Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Он, она и пушистый детектив Анна и Сергей Литвиновы Екатерина Барсова Людмила Мартова Евгения Михайлова Татьяна Викторовна Полякова Влада Ольховская Валерия Вербинина Марина Крамер Великолепные детективные истории Сколько радости нам приносят любимые домашние животные! Они могут выслушать, утешить, составить компанию… и даже помочь расследовать запутанную историю! Именно это происходит в остросюжетных рассказах Татьяны Поляковой, Анны и Сергея Литвиновых, Евгении Михайловой и других писателей из нового сборника «Он, она и пушистый детектив». В них лохматые и хвостатые четвероногие любимцы как могут помогают своим хозяевам не только раскрыть криминальную тайну, но и найти свою любовь и счастье! Анна и Сергей Литвиновы, Валерия Вербинина, Влада Ольховская, Людмила Мартова, Екатерина Барсова, Татьяна Полякова, Евгения Михайлова, Марина Крамер Он, она и пушистый детектив © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019 Анна и Сергей Литвиновы Экклезиаст ведет расследование Из рассказов частного детектива Паши Синичкина Весной все обостряется. Первыми это замечают влюбленные, врачи-гастроэнтерологи и психиатры. Но и частные сыщики – тоже. На этот период приходится бум слежек за неверными супругами – да и за партнерами по бизнесу тоже. Поэтому в апрельские денечки ко мне в офис порой натуральная очередь стоит. Так и в этот раз. Чтобы принять следующую посетительницу, мне пришлось выпроваживать предыдущую через запасную дверь, ведущую прямо из моего кабинета в другой коридор. Промариновав просительницу еще минут семь, я попросил мою Римку ее ввести. «Ладно», – буркнула секретарша в интерком весьма неласково, из чего я досрочно понял: клиентка будет девушкой видной. И в моем вкусе. Уж что-что, а за годы совместной работы секретарша мой вкус познала лучше меня самого. И впрямь: девчонка, пришедшая ко мне, оказалась особой эффектной. Длинные ноги. Короткая юбка. Высокие каблуки. И, главное, глаз горит. При взгляде на нее я сразу понял: что-то между нами да будет. – Присаживайтесь, – бросил я. – Что привело вас ко мне? Она уселась, целомудренно одергивая юбку – а на деле привлекая дополнительное внимание к своим ножкам. – Я работаю в газете, – она назвала, я такой никогда не слышал, – и хотела бы взять у вас небольшое интервью. – Девушка достала из сумочки и протянула мне визитку. Екатерина Маврина, никогда не встречал. Да и откуда мне встретить, я ведь газет не читаю. Разве что «Советский спорт», да и то в Интернете. – Слушаю вас внимательно. – Вы не возражаете, если я воспользуюсь диктофоном? – Девушка положила на мой стол свой мобильник, включила видеокамеру и нажала пуск. Далее последовали вопросы, на которые я уже замучился отвечать – от знакомых и журналистов, которые, да, и раньше встречались в моей жизни. Случались ли в моей практике перестрелки, потасовки и прочие силовые действия? Кто из знаменитостей к моим услугам прибегал? Доводилось ли мне нарушать закон и какие у меня отношения с правоохранителями? Я ответствовал, коротко и емко. Когда мне надо, я умею произвести впечатление. Екатерина смотрела на меня почти восхищенно. Когда интервью подошло к концу, она сказала: «Когда я напишу, я позвоню вам. Согласуем статью». А я на это: «А зачем тянуть? Начнем согласовывать прямо сейчас. Например, рядом с моим офисом расположен парк «Кусково». Погуляем по аллеям. А как проголодаемся, зайдем в кафе или ресторан. Я угощаю». Екатерина мне отвечала в смысле, что ход моих мыслей ей в принципе нравится, но сегодня она никак не может разделить со мной досуг или трапезу, сильно занята, но вот если я ей позвоню на недельке, то она, типа, сможет пересмотреть ради меня свое расписание. Так и договорились, и я проводил гражданку Маврину мимо своей Римки, которая смотрела на нас разъяренной мегерой. С секретаршей моей Римкой отношения у меня сложные. Мы мирно проработали несколько лет, покуда она не возомнила, что влюблена в меня и хочет за меня замуж[1 - Подробнее об этом можно прочесть в романе Анны и Сергея Литвиновых «Бойся своих желаний» (издательство «ЭКСМО»).]. Я дал слабину, и мы даже съездили вместе за границу. Но после пары месяцев совместной жизни она сказала, что допустила ужасную ошибку и просит меня освободить ее от своего присутствия. И ушла из личной жизни моей, и с работы уволилась. Я перебивался с разными бездарными и туповатыми помощницами битый год, пока Римка наконец не возникла снова и не попросила меня принять ее обратно – пока только на роль секретаря. Притом что не раз и не два она мне заявляла, что мы не созданы друг для друга, она в то же время крайне негативно относится к гражданкам, к которым я проявляю не служебный, а личный интерес. А Екатерина меня, признаюсь, захватила. Поэтому вечером, из дома, я даже пробил ее, а также средство массовой информации, которое она представляла, по всем возможным базам и социальным сетям. А еще через пару дней она сама позвонила мне, щебетала весело и кокетливо (весна все-таки), и мы в результате беседы уговорились пропустить пункт «культурные мероприятия» и приступить непосредственно к мероприятиям развлекательным, а именно посещению ресторана. Я предложил проверить «Настойки и наливки» на Маросейке. В заведение она пришла одетой гораздо более скромно, чем первый раз. Оно и понятно: изначальное впечатление Екатерина произвела. Теперь начиналось самое интересное: флирт. Своего рода танец для двоих, который облегчает (или утяжеляет, как получится) совместный путь в койку. И подогревает градус будущей любви. Моя профессия предполагает умение допытываться и внимательно слушать, а мало что бывает более приятно девушке, чем неприкрытый интерес к ее особе. Я выспрашивал Катрин о ней, любимой. Она охотно щебетала. В ее рассказе она представала служительницей всех возможных муз, нечто вроде да Винчи в юбке. Екатерина, оказывается, не только статьи писала, но и картины акварелью, и в театре играла, и в кино. «Правда, в кино пока одни эпизоды, но тут меня в сериал утвердили, подруга героини, пять съемочных дней». – А в театре ты кого играешь? Екатерина скромно потупилась: – Кормилицу в «Ромео и Джульетте». И Белочку в утренниках. Попутно я не забывал вливать в нее заявленные в названии ресторана настойки и наливки. В итоге, когда прибыло вызванное мной такси, мы уселись вместе на заднее сиденье и начали целоваться, когда водитель не выехал еще из ресторанного двора. Поэтому ничего удивительного, что следующее утро застало меня в ее постели. Так начался наш короткий и бурный роман. В кровати девушка оказалась особой страстной, в меру умелой и ласковой. А по ходу дела я узнавал симпатичные подробности ее жизни. Выяснилось, что Екатерина родом не из Москвы, по окончании театрального, три года назад, зацепилась за столицу. Снимает квартиру на пару с подружкой, тоже актрисулей. Бегает по кастингам и пробам. На телевидении порой играет маленькие роли в дневных шоу. Разные сплетни, что становятся ей известны по ходу, сливает, под псевдонимом, в газету «ХХХ-пресс». Она даже прониклась и подарила мне акварельку собственного производства. Я в живописи понимаю слабо, но картина мне понравилась. В основном позитивным мироощущением. Изображены были берег моря, лодки, маяк, жара, парус. Я сказал Кате, что повешу акварель в офисе. – Смотри, чтобы твоя секретарша ее не изрезала, – предостерегла Катя, из чего я сделал вывод, что она не только умна, но и наблюдательна. – Ничего, – успокоил я, – не скажу, что она твоя. Скажу, что художника НН, с которого я снял обвинение в педофилии. По ходу нашего романа выяснилось, что на длинные майские выходные ни она, ни я из Москвы никуда не уезжаем. В связи с ростом курса цены за границей для русских возвысились катастрофически. Но я вкручивал Катерине иное: зачем выезжать, ведь лучше мая ничего прекрасней в столице не бывает – и не кривил душой. А она заверяла меня, что не отправляется на отдых оттого, что весна – время запусков разнообразных сериалов, поэтому ей придется бегать на кастинги. На самый Первомай она пригласила меня на дачу к своим друзьям. По каким-то мало уловимым признакам я понял, что мое общество для нее в этот раз важно. Коль скоро далеко ее родители, она, видать, хотела, чтобы меня оценил ее круг. А я что? Я себя не стесняюсь. Готов предстать пред взыскательными взорами ее друзей в полной своей красе. Дача, где нас ждали, оказалась от Москвы настолько далеко, что была, скорее, близко к Петербургу. По праздничным пробкам мы тащились туда так долго, что неоднократно пришлось останавливаться: первый раз на заправке, по Катерининой просьбе, чтобы справить естественные надобности, другой раз по моему требованию, чтобы пообедать, и в третий – в глухом тверском лесу (по обоюдному согласию), чтобы предаться стремительной любви. Если друзья Кати, когда выбирали место для возведения собственного особняка, искали самую глухомань, то они достигли своей цели. Дорога с автострады плавно ухудшилась до изрытой ямами двухполоски, а потом до покрытой лужами грунтовки. Промелькнул поселок – половина домов заколочена, в бывшей церкви давно провалилась крыша. Еще километров десять, и мы подобрались к нашей цели. В блеске весеннего солнца бликовала река. «Надеюсь, это не Енисей», – пошутил я. Моя спутница оценила шутку. По-над рекой, почти на самом крутом берегу, возвышался особняк. Никаких заборов или плодовых деревьев. Счетчик километража показывал триста пятнадцать от Москвы. Вокруг нетронутая трава, а в ней – пара живописно разбросанных автомобилей: неслабых – «Рейндж Ровер», «Порше Кайен». «Гости уже собрались», – шепнула мне Катя. Мы выбрались из машины. Воздух и впрямь был чистейший, хоть закупоривай его в банки и отправляй в столицу на продажу. Наперебой заливались весенние пичужки. Неподалеку от особняка начинался лес, одевающийся, словно в зеленый пух, в молоденькие, многообещающие листочки. Я достал из багажника наш скромный вклад в грядущую трапезу: пару бутылок виски, джин и сухое. Катерина вытащила собственноручно испеченные пирожки с рисом-яйцами: «Как бабушка делала». Разумеется, пирожками ей хотелось произвести впечатление не столько на своих приятелей, сколько на меня. Скрывать не буду, ей это удалось. На высокое крыльцо вышла встречать нас хозяйка. «Марина, – шепнула мне Катя. – Актриса. Жена». Марине было лет под сорок, а может, все сорок пять. То ли оттого, что моя спутница сказала, что женщина из артистических кругов, то ли потому, что внешность у нее была самая типичная, мне показалось, что я хозяйку где-то видел. Типаж у нее был свойской бой-бабы. Полная, но не рыхлая, а плотно сбитая. Мощные руки, короткие толстые пальцы с вызывающим алым маникюром. Такими в старых советских фильмах изображали продавщиц пива и прочих буфетчиц. – Явились – не запылились, – густым, хорошо поставленным голосом приветствовала нас хозяйка. – Ну, давай, Катюха, знакомь меня со своим. Ишь, какого молодчика отхватила! – И она, еще до представления, фамильярно шлепнула меня пониже спины. От того, как зажглись при виде меня ее глазки, и от исходящего от нее крепкого запаха алкоголя я понял, что баба она и впрямь не промах, и муженек (если только он у нее имеется) от нрава ее, вероятно, немало страдает. После процедуры знакомства мы вошли в дом. Внутри он оказался с легким индуистским привкусом – что совершенно контрастировало с хабалистым образом хозяйки. Где-то курились благовония, наполняя воздух ароматом жженого дерева. В прихожей всех встречал Ганеша в половину человеческого роста из черного дерева. Свет был приглушен, задрапирован цветастой материей. Исподволь наигрывала восточная музыка: ситары всяческие или, я не знаю, саранги. К нам подошел и стал знакомиться, обнюхивая, абсолютно черный наглый кот. – Брысь, Экки, – отогнала его хозяйка. – Экки? – удивился я. – А какое полное имя? – Экклезиаст. «Ого», – только и оставалось воскликнуть про себя. Тут возник хозяин – и вот он к реквизиту из фильма «Зита и Гита» подходил идеально: бледный, болезненно худой человек лет сорока пяти. Буквально кожа и кости. Глубокие тени под глазами. «Гена», – сказал он и подал холодную, влажную руку. «Он тоже актер», – шепнула мне Катя, когда мужчина отошел. Но его я нигде раньше не видывал – впрочем, может, в массовке заключенных концлагеря. Мы прошли в гостиную-столовую. Она была в два цвета и огромной, площадью метров пятидесяти. Как полагалось в архитектурных журналах, делилась на две зоны. Одна – для отдыха, с длинным диваном, креслами, камином, здоровенным телевизором. И вторая – столовая, где царил длинный стол с восемью пока не занятыми стульями. Стол оказался накрыт закусками. Мы с Катей передали хозяйке наш вклад в трапезу. Часть моих бутылок отправили в холодильник, часть выставили. Катины пирожки вывалили на блюдо. Наскоро мне были представлены остальные