – писал Рузвельт, – если бы конференция позволила втянуть себя в абсолютно искусственный и временный эксперимент… упор на [валютную] стабилизацию демонстрирует несоразмерность и непонимание более широких целей, ради которых была созвана эта конференция… Старые фетиши так называемых международных банкиров уступают место планированию национальных валют»[149 - Там же.]. Через месяц Лондонская конференция закончилась ничем. Вдохнуть жизнь в «генуэзскую» валютную систему не удалось. Ответственность за провал переговоров возлагают на тогдашнего президента США Франклина Рузвельта, занявшего жесткую позицию. Крах конференции имел не только экономические, но и политические последствия: французы и англичане увидели, что США – ненадежный союзник, а новый германский канцлер Адольф Гитлер решительно взял курс на пересмотр Версальского мирного договора, а, следовательно, и всего европейского порядка. Глава 6 Судьба германских репараций после Генуи Вторая половина 1922 года. Бесплодные попытки союзников и Германии договориться по репарационному вопросу В первые месяцы 1922 года острота проблемы германских репараций несколько ослабла, так как до 31 мая действовал мораторий на репарационные платежи. После Генуи и Гааги тревога опять стала нарастать, ситуация в Германии накалялась. Там активизировались националисты, которые критиковали министра иностранных дел Ратенау за его «соглашательскую» политику на конференции в Генуе, призывали к полному отказу от всяких выплат и даже к денонсации Версальского договора. Направлял кампанию против репараций уже упоминавшийся нами промышленник Гуго Стиннес, с которым заодно действовала германская «народная партия». Активно противодействовали репарационным выплатам и поставкам также другие промышленники. Так, «угольный король» Фриц Тиссен отказался поставлять уголь во Францию и вместе с другими промышленниками Рура создал суд чести для коллаборационистов[150 - За это его арестовали и приговорили к штрафу в 500 тыс. фр. (Перетолчин Д. Мировые войны и мировые элиты. – М.: Книжный мир, 2014. С. 185).]. Канцлер Вирт сразу же после окончания Генуэзской конференции начал метаться между Лондоном и Парижем, пытаясь получить заем на очередную выплату. Его усилия окончились полным фиаско. Франция угрожала Берлину оккупацией Рура в случае прекращения репарационных выплат. По инициативе Стиннеса ряд немецких газет в начале июня опубликовали материалы, в которых согласие на выплаты репараций обусловливалось отказом победителей от ряда тяжелых для Германии условий Версальского договора и других документов. Таких условий, как оккупация территории Германии (в первую очередь, Саарского бассейна), 26-процентный сбор с внешней торговли (установлен в 1921 г. Лондонским меморандумом), предоставление всем союзникам «права наиболее благоприятствуемой нации» и т. д. Кроме того, Стиннес и его единомышленники требовали права свободной торговли с Данцигом и через Польский коридор, исправления границ Германии и т. д. Назревал серьезный конфликт с Германией. В июне был убит министр Ратенау. Все германские газеты говорили, что это была месть за его соглашательскую политику с Францией. В августе 1922 года в Лондоне проходила очередная конференция по репарационному вопросу. Неожиданно Франция выступила на ней с рядом инициатив. Суть их сводилась к тому, чтобы репарации из преимущественно денежных платежей сделать преимущественно товарными поставками. Кроме того, предлагалось передать победителям все таможенные пошлины, часть акционерного капитала германских предприятий и т. п. Эти предложения, сделанные французским президентом Пуанкаре, получили название «программы продуктивных залогов». Указанная программа вызвала резкое неприятие со стороны союзников, особенно Великобритании (после Генуи Лондон искал сближения с Германией, опасаясь усиления германо-советских отношений на почве Рапалло). На той же Лондонской конференции образовался откровенный раскол между Лондоном и Парижем. Предложениям Пуанкаре Лондон противопоставил свою программу из пунктов. Главными из них были: автономия центрального банка Германии (Рейхсбанка); ограничение внешнего долга Германии; предоставление ей моратория на внешние выплаты как по кредитным долгам, так и репарациям. Союзником Лондона на данном этапе истории был Вашингтон, который рассчитывал на то, что Германия в ближайшие годы могла бы стать сферой приложения американских капиталов. Вашингтон опасался, что излишне жесткая позиция Франции может осложнить проникновение американского капитала в Германию. Лондонская конференция в августе 1922 года была последней попыткой решить репарационный вопрос дипломатическим путем на коллективной основе. После этого Париж в одностороннем порядке решил готовиться к тому, чтобы принудить Берлин выполнять репарационные условия Версальского договора. Способ был простой – оккупировать Рур, наиболее индустриальный район Германии. То есть реализовать силовым методом «программу продуктивных залогов». 