Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Последним ударом сердца

$ 129.00
Последним ударом сердца
Тип:Книга
Цена:135.45 руб.
Издательство:SelfPub
Год издания:2019
Просмотры:  28
Скачать ознакомительный фрагмент
Последним ударом сердца Розалинда Шторм Брошенное ненароком слово может ударить больнее кнута, посеянная в детском возрасте обида превратится в месть. Любовь обратится ненавистью, а наслаждение – смертью. Олеся никогда не думала, что ценой давней ошибки станет жизнь. Над головой уже сгущаются тучи, и только мститель будет знать, когда придет ее очередь. Пролог Белые бутоны, безжалостно оторванные от стеблей, тонули в луже. Рядом в грязи лежали обезглавленные колючие стебельки. Еще несколько секунд назад Слава Орлов бережно прижимал букет к груди, а теперь смотрел на мутную воду. Через мгновение он дернулся, приходя в себя, и с опаской повернулся к обидчикам. – Ты представь, Димыч, этот чудик запал на нашу Леську, – хохотнул Глебка-каланча, пряча исколотые ладони в карманы новомодных дырявых джинсов. Выдув жвачку, он нарочно громко лопнул зеленый пузырь, отчего Слава нервно вздрогнул. Глебкин веснушчатый родственник злобно ухмыльнулся, глянул на стоящих рядом девчонок и скорчил противную рожу. – Она такая красивая! – закривлялся паршивец. – Добрая… любимая! Славка весь сжался. Неприличные слова так и рвались с языка, но он не позволял себе открыть рот. Лишь еще глубже вжимал голову в плечи и молчал. Не в его положении можно было безбоязненно вякать, глупо надеясь не получить слова обратно, для лучшего эффекта приправленные хорошей затрещиной. Олеся – причина раздора и одновременно несбыточная Славкина мечта глубоко вздохнула и в раздражении подняла глаза к небу. Он невольно проследил за ее взглядом. – Совсем страх потерял, что ли? – резко перестав паясничать, рявкнул любимец местной публики, «солнечный мальчик» Димка. – Забыл, эти телки – наши! Он толкнул опешившего от неожиданности Славу к обшарканной стене пятиэтажки и щелкнул пальцами по его носу. Не больно, но очень оскорбительно. Вячеслав дернулся, не выдержав встряски, очки спали и рухнули прямо под ноги обидчику. Спустя миг послышался жалобный хруст стекла. Галка – подруга Олеси, в глазах Славки самая настоящая телка и вредина, громко хрюкнула, даже не пытаясь сдержать смех. – Упс! Я случайно, – хмыкнул старший из братьев-погодок Смирновых и отодвинулся от враз ослепшего Вячеслава. – Ну, почти. – Пошли уже отсюда, Глеб, – приказал он родственнику, но услышав тихий Славкин всхлип, остановился и язвительно процедил: – Слизень. Слава дернулся как от удара. – Урод и слизень, да, Олеська? Девочка молчала. – Ну, – поторопил ее с ответом недруг. – Скажи ему. Че молчишь? Вячеслав повернул голову к Олесе и весь превратился в слух. Слабая надежда, что она не захочет его оскорблять, промолчит, ослепила всего на миг. – Урод, – едва слышно произнесла девочка. Слава почувствовал, что умирает. – Э нет, так не пойдет! – возмутился Димка. – Говори громче, хочу, чтобы услышали все. Олеся помолчала, а потом повторила обидные слова уже гораздо громче: – Урод и слизень. – Еще громче, дружка! – хохотала Галка. – Я ничего не слышу!!! Слава все сильнее скукоживался, горбился, больше всего на свете желая раствориться в воздухе, стать невидимым, перестать существовать. – Урод и слизень! – закричала Олеся. – Громче!!! – вторил Глеб. – Урод и слизень!!! – заорала во все горло девочка. Дальнейшее Слава понимал плохо. Со всех сторон его окружили смешки и ржание, его обзывали, тыкали пальцами, презрительно хмыкали и называли мерзким уродом, страшилищем. – Ты иди домой, Шнурок, – сквозь вопли он услышал голос Олеси. – И не приходи сюда больше. Ладно? Слава, не поднимая глаз, кивнул. Предательски затряслись плечи, он уже не мог сдерживать плач. Вскоре мучители ушли, только Олеся зачем-то продолжала стоять рядом. – Шнурок, ты…, – начала девочка, но так и не закончила фразу. Развернулась и, громко топая ботинками, понеслась следом за друзьями. Славка бессильно стек по стене, марая сырой известкой идеально выглаженный матерью костюм. Обида душила, вырывалась из груди хриплыми рыданиями. Слезы щипали изрытое прыщами лицо. Пальцы сжимались, вдавливая осколки в ладонь. Только он почти не ощущал боли, все глубже загоняя стекло в рану. Урод! Страшилище! Слизень! Может, прав ненавистный Димка, и Славка настоящий слизняк? Растекся зловонной лужей у ног соперника и даже не смог слова сказать против. А так хотелось стереть кулаком презрительную насмешку с лица Смирнова, вколотить обратно те обидные слова, которые исторгал поганый рот. А она! Леся…, да она его имени даже не помнит! Только дурацкую кличку. Внезапно из самого Славкиного сердца стала рваться необъяснимая сила. Черными щупальцами она опутывала сознание, потоками лавы смывала и жалость к себе, и страх, и неуверенность. А затем сеяла росточки злобы, всходившие с невероятной быстротой. Вячеслав незримо для остальных менялся, становился другим. Дурные мысли исчезали, оставляя только одно желание – отомстить. – Я отомщу, – вдруг не понятно кому крикнул парень. – Отомщу! Он зашевелился с трудом, словно пьяный, поднялся на ноги и, пошатываясь, побрел домой. Глава первая Отступление первое. Шестнадцать лет спустя. Уже несколько ночей, ровно столько, сколько отсутствовала дома дорогая супруга, Глеб Смирнов не мог нормально заснуть. Каждый раз, как только голова находила подушку, глаза слипались, а сознание медленно отключалось, начинали происходить странности. Да что там странности, настоящая чертовщина. И если бы все складывалось в точности так, как-то описывали разнообразные источники околонаучной тематики, он, может, воспользовался советами и вызвал домой священника или, на худой конец, экстрасенса и перестал волноваться. Однако, как оказалось, физически не мог отказаться от такого проявления паранормальной активности. Вот и сейчас, едва дремота начала затуманивать восприятие, а мышцы расслабились, появилась она, его персональная барабашка. Ночник мгновенно погас, шторы сами собой задвинулись, а дверь в спальню захлопнулась. Комната погрузилась во мрак и тишину. Остался один источник света – мерцающее тело обнаженной женщины. Она призывно улыбнулась и замурлыкала что-то невероятно возбуждающее. Грудной бархатный голос, будто шелковое покрывало обволакивал Глеба. Он судорожно задышал, стремясь выровнять дыхание. Но воздух, словно нарочно стал плотным, тягучим, не способным полностью насытить легкие кислородом. Волоски на теле встали как наэлектризованные. Появились мурашки, понесшиеся в одном направлении. Незнакомка двигалась медленно, позволяя себя рассматривать. Вскоре женщина перестала петь. Остановилась возле постели и призывно улыбнулась. Мысли у Глеба путались, голова не работала, уступив центр управления другому месту. Возможно, завтра он вспомнит о чувственных губах, мягких волосах и длинных ногах барабашки, сейчас это волновало его мало, как и то, что жена обещала вернуться рано утром. Мышцы быстро наливались силой, готовясь поднять его с кровати, чтобы Глеб смог сграбастать податливое тело, бросить на пол, навалится сверху и, наконец, удовлетворить свою жажду. Пальцы сжимались, практически ощущая прохладную кожу незнакомки, но действительность оказалась суровей. Он был не в состоянии шевелиться. Женщина наклонилась, с легкой улыбкой взялась за плед и потянула на себя. Глеб резко вздохнул – миллиарды ворсинок оголенными проводами пронеслись по телу. Матрас не прогибался, пока она, покачивая грудью, вползала на постель. Устроившись между ног, окинула взглядом главную его гордость, воинственно выпирающую из трусов. Облизнулась, протянула руку и ногтем вспорола ткань. Острый кончик поранил кожу, оставляя на ноге длинную саднящую царапину, но Смирнову было уже все равно. Тонкие пальцы дотронулись до головки, играючи пробежались по всей длине, заставив Глеба судорожно сглотнуть. Затем женщина наклонилась и обхватила плоть губами. Он протяжно выдохнул и зажмурился – перед глазами полетели черные точки, голова кружилась. Через секунду все его существо сосредоточилось в том месте, которое ласкал опытный рот. Умелая флейтистка тонко чувствовала нюансы. Раз за разом Глеб подходил к вершине, так и не сумев преодолеть черту. Сердце гулко ударялось о грудную клетку, липкий пот выступил на коже, дыхание вырывалось с хрипом, перемежаясь с рычанием и стонами. Где-то под левой лопаткой зарождалась боль. Вначале едва ощущаемая, постепенно она становилась жгучей, давящей. Боль смешивалась с наслаждением, грозя лишить сознания. Незнакомка не останавливалась, лишь усилила напор, ее движения стали резче, яростнее, быстрее. Глеб захлебнулся криком, сжался как пружина и излился ей в рот. Тут же накатила слабость, мелькнул запоздалый страх. Смирнов широко открыл глаза, успев увидеть мерзкие жгуты, выходящие из спины женщины, затем его сознание погрузилось во тьму. Вскоре жилка на шее мужчины в последний раз дернулась и перестала биться. Алая царапина затянулась. Таинственная незнакомка нехотя отстранилась. Критически осмотрела результат своих трудов, и удовлетворенно усмехнувшись, растворилась в воздухе. *** Телефонный звонок прозвучал рано утром в пятницу. Олеся только-только выбралась из-под одеяла и жаждала одного – чашку крепкого кофе. И особо страстно, чтобы сделал ее кто-нибудь другой, например, муж. Но Дмитрий продолжал дрыхнуть и категорически отказывался вылезать из постели без веской на то причины. Повздыхав, Смирнова поставила ступни на пол, поискала ногой тапки и чертыхнулась. Обожаемых пушистых зайчиков, героически спасающих от холода ее вечно мерзнущие лапки, не было на месте. Скорей всего дражайший супруг опять пнул их под кровать, когда в темноте шастал по комнате. Олеся потянулась, смачно зевнула и почесала затылок, мечтая, что тапочки войдут в ее положение и выползут из укрытия самостоятельно. Однако прошла минута, ноги медленно, но верно леденели, а тапки не показывались. Горестно вздохнув, Олеся полезла под кровать. Увидев искомое практически около противоположной стены, легла на живот и гусеничкой протиснулась глубже. Протянула руку и, наконец, сцапала зайцев за мохнатые уши. Победно крякнув, стала выбираться обратно. Именно этот момент и выбрал невидимый доброжелатель, чтобы позвонить. От неожиданности Олеся дернулась и пребольно стукнулась затылком о деревянный каркас. В глазах потемнело. Вспомнив еще с десяток выражений, приличествующих ситуации, она, кряхтя, выбралась наружу. Мобильник продолжал надрываться, грозя разбудить не только злобного по утрам мужа, но и еще более нервных соседей справа, не так давно родивших первенца. Потирая будущую шишку, Олеся поспешила заткнуть орущий телефон. Схватила трубку и раздраженно посмотрела на экран. Галка! Что ж ей неймется-то с утра?! В курсе ведь, что до десяти им лучше не звонить. Да и болтали вчера, Димка с боем телефон выдрал, никак не могли наговориться. – Ну, – буркнула она, выходя из спальни и плотно закрывая за собой двери. – Что случилось, дурында? Ожидая в ответ не менее лестное определение, была неприятно удивлена молчанию. Застыв посреди гостиной, осторожно уточнила: – Ау, Галина, ты на связи? В трубке жалобно всхлипнули. Олеся закатила глаза – балбесы опять поссорились. – Галка, хватит рыдать! – рявкнула она в телефон. – Собирай чемодан и дуй к нам, под пиво перемоем все кости твоему благоверному. – Леся…, – голос подруги дрожал. – Леська… он умер… Глебка умер! – Что?! – Олеся подумала, что ослышалась. – Только полиция уехала, все расспрашивали, – шептала подруга. – А я ведь недавно приехала, ничего не знаю. А он в кровати лежит…не дышит…холодный. Я в скорую, а они говорят, поздно…давно мертвый. Леськааа! Как же теперь, а… Галина заскулила, будто побитая собака. Постепенно тихие всхлипывания переросли в вой, а Олеся все молчала, не зная, что сказать. – Галя, – собственный голос показался ей не родным. – Мы приедем, сегодня же. Два часа, и мы у тебя. Я помогу, сама все сделаю, ты слышишь? Никуда не ходи! Подруга не реагировала. – Галка, ты слышишь?! – закричала Олеся. – Мы скоро! – Его забрали…а я боюсь одна…боюсь без него, – сквозь слезы проговорила Галина. – Я буду ждать, никуда не денусь. – Милая, – как можно более уверенно произнесла Олеся. – Сейчас я отключаюсь, совсем на чуть-чуть, только соберусь. И сразу же тебе наберу. Ты поняла? – Да. – Вот и отлично, вот и ладненько. Я скоро. Отключившись, Олеся в изнеможении стекла на пол. Обхватила руками голову и стала качаться из стороны в сторону. Навернулись слезы, кислотой разъедая глаза. Скрипнула дверь, послышался звук шлепающих по линолеуму босых пяток. – Леська, ты почему сидишь на голом полу и ревешь? – строго спросил