гости. С особенным почтением все присутствующие относились к стройной даме в эффектном брючном костюме. Немудрено, если род занятий ее произносился собравшимися с придыханием: Эльвира, продюсер. Даме на вид было лет тридцать пять, что означало в действительности, что ей под пятьдесят. Ее сильно выдавала неестественно натянутая и блестящая кожа на лице. Когда нас представляли друг другу, в ее глазах, как и у хозяйки дома, вспыхнул огонек специфически женского интереса. Вспыхнул – но, слава богу, сразу погас. А то потом не отобьешься, и никакая юная Катерина не поможет – тем более что она, как и большинство здесь собравшихся, была от продюсерши Эльвиры, похоже, сильно зависима. Присутствовала еще одна пара: седой и длинный, молчаливый господин и его супруга, легко годящаяся в амплуа: «графиня со следами былой красоты». Господин сам представился мне, протянув руку: «Вениамин, брат». На мой резонный вопрос: «Брат – чей?» – он ответствовал просто: «Хозяина, Гены». «Графиню со следами былой красоты» звали Верою. Наконец суматоха, вызванная нашим приездом, утихла, и хозяйка пригласила всех к столу. Рассадку она осуществила таким образом, что мы с Катей оказались лицом к брату Вениамину, «графине» Вере и продюсерше Эльвире. Еще одно место напротив нас оказалось вакантным. В одном ряду с нами оказались исхудавший хозяин, а также дебелая хозяйка. Хозяйка вдруг зычно выкрикнула, адресуясь куда-то на второй этаж: «Андрей, к столу!» Через пять минут спустился меланхоличный Андрей – полный молодой человек лет двадцати, со скучающей и презрительной физиономией. Из уха его тянулся проводочек наушника. Вот для кого пустовало место – Андрей занял его напротив нас. Со стороны кухни, смежной со столовой, выскользнула девушка с блюдом румяных, горячих пирожков. – Это самосы! – провозгласила хозяйка Марина. – Национальное индийское блюдо. – И скомандовала: – Арина, раскладывай! Если б не столь ясно обозначенный статус девушки: за стол ее не посадили и «Арина, раскладывай!», – я бы принял ее за дочь хозяйки. Девушке было годика двадцать три, и была она столь же, как Марина, мощна и ядрена, с крепкими плечами, руками и икрами. О том, что она является прислугой, свидетельствовала также ее одежонка: чистенькая, но застиранная и очень бедненькая, прямо-таки грошовая. Провозгласили первый тост, за Первомай. Все (кроме прислуги, скрывшейся в кухне) выпили, поели, а потом начался всеобщий разговор: как всегда, когда собираются незнакомые и малознакомые люди, обо всякой ерунде: продуктах в магазинах, планах на отпуск, сериальных премьерах. Затем сбились на киношные байки, и тут солировали хозяйка Марина и продюсерша Эльвира. Хозяин Гена в основном отмалчивался, но иногда вставлял пару-другую реплик и охотно смеялся шуткам продюсерши (и криво улыбался на рассказы жены). Потом оказалось, что многие курят. Все встали, пошли во двор. Ближе к вечеру птицы, и без того наяривавшие в столь укромном уголке, разгалделись вовсю. Наконец хозяйка позвала всех в дом и возвестила: «А сейчас – горячее! Всех прошу за стол!» Прикрутили наконец звучавшую под сурдинку назойливую индуистскую музыку и включили яркий свет: огромную люстру под потолком и настенные светильники. Девушка Арина вынесла из кухни огромное блюдо с рисом и кусками курицы. «Курица в соусе карри и рис по-индийски!» – торжественно провозгласила Марина. Попробовали, «графиня» Вера воскликнула: «О, как вкусно!» – создавалось впечатление, что она подлизывается: «Мариночка, как ты это готовишь?» Хозяйка, торжествуя, давала пояснения: – Рис варю, как обычно. Потом сливочным маслом, растопленным, заливаю и прогреваю минут десять в духовке. А в цыпленке все дело в соусе. Я тушу его в бульоне, куда добавляю муку, лук, собственно карри и яблоки. Тут вдруг высказался ее муж, задохлик Гена. Он произнес отчетливым шепотом, в стиле «реплики в сторону» – но так как дикция у него была по-театральному поставлена, то слышно оказалось абсолютно всем: – Только готовила это совсем не ты, а Аришка. Хозяйка метнула в него обжигающий взгляд. И тут произошло нечто, смысла чего в первый момент никто не понял. Кто-то – например, брат хозяина Вениамин – даже рассмеялся, решив, что его родственник просто дурачится. Да и все поначалу решили, что это прикол такой. Хватив виски, хозяин, субтильный Гена, вдруг захрипел, стал ловить ртом воздух. Потом он неловко осел на стуле. На губах его показалась пена. А затем он, опрокинув свой стул, повалился на пол. – Ну, будет, Гена! – недовольно высказалась Марина. – Полно дурачиться! Но только Гена не отвечал. Он неловко дернулся на полу, а потом вытянулся и недвижимо замер. Все словно остолбенели. Марина бросилась к мужу и стала трясти его: – Гена, Гена, да что с тобой! Но тот не отвечал, и только голова его безвольно моталась по полу. – Марина, оставь его! – гаркнула продюсерша Эльвира. А потом обратилась ко всем: – Есть здесь врач? Умеете оказывать первую помощь? – Меня когда-то, в школе милиции, учили – но было это кучу лет назад, и к живому человеку свои скромные умения я бы применять никогда не рискнул. А так как никто, включая меня, не двинулся с места, она бросила: – Надо вызывать «Скорую», – схватила свою сумочку и нажала на телефоне кнопку быстрого доступа. Дальнейшие события показали, насколько современный человек, не исключая такого бравого мэна, как я, бывает беззащитен и беспомощен перед лицом вдруг нагрянувшей смерти. Да, мы попытались что-то сделать. Неумело орудовали, вроде осуществляя искусственное дыхание. Расстегнули Гене рубашку до пупа. Пытались вдувать ему воздух в рот. Но все было бесполезно. Он не шевелился и не дышал. Постепенно до нас стал доходить весь ужас создавшегося положения. Прямо на наших глазах уходил из жизни сравнительно молодой, полный жизни (несмотря на всю свою худобу) человек. Да, практически – ушел. Он не дышал, лицо его замерло и обострилось. И мы ничем не смогли ему помочь, только растерянно и бестолково толкались у тела. Марина подложила своему мужу подушку под голову. Она тихо заплакала. Полный ее сын Андрюша выглядел остолбеневшим – проводок из уха он тем не менее не вынул. На пороге кухни стояла и смотрела во все глаза на происходящее Ариша. Примерно через двадцать минут – удивительно быстро, учитывая чертову даль, в которую мы забрались, – явилась «Скорая помощь». Фельдшер со скучающим лицом послушал пульс, даже приладил на безжизненной руке хозяина манжетку переносного кардиографа. Но из прибора потянулась печальная, ровная, не отягощенная зубцами линия. Все было кончено. Фельдшер снял с дивана покрывало и накрыл им бедного хозяина с головой. – Внезапная смерть, – проговорил он на прощание. – Возможен криминал. Я должен сообщить в полицию. Марина снова заплакала. На лице брата Вениамина вдруг промелькнула мгновенная торжествующая гримаска. И только прислуга Арина, прибежавшая из кухни, вдруг бросилась сверху на прикрытое пологом тело Гены и стала по-бабьи причитать над ним и плакать. Я подошел к кушаньям и напиткам, что потреблял перед смертью покойный. Понюхал. Его бокал источал очевидный запах миндаля. – Господа, – проговорил я, – а ведь хозяин, вполне вероятно, был отравлен. На миг воцарилась тишина. Замерла и затихла на теле оплакивавшая Геннадия прислуга. А затем послышался строгий голос продюсерши Эльвиры: «Внимание! Я прошу всех выслушать меня! Кто это сделал? Я предлагаю тому, кто совершил убийство, признаться прямо сейчас, до прихода полиции». Моя Катя, вся побледневшая, ни кровинки в лице, вцепилась мне в руку. Ее ноготки впились мне в ладонь. Немая сцена продолжалась. Все переводили взгляды друг на друга. Эльвира – на Марину. Вениамин – на юношу Андрея. Вера – на нас с Катей. И только Ариша, казалось, не замечала ничего, стояла на коленях у тела и оплакивала формально чужого ей человека. Впрочем, чужого ли? С какой стати она так убивалась? И тут снова высказалась продюсерша. В пиковой ситуации особенно заметно стало, что она женщина, привыкшая командовать и повелевать. – Раз никто не хочет признаваться – я не желаю, чтобы в моих делах и моей личности копались всякие малограмотные районные полицейские. Екатерина мне поведала, – ее взгляд устремился прямо на меня, – что вы, Павел, являетесь частным детективом. Это так? – Я смиренно подтвердил, что она права. – Тогда вам следует, – голос дамы звучал непреклонно, – раскрыть это дело, здесь и сейчас, до того момента, как тут начнут шнырять отечественные полисмены, доморощенные Шерлоки. Чтобы мы им предъявили уже готового обвиняемого, желательно вместе с его признанием. Признаться, я слегка потерялся. – Но дело так быстро не делается. – Пробормотал: – Подумать только, вы хотите, чтоб я раскрыл убийство, да еще в пожарном порядке, до приезда полиции. – Не кокетничайте, – отрезала Эльвира. – Кто знает, когда полицейские до нас доберутся. Сегодня праздничный день, все пьют, и полисмены не исключение. Берите, Павел, бразды правления в свои руки. Я оглянулся по сторонам. Катя смотрела на меня с надеждой. Она шепнула: «Давай, дорогой, у тебя получится». Да и остальные – Вениамин, «графиня» Вера, хозяйка Марина и даже малахольный Андрей взирали на меня, словно я был если не мессией, то его младшим братом. – Ради бога, – развел я руками. – Я попробую. Но я ничего не обещаю. – И я как бы мысленно нацепил на себя мундир расследователя и через минуту, ощущая себя в новом качестве – на работе, обратился к вдове: – Я вижу, в доме много видеокамер. Как и где я могу получить к ним доступ? Взор Марины заметался: – Я… я не знаю. Этим только муж занимался. Я представления не имею, как тут все устроено. Есть ли пульт какой, или он через компьютер всем управлял? Нет, нет, я совершенно ничего не знаю. – Тогда это отложим. Давайте так. Я побеседую с каждым из вас. В отдельной комнате. А остальные, прошу вас, по ходу, не обсуждайте с товарищами по несчастью обстоятельства дела. А первой, – я обратился к продюсерше, – я попрошу вас. Она криво усмехнулась: – По принципу, кто предложил, тому и отвечать? Что ж, идемте. – И она сама указала мне на кухню. Да, это помещение, смежное со столовой-гостиной, и мне представлялось наиболее удобным для опросов свидетелей. Все рядом, далеко ходить не надо. Мы вошли в кухонное помещение, и я закрыл за нами дверь в столовую. Продюсерша первая заняла место за столом. Я уселся напротив. – Кто убил Геннадия? – с места в карьер спросил я, внимательно отсматривая реакцию визави. – Помилуйте, откуда я знаю?! – Вы убили его? – Нет. – Тут, по моим наблюдениям, она, как мне показалось, не соврала. Но все-таки что-то она скрывала, какой-то камень за пазухой имела. Я продолжил опрос: – Кому выгодна смерть Геннадия? Кто выгодоприобретатель? – Представления не имею. – Наверное, Марина? – подсказал я. – Она жена. Она и сын, они ведь все после него наследуют? Продюсерша покачала отрицательно головой: – Не так все просто. Насколько я знаю, они официально были не расписаны. Жили, что называется, во грехе. И только собирались пожениться. Вроде бы этим летом, на Петра и Февронию, планировали и обвенчаться, и расписаться. – А сын, этот Андрей? – Он только ее, Марины, отпрыск. К Гене никакого отношения не имеет. От первого Марининого мужа – они развелись лет пятнадцать назад. – Как они вообще жили, хозяйка и покойный? Насколько были обеспечены? Чем зарабатывали? – Я с ними знакома давно, сначала с Мариной, потом и с Геной. Они вместе живут уже лет десять или, скорее, двенадцать. Гена из очень богатой, старой артистической семьи. Тоже, как и Марина, закончил театральный. Особых звезд с неба не хватал. Как я понимаю, все – дом, карьера и деньги – было на ее плечах. А он по жизни порхал. Увлекался то тем, то другим, то пятым, то десятым. В последнее время, например, стал упертый веган и йогой очень серьезно занялся. В Индию ездил за просветлением. Впрочем, эпизодики и кое-какие небольшие роли режиссеры ему подкидывали. Сказывалась поддержка Марины и старых друзей, – под «старыми друзьями» продюсерша, похоже, имела в виду себя. – Однако Гена изначально был человеком небедным, и не все родительское состояние успел профукать. Этот дом, к примеру, где мы находимся, – как я знаю, построен на Генины деньги. Они как раз продали участок, доставшийся ему от родителей – запущенный, зато находящийся рядом с Москвой, и на вырученные средства этот дом возвели и обустроили. Вдобавок ему осталась роскошная квартира в центре Первопрестольной, они с Мариной ее сдают. – Так, значит, формальный наследник покойного – его брат? Этот самый Вениамин? – Думаю, да. Больше родственников у Гены нет. – А Вениамин кто таков? – С ним я знакома мало. Он не из наших сфер, – последнее продюсерша произнесла так, что становилось ясно: всех тех, кто непосредственно не занят делами киношными-телевизионными, она считает гражданами второго сорта. – Занят каким-то бизнесом. По-моему, родители