Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Верные. Книга 1. Когда исчезли все люди Кристофер Холт Каждый год золотистый лабрадор Макс несколько дней проводил в ветеринарной клинике. Это было неприятно, но терпимо, учитывая, что хозяева всегда возвращались, да и новые знакомства всегда нравились Максу. В этот раз его соседкой оказалась пожилая чёрная лабрадорша по имени Мадам Кюри, собака с большим жизненным опытом и прекрасным чувством юмора. Время за разговорами с ней текло незаметно, но внезапно пришёл день, когда Макс остался один. Никто не приехал забрать его из клиники. Никто не принёс еды. Все соседние клетки опустели. В этом кошмаре Макс прожил ещё целую неделю и, возможно, просто умер бы взаперти, если бы не забежавший в дом такс по имени Крепыш. Его хозяева тоже куда-то исчезли. Исчезли вообще все люди. Макс, Крепыш и присоединившаяся к их компании неунывающая йорки Гизмо отправляются на поиски. Они идут через обезлюдевшие земли и покинутые города, в которых пытаются выжить брошенные животные. Макс отчаянно хочет отыскать свою семью и уверен, что помочь ему в этом могла бы Мадам Кюри – у него из головы не выходят её слова, сказанные накануне исчезновения. Мудрая лабрадорша предчувствовала нечто плохое и явно что-то знала… Кристофер Холт Верные Книга 1 Когда исчезли все люди Всем, кто любит собак и кого любят собаки. Хотя чего уж там: всех прочих домашних зверей это тоже касается! © Е. Л. Бутенко, перевод, 2019 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа ”Азбука-Аттикус“», 2019 Издательство АЗБУКА® Пролог Тьма Макс бегал по полю. Ему было весело: вокруг высокая жёлтая трава и свежевскопанная земля, рядом ферма его хозяев. Псу здесь нравилось. Столько запахов! Грызуны, коровы, ромашка и тина – все эти ароматы били в чуткий собачий нос. Макс до упаду носился среди поникших стеблей травы, выбрасывая лапы далеко вперёд. До чего же здорово! Вдалеке послышался смех. Хрустально-чистый, звонкий, переходящий в радостные крики… Это Чарли и Эмма, вожаки его стаи, – дети, которые всегда были рядом и играли с ним, когда он был ещё щенком. Он любил их, и они любили его. Макс видел фигуры детей на горизонте, закатное солнце освещало их сзади, и тени от них тянулись вперёд. У пса в голове всплыло смутное воспоминание: вроде бы Чарли и Эмма должны быть где-то далеко, они уехали с родителями на каникулы. Но ему не хотелось думать об этом сейчас. Какая разница, когда оба вожака стаи здесь. – Эй! – гавкнул Макс. – Я тут! Подождите меня! Тени детей рассмеялись, смех эхом разнёсся над полем. – Догони нас, Макс! – крикнул Чарли. – Давай же, малыш! – вторила ему Эмма. Макс ринулся вперёд со всех лап – даже мышцы заныли от напряжения. Однако, как он ни старался, приблизиться к детям не удавалось. Макс выгнул шею и посмотрел назад. Он увидел, что поле, ферму и амбар затянуло непроницаемой чернильно-чёрной тьмой. Тьма переливалась волнами и шла рябью, словно вода. Тонкие струйки дыма спиралями взвивались вверх и превращались в грозовые тучи, а те быстро закрывали голубое, как яйцо малиновки, летнее небо. Тьма расползалась во все стороны. Макс повернулся к Чарли и Эмме. Скоро мрак поглотит и их тоже. Пёс поднажал, но едва ли он успеет добежать до детей. Вдруг раздался громкий щелчок – уши Макса вздрогнули. Небо взорвалось белизной, ослепило, обожгло глаза. Нет, это не небо вовсе – на потолке загорелась лампа, возвестив начало нового дня. Макс проснулся. Глава 1 Лампы и клетка Макс резко поднял голову с холодного бетонного пола, заморгал, смахивая туман сна. Он был один. Лежал, приткнувшись к смятому старому одеялу, в дальнем углу своей клетки – люди называли её конурой. Было тихо и холодно, желудок Макса урчал – беспрестанно, томительно, до боли. Пёс так давно никого не видел, ничего не ел из своей миски и уже два дня как вылакал остатки воды из плошки. Изо дня в день он просыпался по щелчку таймера; на потолке загорались люминесцентные лампы; их гудение ударяло в уши прежде, чем свет ослеплял сонные глаза. День за днём Макс ждал ветеринара – мужчину, который должен был о нём заботиться: наполнять едой миску, забирать у него плошку, потом подходить к раковине из нержавейки на другом конце подсобки и там наливать в его плошку воды. Но ветеринар не приходил. Прошло две недели. То есть Макс так думал, что две. На первой неделе всё было нормально: ветеринар каждое утро появлялся в подсобке, поил и кормил Макса, а потом водил гулять на поле за ветеринарной клиникой, которая прежде была фермой, чтобы пёс побегал и размял лапы. Конура Максу не особо нравилась, но он понемногу к ней привыкал. Раз в год Чарли, Эмма и их родители на время отъезда в отпуск привозили своего питомца в ветеринарку. Почему они не оставляли его на ферме, пёс не знал. При каждом посещении ветеринар щупал пальцами и колол Макса, поднимал его висячие уши и заглядывал в них, чистил ему зубы какой-то странной щеткой. Помощники доктора расчёсывали золотистую шерсть пса, выстригали запутавшиеся в ней репьи и колтуны. В конце концов Чарли и Эмма всегда возвращались, и всё приходило в норму – это делало жизнь у ветеринара сносной. Но на этот раз случилось иначе. По подсчётам Макса, люминесцентные лампы выключались шесть раз и включались семь с тех пор, как он в последний раз видел ветеринара. То есть семь дней Макс не выходил из клетки. Семь дней ничего не ел. Язык и нос пересохли. Живот сводило от голода. Он совсем измучился. И так стосковался в одиночестве. В небольшой подсобке хватало места для четырёх клеток – таких же, как та, в которой сидел Макс. Каждая была размером примерно со шкаф в доме, где жила его семья; углы из железных трубок, а между ними натянута ячеистая металлическая сетка, чтобы посаженные внутрь животные не выбрались. Во время последнего визита Макса к ветеринару в других клетках тоже сидели собаки. Кексик, лохматая лхасская апсо, день и ночь жалобно тявкала, что её новое место лишено всякого комфорта. Тенька, приземистый чёрный чау-чау, по большей части молчал и был погружён в себя. Ариэль, жилистая дворняжка, в основном лаял на Теньку, а в свободное время грыз и царапал пол у себя в клетке. Но любимой соседкой Макса за все время его визитов к ветеринару была пожилая собака по имени Мадам Кюри. Макс называл её просто Мадам. Она была одного с ним размера и той же породы – лабрадор, только шерсть у неё была как ночное небо – чёрная с вкраплениями белых прядей. Пожилая лабрадорша отличалась мудростью и чувством юмора; за разговорами с ней дни пролетали незаметно. Особенно нравилось Максу рассматривать блестящую золотую подвеску на ошейнике Мадам Кюри – три соединённых друг с другом кольца. Ни на одной другой собаке он не видел такого украшения. Его блеска не заглушали даже яркие люминесцентные лампы. Мадам была с Максом до того самого дня, когда ветеринар перестал появляться. Однажды утром пёс проснулся и обнаружил, что соседняя клетка пуста – только дверца поскрипывала на петлях. Давняя подруга даже не попрощалась со своим соседом. С тех пор все временные собачьи квартиры, кроме Максовой, пустовали. Места в сетчатом загоне едва хватало, чтобы сделать несколько шагов взад-вперёд. Внутри ничего не было, кроме разодранного одеяла, на котором Макс спал – не лежать же на холодном бетонном полу, – пустой миски для еды, пластикового бачка с водой, откуда наполнялась его ныне пустая плошка, да клочков выпавшей шерсти, которая свалялась на полу в пыльные комочки. Раньше у Макса ещё был резиновый мячик, но однажды, почувствовав жестокий приступ голода, пёс разорвал игрушку на мелкие кусочки, и теперь они валялись вместе с другим мусором. В дальнем углу Макс устроил себе уборную. В первый раз ему было очень стыдно справлять нужду в клетке. Со щенячьего возраста он был приучен делать это на улице. Из своего сетчатого загона Макс видел смотровую ветеринара. Вдоль стен стояли тумбы и шкафы, на крючках висели стерильные медицинские инструменты, какие-то странные штуки мокли в голубой жидкости. Середину смотровой занимал длинный стол со сверкающей стальной столешницей. С другой стороны от клетки Макса крепилась к стене большая металлическая раковина с краном. Из крана капало. Кап. Кап. Кап. Каждая капля со звоном ударялась о металл, и от каждого удара уши Макса вздрагивали. Горло жгло от жажды. За несколько дней до исчезновения Мадам начала вести себя странно. Макс сперва не придавал этому значения. Она бормотала какую-то невнятицу: мол, вот-вот что-то случится, приближается опасность. – Готовься, Макси, – очень серьёзным, даже мрачным тоном сказала она своему соседу вечером накануне исчезновения. – На горизонте собралась тьма. Я её чую. Макс жевал свой красный пупырчатый мячик. – Я ничего не чувствую, – сказал он, зажав шарик в зубах. – Может, это просто ноют ваши старые собачьи кости? Мадам засмеялась и добродушно протявкала: – Разумеется, я ощущаю это, потому что стара, Макси. У собак в возрасте более чуткие кости: они скрипят и хрустят, когда близится что-то нехорошее. – Уже не так весело она добавила: – Я пока не знаю, что это. Но когда узнаю, скажу тебе. Не беспокойся, малыш Макси. И вот теперь Мадам пропала. Пропали все. Во сне Макс видел тьму, о которой говорила его мудрая соседка, – по крайней мере, как он себе эту тьму представлял. И хотя все тело у него затекло и ныло, он не переставал беспокоиться о Мадам. Куда она подевалась? И что означали её загадочные слова? И как это связано с его семьёй? В одном Макс был твёрдо уверен: родные никогда не бросили бы его тут одного на две недели. Значит, что-то или кто-то удерживает их вдали от него. Выбраться бы отсюда, тогда он сам отыскал бы их. Вдруг на Макса навалилась усталость, он поплёлся к своему одеялу, покружился и начал укладываться. Его глаза уже наполовину закрылись. И тут пёс кое-что услышал: шуршание по пластику и скрип дверных петель. Глаза Макса широко раскрылись. Он метнулся к дверце клетки, просунул нос сквозь ячейку сетки и глубоко втянул ноздрями воздух. Нос уловил запахи шерсти и мускуса. Глаз заметил, что маленькая кошачья дверка, которая вела из смотровой ветеринара в дом, качается взад-вперёд, будто кто-то только что прошмыгнул в неё. И ещё Макс услышал клацанье когтей по бетонному полу. – Эй! – тявкнул он. – Кто там? С другой стороны комнаты раздался приглушённый лай: – Вау-а-а! Поднялся шум: стук, звон, дребезг. Где-то рядом – Максу не было видно – с грохотом летели на пол разные вещи. Какой-то зверёк с латексной перчаткой на голове выскочил из-за стола и метнулся через смотровую к двери. – Стой! – гавкнул Макс. – Помоги мне! Зверёк замер всего в дюйме от кошачьей дверцы, потряс головой, перчатка соскочила, и Макс смог разглядеть незнакомца. Это был пёсик. Очень маленький – не больше самого Макса, когда тот был щенком. Макс даже подумал: не щенок ли это лабрадора? Но нет, в детстве у него лапы были длинные, а не короткие и кривые, как у этой собачки. И шерсть у них разная: у незнакомца – гладкая и чёрная, у Макса – бледно-золотистая и пушистая; уши у них обоих висячие, только у этой собачки они казались слишком большими для её маленькой остренькой мордочки. Макс упёрся лапой в клетку. – Пожалуйста, помоги мне, – попросил он. – Ветеринара уже давно нет. Что случилось? Пёс, склонив голову набок, рассматривал Макса большими карими глазами, над которыми светлели два коричневых кружка. – Эй, ты не знаешь, тут где-нибудь шарики не завалялись? Лапа Макса обмякла. Такого вопроса он ожидал меньше всего. – Не знаю, – устало ответил пёс, не в силах скрыть жалобных ноток в голосе. – Я тоже голоден. И мне нужно найти своих. Маленький пёсик смотрел на Макса, изогнув одну бровь и медленно помахивая хвостом. Казалось, он прикидывал, чего можно ожидать от пса Максова размера. – Тебе нужна еда? – Отвернувшись, он пробормотал себе под нос: – Конечно, ему нужна еда. Все только и просят: есть, есть, есть! – а Максу сказал: – Ну вот что… Но не договорил. Уши пёсика вздрогнули: он явно услышал что-то, чего не слышал Макс. – Прости, приятель! – быстро проговорил маленький незнакомец и начал пятиться к двери. – Надо бежать! Попробуй прикусить защёлку на дверце. Я видел, как другие собаки это делали. – И он исчез; маленькая створка кошачьего лаза, прикрывшись за ним, закачалась. Макс посмотрел вверх – туда, где дверь его клетки соприкасалась с угловой опорой, к которой крепилась сетка. Между ними зияла щель. Может, получится просунуть в неё морду? Из крана на другой стороне комнаты продолжало кап-кап-капать. Вода была так близко – и при этом совершенно недостижима. Грудь Макса раздулась от решимости. Если маленький пёс не собирается помогать ему, значит придётся позаботиться о себе самостоятельно. Он выберется из этой ужасной вонючей клетки. И найдёт свою семью. Глава 2 Свободен! Открыть клетку оказалось не так-то просто. Макс встал на задние лапы и опёрся передними на дверцу – его тело стукнулось о металлическую сетку, раздался громкий лязг. Пёс повернул морду и попытался просунуть её между косяком и дверью, но защёлка находилась слишком высоко, до неё было не дотянуться. Макс соскочил на пол, чуть не плача. По