Дмитрий. Олеся подняла заплаканно лицо и единым порывом, боясь, что по-другому просто не сможет, проговорила: – Глеб умер. Дима замер. Его лицо вытянулось, губы безмолвно зашевелились. Плечи поднялись, а спина сгорбилась. Олесе даже показалось, что он сам стал как будто бы ниже. – Почему? – невпопад спросил он. – Я…я не знаю, – Олеся и не думала, что может так заикаться. – Я не поняла. Она и вправду была не в курсе причины смерти Глеба, сбивчивые объяснения подруги только запутали. Кивнув, Дмитрий вновь замер молчаливым истуканом. – Нужно собираться, предупреди на работе! – воскликнула Олеся. – Галка ждет! Муж перевел на нее пустой взгляд. Затем поднял голову и принялся сосредоточенно рассматривать потолок. – Пожалуйста, любимый, пойдем собираться, – прижавшись лбом к его плечу, попросила Олеся. – Прошу. Димка со свистом выдохнул и прижал ее к себе. Так сильно сдавил, что на мгновение она подумала, хрустнут ребра. Но все обошлось, муж нехотя отстранился и шаркающей походкой направился в сторону ванны. Автомобиль было решено оставить дома. Олеся не могла доверить вождение мужу. Он или цепенел, полностью уходил в себя, не реагируя на внешние раздражители. То вдруг неестественно возбуждался, понося бранными словами и врачей, и полицию, рассказывая, как затаскает их по судам за ошибку. Ведь всем ясно, что брат не умер, а находится в коме, и его еще можно успеть спасти. Сама она опасалась садиться за руль – дрожащие руки слушались плохо. Такси прибыло раньше времени. Олеся только-только успела побросать в чемодан кое-какие вещи и дозвониться до шефа, всунуть в руки мужа бутерброд с сыром, как затрезвонил телефон. Бодрый голос оператора отрапортовал номер и марку машины. До города, где обитали Смирновы-младшие, было около двух часов пути. За это время Олеся успела несколько раз связаться с подругой, выслушать от Димки сто пятьдесят сценариев возможной гибели брата. Столько же раз попыталась его успокоить, в конце не выдержав, наорать на мужа. Уже подъезжая к дому, она приготовилась принять любую версию случившегося, даже если виноваты инопланетяне или американские спецслужбы. Все оказалось гораздо прозаичнее. На первый взгляд. Галина встретила их на пороге квартиры. Осунувшаяся, бледная почти серая. Она зябко куталась в старый халат и, казалось, подрагивала от холода. Рыжие волосы, обычно шикарной гривой струившиеся по плечам, сейчас были кое-как собраны в хвост. Яркие карие глаза потухли и будто бы полиняли. Махнув рукой, подруга пригласила их внутрь. Зайдя, Олеся поморщилась – в нос шибанул малоприятный букет запахов: лекарства, бытовой химии и еще чего-то неизвестного. Бросив чемодан в коридоре, они с Дмитрием потопали в гостиную и, как обычно, уселись на диван. Олеся невольно повернула голову в сторону того места, где всегда устраивался друг в моменты их частых встреч. От вида пустующего кресла стало тошно. Она быстро перевела взгляд на мужа – тот сидел на самом краешке дивана, чуть наклонившись вперед. Что было силы сжатые в замок пальцы, побелели. Галина заперла входную дверь и в молчании уселась рядом. – Расскажи, – попросил Дмитрий. Подруга скривилась, готовясь разразиться новой порцией рыданий, но справилась с собой и практически спокойно начала говорить: – Я приехала рано. Самолет сел в четыре, в пять утра я была уже возле дома. Своим ключом открыла дверь и сразу пошла в душ. Взопрела в самолете, ощущала себя тухлой мышью. Галя говорила таким тоном, будто извинялась за то, что не вошла в спальню, как только приехала. Потеряла драгоценное время. Олеся успокаивающе сжала ее ладонь. – После душа заглянула на кухню, пить очень хотелось, – продолжила подруга. – Там задержалась немного, убрала в холодильник кастрюлю с супом. Потом пошла в спальню. А там он лежит. Галя судорожно сглотнула. – Я ведь даже и не поняла сначала, темно в комнате, свет включать я не стала, – затараторила вдруг она. – Одеялом укрыла, сама в кровать залезла, прижалась к нему, а он – холодный, твердый, как будто каменный… Я его тормошить, а он не реагирует. Не дышит, пульса нет. Голос Галины становился все громче и тоньше. – Свет включила, едва от ужаса не заорала – в кровати словно и не человек, манекен лежит…улыбается… Я ему и дыхание искусственное делала, и массаж сердца… А фельдшер со скорой потом ментам говорила, что он уже часа два как мертвый! Прокричав последнее слово, подруга сжалась и заревела. Олеся прижала ее к груди и стала гладить по волосам. – Медики полицию и вызвали, – сквозь слезы продолжала Галя. – Положено у них так. Менты как приехали, так тут же все вверх дном перевернули. Расспрашивали, что да как. Дружно ли живете, где была два часа назад? А я и не поняла вначале зачем. Потом та же фельдшерица и подсказала. Вроде как странности есть – как будто и следов присутствия чужого нет, а человек на кровати в разрезанных трусах лежит. Возможно, смерть неестественная. – И? – поторопил Дмитрий. – Предполагают сердечный приступ. Но его все равно забрали на вскрытие, сказали завтра с утра звонить. Сообщат, когда забирать можно будет. – Ничего не понятно, – подытожила Олеся. Галина тяжело вздохнула. А Дмитрий поднялся с дивана, обошел комнату по периметру и остановился напротив них. – Ты уверена, точно знаешь на сто процентов, что Глеб умер? Не в коме, не впал в летаргический сон… Черт, Галка, он точно не практиковал астральные перемещения? Тотемы? Еще какую-нибудь подобную хрень? Галя зажмурилась и замотала головой. – А, может, гипноз? – не унимался он. – Хватит! – встрепенулась Олеся. Аккуратно уложив подругу на диван, подскочила к мужу и выпихнула его в прихожую. – Перестань, Димка. Все! Его больше нет. Не надо! Не надо придумывать для себя спасительные отговорки. Прошу! И шепотом на ухо добавила: – Она на грани нервного срыва, перестань ее мучить. Дима скривился так, словно съел лимон, и прошипел Олесе в лицо: – Опять она! А я? Ты хоть раз думала вначале обо мне? – Всегда, – твердо, смотря прямо ему в глаза, сказала Олеся. – Но у тебя есть я, а она – одна. Дмитрий глухо застонал и вцепился пальцами себе в волосы. – Иди… Иди к ней. Я побуду один… там, в спальне. Не заходи ко мне. Олеся хотела его обнять, но муж не позволил. – Иди же. Галя ждет. Целый день до позднего вечера Олеся обихаживала горюющих родственников. Действовала механически, заставляя себя не думать, не вспоминать, не плакать. Устала неимоверно, но сделала то, что запланировала: оповестила родителей, друзей, сослуживцев Глеба. Связалась с похоронным агентством, вымыла, проветрила квартиру, изгоняя ненужные запахи. Сбегала в ближайший супермаркет за продуктами. На быструю руку приготовила ужин и силком заставила всех поесть. Потом без движения упала на диван, в надежде хоть немного поспать. Но так и не смогла уснуть, прислушиваясь к приглушенным всхлипам подруги и возне мужа. Утром Олеся поднялась раньше будильника. Осторожно сползя с дивана, наскоро приняла душ. Едва дождалась девяти часов и позвонила по оставленному медиками телефону. В морге сообщили, что пока не пришли результаты анализов на психотропные вещества тело и свидетельство о смерти родне не отдадут. Предложили перезвонить после обеда. После обеда сделала еще одну попытку, на этот раз дали добро. Подтвердилась причина смерти. Как и предполагала фельдшер – сердечный приступ. В крови не были обнаружены подозрительные вещества, в квартире отпечатки пальцев и физиологические жидкости посторонних. Разрезанные плавки? Их посчитали особой потребностью усопшего. Оттого дело заводить не стали. Списали на естественную предрасположенность организма к заболеванию. Скупо выразили сочувствие и отдали тело. Дальше начался ад. Олеся бегала, заказывала, оплачивала. Говорила со знакомыми, успокаивала родителей, присматривала за подругой и мужем. Похороны она запомнила отдельными яркими моментами: шумная колыхающая масса людей в черном, темно-красные пятна хризантем, белые лилии, ирисы. Едва стоящая на ногах Галина, багровые отметины на лице мужа. Свекор со свекровью, тихие, постаревшие, насквозь пропахшие успокоительным. Плавная песня священника, звук молотка, вбивающего гвозди, падающая первая гость земли, быстро растущий холм, подруга, разгребающая руками охапки цветов. Глаза Глеба, лукаво, как мог только он, глядящие на всех с памятного овала. Потом краски потеряли насыщенность. Олеся плыла в тумане, почти ничего не видя, не слыша, не ощущая. Лишь ладонь Димы, которую не отпускала ни на мгновение, доказывала, что она сама все еще находилась в мире живых. Гости, провожавшие Глеба в последний путь, разошлись. В квартире остались лишь они втроем. Смотря на занавешенные темными покрывалами зеркала, Олеся понимала, что более ни минуты не сможет провести в этом доме. Она была готова схватить мужа и, если понадобится, силой потащить на выход, но останавливало одно – Галина. Дмитрий, будто прочитал ее мысли и выбрал единственно верный путь: предложил Галке некоторое время пожить у них. Подруга даже не пыталась сопротивляться. Быстренько побросала вещи и, кинув тоскливый взгляд на мужнину фотографию, вышла за порог. Вернулись домой поздно. Всю дорогу Олеся смотрела через мокрое стекло на мелькающую полосу темного леса. Ей вдруг вспомнилось, что, когда хоронили Глеба, тоже шел дождь. Мелкий, теплый, грибной. Играло солнце, и над могилами растянулась радуга – разноцветный мост в лучший мир. Позже поток воды усилился, превращаясь в настоящий ливень. Последний ливень уходящего лета. Двадцать девятого лета в биографии Глеба Смирнова. Дома стало немного легче. Словно бы исчез давящий пресс обязательств, пристального внимания скорбных лиц, суеты и какой-то театральщины, сопровождавших процесс погребения. Олеся глубоко вздохнула, почуяв едва различимый запах любимой туалетной воды, позволила себе расслабиться. Галина, не раздеваясь, упала на диван в гостиной и практически сразу уснула. Олеся ей не мешала, лишь укрыла одеялом, подоткнув края. Чуть позже усадила молчаливого супруга за стол и заставила поесть. Потом как маленького, за ручку, отвела в спальню. Уложила в постель и хотела уйти, чтобы принять ванную, но была остановлена Дмитрием. – Не уходи сейчас, – попросил он. Олеся улыбнулась уголками рта и покорно залезла на кровать. А потом их губы встретились. Дима жадно пил ее дыхание, будто хотел заполнить им пустоту в сердце. Она не мешала, наоборот, зарылась пальцами в волосы, прижимая его голову ближе, не давая отстраниться, позволяя ему брать все. После капли пота смешивались со слезами, стоны наслаждения со всхлипами боли, а они, как никогда, любили друг друга. Долго, чувственно, тягуче. До конца растворяясь в невыразимой нежности, щедро приправленной терпкими нотками горечи. Глава вторая Спустя месяц родственники Олеси более ли менее пришли в себя. Галина уехала, для того чтобы уладить дела с трудоустройством и их с Глебом квартирой. В первый же день она написала заявление на увольнение и спустя четверо суток была свободна как ветер. Должность -цатого помощника ведущего юриста фирмы ей и так не особо нравилась, со смертью мужа, вообще, потеряла последнее очарование. А начиналось все так. Полтора года назад подавшись на длительные уговоры мужа, Галина решилась на переезд, о чем вскоре пожалела. Не сумев найти в большом городе желаемую работу, попала туда, где были места. Об этом Олеся узнала самой первой, да, как оказалось, единственной. Галя не захотела расстраивать супруга, потому что ему-то удалось устроиться весьма успешно. Являясь талантливым стоматологом, Глеб довольно-таки быстро обзавелся богатой клиентурой, что положительно сказалось на благосостоянии пары. Приятный хруст банкнот в кошельке помог Галине смириться с несбыточной мечтой о карьере величайшего адвоката. Глеб, подспудно чувствуя вину, старался изо всех сил. Одежда, драгоценности, путешествия, своя пусть и небольшая двухкомнатная квартира в хорошем районе, новый автомобиль – Смирнов – младший прилежно потакал маленьким капризам благоверной. И вот спустя не особо длительный срок подруга возвращалась в родной город. Пока в съемную квартиру. На праведное возмущение Олеси Галя категорически отказалась отягощать своим присутствием как их с Дмитрием, так и родителей. Через шесть месяцев она планировала выставить недвижимость на продажу, а взамен приобрести жилье в родном городе. Пока же совместно нажитую собственность предстояло сдать в съем, тем самым освободив себя от еженедельных вылазок в пустующую квартиру, бередя так и не затянувшуюся душевную рану. Живя на сбережения мужа, Галя вполне могла позволить себе не спешить с выбором места работы. Вот только оставаться в четырех стенах она не соглашалась, опасаясь от безделья, тоски и одиночества сойти с ума. Чтобы хоть как-то помочь, Олеся