и его тоже неплохо обеспечили, однако давали ему при жизни деньгами, чтобы Веня раскрутился. Так что он не должен быть на Гену в обиде – впрочем, чужая душа потемки. – Да и деньги никогда лишними не бывают. Выгодоприобретателем смерти, выходит, становится Вениамин? – Похоже, что так, – пожала плечами Эльвира. – А прислуга Ариша? Почему она так убивается? У них с Геннадием что, имелись интимные отношения? – Понятия не имею. Ни он со мной на эту тему не делился, ни Маринка никогда не жаловалась. Я видел, что продюсерша в целом искренна со мной, хотя чего-то недоговаривает. Хотелось бы мне знать чего. Впрочем, у расследователя имеется свое преимущество: спрашивать обо всем без обиняков. Эльвира в ответ на мой прямой вопрос, о чем она умалчивает, только расхохоталась. – Я скрываю? Разве только то, что вы мне нравитесь. Нравитесь – и как мужчина, и как герой. Вы, Павел, умный и харизматичный. Хотите, я вам пробью шоу на телевидении? Идею и тему продумаем вместе? – Она испытующе поглядела на меня и покрутила на пальце кольцо с бриллиантом – бриллиант был огромный, карат на пять. Я сделал отстраняющий жест руками: – Давайте мухи – отдельно, котлеты – отдельно. Я сейчас веду расследование, по вашему же заказу. И вы, наряду со всеми остальными, находитесь под подозрением. Поэтому, – с легкой учтивой улыбочкой заметил я, – ваше предложение можно расценить как попытку подкупить следствие. Она хрипло засмеялась: – А вы, Паша, не столь просты, как кажетесь на первый взгляд. Ладно, отыщите убийцу, тогда и поговорим о вашем будущем шоу. – Я вас больше не задерживаю. Эльвира встала. Пока я провожал ее до дверей, то размышлял, кого мне вызвать на допрос следующим. Отравление – преступление преимущественно женское, подумалось мне. Выпуская из кухни продюсершу, я выглянул в гостиную и оценил обстановку. В глазах Катерины, когда мы вдвоем с Эльвирой показались на пороге, промелькнула ревность. Юный Андрей, Вениамин и его супруга Вера выглядели совершенно индифферентными – иными словами, болтались по гостиной, как не пришей кобыле хвост. Хозяйка Марина сидела за столом, закрыв лицо руками. И в точно такой же позе глубокой скорби пребывала Ариша. А на тело покойника, укрытого с головой покрывалом с дивана, взгромоздился, свернувшись калачиком, кот Вельзевул – или, тьфу, черт, как там его звали – Экклезиаст? Его никто не гнал. Я в последний момент придумал пригласить к себе на допрос Веру – «графиню со следами былой красоты». По двум причинам: и преступление, по ходу, женское, и выгодоприобретателем, судя по словам Эльвиры, является эта семейка. Я указал женщине на стул и с лету спросил, вперившись ей в зрачки: – Вы убили Геннадия? Она нервно расхохоталась: – Господь с вами, с чего вы взяли? – Его отравил ваш муж? – Да нет же, отчего?! – Вениамин и вы – прямые наследники Геннадия. – И что, значит, сразу надо убивать? – Вы знали, что они с Мариной формально не женаты? Что вот-вот собирались пожениться? – Знала – и что? – А то, что, когда бы они поженились, вам с мужем ничего б не обломилось. – Перестаньте! И потом, они с Мариной много лет прожили вместе. Я думаю, она и сын ее в любом случае имеют право и на дом этот, и на квартиру в Москве. – Нет, согласно Семейному кодексу, ни на что она права не имеет. – Мы, во всяком случае, ее выселять отсюда не станем. – Вы говорите, что не вы Гену убили. Хорошо. А кто – как вам кажется? Женщина нервно оглянулась и понизила голос: – По-моему, это сделала сама Марина. – С чего вы взяли? – А кто, кроме хозяйки, имеет свободный доступ ко всем блюдам? Напиткам? – Но зачем ей убивать своего сожителя? – А вы видели, как Гену оплакивает Ариша? Она горюет явно больше, чем Маринка. Наверняка между нею и покойным что-то было. А какая нормальная жена потерпит, чтобы ее муж ей изменял – да с кем? С прислугой! Только я вам ничего не говорила. Еще не хватало нажить мне в лице Маринки врага. Она, знаете ли, особа мстительная. – Я понял вашу позицию, – заметил я. – Что ж, я вас больше не задерживаю. Я проводил Веру. Сначала я думал, что следующим вызову мужа Вениамина, но после того как женщина безапелляционно указала мне на Марину, я пригласил на кухню жену убитого. Попутно я оглядел мизансцену, сложившуюся в гостиной. Все пребывали на своих местах, находясь в разной степени уныния. Черный котяра продолжал возлежать на прикрытом трупе. Я взял со стола бутылку виски и вызвал к себе свежеиспеченную вдову. Марина безропотно встала и прошла ко мне на кухню. – Хотите выпить вискарика? – предложил я. Она испуганно отшатнулась. – Нет, зачем? Я понюхал горлышко бутылки: нет, цианидом не пахло. – Вы подлили яд в бокал своему мужу? – С чего вы взяли?! – Вы знали, что ваш супруг и прислуга Арина находятся в связи? Женщина поникла. – Да, я знала. – У вас есть мотив. Вы хотели отомстить супругу за измену и поэтому его убили. – Нет-нет-нет! – прокричала она. – Он обещал мне, что все прекратит! А Аришку мы договорились уволить, я бы ее рассчитала, со следующего месяца! Нет, нет, я не убивала. – Так у кого, по-вашему, поднялась рука на Геннадия? – Вы ведь понимаете, что точно я знать ничего не могу, что у меня могут быть только подозрения? – Да, я все понимаю. Говорите. Женщина понизила голос: – Я думаю, она, Ариша, и убила. – С какой стати? – Только она подавала еду и напитки – кому, как не ей, было проще всего подлить яд моему супругу? – А мотив?то какой у нее, по-вашему, был? – Она была девушкой. Он совратил ее. Он испортил мои отношения с нею. Теперь она лишится хорошей работы, теплого места. – С трудом верится, чтобы это могло стать мотивом для убийства. – А Арина, насколько я узнала ее, особа странная, не вполне адекватная. Даже если б не ее связь с Геной, я бы ее все равно уволила. Вдобавок она по образованию фармацевт. Где-то у себя в Тмутаракани соответствующее учебное заведение окончила. Поэтому в ядах толк понимает. – Хорошо, я вас услышал. Я проводил Марину и пригласил на кухню Арину. Она села скромненько, на краешек стула. Глаза у нее были заплаканные. Эта посторонняя, не сильно образованная, провинциальная девушка и впрямь убивалась по покойному гораздо более сильно и искренно, чем жена или же брат. Я ее с места в карьер огорошил: – Расскажите, Арина, как вы подлили яд в стакан вашему любовнику. – Это не я. – То, что покойный был вашим любовником, вы не отрицаете? – Чо уж тут отрицать, теперь все видят. – А кто, по-вашему, отравил Геннадия? И тут она молвила – совершенно спокойно и убежденно: – Андрюшка. – Андрей?! – поразился я. – Сын Марины? С какой стати? – Слабый он до меня, – эпически начала девушка. – Много раз приступал. А он мне как до фонаря, если по-простому говорить. Гнала я его. А Андрюшка знал, что я с Геной замутила. Ревновал. Бесился. Вот и приговорил отчима-то. – Тут она вдруг спохватилась и заговорила быстро-быстро: – Но у меня против него никаких улик или, там, алибей нет! Это я гипотезу такую построила. – А сама ты, значит, Геннадия не убивала? – Нет! Не дура же я. – Я тебя понял. Я выпроводил Арину и пригласил к себе в кухню Андрея. Времени поразмыслить у меня особенно не было, но, подумал я, если допустить, что Геннадия ухайдокали домашние – сожительница, пасынок или любовница, – почему понадобилось делать это прилюдно? С нашим участием? Почему не замочить его келейно, втихую? Или расчет был перевести стрелки на кого-то из нас, гостей? Я усадил молодого человека, сказал ему наконец вытащить наушники и спросил, он ли убил отчима. – Ты че мне паришь, дядя? Я не стал пенять на его лексикончик, лишь спросил: – Арина говорит, что ты в нее влюблен, поэтому ревновал ее к отчиму. За это ты и убил Геннадия. В ответ юнец разразился длиннейшей и гнуснейшей речью, пересыпанной грубыми ругательствами. Из нее, в кратком и цензурном изложении, следовало, что Арина страдает чрезмерной похотливостью, вследствие чего находится в невменяемом состоянии и потому воздвигает на него напраслину. Мне захотелось промыть его рот хозяйственным мылом, но некогда было заниматься воспитательным процессом. Поэтому я только прервал его излияния и спросил: – А кто тогда, по-твоему, отчима убил? – Конечно, брательник его, Веня, – сказал тот без тени сомнений. – Ты че, сыщик, закон не знаешь: кому выгодно, тот и убил. Вениамин теперь все схарчит: и дом, и хату. А мы с маманей сосем. – Иди уже отсюда, Цицерон, – поморщился я. Сделав оборот, колесо снова замкнулось на Вениамине. Я выпроводил юнца и попросил брата погибшего пройти в кухню. Но тот в ответ буркнул: «Не пойду я. С какой стати? Кто вы такой и кто вас уполномочивал? Самозванцы вы тут все какие-то». – Не самозванцы, – вступилась за меня продюсерша. – Назначить Пашу следователем – солидарное решение всех присутствующих в этом доме. И если вы, Вениамин, уклоняетесь от беседы – есть основания полагать, что вы замешаны в преступлении. – Нет ни у кого никаких оснований! – отрезал Веня. – Не буду я с ним разговаривать, да и все. Я не стал настаивать. Беседы все равно меня не слишком продвинули в раскрытии убийства. Однако у частных детективов имеются и другие методы, помимо допросов подозреваемых. Например, наблюдения. Или – включить мозги. И я подумал: Катя. И вспомнил о том, как в первый же вечер нашего знакомства мониторил Интернет и социальные сети в поисках издания, где она работает, и ее личных публикаций. Потом я еще раз осмотрел огромную гостиную. Четыре видеокамеры в разных углах, надо же. И еще две на кухне. И не исключено, что есть дополнительно скрытые. Потом я подумал о черном котяре, который, уютно свернувшись, по-прежнему дремал на теле покойника. И о том, как Эльвира вызывала «Скорую помощь». И тут я все понял. – Катя, пойдем-ка, – поманил я свою девушку. Только пригласил ее не в кухню, а во двор – прямо из гостиной на улицу вела дополнительная дверь. Тщательно закрыв ее за нами, я огляделся. Видеокамер во дворе видно не было. Весенний день неспешно угасал. Птицы трещали не умолкая, решая насущные вопросы продолжения рода. Я подступил к Кате вплотную и напрямик спросил: – Кто из собравшихся знает? И кого вы используете втемную? Она сделала лицо кирпичом, но зрачки у нее, я успел заметить, предательски заметались. Она пробормотала: – Не понимаю. Ты о чем? – Эльвира, положим, знает, – продолжил я. – Она, скорее всего, кашу и заварила. А остальные? – Что ты несешь? – с раздражением выпалила девушка, но негодование ее выглядело наигранным, и я, не обращая внимания, продолжал: – В первый же день нашего знакомства я просмотрел, много ли статей подписано в московских газетах фамилией «Екатерина Маврина». И что бы вы думали? Ни одной. – Я ведь говорила тебе, что пишу под псевдонимом, – буркнула она. – И тебе, якобы журналистке, ни разу не хотелось выступить под своим настоящим именем? Не верю, как говорил светоч вашей профессии товарищ Станиславский. Вот в то, что ты актриса, я верю. Не мне судить, хорошая или нет, но меня ты развела знатно. Да и роль руководителя кастинга тебе, я считаю, удалась. Спасибо, что пригласила на главную роль. А я еще недоумевал, зачем, в самый первый день, ты меня на видео снимаешь? Обычно ведь журналисты только диктофон используют – им информация важна, а не то, как человек держится. – По-моему, ты бредишь, – зло проговорила девушка. – Значит, меня Эльвира на главную роль в итоге утвердила? Она ведь у вас тут всем рулит? Интересно бы узнать, участвовали ли в кастинге другие частные детективы? И как далеко в ходе отбора ты заходила с ними? – Ты явно сошел с ума. – Да? А яркий свет, который, как специально, включили перед тем, как подали горячее? А видеокамеры, которых в доме полно, но просмотреть которые невозможно? А «Скорая помощь», которую Эльвира вызвала нажатием одной кнопки, я это точно заметил. Одной, быстрым набором. Но у многих из нас телефон спецслужб в быстрый набор забит? Только у детей. А «Скорая помощь» – почему она в такую глушь приехала через пятнадцать минут? А полиция все не едет? А кот, который пригрелся на покойнике и спит? Но так как Катя не признавалась – хотя губы у нее задрожали, – я распахнул стеклянную дверь и, больше не обращая на девушку внимания, вернулся в гостиную. Ни на кого не глядя, я подошел к лежавшему на полу телу, согнал кота: «Брысь, Экклезиаст!» – а потом размашистым жестом содрал с покойника покрывало, укрывавшее его с головой. Надо отдать ему должное – лицо его при этом не изменилось, не дернулось. Видать, Геннадий и впрямь йогом оказался умелым. Поза «шавасана», или «мертвого человека», удавалась ему что надо. Он и не дышал, казалось. И пульс не прощупывался. – Ну-с, господа, – провозгласил я, – не настал ли тот момент, чтобы еще раз внимательно осмотреть покойника? Например, где, спрашивается, трупные пятна? За это время – прошло почти два часа – они уже должны были появиться. Краем глаза я отсматривал реакцию присутствующих. Эльвира