словам маленькой, похожей на сосиску собачки, это было так легко. И сама защёлка казалась довольно незатейливой. Вроде тех игрушек, которые Максу давали грызть, – два маленьких рычажка, он мог кусать и гнуть их. Он сделает это. Он должен. Макс шумно втянул воздух. Сейчас у него всё получится. Пёс напряг задние лапы и подпрыгнул. Лапы ударились о металлическую сетку. Дверца задребезжала. Макс согнул передние конечности, стараясь удержаться в вертикальном положении, пока его задние лапы скребут по бетону. Вытаращив глаза от натуги, пёс просунул морду между дверью и косяком. Она едва пролезла, холодный металл давил на дёсны. Макс широко разинул пасть и, захватывая защёлку, ощутил на языке едкий вкус металла. Он прикусил железный рычажок. Не поддаётся. В защёлке что-то было, какая-то пружина. Ну конечно. Человеческая рука должна сильно нажать на неё вниз, чтобы открыть дверцу. Макс задрожал всем телом. Лапы начали скользить. Проволочная сетка больно врезалась в подушечки пальцев. Инстинкты визгливо подсказывали – брось, перестань. В голове у Макса возникли смеющиеся лица Чарли и Эммы, потом на них накатила волнами чёрная мгла, и образы стёрлись. Из крана капало, звук был мучительный. С глубоким грудным рыком Макс сжал челюсти и изо всех сил надавил вниз. Дверца клетки распахнулась. Макс повалился вперёд, высвобождая лапы из ячеек сетки. Он тяжело плюхнулся на бетонный пол и на миг задохнулся: из груди будто вышибло воздух. Пёс лежал, тяжело дыша, взгляд его блуждал. Над головой ярко горели люминесцентные лампы. И тут Макс понял: он свободен. Свободен! – Я выбрался, – пролаял пёс. – Я выбрался! – Ощутив прилив сил, он встал на лапы, завилял хвостом, золотым и пушистым. Кап. Кап. Кап. Вода. Вкуснейшая холодная вода. Наконец-то он напьётся. Пёс поводил головой из стороны в сторону, чтобы сориентироваться. Там, на другой стороне комнаты, огромная раковина, в которой ветеринар наполнял водой поилки и мыл щенков. Макс перебежал смотровую и взгромоздился передними лапами на край раковины. Он видел, как ветеринар включал кран. Пёс нажал на рычаг мордой. Это гораздо легче, чем справиться с защёлкой на клетке. В стенах загудели трубы, кран издал тихое бульканье. И полилась вода. Она хлынула из отверстия сильной, упругой струёй. Она сверкала и искрилась в свете ламп. Макс засунул под кран голову: пусть вода намочит его светлую шерсть, потечёт по спине. Потом пёс отстранился от струи, потряс головой и радостно гавкнул. И принялся лакать воду языком, отправляя её в горло, наполняя желудок. Скоро Макс ощутил, что силы возвращаются к нему. Мышцы наполнились энергией. Живот, правда, раздулся от воды – ну и ладно. Наконец, почувствовав, что больше в него уже не лезет, Макс соскочил вниз и сел на пол. Язык свешивался из пасти, пёс часто дышал и довольно улыбался. Нос впервые за много дней стал мокрым, и от этого Максу захотелось перекатиться на спину и подставить кому-нибудь живот, чтобы его почесали. Только этого не случится. Людей-то рядом не было. До чего же все странно. Он один. Его бросили. Надо узнать почему. Тут где-то была ещё одна собака. Та маленькая, смешная, с короткими лапами и длинным телом. Может, она объяснит ему, что происходит. Макс встал на все четыре лапы и отвернулся от раковины. Вода из крана так и лилась, но пёс не стал его закрывать. Ему вообще не хотелось, чтобы вода перестала течь. – Эй! – пролаял Макс. – Пёсик, ты здесь? Его лай эхом отразился от безликих бетонных стен. Ответа не последовало. На другой стороне смотровой, за большим столом виднелась дверь с кошачьим лазом внизу. Из-за маленькой створки доносились какие-то звуки: глухие шаги и вроде бы повизгивание какого-то зверька. Мягко ступая, Макс прошёл по комнате. Сдвинув брови, обследовал кошачью дверку. Ясно – ему через неё не пробраться. Он, конечно, не самая крупная собака, но всё-таки достаточно велик. А вот голова у него как раз размером с кошку. Макс просунул морду в лаз и поворочал головой, пропихивая её наружу. Он вылез на другую сторону по самые плечи, но не мог посмотреть ни направо, ни налево. Ему были видны только деревянный пол и гладкие стены коридора. Принюхавшись, Макс почуял запах маленького пёсика. Он был волнительный, очень явственный и с оттенком сухого корма. Теперь Макс отчётливо слышал звуки какой-то возни где-то справа, дальше по коридору. Лапы цокали по полу, раздавались глухой стук и тявканье. – Пёсик? – пролаял Макс. – Это ты? Я выбрался из клетки. Открыл защёлку, как ты говорил! Нет ответа. Звуки борьбы не стихали. Не имея возможности повернуться, Макс раздражённо фыркнул и вытащил голову назад через кошачью дверку. Усевшись, он склонил голову и внимательно оглядел дверь. Ручка у неё была похожа на плоский рычаг, такая же, как у крана, – только смотрела вбок. Макс подпрыгнул и надавил лапами на дверную ручку. Раздался щелчок, и дверь приоткрылась. Пара пустяков! Сунув морду между дверью и косяком, Макс толкнул створку головой, и дверь распахнулась настежь. Бывший узник вышел в коридор. Пол здесь был не бетонный, а гладкий, деревянный. Слева тянулся ряд дверей, таких же, как та, которую он только что открыл; справа качалась, как маятник, бледно-бирюзовая дверь, которая открывалась в обе стороны. Макс вспомнил, как проходил через неё. За ней была приёмная. Там люди сидят на стульях, пока женщина за столом не скажет, что теперь их очередь зайти к ветеринару. Шум доносился из-за качающейся двери. Макс опустил голову и крадучись пошёл по коридору. Чем ближе он подбирался к приёмной, тем громче становились звуки. Пёс медленно протиснулся в бирюзовую дверь. Какое-то мгновение он робко надеялся, что в комнате окажутся люди с клетками, в которых сидят кошки, хорьки и птицы. И эти люди будут болтать друг с другом и с питомцами. Так всегда бывало, когда его приводили сюда. Однако в приёмной было пусто и темно. Тусклый свет проникал через узкие щёлки в жалюзи. В комнате стоял странный запах, пахло как будто робостью, печалью и ещё… Или ему показалось? Нет, не показалось. Это страх. Макс чуял носом страх. Диковато было находиться здесь в полном одиночестве. Всё как обычно, только людей нет. Стулья аккуратно выстроились в ряд вдоль стены. На низких столиках веерами разложены журналы, ожидающие прочтения. На столе, за которым обычно сидела женщина, полный порядок. Рядом с входной дверью – маленький красный автомат на подставке. На верхушке у него – стеклянный шар. Чарли и Эмма часто выпрашивали у родителей мелочь, чтобы сунуть в него монеты и выпустить на волю яркие шарики жвачки. Однако что-то совершенно точно было не так. Что тут произошло? Макс замер, прислушиваясь. Потом неуверенно сделал шаг в приёмную. Бирюзовая дверь, скрипя петлями, закачалась взад-вперёд у него за спиной. – Эй! – тихо позвал Макс. – Пёсик? Ты здесь? Голос его завис в неподвижном воздухе, никто не отозвался. Мгновение Макс сомневался: а говорил ли он вообще что-нибудь? Потом раздался звук глухого тяжёлого удара. Макс испуганно отшатнулся, шерсть на загривке встала дыбом. Впереди была дверь, которая вела на улицу, и что-то грохнуло в неё снаружи. Большое и тяжёлое. Снова кто-то когтями зацарапал дверь снаружи. Потом ещё удар. Только теперь Макс увидел небольшой деревянный ящик, приставленный к двери. Раньше его тут не было, это точно. Люди спотыкались бы о такую преграду. Кто-то специально придвинул сюда ящик, но зачем? Макс вспомнил: во входной двери, как и в той, что вела в подсобку, тоже была маленькая створка для кошек. Снаружи доносилось глубокое, нутряное рычание. Макс замер. Эти звуки издавала не собака, по крайней мере не милая домашняя. Рык был дикий, звериный. А потом снова тяжёлый, могучий удар в дверь. Стоявший на полу ящик заскользил по полу, показалась дверка кошачьего лаза. Существо, находившееся снаружи, притихло, как будто от удивления. Макс на полусогнутых лапах попятился назад. Там, на улице, было что-то нехорошее. Что-то по-настоящему страшное. Сквозь кошачью дверку просунулась мохнатая белая голова. Морда была длинная и узкая, заляпанная грязью и засохшей кровью, иссечённая шрамами. Брыли зверя были приподняты, обнажились жёлтые зубы. Бледно-голубые глаза бешено таращились. Волк. Очень худой и очень злой волк. И его сверкавшие яростью глаза смотрели прямо на Макса. Глава 3 Волк у порога – Эй, ты! – утробно прорычал волк. – Тебя я не знаю. Где коротышка? – Слова вылетали из пасти резко, отрывисто. Макс попятился ещё дальше, всё так же прижимаясь к полу и не сводя взгляда со зверя. Волк щёлкнул челюстями и дёрнулся вперёд, порываясь пролезть в кошачий лаз. – Отвечай! Ну! Коротышка, слюнтяй паршивый, обещал еду! Макс почувствовал, что его хвост и задние лапы упёрлись в качающуюся дверь. На мгновение при виде дикого волка, который силится протиснуться в кошачий ход, Максу захотелось повернуться и удрать. Но этот чокнутый волчара гнался за маленьким пёсиком, который давал Максу советы. И Макс волчару сюда не пустит. Лабрадор оскалился и подался вперёд. – Ты кто? – прорычал он. – Чего тебе надо? Волк оставил попытки пролезть дальше и тяжело дышал от затраченных впустую усилий. Он был такой тощий, что ухитрился наполовину просунуть в отверстие плечи. У Макса так ни за что бы не вышло. – Ишь, храбрец-удалец! – рявкнул волк. – Самого Пройдохи не боится. До чего смелая шавка. – Я М… – начал было Макс. – Да больно мне нужна твоя кличка! – Волк повёл носом в сторону администраторского стола. – Давай-ка, псина, поработай. Забери мешок с шариками у этого слюнтяя и притащи нам. А то и тебе не поздоровится. Угроза. Макс не любил, когда ему угрожают. В горле у него заклокотало, но он подавил рык в зародыше. – Кому это – нам? – осведомился он, делая ещё один медленный шаг вперёд. Пройдоха дёрнулся из стороны в сторону, пропихиваясь дальше в полутёмную комнату. – Нам – это моей стае. Мы голодаем. Ты бы лучше не задавал вопросов голодному волку. Макс принюхался. От волка пахло болезнью и влажной шкурой, как будто под его свалявшейся белой шерстью скрывались старые раны. Он не выглядел таким уж крепышом, особенно если учесть, что ему удалось протиснуться в дверцу, предназначенную для зверя вчетверо меньше его. Выпрямившись в полный рост, Макс задрал вверх хвост и приподнял уши, чтобы показать Пройдохе, что вовсе не напуган. – Правда? – гавкнул он. – Если вы так голодны, чего сюда лезете? Шли бы охотиться. Хотя такому дохляку, как ты, и мышонка не поймать. Голова Пройдохи подскочила вверх. Чёрные десны снова обнажились, с жёлтых зубов закапала слюна. Горло задрожало от сердитого низкого рычания. Волк сделал последний отчаянный рывок, и его истощённое, костлявое тело влетело в приёмную ветеринара. Инерция движения несла его прямо на Макса, но тот вовремя отскочил, и волк стукнулся носом о стену рядом с дверью-маятником. Макс опешил: вот уж не думал, что волчара проскочит! Однако Пройдоха, хоть ему и было больно, протиснулся сквозь кошачью дверцу. Теперь у него на боках алели кровавые царапины. Волк оправился от удара и повернулся к Максу. Тот мигом пожалел, что затеял перепалку. – Я… – начал было лабрадор. – Я тебя предупреждал, псина! – рыкнул Пройдоха. И прыгнул. Макс отпрянул назад, встав на задние лапы, и два зверя столкнулись грудь в грудь. Обхватив Пройдоху лапами за шею, Макс вертел головой, чтобы уклониться от страшных, щёлкающих волчьих челюстей. Пёс толкнул Пройдоху передними лапами, и тот отлетел в сторону. Волк повалился на спину, ударившись в момент падения о край журнального столика. Журналы разлетелись в стороны. Макс опустился на все четыре лапы. Он наморщил лоб и осторожно обошёл врага, не отрывая от него взгляда. – Уходи, – потребовал пёс. – Тебе тут не место. Я буду защищать этот дом и маленького пёсика, если придётся. Перекатившись на живот, Пройдоха поднялся и занял позицию напротив Макса. Они кружили в центре приёмной между стульями, повторяя движения друг друга. – Думаешь, я тебе по зубам, псина? – выпалил волк. – Тебе? Ты изнеженная шавка! Ты и охотиться не умеешь, у людей с рук ешь! – Пройдоха засмеялся. – На себя погляди! Гоняешься за коротышкой из-за сухих шариков! – бросил Макс. Он приближался к качающейся двери. Волк стоял под забранным жалюзи окном. Пройдоха фыркнул. – Много ты понимаешь, псина, – прорычал он низким, суровым голосом. – Какой твой любимый вкус? – насмешливо спросил Макс, склонив голову набок. – Мне нравится мясной. Погоди, дай-ка угадаю. Могу поспорить, ты фанат корма для котяток! Задняя лапа Макса ступила на что-то гладкое. Обложка журнала. Пёс поскользнулся, потерял равновесие и едва не завалился на бок. Пройдоха воспользовался этим и кинулся на противника, оскалив зубы и с когтями на изготовку. Волчьи клыки скользнули по шерсти Макса, лапы надавили на шею. Боль. Резкая, пронзающая боль: зубы прорвали шкуру. Макс взвизгнул, закрыл глаза. Он щёлкал зубами в воздухе, а потом зацепил шкуру и со всей мочи сжал челюсти. Пройдоха взвыл и отпустил шею Макса. Не успел пёс высвободиться, волк снова кинулся на него с такой яростью, какой пёс не мог себе даже представить. Комната завертелась вокруг, и Макс оказался прижатым спиной к пыльному