переговорила с шефом. Тот позарился на широко известное в отдельных кругах название фирмы, указанное в трудовой книжке, и взял Галину в штат юристом. Пока лишь на место ушедшей в декрет сотрудницы. Дальнейшее продвижение по карьерной лестнице зависело только от самой Галки, в хватке которой Олеся нисколько не сомневалась. Дмитрий возвращался к нормальной жизни скачками. То он был вполне бодр и свеж, то превращался в хмурого мизантропа, не высовывавшего нос из своей берлоги. Взяв на службе часть отпуска, днем он был предоставлен самому себе, и Олеся никак не могла проследить за его благополучием. Она прямо-таки представляла, как Дмитрий бродил по комнатам бессловесным привидением, предавался лени и воспоминаниям. И все вроде бы постепенно успокоилось. Но… Встречаясь в очередной раз после напряженного рабочего дня, Олеся чувствовала себя прескверно. Отсутствие Глеба ощущалось кожей. Это проявлялось в едва слышных тяжелых вздохах, взглядах украдкой, неестественной тишине, разговорах ни о чем, унынии, витавшем в комнатах. Как будто отлаженный механизм дружеско-родственных отношений лишился важной детали или один из кусочков собранного пазла исчез, оставив после себя незавершенный рисунок. Впервые они встретилась в детском саду. Тогда самому старшему Дмитрию исполнилось три с половиной года, Олеся с Галкой едва разменяли четвертый год жизни. Самый младший Глеб, отданный родителями в ту же группу что и старший брат, не отпраздновал даже трехлетия. С тех пор друзья практически не разлучались. Выпускной в саду, общая школа, класс. Совместные хобби, проделки, пакости. Если любопытство одолевало одного, остальные всенепременно совали головы в ту же пасть. В подростковом возрасте начались ссоры. Однако к концу восьмого класса размолвки прекратились. Им опять повезло – симпатии не перекрещивались. Образовались пары. После выпускного вечера в одиннадцатом классе их дорожки ненадолго разошлись. Глеб, тяготевший к биологии и химии, выбрал медицинскую академию. Галина, радеющая за мировую справедливость, отправилась в юридический университет. Олеся, недолго думая, сдала документы в педагогический, где, не особо напрягаясь, получила профессию учителя начальных классов. Поработав с год по специальности, бросила это, требующие стальных нервов и полной самоотдачи дело, и рванула штурмовать вершины риэлторского бизнеса. Чем и занималась по сей день, трудясь в должности менеджера по недвижимости. Дмитрий завалил вступительные экзамены на факультет журналистики и призвался в армию. По распределению попал в пожарный расчет части, где набирался ума-разума долгие два года. Олеся ждала. Верные друзья, чувствуя ответственность перед отсутствующим приятелем и братом, честно опекали, отгоняя чрезмерно настойчивых кавалеров. Активно развлекали, чтобы у нее не оставалось сил на переживания. После дембеля Дмитрий решил не противиться судьбе и устроился на службу в местную пожарную часть, где и дослужился до звания старшего пожарного. Спустя год после окончания высших учебных заведений пары поженились. Как мечтали Галина с Олесей, в один день. Да что скрывать. Они и девственности лишились в соседних комнатах родительской квартиры Смирновых, куда отправились сразу после выпускной вечеринки, бросив предков отдуваться за всех. И вот спустя двадцать семь лет практически симбионтного существования, одного из них не стало. Олеся, не знавшая другой жизни, просто-напросто не представляла, что с этим сейчас делать. *** Жизнь продолжалась. Ничто больше не предсказывало трагических событий. Вот только они, не дожидаясь приглашения, пришли сами. Ворвались в действительность, успешно маскируясь под перемены. Тогда Олеся и не догадывалась, чем обернется для нее рокировка высшего руководства фирмы. Впрочем, если бы она каким-то мистическим образом и догадалась о сгущающихся над ней тучах, вряд ли сумела достойно противостоять неведомой опасности. Но, интуиция молчала, хотя не раз и не два выручала хозяйку из разного рода неприятностей. Не зря многие специалисты называют летние месяцы мертвым сезоном в риэлторском деле. Правдиво на сто процентов. Так и фирме «Белый дом» не особо везло на клиентов в июле. Не по-летнему холодному, дождливому и слякотному. Тот, кто мог позволить себе отпуск в жарком климате, думал только о предстоящем путешествии, но никак не о покупке квартиры, сада или дома с приусадебным участком. Олеся развалилась в кресле и лениво болтала с коллегами. Уже были перепробованы все мало-мальски интересные занятия: девушки попили кофе, подкрепили силы вкуснейшими пирожными из соседнего кафе, полазали в интернете, ища как потенциальных клиентов, так и просто дело для души. Выжали все соки из мобильников, мучая закаченные приложения. Докопались до занятых мужей и любовников с сакральным вопросом: «Чем занимаешься?». Вспомнили и о древних компьютерных игрушках из разряда «Стандартные». Такого массового разминирования бомб бедный «Сапер» не знал, наверное, со времен становления. Вскоре стало скучно. Даже последние новости из уст первой сплетницы Зайцевой не казались яркими и свежими хотя бы чуть-чуть будоражащими разморенные ничегонеделанием женские головки. Один раз звонил телефон, к трубке метнулись ввосьмером. Столкнулись возле стола и попадали на пол. Пока разобрались, где, чьи руки-ноги, мелодичная трель аппарата прекратилась. Девушки дружно гипнотизировали настенные часы. Будь те живыми, давно бы покраснели от стыда и поторопили ход времени. Однако ходики не спешили оживать и продолжали мерно передвигать стрелки. До официального окончания трудового дня (неофициальный мог растянуться на неопределенно долгое время) оставался час, который, как казалось Олесе, длился бесконечно. Впрочем, она ошибалась, предполагая, что финал понедельника будет столь же унылым, как и его начало. Без пятнадцати семь обожаемый и уважаемый босс Геннадий Борисович Котлов, между своими просто Котел, пригласил сотрудников к себе в кабинет. Собрались все: менеджеры, секретарша Любочка, Галина, не так давно ставшая юристом, охранники с входа. Даже уборщица, бабушка-пенсионерка, бравшаяся за швабру за час до закрытия, устроилась за широким столом. Олеся решила постоять, опасаясь заработать еще большую степень плоскопопия. – Дорогие мои, я ухожу, – без предисловия начал Геннадий Борисович. Олеся недоуменно пожала плечами в ответ на вопросительный Галкин взгляд. Котел дал сотрудникам время, чтобы переварить новость, и продолжил. – Да, да, вы не ослышались, я ухожу. Продаю контрольный пакет, место директора и отправляюсь на покой. Буду постигать истину бытия. Шеф облизнулся, мысленно уносясь в те дали, где, как подумала Олеся, и не пахло покоем. Судя по окрыленному и мечтательному виду обычно невозмутимого Геннадия Борисовича, его истина носила каблуки и имела крайне одухотворяющие достоинства. Олеся еще раз внимательно посмотрела на босса. Полноватый, невысокий, лысый – кому-то он казался смешным, но только не ей. За этим непрезентабельным фасадом скрывался ум и деловая жилка, столько лет не позволявшие Котлу утопить в болоте с крокодилами-конкурентами собственное детище. Народ возмущенно загудел, но шеф попросил тишины. – Не стоит переживать, – одобряющее улыбнулся он. – Лично для вас ничего не изменится. Новый руководитель не намерен что-либо переиначивать, все останутся на своих местах. Скорая на эмоции Зайцева возмущенно раскрыла рот, стремясь донести до Геннадия Борисовича опасения масс, но была им же перебита. – Настенька, милая, – возмутился босс. – Неужели за годы нашего знакомства ты до сих пор не уяснила – я никогда не доверяю словоблудию? Он деланно покачал головой. – Все отражено в договоре. Никто не уволит вас без причины. Не беспокойтесь. – И когда же мы познакомимся с вашим заменителем? – все еще немного недовольная, поинтересовалась Зайцева. – О! – оживился Геннадий Борисович, глянул на наручные часы и удовлетворенно кивнул. – Судя по моим электронным, с минуту на минуту. Будто подтверждая его слова, в холле зазвонили китайские колокольчики. Сотрудники мгновенно умолкли и синхронно повернули головы в сторону двери. Послышалось гулкое эхо шагов. Незнакомец энергично, но без спешки шел по паркету приемного кабинета менеджеров. Олесе вдруг стало душно, дыхание сбилось, а по позвоночнику поползла капля. Руки мелко-мелко задрожали, колени согнулись. Только благодаря силе воли она не упала. Уставившись на дверь, она почему-то боялась моргнуть лишний раз и пропустить…Что? Появление не представленного еще начальника? А, может, чувствовала опасение из-за его прибытия? На этот вопрос Олеся не сумела ответить даже самой себе. Шаги затихли возле двери. Не утруждаясь стуком, невидимый посетитель толкнул створку – едва слышный скрип петель показался Смирновой громовым раскатом. Она от неожиданности дрогнула и моргнула. Через мгновение, услышав слаженное женское «ах», посмотрела на проем и едва повторно не потеряла равновесие – враз ослабевшие ноги отказались держать свою хозяйку. На пороге стояло оно. Чудовище. Демон. Монстр. Или же ужасное порождение ее воспаленного разума. Развивающиеся будто на ветру волосы-змеи, алые проемы глаз, хищное лицо. Неправдоподобно длинные руки-лапы, оканчивающиеся острыми когтями; мощные, покрытые отвратительными наростами ноги. И самое тошнотворное – белесые жгуты, гигантские черви солитеры, начинающиеся где-то за спиной, живым плащом покрывающие тело индивида. Едва не заорав, Олеся пошатнулась. Всего на миг потеряла из вида омерзительное существо, а когда снова посмотрела, то не обнаружила демона. На пороге стоял обыкновенный, ну нет, совсем не обыкновенный, а весьма привлекательный мужчина. Она растерянно приоткрыла рот и потрясла головой. Опять зажмурилась и с опаской глянула на незнакомца. Тут же выдохнула с облегчением – картинка не изменилась. Красавец не спешил превращаться в монстра. Пообещав самой себе, что прямо с завтра, не откладывая, займется восстановлением психики (видимо, перенесенный стресс давал о себе знать таким вот малоприятным образом), Олеся принялась с интересом рассматривать мужчину. Лет тридцати-тридцати пяти, высокий, широкоплечий, статный. Одет в дорогой, судя по идеальной посадке, шитый на заказ темно-серый костюм. В белой сорочке и при галстуке. Зеленые глаза незнакомца смотрели прямо и открыто без излишнего высокомерия и презрительности. Тонкие губы приветливо улыбались. Черные волосы были интересной длины – еще сантиметр, и стрижка перейдет из разряда «легкая беспечность» в категорию «неряшливая оброслость». Еще одной отличительной чертой будущего директора оказались усики. Олеся даже не думала, что презираемый многими атрибут мужского имиджа может смотреться так пикантно. Большинство ее знакомых лелеяли бороды или же щеголяли гладковыбритыми подбородками, поэтому она с некоторым изумлением и, что скрывать, восхищением, смотрела на представителя вымирающего вида носящих усы. – Здравствуйте, Вячеслав Игоревич, прошу, проходите, – засуетился почти бывший шеф. – Как раз все собрались. – Господа, – обернулся он к сотрудникам. – Представляю вам Вячеслава Игоревича Орлова, вашего нового директора и защитника. Прошу любить и жаловать. Продолжая улыбаться, Орлов прошествовал к начальственному столу и уселся на услужливо освобожденный Котлом стул. Сам Геннадий Борисович ужом ввернулся в ряды подчиненных и стал благоговейно взирать на новоиспеченного директора, ожидая, пока тот заговорит. Вот только Вячеслав не спешил начинать, внимательно осматривая присутствующих, будто бы рентгеном просвечивая мысли и чувства каждого из них. Наконец, когда пауза слишком затянулась, он открыл рот: – Вечера доброго, коллеги. Я бесконечно рад знакомству. Олеся вздрогнула и превратилась в слух. – Спасибо, Геннадий Борисович, за выполненную просьбу. Котлов, принимая благодарность, кивнул. – Я новый человек в вашем коллективе, господа и, думаю, первое время мне понадобится помощь, – проговорил Орлов, раздаривая улыбки налево и направо. – Я очень надеюсь, что в лице каждого из вас найду опору и дружеское участие. Сам же обещаю вести деятельность согласно курсу, выбранному нашим уважаемым Геннадием Борисовичем. И как он, наверное, уже сообщил вам, менять в штате ничего не буду. Все останутся на своих местах. Кое-что, конечно, претерпит некоторые изменения, но крайне незначительные и мало влияющие на общую картину. Сотрудники одобряюще замычали. Олеся молчала. Она опустила глаза в пол только для того, чтобы внешний вид Вячеслава не мешал наслаждаться его же великолепным голосом. Тягучим, медовым, с чувственным обертонами, мягко обволакивающими сознание. Такой голос хотелось слушать постоянно, заворачиваться в него словно плед. И соглашаться со всем, что бы