хмурилась. Ясное дело, я срывал ей историю – но притворяться я не хотел и не умел. Довольно они меня дурачили. Но все остальные – казалось, они ни в чем не были осведомлены и теперь глазели на меня и на мои манипуляции с трупом как на богохульника или умалишенного. Я распахнул пошире рубашку покойника на груди. – Ой, беда, – глумливо проговорил я. – Нет, нету никаких трупных пятен. А рефлексы? И тут я поступил жестоко – но товарищ, морочивший всем голову, того заслужил: я отвесил щелбан по его глазному яблоку. – А! – заорал «труп», схватился за лицо и сел. – Итак, господа, – проговорил я прежним усмешливым тоном, – мы воочию наблюдаем воскрешение Лазаря. И это достойный финал той трагикомедии, которую поставила гражданка Эльвира при участии Екатерины Мавриной. Браво! Я видел, как меняются лица собравшихся – Марины, Вениамина, Веры, Ариши, Андрея, – и понимал, что их всех, как меня, и впрямь обвели вокруг пальца. Никто из них не знал и не ведал, что покойник ложный, а смерть – инсценировка. Тем интереснее было наблюдать за их реакцией – я, догадавшийся чуть скорее остальных, каюсь, находил в этом определенное удовольствие. Можно сто раз винить Эльвиру в изощренном коварстве, но она точно все рассчитала: любопытство и желание подглядеть в замочную скважину – базовое свойство человека, которое кино, а особенно телевидение, прекраснейшим образом эксплуатирует. Оживший Геннадий поднялся на ноги. Вид у него, надо признать, был довольно виноватый. Лицо Марины в минуту изменилось от недоумения до потрясения, а затем и гнева. Она сделала пару шагов по направлению к бывшему покойному и залепила ему мощную оплеуху – у него голова чуть не оторвалась. Ариша, в свою очередь, уселась на стул, закрыла лицо руками, пробормотала: «Господи боже ты мой», – и облегченно заплакала. Вениамин проорал, адресуясь к брату: «Черт, какой же ты все-таки идиот! Как я тебя ненавижу!» Я видел, что он тоже готов засветить Геннадию в пятак, но Марина счастливо опередила его – два раза лупить шута было перебором, и поэтому он только трахнул кулаком о собственную ладонь и отошел в сторону. Юноша Андрей разразился длиннейшей и витиеватой матерной тирадой, поминая отчима, его и свою мать, а также присных до пятого колена. Вера вздохнула: «Боже мой, какие вы все идиоты. Одно слово, артисты». Вид Кати, вслед за мной вернувшейся со двора, был виноватый – но непонятно с чего: то ли передо мною – за то, что обманула, то ли перед Эльвирой – оттого, что я довольно быстро сорвал им игру. И только Эльвира сохраняла спокойствие – возможно, лишь наружное. Она громко хлопнула в ладоши и провозгласила: «Съемка окончена. Всем спасибо, все свободны!» Тут воскресший Лазарь вдруг опустился на колени и проговорил: «Простите меня, пожалуйста, все», – и поклонился до земли, уткнувшись лбом в пол. Я бы, может, и извинил его, на него я зла не держал, он мне был никто, и я его не оплакивал – да только не уверен был: отпущение грехов, о коем он молит, – чистая монета или снова игра? – Вставай, шут гороховый! – зло проговорила Марина, но я заметил, что в глубине души она, пожалуй, восхищается актерскими и йогическими талантами невенчанного супруга, которому удалось провести и ее, и всех прочих на мякине. Эльвира выглядела довольной. – Теперь нам надо, – проговорила она, – урегулировать кое-какие юридические формальности. Начнем с вас, Павел. Вы прекрасно держались. Она достала из своей объемистой сумки отпечатанную на принтере бумагу официального вида и протянула ее мне. То был договор между мною, Павлом Синичкиным, и продюсерской компанией «Эльвира-плюс»: за исполнение роли в документальном шоу «Кухонное следствие» и последующее отчуждение в пользу компании прав на использование моего изображения мне полагался гонорар в размере 6000 (шести тысяч) рублей. Подготовились, значит, заранее и фамилию мою вписали. – Да вы смеетесь, что ли? – Я вернул документ продюсерше. – Идемте, – она решительно взяла меня под руку и вывела во двор, где не было никаких видеокамер. – Вас что, не устраивает сумма? – начала она. – Нормальный гонорар для начинающего актера. Сто долларов за съемочный день. – Я не актер, и я не хотел сниматься. И не хочу. – Хорошо, пусть будет триста долларов. – Вы меня не поняли. Я не желаю освещать своим присутствием это ваше «шоу», построенное на лжи и обмане. – Пятьсот баксов, но это потолок. – До свидания. – Послушайте, Павел! Я, конечно, не видела отснятый материал и могу судить только по своим впечатлениям на площадке, но, поверьте мне, у нас получилось прекрасное шоу. У него будет отличный рейтинг, и его мало того что будут смотреть – о нем начнут говорить, а это гораздо более значимое достижение. Вы в одночасье станете знаменитым, популярным. Это и вашему бизнесу очень поспособствует – вы даже не представляете, насколько сильно. И потом: это только начало. Я и впрямь готова делать постоянное шоу с вами. Я сделаю вас звездой! – Вы не поняли меня, – вздохнул я. – У вас одно на уме: шоу, рейтинг, звездность. Вы, телевизионщики и киношники, на этом помешались. Вы думаете, что в мире ничего, кроме этого, не существует. Что на этой ерунде свет клином сошелся. И люди, ради того, чтобы засветиться на экране телевизора, готовы на все. – А это разве не так? – иронически проговорила Эльвира. – Нет, моя дорогая, не так. Совсем не так. И я вам это докажу. Хотя бы тем, что ничего подписывать я не буду и ни в каких ваших представлениях участвовать не желаю. Я отстранил ее и зашагал к своей машине. Если признаться, чувствовал я себя довольно тошно. Эльвира, при деятельном участии Кати, развела меня как лоха. А я купился: весна, девушка-артистка, акварелька в подарок. Фу. Я не любил, когда меня разводят и когда я покупаюсь. Я подошел к своей машине, но тут меня нагнала Катя. Я не знал, этот порыв – ее ли собственная инициатива, или продюсерша надоумила. Выглядела девушка искренней, но кто их знает, актрисуль, где у них кончается искренность и начинается игра. – Послушай, Паша, – заговорила она, – ты прости меня. Прости, ради бога. Да, это была идея Эльвиры, и это по ее заданию я искала тебя. Наврала про журналистку. Но я ведь нашла. И никто ведь не заставлял меня ни быть с тобой, ни спать с тобой. Я все сама, по своей инициативе и зову сердца. Шоу – это все бред и тлен. Не хочешь, и не надо, Господь с ним. Ты только, пожалуйста, не уходи от меня, только останься. Да, возможно, и даже наверняка, в ее монологе был элемент игры – но женщины ведь всегда играют, не правда ли? Но надо отдать ей должное: она меня впечатлила. – Я подумаю, – сказал я. – Но здесь я оставаться больше не хочу. – Я поеду с тобой. – Нет. Мне надо побыть одному, подумать. – Кто же меня в Москву довезет? – Попросишь свою Эльвиру. – Пашенька, ну как ты поедешь, ты ведь пил?! – А ты разве не заметила – весь сегодняшний вечер только минералку. Как знал, что мне фигурять в главной роли. – Пожалуйста, будь осторожен. Я сел за руль, закрыл дверцу. Катя с виноватым видом помахала мне на прощание. Через пару минут я въехал в лес. Грунтовка вела через сосновый бор, в нем уже стемнело, и птицы, что гомонили здесь с самого рассвета, наконец утихли. Фары дальнего света выхватывали то песчаную дорогу и лужи на ней, то мох пообочь и янтарные стволы сосен. Я выключил кондиционер и открыл все окна. Свежайший, холодный весенний воздух наполнял машину и мои легкие. Вот продышусь, проветрюсь перед Москвой, думал я, а завтра, на свежую голову, пойму, как мне быть и что делать дальше – с Катей и вообще. Авторы благодарят за помощь в подготовке рассказа частного детектива Олега Пытова. Валерия Вербинина Богиня весны 1 Ах, как хороша, как нежна, как упоительна весна – но вдвойне хороша она в прекрасном городе Париже. Вдоль бульваров каштаны распустили зеленые гривы, воздух пронизан золотом, и даже лошади, уносящие в сказочные дали какой-нибудь ладный, словно игрушечный, экипаж, цокают копытами по-особому звонко. Всюду праздник – в беззаботном смехе детей, в глазах кошек, которые щурятся на солнце, лежа на подоконниках, в оживленных лицах хорошеньких женщин. Даже угрюмый Рейно, в чьи обязанности входит приглядывать за порядком на улице Риволи, и тот преподнес мадемуазель Николетт, горничной из дома двести бис, букетик собственноручно сорванных цветов. И плутовка приняла подарок, даром что предметом ее мечтаний был вовсе не этот усатый брюнет с унылой физиономией язвенника, а слесарь Монливе, блондин и весельчак, который не так давно чинил в особняке замок. Но в конце концов, мало ли что – вдруг слесарь, к примеру, окажется женатым, тогда и унылый полицейский на что-нибудь сгодится. Николетт была так создана, что не строила далеко идущих планов. Только один человек в этот день оставался совершенно равнодушным к чарам весны и, похоже, даже не радовался ее приходу. Это был старый седой слуга из ничем не примечательного домика, каким-то чудом затесавшегося среди богатых особняков, модных магазинов и обветшавших аристократических дворцов улицы Риволи. Каждое утро Рейно видел, как слуга выходит на прогулку в сопровождении дряхлой собаки неопределенной породы с длиннющим пятнистым туловищем, смахивающим на колбасу. Лапы у собаки были короткие, как у таксы, в глазах застыла вселенская грусть, а уши свисали до самой земли. По словам Николетт, чем собака уродливей, тем она породистей, и это чудо природы, вероятно, считалось в собачьем царстве чем-то вроде принца крови; но хотя Рейно для виду согласился с горничной, он все же не мог избавиться от ощущения, что эта колбаса на кривеньких ножках – не собака, а недоразумение. Вообще, по его мнению, и пес, и слуга были вполне под стать друг другу – оба старые, медлительные, неповоротливые и молчаливые. Вот и сейчас они неторопливо прошли мимо и, как обычно, направились к саду Тюильри. Сад был полон трепещущих солнечных лучей, детского смеха и женского говора. По дорожкам прогуливались влюбленные парочки, одна или две старушки, сидя на скамейках, что-то с увлечением вязали, прочие женщины делали вид, что присматривают за детьми, но на деле обменивались последними сплетнями – какое платье сшила Берта на помолвку, когда выходит замуж Люсиль и как едва не разорился какой-то Франсуа, но все-таки не разорился, потому что успел получить наследство от тетки Сюзетты. Проходя мимо той, что с увлечением обсуждала с соседкой неведомого Франсуа, слуга вздохнул так громко, что собака с удивлением оглянулась на него. Женщины проводили старика сочувственными взглядами и вновь углубились в беседу об общих знакомых. А слуга в сопровождении безмолвного пса продолжил свой путь, и чем дальше он уходил от беззаботных парижанок, тем печальнее становились его мысли. Он думал о том, как скверно быть стариком, на которого никто не обращает внимания, а если и обращает, то лишь для того, чтобы сразу же его забыть. Впрочем, так как он питал некоторую склонность к философии, то сразу же утешил себя, что быть старым и больным хуже, чем просто старым, а еще хуже – старым, больным и нищим. Собака трусила возле него, и ее длинные уши мотались из стороны в сторону. Старик поглядел на нее и подумал, что человеку приходится нелегко, а собаке, должно быть, совсем невмоготу, хотя этой еще повезло: недаром же ее хозяин – знаменитый ученый Мезондье, который души в ней не чает. Правда, ученый скуповат, и ему, Антуану Валле, назначил гораздо меньше того, что полагается приличному слуге, но Антуан на него не в обиде. В конце концов, в его возрасте уже можно довольствоваться малым, да и хорошее место отыскать не так-то легко. Пес вопросительно смотрел на своего спутника, виляя хвостом. Антуан очнулся от размышлений и увидел, что они находятся уже возле выхода из сада. Пора было возвращаться. Покинув сад, слуга и собака вернулись на улицу Риволи и медленным шагом двинулись по ней. Вероятно, в тот день они бы прибыли домой без всяких приключений, но тут мимо них проехал открытый экипаж, из которого выглядывала злобного вида морщинистая дама в бриллиантах, а на руках у нее была белая болонка. Болонка тявкнула, и тут с безразличным ко всему на свете спутником Антуана произошла невероятная перемена: он залаял и, натянув поводок, помчался за экипажем. – Не так быстро! О, боже мой! Не так быстро! – кричал бедный Антуан, который едва поспевал за псом. Увы, погоня за мечтой окончилась тем же, чем кончается любая такая погоня: экипаж с болонкой и сопровождающим ее существом женского пола скрылся из виду. Пес нехотя остановился, признав тщету своих усилий, и Антуан получил возможность перевести дух. В пылу погони они свернули с улицы Риволи и теперь оказались где-то в глухом переулке, который не редкость в самом центре Парижа. Сделав несколько десятков шагов в обратном направлении, Антуан узнал ближайший дом: это был особняк двести бис. Слуга вспомнил, что его снимала какая-то богатая русская, которая жила здесь