14 ноября 1922 года правительство Германии по совету Лондона представило в Репарационную комиссию ноту с просьбой о введении моратория на репарационные выплаты на 3–4 года. Комиссия, находившаяся под сильным влиянием французов, проигнорировала немецкую ноту. Проводившаяся в декабре конференция союзных премьер-министров отклонила предложения, содержащиеся в немецкой ноте. Стиннес в конце 1922 года заявил в печати, что даже если последует оккупация Рура, германская тяжелая промышленность отказывается платить репарации. Перед самым новым годом Репарационная комиссия по настоятельному требованию Пуанкаре поставила вопрос о невыполнении Германией лесных поставок. Великобритания назвала это невыполнение «микроскопическим». Видимо, Франция искала любой повод для оккупации Рура. Агрессивный настрой Парижа поддерживался еще тем, что на его стороне в вопросе репараций оказался Рим (после того, как 30 октября 1922 года во главе итальянского правительства встал Муссолини). Союзники рассчитывали найти приемлемое решение проблемы репараций на конференции, которая проводилась в первых числах января 1923 года в Париже. Великобритания озвучила на конференции следующий план: 1) мораторий на репарационные платежи на 4 года; 2) по истечении этого срока выплата в течение следующих 4 лет ежегодно по 2 млрд зол. марок; 3) далее уплата по 2,5 млрд зол. марок в год. Общая сумма репараций – 50 млрд зол. марок. Британский проект увязывался с погашениями задолженностей европейских союзников перед Соединенными Штатами. Франция (вместе с Бельгией и Италией) была против английских предложений, обнаружился окончательный разлад между Лондоном и Парижем по вопросу репараций. Печать даже констатировала, что «сердечное согласие» (Антанта) уступило место «сердечному разрыву». Оккупация Рура как силовая попытка Франции решить репарационный вопрос Опуская многие интересные детали, отметим, что 11 января 1923 года Франция совместно с Бельгией реализовала свою угрозу – осуществила с помощью нескольких тысяч военнослужащих оккупацию Рура. Следует обратить внимание, что в практическом плане Великобритания ничего не сделала для того, чтобы предотвратить подобное развитие событий. Вероятно, Лондон был заинтересован в этом, рассчитывая на то, что франко-германский конфликт ослабит, в конечном счете, обоих главных конкурентов Лондона в Европе. СССР внимательно наблюдал за развитием событий на франко-германской границе, советское правительство заявило, что такие события могут вылиться в масштабную войну. Правления крупнейших немецких предприятий Рура переместились на территории, не оккупированные французами, поставки угля союзникам прекратились, а германское правительство в ответ на оккупацию объявило о проведении политики «пассивного сопротивления». Пуанкаре усилил оккупационную армию, расширил зону оккупации, фактически изолировал от Германии и всего внешнего мира (Голландии, Швейцарии, Италии). Это болезненно отразилось на состоянии германской экономики, которая лишилась 88 % угля, 48 % железа, 40 % чугуна. Курс немецкой марки стремительно падал. Начались аресты немецких чиновников и некоторых предпринимателей на оккупированной территории. 2 мая 1923 г. правительство Германии в расчете на поддержку Лондона направило ноту Франции, Бельгии, Италии, Великобритании, США и Японии с предложениями по вопросу репараций. В ноте сообщалось, что «пассивное сопротивление» будет продолжаться до тех пор, пока оккупационные силы не покинут Рурский район, что оккупация является грубым нарушением Версальского мирного договора. Также отмечалось, что германское правительство согласно на общую сумму репарационных обязательств в 30 млрд зол. марок. Примечательно, что Германия предлагала все эти обязательства покрыть с помощью кредитов и займов союзников. Встречные ноты союзников, адресованные Германии, содержали критику – от осторожной и умеренной (в нотах Великобритании, Италии и Японии) до жесткой и угрожающей (в нотах Франции и Бельгии). Новая нота Германии увидела свет 7 июня. В ней были следующие предложения: 1) провести конференцию с целью беспристрастной оценки истинной платежеспособности Германии; 2) позволить Германии размещение облигационного займа на 20 млрд марок; 3) согласиться на обеспечение этого займа государственными железными дорогами и другим имуществом Германии. Франция самым решительным образом отвергала очередное предложение Германии. Примечательно, что довольно часто Париж в качестве аргумента проведения жесткой линии в отношении Берлина вспоминал события полувековой давности, а именно Франко-прусскую войну 1870–1871 годов и унизительный для Франции Франкфуртский мирный договор 1871 года. Во французской ноте от 30 июля 1923 года отмечалось: «В 1871 году никто на свете не интересовался, считает ли Франция Франкфуртский договор справедливым и осуществимым. Никто не воспрепятствовал тогда Германии занять значительную часть французской территории до полной уплаты возмещения в пять миллиардов, которых потребовала страна-победительница, не подвергавшаяся вторжению, не испытавшая никаких разрушений от войны и, однако, отнявшая у побежденных две провинции»[151 - История дипломатии. Т. 3. С. 255.]. В новой французской ноте от 20 августа 1923 года Пуанкаре перечислял систематические нарушения Германией версальских обязательств. «Репарационная комиссия, – гласила нота, – посвятила двадцать три заседания добросовестному выслушиванию тридцати двух экспертов, назначенных Германией. Лишь после этой долгой работы, 27 апреля 1921 года, она определила репарационный долг Германии. К 1 мая 1921 года он исчислялся в размере 132 млрд золотых марок»[152 - «Германские репарации и доклад комитета экспертов». Собр. документов. Гиз, 1925. С. 17.]