ни предлагал его обладатель. – Что ж, – продолжил новый директор. – На этом, пожалуй, все, не буду дальше вас задерживать. Об остальном я сообщу на завтрашнем собрании. Жду всех как обычно. До встречи. Олеся услышала разочарованный шепот девушек, не успевших в полной мере насладиться знакомством и обществом привлекательного мужчины. Сама она тоже была не прочь еще хоть немного покачаться на волнах его чудесного голоса, но Вячеслав прав, пора по домам. Смирнова мельком глянула на часы. Отметив окончание рабочего дня, с чистой совестью подхватила немного растерянную подругу под локоть и поспешила на выход. – Чувствую, завтра здесь начнется шоу, – шепнула она Галине. – Особенно если выясниться, что Орлов не женат. Даже не терпится посмотреть на это. Олеся усмехнулась собственным мыслям. – Бедный Котел, его же сегодня просто замучают звонками. Я ему прямо-таки сочувствую, никакого так желаемого им покоя. Подруга лишь вяло кивнула и промолчала. Заметив внезапную апатичность еще недавно полной сил Галки, Олеся приостановилась, вынудив ту замедлить шаг, и вопросительно на нее посмотрела. – Галек, что случилось? – спросила она. – Устала, – отмахнулась Галина и раздраженно добавила. – Хочу быстрее вернуться домой. – Жаль, – протянула Смирнова. – Мы с Димой хотели пригласить тебя к нам. – В другой раз. Без обид. – Как хочешь, – не стала спорить Олеся. Подруга подбросила до дома. Высадив у подъезда, скомкано попрощалась и, визгнув тормозами, унеслась прочь. Посмотрев вслед удаляющемуся автомобилю, Смирнова поспешила к себе. В конце концов, ей некогда размышлять о странностях в поведении Галины, а вот поторопиться было бы надо – вечно голодного муженька следовало покормить. Забежав на третий этаж, она радостно распахнула дверь, вот только встречать ее никто не вышел. Димы дома не оказалось. Вернулся муж поздно вечером. Олеся успела не только приготовить ужин, прибрать комнаты, принять душ, но и лечь спать. На звонки благоверный отвечал неохотно, отговариваясь занятостью. Чем таким безотлагательным был занят, Дмитрий не сообщил. Для порядка надувшись, она сделала вид, что уснула. Муж погремел в кухне кастрюлями, поел, поставил в раковину грязную посуду (не помыл – мстительно отметила Олеся). Умылся и, не выключив ночника, завалился в кровать. Олеся мерно задышала, рассчитывая уснуть на самом деле, вот только Дмитрий стал ворочаться, громко вздыхал, не давая ей расслабиться. К тому же внутри у нее все кипело и требовало разрядки, не зря ведь заводила себя несколько часов подряд. Поэтому развернувшись, она решительно открыла рот, чтобы выдать гневную тираду. Но была остановлена скорбным: – Прости. И столько раскаяния было в голосе, что Олеся невольно подумала, а не только ли за позднее возвращение и нежелание разговаривать по телефону, извинялся муж. – Я не хотел. – Не хотел чего? – сжавшись, спросила она. Голубые глаза забегали, обычно тусклые почти невидимые веснушки вспыхнули. Дима залез пятерней в свои блондинистые волосы и почесал затылок. Немного помолчал, будто бы находя слова, и проговорил: – Не хотел так долго задерживаться. И грубить. Я был у Глеба. – Я не знала, – кивнула Олеся и решительно отогнала видение, в котором муж зажигал в постели со стройной брюнеткой. – Прости. – Прощу, но ты долго будешь это отрабатывать. – Я согласен! Дмитрий тут же воодушевился и храбро бросился на амбразуры. Куда и когда исчезли ночная рубашка и трусики, Олеся не поняла. Только-только она одетая, яростно, до головокружения отвечала на поцелуй, как осталась обнаженной. Казалось, муж раздвоился, потому что его пальцы и губы были везде. Вот он пылко ласкает грудь, отчего жаркие импульсы несутся к животу. И сразу же резкие, на грани боли, укусы превращают ноющее тело в пылающий вулкан. Тут же руки властно раздвигают ее подрагивающие колени, а язык уносит в рай. Вот она, полностью раскрывшись, устремляется навстречу, предвкушая почти чувствуя, как муж уверенно вторгается внутрь, но ничего не происходит. Разочарование вырывается требовательным скулежом, но Олеся так и не получает желаемого. Наоборот, Дмитрий отстраняется. Стало холодно. Ежась, Смирнова уселась. Муж восседал рядом, растерянный и обескураженный. Олеся прикоснулась к его плечу, стараясь показать лаской, что все поправимо, вот только он отбросил ладонь и соскочил на ноги. – Прости, я не могу! – крикнул с надрывом и, прижав пижамные штаны к паху, стремглав вылетел из спальни. Она измученно упала на подушки. Закрыла глаза в попытке расслабиться, но получалось плохо. Низ живота болезненно пульсировал, требуя разрядки, все тело ныло, желая продолжения, но его не предвиделось. Тихонько всхлипнув, Олеся накинула на себя одеяло и, поджав ноги, попробовала выровнять дыхание. Вскоре бешеный ритм пульса успокоился и она, так и не вытерев дорожки слез со щек, заснула. Глава третья Очнулась Олеся в середине ночи от холода. Колотило так сильно, что зуб на зуб не попадал. Отыскав в ворохе одеяла и подушек стянутое мужем белье, быстренько его натянула. Впрочем, кружевные трусики и шелковая сорочка помогали мало, скорее, наоборот, прохладная ткань лишь еще больше морозила. Обхватив себя руками за плечи, Смирнова тяжело вздохнула – Дмитрий так и не вернулся в спальню. Олеся сползла на пол и подошла к шкафу с огромным желанием вытащить шерстяное покрывало и укутаться им поверх одеяла, но представив, как будет ворочаться без сна в полученном коконе, передумала. Ступни леденели, она нерешительно переминалась с ноги на ногу. Укладываться в пустующую кровать не хотелось, стоять на полу было холодно. Привыкнув спать в жарких объятьях супруга, Олеся чувствовала себя одинокой и покинутой. Не выдержав, плюнула на гордость и вприпрыжку понеслась в гостиную. Дима лежал на неразложенном диване. Он укрылся тонким пледом, свернулся в калачик и мелко подрагивал во сне. Сердце екнуло. Олеся вдруг ощутила отчаянную нежность, переполняющую все ее естество. Безумно захотелось прижаться к этому грубоватому, иногда совершенно несносному мужчине и раствориться в тепле его тела. Перестав себя насиловать, она змейкой скользнула на диван. Прильнула к широкой спине и зажмурилась в страхе, что уязвленный первой осечкой муж потребует оставить его в покое. Но он не спешил изгонять оккупантку. Развернулся, пробормотал что-то малопонятное и прижал ее к себе. В груди у Олеси разжалась пружина. Она выдохнула и задышала спокойно, но так и не сумела уснуть, слушая с закрытыми глазами его мерное сопение. Утром во вторник неожиданно порадовала погода. Серые облака, с неделю скрывавшие солнце, разошлись, дождь кончился. От земли повалил пар, обещая высушить асфальт за считаные часы. День должен быть теплым. Олеся смело отбросила надоевшие брючные костюмы и с удовольствием облачилась в любимую синюю юбку. Легкая ткань приятно прилегала к ногам и даже в самый жаркий день не позволяла телу преть. Дополнив ансамбль белой блузкой и босоножками на устойчивом каблуке, засобиралась на работу. Муж еще спал. Чмокнув его в приоткрытые губы, она подхватила сумочку и, пока Дима не проснулся, улизнула за дверь. Офис кипел. Коллеги, обычно врывавшиеся в кабинет за секунду до начала трудового дня, были на месте. Войдя, Олеся изумилась произошедшими с ними переменами. Куда-то пропали строгие и лаконичные образы офисных работников, на их место пришли яркие краски и вызывающие фасоны. Смелые декольте, короткие юбки, каблуки, умопомрачительный макияж, изысканные прически и сногсшибательные запахи дорогих духов заполнили кабинет. И так не особо просторная комната стала слишком тесной для разукрашенных светских львиц, вышедших на охоту. Олеся даже на миг растерялась, представив, как жалко на этом фоне смотрелась она сама. Темно-русые волосы собраны в пучок, серые глаза лишь немного оттенены коричневыми тенями, ресницы едва тронуты тушью. Вместо обычной помады, на губы нанесена бесцветная гигиеническая. Привычная, удобная одежда пусть и хорошо сидела, но не являлась чем-то особенным. Машинально поправив складки на юбке, Смирнова протиснулась сквозь строй возбужденных девиц и пошла к подруге. – Привет. Смотрю, тут все готовы к битве, – продолжая поглядывать на коллег, констатировала она. – Привет. Да, ждут, – отстраненно произнесла Галка. Олеся недоуменно развернулась к говорившей. – Гэл, – произнесла Олеся, проследив за направлением взгляда подруги. – Ты что тоже его ждешь? Галина пожала плечами. Не отрываясь от созерцания входной двери, так и не удостоила ее ответом. – Ждешь, значит, – угрюмо подтвердила Олеся, заметив и боевую раскраску, и стильную укладку, и платье, даже чересчур подчеркивающее достоинства своей обладательницы. – Вырядилась как… А Глеб? Забыла уже? Галина соизволила оторваться от важного занятия и, наконец, обратила внимание на Смирнову. – А что Глеб? – процедила она. – Он умер, а я – живая. Я хочу жить дальше. – Еще позавчера ты боялась даже думать об этом. Что изменилось? – Многое. – Я не понимаю, неужели смазливая мордашка перечеркнула все эти годы? – возмутилась Олеся. Галина наклонилась и прямо ей на ухо эмоционально зашептала: – Знаешь, Леська, ты можешь считать меня последней сукой, но я больше так не могу. Я устала гадать, из-за кого умер мой муж, что за шлюха укатала его до самой смерти. Я долго боялась признаться себе, но вчера смогла. Понимаешь, подозрение, что он трахал кого-то, кроме меня, убивает намного больше того факта, что он мертв. Вот так-то, подруга. Галка отстранилась и криво улыбнулась. – Заверять в обратном даже не начинай. И знаешь, что, милая, – вдруг окрысилась она. – Я тут решила, новенький бриллиант будет неплохо смотреться в моей коллекции. Гордо вздернув подбородок, Галина ушла к себе в кабинет. Ошарашенная исповедью подруги, Олеся осталась на месте. В голове вдруг сделалось пусто, мысли испарились, словно их и никогда не было. А ведь она хотела так много ей сказать, объяснить, но промолчала. Смирнова так и продолжала каменным истуканом подпирать стену, пока не появилась причина всеобщего переполоха. Мгновенно оживились девицы и стайкой диковинных разноцветных птиц окружили Орлова. Тот, будто не понимая всеобщего ажиотажа, широко улыбался, осматривался, встречая каждое восклицание порцией восторженных фраз. Олеся отмерла и поспешила спрятаться от вездесущего взгляда нового начальника за монитором компьютера. Скалить зубы этому смазливому павлину желания не было, как и говорить с ним о чем-либо тоже. Войдя в интернет, она проверила почту, посетила парочку специализированных сайтов и решительно закрыла вкладки. Нервировало все. Галина, которая непонятно с чего превратилась в мстительную мегеру, коллеги, ради призрачного шанса пустившиеся во все тяжкие, сам Орлов, изображавший всепрощающего папочку. Да бесила ее даже собственная реакция на происходящее. Хотелось встать и убраться из офиса, принявшего вид больницы для буйных помешанных. Она уже поднялась со стула и схватила сумочку, практически придумала отмазку для исчезновения, но была остановлена. Вячеслав Игоревич соизволили обратиться к народу. – Дамы, прошу в кабинет. Дамы расцвели и поспешили занять лучшие места. Олеся без желания побрела в указанном направлении. В дверях столкнулась с Галиной, которая аккуратным движением бедер заставила ее уступить дорогу. Заскрежетав зубами, Смирнова пропустила нахалку и вошла последней. Бесцеремонно растолкала коллег и уселась подальше от владельца кабинета. – Еще раз приветствую, девушки, – пропел Орлов. – Это первое наше с вами рабочее собрание, но хочу сразу сказать, не последнее. Я намерен каждую неделю проводить подобные летучки, чтобы иметь представление о текущих делах. Дальше директор завел речь о планах, показателях, клиентах и других давно известных вещах. Олеся слушала вполуха. Ее мысли витали где-то далеко и никоим образом не касались происходящего. Косясь, время от времени на подругу, она с каким-то мрачным удовлетворением замечала ее горящие глаза, жадно взирающие на Орлова, язык, то и дело соблазнительно облизывающий полные губы, фигуру, подавшуюся вперед, и понимала, та всерьез начала игру. А у нее самой почему-то внутри все переворачивалось, противясь желанию Галины. – В конце хочу сказать следующее, – вещал директор. – После обеда я буду приглашать вас по отдельности. Потому подготовьте, пожалуйста, объяснительные по каждому ведомому делу, даже если объектом сделки является гараж или дачный участок. Всем понятно? Девушки стали взволнованно перешептываться и, дождавшись разрешения, унеслись прочь. – Галина Кирилловна, задержитесь, у меня к вам есть вопросы. Названная персона важно кивнула и бросила на коллег уничижающий взгляд. Девицы вполголоса загомонили, но из кабинета начальства убрались. Олеся сделала вид, что