деревянному полу. Пройдоха нависал над ним. Беззащитному Максу оставалось только ждать, когда волк вцепится ему в горло. Надо как-то вырваться, убежать через дверь-маятник вдаль по коридору и забиться в конуру. Но падение оглушило Макса – он не мог двинуться, а волчьи зубы приближались… – И-и-и-йа-а-а! Приёмную огласил резкий, высокий визг. Макс повернул голову и увидел маленькую чёрную собаку, которая запрыгнула на стул, оттолкнулась от него и всем своим сосисочным телом налетела на переднюю стенку автомата со жвачкой. Раздался душераздирающий грохот, и пёсик упал на пол. Автомат качнулся на подставке взад-вперёд и… завалился. Прямо на волка. В момент падения жвачного автомата Пройдоха на миг отвлёкся от Макса, поднял голову и получил по ней стеклянным шаром. От удара о волчью башку шар раскололся надвое. Яркие шарики жвачки посыпались наружу, заскакали по полу и раскатились во все стороны. Пройдоха взвизгнул и отскочил от Макса. Половинка шара, приделанная к тяжёлому красному автомату, зацепилась за грязную белую шкуру волка. Пройдоха пытался высвободиться, дёргаясь туда-сюда. Макс перекатился на бок и встал на лапы. Стараясь не наступать на осколки стекла и шарики жвачки, он склонился над коротконогой собачкой, которая лежала на спине без чувств. Глаза пёсика остекленели, а язык вывалился из пасти. Макс оглянулся – проверил, что Пройдоха ещё занят борьбой с автоматом, – потом понюхал пёсика и стал облизывать морду с коричневыми пятнами над глазами. – Ты как? – спрашивал Макс в промежутках между движениями языка. – Поранился? – Лизнул ещё раз и ещё. – Вставай! Пёсик заморгал и стал приходить в себя, потом его язык затрепетал, шлёпнул Макса по носу. Оживший храбрец щёлкнул зубами и тявкнул: – Да я в порядке, приятель! Хватит меня слюнявить! Раздалось несколько громких ударов – это Пройдоха таскал автомат по комнате, мотал его из стороны в сторону. Вся морда волка была изрезана осколками стекла, кровь текла по шерсти и заливала глаза. Пройдоха оскальзывался на раскатившихся шариках. Поджав хвост, он пригнул голову, чтобы пролезть в кошачий ход, и промахнулся, ударился пораненной головой о дверь, оставив на ней ярко-красное пятно. Волк взвыл от боли и совершил новую попытку. На этот раз он нашёл дверцу и протиснулся в неё. Собачка-сосиска поморщилась. – Да-а-а, наверное, это больно. – Потом пёсик понюхал раздавленный зелёный шарик жвачки. – Устроил тут такой беспорядок. Ох уж эти волки! – Прости, – сказал Макс, усаживаясь у входной двери. – За беспорядок. – Эй, ты не больно рассиживайся, приятель! – Пёсик уставился на Макса широко раскрытыми глазами. – Нам надо придумать, как не дать другим волчарам пролезть сюда. – Он подбежал к Максу, огляделся и сообщил, понизив голос: – Они ищут мой корм – шарики. Макс кивнул: – Но зачем волкам собачья еда? Почему они не охотятся? Пёсик вразвалочку прошёл мимо Макса, оглядывая столы и стулья. – Сейчас не время объяснять. Слушай, может, нам… гм, нет, если ящиком их не удержишь… Макс со стоном поднялся на лапы и поплёлся вслед за собакой-сосиской. Ему приходилось идти очень медленно, чтобы не обгонять нового товарища. У этого бедолаги такие короткие лапы. – Послушай, – обратился к нему Макс. Пёсик и ухом не повёл, а вместо этого обнюхал стоявший рядом со столом администратора цветок в горшке. – Послушай, – громче прорычал Макс. Коротышка со вздохом повернулся к нему: – Чего тебе, приятель? – Могу я наконец узнать твоё имя? Про себя я называю тебя собакой-сосиской, но это как-то грубо. Пёсик, похоже, оторопел. Он удивлённо раскрыл пасть. – Да уж, не слишком вежливо. Я ведь не называю тебя долговязым… золотистым… волосатым барбосом. – Он оглянулся на кошачью дверку, потом обвёл глазами пустую приёмную и вздохнул. – Да, ничего не поделаешь. Макс снова сел. – Что ты за собака, а? Я никогда не видел такой породы… такой уникальной. Дёрнув ушами, пёсик подмигнул: – А я такой один-единственный. Люди говорят, я такса, ну, в смысле такс. А зовут меня Крепыш. Макс помахал хвостом и разжал челюсти, чтобы улыбнуться: – А я Макс. Лабрадор. Приятно познакомиться. Возвращаясь к поискам, Крепыш ответил: – Ну да, лучше бы нам познакомиться при более приятных обстоятельствах. Только представь, несколько недель назад я думал, что у меня всё устроилось! Получил нового вожака стаи, отец у неё ветеринар, что-то вроде доктора для животных! Тут собачья компания подобралась что надо, и, главное, у этих ребят тут тонны сухих шариков. Тонны, любого вкуса, какой только пожелаешь! Хмыкнув, Крепыш вскочил на мягкое администраторское кресло, поставил лапы на стол и принялся обнюхивать лежавшие там ручки, блокноты, стопки бумаг. – Потом вдруг люди исчезают, появляются волки, начинают всем заправлять и… я под этим не подписывался, ну, ты понимаешь. Макс замер. Сперва он не мог отвечать, а просто смотрел, как Крепыш спрыгнул с кресла и побрёл обратно к двери. – Люди? – наконец выдавил из себя Макс. – Все люди? Исчезли? – Ну, я тут поблизости ни одного не вижу. А ты? – спросил Крепыш. – Я… – Уши такса дрогнули. Он широко расставил лапы и пригнулся к полу. – Ты слышишь? Макс покачал головой и подошёл к Крепышу. Лапы цокали по деревянному полу. – Ш-ш-ш, пригнись, верзила, – шепнул Крепыш. – Слушай. И тут Макс услышал. Десятки лап на мягких подушечках осторожно ступали по траве, с улицы доносились звуки шумного дыхания, какие-то звери окружали дом. Стая Пройдохи. Они были здесь. – Ну, держитесь, волчары! – пролаял Крепыш. Взглянув вверх, на Макса, он добавил: – Эй, видишь тот шкаф у двери? Макс кивнул. Шкаф был деревянный, высотой от пола до потолка; дверцы закрыты. Что внутри, Макс не знал. – Вижу, – сказал он. – Ты думаешь… – Да, приятель! – Крепыш отбежал на другую сторону комнаты. – Могу поспорить, такая большая, сильная собака, как ты, легко может опрокинуть его! Как в кино! – Кино? – А что, вожаки твоей стаи не смотрят с тобой фильмы? – Крепыш покачал головой. – Это трагедия. Ну да ладно, давай вдарь по нему хорошенько! – Я не знаю, – с сомнением проговорил Макс. – Он выглядит ужасно тяжёлым. Я неделю не ел и не чувствую в себе сил… Крепыш вскочил на задние лапы и положил передние на стенку шкафа, силясь повалить его. Шкаф даже не качнулся. Тогда таксик опустился на четыре конечности и глотнул воздуха. – Давай, приятель, – сказал он. – Поверь мне, ты опрокинешь его, и я добуду тебе тонны вкуснющих шариков. Говорю тебе, у ветеринара тут их столько, что нам до конца жизни хватит! Макс склонил голову набок, прикидывая, как ему свалить этот шкаф. В кошачью дверку просунулась голова. От неожиданности Макс подскочил. Голова была волчья, но крупнее и ещё противнее, чем у Пройдохи. Морда у этого волка тоже была исполосована, серая шерсть не скрывала трёх больших бледных шрамов. Волк заметил Макса. – Ах это ты! – заревел он, царапая когтями пол у двери с обратной стороны. – Ты зашиб моего товарища из стаи. Дольф заставит тебя пожалеть об этом! – О нет, только не Дольф! – тявкнул Крепыш. Он нетерпеливо подскакивал рядом со шкафом и поторапливал приятеля: – Давай же, Макс! Волк убрал морду, а потом что-то громко стукнуло в дверь. Макс мог поклясться, что деревянное дверное полотно прогнулось от силы удара. – Я тебя порву! – завывал снаружи Дольф. Его вой подхватили другие волки. Макс почувствовал, что хвост его помимо воли забился промеж задних лап, но потом он велел себе не поддаваться панике. – Ладно! – бросил он таксу. – Я повторю то, что уже сделал ты. – Что ты повторишь? – не понял Крепыш. Но Макс не ответил. Он отбежал к стене приёмной, противоположной той, где стояли стулья, валялись шарики жвачки и осколки стекла. Потоптался на месте, изучая шкаф. Рядом со шкафом под закрытым жалюзи окном стоял стул. – Впусти нас, и умрёшь легко! – проревел за дверью Дольф и снова просунул голову в кошачий лаз. Его приятели продолжали барабанить лапами в дверь и царапать её. Макс не обращал на них внимания, он сосредоточился на своей цели. – Вперёд! – пролаял пёс, собрал все оставшиеся силы, сделал глубокий вдох и ринулся вперёд. Он прыгнул. На стул. А оттуда одним махом полетел дальше и врезался всем телом в стенку шкафа. Тот заскрипел, затрещал и накренился. Сперва шкаф заваливался медленно, но потом сила тяжести взяла своё, и он грохнулся набок перед самой входной дверью с таким стуком, что у Макса в ушах зазвенело. Пыль с пола облачками взвилась в воздух, от шкафа отлетело несколько щепок. Деревянные дверцы раскрылись, и изнутри экраном вперёд вывалился большой телевизор; раздался тихий хруст раздавленного стекла. Макс, откашливаясь, поднялся на лапы. Поморгал, смахивая с ресниц пыль. – Я ведь не проломил ему башку, а? – спросил он. Из-под дивана у стены выполз Крепыш и покачал головой. Макс насторожил уши – за дверью злобно рычал Дольф. Остальные волки подвывали – громко и заунывно. – А жаль, – вздохнул таксик, вразвалочку подходя к Максу. – Ненавижу этого урода. Но ты, приятель, отлично справился. Больше через эту дверь волки не проберутся. В животе у Макса заурчало, и пёс поморщился. – Я рад, – сказал он таксу. – Может, теперь я получу немного шариков? – Конечно, верзила! – ответил Крепыш и повёл Макса в кладовую. – Всё для моего нового товарища. Я мозг, а ты мышцы – из нас получится отличная команда! Глава 4 Шарикисухарики Тайное хранилище Крепыша находилось за дверью позади стола администратора. Это была кладовая с металлическими стеллажами вдоль стен. На верхних полках лежали вещи сотрудников, пачки бумаги и коробки с ручками, но Макса всё это не интересовало. Тут было кое-что более привлекательное – сложенные стопкой друг на друга мешки со вкуснейшими мясными шариками. Гора еды. Крепыш важно вошёл в каморку, говоря: – Ну вот, Макс, тут… Запах еды ошеломил лабрадора. Он кинулся вперёд, вцепился зубами в первый попавшийся пакет, стал трепать его, разодрал бумагу. Изнутри посыпались похожие на мелкую гальку коричневые круглые сухарики, они заскакали по линолеуму, раскатились по углам. Макс тут же нагрёб полную пасть еды. Он почти не жевал – сразу заглатывал корм. Живот взревел, требуя ещё и ещё. – Эй! – Крепыш прыгал возле головы Макса. – Оставь немного малышу! Макс ещё раз набрал полную пасть шариков, заглотил их и тяжело задышал. Живот у него побаливал, но эта боль была приятной – ещё бы, после такой-то голодовки! Кто-то легонько куснул его за переднюю лапу. Макс тявкнул и посмотрел вниз. Конечно, это был Крепыш. В тусклом свете, падавшем в тёмную кладовую из приёмной, гладкая шкурка такса поблёскивала. – Ты наелся? – спросил Крепыш и посмотрел на пол, засыпанный клочками бумаги и крошками от сухого корма. – Ух, ну и бардак! Вас, верзил, мало волнует чистота, может, потому, что вы такие высокие и вам не приходится путаться лапами в мусоре. Ну а мне приходится, дружище, и позволь сказать тебе: это очень неприятно! – Прости, Крепыш, – пробубнил Макс, отрывая взгляд от груды корма. – Просто я так давно ничего не ел – не мог остановиться. – Ну, теперь-то ты сыт? – спросил таксик. Макс кивнул. – Хорошо. – Маленький чёрный пёсик развернулся и вышел из кладовой. – Пока мы держим волков на улице, голод тебе не грозит. Пошли, я покажу тебе норы. Макс засеменил рядом с Крепышом, силы возвращались в усталое тело. Когда двое приятелей огибали стол администратора, лабрадор свежим взглядом оценил масштаб произведённых тут разрушений. В последний раз он устраивал такой тарарам, когда был щенком. И тогда родители вожаков его стаи сердились на юного питомца. – Так что это за история с волками? – спросил Макс, когда они с Крепышом снова прошли через качающуюся бирюзовую дверь. – Ох, эти волки, – недовольно фыркнул Крепыш, оказавшись в тёмном коридоре. – Они появились в округе, когда ушли люди, и всё время грозятся порвать меня на части, ну и далее по списку. Пусть только попробуют забраться сюда и что-нибудь мне сделать. Я, вообще-то, плевать на них хотел, но они колотят в двери. Поэтому я притащил пару пакетов с шариками к кошачьей дверке, чтобы заткнуть глотки этим обжорам, а потом понял: если я продолжу в том же духе, мне самому еды не останется! – Крепыш встал и посмотрел через плечо. – Ну, то есть нам, верзила! Если бы я знал, что ты там сидишь, в клетке, то заглянул бы к тебе пораньше. – Спасибо, – сказал Макс. – Не знаю, сколько бы ещё я продержался в этой ловушке. – Не стоит благодарностей, приятель, – ухмыльнулся таксик, направляясь к двери на противоположном конце коридора. – В общем, сегодня я подпихнул ящик к входной двери, чтобы Дольф, Пройдоха и их дружки перестали совать свои мерзкие морды в кошачий лаз. Вот уж не ждал, что они таки вломятся внутрь. – Ты не мог этого знать, – сказал Макс. – Спасибо, что опрокинул автомат с жвачками. – Да ладно, пустяки. Мы теперь команда. Ага, вот и пришли. Крепыш остановился перед закрытой дверью в самом конце коридора, напротив бирюзовой. Макс никогда ещё за ней не бывал. Таксик задрал вверх голову, чтобы взглянуть на Макса: – Иди за мной, я покажу тебе, где живёт вожак моей стаи. Там столько кроватей и столько игрушек, которые можно грызть, – ох, дружище, тебе стоит это увидеть; ты просто обязан! Макс приподнял