наездами, – не то княгиня, не то княжна, если верить болтушке Николетт. Верный своей философии, Антуан подумал, что хорошо быть богатым русским, особенно если ты не слишком стар. Впрочем, княгиня и в самом деле была молода – слуга пару раз видел ее издали. Он со вздохом поглядел на закрытые окна и повернулся, чтобы уйти, но тут откуда-то из глубины дома донесся мягкий фортепианный аккорд, и слуга замер на месте. Ему показалось, что он знает эту мелодию, но никак не мог вспомнить, кто ее автор. В следующее мгновение окно во втором этаже распахнулось, из него вылетел какой-то предмет и упал недалеко от Антуана, стоявшего за деревом. Фортепиано умолкло, заглушенное взрывом беспечного смеха, а окно закрылось так же быстро, как и отворилось. Антуан в изумлении покосился на собаку, словно только она могла втолковать ему, что происходит, но, разумеется, никакого объяснения не получил. По привычке вздохнув, слуга наклонился и подобрал неведомый предмет, оказавшийся мешочком из довольно плотной ткани. Запустив руку внутрь, Антуан вытащил из него несколько колец с крупными камнями и ожерелье, сверкающее яркими рубинами. Тут философия начисто отказала Антуану, зато включился здравый смысл. И здравый смысл весьма кстати шепнул ему, что ожерелья не бросают куда попало, что ожерелья с настоящими рубинами вообще не бросают, особенно из окон, даже самые эксцентричные и самые что ни на есть богатые русские и что, если вдуматься, все происходящее выглядит довольно-таки подозрительно. Неизвестно, какие именно выводы сделал Антуан, зато доподлинно известно, что пять минут спустя полицейский Рейно видел, как неповоротливый обычно старик непривычно быстрым шагом возвращается домой, держа одну руку в кармане пальто. Возле слуги бежал, пыхтя от напряжения, верный пес. 2 Дзззззыыынь! Давно известно, что неожиданный звонок в дверь производит совершенно разное действие на людей, у которых совесть нечиста, и на тех, которым нечего скрывать. Если первые бледнеют, краснеют и стремятся делать вид, что их нет дома, то вторые пожимают плечами, разводят руками и спрашивают у своей половины (двадцать лет совместной жизни, полгода любви, девятнадцать с половиной взаимного безразличия, трое детей, один от соседа напротив – не считая того, что у мужа на стороне от дочери консьержки, но об этом жене знать не обязательно, так же как и мужу о соседе): – Мари! Это, случаем, не твоя маман? А то я вспомнил, что уже давно не уезжал за город проветриться. – Обойдешься! – с типично парижским шикарным презрением отвечает супруга. – Наверняка этот твой папа, который уже спустил все свои деньги в карты и теперь хочет спустить наши! Ты как хочешь, а я считаю, что ему у нас делать нечего! Если хочет отобедать, пусть идет в ресторан! – Ну, нехорошо как-то, – сомневается супруг, – и потом, он же мой отец, что скажут соседи? Жене отлично известно, что соседи – к примеру, сосед напротив – ничего не скажут, а если и скажут, никакого значения это иметь не будет. Но страх перед общественным мнением делает свое дело, и она поджимает губы, меж тем как муж велит служанке – неповоротливой, как все служанки, – открыть дверь. За дверью и в самом деле обнаруживается шестидесятилетний папа, сияющий, как фальшивая монета, с белым цветком в петлице. Папа обнимает сына, пропускает мимо ушей слова невестки о том, что у них ну прямо совсем нечего есть и Аннетта до сих пор не ходила за провизией, и сообщает, что он женится на вдове генерала такого-то, имеющей годовую ренту в десять тысяч полновесных золотых франков. Сын бледнеет, невестка краснеет, а счастливый жених добавляет, что не смеет больше их беспокоить, и вообще, они с женой сразу же после венчания укатят в Монте-Карло, где будут вдвоем в счастье и согласии просаживать состояние покойного генерала. Но сына с супругой они будут рады у себя видеть при условии, что те не будут занимать деньги и вообще являться с визитами слишком часто. …Ах, отчего у Антуана нет супруги и трех законных детей, пусть даже один из них от соседа напротив? Тогда бы он не вздрагивал, заслышав проклятый звонок, и не съеживался, делая вид, что его нет дома, в то время как его сердце стучит так громко, что его наверняка слышно на том конце улицы Риволи! – Полиция! – донесся с той стороны двери начальственный голос. – Немедленно отворите! И он пошел, шаркая ногами и горбясь, и отворил дверь. За нею обнаружился складный светловолосый господин с проницательными глазами, какие и подобает иметь настоящему полицейскому при исполнении служебных обязанностей. Увидев эти серые неприятные глаза, Антуан съежился еще больше. – Это дом Фредерика Мезондье? – осведомился молодой полицейский, прямо-таки сжигая слугу взором. Еле слышным голосом Антуан подтвердил, что это именно так. – Ваше имя и звание? – безжалостным казенным тоном продолжал полицейский. Как-то незаметно он просочился в дом и теперь наступал на Антуана, который пятился от него к двери гостиной. – Антуан Валле, – пробормотал старик, угасая. – Я… я слуга. Господин Мезондье сейчас в Египте на раскопках. Он… он ученый. Господин полицейский соблаговолил слегка притушить свой смертоносный взор. – Мне известно, кто такой господин Мезондье, – сухо промолвил он. – И разумеется, я в курсе его заслуг перед Францией. Судя по его интонации, если бы не эти неоспоримые заслуги, господин Мезондье заслуживал по меньшей мере немедленной казни через замуровывание заживо в египетский саркофаг. Однако Антуан сделал попытку улыбнуться. – Простите, месье, но чему мы обязаны чести… – Мы? – тотчас же подхватил въедливый тип. – Значит, вы в доме не один? – Нет, – честно ответил Антуан и показал на пса, который стоял на пороге гостиной, с любопытством глядя на незваного гостя. – Есть еще Сарданапал. – Господин полицейский озадаченно нахмурился, и слуга поспешно пояснил: – Так его назвал господин Мезондье. И тут случилось невероятное: господин полицейский улыбнулся. …Он улыбнулся, и Антуан почувствовал, как у него отлегло от сердца. – Любопытная у вас тут компания, я погляжу, – уронил полицейский. – Кстати, что вам известно о княжне Орловой? Это было вовсе не «кстати», и слуга отлично понял, что скрывается за этим вопросом. – Почти ничего, – ответил он, не погрешив против истины. – Кажется… то есть я почти уверен, что она живет где-то неподалеку. – Так оно и есть, – подтвердил полицейский. – Княжна Мари Орлова, русская… богатая дама, между прочим… А проживает она в доме двести бис по улице Риволи. И он вновь предпринял попытку испепелить Антуана своим убийственным взором, но на сей раз старик даже ухом не повел. Ибо даже самые смертоносные взгляды обладают способностью терять свою силу при слишком частом применении. – Разумеется, вы ее не знаете, – добавил полицейский. – Боюсь, – дипломатично ответил старый слуга, – что мы вращаемся в разных кругах. – Ну да, ну да, – протянул полицейский, и взгляд его сделался еще более колючим. – А об Огюстене Бернаре вам что-нибудь известно? – О ком? – искренне изумился Антуан. – Огюстен Бернар – знаменитый вор, – пояснил полицейский. – Несколько раз мы выходили на его след, но нам пока не удается его поймать. Неужели вы не читали о нем в газетах? – Э… – пробормотал Антуан в замешательстве, – дело в том, что месье Мезондье… не слишком поощряет… Я хочу сказать, современность его интересует меньше, чем… – Ясно, – вздохнул полицейский. – Так вот, сегодня Огюстен Бернар пытался ограбить княжну Орлову. – О боже! – воскликнул Антуан и на всякий случай побледнел. – Но ему это не удалось, – продолжал его собеседник, – потому что ему в этом помешали. Вы! – Я? – пролепетал старик. – Но как я мог… – Все очень просто, – отозвался полицейский. – Огюстен Бернар проник в дом – как мы полагаем, под видом слесаря Монливе, которого вызвали чинить замок. Он запомнил расположение комнат, втерся в доверие к горничной Николетт и испортил другой замок. Дальше все просто: его снова вызывают, он отвлекает горничную, крадет драгоценности княжны и выбрасывает их в окно, рассчитывая подобрать их после того, как выйдет из дома. К несчастью, он не заметил человека, который прятался за деревом. – Я не прятался! – возмутился Антуан. – Я слушал му… И он умолк, поняв, что выдал себя с головой, с потрохами и прочими органами. – Дорогой, дорогой господин Валле, – с бесконечно презрительной жалостью промолвил полицейский. – К чему все это? Вы же видите, я все знаю. Одного моего слова будет достаточно, чтобы вы оказались в тюрьме, откуда вам не выбраться до конца ваших дней. Вы старый человек, и я полагал, что вы окажетесь умнее. К чему вам эти украшения? Вы не знаете ни скупщиков краденого, ни ювелиров, которые согласятся взять их у вас и не выдадут вас полиции. Отдайте их мне, и мы разойдемся по-хорошему. Потому что, дорогой месье, – добавил он вкрадчиво, – мы можем разойтись и по-плохому. Но плохо от этого будет только вам. Пес, откликающийся на имя Сарданапал, шумно вздохнул и опустил голову. Антуан беспомощно поглядел на него. Что, в самом деле, старик мог сказать этому молодому полицейскому? – Я хотел вернуть эти украшения, – пробормотал Антуан. – Я вовсе не собирался… Полицейский нетерпеливо кивнул: – Разумеется, разумеется. Вы вернете драгоценности мне, а я отдам их хозяйке. Потому что, скажу вам по секрету, сегодня у меня еще много дел. Так где они? Антуан с тоской поглядел на Сарданапала, как будто именно пес выдал его, и шагнул в гостиную. Полицейский остановился на пороге. Из-под стопки книг, которые были как попало навалены повсюду, старый слуга вытащил мешочек с драгоценностями и нерешительно повернулся к полицейскому. – Я бы только… – начал Антуан неуверенно. – Не надо говорить, что я их брал, хорошо? Ведь я же ничего… Я только нашел… Полицейский вздохнул и забрал мешочек из его цепких старческих пальцев, которые никак не хотели отпускать неожиданное сокровище. – Я и понятия не имел, что их украли… – пролепетал Антуан и угас. Сарданапал покосился на солнечный луч, падавший сквозь пыльное стекло, и чихнул. Полицейский спрятал драгоценности и сухо улыбнулся. – Разумеется, вы никак не могли об этом догадаться, – сказал он. – До свидания, месье Валле. И в следующий раз, если под ноги вам упадет неожиданное сокровище, будьте поосторожнее. Мало ли кому оно принадлежит. Он кивнул совершенно раздавленному Антуану, осторожно переступил через Сарданапала, стоявшего на пороге, и двинулся к выходу. Шаркая ногами, слуга проследовал за ним и запер дверь. Полицейский вышел на улицу, поправил шляпу и приосанился. Дальнейшие его действия, вероятно, слегка озадачили бы Антуана, если бы тому вздумалось следить за незваным гостем. Меж тем тот двинулся не к дому двести бис, где хозяйка украденных украшений второй час оплакивала пропажу, а в совершенно противоположном направлении. Однако точности ради следует заметить, что далеко посетитель Антуана Валле все равно не ушел. Недалеко от перекрестка с полицейским поравнялся фиакр – невзрачный, обшарпанный, с разбитым фонарем. Экипаж остановился возле тротуара, а затем случилось нечто совершенно неожиданное. Средь бела дня полицейский увидел разом все звезды, но причиной тому была вовсе не аномалия астрономического порядка, а чей-то крепкий кулак, с размаху въехавший ему в челюсть. Дело, впрочем, не ограничилось омерзительным и перечащим закону рукоприкладством, ибо через минуту прохожие могли наблюдать, как какие-то личности весьма подозрительного вида затаскивают в экипаж светловолосого молодого человека, причем последний сопротивляется изо всех сил. Полицейскому, который стал жертвой нападения, почти удалось вырваться, но тут какой-то угрюмый тип схватил его за воротник и швырнул внутрь, после чего захлопнул дверцу. Изнутри некоторое время доносились звуки борьбы, но в конце концов они стихли. Очевидно, банда, схватившая излишне ретивого стража закона, сумела заставить его замолчать, и методы, которыми она действовала, не оставляли никаких сомнений в ее намерениях. 