не заметила провокации и, чеканя шаг, покинула высокое общество. На этом переполох не завершился. Спустя час в офис ворвались четверо мускулистых парней в форме хорошо известной в городе фирмы, занимающейся перевозками. Аккуратно оттеснив агентов по сторонам, вломились в директорский кабинет. Вскоре оттуда вышла взбудораженная и немного потерянная Любочка. Хлопая длинными ресницами, секретарша горестно вздохнула и упала на первый попавшийся стул. Дальнейшее действо Олеся могла бы охарактеризовать как великое переселение народов. Получив разнарядку у Орлова, грузчики приступили к работе. Первым делом были передвинуты агентские столы. Если раньше они располагались один за другим в два ряда, то теперь образовывали нечто вроде круга. Предполагалось, что девушки будут сидеть спиной к стенам, лицом к центру, таким образом, видя друг друга и входящих посетителей. Стойку секретаря перенесли к самой двери, как бы отгораживая ей остальную часть комнаты и то, что происходило внутри. Любочка едва ли не плакала, видя, как рослые мужики затаскивают ее вещи в общий зал. Еще с утра она хвасталась приятельницам, как заживет в одном кабинете с Вячеславом. Как с превеликим удовольствием воспользуется полученной возможностью и заведет с ним близкое знакомство. Но, к сожалению, мечтам экзальтированной девицы не суждено было исполниться, приемную освобождали. Для того чтобы туда еще до обеда поставить новенький компьютерный стол, за который уселся сам директор. Как он потом торжественно пояснил массам, для более скорого вливания в процесс работы и в коллектив. Коллектив, соглашаясь с желанием начальства, радостно кивал, и только Любочка тайком вытирала слезки, мечтая вернуться в такую светлую и спокойную приемную. Не поддался переменам только кабинет юриста, потому как был слишком мал и не предназначен для радикального преобразования, да и занимала его одна Галина, гармонично вписываясь в интерьер. После обеда Орлов начал приглашать агентов к себе. Олеся приготовила свою не особо толстую папку с делами и настроилась ждать. За собственную профессиональную деятельность она волновалась мало, некоторая напряженность возникала только от осознания того, что в кабинете она будет находиться тет-а-тет с Вячеславом. Впрочем, благодаря очередному нововведению или же шизе директора, дверь в приемную не закрывалась. Соответственно, волноваться ей было не из-за чего. Наконец, после того как каждая из девушек побывала на ковре, ее последнюю, будто бы оставив на десерт, пригласили в святую святых – царство Орлова. Ладони тут же вспотели, в горле запершило, захотелось в туалет. Досчитав до десяти, Олеся поднялась из-за стола, машинально вытерла руки о подол юбки и подхватила папку. Папочка заколыхалась, словно гигантский кленовый лист. Прижав ее к груди, Смирнова вначале нерешительно, но с каждым шагом все более уверенно пошла к директорскому кабинету. Внимательный взгляд Орлова поймал ее в дверях. Олеся тут же запнулась и буквально перелетела через порог, но сумела сбалансировать и удержалась на ногах. За спиной мерзко захихикали. Волевым усилием заставив себя не оборачиваться, она храбро устроилась на самом краешке стула, приставленного к боковой стенке стола Вячеслава. В глазах начальства плескался смех, в остальном же оно представляло собой сосредоточие серьезности. Но этой малости хватило, чтобы вывести Олесю из едва обретенного ею равновесия. Папка с документами шмякнулась на столешницу, руки скрестились на груди, одна нога легла на другую – Смирнова демонстративно отгородилась от собеседника. Орлов склонил голову набок и с еще большим вниманием принялся рассматривать ее лицо. Затем, будто бы задумавшись, отвел взгляд и дотронулся до своего подбородка. Олеся невольно стала следить за его действиями: вот он мягко щипнул кончик усов, невзначай коснулся большим пальцем уголка рта, затем и вовсе обрисовал контур нижней губы. Напоследок прикусил краешек ногтя и с каким-то непередаваемым выражением уставился на нее. Смирнова почувствовала, как вспыхнули щеки. Слишком уж интимным показалось разыгранное только что представление. Кивнув самому себе, Вячеслав раскрыл папку. На несколько минут углубился в чтение, а после без колебаний отложил документы. – Два объекта. Маловато, Олеся Александровна, – постукивая пальцами о столешницу, заявил он. – Не сезон пока, – пожала Олеся плечами. – Скоро будет больше. – Понятно. Следующий вопрос: почему не уложились в срок? Вы уже дважды продлевали договор об оказании услуг. Так тяжело найти приличную однокомнатную квартиру в нашем городе? – В этом случае тяжело, – ровно ответила она. – Молодые люди стеснены в средствах и крайне серьезно относятся к внешнему виду предполагаемого жилья. Их не устраивает либо цена, либо состояние квартиры. Все имеющиеся у нас в базе варианты мы уже рассмотрели, ничего нового пока нет. – Что ж, выкрутились. Дальше. Опять-таки зависшая квартира. Больше года вы не можете продать двушку, – Орлов приоткрыл папку, сверяясь с данными. – Да, точно, и в весьма неплохом районе. Причины? – Хозяин изначально запросил слишком высокую цену, и это с условием дальнейшего понижения. Мы пошли на уступки. Когда… Внезапно у нее на затылке волосы встали дыбом, словно кто-то провел по голове надутым воздушным шариком. Олеся запнулась на полуслове и замолчала. Судорожно оглянулась, но, не увидев никого позади себя, растерянно повернулась к Орлову. – С вами все в порядке? – поинтересовался директор. – Да. Да, конечно, – промямлила она. – Просто показалось. Можно я продолжу? – Конечно. – В общем, когда срок начал подходить к концу, мы предложили сбавить стоимость, но хозяин, мотивируя выгодностью положения жилплощади… Олеся вздрогнула, почти подпрыгнула на стуле. Вновь что-то дотронулось до нее, на этот раз, задевая пучок. Щелкнул затвор заколки, волосы тяжелой массой упали на плечи. Появилось впечатление мягкого надавливания, словно ей делали массаж головы. Смирнова в ужасе широко раскрыла глаза и замерла. Затем осторожно подняла руку и потрогала то место, где ощущения были наиболее сильны. И к вящему своему ужасу обнаружила только собственные волосы и заколку, зацепившуюся за прядь. – Вы точно в норме? – переспросил Вячеслав. – Может, воды? – Нет, нет, я… Я хорошо себя чувствую. Вот зажим сломался, – подрагивающими руками Олеся отцепила заколку и показала ее директору. – Неожиданно так, я немного испугалась. – Хорошо. Раз проблем нет, тогда я продолжаю вас внимательно слушать, – с намеком произнес он. – На чем я остановилась? – попыталась собраться Смирнова. Не особо успешно, потому как мысли путались, а слова забывались. Невидимые руки продолжали массировать голову, причем вполне профессионально и качественно. Олеся чуть ли не пищала от чувственного наслаждения, одновременно понимая абсурдность и невозможность происходящего. Ужас и удовольствие грозили взорвать ей мозг. – Вспомнила! – простонала она. – Хозяин не захотел снижать цену за квартиру, как договаривались. Но отказываться от этого клиента Геннадий Борисович не хотел. Все-таки мы вложились в реклам…мму… Дальше невидимка принялся ласкать шею, постепенно спускаясь к груди. Олеся поспешила прикрыть ее ладонями. Однако чужие пальцы проникли сверху через ворот блузки. Легли на полукружия, практически не закрытые бюстгальтером, и принялись поглаживать. Смирнова остро пожалела, что поддалась увещеваниям подруги и купила чересчур откровенный «балконет», а главное, нацепила его именно сегодня. Потому как обнаженная кожа чутко реагировала на прикосновения. Безумно хотелось кричать, рассказать хоть кому-то, пусть бы и сосредоточенно глядящему на нее Вячеславу о том, что творилось. Вот только паника, что ее посчитают ненормальной, затмевала даже страх от экстраординарности происходящего. Щеки опять запылали, а сердце заколотилось так сильно, что Олесе показалось, будто Вячеслав слышал его биение даже со своего места. Но директор молчал и смотрел, ожидая окончания ее пламенной речи. – Много денег потратили на рекламу, поэтому пока он числится у меня, – выдохнула она и тоже замолчала. – Спасибо, все понятно, – перестал мучить ее Орлов. – Вы можете быть свободны. Олеся, как ужаленная, соскочила со стула и понеслась к выходу, однако, не успела переступить порог, как была остановлена властным голосом: – И да, будьте добры, поменяйтесь столами с Зайцевой. Она уже в курсе и противиться не станет. – Да, конечно, – пролепетала Смирнова и выбралась, наконец, из злосчастного кабинета. Мысль узнать причину передислокации мелькнула, но так и пропала, не успев преобразоваться в вопрос. Ощущение чужих прикосновений тут же исчезло. Кое-как на подкашивающихся ногах она добралась до своего места и рухнула в кресло. Но не успела отдышаться, как исполнительная Зайцева принялась ее тормошить. Анастасии просто не терпелось обжить новую территорию. Что уж ей наговорил Орлов, Олеся даже не представляла, но видя, с каким энтузиазмом девица перетаскивала личные вещи, подумала, он пообещал той как минимум свидание. Сама Смирнова не видела особой разницы, где принимать посетителей, главное, чтобы не дуло, поэтому без пререканий собрала пожитки и переместилась за бывший стол Зайцевой. Вещей оказалось немного: канцелярия, чашка с блюдцем и ложечкой, маленькая фигурка кошечки, пачка крекеров да сумочка. Плюс нераспечатанная упаковка колготок, еще с весны валяющаяся в нижнем ящике. База объектов и бланки договоров хранились на директорском компьютере и благодаря локальной сети выводились на любом другом. Личных электронных папок Олеся не имела, соответственно, судорожно стирать не предназначенную для чужих глаз информацию не кинулась. Разложив вещи по ящичкам, она уткнулась в монитор. Сделав вид, будто трудится не покладая рук, принялась размышлять над тем, что же это с ней случилось в директорском кабинете. Миллион вопросов роилось в голове, но, ни на один из них у Олеси не было ответа. Что произошло? Тактильные галлюцинации, чья-то злая шутка или же столкновение с неведомым и весьма похотливым существом? Наибольшую привлекательность имела вторая версия. Вот только кто мог так над ней поиздеваться? Девчонки? Вряд ли. Скорей всего подобные штуковины стоили дорого, а кто из вечно страдающих от безденежья девиц согласится променять законный заработок на парочку минут смеха. Из ее коллег никто, это точно. Орлов? Возможно, но тоже трудно представимо. Конечно, Олеся постарается аккуратно разузнать у девушек, не применяли ли к кому из них подобную «магию». Если да, то загадка решится в два счета, если нет, то она начнет волноваться по-настоящему. Считать себя сумасшедшей совершенно не хотелось. В конце концов, ей всего лишь тридцать, даже половина среднестатистической продолжительности жизни не прошла. Рановато в психушку. Впрочем, и через семьдесят лет она бы не пожелала себе подобной участи. Последний вариант приводил в ужас. Смирнова не особо верила в такого рода мистическую чушь, но после предъявления неопровержимых доказательств могла бы кое с чем и согласиться. Но то, что это, возможно, происходило с ней, автоматически отметало желание столкнуться с данным явлением еще хотя бы раз. Превращая вероятную встречу в чудовищное испытание для нервов. Перетасовывая факты и так и сяк, Олеся даже не заметила, как наступил вечер. Просто в один прекрасный момент тихонько шушукающиеся коллеги громко заговорили и засобирались по домам. Даже подруга, о которой она забыла на несколько часов, соблаговолила выбраться из своей норки, откуда не показывала носа целый день. Орлов покинул офис еще раньше, наказав Любочке проверить сигнализацию и передать ключ охране. Тогда-то Смирнова и оценила всю прелесть теперешнего расположения ее рабочего места. Аккурат напротив входа в директорский кабинет. Тут же пришло понимание, почему она, с головой, ушедшая в свои мысли, ощущала некий дискомфорт – оказалось, это взгляд Вячеслава то и дело останавливался на ее скромной персоне. Подождав, пока Галина удалится, Олеся принялась складывать ручки в стол. Затем выключила компьютер, подхватила сумку и, попрощавшись с Любочкой, поспешила домой. Возле лифта было пусто. Войдя в кабину, Смирнова чуточку помедлила, но никто так и не появился. Решительно нажав кнопку, поехала вниз. Как только двери закрылись, вновь возник таинственный невидимка. Словно насмехаясь над ее недавними умозаключениями, залез под юбку. Бесцеремонные конечности затанцевали по телу, ощупывая ноги и то, что выше. Взвизгнув, Олеся прижалась к стенке лифта. Замахала руками в надежде оттолкнуть, ударить, вынудить убраться восвояси, но ладони спокойно проходили сквозь воздух, не ощущая преград. А в это время невидимка развлекался: наглые пальцы щупали коленки, лапали бедра, сжимали