одну из своих пушистых бровей: – Как ты открываешь дверь? – Я её не открываю. – С этими словами Крепыш отвернулся от Макса и проскочил в ещё один кошачий ход, которого лабрадор не заметил. – Я-то так не могу! – проворчал Макс. А потом увидел, что ручка этой двери такая же, как в смотровой, – рычажком. Помахав от радости хвостом, пёс подскочил и нажал на неё. Дверь открылась, и Макс ринулся внутрь. За дверью оказалась лестница. Перед глазами у Макса мелькал кончик хвоста: таксик с трудом взбирался на коротких лапках по застланным ковром ступеням. Макс пронёсся мимо своего коротколапого друга: что ему какая-то лестница! Лабрадор добрался до верхней площадки, и его когти зацокали по кафелю. Отсюда открывался вид на просторную, залитую светом кухню. Всё было на своих местах и сияло чистотой: посуда аккуратно расставлена в шкафах со стеклянными дверцами, коробки с человечьей едой выстроились в ряд на буфете. Только кофейник, наполненный коричневой жидкостью, оказался не там, где положено, а на столе. И рядом с ним стояла чашка. – Эй, погоди! – окликнул Макса снизу Крепыш. – Я… уфф!.. Не могу так быстро. При взгляде на невыпитый кофе Макса охватил страх: видимо, тот, кто его приготовил, вынужден был спешно покинуть это место. Максу вспомнился сон о наползающей на округу тьме, и сердце у него отчаянно застучало. Он прошёл из кухни в опрятную столовую с окном во всю стену, а оттуда – в коридор. Все двери здесь были открыты нараспашку, и Макс заглянул за ближайшую. Детская спальня. Узкая кровать не застелена, бело-розовое бельё сбито. Игрушки – куклы без голов, маленькая пластмассовая плита, полусгрызенная игрушечная лошадка – валялись на полу. Дверца гардероба открыта, все ящики комода с розовыми лошадками выдвинуты. И пусты. – Ну вот. – Крепыш, отдуваясь, протиснулся в комнату мимо Макса. – Это спальня вожака моей стаи, дочки ветеринара. Теперь, раз она ушла, я сплю на её постели, и все свои игрушки она мне оставила – я тут с ними вожусь. Это очень мило с её стороны. – Таксик подошёл к сундуку в изножье кровати, запрыгнул на него, а оттуда перескочил на постель. Покружился на ней, а потом плюхнулся прямо посередине. Макс обнюхал пустые ящики. Тут тоже ощущалась смесь слабых запахов, как и в приёмной. Суматоха. Спешка. Страх. – Куда она делась? – спросил лабрадор. – Куда пропали все люди? Крепыш поглядывал на Макса поверх края кровати. – Понятия не имею, приятель. Однажды утром я спал в гостиной, и тут вожак моей стаи, Трейси, пришла и разбудила меня. Крепко обняла, я облизал ей лицо и побежал завтракать. А потом помню только, что спускаюсь вниз, а все люди носятся туда-сюда как угорелые и выбегают на улицу. И с тех пор они не возвращались. – Таксик положил голову на лапы. – Но я уверен, они вернутся. Они всегда возвращаются. – Значит, ветеринар и его семья тебя накормить успели? – сердито спросил Макс; шерсть у него на загривке невольно вздыбилась. – А меня оставили голодать запертым в клетке. Почему это, интересно? – Они это не нарочно, верзила, точно тебе говорю, – утешил друга Крепыш. – На самом деле я видел, как в то утро, когда все пропали, ветеринар заходил в подсобку с клетками, а потом убежал, и следом за ним выскочила большая чёрная собака с блестящим ошейником. Может, он подумал, что выпустил тебя, как ту, другую собаку, но в твоей клетке дверцу заклинило? Ветеринар любит животных. Он не стал бы тебя мучить. Большая чёрная собака – это, наверное, Мадам Кюри, догадался Макс. Значит, вот как она исчезла. Но ведь соседка наверняка заметила, что он спал и его клетка закрылась или вообще не была открыта. Почему Мадам не разбудила его, прежде чем убежать? Связано ли это как-то с её предостережениями? – Чёрная собака тебе что-нибудь говорила? – спросил Макс. – Она сказала, куда отправилась? Может быть, меня упоминала? Крепыш склонил голову набок: – Вот ты сейчас спросил, и я вспомнил – она пролаяла что-то вроде: «Не пускай его следом за мной». Я решил, она говорит о ветеринаре: я ведь не знал, что ты был там. Эй, может, это она захлопнула твою клетку! Макс покачал головой: – Зачем? С чего бы ей запирать меня в клетке? – А я почём знаю, верзила? Но скорее это она, чем ветеринар. – Крепыш мотнул мордой в сторону игрушек на полу. – Да ладно, успокойся. Лучше порезвись немного. Мне больше всего нравится грызть маленьких кукольных человечков, хотя у них вечно отрываются головы. Или хочешь, я принесу хороший кусок верёвки из гостиной? Или… – Не хочу я играть! – пролаял Макс. – Пытался ветеринар выпустить меня или нет, мои люди всё равно пришли бы за мной сюда, если бы могли. Что-то случилось. Я должен их найти. Макс повернулся и вышел из комнаты. Надо выбраться отсюда. Протопав на мягких лапах по коридору, пёс оказался в спальне ветеринара и его жены. Комната была в том же состоянии, что и спальня их дочери: кровать не застелена, ящики и шкаф пусты. Макс уже пересёк комнату и толкал носом стеклянную дверь, когда его догнал Крепыш. – Эй, погоди-ка! – протявкал он, подбегая к Максу. – Куда ты собрался, а? Не обращая на него внимания, Макс толкнул мордой край двери. Она приоткрылась, и в щель потоком потёк холодный воздух. Пёс ещё поднажал, и дверь откатилась в сторону. – Приятель, эй, эй, дружище, – тревожно лепетал за спиной Макса Крепыш; голос у него был испуганный, нервный. – Лучше тебе не ходить туда. Я пытался это сделать, когда только переехал сюда, но мама вожака моей стаи вдруг как закричит мне в спину! Позволь сказать тебе, она была напугана. Макс высунул голову в дверной проём и обнюхал деревянный пол, усыпанный сухими коричневыми листьями. Доски пахли подгнившей древесиной и жучками. Это был балкон с навесом. Со всех сторон балконную площадку окружали низкие реечные перила. Между рейками могла пролезть разве что маленькая собачка вроде Крепыша. – Макс… – позвал таксик. Лабрадор обернулся через плечо. – Это не страшно, – заверил он приятеля. – Наверное, она боялась, что ты упадёшь вниз, если тебя выпустят на балкон. Но ты ведь не такой дурак, верно? Крепыш моргнул: – Верно. Приятно, что ты это заметил. Но тебе-то зачем на улицу, верзила? Там волки! В доме гораздо лучше. Я гарантирую. – Просто хочу посмотреть. – Макс сделал шаг наружу, потом ещё один. Под лапами хрустели сухие листья, скрипели крашеные доски пола. Влажный воздух обдувал шерсть. Пёс подошёл к краю балкона, встал на задние лапы и положил передние на перила. Внизу, под балконом, с северной стороны дома темнел пруд. На поверхности воды плавали сосновые иголки и листья и ещё виднелись зелёные островки чего-то похожего на заплесневелую губку. За прудом начиналось открытое поле – вроде того, что окружало дом Макса. Так было везде в этих краях: большие поля, а между ними то тут, то там – дома. За морем травы тянулась дорога, уставленная по обочинам столбами, которые поддерживали толстые чёрные провода, а позади них высилась тёмная стена из деревьев – лес. Надо всем этим нависало серое, неспокойное небо. Макс поёжился от запаха сырости в воздухе. Скоро пойдёт дождь. – Ну как, ты увидел, что хотел, приятель? – спросил Крепыш, высовывая морду в дверь и принюхиваясь. – Тебе видны оттуда твои люди? Макс глядел на дорогу за полем. Его давным-давно приучили никогда не пересекать серые полосы асфальта, которые прорезали траву, – шоссе и дороги. Целыми днями по ним на огромной скорости неслись машины, грузовики и трейлеры, и если Макс окажется у них на пути… Но сейчас на шоссе было тихо, спокойно, никакого движения, и звуков едущих вдалеке машин тоже не слышно. – Нет. Ничего я не увидел, – ответил Макс, опускаясь на все четыре конечности. – Тогда лучше просто ждать внутри, правда? Там уютно и кормёжка есть. Макс подошёл к более короткому восточному краю балкона. Отсюда открывался вид на дорогу перед домом, где помещалась ветеринарная клиника. Пёс снова положил лапы на перила, чтобы осмотреть окрестности. Ему был виден край засыпанной гравием парковки у дома ветеринара, сразу за высокой изгородью. Там было пусто, хотя на дорожке, которая, похоже, вела к шоссе, остались следы резиновых шин. – Нигде никого, – негромко проговорил Макс. Стояла полная тишина. Макс и не знал, что может быть настолько тихо. Всю жизнь его окружали люди, и даже когда их не было рядом, на ферме мычали коровы, блеяли овцы, жужжали мухи. Но здесь – ни звука. – Эй, верзила! – негромко окликнул Макса Крепыш, выходя на балкон. – Мы ничего не можем сделать – нам остаётся только ждать их. Пошли в дом. Пёс снял с перил сперва одну лапу, за ней другую. Сел. Хотя рядом стоял Крепыш, Макс ещё никогда не чувствовал себя таким одиноким. – Я не сдамся, – сказал он таксику, глядя в сторону. – Но скоро пойдёт дождь. Отдохнём пока в доме. А потом я найду способ выбраться отсюда. – Хорошо, – согласился Крепыш. – Такой план я готов поддержать. – Такс вразвалочку, помахивая хвостом, затрусил в дом. – У меня есть отличная верёвка, мы с ней поиграем в перетягивание каната, а потом можем… И вдруг Макс с Крепышом замерли. От фасада дома доносились какие-то звуки – оба пса резко навострили уши. Десятки лап топали по траве и гравию, слышался злобный вой волков. И ярость, звучавшая в этом вое, так и била по чутким собачьим ушам. В покинутом доме ветеринара стояла тишина. Казалось бы, это означало, что волки ушли. Как бы не так. Макс протиснул голову между рейками, Крепыш просунул морду рядом. Внизу, справа, на пустой гравийной парковке кружило чуть ли не полтора десятка белых и серых волков. Один остановился. Он был крупнее других; на морде у него красовались три шрама – на равном расстоянии друг от друга. Дольф. Вожак волчьей стаи оскалился, глядя вверх, на двух собак, другие воющие волки перестали кружить и направились к дороге. – Думаете, я в дом не войду? – прорычал Дольф, обнажив зубы и дёсны. Глаза его при этом сузились от ненависти. – Думаете, мы голодать собираемся? Ничего, сегодня вечерком полакомимся вашими кишками! – Ну, приехали, – буркнул Крепыш Максу. – А ты ещё удивлялся, почему я не рвусь таскаться по полям! Если твои кишки не сожрут волки, то всегда для этого есть медведи, или крупные птицы, или ещё кто-нибудь. – Я ваши шкуры себе на плащ пущу! – не унимался Дольф. – Да-да, мы поняли, – отозвался Крепыш. – Напялю их и притворюсь жалкой псиной. Ну и посмеёмся же мы всей стаей над вами, несчастными домашними тварями! Просто обхохочемся! Глянув на Макса, Крепыш сказал: – Уж эти волки! До чего неотёсанный народ. Но Макс не отрывал глаз от стаи Дольфа. Худые, измождённые волки не перебегали дорогу и не скрывались из виду, как он ожидал. Вместо этого они окружили один из деревянных столбов на самом краю парковочной площадки. Волки с тявканьем карабкались на спины друг другу, будто собирались влезть на столб. Нет, не влезть, сообразил Макс. Они всем весом навалились на основание столба, и он уже наклонился вперёд; гравий у его подножия начал вспучиваться. – Что они делают? – спросил Макс и посмотрел на Крепыша широко раскрытыми глазами. – Вдруг они повалят столб и, как по мосту, пройдут по нему в дом? Таксик беспечно махнул лапой: – Не глупи, верзила! Они никогда не смогут… С парковки донёсся оглушительный треск. Волки в последний раз налегли на столб, и он со скрипом стал заваливаться в сторону дома. – Ну, или смогут, – закончил фразу Крепыш и сглотнул. Глава 5 Пекло Столб сначала падал медленно и протестующе скрипел, кренясь в сторону дома. Прикреплённые к его верхушке толстые чёрные провода туго натянулись: только они и удерживали опору от окончательного падения. – Может, провода не дадут ему свалиться, – тихо проговорил Крепыш. Волки, толкавшие столб, расступились; вся стая выжидательно уставилась на столб. Получилось или нет? Провода натянулись. Столб завис на середине пути и колебался вверх-вниз, как на резинке. Столб был выше дома; он походил на гигантское дерево, лишённое ветвей, и отбрасывал длинную тень на парковочную площадку. – Видишь? – сказал Крепыш. – Нам повезло, приятель! Ни к чему… Тут два провода лопнули, столб вывернулся из земли и с громоподобным треском рухнул прямо на крышу дома; раздался оглушительный стук, посыпались искры. Лопнувшие провода взвились в воздух, шипя от электрического напряжения. – Берегись! – пролаял Макс, пряча голову за перила балкона. Крепыш отшатнулся и спрятался за задними лапами своего друга. Разорванные провода, упав на парковочную площадку, стали искрить и извиваться, как змеи. Рядом триумфально завывали волки, описывая круги вокруг основания столба. – Что происходит? – спросил Крепыш. – Они собираются лезть наверх? Я не хочу, чтобы мои кишки слопали! Они мне самому пригодятся. Тощие грязные волки расступились, глядя на Дольфа. Мощный вожак стаи рыкнул на них и подошёл к столбу. Поставил на него одну лапу, потом другую, цепляясь за дерево когтями. Удостоверившись, что стоит крепко, волк стал медленно подниматься по самодельному мосту. Макс глянул на Крепыша: – Надо вернуться в дом и завалить дверь. Она стеклянная, так что они, вероятно, смогут вломиться внутрь. – Как мы это сделаем? – протявкал такс. – Времени-то нет! Но ответить Макс не успел. Едкий запах ударил ему в