. Французский президент пытался обличить Германию в лукавстве и стремлении ускоренными по сравнению с Францией темпами восстанавливать свою экономику за счет тех самых денег, которые надо выплачивать Парижу. В частности, как отмечалось в ноте, Германия «вновь соорудила огромный торговый флот, в настоящий момент конкурирующий в водах Америки с флотом Англии и с нашим флотом; она прорыла каналы, развила телефонную сеть; короче говоря, она предприняла всевозможные работы, которые Франция ныне должна откладывать»[153 - Там же.]. По подсчетам экономиста Маультона, Германия внесла к началу 1923 года всего 25–26 млрд золотых марок, т. е. менее / той суммы, которая была зафиксирована Репарационной комиссией на 1 мая 1921 г. Из них 16 млрд составляла стоимость германской собственности за границей и только 9,5 млрд были изъяты из национального богатства страны. В эту сумму входили и натуральные поставки стоимостью 1,6 млрд марок. Наличными деньгами Германия внесла только 1,8 млрд.[154 - Маультон Т. Т. Платежеспособность Германии. – М.-Л., 1925.] Умышленное расстройство бюджета, изъятие крупной промышленности из налогового обложения, злостное уклонение от платежей – все это характеризовало нарушения со стороны Германии репарационных обязательств. Вместе с тем, как отметил и Ллойд-Джордж (который в 1923 г. уже был в оппозиции по отношению к официальному Лондону) в своей книге «Мир ли это?», Германия сознательно стремилась нанести материальный ущерб союзникам и, в частности, воспрепятствовать восстановлению французской и бельгийской промышленности после войны. Лавируя, маскируясь и обманывая общественное мнение Европы, как полагал бывший английский премьер, империалистическая Германия накапливала силы, чтобы вновь стать угрозой миру. Что ж, в данном случае Ллойд-Джордж проявил незаурядное политическое чутье. Восьмимесячное пассивное противостояние Германии франко-бельгийской оккупации Рура закончилось тем, что официальный Берлин опубликовал 26 сентября 1923 года декларацию, в которой призвал население страны прекратить сопротивление. Это была капитуляция Берлина. Ситуация в Германии осенью 1923 года продолжала накаляться, забастовки стали перерастать в революционные восстания под флагами социализма (особенно в Саксонии и Тюрингии). С большим трудом правительству удалось подавить революционные выступления. Париж ликовал после сентябрьской капитуляции Германии. Однако репарации так и не начали поступать союзникам. Это была пиррова победа Парижа. Брожение в Германии полностью преодолеть не удалось. Франция вносила в это свою немалую лепту. В частности, Парижем негласно поддерживались сепаратистские настроения в Руре, Баварии и Рейнской области. Сепаратистам Рейнской области удалось даже провозгласить «независимую Рейнскую республику»[155 - Многие предприятия Рейнской области и раньше имели более тесные отношения с Францией, чем с Германией. После оккупации Рура они оказались изолированными от германского рынка и стремились адаптироваться к новым условиям. На сближение с Францией рейнских промышленников толкал также страх перед революционным движением в Германии. 21 октября 1923 г. сепаратисты провозгласили «независимую Рейнскую республику». Париж немедленно уведомил верховного комиссара Рейнской области о признании временного правительства Рейнской республики.]. Что касается сепаратистов Баварии, то они рассчитывали на то, что выход из Германии либо позволит им уйти из-под бремени репарационных обязательств, либо получить международный заем для их погашения (подобно тому, как такой заем сумела получить Австрия). В середине октября 1923 года Бавария фактически отделилась от Германии. Кстати, именно в Баварии 8 ноября 1923 года произошел так называемый «пивной путч» (попытка захвата власти штурмовыми фашистскими отрядами), который был тогда быстро подавлен. Пуанкаре заявил, что французское правительство не считает себя обязанным охранять германскую конституцию и единство Германии. Пуанкаре напомнил о «священном принципе» самоопределения наций, которому он следует, не имея оснований «противодействовать очевидному желанию населения учредить автономное государство»[156 - История дипломатии. Т. 3. С. 265–266.]. Лондон был сильно раздражен таким поведением Парижа, которое могло сделать дальнейшее развитие событий в Германии и во всей Европе неконтролируемым. Раскол Германии на отдельные автономии не входил в планы Лондона, так как нарушал баланс сил на континенте в пользу Франции. «Развал Германии, – говорил Керзон, это исчезновение должника. Франция заверяла нас, что по окончании пассивного сопротивления начнутся переговоры между союзниками. Их нет. Англия поступилась бы частью своих требований, если бы это обеспечило возможность соглашения; но так как соглашение невозможно, то требования Англии остаются в силе»[157 - Там же. С. 262.]. Подготовка «плана Дауэса» Осенью 1923 года решение проблемы репараций вышло на новый уровень. Лондон усмотрел в усиливавшемся хаосе в Германии угрозу всей Европе, в том числе Великобритании. 