Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Эпоха Отрицания

Эпоха Отрицания
Эпоха Отрицания Олен Стейнхауэр Легенда мирового детектива «Будоражащий триллер, темная история для темного времени». The Washington Post «Пища для ума – и одновременно невероятный саспенс». The Wall Street Journal «Умно, увлекательно, захватывает полностью». New York Times «Бойцовский клуб», только на полном серьезе. Виртуозный детектив-триллер, идеально попавший в нерв нашего тревожного века. Все болевые точки современного мира под неожиданным углом. Олен Стейнхауэр заслужил славу тем, что не боится поднимать самые острые вопросы и выстраивать из ответов на них ошеломляющую интригу. 400 человек исчезли в одночасье. Избавившись от работы, семьи, денег, документов – от всего. Вместе с ними пропал одиозный оппозиционер, проповедник хаоса Мартин Бишоп. Что это было? Через короткое время Америка получила ответ: заявила о себе группировка «Тяжелая бригада», угрожающая существующему порядку. Чего она хочет? И так ли сильна, как заявляет? Это предстоит выяснить агенту Рейчел Прю. Бишоп – ее давний знакомец… Олен Стейнхауэр Эпоха Отрицания Olen Steinhauer The Middleman THE MIDDLEMAN Copyright © 2018 by Third State, Inc. All rights reserved. © Найденов В. В., перевод на русский язык, 2018 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019 Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность. *** Посвящается Марго Если никто не понимает — Начни собственную революцию, Обойдись без посредника.     Билли Брэгг     «Waiting For the Great Leap Forwards»[1 - Цитируется песня британского фолк-артиста, известного своим протестным творчеством.] «Бригада» Воскресенье, 18 июня, 2017 год Глава 01 Кевин Мур прислонился к стойке в баре «Суши-Така». Он по привычке сосчитал кольца в ролле с пряным тунцом: одно, второе, третье. Прямо архитектура. Потом начал привычный ритуал: разделил палочки для еды, положил имбирь, рассчитанную порцию васаби. По вкусу оказалось неплохо, но вместе с тем ничего особенного. Правда, с тех пор, как год назад Мур переехал на Западное побережье, он съел уже так много подобной пищи, что этот ритуал стал его второй натурой. Удовольствие, которое он испытывал от суши, относилось скорее к форме, а не к содержанию. И осознание этой незатейливой истины ощущалось как нечто важное. Он перевел взгляд на окно напротив. Кевин, как всегда, наблюдал за происходящим. Несколько минут назад он заметил, как какой-то бездомный мочится на угол офисного здания на противоположной стороне улицы. И еще стоит, повернувшись к стене, как бы всем своим видом демонстрируя крайнее смущение. Но жители Сан-Франциско видели картины и похуже, поэтому на бездомного доходягу никто не обратил внимания. К тому времени, когда завибрировал телефон Мура, лежащий рядом с подносом, бездомный уже скрылся, и больше ничто не могло смутить снующих по улице туристов, бродяг и проституток или помешать им. Номер звонившего был Кевину неизвестен. – Алло? – сказал он, нажав на кнопку вызова. – Пора ехать, Джордж, – произнес мужской голос. Офисное здание тут же стало расплываться перед глазами. – Уже? – Да, и немедленно, – сказал голос, и связь прервалась. Мур немного поморгал, пока картинка перед его глазами вновь не стала четкой. Нет, он не испугался, потому что уже несколько недель только и делал, что ждал этого момента. Каждое утро, направляясь в отдел канцтоваров в торговом центре «Потреро», где он пытался терпеливо отвечать на занудные вопросы клиентов, ожидание неминуемого события не давало ему покоя. Оно могло наступить в любой из таких дней. Но все никак не наступало, и через некоторое время Кевин начал задаваться вопросом, дождется ли он вообще этого дня. Может, Жасмин и Аарон просто погорячились, пустили ему пыль в глаза, и сейчас он просто теряет время. А теперь… Нет, у него не возникло ни тени страха. Волнение было, да. Но только не страх. Он снова взял телефон и просмотрел контакты: МАМА. Потом набрал: «Уехал с друзьями, дам о себе знать, когда вернусь. xx[2 - Обозначение поцелуев.]». Отправил. После этого извлек из кармана бумажник и вытащил из него карточку «Мастеркард», водительские права, выданные в штате Виргиния, которые так и не поменял, и даже