3 – Так я и знала, – произнес укоризненный женский голос. – Это опять вы! Полицейский, которого угрюмый тип с размаху бросил на пол, осторожно поднял глаза. Сначала он увидел изящные туфельки цвета слоновой кости, затем подол светлого платья, расшитого розовым и сиреневым, потом маленькую ручку, которая сердито стиснула расписной веер. Взор полицейского поднялся выше, еще выше – и наконец достиг лица. Оно принадлежало хорошенькой белокурой молодой даме с карими глазами, которые то ли от солнца, то ли от весеннего воздуха казались в это мгновение почти золотыми. За спиной дамы виднелись очертания фортепьяно. На пюпитре стояли растрепанные ноты. Кроме дамы, в комнате находились еще трое – растерянный дворецкий, полицейский Рейно, тот самый, который столь нелюбезно приволок сюда своего коллегу, и еще одна дама лет двадцати пяти в голубом платье, сидевшая на софе. За дверями кто-то всхлипывал и сморкался. – Слесарь Монливе, – уронила дама в пространство. – Вы меня поражаете, Валевский! Мне всегда казалось, что ваша специальность – вскрывать замки, но уж никак не чинить их. Лжеполицейский, он же пан Валевский, подданный российского императора, он же Васнецов, он же Красовский, он же Дюмурье плюс десятка полтора других имен, мрачно покосился на нее. – Должен признаться, сударыня, я просто сражен, – объявил он на чистейшем русском. – Вы всюду следуете за мной, как верная жена! Куда бы я ни поехал, я непременно натыкаюсь на вас! – Ну, если я и следую за вами, – парировала белокурая дама, – то уж в верности вы меня точно не заподозрите! Валевский растерянно моргнул. Ах, ведь не зря же про баронессу Корф говорят, что она за словом в карман не лезет! Но до чего же неприятно, что именно баронесса, в чьих сыщицких талантах он уже не раз имел несчастье убедиться, вновь оказалась на его пути! – Я не понимаю, Амалия, – беспомощно промолвила дама в голубом. – Ты что же, знакома с этим господином? – О да, Мари, – сказала Амалия. – Это господин Валевский, авантюрист и проходимец, каких поискать. Кроме того, он польский патриот и большой поклонник Наполеона, в честь сына которого и взял себе имя[2 - Имеется в виду граф Валевский – сын Наполеона от Марии Валевской, так называемой «польской жены» императора.]. Помимо всего прочего, у господина Валевского есть особый талант – сколько его ни сажали в тюрьму, он всякий раз сбегал оттуда. Господин Валевский! Полагаю, вы уже знакомы с княжной Орловой? – Совершенно верно, – кротко подтвердил пленник, поднимаясь на ноги и трогая распухшую скулу. – А я?то думала, что он слесарь, – проговорила княжна удрученно. – А он, оказывается, вместе с Николеттой захотел ограбить меня! За дверью отозвались громким плачем. – Николетта тут ни при чем, – хладнокровно возразил Валевский. – Не в моих привычках делиться, знаете ли. И вообще, если бы госпожа баронесса не наведалась к вам с визитом, вы бы никогда меня не нашли. – Мы с Мари давние знакомые[3 - Подробнее об этом можно прочитать в романе Валерии Вербининой «Отравленная маска».], – отозвалась Амалия с улыбкой. – Кроме того, я не верю в случайности. Когда в доме происходит ограбление, а незадолго до этого в нем было постороннее лицо, чинившее замки, я сразу же начинаю подозревать его… А когда мне описали вашу внешность, у меня отпали последние сомнения. Где драгоценности? – Откуда мне знать? – отозвался ее собеседник. И вслед за тем с непостижимой быстротой ринулся к окну. Всхлипнуло и развалилось на части стекло, ахнул дворецкий, закричала княжна Орлова – но Рейно успел в последний момент ухватить супостата и втащил его обратно в комнату. Амалия укоризненно покачала головой. – Обыщите его, – велела она Рейно. И как ни упирался Валевский, но мешочек с драгоценностями был у него изъят и передан княжне. – Разрешите я позабочусь о нем, сударыня? – мягко спросил Рейно. Не то чтобы он страдал излишним служебным рвением – просто ему совсем не нравился этот тип, из-за которого Николетту, честнейшую девушку, заподозрили в воровстве. И Рейно, злопамятный, как все язвенники, решил, что просто так он этого блондину не спустит. – Разрешаю, – ответила Амалия после паузы. – Только заприте его понадежней. Надолго это, конечно, не поможет, потому что он опять сбежит, но все-таки постарайтесь. Рейно кивнул и покрепче ухватил Валевского за руку, чтобы не дать тому возможности вновь попытаться прыгнуть в окно или еще куда-нибудь, но внезапно в беседу вмешалась княжна Орлова: – Амалия! – В чем дело? – насторожилась баронесса. – Это не мои украшения! Амалия, это совсем не они! Это не жемчуг, то есть не настоящий жемчуг… и не мое ожерелье с рубинами! Это дешевая бижутерия из большого магазина! Боже мой, Амалия, он обманул нас! Баронесса обернулась к Валевскому, намереваясь потребовать у него объяснений, но изумление, написанное на лице вора, лучше всяких слов говорило, что он тут ни при чем. Валевский перевел взгляд с расстроенного лица княжны на стеклянные бусы, лежавшие перед ней на столике, и неожиданно разразился беззаботным мальчишеским смехом. – Чертов старик! – проговорил он в перерывах между приступами хохота. – Такой тихоня с виду и все-таки провел меня! Ну надо же! И ведь кто бы мог подумать, в самом деле! – Что за старик? – уже сердито спросила Амалия. – И имейте в виду, Валевский, вам придется рассказать мне все! 4 Дзззыыынннь! Дзыынннь! – Наверняка он уже скрылся с драгоценностями, сударыня, – прошептал Рейно. – Если ему удалось обвести вокруг пальца даже такого, как этот Валевский… – Он поморщился, как от боли, и с удвоенной силой вцепился в звонок, который возмущенно взвизгнул и умолк. Сколько ни дергал Рейно, звонок больше не подавал признаков жизни. Изнутри донесся сердитый собачий лай. – Кто-то идет, – внезапно сказала Амалия. Рейно приосанился и стиснул в руке полицейский свисток, чтобы в случае чего звать подкрепление. Свободной рукой он несколько раз стукнул по двери, чтобы поторопить слугу. – Боже мой, ну что такое, в самом деле… – С этими словами человек, находящийся внутри дома, открыл дверь. Полицейский озадаченно моргнул. Стоявший на пороге оказался вовсе не Антуаном Валле. Это был господин выше его, шире в плечах, а главное – гораздо моложе, лет сорока или около того. Он заметил Амалию, приосанился и поправил очки. – Прошу прощения, сударыня, но слуга, как нарочно, куда-то запропастился, так что мне пришлось самому открывать дверь… кхм! С кем имею честь говорить? – Простите, месье, но кто вы такой? – спросил Рейно, в котором полицейская настороженность взяла верх. Господин, казалось, сильно изумился. – Однако! Вы битых полчаса звоните в дверь, не зная, кто вам нужен? – Нам нужен Антуан Валле, – коротко ответил Рейно. Господин покосился на его униформу и, судя по всему, решил, что дальнейший разговор будет куда более уместен в помещении. Он пошире отворил дверь и жестом пригласил полицейского и его спутницу войти. – Прошу, сударыня, и вы, месье… Не знаю, что там натворил Антуан, но искренне надеюсь, что это недоразумение скоро разъяснится. Вслед за Рейно Амалия вошла в гостиную, которая больше походила на библиотеку или запасники в каком-нибудь музее – столько в ней было книг, гравюр и различных предметов старины. Посреди гостиной стояли два больших чемодана, возле которых блуждала смешная собака с туловищем, похожим на колбасу. – Мои извинения, но я только что приехал… буквально с четверть часа тому назад, а Антуана почему-то не оказалось дома. – Господин говорил и одновременно убирал чемоданы, после чего принялся освобождать кресло от стопок книг. – Сарданапал, не мешай! – Сарданапал? – удивленно переспросила Амалия. Господин улыбнулся. – Да, так зовут мою собаку. Я Фредерик Мезондье, – пояснил он. – Хозяин этого дома. Возможно, вам доводилось слышать обо мне. – И он с надеждой покосился на Амалию. – Баронесса Амалия Корф, – представилась молодая женщина. – Кажется, вы занимались раскопками в Италии? – О, Италия, Древний Рим – это в прошлом, – отмахнулся Мезондье. – Теперь я живу одним Египтом. Там необъятное поле для исследований, в отличие от Италии, в которой не копался только ленивый. Представьте себе… – Вы не знаете, где мы можем отыскать Антуана Валле? – напрямик спросил Рейно, которому наскучили археологические тонкости. – Хотел бы я знать, – пожал плечами ученый. – Я нанял его, чтобы он ухаживал за моей собакой, пока я занимаюсь исследованиями в Египте. Все-таки Сарданапал слишком стар и может не выдержать поездку со мной. – Он сел на диван, и собака тотчас же подошла и преданно улеглась у ног. – А в чем дело, собственно? Неужели Антуан совершил что-то… противозаконное? – К сожалению, – ответила Амалия. – Он украл драгоценности у моей подруги, княжны Орловой. Ученый всплеснул руками. – Быть не может! – вырвалось у него. – Помилуйте, но это же совершенно безобидный старик! Как он мог?.. – И тем не менее он это сделал, – отозвалась Амалия и рассказала, как известный вор Валевский проник в особняк под видом слесаря, чтобы украсть драгоценности, и выбросил их в окно, рассчитывая позже подобрать. Однако Валевскому не повезло, потому что драгоценности попали к Антуану, который выгуливал собаку. После чего Антуан подменил их, обвел вокруг пальца знаменитого грабителя, как младенца, и, судя по всему, скрылся в неизвестном направлении. – Нет, это поразительно, просто поразительно! – вскричал Мезондье. – Простите, сударыня, но я… Мне надо проверить, не прихватил ли он с собой чего-нибудь из моего добра. А ведь с виду такой скромный человек! Он заметался по комнате, выдвигая и задвигая ящики. – Так, папирус… средневековый манускрипт… на месте… и шкатулка… Слава богу! Похоже, у меня он ничего не взял. – Нам нужно узнать об этом Валле как можно больше, – вмешался Рейно. – Как вы его наняли? У вас остались его рекомендации? – Да, разумеется! – вскинулся ученый. Он подошел к секретеру и стал выдвигать и задвигать ящики. – Прекрасные рекомендации… одна от графа, другая от почтенной вдовы… где же они? – Он в недоумении остановился. – Что такое? – спросила Амалия. – Их нет! – сердито воскликнул ученый. – Я же прекрасно помню, они лежали сверху… Кроме того, в этом ящике я хранил несколько золотых монет, которые привез с раскопок… они тоже исчезли. Рейно вздохнул. – Значит, он забрал рекомендации, потому что они могли привести к нему, а заодно прихватил и монеты, – подытожил он. – Вы не помните, от кого были его рекомендации? – Вы полагаете, меня интересуют такие мелочи? – высокомерно осведомился ученый, поправляя очки. – Я нанял его, потому что он согласился на жалованье, которое я готов был платить. Может быть, оно было не слишком… гм… значительным, но все же… Мои монеты! – Он сокрушенно покачал головой. – Согласен, я платил мало, но разве это повод, чтобы обворовывать меня? – Он сурово поглядел на собаку. – А ты, Сарданапал! Как ты мог позволить, чтобы меня обокрали! Ты должен был задержать его, слышишь? Сарданапал зевнул и отвернулся. – Мне придется искать нового слугу, – сердито продолжал Мезондье. – Ох уж эти слуги, вечно они норовят содрать с хозяев побольше, а работать как можно меньше… Мучение, честное слово! – И он поник головой. – Придется осмотреть и остальные комнаты. Мало ли что он мог с собой унести… – Но вы хоть что-то помните о нем? – настаивала Амалия. – Место, где он родился, или как зовут его жену, или… – Он не женат, насколько я помню, – отозвался ученый. – А откуда он родом… Сам он вроде бы упоминал, что из Бордо. Хотя, может быть, это была Бретань. Я не запоминаю такие подробности, право! Интересно, а те монеты, которые я нашел в Помпее, он тоже с собой прихватил? Хотя вряд ли они могли его заинтересовать, они серебряные… Ученый нырнул в шкаф, заставленный бронзовыми фигурками и коробками с какой-то рухлядью. Амалия и Рейно обменялись выразительными взглядами. – Если нам потребуются ваши показания… – начал Рейно, поднимаясь с места. – О да, непременно! – подтвердил Мезондье. – Я еще напишу заявление по поводу монет… однако! Я?то думал, Антуан их унес, а они, оказывается, здесь! Получается, он их не брал! Сарданапал, это, наверное, ты ему помешал? Умница! Он весь сиял от радости. Сарданапал положил голову на лапы и, казалось, задремал. – Мое почтение, – буркнул Рейно и двинулся к двери, но неловко взмахнул рукой и опрокинул одну из статуэток, которая стояла на комоде. Однако прежде чем фигурка коснулась пола, Амалия каким-то непостижимым образом успела подхватить ее. Подоспевший Мезондье осторожно водрузил статуэтку обратно на комод. – Извините, профессор, – проговорил полицейский. По правде говоря, он желал как можно скорее убраться из этого странного дома. – Любопытная статуэтка, – заметила Амалия, кивая на фигурку. – Что это у нее на одежде – цветы? – Да, – важно подтвердил ученый, поправляя очки. – Это Церера, римская богиня весны. – Ах, ну да, конечно же, – вежливо промолвила Амалия. – Всего доброго, месье. Если вы что-нибудь услышите об Антуане Валле, прошу вас, дайте нам знать. Мезондье заверил их, что он ничего в жизни не желает так, как помочь родной полиции найти преступника, который втерся к нему в доверие. И ведь подумать только, у этого Валле был такой скромный вид! – Ну, внешность часто бывает обманчива, профессор, – ответила Амалия, улыбаясь каким-то своим потайным мыслям. – До свидания, месье Мезондье. Сарданапал, приоткрыв глаза, смотрел, как Амалия уходит вместе с Рейно – изящная, стройная, гибкая. Но еще долго в комнате чувствовался тонкий запах ее духов. 