12 октября Лондон сделал официальное обращение к своему заокеанскому партнеру – США – с предложением провести международную встречу по репарациям при обязательном участии Вашингтона. В обращении отмечалось, что следует вернуться к ноте государственного секретаря США Юза (декабрь 1922 г.), где предлагалось посредничество Вашингтона в урегулировании репарационного вопроса. В обращении Лондона также акцентировалось внимание на том, что решение репарационной проблемы окажет самое непосредственное влияние на способность европейских союзников погашать перед США свои обязательства по военным займам и кредитам. Между тем положение Франции после введения оккупационных войск на территорию Рура продолжало ухудшаться. Репараций не было, Германия находилась в полной разрухе, гиперинфляция полностью парализовала немецкую экономику. В то же время французские расходы на оккупацию оказались весьма ощутимыми. К осени 1923 года они достигли 1 миллиарда франков. Началось падение курса франка, которое не удалось остановить увеличением налогов, предложенным Пуанкаре. К тому же осенью английские банки выбросили на рынок большое количество франков, что еще более опустило курс французской валюты. Пуанкаре в этой ситуации пришлось согласиться с англо-американской инициативой созыва международного комитета по репарациям. Комитет – компромиссное решение между двумя крайними вариантами: отказом от каких-либо совместных поисков решения репарационного вопроса и проведением полномасштабной международной конференции. Последнего Пуанкаре боялся. А вот комитет экспертов его устраивал. Тем более, что была договоренность с союзниками, что комитет будет подчиняться Репарационной комиссии, которая находилась под полным контролем французов (на тот момент времени комиссию возглавлял Луи Барту). Первоначально предполагалось, что будет один комитет экспертов, который будет заниматься оценкой платежеспособности Германии. Однако в первоначальные планы были внесены коррективы. В конце ноября 1923 года Репарационная комиссия постановила образовать два комитета (фактически – подкомитета) экспертов: 1) по стабилизации германской марки и уравновешиванию государственного бюджета Германии; 2) по возвращению в Германию эмигрировавших капиталов. В конце 1923 года в Вашингтоне в Белый дом пришел новый президент Кулидж (заместив внезапно умершего Гардинга). Кулидж в своем послании Конгрессу 6 декабря прямо заявил о готовности Вашингтона участвовать в урегулировании репарационного вопроса, поскольку от него напрямую зависит способность европейских стран (прежде всего Великобритании и Франции) выплачивать долги Соединенным Штатам. Активное вмешательство Вашингтона привело, наконец, к тому, что работа международного комитета экспертов по репарациям началась. Заседания комитета проходили в Лондоне в период с 14 января по 9 апреля 1924 года. Председателем первого подкомитета (где и сосредоточилась основная работа всего комитета) был избран американец Чарльз Дауэс, бывший адвокат, ставший в годы войны генералом. Дауэс был связан с банковскими кругами (группа Моргана). Особый интерес к стабилизации немецкой марки проявляли именно США и Великобритания. Американский капитал рассматривал Германию как потенциально важную сферу инвестиций, но такие инвестиции нуждаются в стабильной национальной валюте. Великобритания проявляла беспокойство по той причине, что падающая марка помогала стимулировать немецкий экспорт. Германские товары на мировых рынках оказывались более конкурентоспособными по сравнению с английскими. На заседаниях комитета заслушивались президент германского Рейхсбанка Шахт и министр финансов Германии Лютер. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=42241163&lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Сталин И. В. Собр. соч. Том 7. С. 298. 2 Сегодня Генеральное соглашение по тарифам и торговле (ГАТТ) преобразовано во Всемирную торговую организацию (ВТО). 3 Подробнее см. во второй части этой книги «Бреттон-Вудс и мировой финансовый порядок второй половины XX века». 4 Об этом стандарте мы скажем ниже. 5 Среди последующих событий основное внимание уделено тем, которые связаны с тематикой Генуэзской конференции (репарации, долги по международным кредитам и займам, иностранные инвестиции, торговля, валютная система и т. д.). 6 Для России Первая мировая война началась 1 августа 1914 года, когда Германия объявила войну России, и закончилась 3 марта 1918 года, когда в Брест-Литовске был заключен мирный договор между РСФСР и Германией. 7 Конференция проходила с перерывами с 18 января 1919 г. по 21 января 1920 г. В ней участвовало 27 государств и пять доминионов Великобритании (Ньюфаундленд, Канада, Австралия, Новая Зеландия и Южно-Африканский союз). 8 С Австрией был подписан Сен-Жерменский договор (10 сентября 1919 г.), Болгарией – Нёйиский договор (27 ноября 1919 г.), Венгрией – Трианонский договор (4 июня 1920 г.), Османской империей – Севрский мирный договор (10 августа 1920 г.). Позже Севрский мирный договор 1920 г. заменил Лозаннский мирный договор 1923 г. 9 Позднее основные мандаты были выданы главным странам Антанты – Великобритании и Франции. Кое-что также перепало Португалии, Японии, Австралии, Новой Зеландии. 