библиотечный абонемент. Оставил только дебетовую карту. Подойдя к ближайшей урне, Кевин опустил в нее грязную тарелку, чашку из-под супа, документы и сотовый телефон и, избавившись от своего груза, невольно выдохнул. Он был реалистом и понимал, что так нужно. Но не мог избавиться от ощущения того, как все-таки привык к своему телефону, собранному, как и у большинства, в одном из китайских полулегальных цехов. Кевин Мур любил современный мир, даже несмотря на всю свою ненависть к отдельным его аспектам. Крышка урны захлопнулась. Дело было сделано. Он небрежной походкой направился на переполненную транспортом Монтгомери-стрит, а потом двинулся южнее – на Маркет, мимо внушительных колонн здания «Ю-Эс-Бэнк». В банкомате снял со счета последние пятьсот восемьдесят долларов. Наличные он сунул в карман, а затем на углу Пайн нашел еще одну мусорную урну. «До свидания, жестокий мир» – с этими словами в урну отправилась и его дебетовая карта. Он огляделся вокруг, опасаясь, не заметил ли его кто-нибудь в этот ответственный момент. Но никто не посмотрел в его сторону. Как и на человека, писающего у стены. Мало ли что прохожий выбросил в урну. Наверняка какой-нибудь мусор. Так подумал бы каждый, даже если в этот момент посмотрел на него… Кевина охватило неожиданное чувство легкости. С каждым новым часом волнение улетучивалось. Телефон и несколько банковских карт. Как же просто! Вот так, несколькими движениями он, по сути, «отшвартовался» от прежней жизни. Кто теперь поспорит, что его зовут не Джордж? Кто скажет, богат он или беден? Как теперь вообще понять, кто он такой? «Я – эксперт НАСА», мог бы теперь заявить Мур. Или: «Я коп». Единственное, чего ему теперь нельзя было говорить, так это что он – революционер, который сражается с изъянами современного мира. На Маркет-стрит он слился с толпой, направляющейся к станции «Барта», чтобы успеть на поезд, следующий в сторону «Питсбург/Бэй-Пойнт». Добрался до платформы как раз вовремя, когда из темноты с гулом вынырнул серый поезд. Несмотря на порывы холодного ветра, Кевин даже слегка вспотел. Стоящие вокруг люди неотрывно смотрели на экраны своих телефонов. В любой другой день он занимался бы тем же. Мур вновь почувствовал головокружение. Легкое головокружение, возникшее, как он понял теперь, из-за состояния отрешенности. К тому же здесь было душновато. Он попытался найти себе место, чтобы сесть, но до «Оринды» все-таки пришлось ехать стоя. Потом он уселся рядом со старухой, которая держала в руках раскрытую Библию. Заглянув ей через плечо, мужчина понял, что она читает что-то из Левита. Когда она покосилась на него, он тут же извинился. – Вы что же, верующий? – спросила пассажирка. – Был в свое время, – ответил он – и не соврал. На лице старухи заиграла довольная улыбка, и она протянула ему Библию. – У меня таких много, – сказала она. Кевин попытался отказаться, но ее настойчивость выглядела такой искренней, что он уступил и взял книгу. Когда он вышел на «Уолнат-Крик», это был его единственный багаж. Подождав, пока поезд снова не тронется, он швырнул книгу в урну, после чего спустился по лестнице в подземный переход. Прислонившись к стене, Мур расшнуровал левую кроссовку, а затем снял ее. Держа ее в руке, он вышел с ней на солнце, слегка хромая из-за нетвердой походки и почти не ощущая всей смехотворности своего положения. Встав у обочины, мужчина принялся ждать. Он ждал и наблюдал. Мимо сновали автомобили, но он старался не выглядеть человеком, который чего-то ждет, и лишь тайком вглядывался в ветровые стекла, то и дело посматривая в сторону большой парковки. Инструкции были очень краткие. Нужно было снять левый ботинок и просто ждать. Возможно, появится Аарон. Или, чего доброго, подъедет мать и скажет, чтобы он поскорее прекращал это безобразие. Могло произойти все что угодно. Муру показалось, что прошло не меньше пятнадцати минут, прежде чем подъехал старый «Понтиак», выпущенный, если судить по внешнему виду, в шестидесятые годы. Сидящий за рулем поджарый мужчина неопределенного возраста наклонился через пассажирское кресло и опустил стекло. – Это вы, Джордж? – спросил Кевин. – Садись, – услышал он грубоватый голос в ответ. Мур открыл дверь и погрузился в аромат сигаретного