5 – Поезд на Лион отходит через пять минут! Пять минут до отправки поезда на Лион, дамы и господа! Прошу вас занять свои места! Пять минут… Он сложил газету, окинул взглядом попутчиков. Ни одного интересного лица. Достал часы из жилетного кармана, взглянул. Уже три минуты. Пар, сутолока, локомотив готов тронуться с места, кондуктор ходит вдоль вагонов, озабоченно косясь на вокзальные часы. – Поезд отправляется! Сударыня, поезд отправляется! …Пожалуй, больше всего на свете он любил это мгновение – когда состав, кряхтя, отправляется в путь. Сначала вздрагивают вагоны, потом медленно начинает уплывать назад здание вокзала, потом… Перестук колес, поля, равнины, мосты. Новые города. Свобода. А ведь еще его дедушка и бабушка не знали, что такое железная дорога. «Отличная все-таки вещь этот технический прогресс», – смутно подумал он, разворачивая очередную газету. Политика. Русский царь заявил… а германский канцлер… а австрийский император… Скучно. Он хотел сложить газету – и внезапно услышал возле себя чье-то тяжелое дыхание. Это была не то одышка, не то сопение, которое издавало довольно неповоротливое и крупное – во всяком случае, для особей своего рода – существо. И помимо всего прочего, он отлично знал, кто именно мог так дышать. Но это совершенно невозможно! Тем не менее он медленно, очень медленно опустил глаза – и увидел возле своего ботинка черный нос, свисающие до пола уши и пятнистое туловище на странно коротких лапах. – Добрый день, месье, – сказала Амалия Корф. После чего села рядом, не отпуская поводок. – Простите, сударыня, мы знакомы? – пролепетал ее сосед. Это был молодой брюнет самой обыкновенной, самой неприметной внешности, словно нарочно созданной для того, чтобы ее обладателю было легче затеряться в толпе. Не красавец и не урод, роста не высокого и не низкого, словом, человек, каких при желании можно найти в одном только Париже десятки тысяч, если не сотни. – Я полагаю, да, месье Бернар, – ответила Амалия. – Вы ведь Огюстен Бернар, не так ли? Брюнет ничего не сказал, но слегка отодвинулся от нее к окну. Сарданапал шумно вздохнул и улегся у ног Амалии. – Мне кажется, мы все-таки незнакомы. – Брюнет улыбнулся, одновременно бросив быстрый взгляд в сторону прохода. – Как Антуана Валле я вряд ли имела честь вас знать, – задумчиво уронила Амалия. – Но зато как Фредерик Мезондье вы успели произвести на меня впечатление. Не стоило вам бросать собаку – в конце концов именно она помогла мне найти вас. Вы отлично умеете запутывать следы, но животное с таким тонким нюхом не обманешь. – Ах, черт! – пробормотал лжеученый, он же лжеслуга. – Только не надо возводить на меня напраслину, сударыня. Я никого не бросал, я оставил собаке достаточно еды, а завтра вернулся бы болван Мезондье, он бы позаботился о Сарданапале. – Вы чертовски предусмотрительны, – заметила Амалия. – Так и должно быть, впрочем. Итак, как все было? Вы решили присмотреться к особняку моей подруги и с этой целью устроились слугой к ученому, который жил на той же улице? – В общем, да, – подтвердил Бернар. – Кто станет подозревать неповоротливого старика со старой собакой? Прислуга, которая живет на одной улице, легко сходится, и из болтовни горничной я много чего узнал. Да и прогулки мимо особняка по несколько раз в день тоже не прошли даром… – Но пока вы бродили вокруг да около, господин Валевский, известный своим решительным нравом, опередил вас, – усмехнулась Амалия. – Однако и тут вам повезло. Выбрасывая драгоценности из окна, он не заметил вас, что и немудрено. Полагаю, вы все-таки старались, чтобы из особняка вас не заметили. – Да, в какой-то мере мне повезло, – согласился Бернар. – Однако это везение, как понимаете, создало для меня некоторые неудобства. – Почему вы не бежали с драгоценностями сразу же? – спросила Амалия. Огюстен Бернар пожал плечами: – Я не мог бросить собаку. Надо было купить ей еды про запас и… И потом, мне в голову пришел отличный фокус. Я не сомневался, что вор явится ко мне гораздо раньше полиции. – А когда к вам слишком быстро пришла настоящая полиция, вы перегримировались и изобразили рассеянного ученого, – подхватила Амалия. – Чемоданы, которые вы собирали, вы выдали за чемоданы человека, который только что вернулся из путешествия. Ничего не скажу, ловко придумано. – И все-таки вы обо всем догадались, – усмехнулся Бернар, не переставая зорко следить за Амалией. – Получается, я где-то допустил ошибку? – Да. К примеру, вы сказали, что платили слуге мало. Однако настоящий скряга никогда не считает, что кому-то недоплачивает. Напротив, он думает, что это в порядке вещей. Затем вы заявили, что только что вернулись из Египта, но для человека, который приехал из жаркой страны, у вас слишком бледная кожа. – Ах, черт, – пробормотал расстроенный Бернар, – об этом я не успел подумать! Ладно, в следующий раз учту. – Даже если бы вы это учли заранее, – отозвалась Амалия, – я бы все равно поняла, что вы вовсе не Мезондье. – Это почему? – насупился вор. – Из-за Цереры. Вы сказали, что Церера – богиня весны у древних римлян. На самом деле она богиня земледелия. Богиню весны зовут Флора. Как мог такой крупный ученый, как Мезондье, не знать элементарных вещей? – Сдаюсь, – вздохнул Огюстен. Странно, но почему-то теперь, когда все разъяснилось, он уже не боялся этой красивой, загадочной и, как он только что понял, непростительно умной дамы. – Но у меня есть смягчающее обстоятельство: мне пришлось действовать экспромтом. Пари держу, что Рейно, к примеру, ничего не заподозрил. – Что говорить о Рейно, если вы даже Валевского сумели провести! Но учтите, он обидчивый малый и наверняка попытается вам отомстить. – А Бернар? – внезапно спросил мошенник. – Кто вам сказал, что это был именно я? Или вы решили, что никому другому это и в голову прийти не могло? – О нет, – пренебрежительно отозвалась Амалия. – Не обольщайтесь, сударь, но сама проделка довольно заурядная. Просто Валевский, передавая свой разговор с вами, упомянул, что вы вздрогнули и переменились в лице, когда он назвал имя Бернара. Он-то не обратил внимания на этот факт, ну а я обратила. Кроме того, по поводу вашего замечательного грима я вспомнила, что Огюстен Бернар когда-то был актером в провинции. – И не только, – улыбнулся Огюстен. – Я еще и в цирке выступал. – Ну да, ну да, – кивнула Амалия. – Поэтому вам не составило труда казаться то выше, то ниже. Достаточно было лишь двигаться сгорбясь, как старик, или, наоборот, держаться прямо, расправив плечи. Да и очки, конечно, сильно меняют лицо. А теперь отдайте мне драгоценности. – У меня их нет. – И вор улыбнулся еще шире. – Месье Бернар, – сказала Амалия спокойно, – я надеюсь, вы не думаете, что я для того выслеживала вас, чтобы прокатиться в вашем обществе до Лиона. Моя подруга очень дорожит этими вещами, это фамильные драгоценности, которые передаются в ее семье из поколения в поколение. И вы мне их вернете. – Боюсь, это невозможно, – отозвался Огюстен. – Я же сказал: у меня их нет. Больше нет. Молодая женщина вздохнула. – Вы их продали? – без гнева, без раздражения, совершенно будничным тоном спросила она. – Ну да, – лучась улыбкой, подтвердил Бернар. – Ваш знакомый, этот Валевский, так меня напугал, что мне не найти нужных скупщиков, что я поторопился избавиться от вещичек еще в Париже. Не повезло вам, сударыня. Столько труда – и все напрасно! – Ну, это вряд ли, – отозвалась Амалия. – Во?первых, я сумела задержать вас и уже дала знать кому надо, так что на первой же станции вас арестуют. А во?вторых, драгоценности у меня. – То есть как? – спросил ошеломленный Огюстен. – Ну вы же не думаете, что я четверть часа беседовала тут с вами лишь для того, чтобы помочь вам уяснить ваши промахи? – спросила Амалия, и взор ее полыхнул золотом. Огюстен некоторое время смотрел на нее, словно не понимая, на каком он свете, затем схватился за внутренний карман – и испустил слабый стон, поняв, что тот пуст. – Видите ли, – снисходительно пояснила Амалия, – вы не первый вор, с которым я общаюсь, и поневоле мне пришлось перенять кое-что из вашего профессионального арсенала. А так – ничего особенного, обыкновенная ловкость рук. Кстати, это, случаем, не ваши часы? И она задорно качнула в воздухе теми самыми часами, которые – Огюстен был готов поклясться – всего несколько минут назад мирно лежали в его жилетном кармане. Вор тяжело вздохнул и вскинул вверх руки. – Сдаюсь, – объявил он. – Вы меня переиграли вчистую. Как ловко вы обо всем догадались – просто потрясающе. Нет, в самом деле! Я горжусь, что именно вы поймали меня. Хотя на самом деле… И в следующее мгновение он вскочил с места и, метнувшись мимо Амалии в проход, с невероятной быстротой бросился прочь. – Бернар! – крикнула баронесса. – Вам все равно не уйти! Она хотела подняться, но оказалось, что неповоротливый Сарданапал запутал свой поводок вокруг ее ног. Собака мирно дремала. – Сарданапал, – сердито проговорила Амалия, распутывая поводок, – знаешь, кто ты такой? Ты предатель! Пес приоткрыл один глаз и протестующе гавкнул. – Я понимаю, он о тебе заботился, – горячилась Амалия, возясь с последней петлей, – но он же преступник, пойми! А ты – сообщник преступника! Сарданапал в ответ только зевнул и устроился поудобнее, всем своим видом выражая снисходительное презрение к этим смешным людям, которые вечно устраивают переполох из-за каких-то пустяков. Драгоценное время было безнадежно упущено. «Неужели уйдет? Да нет, из поезда некуда деваться… Или он попытается спрыгнуть на ходу?» Амалия выбежала из вагона на открытую площадку для курильщиков, которая моталась из стороны в сторону. В который раз недобрым словом помянув про себя моду, предписывающую женщинам носить такие неудобные и непрактичные наряды, Амалия стала со всеми предосторожностями перебираться на площадку идущего впереди вагона, когда услышала чей-то веселый голос: – Госпожа баронесса! Подняв глаза, Амалия увидела поезд, который шел по параллельному пути в обратном направлении. На крыше вагона сидел Огюстен Бернар. Сняв шляпу, он несколько раз взмахнул ею. – Меня еще никто никогда не поймал! Можете гордиться – вам это почти удалось! Счастливо оставаться! И – мошенник эдакий! – имел наглость послать Амалии воздушный поцелуй. Составы разошлись. Лионский поезд засвистел и выбросил облако пара. Он миновал канал, где под мостом плыла медлительная, как Сарданапал, баржа, выехал на простор и прибавил ходу. Мимо бежали луга, поля, деревушки, сирень в цвету – и над всем этим парила невидимая Флора, богиня весны. Влада Ольховская Галактика со вкусом рома Любовь – это купание, нужно либо нырять с головой, либо вообще не лезть в воду. Если будешь слоняться вдоль берега по колено в воде, то тебя только обрызгает брызгами, и ты будешь мерзнуть и злиться.     Сергей Есенин – Сильная, независимая женщина, и у меня есть кот! А сегодня я буду преследовать мужчину. Ты ведь понимаешь, что я себя персонажем анекдота чувствую? Зуоми в ответ посмотрела на нее с укоризной и не проявила ни следа сочувствия. Во?первых, она была кошкой, а не котом, а во?вторых, ей было все равно. Лера только покачала головой; устроившись на холодных камнях, она ближе подтянула к себе сумку. В этот ранний час кошка была ее единственным собеседником. Город за спиной у Леры только-только просыпался и делал это медленно. Испанцы, похоже, раннее начало дня не особенно любили, и следовало ожидать, что в себя они придут ближе к полудню, а первыми, следуя примеру вестготов, город завоюют туристы. Перед ней мягко двигалась вперед широкая блестящая лента реки Тахо. Потревожить одного из испанских гигантов могли разве что пороги, напоминающие миниатюрные водопады. Там река брызгалась светлой пеной, а дальше снова дремала. От зеленоватых вод пахло свежестью, и Лере стало любопытно, бывают ли здесь льдины зимой. Сейчас так точно не было. Ранний март в Толедо баловал тем теплом, на которое дома Лера могла надеяться лишь к середине апреля. Кошка, стоявшая рядом с ней, издала странную трель, словно напоминая о себе. В целом Лера не любила кошек и уж точно не собиралась заводить их. Когда год назад подруги притащили ей крошечную Зуоми, она была совсем не рада. – Что это такое? – с недовольным видом осведомилась она, именинница. – И почему у нее нет хвоста?! Вы что, котенка покалечили, чтобы на жалость надавить? – Никто ее не калечил. Это курильский бобтейл, они без хвостов рождаются! – гордо заявили подруги. – Редкая порода. Ты же хотела собаку с компактностью кошки? – Я пошутила! – А мы серьезно нашли. Принимай! Прошел год, и отчасти они оказались правы. На базовый кошачий комплект Зуоми недотягивала, зато проявляла не свойственные для ее рода собачьи черты. Вот и сейчас она не собиралась ложиться и мурлыкать, она вопросительно смотрела на хозяйку, явно чего-то ожидая. – Штучку хочешь? – поинтересовалась Лера. Услышав знакомое слово, кошка издала радостный писк. Тщательно скрывая улыбку, девушка достала из сумки игрушку. В целом под определение «штучка» у Зуоми попадало все, с чем она могла играть, – от пивных крышечек до теннисных мячиков. Но в фаворитах всегда оставались блестящие вещи, поэтому ее любимую игрушку Лера сделала из