10 Можно приводить еще много похожих оценок Версальского мирного договора. В. И. Ленин характеризовал Версальский договор как «…договор хищников и разбойников». Он писал: «Это неслыханный, грабительский мир, который десятки миллионов людей, и в том числе самых цивилизованных, ставит в положение рабов. Это не мир, а условия, продиктованные разбойниками с ножом в руках беззащитной жертве» (В. И. Ленин. Полн. собр. соч., изд. Т. 41. С. 352–353). Ниже мы еще приведем оценки Версальского договора известным английским экономистом Джоном Кейнсом, который был членом делегации Великобритании на Парижской мирной конференции и протестовал против грабительских условий договора. 11 Позже, в августе 1921 года, дипломаты США заключили с Германией особый договор, практически идентичный Версальскому мирному договору, однако не содержавший статей, касающихся Лиги Наций. 12 За исключением долга, падавшего на Эльзас-Лотарингию. Здесь Франция припомнила Германии, как после Франко-прусской войны Бисмарк аннексировал у Франции эту территорию, но при этом отказался принять на себя часть французского долга, падавшего на Эльзас-Лотарингию. 13 Версальский мирный договор 1919 // Дипломатический словарь / Ред.: Вышинский А. Я., Лозовский С. А. – М.: Государственное издательство политической литературы, 1948. 14 Цит. по: Версальский мирный договор 1919 // Дипломатический словарь. 15 Павлов Н. В. Внешняя политика Веймарской республики (1919–1932) / Н. В. Павлов // MGIMO.ru. 2011. Октябрь. – Интернет. Режим доступа:: www. mgimo.ru/study/faculty/mo/keuroam/docs/210929 16 Книга была переведена на русский язык и издана в РСФСР: Дж. М. Кейнс. Экономические последствия Версальского мирного договора. Пер. с англ. – М.: Гиз, 1922. Переиздание книги было в 1924 году. С тех пор эта работа Кейнса у нас не переиздавалась. 17 Катасонов В. Ю. Золото в экономике и политике России. – М.: Анкил, 2009. С. 75. 18 Попов Г. Г. Как плохие институты разрушают экономику. Пример Веймарской Германии // Журнал институциональных исследований, том 5, № 2, 2013. 19 Катасонов В. Ю. Россия полностью выплатила США контрибуцию за проигрыш в холодной войне (19.11.2013) // Интернет. Режим доступа:: http:// www.nakanune.ru/news/2013/11/19/22331836/ 20 Цит. по: История дипломатии. В 3 т. Т. 3. Дипломатия в период подготовки Второй мировой войны (1919–1939 гг.). Под ред. акад. В. П. Потемкина. – М.-Л.: Государственное издательство политической литературы, 1945. С. 93–94. 21 Там же. С. 94. 22 Эти три страны не были представлены на конференции в Спа. 23 Дюльгер А. Репарационная политика Антанты и позиция правящих кругов Германии (июнь 1920 – май 1921 гг.) // Интернет. Режим доступа: http:// www.km.ru/referats/E0BBF4E96DB9428AA0BDB32795BF2948 24 История дипломатии. Т. 3. С. 100. 25 Ультиматум содержал и другие требования. В частности, требования выполнения условий Версальского мира о разоружении и выдаче виновников войны. 26 В письме был один секретный пункт, который не был обнародован. Банк Англии настоятельно рекомендовал Германии не соглашаться на передачу Франции остатков своего золотого запаса (чего Франция могла потребовать в порядке санкций). Более того, Банк Англии изъявлял готовность взять под защиту золотой запас Германии. 27 Исключение делалось для малоимущих владельцев государственных бумаг на сумму не более 10 тыс. рублей – им предполагалось вручить именные свидетельства нового займа РСФСР. Список малоимущих должны были составить местные Советы, которые имели право аннулировать все сбережения, «приобретенные нетрудовым путем, даже если эти сбережения не превышали сумму в 5 тыс. рублей». 28 Которниченко В. Н. К вопросу о национализации отечественной нефтяной промышленности в 1918 г. // Экономическая история. Обозрение / Под ред. Л. И. Бородкина. Вып. 10. – М., 2005. С. 87. 29 История дипломатии. Т. 3. С. 55. 30 История дипломатии. Т. 3. С. 60–61. 31 Там же. С. 63. 32 Содержание условий см.: История дипломатии. Т. 3. С. 62. 33 Кременцова Е. Как Ленин «продал» Россию // Интернет. Режим доступа: http://www.eg.ru/daily/politics/31389/ 34 Ллойд-Джордж (1863–1945) – британский политический деятель. Близкий друг Уинстона Черчилля. В 1916–1922 гг. – премьер-министр. По окончании Первой мировой войны возглавлял британскую делегацию на переговорах с Германией, подписал Версальский мир. Вместе с министром иностранных дел Джорджем Керзоном представлял Великобританию на Генуэзской конференции. В октябре 1922 г. ушел в отставку. 35 Цит. по: Любимов Н. Н., Эрлих А. Н. Генуэзская конференция. Воспоминания участников. – М.: Издательство Института международных отношений, 1963. С. 150. 36 Англо-советское торговое соглашение 1921 года положило начало целой серии полуполитических, полуторговых соглашений, заключенных советским правительством в течение 1921–22 гг. с рядом стран Западной Европы: 6.V. 1921 – с Германией, 2. IX. 1921 – Норвегией, 7. XII. 1921 – Австрией, 26. XII. 1921 – Италией, 1. II. 1922 – Швецией, 5. VII. 1922 – с Чехословакией. 37 Вальтер Ратенау (1867–1922) – германский промышленник и финансист еврейского происхождения, министр иностранных дел Германии с 1 февраля по 24 июня 1922 года. Наряду с канцлером Йозефом Виртом представлял Германию на Генуэзской конференции, был инициатором подписания Раппальского договора с Советской Россией и лично поставил подпись под этим документом. Был убит боевиками из экстремистской организации «Консул», ненависть которых вызывали подписанный Раппальский договор и его заверения в том, что Германия будет строго соблюдать условия Версальского договора. 