ягодицы. Без стеснения проникали в трусики, дергая за волоски. В висках застучало, грудь судорожно вздымалась, к горлу подкатывал противный комок. Кожа горела, но холодные, будто мертвецкие прикосновения, заставляли тело передергиваться, биться как от озноба. Смирнова зверем металась по кабинке, ставшей для нее клеткой. А в голове билась только одна мысль: бежать. Бежать! Бежать!!! Наконец, лифт остановился. Не дожидаясь, когда двери откроются полностью, она ужом проскользнула в образовавшуюся брешь и понеслась на улицу. Невидимый мучитель исчез внезапно, как и появился. Где-то рядом шуршали шинами автобусы. Натужно тарахтели маршрутки, громыхали трамваи. Мимо мелькали удивленные лица, оставались позади пестрые пятна одежды, вывесок, рекламы. Зелень придорожных кустов смешивалась с серым асфальтом, превращаясь в туннель, по которому бежала Олеся. В боку уже давным-давно кололо, воздуха не хватало, глаза слезились, но она, не чуя под собой ног, летела домой. Мысленный навигатор мигал красным, показывая, что до вожделенного убежища осталось немного: подземный переход, сто метров, поворот, два крайних подъезда, лестница и родная дверь. Дверь поддалась не сразу. Трясущиеся пальцы неловко держали связку, и ключ просто-напросто не мог попасть в скважину. Наконец, замок щелкнул. Олеся навалилась всем телом на препятствие, не успела вовремя среагировать и буквально упала в квартиру. Рухнула на пол, ударяясь коленями. Не чувствуя боли, вскочила и метеором рванула в ванную. Слезы хлынули в тот момент, когда она ожесточенно срывала с себя одежду. Проклятая юбка не снималась – пуговица расстегнулась, но молнию заело. Наплевав на целостность, Смирнова рванула со всей силы. Ткань треснула прямо по шву, отделяя застежку от материала. Упавшая под ноги тряпка сразу же отправилась в мусорку, за ней в ведро полетели блузка и белье. Олесе повсюду мерещились следы потусторонних лап: на груди, животе, бедрах. Иногда даже казалось, что она чувствовала сладковатый трупный запах, возможно, навечно въевшийся в волосы. «Только бы не отключили горячую. Только бы не отключили…», – твердила словно мантру, раздвигая створки душевой кабинки. Она запросто сойдет с ума, если не смоет с себя мерзкие прикосновения. Руки елозили по электронной панели, нажимая все кнопки подряд. Включилось и выключилось радио, зажглась подсветка, на дисплее замерцали показатели, резервуар исторгнул порцию шампуня, но вода так и не потекла. Напряжение усиливалось, и вдруг в один прекрасный момент Олеся поняла, что совсем не помнит, как включать кран. Паника накрыла с головой. Смирнова бестолково закрутилась в замкнутом пространстве, задевая локтями выступающие части. Внезапно сверху на нее обрушилась ледяная масса. Громкий крик сорвался с губ сам собой. Сознание немного прояснилось. Скрюченные, словно в судороге пальцы нащупали шарик смесителя и покрутили в нужную сторону. Вода стала нагреваться. Кабинка наполнялась паром. Нежную кожу на груди уже саднило, но Олеся остервенело терла себя мочалкой. В который раз намазывала волосы шампунем и бесконечно долго стояла под обжигающими струями, но все равно считала себя грязной. Гадкой. Отвратительной. Помеченной. Неожиданный скрипучий звук заставил ее повернуться и в прямом смысле слова остолбенеть от ужаса. На запотевшем стекле проявлялись буквы. «Лю–би–мая, при–вет», – вполголоса прочитала она и пошатнулась. В глазах потемнело, голова потяжелела, колени стали подгибаться – Олеся медленно стекала в обморок. Глава четвертая Уши будто забили ватой. Звуки проникали в мозг измененными, мало похожими на привычные. Олеся практически не понимала, что слышала. Если, конечно, в ее состоянии, вообще, можно было улавливать колебания воздуха. Она барахталась в невесомости, то всплывая на поверхность, чтобы хватануть света, то вновь оказывалась под толщей темноты. Внезапно плохо распознаваемый шум льющейся воды разорвал неприятный скрежет. Пахнуло свежестью. – Леська! Родная, ты… Вот млять, горячо! Послышался грохот, будто на кафель упало что-то металлическое. – Сейчас, потерпи. Олесино безвольное тело подхватили и вытащили из жаркого чрева прямо на холод. Она вздрогнула, попыталась сжаться, чтобы сохранить ускользающее тепло, впрочем, не особо успешно – руки-ноги не действовали. Правильно поняв ее трепыхания, сверху набросили ткань и поволокли. Затем осторожно положили на мягкую поверхность и укутали чем-то теплым. А потом довольно-таки ощутимо похлопали по щекам. Смирнова открывала глаза крайне неохотно, боясь, что еще одного нашествия призрачного вредителя ей просто не выдержать. Действительность оказалась милосердней – на нее настороженно глядел собственный муж. Восприятие постепенно возвращалось в норму, цвета приобретали краски, а предметы объем. Беглый осмотр местности показал, что возлежала она на кровати в своей спальне, завернутая в полотенце и одеяло. Увиденное обнадеживало, но оставался еще момент, волновавший больше всего. – Это ты рисовал на стекле? – чуть заикаясь, спросила она у Дмитрия. – Я. Олеся шумно выдохнула от облегчения и перестала подрагивать. – А ты ждала кого-то другого? – прищурился муж. Лучики-морщинки побежали от глаз, острый нос сморщился, губы изогнулись в хитрой усмешке, превращая лицо в маску лукавства. – Потому-то, наверное, и варилась в кипятке? Ага? Смирнова невольно покраснела и отвела взгляд. Вот ведь гадство, она и вправду «ждала кого-то другого». Ну не признаваться же в этом мужу. Да и в чем, в конце концов. В том, что ее преследовал невидимый маньяк? Бредово. Олеся, представила, с каким выражением станет глядеть на нее Димка после подобного признания. Да и был ли маньяк? Может, все-таки галлюцинации? Нужно только вспомнить, что подозрительное она пробовала в последнее время. Может, те пирожные? Опять же выбросы постоянные в атмосферу, кто знал, чем всех травят. Нет, определенно, стоило обождать с повинной и промолчать. А еще рядом с мужем страхи улетучивались, а произошедшее казалось лишь страшным сном. При всех недостатках Дмитрия одним неоценимым достоинством он обладал точно. Возле него Олеся чувствовала себя защищенной. Всегда, даже когда он сам нуждался в защите и помощи. – Нет, конечно, – улыбнулась она в ответ. – Просто что-то устала сегодня. Такой сумасшедший день. И ведь ни капельки не соврала, день был абсолютно безумным. Начиная с неприятного разговора с Галкой и кончая бесславным обмороком в душе. – Ох, Леська – Олеська, кошка драная, – беззлобно проворчал Дмитрий. – Будь аккуратнее, я ведь не всегда смогу быть рядом. – Сам ты, кошак помойный. Я самая аккуратная из вас всех, – фальшиво возмутилась Олеся. – Угу, как же. Температуру воды сделай в следующий раз поменьше, аккуратная ты моя, а то, знаешь ли, жены в бульоне меня не устраивают. Да и голова кружиться меньше будет. Лады? – Так уж и быть, попробую. А ты мне вот что поведай, дорогой, долго учился писать зеркальным способом? – Пф, нашла вопрос! – фыркнул он. – Даже не собирался. Написал на листочке, поднес к зеркалу и перерисовал закорючки. Вот и все. Здорово получилось? – Просто великолепно! – возмутилась Олеся. – Я, знаешь ли, чуть не поседела со страху. – Ну, прости, – пошел на мировую супруг. – Я больше так не буду. Честно. – Ладно уж, живи. Олеся подняла руку и привычным движением разгладила морщинку у него на лбу, потом мягко провела ладонью до самого подбородка, будто бы стирая с любимого лица напряжение и затаенный испуг. Дмитрий расслабился и совсем по-мальчишески открыто улыбнулся. Затем поймал ее пальцы и нежно поцеловал каждый. – Ладно, пойду, приберу разгром в ванной, – выпустив конечность на волю, муж поднялся с кровати. – Там черт те что. А ты спи. Поняла? Олеся кивнула и блаженно закрыла глаза. А потом и вовсе зарылась с головой в одеяло. Приятная тяжесть успокаивала, дарила спокойствие и уверенность. Она дома. А дома ей никто не страшен. Даже призрачный мучитель. Утро среды началось с расспроса. Олеся только-только соизволила поднять свое бренное тело с кровати и, смотря на мир одним глазом, доковылять до ванной. Взяться за зубную щетку, взглянуть на себя в зеркало, висящее над умывальником, как дремоту, словно рукой сняло. В отражении вызывающе белела вчерашняя блузка, рядом с ней эстетично ниспадала разорванная юбка, дальше топорщился чашечками предатель бюстгальтер, прикрывая от нескромных взглядов лямочки трусиков. Щетка выпала из ослабевших пальцев. Перед глазами пронеслись события вчерашнего дня. Олеся охнула и задрожала от вернувшегося чувства омерзения. Дальше она почти не соображала, что делала. Руки сами собой потянулись вверх и единым порывом сдернули тряпки, ноги понесли в другое место. – И чем тебе не угодила одежда? – муж нарисовался в проеме туалета. – Я, понимаешь ли, весь вечер стирке отдал пока кое-кто дрых, а этот кое-кто решил спустить мои труды в мусорку. Застигнутая врасплох Олеся замерла над ведром в крайне недвусмысленной позе. Нога нажимала на педаль, пальцы уже практически разжались, чтобы отправить в недолгий полет ненавистную одежду. – Я понимаю, у тебя «вчера был сумасшедший день», – явно копируя ее интонации, забавлялся Дмитрий. – И ты попутала мусорное ведро со стиральной машиной, но сегодня-то что? ПМС? Так, вроде рановато. Магнитные бури? Дык, насколько помню, ты не страдала от этого раньше. Может, это намек, что пора на шопинг? Так бы сразу и сказала, когда я тебе отказывал. Или я что-то не знаю, родная? А? – Они мне не нравятся, – проблеяла Олеся, совершенно точно понимая, что придуманное ей объяснение звучало нелепо. Вот только ничего путного больше в мысли не лезло. Муж покачал головой и вытащил еще влажные вещи из ее рук, а затем самостоятельно сложил в ведро. – Если тебе так легче, то, конечно, пожалуйста. Но если вдруг надумаешь что-нибудь рассказать, обращайся. Дмитрий чмокнул Олесю в щеку и вышел. А она еще немного постояла, медитируя над раскрытым ведром, потом резко опомнившись, убрала ногу с педали и тоже покинула туалет. На работу Смирнова собиралась как на войну. Предстояло выйти на улицу, и страхи тут же вернулись. Олеся с отчаянием думала, как же она будет вне квартирных стен? А если опять все повторится, и Димки рядом не окажется? Может, забить на работу? Притвориться больной? Посидеть с денек дома, а, может, и два или до конца недели, месяца? И тут же сама себя одергивала: «Не получится». Это не вариант. Не может же она постоянно брать больничный, никаких денег не хватит платить за липовый бюллетень, да и Дима начнет задавать вопросы. Пусть сегодня он не стал допытываться, но, если странности в ее поведении продолжатся, обязательно устроит допрос с пристрастием. Значит, нужно действовать по-другому. Она подготовится и встретит свой страх во всеоружии. Ну, или хотя бы попытается. Пока Дмитрий принимал душ, рабочая сумочка была перелопачена. Все лишнее, дабы не мешалось, покинуло прежнее место и оказалось свалено вначале на прикроватной тумбочке, а потом и вовсе упокоилось в ее недрах. На полках с туристическим снаряжением найден перочинный нож и со всем почтением положен во внутренний карман. Олеся вспомнила и о перцовых баллончиках, когда-то давным-давно подаренных мужьями им с Галиной на всякий случай. Разыскала свой и тоже припрятала в сумку. На кнопки моментального вызова помимо номера супруга установила экстренные службы. На собственный мысленный вопрос: «Зачем?» Ответила: «Чтобы было». Помимо этого, была проведена ревизия одежды. Глядя на полки, Олеся немного приуныла, но решительно отодвинула то, что, по ее мнению, не подходило. Вместо стрингов и тонкого бюстгальтера она надела закрытое белье. Взамен легкомысленных кофточек и юбочек из глубины шкафа была вынута старая толстая водолазка, закрывающая шею. Ягодицы прикрыли брюки из плотной ткани. И пусть ей будет жарко, но невидимый засранец тоже пообломает свои призрачные ногти, пытаясь добраться до ее тела. Ибо нефиг! Олеся даже злобно и чуток нервно хохотнула, представив сие действие. Дмитрий вошел в спальню, когда она уже заканчивала доплетать косу. Окинул ее недоуменным взглядом, он вслух ничего не сказал. Однако Олеся ясно видела, вопрос так и хотел сорваться с его губ. Впрочем, это и понятно. В последний раз муж видел ее в подобном образе лет пятнадцать назад, а то и больше. Но ничего страшного, она как-нибудь все раскрутит, и жизнь вернется на круги своя. – Родная, ты помнишь, я сегодня до утра на дежурстве, – сказал муж. – Не броди по темноте одна. Лады? Олеся в это время завязывала шнурки и от неожиданности дернула сильнее, чем было необходимо, бантик не получился. Как же она могла забыть? Вынужденный отпуск супруга закончился, и он вновь приступил к своим обязанностям, а значит, ночь через три она будет спать