нос. Это был знакомый душок, напомнивший о зимних днях перед камином дома, на ферме. Но этот смрад чем-то отличался, был тяжелее, грязнее и… как будто более дымным. Что-то горело. Волки снова подняли вой на дороге. По столбу протянулись яркие оранжевые языки пламени. Дольф обнажил зубы и перестал подниматься. Он забрался уже на две трети вверх по столбу. Пламя бросило рыжий отсвет на его морду. – Ух ты! Пожар! – воскликнул Крепыш. Просунув голову сквозь решётку перил, он радостно залаял. – Дольф! Что, с планом-то неувязочка вышла, а? – Ой, Крепыш… – охнул Макс. Он не видел пламени, но слышал его: огонь потрескивал на свесе крыши у них над головами. Дольф зарычал и отвёл глаза от яркого света пламени. Глаза волка сузились от ярости. Он не желал сдаваться. Один из разорванных проводов снова взметнулся вверх и стегнул волчьего вожака по боку. Взвизгнув от боли и неожиданности, Дольф пошатнулся, потерял равновесие и рухнул вниз. Он упал на гравийную площадку и затих. Искрящие провода трещали и щёлкали над безвольным телом. Сперва Макс решил, что волку больше не подняться. Однако Дольф медленно встал на лапы и принялся зализывать раны. Огонь уже охватил столб целиком, пробежал по всей его длине от начала до конца. В серое небо облаками взмывал жирный чёрный дым. Дольф, подвывая, шарахнулся от проводов и столба к своей стае и скачками понёсся к полю. Остальные волки последовали за ним. Все вместе они просекали телами дорожки в траве и бежали в сторону отдалённых холмов. – Да, уносите-ка лапы! – пролаял им вслед Крепыш, радостно подскакивая. – И не возвращайтесь! – Крепыш! – гавкнул Макс. – Чего тебе, верзила? Ты разве не видишь, что я праздную победу? – Крепыш, нам тоже надо убираться отсюда! – пролаял лабрадор. – Дом горит! – Что?! Макс уже чувствовал жар и видел мерцающие языки пламени, которые быстро ползли по краю крыши над балконом. Огонь распространялся мгновенно. – Что нам делать? – крикнул такс. Он метался из стороны в сторону. – Что нам… о нет! Шарики! – Взглянув на Макса, Крепыш в ужасе закричал: – Приятель, нам нужно спасать шарики! Не успел Макс остановить своего приятеля, как тот проскочил в открытую стеклянную дверь и скрылся в тёмной спальне. – Крепыш, нет! – залаял Макс. Объятый пламенем кусок кровли отвалился от крыши и упал на балкон. Несколько сухих листьев мигом загорелись и свернулись, превратившись в чёрную шелуху. Макс заскулил, глядя то на стеклянную дверь, то на пруд под балконом. Надо бежать. Но он не мог бросить своего нового друга. Пёс метнулся в дом, пробежал большими скачками по спальне, вылетел в коридор. Густой, маслянистый дым волнами застилал потолок, становился плотнее, завивался кольцами и опускался вниз, затягивая всё мглой. Как во сне Макса. Глаза у лабрадора защипало, они заслезились, всё вокруг поплыло. – Крепыш! – хрипло пролаял он, несясь по коридору. От жара пересохло горло. – Надо уходить отсюда! Макс почти добрался до лестницы, которая вела в клинику ветеринара, к клеткам, когда в дальнем конце коридора впереди провалилась крыша. Обломки пылающего дерева и тяжёлые балки отделились от потолка и с грохотом обвалились на ковер шипящей и искрящей грудой. Огонь метнулся вверх по стенам. Стало так жарко, что Максу почудилось, будто шерсть на нём загорелась. Пёс согнул лапы, прижался животом к полу и пополз назад по коридору, прижимая голову к полу, потому что дым становился всё гуще. – Крепыш! – пролаял Макс, уверенный, что его друг отрезан огнём и пойман в ловушку на нижнем этаже. Пёс тяжело дышал, дым разъедал горло. Что же стало с маленькой собачкой-сосиской? Страшно даже подумать. Наверное, Крепыш забился в угол в кладовке с кормом и ему оттуда не выбраться… – Приятель, думаю, нам туда не нужно! Макс вздохнул с облегчением, увидев маленькую чёрную фигурку, показавшуюся из дыма. Это был Крепыш. Он сильно кашлял, коричневые пятна на его мордочке почернели от копоти. – М-да, насчёт шариков – это я маху дал, – смущённо признал такс. Из глубины дома снова донёсся грохот: упало что-то тяжёлое. Потом послышался звон разлетевшегося вдребезги стекла. Вокруг Макса и Крепыша по стенам растекалось пламя, оно горело ярко и взметалось вверх с пола в коридоре. – Пошли! – пролаял Макс и галопом поскакал в спальню хозяев дома. – Надо выбираться отсюда, пока не поздно! – Это уж как пить дать! – отозвался Крепыш. Они ворвались в спальню. Глаза и горло Макса щипало от жара и дыма. В этой комнате было немного лучше, потому что дым выходил в открытую балконную дверь. Осталась только одна проблема. Весь балкон был охвачен пламенем. Две собаки замерли на месте и уставились на искристые оранжевые язычки, которые преграждали путь. Им в спину безжалостно дышало жаром: весь дом уже занялся и пылал, как огромный костёр. – Что нам делать?! – в страхе взвыл Крепыш, прикрывая лапой мордочку. – Мне рано умирать, верзила! У меня были планы! Есть ещё столько сортов шариков, которые я не пробовал, и столько игрушек, которые я не погрыз, и… – Мы прыгнем. – Макс пригнулся к полу и сделал вдох: там, внизу, ещё оставалось немного чистого воздуха. – Под балконом есть пруд – если мы упадём в него, то не расшибёмся. – Ты шутишь? – спросил Крепыш. – Балкон горит! Мы тоже сгорим! – Если мы не рискнём, то сгорим в любом случае, – заметил Макс. Он встал и напряг задние лапы, готовясь бежать. Крепыш, поджав хвост, попятился от объятого пламенем балкона. – Я не могу, верзила, – проскулил он. – Просто не могу. – Можешь! – рявкнул Макс. В спальне уже занялись обои: они закручивались на стенах и сходили полосами, которые моментально обращались в пепел. Дым в комнате стал таким плотным, что собаки едва видели друг друга. – Ты храбрый пёс – ты уже доказал мне это. Делай как я. И не пропадёшь, я обещаю. А теперь пошли! Не дожидаясь ответа, Макс ринулся вперёд; сердце у него в груди бешено колотилось. Инстинкт приказывал ему остановиться, бежать от огня, спрятаться. Зажмурив глаза, он рванул на балкон – подушечки лап обожгло. Пути назад не было. Один большой прыжок. Макс взлетел в воздух. Где-то далеко позади раздался знакомый клич: «И-и-йа-а!» Глава 6 Дорога домой Макс летел. Ему казалось, он никогда больше не коснётся земли. Холодный, свежий ветер обдувал его, пока он летел вперёд, прочь от жгучего огня, прочь от многодневного плена, прочь от тьмы – навстречу людям, его людям. А потом началось падение, уши трепались за головой, мир вращался. Пёс плюхнулся в воду. Приводнение получилось таким тяжёлым, что из груди вышибло весь воздух и живот подвело до боли. Макс ушёл под воду и инстинктивно попытался вдохнуть, но в горло вместо воздуха хлынула холодная мутная вода. Лабрадор в панике открыл глаза и отчаянно замолотил лапами, силясь всплыть на поверхность. Рядом с ним что-то шлёпнулось в воду. Дорожка из пузырьков стала путеводной нитью. Макс начал движение вверх, и наконец его голова вырвалась на воздух. Он кашлял и отплёвывался. Через мгновение рядом с Максом из-вод воды выскочила мордочка Крепыша. Ко лбу такса прилип мокрый лист; маленький пёсик, как и его отважный друг, жадно глотал воздух. – Получилось! – облегчённо выдохнул Макс и по-собачьи подплыл к своему приятелю. – Получилось! – уверенно повторил Крепыш. – Я не сомневался, что мы справимся. Макс только хмыкнул. Собаки вместе проплыли среди палых листьев к краю пруда. За их спинами дождем сыпались вниз искры и с шипением гасли, падая в воду. Гибнущий дом стонал; огонь, поглощая дерево, выл. И всё это было невыносимо громко. Двое псов выбрались на бетонный бортик, окружавший пруд. Макс был совсем без сил: он не мог даже встать и отряхнуться. Вместо этого лабрадор повалился на бок и смотрел, как пылает дом ветеринара. Жар, ощутимый даже на таком расстоянии, подсушивал ему шерсть. Стены уже обрушились, и огонь потихоньку угасал, а Макс не сводил взгляда с клубов дыма, поднимавшихся в небо. Они так походили на тьму из его снов – чернильно-чёрную угрозу, которая нависала над ним и вожаками его стаи. Пёс вздрогнул. Крепыш поднялся, встряхнулся, обдав всё вокруг водяными брызгами, потом уселся и стал смотреть на догорающий дом широко раскрытыми, печальными глазами. – Все эти шарики… – шмыгнув носом, произнёс он. – Пропали почём зря. – Не волнуйся, Крепыш, – успокоил его Макс, поднимаясь на лапы и стряхивая воду. – Радуйся, что мы живы. В небе раздался громкий треск, и оба пса тявкнули. Серые облака потемнели, и не только от дыма. – Будет дождь, – сказал Макс. – Надо найти укрытие. Крепыш посмотрел на пустое поле: – У тебя есть мысли, куда нам податься, верзила? Макс глянул в ту сторону, где скрылись волки, – за дорогу, что шла перед домом ветеринара. – Куда угодно, где нет Дольфа и всех этих волков. – Пёс огляделся и попытался вспомнить, каким путём его привозили в ветеринарку родители вожаков стаи. Обычно они ехали по шоссе. А как же иначе? – Иди за мной, – сказал Макс. – Думаю, я смогу найти дорогу домой. Там мы будем в безопасности. В небе снова раздался треск. Максу на нос упала тяжёлая капля воды, другая шлёпнулась на спину. Лабрадор галопом поскакал на север, к шоссе. Крепыш не отставал. Когда дождь полил в полную силу, собаки выскочили из травы на зловеще пустое шоссе, пересекли его и побежали под защитную сень деревьев. * * * Когда Макс и Крепыш добрались до леса, они оба снова промокли до шерстинки. Капли воды стекали с носа и хвоста Макса, вся его золотистая шерсть слиплась. Лапы от холода так и тряслись. Чем дальше приятели удалялись от разрушенного дома, тем делался молчаливее таксик. В густом подлеске Макс замедлил шаг, чтобы не потерять Крепыша. Однако маленький такс держался рядом, хотя и бежал с опущенной головой и поджатым хвостом. Сколько времени они двигались по лесу, Макс не знал, но под деревьями становилось темнее. С полога ветвей капала вода, и всё-таки здесь было гораздо лучше, чем под проливным дождём в чистом поле. Когда идти дальше было уже невозможно и глаза слипались от усталости, Макс свернулся клубком и лёг у ствола высокого дерева в углублении между двумя толстыми корнями. Спина прижалась к крепкой коре – так к нему никто не подберётся незаметно. Дерево было ветвистое, с крупными листьями и как нельзя лучше защищало от дождя. Крепыш ткнул Макса носом. – Нам нельзя тут спать, приятель! Мы ещё на улице! Тут могут быть волки или… – Резко втянув в себя воздух, такс замер и посмотрел вверх, а потом добавил, понизив голос почти до шёпота: – Птицы. Крупные, которые не прочь полакомиться таксой! Макс поднял голову: – Всё будет хорошо, Крепыш. Я всегда сплю на улице, и никакая птица не отважится напасть на тебя, пока я здесь. Глаза такса расширились: – Ты спишь на улице? Как дикий зверь? – Потоптавшись на сырой земле, Крепыш задрал вверх мордочку, выражая отвращение. – Ну, то есть, я считаю, бегать на улице – это весело, но только днём и когда рядом люди. Я всегда сплю в своей постели или в постели вожака моей стаи. А тут просто грязища. – И он презрительно фыркнул. Положив голову на лапы, Макс закрыл глаза. – Это только на сегодня. Ты разве не устал? Тебе не холодно? Нам надо прижаться друг к другу, чтоб было теплее. Крепыш вздохнул, а потом Макс почувствовал, что таксик свернулся клубком у него под боком. – Фу ты, ну и грязища, – бормотал Крепыш, устраиваясь поудобнее. Очевидно, он пытался отыскать место посуше среди мокрой травы. – Что приходится терпеть. Ну и дела. Однако Макс едва слышал ворчание друга. Он уже погружался в сон. Из глубины сознания настойчивый голос призывал его подняться и двигаться дальше, чтобы найти своих людей. Но день выдался такой длинный и утомительный: освобождение из клетки, драка с волком, изучение дома ветеринара, побег из огненного плена… Усталость взяла своё, и пёс уснул. * * * Макс бежит по заросшему травой лугу рядом с фермой своих хозяев, под лапами у него сухая и твёрдая земля, воздух пахнет летом. Он гонится за вожаками своей стаи, Чарли и Эммой, они оба смеются, но играют друг с дружкой – без него. Почему они играют без него? Всё как-то неправильно. Позади Макса тьма; она клубами взвивается в небо, чернильно-чёрная, будто дым, который валит от горящего здания. Но эта тьма – не дым. Это что-то похуже. Макс должен спасти от неё Чарли и Эмму. Но чем дольше он бежит, тем дальше от него дети; наконец они превращаются в две крошечные, призрачные точки на горизонте, далеко-далеко впереди… * * * Макс распахнул веки. Голова резко дёрнулась, он заморгал, пытаясь вспомнить, где находится. Ему нужно попасть домой. Чарли и Эмма в беде! Прошедший день мигом пришёл на память. Он всё ещё в лесу, а под боком у него свернулась калачиком маленькая чёрная собачка-сосиска. Макс не сразу встал. Он довольно долго лежал, окутанный запахами влажных листьев и сырой земли, – лежал и прислушивался к звукам леса. Дождь прекратился, но пёс ещё слышал, как с листьев падает вода – кап-кап-кап. Негромко жужжали насекомые, где-то в отдалении квакали древесные лягушки, но голосов птиц не было слышно. Так же как и людей. Шум машин не доносился с шоссе за лесом. Ни музыки, ни звуков работающих телевизоров из окрестных домов, если, конечно, тут, среди леса, были какие-нибудь