38 Аристид Бриан (1862–1932) – французский политический деятель Третьей республики, неоднократно премьер-министр Франции, министр иностранных дел, внутренних дел, военный и юстиции. Лауреат Нобелевской премии мира 1926 года за заключение Локарнских соглашений, гарантировавших послевоенные границы в Западной Европе. Ушел в отставку с поста премьер-министра накануне Генуэзской конференции (в январе 1922 г.). Позднее еще два раза возвращался на этот пост (в 1925–1926 гг. и в 1929 г.). 39 Верховный совет Антанты («Совет пяти») – высший руководящий орган стран-участниц Антанты. Был образован в конце Первой мировой войны и просуществовал до середины 1920-х гг. Выполнял функции «мирового правительства», решая судьбы всего послевоенного мира, согласно воле победителей. Влияние Совета уменьшалось по мере укрепления Лиги Наций. В Верховный совет Антанты на постоянной основе вошли пять государств – Великобритания, Франция, США, Италия и Япония. В Совет назначались премьер-министры первых четырех перечисленных держав, представитель Японии, а также представители их Генштабов. Совет в декабре 1917 г. принял решение об организации торговой и морской блокады против Советского государства, а в январе 1920 г. – о ее частичной отмене (Каннская резолюция Верховного совета Антанты). 40 Большая Антанта – политический союз Великобритании и Франции. Еще была Малая Антанта, в которую входили Чехословакия, Румыния и Югославия. Антанта в первоначальном виде включала Великобританию, Францию и Россию (так называемый Тройственный союз, который сложился в 1904–1907 гг.). Россия после Октябрьской революции 1917 г. вышла из этого политического союза. 41 Антанта в широком понимании – все страны, которые присоединись к первоначальной Антанте для войны с Германией и ее союзниками. Наиболее влиятельными новыми странами, составившими широкую Антанту, были США, Италия и Япония. 42 Раймон Пуанкаре (1860–1934) – французский государственный деятель, президент Франции (Третья республика, 1913–1920). Трижды занимал пост премьер-министра (1912–1913, 1922–1924, 1926–1929 гг.). Хотя на Генуэзской конференции не присутствовал (главой французской делегации был министр юстиции и одновременно министр по делам Эльзаса и Лотарингии Луи Барту), однако неформально осуществлял руководство французской делегацией из Парижа. 43 Парижский клуб кредиторов был создан в 1956 году и представляет собой неформальную организацию, состоящую на сегодняшний день из 19 постоянных членов (государств). Занимается урегулированием долгов перед государствами-кредиторами (в отличие от Лондонского клуба, который занимается долгами перед частными кредиторами). 44 Ленин В. И. ПСС. Т. 45. С. 34. 45 Номинально был также наркомом финансов, но фактически руководство Наркоматом финансов осуществлял Г. Я. Сокольников, который осенью 1921 г. был назначен членом коллегии НКФ, а в 1922 г. занял пост заместителя наркома финансов. 46 Был также наркомом внешней торговли, однако, текущими делами Наркомата внешней торговли фактически руководил заместитель наркома А. М. Лежава. 47 Громан Владимир Густавович (1874–1940) – статистик, член коллегии ЦСУ РСФСР, член коллегии ЦСУ СССР, член президиума Госплана СССР. В 1930 г. арестован по обвинению в меньшевизме. После ареста до конца жизни находился в заключении. 48 Гойхбарг Александр Григорьевич (1883–1962) – юрист, член ВКП(б). В 1947 г. был арестован за антисоветскую агитацию. С 1948 г. до конца жизни находился на принудительном лечении в учреждениях психиатрического профиля. 49 Эти факты, помимо всего, базируются на таких источниках, как пятое (полное) собрание сочинений В. И. Ленина (т. 52, 54; вместе с примечаниями). 50 Лежава Андрей Матвеевич (1870–1937) – советский государственный и партийный деятель, член комиссии по подготовке к Генуэзской конференции, в 1921–1922 гг. заместитель наркома внешней торговли. 51 Скорее всего, речь идет о Павле Ильиче Попове (1872–1950), который в те годы (1918–1923) был начальником Центрального статистического управления РСФСР. 52 Ленин В. И. ПСС. Т. 52. С. 351 (прим. 36). 53 ЦПА ИМЛ. Ф. 2, oп. 1, д. 16533. 54 Подчеркнуто Лениным. Ленин также отчеркнул на полях это место двумя чертами и написал: «вздор». – В.К. 55 Курский Дмитрий Иванович (1874–1932) – первый советский прокурор, нарком юстиции (1918–1928). 56 Пилявский Станислав Станиславович (1883–1937). Перед Генуэзской конференцией был помощником заместителя наркома иностранных дел М. М. Литвинова и секретарем комиссии по подготовке к Генуэзской конференции 57 Любимов Николай Николаевич (1894–1975) – советский экономист, Герой Социалистического Труда (1974). Перед Генуэзской конференцией был сотрудником Наркомата финансов РСФСР, занимал пост заместителя директора Института экономических исследований. В последние годы жизни преподавал в Московском государственном институте международных отношений МИД СССР. 58 Любимов Н. Н., Эрлих А. Н. Генуэзская конференция (Воспоминания участников). С. 21–22. 59 Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. – М.: Политическая литература, 1961. С. 296. 60 Там же. С. 301. 61 Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 300. 62 Там же. С. 303. 