дома одна. Чуть улучшившееся настроение моментально испортилось, будущее казалось уже не таким светлым. – Точно сегодня? Может, отпросишься? – поднявшись, уныло спросила она и тут же пожалела, что открыла рот. Дмитрий, будто охотничья собака, встал в стойку. И, прожигая ее острым взглядом, поинтересовался: – Родная, во второй раз спрашиваю, ты ничего не хочешь мне рассказать? Олеся мысленно заметалась. Идеи появлялись, но казались ей неправдоподобными, глупыми, не стоящими внимания. Наконец, решившись, брякнула то, что самым первым пришло на ум: – Мы с Галкой поссорились вчера, кричали друг на друга, вот. И я немного переживаю. Муж пожевал нижнюю губу, словно прикидывая, насколько можно поверить этой версии. Видимо, не найдя доказательств обратному, кивнул. – Ладно, любимый, мне пора, – поспешила удалиться Олеся. И, клюнув его в рот, скрылась за дверью. В офисе с прошлого вечера ничего не изменилось. Коллеги с утра пораньше успевшие навести марафет, поджидали нового директора, иногда бросая ревностные взгляды на более привлекательных, по их мнению, конкуренток. Компьютерные столы за ночь не переместились, продолжая изображать в кабинете Стоунхендж. Олесин персональный тоже не сдвинулся ни на метр, поглядывая передней перегородкой на закрытую пока дверь начальства. Смирнова присела в кресло, поставив сумочку в специальное углубление, на всякий случай, оставила ее открытой. Выхватила несколько листов оборотки и, свернув пополам, принялась на манер веера ими обмахиваться. Добираясь на работу мелкими перебежками, она ужасно вспотела и теперь чувствовала себя скверно. Не по-утреннему жаркое солнце успело не только растопить асфальт, но и поколебать ее уверенность в выборе одежды. Водолазка неприятно липла к спине, а между телом и брюками образовалось некое влажно-жаркое пространство, словно бы габардиновую ткань дудочек поменяли на полиэтилен. Однако вот прямо сейчас снимать «кольчужку» Олесе по-прежнему не хотелось, несмотря ни на какие неудобства. Пока что одежда оправдывала себя, защищая от поползновений, впрочем, Смирнова логично предполагала, таинственный невидимка, если он и существовал, просто еще не появился. Как и Вячеслав. Мысль кольнула иголкой, но так и осталась без внимания, потому как помянутая персона соизволила появиться. Если бы Олесина бабушка была жива, она непременно перекрестилась и сказала: «Не поминай лихо пока тихо». А Олеся вспомнила, вот лихо и показалось. Как и вчера Орлов был мгновенно облеплен нежно воркующими поклонницами. Шествуя к своему кабинету, он раздавал указания направо и налево, щедро сдабривая их чарующими улыбками. Менеджеры, вкусившие порцию внимания, млели и без возражений соглашались. Смирнова наблюдала за спектаклем с все нарастающим раздражением. Она не понимала, почему девушки превратились в бестолковых куриц, кружащих вокруг яркого петуха. Чем их так прельстил, пусть и вполне себе привлекательный и в чем-то даже экзотичный, но точно не тянущий на звание идеального, Орлов? Лицом? Счетом в банке? Но сюда захаживали и более красивые и что для некоторых важнее, богатые и перспективные мужчины. Такого ажиотажа не было. Почему же приятельницы, махнув рукой на приличия, багаж из мужей и постоянных партнеров, буквально предлагали себя ему? Возможно, они велись на его чувственный голос, обхождение или шарм? С первым Олеся еще могла бы согласиться, второе – весьма спорно и смахивало скорее на отлично развитую артистичность, чем на отточенные манеры. Третье она, вообще, не воспринимала. Если бы ее спросили какие чувства вызывал у нее новый директор, она, без сомнения, сказала: тревогу и некоторые опасения, но никак не вожделение. С чем это связано? Хороший вопрос, но Олеся на него ответить не могла. Даже самой себе. Глаза продолжали следить за Вячеславом, мозг перебирал причины помешательства женской части фирмы, а руки машинально махали бумагой. Олеся не замечала, что амплитуда движений импровизированного веера увеличилась, а сам веер уже практически задевал экран компьютера, пока не случилось непредвиденное. Орлов сделал шаг, оказываясь напротив собственного кабинета и, соответственно, нее. Маленькая, но довольно-таки увесистая фигурка кошечки, переехавшая с прошлого места жительства вместе с остальными вещами и до этого мирно сидящая на краю монитора вдруг взлетела. Сбитая с места неприцельным попаданием, перемахнула через девушек и устремилась прямо к директору. Представив, как злосчастная кошка врезается в голову Вячеслава, Олеся вжала свою в плечи и приготовилась к воплям, однако, их не последовало. Вместо того чтобы замереть от неожиданности, Орлов стремительно подставил руку и буквально у самого лба поймал статуэтку. Курицы замолчали. Синхронно повернулись в ее сторону и недобро оскалились. Вячеслав, наоборот, улыбнулся, но улыбка затронула только губы, глаза словно подернулись холодом. Смирнова вмиг пожелала стать такой же невидимой, как таинственный маньяк, и опустила взгляд. Шаги директора в тишине кабинета звучали зловеще. Остановившись возле стола, Вячеслав положил кошку на столешницу, но руки убирать не спешил. Олеся не видела его лица, только ухоженные длинные пальцы, касающиеся статуэтки. Вот он затронул лобастую головку, затем, поглаживая, прошелся по шейке, спинке, хвостику потом обратно. Туда-сюда. Туда-сюда. Еще немного и Олеся не удивилась, если бы услышала басовитое урчание глиняной британки. «Наверное, такими пальцами удобно ласкать женщину» – внезапно подумала она. Тут же сама себя одернула, но успела детально представить и моментально покраснела. Резко отвела взгляд от ладоней Орлова и стала смотреть в сторону. – Будьте осторожны, Олеся Александровна, – голос Вячеслав прозвучал ровно, но она все равно ощущала угрозу. Или может быть, только подыграла подсознанию, при первой встрече, нарисовавшему директора чудовищем. – Да, конечно, – проговорила она, поднимая глаза. – Я не хотела. – Извиняю, – царственно кивнуло начальство и, отвернувшись, направилось к себе. Мысленно поблагодарив Галинку за «хороший» подарок, Олеся разогнулась и, приняв более удобную для сидения позу, решилась посмотреть на коллег. Девушки глядели с презрением, всем видом показывая, насколько возмущены и разгневаны ее поступком. Всеобщая жажда мести за едва ли не свершившееся покушение буквально витала в воздухе. Смирнова даже опешила, прочитав эмоции на лицах сослуживиц. Внезапно она почувствовала тяжелый взгляд. Скосив глаза, увидела, что Орлов остановился на пороге и теперь смотрел на нее в упор. Заныл копчик, предвещая неприятности. – Ах да, совсем забыл. К десяти подойдет один мой хороший знакомый, ему требуется помощь. Олеся Александровна, будьте добры, проконтролируйте, – приказал директор и уже окончательно скрылся за дверями кабинета. Градус женской ненависти тут же увеличился в геометрической прогрессии. Смирнова судорожно сглотнула и, не придумав больше ничего путного, спряталась за монитором. Злополучная кошка, от греха подальше, была отправлена в стол. Спустя полчаса пискнул мобильник, докладывая о смс-ке. Олеся вытащила аппарат и, прочитав сообщение от Галины, погрузилась в раздумья. «Зайди ко мне. Плиз!» И грустный смайлик в конце фразы, явно добавленный для того, чтобы донести до нее стремление подруги к перемирию. Галина впервые сама шла на мировую, но Олеся не торопилась принимать ее предложение. В душе продолжала бродить обида из-за предательства, мешая размышлять здраво. Попробовав абстрагироваться от личных переживаний, она решила взглянуть на ситуацию глазами подруги. Выходило не особо хорошо, но кое-что все-таки получилось. И из этого кое-чего вырастал малоприятный вывод: если Галкины выводы верны, то в таком случае она, Олеся просто не имела никакого морального права осуждать ее и хоть как-то препятствовать планам. Скорее, наоборот, должна была всячески способствовать скорейшему осчастливливанию бедняжки. Раздираемая сомнениями, Смирнова все же ответила на послание, пообещав, что скоро подойдет. В конце концов, если эгоистично отбросить жалость к подруге и подумать о самой себе, то наперсница ей просто необходима. Навалилось столько всего непонятного, что одна она это нагромождение ну никак не разберет. Приняв решение, Олеся немного оживилась. Способствовало и то, что коллеги уже более ли менее успокоились и перестали донимать пламенными взглядами. Девицы занялись своими непосредственными обязанностями, а также заданиями Орлова. Ее задание пока не появилось, поэтому она решила поговорить с подругой прямо сейчас. Стараясь не шуметь, поднялась с кресла и, задержав дыхание, преодолела кабинет, чтобы, не дай бог не спровоцировать новый виток недовольства еще и внеплановыми посиделками у юриста. Конечно, они с Галкой не скрывали, что знакомы, но и не особо акцентировали внимание других на своей дружбе. Котлов с самого начала оказался в курсе и этого хватало. Всем остальным знать было не обязательно. Рядом с кабинетом Орлова Олеся кралась на цыпочках, боясь предстать перед его царственными очами. Повезло, что дверь, невзирая на заявление директора, была закрыта. «Не особо он и жаждет вливаться в коллектив», – злобно подумал Олеся. Хотя лично ей так даже легче – постоянно ощущать странный интерес Вячеслава напрягало. Остановившись возле кабинета подруги, Смирнова снова оглянулась, но, не заметив косых взглядов, вошла. Галка обитала в пусть и маленьком, но очень уютном помещении. Теплый оттенок стен, ненавязчивые картины, множество живых цветов в самых неожиданных местах превращали его в уголок покоя и умиротворения. Этим вотчина менеджеров похвастаться не могла, как и удобной мебелью. Широкий письменный стол вместо компьютерных узкоколеек спокойно вмещал необходимые документы и не норовил сбросить листы прямо на колени клиентов. Кресло юриста отличалось мягкой обивкой сидения и спинки. У Олеси же оно было похоже на деревянную лавку, лишь для красоты обшитую материалом. Хозяйка сидела в этом, вызывающем зависть кресле, и задумчиво изучала ежедневник. Услышав звук открываемой двери, оторвалась от дела и подняла глаза. – Привет, – Галина растянула губы, имитируя улыбку. – Проходи, устраивайся. – Здравствуй, – Олеся чувствовала себя немного неловко, но, все равно вошла и аккуратно закрыла дверь. Повисло неудобное молчание, как будто подруга тоже не знала, что сказать и сейчас собиралась с мыслями. – Хватит! Я больше так не могу! – в конце концов, эмоционально начала Галина. – Да я сорвалась, столько дней держалась, переваривала все в себе, а тут на тебе, вырвалось. Прости меня, дружка. Я дура. Самая пустоголовая дура на свете. Она виновато потупилась. Олеся вздохнула. Шуточное обращение тронуло нервы, на долю секунды возвращая в беззаботное детство. Тем сильнее ударило щемящее чувство потери. – Дурында, ты, – покачала головой Смирнова. – До пустоголовой дуры пока не доросла. И не смей эволюционировать. Галина перегнулась через стол и протянула ладонь с выставленным в сторону мизинцем. – Мир, дружба, конфета? – Вначале конфета, – прищурилась Олеся. – Шоколадная? – Естественно. Мизинцы сцепились. – Но ты разъяснишь мне все свои выводы, – пригрозила Смирнова. – Иначе… Галка сморщилась, но кивнула. Наконец, и Олеся позволила улыбке вползти на лицо. – Так-так, – голос директора прозвучал совершенно внезапно. – Вот вы где, Олеся Александровна. А я вас повсюду ищу. Олеся вздрогнула от неожиданности и резко одернула руку. Галина рухнула обратно в кресло. – Насколько я помню, вы были предупреждены о визите? – Да, – покаянно ответила Смирнова. – В чем же дело? Вам нравится заставлять себя ждать? Зеленые глаза Вячеслава буравили в ней дырку. – Нет, что вы, простите. – Во второй раз сегодня слышу от вас оправдания. Неприятная тенденция вырисовывается. Не правда ли? – Извин…, – Олеся замолкла на полуслове и виновато развела руками. – В последний раз, – окутал холодом Орлов. – Заканчивайте свою… беседу. Клиент ждет. Договорив, он вышел. Олеся махнула подруге на прощание и поспешила вслед за ним. Еще одного выговора ей совсем не хотелось. В зале, оккупировав стул возле ее рабочего места, восседал незнакомый мужчина. Тучный, рыхлый и вонючий, эдакий жирный боров. Аромат дорогой туалетной воды плохо перебивал запах пота, отчего Олеся едва сдержала гримасу омерзения. Маслянистые глазки клиента смотрели оценивающе, словно мужик раздумывал, а удовлетворит ли его желания предложенная Орловым финтифлюшка. Видимо, удовлетворяла (хотя Смирнова от всей души пожелала обратного), потому как он со вкусом откинулся на спинку и заявил: – Хочу квартиру. Квартира, так квартира. Было бы хуже, если б он запросил попкорна. А так что-нибудь она ему точно подберет. Впрочем, уже спустя пару минут беседы Олеся поняла, что поторопилась