дома. Никто не окликал пса по имени, не искал свою пропавшую собаку. Макс не удержался и, опустив голову на лапы, жалобно заскулил. Он попытался снова уснуть. Но ему всё время мерещился звук шагов; пёс вскидывал голову – напрасно: среди тёмного леса ничего не было видно. У Макса под боком заворочался такс, засопел, потом улёгся на другой бок. – Крепыш, – шепнул Макс, – ты не спишь? Мгновение слова лабрадора висели в воздухе среди лесной тиши. Потом такс хмыкнул. – Ты можешь рассказать мне, что случилось перед тем, как все люди исчезли? – тихо спросил Макс. Крепыш фыркнул: – Уже рассказал. – Но возможно, если ты припомнишь всё, даже неважное на первый взгляд, это поможет нам разобраться, что всё-таки произошло. Недовольно заскулив, Крепыш снова перевернулся, довольно сильно пихнув Макса в живот. Задние лапы такса чиркнули по земле, и в нос лабрадору полетели листья и комочки грязи. Пёс отвернул морду, чтоб не чихнуть. – Они просто ушли, – проворчал Крепыш. – Утром, как обычно, занимались своими человечьими делами. Потом накормили меня, отпустили ту чёрную собаку и быстро ушли. – И всё? А ты… – Приятель, это всё, что я понял! Крепыш вскочил на четыре толстые лапки и затопал прочь. Шмякнулся на землю в паре метров и раздражённо прикрыл лапой нос. Макс вздохнул: – Хотелось бы мне, чтобы тут была Мадам. – Кто? – проворчал Крепыш из-под лапы. – Та большая чёрная собака, которая убежала вместе с ветеринаром, – пояснил Макс. – Она была умная, гораздо умнее меня. Может, она что-то знала. Может… – Может, и знала, – огрызнулся Крепыш. – Но её здесь нет, верно? Слушай, не обижайся, верзила, мне жаль, что эта старая леди убежала. Ты был очень мил, помог мне справиться с Дольфом, и выбраться из огня, и всё такое прочее. Но если честно, я не в настроении беседовать. По мне, так это ты во всём виноват. Макс удивлённо заморгал: – Я виноват? Почему? Крепыш вскочил и заходил взад-вперёд, резко вытявкивая слова: – До тебя у меня всё было хорошо. Волки у меня по струнке ходили, шариков для еды навалом и кровать настоящая. Потом являешься ты, дерёшься с Пройдохой, и вот пожалуйста: мой дом сгорел – и кормиться мне нечем! У Макса поникли уши и хвост. – Я не хотел неприятностей, – тихо сказал он. – Мне просто нужно было поесть, а теперь я хочу найти своих людей. Мне очень жаль, что твой дом сгорел. – От твоих сожалений в животе у меня еды не прибавится, верзила! – буркнул Крепыш и лёг на спину в траву. – Что мы есть-то будем? Все мои вкуснейшие мясные шарики превратились в угли! Скандал, да и только! Макс оглядел окружавший их подлесок. – Может, я смогу, ну, это… охотиться. Крепыш в ужасе вытаращился на лабрадора: – Охотиться?! То есть убить кого-нибудь и съесть? Это настоящее варварство, приятель. Я домашняя собака, как ни крути. Макс повесил голову: – Я на самом деле ещё ни разу не охотился, но гонялся за мелким зверьём вокруг фермы, и это лучше, чем ходить голодным. Кажется, поймать кого-нибудь не так уж сложно. Ну, я имею в виду, если волки могут это… Крепыш снова прикрыл глаза лапой: – Что ж, видно, такова судьба. Я умру голодной смертью здесь, в лесу, вместе с большим золотистым юным поджигателем! – Не я поджёг твой дом… Такс завыл, заглушая Макса: – О, какой жестокий, несправедливый мир! Почему я? Почему сейчас? Не обращая на него внимания, Макс встал и потянулся. Темень вокруг была уже не такая непроглядная: небо между ветвей понемногу светлело, значит солнце снова поднималось над горизонтом. Омытый дождём воздух был чист, и из леса до чуткого носа лабрадора доносились знакомые лёгкие запахи. Макс грустил. Крепыш остался без дома. Самому-то ему каково было бы при виде его родной фермы, которую огонь обращает в пепел и угли? Надо что-то сделать для маленького пёсика. Но выяснить, что происходит и куда подевались его люди, тоже необходимо. Вероятно, если найти какое-то знакомое место или встретить кого-нибудь знакомого, это помогло бы. Или, если повезёт, отыскать Мадам и выспросить, что означали ее загадочные предостережения. Задрав вверх морду, Макс глубоко втянул ноздрями лесной воздух и крутанулся. Какая-то лесная собака пометила соседнюю территорию, и ещё в воздухе стоял тающий мускусный дух маленьких лесных зверушек, вроде белок и кроликов. Ветер приносил откуда-то аромат фермы: сена, навоза, травы, коров и свиней. Только… последние два запаха были какие-то неправильные: не так обычно пахнет скотина. От этого зловония даже на таком расстоянии у Макса скрутило живот. Он пока не был уверен, что это запах его фермы. Но это точно была ферма, и стоило проверить, что там. Крепыш продолжал валяться на спине и время от времени перекатывался с боку на бок. – Я всегда был хорошей собакой, – протявкал он. – Никогда не гадил на ковре. Позволял друзьям вожака моей стаи гладить меня, даже если руки у них были липкие. И на диван не забирался. Почти никогда. Так почему я? Почему? – Эй, Крепыш, – пролаял Макс, – кажется, я знаю, куда идти. Я чую запах фермы. Пойдём туда и посмотрим, нет ли там моих людей, и… Такс вскочил на все четыре лапы, навострил уши: – Там будут шарики? Макс кивнул: – Должны быть. У них в кладовке всегда есть мешок корма для меня. – Отлично! – Крепыш вразвалочку подошёл к Максу. – Я знал, что спас тебя из клетки и пошёл за тобой сюда не напрасно, приятель! Веди меня! Макс приподнял одну бровь: – Не ты ли только что выл, что я разрушил твою жизнь? Крепыш щёлкнул зубами: – Просто я становлюсь немного капризным, когда голоден. * * * Ловя носом запахи со стороны шоссе и держа курс на них, Макс вскоре начал узнавать места, которые видел из семейной машины всякий раз, когда его возили к ветеринару и обратно домой. Полный надежды, пёс уверенно вёл вперёд своего приятеля. Довольно скоро они с Крепышом выбрались из-под покрова деревьев, и перед Максом открылся знакомый вид. От шоссе ответвлялась гравийная дорожка, и там, за ней, была ферма Макса. Широкое поле огораживал зубчатый забор из старых досок; на дальнем краю поля стоял ярко-красный коровник. А в конце гравийной дорожки – дом Макса, большое жёлтое здание с белыми ставнями и верандой: она охватывала дом со всех сторон, и Макс очень любил под неё забираться. Яркое солнце согревало золотистую шерсть Макса; небо было почти безоблачным. Желтоватая трава на лугу за домом мягко колыхалась на ветру. Вид был прекрасный. Лучше некуда. Наконец-то он дома. Дома! – Пришли! – гавкнул Макс и завилял хвостом, подскочил и радостно повторил: – Мы пришли! Мы пришли! – Почему же Чарли и Эмма не выходят встречать его? – Я дома! – сообщил лаем Макс. И бросился вперёд во всю прыть своих лап. За спиной пёс услышал протестующий голос Крепыша: – Эй, приятель, я не могу так быстро! – Но Макса заботило только одно: как можно быстрее проскочить во входную дверь, оказаться в убежище и обслюнявить с ног до головы Чарли и Эмму, пока они ласкают его и… Но тут Макс замедлил бег и остановился посреди гравийной дорожки. Что-то было не так. На самом деле, что-то было совсем, совсем плохо. Глава 7 Есть кто дома? Макс чувствовал запах коровника, но обычно он пах как-то по-другому: в воздухе витали знакомые ароматы бурёнок и сена, но они едва скрывали какую-то гнилостную вонь. Максу всегда казалось, что коровий дух – это запах тепла. Теперь он исчез, этот дух, даже следа его в воздухе не осталось. Мычания не слышно. Куры не кудахчут, свиньи не хрюкают. На ферме, как и в лесу, как и на шоссе, совсем тихо. Непривычно тихо. – Спасибо, что подождал меня, – задыхаясь, выпалил подоспевший Крепыш. – Я… Ух! Что это за вонь? Пахнет тухлятиной. Сглотнув, Макс сошёл с гравийной дорожки в траву и поднялся по склону к забору. Заглянув в щёлку, он увидел лежавшую у двери корову и отшатнулся. Она была мертва. Судя по запаху, остальные животные в коровнике тоже были мертвы. Всего две недели назад он видел их всех: они стояли, жевали жвачку и со скучающим видом поглядывали друг на друга большими чёрными глазами. А теперь все они умерли. Кто-то или что-то убило их, и они остались лежать здесь. От тухлого запаха Макса затошнило, к глазам подступили слёзы. Пёс попятился от изгороди и, зажав хвост между лапами, вернулся на дорожку. Мёртвая корова и тёмный коровник, обычно полный мычания и птичьего гомона, а теперь совершенно беззвучный, скрылись из вида за склоном холма. – Что случилось? – спросил Крепыш. – Я не знаю, – прошептал Макс. – Я… – Сглотнув подступивший к горлу ком, лабрадор побрёл к дому. Солнце светило, дул лёгкий ветерок, дом выглядел таким же приветливым, как раньше. И тем не менее Макс чуял неладное. Тишину нарушал только звук ступавших по гравию собачьих лап. Макс галопом поскакал по дорожке, потом свернул с неё на газон перед домом. Машины на обычном месте не было. Окна не светились. Но может быть, его люди спрятались внутри от какой-то неведомой опасности. Может быть, они ждут его там, за дверью… Машина пропала. Макс взлетел вверх по деревянным ступеням крыльца, подскочил к входной двери и, встав на задние лапы, подвывая и повизгивая, зацарапал когтями крашеное дерево. Он лаем звал по именам вожаков своей стаи: пусть они не поймут его языка, но будут знать, что он здесь. Опустившись на все четыре лапы, Макс прошёлся по крыльцу; доски поскрипывали под его тяжестью. Он подпрыгнул и заглянул в окно, но в доме было темно. – Я дома-а-а! – завыл пёс. – Чарли-и-и! Эмма-а-а! Я здесь! Я вернулся за вами! – Гм, приятель… Макс испуганно вздрогнул, потом оглянулся. Крепыш с трудом карабкался по ступеням крыльца. – Они должны быть здесь, – жалобно скулил Макс. – Они должны быть дома. Подойдя вразвалочку к своему товарищу, Крепыш ткнулся носом ему в шею. – Эй, верзила, всё будет хорошо. Говорю тебе, все люди ушли. Мы теперь сами по себе, пока они не вернутся. – Но почему они оставили меня? – В нос Максу снова ударила вонь от туши возле коровника, опять подкатила тошнота, и пришлось сглотнуть слюну. – А я почём знаю, приятель, – вздохнул Крепыш. – Надо попасть внутрь и подкрепиться. По крайней мере, у нас снова есть дом. Макс со вздохом поднялся на задние лапы, хвост у него безвольно болтался между лап, уши обвисли больше обычного. – Пошли, – уныло кивнул он Крепышу и повёл его вдоль веранды. – Так можно обойти весь дом. Думаю, мы найдём способ пробраться внутрь. – Отлично! – пролаял Крепыш. – Даёшь шарики! Макс хотел было разозлиться на такса: его родные пропали, и корова мертва – но вынужден был признать, что в животе у него бурчит от голода. Провожая приятеля к заднему входу в дом, пёс рассуждал сам с собой: если машины нет, значит его хозяева куда-то уехали. Но они хотя бы в безопасности. – Вот, – сказал Макс, когда оба пса оказались у задней двери. – Это вход на кухню. У двери есть нижняя половина и верхняя, видишь? Крепыш уставился на белую дверь. – Очаровательно, – ухмыльнулся он. – Можешь её открыть? Макс подскочил и стукнул передними лапами в верхнюю часть двери. Она легко распахнулась. Опускаясь на все четыре конечности, лабрадор произнёс: – Конечно могу. Защёлка никогда не работала. Оба пса вместе подтолкнули к двери складной стул, и Крепыш с небольшой помощью Макса запрыгнул в открытую створку. Хозяин дома последовал за таксиком и тяжело приземлился на гладкий линолеум по другую сторону двери. Крепыш уже обследовал территорию. Маленькая собачка небрежной походкой протопала из кухни в столовую, заглядывая в каждый уголок. – Неплохо, неплохо, – нахваливал жилище Макса Крепыш. – Не так мило, как в моей старой норе, но в общем уютненько. – Рад, что тебе понравилось, – проворчал Макс. – Готов закинуть в себя шариков? Крепыш весело гавкнул: – Ты ещё спрашиваешь, верзила! Дверь в кладовую была приоткрыта, так что Макс легко оттолкнул её носом. Не успела створка распахнуться и наполовину, как Крепыш уже метнулся внутрь, предвкушая поживу и пуская слюни от нетерпения. Кладовка насквозь пропахла собачьим кормом – дух стоял мясной с примесью побелки. В глубине каморки виднелись два мешка: один вскрытый, второй запечатанный. Хотя открытый мешок был в три раза больше таксика, маленький пёс без труда повалил его и рассыпал угощение по пыльному полу. Оба пса накинулись на корм и аппетитно захрустели маленькими коричневыми пилюльками. Наевшись досыта, Макс оглядел кладовую. Полки до странности пустые – обычно родители вожаков его стаи набивали эту каморку банками с человечьей едой, которые высились штабелями до самого потолка. Но сейчас тут почти ничего не осталось, кроме нескольких бананов в почерневшей кожуре да пары каких-то пыльных коробок. После еды Макс отвёл Крепыша вниз, в ванную комнату, где они по очереди напились воды из унитаза. Таксик сообщил своему другу, что считает воду из унитаза изысканным лакомством. – Ты знаешь, у неё совершенно особенный вкус. Набив живот шариками и залив их водицей, Макс повёл Крепыша осматривать дом. У самого лабрадора была ещё одна задача: найти подсказки, куда подевались его люди. Начали они с кухни и столовой. На столе в столовой обнаружилась газета, но картинки на страницах не дали Максу никаких ключей к разгадке. Дальше следовала гостиная со старым камином, перед которым Макс любил спать зимой, и