63 Гарвей Фиск. Межсоюзнические долги. Исследование государственных финансов за военные и послевоенные годы. Пер. с англ. – М.: Финансовое издательство НКФ СССР, 1925. С. 141. 64 Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 300. 65 Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 302. 66 Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 301. 67 Там же. С. 300. 68 Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 304. 69 Статья «Финансовая политика дореволюционной России и СССР» // Финансовая энциклопедия. 1927. 70 В своем окончательном варианте договор состоял из 14 статей, различных приложений, 2 заключительных протоколов и 4 дополнительных договоров (между Россией и каждым из государств Четверного союза). 71 Фактически отторжение Украины произошло еще до Брестского мира: Центральные державы подписали сепаратный мирный договор с делегацией Центральной Рады 27 января (9 февраля) 1918 года. 72 За два дня до этого (11 ноября) отказ Германии от условий Брестского мира был зафиксирован Компьенским перемирием (раздел B, п. XV) между Антантой и Германией. 73 Последними освобожденными от интервентов районами СССР стали остров Врангеля (1924) и Северный Сахалин (1925). 74 Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 739. 75 Там же. С. 293–294. 76 Соответственно на потери от Первой мировой войны и гражданской войны авторы документа относили / (41,7 %) национального богатства Российской Империи в 1913 г. 77 Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 356–357. 78 Состав советской делегации был определен решением ВЦИК еще в январе 1922 г., когда Советская Россия заявила о своей готовности участвовать в конференции. 79 История дипломатии. Т. 3. С. 170–171. 80 Зарницкий С., Сергеев А. Чичерин. – М., 1975. С. 185–186. 81 История дипломатии. Т. 3. С. 188. 82 Здесь и далее цитирование меморандума советской делегации на Генуэзской конференции от 20 апреля приводится по следующему источнику: «Материалы Генуэзской конференции…». – М., 1922. С. 127–139. Данный документ также имеется в источнике: Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 231–243 (документ № 126). 83 Этими странами были: Австралия, Австрия, Аргентина, Армения, Бразилия, Бельгия, Болгария, Великобритания, Венгрия, Гватемала, Германия, Греция, Дания, Индия, Италия, Испания, Канада, Китай, Латвия, Литва, Люксембург, Нидерланды, Новая Зеландия, Норвегия, Перу, Польша, Португалия, Румыния, Соединенные Штаты Северной Америки, Уругвай, Финляндия, Франция, Чехословакия, Швеция, Швейцария, Эстония, Югославия, Южно-Африканский Союз и Япония, которые выделили 86 экспертов – членов конференции. 84 О золотых резервах дореволюционной России, СССР и Российской Федерации см.: Катасонов В. Ю. Золото в экономике и политике России. – М.: Анкил, 2009. С. 48–162. 85 «Замечания советских делегатов в Финансовой комиссии Генуэзской конференции по валютно-финансовому разделу доклада экспертов Союзных держав» (13 апреля 1922 г.) // «Материалы Генуэзской конференции…». – М., 1922. С. 376–377. 86 «Замечания советских делегатов в Финансовой комиссии Генуэзской конференции по валютно-финансовому разделу доклада экспертов Союзных держав» (13 апреля 1922 г.) // Материалы Генуэзской конференции… С. 378. 87 В основу предложений был положен доклад об экономическом и финансовом положении России, представленный советской делегацией на заседании комиссии по кредитам 26 апреля 1922 г. // Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 739 (прим. 81). 88 Делегация РСФСР на конференции выступала от имени и в интересах других республик, что было оформлено специальными соглашениями. 89 Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 359. 90 Там же. С. 231–243 (документ № 126). 91 Ленин В. И. II конгресс Коммунистического Интернационала 19 июля – 7 августа 1920 г. // Полн. собр. соч. Т. 41. С. 220. 92 Здесь и далее цитаты из статей Дж. Кейнса приводятся по следующему источнику: Любимов Н. Н., Эрлих А. Н. Генуэзская конференция. Воспоминания участников. – М.: Издательство Института международных отношений, 1963. С. 142–148. 93 Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 366. 94 …force majeure – «непреодолимая сила» (фр.) – сноска в документе. – В.К. 95 Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 231–243. (документ № 126). 96 Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 232–233. (документ № 126). 97 История дипломатии. Т. 3. Дипломатия в период подготовки Второй мировой войны (1919–1939 гг.). Под ред. акад. В. П. Потемкина. – М.-Л.: Государственное издательство политической литературы, 1945. С. 164. 98 См.: Аболмасов В. В. Проблема военных долгов Великобритании и ее влияние на англо-американские отношения в 1920-е гг. //Российский научный журнал № 1, 2010. Примечательно, что в то самое время, когда проходила Генуэзская конференция, в США работала учрежденная в феврале 1922 г. комиссия по военным долгам, которую возглавил министр финансов Э. Меллон. Уже после окончания Генуэзской конференции комиссия Меллона вынесла неприятный для европейских стран вердикт: союзники должны начать выполнять свои обязательства перед США по военным долгам в полном объеме. 99 Статья «Аннулирование государственных кредитных обязательств» // Финансовая энциклопедия. 1927. 100 Там же. 101 Статья «Экспортные банки» // Финансовая энциклопедия. 1927. 