рыболовных снастей: сняла с приманки для щук крючок, оставив только переливающуюся на солнце рыбку. Как только игрушка появилась в руках хозяйки, Зуоми позабыла обо всем на свете. Пушистое тельце напряглось, зрачки расширились, напоминая два маленьких портала в космос. Кошка сейчас была похожа на пружину, готовую в любую секунду сорваться. Когда рыбка легким движением руки девушки была послана в полет, Зуоми попыталась перехватить ее в воздухе. Как показывал опыт, представительница дикой фауны Курил могла подпрыгивать вертикально вверх на полтора метра без каких-либо усилий и ловить непропорционально толстыми лапами летящий на нее предмет. Однако в этот раз координация Зуоми подвела, и она грузным меховым мешочком плюхнулась обратно на землю, а рыбка полетела дальше. Это задержало кошку лишь на секунду, скоро она снова уже бежала за добычей, по-заячьи подбрасывая длинные задние лапы. О том, что кошка убежит, Лера не беспокоилась: на Зуоми были подтяжки, пристегнутые к четырехметровому поводку на рулетке. Умение выгуливаться на поводке без особых проблем было еще одним замечательным свойством курильского бобтейла. Пока Зуоми была занята со своей игрушкой, у Леры имелось время подумать. Она для этого и пришла на пустынный берег Тахо в такое время: ей не спалось ночью. Путешествие, которое должно было пойти по стандартной схеме, сделало неожиданный поворот. Она собиралась преследовать человека! Лера уже два года жила кочевой жизнью. Это было не прихотью, а работой: она вела несколько блогов и сообществ в социальных сетях, самыми популярными из которых были кулинарные и «путевые». Начиналось все как хобби, а теперь у нее имелась своя целевая аудитория, рекламодатели, и увлечение превратилось в настоящий бизнес. В какой-то момент девушке потребовалось решить, что делать дальше: нанять помощников или самой мотаться по разным странам, делая записи, снимая фото и видеоролики. Лера выбрала второе. Во?первых, это было гораздо интереснее, чем сидеть в офисе. Во?вторых, она втайне надеялась, что хотя бы так удастся с кем-нибудь познакомиться. Она-то думала, что причиной ее неудач в личной жизни были офис и женский коллектив! Но нет, кочевой образ жизни ей тоже особо не помогал. Восьмого марта ей должно было исполниться тридцать, а просветов в личной жизни даже не предвиделось. На что и намекали «добрые» подружки, когда год назад вручили ей котенка. Мол, задумайся, до превращения в безумную старушку-кошатницу – всего ничего, первый шаг уже сделан! Ее это не радовало, и все же Лера смирилась. Может, просто судьба такая: кому-то везет своего человека встретить, кому-то – нет. Она не раз повторяла и окружающим, и самой себе, что в жизни не будет преследовать мужчину. Но вчера принцип пришлось пересмотреть. Зуоми в очередной раз принесла ей рыбку, явно довольная собой. – Ты еще не устала? – усмехнулась Лера. – Не мешай, я тут думаю, как до него добраться! Ее шпионские планы кошку не интересовали, и она снова безумным зайцем унеслась за своей добычей. Когда она достигала такой скорости, казалось, что пухлая попа с хвостиком-пупочкой вот-вот ударит по не в меру пушистым ушам. Планы Леры не были связаны с романтикой. Скорее, ей хотелось приключений. За два года даже поездки по разным странам немного приелись. Она все еще наслаждалась новыми впечатлениями, но былого адреналина уже не было. Да и в сообществах, которые она вела, наступило затишье: аудитория не прибывала, и нужен был серьезный толчок, чтобы раскрутиться, актуальная тема, скандальный фактор… И вчера этот скандальный фактор прошел перед ней по похожей на рыбью чешую брусчатке Толедо, когда она ужинала в уличном кафе. Лера чуть кофе не поперхнулась от неожиданности, решила, что ей мерещится! Но нет, ее не подводили ни глаза, ни рассудок. Волею судьбы в одном крошечном городке с ней оказался Александр Богданов собственной персоной. Обыватель мог его и не узнать, но в мире людей, связанных с социальными сетями, он уже успел стать легендарной личностью. По сути, он был спортсменом и персональным тренером, однако прославился не этим. Богданов примкнул к числу людей, которые творили невозможное. Он забирался на вершины небоскребов, проходил по канатам, натянутым на умопомрачительной высоте, поднимался по вертикальным стенам старинных замков и крепостей. И все это – без страховки. Даже на видеороликах было видно, как бьет по нему тот особый ветер, что бывает только на высоте, а он все равно стоит, улыбается даже, как будто умеет летать… Хотя в некотором смысле он действительно это умел. Александр был аэройогом, вел свой курс. Лере доводилось видеть его ролики; казалось, что этот человек вообще гравитацию игнорирует! С помощью пары тканевых лент он плыл в воздухе, как в воде, и движения, которые казались Лере невероятными, ему давались без особых усилий. Он не зря прибыл в Толедо. В средневековый город, где уникальных зданий столько, что теряется ощущение времени! С ним были оператор и пара помощников, возможно, юристы – те, что потом вытаскивают его из полиции, когда его задержат за очередной трюк на высоте. Будет что-то уникальное! И если Лере удастся снять это, лучшего способа привлечения внимания к своим страницам и не придумаешь! А еще в глубине души ей просто хотелось посмотреть, как он это делает в реальности, действительно ли умеет побеждать притяжение, или это всего лишь трюк для зрителей… Чтобы не упустить нужный момент, ей и приходилось преследовать его. Богданов своими планами не делился никогда, ходил по городу в больших зеркальных очках, не хотел быть узнанным. Лера не отставала от него, потому что иначе не могла узнать, где он живет и какими именно зданиями интересуется. А следить за кем-то в таком городе – неблагодарное дело. Улицы в некоторых местах такие узкие, что остановись, раскинь руки – и ты сможешь коснуться двух параллельных зданий одновременно. Это все равно что ползти за кем-то по трубе, вплотную, и с непроницаемым лицом заявлять: «Мужчина, вы двигайтесь, двигайтесь, я не за вами, и не важно, что мы двое русских в толпе испанцев, это лишь совпадение!» Толпа испанцев, кстати, ее жизнь тоже не упрощала. Среди них Лера выделялась, как чайка среди стайки воробышков. Девушка была выше их почти на голову, отличалась белой кожей, светло-голубыми глазами, да и прическа у нее была приметная – коротко остриженные волосы, выбеленные под лен. Богданов был еще выше, он вообще людской поток на улице, как ледокол, разрезал, но ему-то скрываться и не надо было! Вчера ей удалось остаться незамеченной, но что будет дальше – Лера понятия не имела, ей было неловко от собственных действий, однако азарт не давал отступить. Ей бы сейчас подумать о том, какой рецепт показать читателям своего блога, какие фотографии сделать, а у нее Богданов из головы не идет! Задумавшись о нем, Лера упустила момент, когда кошка перестала появляться рядом с ней. Это открытие ей совсем не понравилось, Лера подскочила с камней, оглядывая крутой склон, поросший кустами и кактусами. – Зу! – крикнула она. – Зуоми! Тебя куда унесло, шар пушистый?! Ответа не было, и немного успокаивало лишь то, что поводок все еще натянут. И все равно это странно, обычно кошка реагировала на свою кличку не хуже собаки. Уже предчувствуя недоброе, Лера потянула за тонкую бечевку, привязанную к рулетке. Сначала на том конце было сопротивление, потом оно исчезло, и из высокой травы выбежала вполне довольная собой Зуоми. Вот только хозяйка ее радость разделить не могла: кошка была мокрой от кончиков ушей до того шарика, что ей хвост заменял. Плавала. Ну конечно, стоило догадаться. – Ты можешь вести себя как нормальные кошки?! Бояться воды, не лезть в реку, не кидаться на змей, в конце концов! Почему тебя на секунду из виду выпустить нельзя?! – возмутилась Лера. Разгадав не самый дружественный тон, Зуоми оскорбленно выплюнула блестящую игрушку и направилась к переноске, всем своим видом показывая, что игры закончены, царица спать желает. Лера, продолжая бубнить нелестные характеристики в адрес всех курильских бобтейлов, направилась к игрушке, чтобы забрать ее с собой. Вот только это была совсем не та рыбка, что она кидала. Предмет, принесенный кошкой, сиял и переливался на солнце, да и по размеру подходил, и все же им оказалась далеко не приманка для щук. Зуоми притащила откуда-то медальон из дамасской стали. Не узнать такое украшение было сложно: гордость Толедо и радость всех туристок, эти изделия обладали оригинальным стилем. Черная основа и изящный золотой узор на ней ни с чем не перепутаешь, а то, что солидные клыки крупной кошки не оставили на металле и следа, свидетельствовало, что это не подделка. Украшения из дамасской стали продавались в Толедо в избытке. Настоящие выглядели великолепно и стоили недешево. Они впечатлили Леру, и она планировала обзавестись собственным, однако потом ее отвлекло появление Богданова, и она совсем забыла о ювелирных салонах! А теперь круглый медальон сиял у нее на ладони. Цепочки при нем не было – скорее всего, унесло водой. Вещица была в идеальном состоянии, возможно, вообще новая! Наверняка какая-нибудь раззява-туристка уронила, когда снимала очередную панораму с моста! Лера не любила чужие вещи, но и выбросить медальон здесь не могла. Какой от этого толк? Она еще раз огляделась вокруг, однако берега Тахо были пустынны, казалось, что людей поблизости вообще нет, а прямо над ней на холме возвышается город-призрак из прошлого. – Ладно… – задумчиво протянула Лера. – Допустим, это мне компенсация за все нервы, потраченные на этот пушистый комок шерсти! Она убрала медальон в потайной карман куртки, защелкнула переноску и направилась к съемной квартире, которая на эту неделю стала ее временным жилищем. Остановиться в отеле было бы дешевле, но такой вариант Лере давно уже не подходил. Ей нужна была полноценная кухня для съемок видеороликов, да и потом, далеко не каждый отель был готов принять Зуоми. Путешествовать с кошкой вообще оказалось чуть ли не дороже и сложнее, чем с ребенком. После прогулки к реке Лера планировала сразу направиться к отелю Богданова, но один неугомонный курильский бобтейл вмешался в ее планы. Кошку пришлось срочно купать, чтобы, высохнув, она не приобрела характерный зеленоватый оттенок реки. Зуоми вынесла это стоически, и лишь в огромных глазах застыло страдание всех кошек этого мира. – Веди себя прилично, – предупредила Лера, не особо надеясь на результат. – Будешь паинькой – получишь персик. Персики, мед, клубничное варенье и огурцы входили в праздничное меню Зуоми. К рыбе дочь Курильских островов относилась философски. Прихватив с собой фотоаппарат, Лера направилась к пункту наблюдения. Она надеялась, что Богданов еще не покинул отель, все-таки вчера он лег поздно. И вместе с тем какая-то часть ее была бы не против, если бы все сорвалось по независящим от нее обстоятельствам. Все-таки страшно было вот так, не вытирая ноги, соваться в чью-то жизнь! Он остановился в отеле в самом центре, высоко на холме. Чем ближе Лера подходила к нужному зданию, тем сильнее колотилось сердце девушки. Ее не могли отвлечь бурлящие потоки туристов или любопытные взгляды местных, только-только открывавших сувенирные лавки. Она думала лишь о том, что сейчас будет за кем-то следить – и какой скандал начнется, если она все же попадется. Несмотря на раннюю весну, Толедо радовал зеленью. Окошки средневековых зданий были украшены многочисленными горшками с цветами, балкончики поражали пестрым уютом, незримые туристам городские служащие уже поработали над клумбами. Небо над серыми каменными стенами города было прозрачно-синим, ясным, и солнце пока не обжигало, а щедро поливало улицы теплом. Чувствовалось, что здесь спокойно не только сейчас, а вообще всегда, и настроение осталось на века… Лера устроилась на небольшой лавке под старым развесистым деревом, обзавелась стаканом кофе в качестве маскировки и стала ждать. Чего – она и сама не знала. Она просто смотрела на дверь отеля, на флаги, развевающиеся на синем небе, на башни собора в стороне и старалась успокоиться. Он ведь мог уйти! А как это узнать? Спрашивать у всех подряд: «Вы тут не видели такого русского – рост где-то с метр девяносто, волосы русые, глаза серые, но этого под очками не видно вообще-то, и тело вообще идеальное? Не видели? Ну, не повезло же вам!» Она и слов?то столько на испанском не знала! Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=42209780&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes 1 Подробнее об этом можно прочесть в романе Анны и Сергея Литвиновых «Бойся своих желаний» (издательство «ЭКСМО»). 2 Имеется в виду граф Валевский – сын Наполеона от Марии Валевской, так называемой «польской жены» императора. 3 Подробнее об этом можно прочитать в романе Валерии Вербининой «Отравленная маска».
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 119.00 руб.