прихожая с белой плиткой на полу, откуда лестница вела наверх, к спальням. Тут тоже не нашлось ничего интересного. Но когда Макс приблизился к кабинету, он уловил ухом какое-то жужжание – электрическое и знакомое. Включённый телевизор! Макс ступил на ковёр в кабинете. Обойдя потёртый серый диван, на котором провёл много ночей, он увидел светящийся экран в безлюдной комнате. На этот раз показывали не мультики, и почему-то звук был выключен. Но картинка на телевизионном экране оказалась довольно интересной. – Как ты думаешь, вожаки твоей стаи не рассердятся, если я погрызу их игрушки? – спросил Крепыш, входя в комнату вслед за Максом. – У них тут есть несколько презабавных… – Ш-ш-ш, – шикнул на него Макс. – Мне нужно посмотреть это. Крепыш вперевалочку подошёл к Максу, сел рядом и проворчал: – Не понимаю, почему я должен молчать, когда звука всё равно нет и слушать нечего. Лабрадор и ухом не повёл: его полностью захватила картинка на экране. Там не переставая мигал устрашающий красный знак – чутьё подсказывало Максу: этот символ означает нечто плохое. Временами жуткий знак перемежался другими изображениями. Шоссе вроде того, что шло мимо фермы и дома ветеринара, только снятое с высоты. Оно было забито машинами так плотно, что ни одна не могла двинуться с места. Автомобили напоминали разноцветных муравьев, которые пытались ползти по кривым асфальтовым брёвнам. Ряд домов вдоль запруженной человечками улицы; некоторые двуногие были в зелёной одежде и страшных шлемах, они махали руками и направляли других людей к грузовикам, похожим на те, в которых родные Макса возили коров. Карта с гроздью каких-то значков, смысл которых был псу непонятен. Вдоль извилистых линий, вероятно обозначавших дороги, двигались мультяшные стрелки; все они были направлены от центра к краям экрана. – Что это значит? – спросил Крепыш, глядя на беззвучные картинки. – Я не знаю, – смущённо признался Макс. – Но по-моему, люди в шлемах сажают всех людей в свои машины и увозят. Изображение в телевизоре снова сменилось. На этот раз появился песчаный пляж. Повсюду припаркованы машины, а на берегу собралось больше людей, чем Макс встречал за всю свою жизнь, и все они смотрели вдаль, на воду. Это напомнило псу поездку на озеро, когда родители вожаков его стаи возили всех на рыбалку, но это озеро в телевизоре было очень большое – он таких ещё никогда не видел. Картинка пропала: её закрыл зловещий красный символ. А потом те же сюжеты начали повторяться. Макс вскочил на лапы и заявил: – Вот куда нам надо идти. – Куда? – не понял Крепыш. – На большое озеро. Ты видел картинку. Все машины едут туда, на гигантское озеро. – Никакое это не озеро, приятель. Это называется океан. Раньше я жил в другой стае, и мы раз в год ездили на океан. Мне он не нравился. Слишком много песка. – Ну, всё равно, – сказал Макс. – Наверняка наши люди там. Крепыш встал, потянулся и зевнул. Потом вскочил на кофейный столик, а оттуда перепрыгнул на потёртый диван Макса. – Но мы ведь только пришли сюда, приятель! Давай просто побудем здесь, поиграем в игрушки, поедим шариков и отдохнём. Я уверен, твои люди скоро вернутся. – Нет, – пролаял Макс резче, чем намеревался. Увидев, что глаза таксика испуганно расширились, он прочистил горло и заговорил: – Разве ты не понимаешь? Они не могут вернуться. Там слишком много машин, и эти странные люди в зелёных костюмах никого не выпускают. Нам нужно самим идти к ним. Не успел Крепыш выразить протест, как Макс уже вышел из кабинета, бросив на ходу: – Мы переночуем здесь, отдохнём и поедим. После этого я отправляюсь искать своих, а ты смотри сам. Глава 8 В путь! Макс спал беспокойно. Дома его окружали знакомые запахи, и это успокаивало, но картинки, увиденные по телевизору, заполонили сны. Он снова оказался в том же ночном кошмаре: пытался догнать Чарли и Эмму, а на голубое небо наползала тьма. Однако продолжалось это недолго, всего несколько мгновений, а потом он резко пробудился. Распахнул глаза и обнаружил, что лежит всё в том же пустом кабинете. Вспоминая обрывки сновидения, Макс понял, что на этот раз он видел не только Чарли и Эмму на горизонте, – там была ещё и Мадам. Она не бегала и не резвилась. Нет, она терпеливо сидела между Максом и вожаками его стаи, брыли её шевелились; она как будто беззвучно говорила: «Я приведу тебя к ним». Лучше бы она вовсе не убегала без него из дома ветеринара. И более доходчиво объяснила, чего опасается. Вот бы встретить её где-нибудь по пути. Вероятно, старая лабрадорша растолковала бы своему юному другу, куда подевались люди, и ему не пришлось бы самому ломать голову над этой загадкой. Макс кружил по кабинету и никак не мог успокоиться. Он похрустел шариками, полакал воды из унитаза. Брюхо теперь было набито, но тревожная пустота внутри никуда не делась. Она не давала Максу уснуть. Пёс попытался снова устроиться на диване, но сердце его билось так сильно, что заглушало своим стуком даже сонное сопение Крепыша. Наконец Макс бросил попытки заснуть. На улице ещё было темно, но он больше не мог ждать. Надо уходить отсюда. Зажав зубами деревянную ножку белого крашеного стула, Макс тащил его через кухню и был уже на полпути к цели, когда в дверном проёме появился зевающий Крепыш. Увидев Макса, такс прервал зевок на середине и моргнул большими карими глазами. Потом моргнул ещё раз. – Что ты делаешь, приятель? Лабрадор отпустил ножку стула. На ней остались мокрые следы зубов. – Я больше не могу спать. Тащу стул к двери, чтобы выскочить наружу и отыскать своих людей. Крепыш снова хлопнул ресницами и покачал головой: – И ты собирался оставить меня здесь, верзила? После всего, что мы пережили вместе? Макс понурил голову и опустил хвост: – Вчера ты говорил, тебе нужно только безопасное место, чтобы дождаться возвращения людей. И я решил уйти, пока ты спишь. Ну, чтобы ты не чувствовал, будто обязан идти со мной. Крепыш прошлёпал по линолеуму, толкнул головой стул и проговорил сквозь сжатые зубы: – Очень великодушно с твоей стороны, приятель. Но я шёл сюда сказать, что обдумал твои слова и картинки из телевизора. Я иду с тобой. – Правда? – с надеждой в голосе спросил Макс и завилял хвостом. – А как же шарики? – А в чём проблема? – спросил такс. – Мы возьмём их с собой. – С собой?! Крепыш весело гавкнул и встряхнул головой: – Видишь, ты без меня не справишься, дружище. Похоже, ты не так сильно озабочен проблемой питания, как следовало бы! Ну, в общем, вчера, когда мы пришли сюда, я заметил на крыльце маленькую красную тележку. Наверное, эта вещица вожаков твоей стаи? Так и было. К ручкам тележки была приделана кожаная упряжь. Иногда Чарли и Эмма впрягали в неё Макса, и он бегал по лугу, таща каталку за собой. Для детей это была самая развесёлая игра. Пёс не мог везти их очень долго – всё-таки они были тяжеловаты, и колёса часто застревали в грязи или между камнями. Но мешок с шариками весит гораздо меньше, чем два ребёнка, и вообще дороги прокладывают специально для транспорта с колёсами… Макс завилял хвостом ещё сильнее. Его брыли растянулись в улыбке: – Как это я сам не додумался! – Ещё бы ты додумался, верзила, – отозвался такс. – Именно поэтому я мозг нашей команды. Макс посмотрел на стул, который подтащил к двери с внутренней стороны. Он стоял под распахнутой верхней створкой, так же как тот, раскладной, который они с Крепышом придвинули к двери вчера снаружи. Сквозь верхнюю часть дверного проёма виднелось небо; оно начало светлеть, потому что всходило солнце. – Но как мы пропихнём туда мешок с шариками? – Хмм, – промычал Крепыш, оглядывая кухню. – Хороший вопрос. Собакам потребовалось несколько часов на то, чтобы, таская стулья, табуретки и диванные подушки, выстроить из них помост. – Это похоже на мягкую гору, – сказал Крепыш и, чтобы испытать сооружение на прочность, прошёлся по нему до двери. – Так гораздо легче, чем пытаться перекинуть мешок через дверь! Наскоро позавтракав шариками и туалетной водой, две собаки подтащили нераскрытый пакет с кормом к груде мебели и с рычанием затянули его наверх, к открытой створке. Наконец, тяжело выдохнув победное «и-и-йа-а!», Крепыш перевалил мешок на другую сторону. Запас шариков с аппетитным хрустом приземлился на крыльцо. Такс осторожно спрыгнул на раскладной стул, а с него вниз. Макс уже приготовился последовать за своим другом, но вдруг замер. Ему захотелось в последний раз оглянуться на родной дом. Странно было видеть кухню такой безлюдной и тихой. Пустые собачьи миски для корма и воды были задвинуты в угол. Ни следов детских ног на линолеуме; ни взрослых, болтающих по телефону и одновременно достающих из буфета и холодильника человечий корм; ни заманчивых ароматов готовящейся человеческой пищи; ни огня в камине, у которого можно улечься и ждать, когда тебе почешут живот. Да, он нашёл свой дом – место, где он когда-то жил. Но свой настоящий дом ему придётся искать ещё долго. Пёс отвернулся от тёмной безлюдной кухни и спрыгнул на раскладной стул, стоявший на крыльце. – Что ты так долго? – спросил Крепыш, глядя на мешок с шариками. – Да так, ничего, – тихо откликнулся Макс. – Ну что – грузим мешок и в путь? * * * День был в разгаре, когда Макс и Крепыш двинулись по гравийной дорожке к шоссе перед фермой. Мешок шариков занял всю тележку целиком, и она со скрипом катилась за Максом. Пёс легко проскользнул в упряжь, хотя ему не нравилось, что ремни так свободно обхватывают тело. Вожаки его стаи всегда туго затягивали кожаные полоски вокруг его передних лап и на груди. Но ему самому так не сделать. Крепыш держался рядом с Максом; короткие ножки пёсика так и мелькали, чтобы поспеть за широким шагом более крупной собаки. Максу с тележкой шагалось, конечно, не так резво, как обычно, но в остальном путешествие складывалось просто замечательно. Наконец двое приятелей добрались до шоссе. Крепыш выбежал на середину и закружился на пунктирных жёлтых линиях, нарисованных по центру дорожного полотна. – О-о-о, жёлтые кирпичики! – залаял он. – Я видел их в одном из фильмов, который смотрели вожаки моей стаи. Нам нужно идти по ним. – Посмотрев в обе стороны, на запад и на восток, куда уходили жёлтые линии, такс озадаченно пролаял: – Но, гм, куда же нам идти? Макс глянул вправо. Там сгоревший дом ветеринара и… волки. Родители вожаков его стаи чаще ездили на машине в левую сторону. Но пёс обычно не обращал на это особого внимания, потому как сидел в машине на заднем сиденье и играл с детьми или высовывал голову в окно и ловил носом ветер вместе со всеми восхитительными запахами, которые тот приносил. Если бы его спросили, куда, скорее всего, уехали люди, он выбрал бы это направление. Лабрадор мотнул мордой влево, потом вышел на середину дороги и встал рядом с Крепышом. – Я думаю, все дома находятся в той стороне. Там соседний городок. Такс глянул на него: – Это далеко или нет? Я уже устал, пока мы дотащили сюда эту тележку. – Вообще-то, я один её тащил… – Не знаю, сколько ещё я выдержу без остановки, приятель, – перебил Макса Крепыш. – Ты просто имей это в виду. – Ещё раз повернувшись вокруг себя, чтобы бросить взгляд в обе стороны длинной пустой дороги, пёсик тихонько заскулил: – Ох, я уже жалею, что согласился. Макс вздохнул: – Ещё не поздно вернуться домой и ждать там. Крепыш недовольно оглянулся и посмотрел на коровник: – Ну уж нет, лучше я останусь с тобой. Веди меня, верзила. И вообще, я всегда там, где шарики. * * * В небе сияло солнце, оно разогревало асфальт под собачьими лапами, и от гладкой чёрной поверхности поднималось вверх марево. Воздух вокруг псов как будто мерцал, а они шли и шли по пустому и тихому шоссе. Странно было идти прямо посредине дороги. Макса давно приучили никогда не выбегать на асфальт, а переходить улицу только вместе с кем-нибудь из людей. Сначала ему было неловко – он предпочёл бы шагать по засыпанной гравием обочине или по траве сбоку от дороги. Но тележка так славно катилась по асфальту, да и на дороге совсем никого не было, поэтому очень скоро ощущение, будто он делает что-то неправильное, прошло. На ходу приятели почти не разговаривали. Макс довольно быстро понял, что хорошее настроение у Крепыша бывает только тогда, когда он находится в атмосфере роскоши и уюта. А часами брести под жарким солнцем по длинной и прямой дороге – не слишком приятное занятие. Однако, к чести маленького пса, надо сказать, он не скулил. То есть почти не скулил. Вокруг по-прежнему было необычайно тихо, и от этого внутри у Макса всё как-то беспокойно ёжилось и перекручивалось. Если тут водились птицы, то, вероятно, они все онемели. Пёс слышал только звуки дыхания да шагов – своих и Крепыша, – поскрипывание колёс тележки и жужжание насекомых. Поля и купы деревьев по обеим сторонам дороги почти никаких звуков не производили – разве только тихий шелест листьев и травы. Если бы не картинки в телевизоре, Макс вообще решил бы, что все люди просто исчезли. Разумеется, невозможно было узнать, когда были сняты кадры, которые он видел на экране. Однажды он смотрел телевизор и увидел изображения Чарли и Эммы, которые играли с ним, Максом, но ведь оба ребёнка сидели в комнате и вместе с ним смотрели на экран! Макс