102 Любимов Н. Н., Эрлих А. Н. Генуэзская конференция. Воспоминания участников. – М.: Издательство Института международных отношений, 1963. С. 53. 103 История дипломатии. Т. 3. С. 175. 104 Любимов Н. Н., Эрлих А. Н. Генуэзская конференция. Воспоминания участников. С. 62. 105 История дипломатии. Т. 3. С. 177–178. 106 Выдержка из меморандума советской делегации от 11 мая 1922 г. (ответ на меморандум западных стран от 2 мая 1922 г.) // Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 365–367. 107 Любимов Н. Н., Эрлих А. Н. Генуэзская конференция. Воспоминания участников. С. 63. 108 Там же. С. 55. 109 Выдержка из меморандума советской делегации от 11 мая 1922 г. (ответ на меморандум западных стран от 2 мая 1922 г.). // Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 365–366. 110 Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 370. 111 Статья «Концессии» // Финансовая энциклопедия. 1927. 112 Там же. 113 Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 376. 114 Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 370. 115 Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 240. 116 Там же. С. 369. 117 Громыко А. А., Хвостов В. М. Документы внешней политики СССР. 1922 год. С. 380. 118 Там же. С. 381. 119 Там же. С. 381. 120 Там же. 121 Примечательно, что Германия отказалась от таких претензий «…при условии, что правительство РСФСР не будет удовлетворять аналогичных претензий других государств». 122 Материалы Генуэзской конференции. – М.: НКИД, 1922. С. 313. 123 История дипломатии. Т. 3. С. 181. 124 Любимов Н. Н. Эрлих А. Н. Генуэзская конференция. Воспоминания участников. С. 106. 125 История дипломатии. Т. 3. С. 191. 126 История дипломатии. Т. 3. С. 192. 127 Любимов Н. Н., Эрлих А. Н. Генуэзская конференция. Воспоминания участников. С. 106. 128 Цит. по: Шейнис З. Максим Максимович Литвинов: революционер, дипломат, человек // Интернет. Режим доступа: http://www.litmir.net/br/?b=94621&p=55 129 Это исследование было переведено на русский язык: Гарвей Фиск. Междусоюзнические долги. Исследование о государственных финансах за военные и послевоенные годы. Пер. с англ. – М.: Финансовое издательство при НКФ СССР, 1925. 130 См.: Аболмасов В. В. Проблема военных долгов Великобритании и ее влияние на англо-американские отношения в 1920-е гг. // Российский научный журнал. № 1, 2010. 131 Сумма долга была зафиксирована в объеме 4,6 млрд долл., а процентные ставки были понижены с 5 % до 3 % и 3,5 %. Великобритания прекратила выплаты по этому долгу в конце 1920-х гг., когда в мире начался Великий кризис. 132 Чичерин Г. В. Статьи и речи по вопросам международной политики. – М., 1961. С. 73. 133 Там же. С. 324. 134 Статья «Расчетный баланс СССР» // Финансовая энциклопедия.1927. 135 Статья «Расчетный баланс СССР» // Финансовая энциклопедия.1927. 136 Там же. 137 Статья «Концессии» // Финансовая энциклопедия. 1927. 138 Блинов М. Дипломатия и внешняя политика СССР в 1920-е годы // Советско-германские отношения в 1920-е годы. URL: http://www.moscowia.su/projects/konkurs/raboty/2009/1175-diplomatika-i-vneshnyaya-politika-sssr-v-1920-e-gody. 139 Ахтамзян А. А. Советско-германские экономические отношения в 1922–1932 гг. // Новая и новейшая история. 1988. № 4. С. 46. 140 См., в частности: 1) Катасонов В. Экономическая теория славянофилов и современная Россия. «Бумажный рубль» С. Ф. Шарапова. – М.: Институт русской цивилизации, 2014 // раздел «Как создавалась “Золотая” Европа» (с. 297–303); 2) См.: часть II данной книги. 141 Международные валютно-кредитные и финансовые отношения. Учебник. Под ред. Л. Н. Красавиной. – М.: Финансы и статистика, 1994. С. 49. 142 Моисеев С. Р. Денежно-кредитная политика: теория и практика. Учебное пособие. – М.: Экономистъ, 2005. С. 117. 143 Там же. 144 Officer, Lawrence. Gold Standard. EH.Net Encyclopedia. Ed. by R. Whaples. 2001. 145 Там же. 146 Об операции по изъятию золота у физических и юридических лиц в США см.: Катасонов В. Ю. Бреттон-Вудс: ключевое событие новейшей финансовой истории. – М.: Кислород, 2014 (Глава 2. «О двух круглых датах из мировой финансовой истории»). 147 Международные валютно-кредитные и финансовые отношения. Учебник. Под ред. Л. Н. Красавиной. – М.: Финансы и статистика, 1994. С. 52. 148 Цит. по: Стив Шифферс. Лондонский саммит 1933 года – урок для G20 // ВВС. Русская служба. 01.04.2009. 149 Там же. 150 За это его арестовали и приговорили к штрафу в 500 тыс. фр. (Перетолчин Д. Мировые войны и мировые элиты. – М.: Книжный мир, 2014. С. 185). 151 История дипломатии. Т. 3. С. 255. 152 «Германские репарации и доклад комитета экспертов». Собр. документов. Гиз, 1925. С. 17. 153 Там же. 154 Маультон Т. Т. Платежеспособность Германии. – М.-Л., 1925. 155 Многие предприятия Рейнской области и раньше имели более тесные отношения с Францией, чем с Германией. После оккупации Рура они оказались изолированными от германского рынка и стремились адаптироваться к новым условиям. На сближение с Францией рейнских промышленников толкал также страх перед революционным движением в Германии. 21 октября 1923 г. сепаратисты провозгласили «независимую Рейнскую республику». Париж немедленно уведомил верховного комиссара Рейнской области о признании временного правительства Рейнской республики. 156 История дипломатии. Т. 3. С. 265–266. 157 Там же. С. 262.