с выводами. Проще было самостоятельно вырастить и обработать кукурузу, чем найти жилплощадь этому клиенту. – Олесенька Александровна, можно я буду называть вас по имени? У вас такое замечательное имя, – мясистые губы клиента разошлись, демонстрируя щербатую улыбку. – Нет, – категорично начала Смирнова, смотря прямо на него, но взгляд почему-то свернул чуть левее, выхватывая фигуру сидящего напротив Орлова. Начальство внимательно следило за беседой и даже не пыталось сделать вид, что не подслушивает. Сказанное Олесей, очевидно, плохо укладывалось в понятие Вячеслава о качественном сервисе, поэтому он удивленно и нарочито медленно приподнял бровь. – Нет… Что вы, как можно отказать, – быстро нашлась Смирнова. – Если так вы почувствуйте себя как дома, то я только за. – Ммм, обожаю умных женщин, – протянул толстяк. – Ко мне, Олесенька, вы можете обращаться – Август. Август Рудольфович. – Как скажете. Итак, Август Рудольфович, какие квартиры вас интересуют? – Знаете, милочка, я и сам пока еще не определился. Вот так номер. Олеся опешила. Подай ему то, не знаю что. И как быть? Ладно, придется опять импровизировать. – Хорошо, Август Рудольфович, давайте подумаем вместе, потом вы решите и уже от вашего решения будем плясать дальше. Август приподнялся со стула и чуть подался вперед. Олеся отклонилась на спинку кресла, увеличивая дистанцию. – Всегда знал, что Славик умеет подбирать кадры. – Спасибо за доверие, – ответила она, мельком бросив злобный взгляд на обсуждаемую персону и мысленно добавляя: «Славик умеет только нервировать кадры». Вслух проговорила другое: – Вы желаете просто купить новое жилье или поменять уже имеющуюся? – Купить новую, – усаживаясь обратно, пропыхтел Август. – Теперешняя моя избенка меня полностью устраивает. – Понятно, так и запишем, – представив трехэтажную «избенку», проговорила Олеся. – В нашем городе? Или пригород? Поселки? – Пожалуй, в городской черте, – решил Август. – Район, метраж, количество комнат? – С этим сложнее, – клиент переплел на внушительном животе толстые пальцы. – Давайте поразмышляем вместе. – Без проб…лем, – как ни готовила себя Олеся, но ей все равно не удалось не вздрогнуть, вновь ощутив прикосновения к своей голове. Мерзкие конечности по-хозяйски пробежались по лбу, затылку и попытались проникнуть вглубь волос, но коса помешала. «Накуся выкуси!» – злорадно подумала Смирнова. – «Хрен тебе, а не царское тело». Однако невидимка не стал упорствовать, а подло сдернул резинку, больно дергая за косу. Олеся против воли взвизгнула и невольно отодвинулась от спинки стула. Жирдяй недоуменно покосился. Она сделала вид, что не при чем. – Август Рудольфович, давайте размышлять, – старательно проговаривая слова, чтобы больше не сорваться на вульгарный визг, Олеся вернула разговор в нужное русло. – Итак, Олесенька, запоминайте. Не так давно я развелся. Любовь-морковь и все такое кончилось, быт заел, а тут такая женщина подвернулась, ммм… – взгляд Августа затуманился. – Но это я так, к слову. Короче, развелся я, а по закону дом пополам… Олеся заставляла себя вслушиваться в слова Августа, потому что призрачный маньяк и не думал прекращать поползновения. Внезапно сзади у основания шеи, там, где начинался ворот водолазки, она почувствовала укол, словно кто-то случайно задел ее острым ножом. Затем ткань аккуратно оттянули и начали разрезать. Олеся чудом не напоролась на призрачный кинжал – так велико было желание дернуться. Уйти, убраться, да хоть провалиться сквозь землю. Лишь бы не ощущать пугающие прикосновения. – Бывшая ни в какую свою долю продавать не соглашается, говорит обману, – вещал Август. – А разве я когда обманывал? Не было такого. Если и было, то давно – в прошлой жизни. В общем, сошлись на том, что я ей жилье на свои кровные покупаю, в документах ее имя указываю, только после этого она дарственную на меня катает… Едва слышимый треск разрезаемой ткани прекратился. Судя по тому, что вещь еще держалась, до конца маньяк ее не рассек. Через прореху в водолазке внутрь мгновенно проник воздух, разгоряченному телу он показался невозможно холодным. Олеся хотела прижаться к спинке кресла, но ей не дали. Следом за воздухом пробрались наглые руки. – Я и не знаю, какую лучше. Вроде бы и тратиться особо не хочется, но и доводить до судебного разбирательства я тоже не вижу смысла. Адвокат, естественно, землю носом роет, но пока плохо старается. И зачем только я ему столько денег плачу, вопрос? Пора снизить оклад… Призрачные ладони едва задевали кожу, скользя по спине. Они вынуждали выгибаться навстречу прикосновениям, растворяться в ощущениях, забыть обо всем и наслаждаться. Но Олеся сидела прямо, отрезвляя голову до боли прикушенной губой. Она не понимала себя, свое тело, отзывающееся на касания. Ведь это было ненормально, чудовищно, невыносимо. Бояться до дрожи, до заикания, до потери сознания и одновременно жаждать продолжения, хотеть чего-то большего. – Как вы думаете, Олесенька, что мне выбрать? – вопрос толстяка застал врасплох, поэтому она ответила не сразу. – Ну. Думаююю разумно будет остановиться на двухкомнатной квартире. У нас как раз есть неплохой вариааант… Невидимые пальцы дотронулись до поясницы, задевая тонюсенькие волоски. – Отличный райооон, удобный этаж, чуть завышенная ценааа, сама квартира не в идеальном состоянииии… Проникли за пояс брюк и принялись мягко надавливать на крестец. – Хм, а фото имеются? – поинтересовался Август. – Да, конечно, сейчас открою файлииик… Олеся повернула голову к монитору, пытаясь раскрыть нужную папку. В это время невидимка поменял дислокацию. Ноги сами собой раздвинулись, и она услышала уже знакомый треск разрезаемой ткани. Брюки, проиграв коварному маньяку, украсились непредусмотренным отверстием. – Вот, пожалуйста, глядите. Паника накатила с новой силой. Смирнова дернулась, левой рукой принялась искать сумку с баллончиком, но так и не могла найти. Сумка исчезла. Август подвинулся, самостоятельно повернул экран, выхватил из ослабевшей кисти мышку и принялся листать фотографии. – Так, и что мы имеем… Невидимка огладил внутреннюю сторону бедер, отодвинул край трусиков. Олеся судорожно задышала – в ноздри хлынул кислый запах пота толстяка, смешанный с чем-то сладким. Попыталась сжать ноги, но куда там. Маньяк держал крепко. – А неплохо! – радовался жирдяй. – Как раз то, что нужно. Пальцы прикоснулись к теплым складочкам, раздвигая. Нашли чувствительную точку и стали нежно ее массировать. Олеся едва не заорала в голос – так остры были ощущения. Волны удовольствия сплетались с потоками ужаса, трансформировались, превращаясь в нечто совсем невообразимое. Фоном звучал голос Августа. – Да, я, пожалуй, и, правда, выберу эту. Вроде и дорогая, но запущенная. Вот Надька порадуется! Ремонт замотается делать. Одна невидимая ладонь продолжала ласкать волшебный бугорок, другая двинулась чуточку ниже. Смирнова стиснула зубы, чтобы не застонать, ощущая, как пальцы медленно приникают внутрь. Сжалась, не позволяя им там хозяйничать, но опять напрасно. Маньяк твердо вознамерился отыметь ее руками, и сопротивление лишь усилило напор. – Давайте заключим договор, – отстав от компьютера, заявил Август. – Я готов прямо сейчас подписать все бумаги. Олеся с трудом поняла, что он хотел. – Да, конечно. Я прямо сейчас все подготовлю. – Хотя подождите, – остановил ее толстяк. – Поинтересуюсь, пожалуй, вначале у Вячеслава. Вячеслав. Смирнова машинально перевела взгляд на директора. Орлов наклонился вперед и буквально пожирал ее глазами. Тело охватил жар. Олесе показалось, Вячеслав видит, чувствует, что с ней происходит. И сейчас пристально следит, наслаждаясь ее беспомощностью. А невидимка не унимался. Проникновения становились резче, мощнее. Олеся уже ощущала волны, знаменующие оргазм, но внезапно все кончилось. Руки исчезли. Не в силах справиться с эмоциями, Смирнова едва слышно застонала. – Спасибо за консультацию, милочка, – проговорил Август, поднимаясь со стула. – Я надеюсь на наше дальнейшее сотрудничество. – Да, конечно, – автоматически ответила она. – Обращайтесь. Глаза почти не видели, как уходил клиент. Трясущиеся пальцы с трудом нажимали на экран, но Олеся сумела-таки найти нужный номер. Секунды соединения показались ей вечностью. Наконец, на том конце подняли трубку, и бодрый голос Галины проговорил: «Да». – Галка…, – язык слушался плохо. – У меня ЧС, нужна помощь. – Что нести? – не размышляя ни мгновения, спросила подруга. – Нитки, иголку… Нет, лучше помоги дойти до тебя, там зашью. – Все так плохо? – Просто ужасно! – с надрывом произнесла Смирнова, чувствуя, что еще чуть-чуть и разревется в голос. – Поняла, жди. Я мигом. Глава пятая Более ли менее Олеся успокоилась только у Галки. Как успокоилась – перестала нервно икать и смогла, наконец, стянуть с себя изрезанную одежду, вначале брюки затем и водолазку. Как они с подругой добирались до кабинета, отдельный разговор. В любой другой день Смирнова бы только посмеялась над их нелепыми ухищрениями спрятать компрометирующий вид, сейчас же было не до смеха. Ее трясло. Разбуженное и неудовлетворенное желание, страх, омерзение мешали сосредоточиться и просто переставлять ноги. Колени подкашивались, делая походку неровной, пьяной. После, рухнув на стул, Олеся впала в ступор. Чувства притупились, эмоции замерзли. Если бы не Галина, она, наверное, так и просидела до вечера, уставившись в одну точку. Однако подруга принялась ее расспрашивать, тем самым немного растормошила. Внятного объяснения Смирнова дать не могла, вернее, не хотела. Вспоминать о пережитом унижении не хватало сил. Поэтому она как могла, юлила, уклонялась от ответов или же заменяла попахивающую сумасшедшинкой правду на более реальную. Дыра на водолазке была приписана несуществующему гвоздю на стене, ненужное отверстие в брюках – неловкой попытке поднять упавшую ручку и лишнему весу, набранному за зиму. Подруга слушала внимательно, иногда кивала, но всем видом показывала, что, ни на грош не поверила в сочиненную наспех сказку. Иголка в ее руках так и мелькала, штопая прорехи. До этого Олеся без особого успеха пыталась справиться с проблемой самостоятельно, но лишь истыкала пальцы. Наконец, когда с дырами было покончено, а Смирнова уже полностью облачилась, Галка решительно заявила: – Так, подруга, у меня рацпредложение. Она даже притопнула ногой, показывая важность собственного заявления. – Что-то давно мы с тобой не отдыхали по-человечески. Как думаешь? Олеся неопределенно пожала плечами. Вот что-что, а думать ей совершенно не хотелось. Ни о чем. – Когда там Димон на работу планирует? – продолжила подруга. – Сегодня на ночь ушел, – вяло ответила Смирнова. – Вот и замечательно, – потерла руки Галка. – Значит, сегодня ты ночуешь у меня. Как раз и поговорим. О многом. В голосе Галины прозвучал жирнейший намек, но Олеся малодушно сделала вид, что ничего не поняла. Начинала болеть голова и больше всего на свете Смирнова жаждала спрятаться от всех, укрыться одеялом и сразу уснуть. Лучше всего навсегда. Но деятельная подруга мгновенно пресекла попытку придумать причину отказа, пригрозив потащить ее силой. И Олесе ничего не оставалось, как согласиться. *** Отступление второе. Той же ночью. Закутавшись в шаль, Галина покачивалась в кресле-качалке. Сна опять не было, впрочем, за эти недели она почти смирилась с бессонницей. Ни чтение последней редакции гражданского кодекса, раньше действующее безотказно, ни целенаправленное изведение себя любимой силовыми упражнениями, ни ароматная ванна, ни спокойная музыка не помогали. Галя знала, что еще несколько часов ей придется бесцельно бродить по квартире, прежде чем дремота, наконец, пленит тело. А утром энергетики и кофе успешно заменят недостающие часы сна, и она сможет вполне продуктивно работать. Справляться с трудностями самостоятельно пока не получалось, обращаться к врачу, а после подсаживаться на снотворное совсем не хотелось. Оставалось ждать и надеяться на лучшее. Сегодня Гале повезло, большую часть вечера она провела в обществе Олеси. Но вместо того, чтобы откровенно поговорить о мучающих их обеих вещах, подруга быстро надралась и теперь преспокойно дрыхла на диване. А Галя, взяв на себя добровольную миссию по охране ее сна и, если бы понадобилось, подношению тазика, бдела рядом. Внезапно мелодичная трель звонка вырвала ее из привычных раздумий. Поправив шаль, Галина подошла к входной двери. Посмотрела в глазок, но он оказался закрыт чьей-то ладонью. Решив не обращать внимания на детсадовские забавы ночных шутников, она собралась вернуться в комнату, но кто-то будто бы дернул ее за язык, заставив произнести: Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=42001973&lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.