ничего не мог понять, пока не увидел самого себя гоняющимся вместе с Эммой за цыплёнком, и тогда он вспомнил, что это происходило несколько дней назад на той же неделе; один из родителей вожаков его стаи ещё направил тогда на них какую-то маленькую серебристую штуку. Макс догадался: наверное, это была камера, вроде тех, какими делали фотографии, висевшие в рамках на стенах, только эта снимала движущиеся картинки. А телевизор всего лишь показывал то, что случилось давно. Если исчезновение людей началось с запруженных машинами дорог и странных людей в шлемах, что произошло потом? От чего они бежали? Максовы размышления были прерваны, потому что ремень упряжи вдруг сильно натянулся, а тележка не на шутку отяжелела. Лабрадор остановился, тележка толкнула его в зад. Оглянувшись через плечо, Макс увидел развалившегося поверх мешка с кормом такса – тот лежал, опустив голову на лапы. Один глаз Крепыша – влажный и блестящий – был открыт. Но только таксик поймал на себе взгляд друга, как сразу же крепко зажмурился. Макс вздохнул: – Крепыш, что ты делаешь? Пёсик издал носом свистящий звук, перевернулся на другой бок и, не размыкая век, пробормотал: – Не могу разговаривать… Сплю. Макс тявкнул: – Не выдумывай! Ты только что разговаривал! Давай-ка слезай оттуда. Мне же так тяжело! Крепыш приподнял голову, широко раскрыл глаза и сказал: – Ну, прошу тебя, приятель, иди дальше, ещё немного! Мы можем поменяться. Будем тащить её по очереди! Макс перевёл взгляд с такса на тележку. Крепыша хватит разве что на метр-другой. Десяток шагов сделает и выбьется из сил. Лабрадор снова вздохнул и сказал: – Так и быть. Только теперь с тебя причитается. Острый кончик хвоста Крепыша заходил из стороны в сторону, и такс с удовольствием положил голову на лапы: – Договорились, верзила! Прорычав что-то невнятное в ответ, Макс снова обернулся к дороге. Крепыш откашлялся у него за спиной и тихо произнёс: – Макс, я серьёзно. Спасибо, что дал мне передышку. При случае я тебя прикрою. Замётано? Макс едва заметно кивнул: – Замётано. А теперь отдыхай. И постарайся быть не слишком тяжёлым. * * * Когда солнце начало клониться к закату, Макс увидел припаркованную на обочине дороги машину. Она уступала по размеру грузовикам и джипам с большим кузовом, на каких ездили его люди, и цвета была ржавого. Окна опущены, дверцы распахнуты, внутри пусто. Макс не видел вокруг ни домов, ни других зданий, одни поля да лес вдалеке, – никаких причин оставлять здесь машину надолго. Выскользнув из упряжи, пёс оставил тележку, шарики и посапывающего Крепыша посреди дороги, а сам склонил голову к земле и, обнюхивая асфальт, на пружинистых лапах осторожно пошёл к машине. На дороге виднелись тёмные полосы – они вели к четырём колёсам брошенной машины. Следы на асфальте пахли жжёной резиной. Макс подкрался ближе к оставленному автомобилю, сердце у него стучало. Лучше бы здесь были люди, хорошие люди, которые позволили бы им с Крепышом сесть на заднее сиденье и привезли к вожакам их стай. Может, они прячутся за машиной? Или ушли ненадолго в лес и скоро вернутся? Напрасные надежды. Скоро Максу стало ясно: двуногих тут не было уже давно. Машину бросили; запахи чужих людей, которые в ней ехали, были холодные, незнакомые. Хозяева этой машины исчезли, как все остальные люди, как и его люди. Он был всё так же одинок, всё так же покинут. Поскуливая, Макс отвернулся от машины и побежал назад. Мышцы у него ныли, в пасти пересохло, но всё равно он влез в упряжь и припустил по дороге. Ему хотелось скорее оставить позади эту ужасную пустую машину. Тележка скрипела и подскакивала у него за спиной. – О-ой, – застонал Крепыш. – Ой-ой-ой! Помедленней, приятель! О-о-ой! Впереди с обеих сторон от дороги показались какие-то знаки – белые кресты с прикреплёнными к ним мигающими красными огнями. Асфальт пересекали металлические рельсы. Макс не заметил их, а потом уже стало поздно. Сам он пробежал через препятствие легко, а вот колёса тележки зацепились за рельсы, и каталка перевернулась набок, мешок с шариками и Крепыш вывалились на землю. Упряжь сильно натянулась на шее и груди Макса и отдёрнула его назад. Крепыш, отплёвываясь и чихая от дорожной пыли, вскочил на лапы. – Шарики!!! – ошалело затявкал он и кинулся проверять, цела ли упаковка. Потом вздохнул с облегчением и сел на задние лапы. – О, всё в порядке. Пронесло. Макс, тяжело дыша, выпутался из упряжи, переступил через рельсы и подошёл к Крепышу: – Прости. Я не заметил рельсы. Не ушибся? Крепыш понюхал свои лапы и спину, потом вильнул хвостом: – Кажется, я не ушибся, приятель. Хотя ты бы всё же смотрел под лапы. К чему такая спешка? Макс вспомнил брошенную машину, растекающуюся по небу тьму из своих снов. – Да так, никуда, – соврал он. – Просто я решил, мы уже почти в городе, вот и хотел туда попасть поскорее. Помоги-ка мне, перетащим тележку через рельсы. * * * Макс был прав: городок оказался недалеко. Наступили сумерки, и пёс заметил, что деревья вдоль дороги встречаются чаще и растут ближе к обочине. Воздух посвежел и стал прохладнее. Они миновали несколько дорожных знаков – больших красных табличек, на которых было что-то написано белыми буквами, – и оставили позади пару светофоров; все они беззвучно и размеренно мигали жёлтым светом. За деревьями Макс разглядел дома, укрывшиеся среди леса. Если он правильно помнил – не зря же высовывался из окна, когда ездил со своими людьми на машине, – где-то рядом действительно находился небольшой городок с магазинами. Крепыш нетерпеливо скакал вокруг Макса и лаял: – Ты привёл нас куда надо, приятель! Могу поспорить, люди близко. С утра мы проделали немалый путь, верзила. А я даже не устал! У Макса появилось искушение напомнить другу, что тот большую часть дня проспал, но в горле у него было слишком сухо, чтобы лаять попусту. Еды-то у них много, а вот воды… Макс мечтал встретить на пути хорошую лужу, да поскорее. – Бьюсь об заклад, тут в каком-нибудь из домов или магазинов найдётся для нас мягкая постель, – радостно тявкал Крепыш, забегая вперёд Макса и скрипучей тележки. – Если мы каждую ночь будем находить новый дом, эта поездка окажется совсем не трудной, а даже приятной! В любом доме, где я бывал, всегда припрятан хоть один пакет с шариками. На самом деле… Крепыш остановился, не договорив; всё его тело, от лисьей мордочки до остренького хвоста, напряглось, коричневые уши вздрогнули. Макс, замедляя ход, подбежал к другу. – Что там? – шепнул он. У Крепыша не было времени на ответ. В подлеске на другой стороне дороги захрустели ветки, из тени деревьев вышли две большие собаки. Обе были выше Макса на пару собачьих голов и длиннее, если считать от носа до хвоста. Это были изящные животные, худощавые, но не тощие и болезненные, как волки, – нет, у этих собак под блестящей шкурой виднелись упругие мышцы, а тонкие лапы, наверное, могли мчать своих обладателей с очень большой скоростью. Левая собака была светло-коричневая, чёрная шерсть покрывала только её широкую морду и два висячих уха. Другая – грязновато-белая, с крупными чёрными пятнами на спине и заострённой морде. Обе были велики, но явно относились к разным породам, и чёрно-белая собака выглядела гораздо старше коричневой. Однако, несмотря на все различия, у этих двух собак было нечто общее: обе рычали и угрожающе обнажали зубы. И обе медленно, но весьма решительно приближались к Максу и Крепышу. Глава 9 Сторожевые псы Макс присел и сморщил лоб. Он сделал шаг назад, потом ещё один, натолкнулся задом на металлическую тележку. Впереди замер на месте Крепыш, он напряжённо переводил взгляд с одной наступающей собаки на другую. Младший, коричневый пёс распахнул широкие челюсти и показал острые зубы. – Слышь! – гаркнул он. Старший остановился, порыкивая, бросил взгляд на своего компаньона и проговорил низким усталым голосом: – «Слышь»? Так, по-твоему, привлекают внимание? И чем ты только думаешь? Коричневый ощетинился, сел и, задрав морду вверх, приложил лапу к узкой груди. – Я сторожевая собака, старик, – заявил он. – И вожак моей стаи научил меня встречать чужаков возгласом «слышь!». – И что это значит? – проворчал старый пёс и тоже сел. – Так, что ли, люди лают? Младшая собака открыла пасть, будто собиралась ответить, но потом задумчиво склонила голову набок: – Я, знаешь ли, не совсем уверен. Но кто знает, почему люди говорят то, что говорят? Крепыш оглянулся с недоумённым выражением на морде, будто спрашивал: «Что это с ними?» Макс помотал головой. Он немного успокоился, но не вполне понимал, чего ждать от двоих незнакомцев. Старый пёс проворчал: – Теперь эта парочка нас не боится. Твоего «слышь!» не послушали. – Он тихо хохотнул. – О, надо это запомнить на будущее. – Вечно ты со своими шуточками, старикан, – покачивая головой, сказал молодой пёс. Очевидно, эти двое уже давненько вместе. Макс встал в полный рост и, сделав несколько шагов вперёд, проговорил: – Простите, что вмешиваюсь, но кто вы такие? Молодой пёс подскочил на все четыре лапы с лаем: – Слышь! Я датский дог. А это грейхаунд. Вы вторглись на территорию Анклава! Крепыш вразвалочку подошёл к Максу, встал рядом с ним и посмотрел на грейхаунда: – Это ваши имена? Больше похоже на названия пород. Я с тем же успехом мог бы говорить всем: «Я – такс» – или называть Макса лаб. По мне, так это звучит как-то безлико. Грейхаунд со стоном поднялся на лапы. – Имена собак в Анклаве – это сведения не для всех, малыш. – Ну что ж, не хотите – не говорите, – согласился Макс. – Но я Макс, а это мой друг Крепыш. Мы просто идём мимо. И не затеваем ничего дурного. Дог перевёл взгляд с Макса на Крепыша: – Значит, вы не волки? – Разве они похожи на волков? – спросил грейхаунд. – Ну я не знаю, дедуля! – пролаял дог. – Может, они волчата. Всегда нелишне проявить осторожность. Я, например, думал, что все люди выглядят одинаково, пока не увидел этих, в мешковатых белых костюмах с капюшонами. Старый пёс вздрогнул, будто пытался стряхнуть воду со шкуры, хотя вовсе не был мокрым, и шикнул на своего напарника: – Ни слова об этом. Сведения не для всех, помнишь? – Точно. Крепыш неспешно прошёлся перед Максом и тележкой, поглядывая то на одного сторожевого пса, то на другого. – Хм, значит, установлено, что мы не волки. Так, верзилы? И, не стану спорить, вы без труда справились бы с нами, вздумай мы задираться. Может, вы тогда позволите нам пройти? Дог и грейхаунд переглянулись. – Вы просто идёте через город? – уточнил грейхаунд низким ворчливым голосом. – Может, остановимся здесь переночевать, но не больше, – сказал Макс. Старый пёс снова сел и махнул лапой: – Ну, тогда ладно. Проходите. Дог тихо заскулил, а потом приглушённым голосом спросил: – Дедуля, кажется, они домашние, как и мы. Может, взять их в Анклав и… – Это секретные сведения! – рявкнул грейхаунд. – А что такое Анклав? – полюбопытствовал Крепыш. – Это не твоё дело, пёсик, – пролаял грейхаунд. – Вы хотите пройти, и мы вам разрешаем. А теперь проваливайте, пока солнце не село! – Пошли, Крепыш, – заторопил друга Макс. Сам он уже шагал по дороге, за спиной у него катилась тележка. Услышав звук скрипящих колёс, грейхаунд замер: он только теперь заметил тележку. – Погоди! – взревел старый пёс. На мгновение у Макса возникло желание броситься наутёк. Вдалеке уже виднелись улицы с домами из красного кирпича, лес по бокам от дороги заканчивался – тут начиналась территория, где хозяйничали люди. Однако Крепыш на своих коротких лапках не поспел бы за ним, да и тележка замедляла бы бег. К тому же дога и грейхаунда сама природа создала для скоростного передвижения. Они наверняка догонят лабрадора. Всё-таки без особой нужды нарываться на неприятности ни к чему. Поэтому он остановился. – Что ты делаешь? – шепнул другу Крепыш. – Эти парни какие-то странные. Давай лучше уберёмся отсюда! У Макса не было времени на ответ. Коричневый дог и пятнистый грейхаунд уже нагнали двух приятелей, только теперь Макс и Крепыш их не интересовали – псы с голодной жадностью обнюхивали мешок с кормом, лежавший в кузове красной тележки. – Что там у вас? – спросил дог, шаря носом по пакету. – О, кажется, пахнет мясом? Крепыш, рыча, запрыгнул на мешок с шариками и отважно гавкнул: – Назад! Это наша еда. У дога был такой вид, будто он сейчас оскалит зубы и зарычит, но предостерегающий лай грейхаунда заставил юнца сдать назад. В отличие от младшего пса старшего больше заинтересовала сама тележка. Обращаясь к Максу, грейхаунд спросил: – Где вы взяли эту штуку? – Тележку? – переспросил Макс. – Она принадлежит вожакам моей стаи. Я много раз катал их в ней, используя эту упряжь. – И пёс указал мордой на кожаные лямки у себя на плечах. – Интересно, – проворчал грейхаунд, пристально рассматривая тележку. – Понимаешь, нашим собакам приходится таскать мешки с кормом из человечьих магазинов в Анклав. Это трудная работа, она отнимает много времени и сил. Но, имея такую штуку… Как ты там её назвал? Тележка? Ну, с тележкой мы могли бы положить мешок на мешок и перевезти сразу несколько без всяких хлопот. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=42189307&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 199.00 руб.