дыма и жареной еды. Джордж завел мотор, и они медленно двинулись вперед. Когда они выехали с парковки и поехали в сторону Оклендского бульвара, Кевин надел ботинок и завязал шнурки. – Итак, – сказал он. – Куда теперь? – Прочь отсюда. – Далеко? – Теперь это уже не твоя забота, приятель… Глава 02 А на другом конце Америки, в Нью-Джерси, в самом разгаре была светская вечеринка. Хозяин мероприятия, Билл Феррис, справедливо предположил, что не знает и четверти своих гостей, а большинство гостей понятия не имели, что здесь отмечается его отставка. Уход на пенсию из мира шоу-бизнеса, где он долгие годы проработал юрисконсультом. Некоторые были сбиты с толку тем, что одновременно отмечается еще и День отца, и искренне желали счастья бездетному хозяину вечеринки. Ну а другие – главным образом соседи – явились сюда исключительно ради бесплатной выпивки. Но едва ли это сильно беспокоило Билла. Они с Джиной были существами социальными – десятилетиями вращались среди художников, актеров, гуру и завсегдатаев шведских столов. Им больше всего нравилось наблюдать, как эта пестрая братия общается между собой на нейтральной территории… Детей благополучно изолировали внутри огороженного батута. Острый аромат дешевой травки сливался с обрывками бесед о росте безработицы в центральной части страны, о последних корпоративных слияниях, о недавнем оправдании одного полицейского из Ньюарка, который застрелил чернокожего на глазах у жены и дочери, о расследовании фактов отмывания денег в «Плейнс Кэпитал Бэнк» в Оклахома-Сити, о франкфуртской IfW и, как всегда, о «ПОТУС #45». Теплый ветерок донес чей-то голос: – К черту все, приятель. Сваливаю в Канаду. Когда приехали Дэвид и Ингрид Паркер, Билл стоял у парадного крыльца, расписываясь за бочонок темного немецкого пива «Шайнер-Бок», который пришлось заказать сверх нормы. Он поцеловал Ингрид в вечно румяные щеки и справился о ее здоровье – у нее только что начался второй триместр. – У тебя пропадает столько еды, – заметила Паркер, закидывая назад длинные каштановые волосы. Она заботливо отращивала их целый год, чтобы потом пожертвовать их на парики для больных раком. – Чем тут у тебя можно полакомиться? – Все в твоем распоряжении, – заверил ее Феррис и улыбнулся. С Паркерами он познакомился десять лет назад, в две тысячи седьмом, во время своего месячного пребывания в Берлине, куда приезжал на переговоры о продаже одной мелкой студии. Они подружились. Ингрид занималась составлением заявок в «Старлинг Траст» на получение грантов, в то время как Дэвид наслаждался распутной жизнью писателя-эмигранта. Правда, его дебютный роман «Серый снег», история выживших узников концлагеря, которые пробирались к себе на родину, в Югославию, через апокалиптический пейзаж послевоенной Европы, собрал прекрасные отзывы на родине. И к тому времени, когда его встретил Билл, Паркер уже неистово работал над продолжением – романом «Красный дождь». Читательская аудитория Дэвида оказалась небольшой, но он вел романтическую жизнь изгоя, и до две тысячи девятого года такое положение вещей его вполне устраивало. Но в начале того года в одном из жилых домов взорвалась бомба, заложенная террористами. В тот момент писатель как раз переходил улицу. Подобное соприкосновение со смертью разом изменило все, и теперь его стремление к успеху сделалось просто неудержимым. Первым шагом стал переезд на Манхэттен, в самое сердце американского книгоиздания, где, как ему казалось, перед ним откроются все двери. Вначале Ингрид сопротивлялась, но в итоге Дэвид все-таки настоял на своем. Она добилась перевода в нью-йоркскую штаб-квартиру фонда «Старлинг Траст», и они переехали в съемную квартиру в Верхнем Ист-Сайде. Там Паркер и проводил все дни, сгорбившись над неразлучным ноутбуком. Сочинял, набирал, переписывал. Старался превратить в подлинный шедевр. Он просто жаждал успеха. Вот почему после пяти лет тяжелой работы Дэвид был ошеломлен, когда редактор взял да и отклонил все восемьсот страниц его «Балканской Америки». Потом выяснилось, что Ингрид беременна, и денежный вопрос обострился как никогда. Ее зарплаты хватало лишь на аренду квартиры. Экономя на всем, они тщетно пытались планировать свои будущие расходы, когда в семье появится пополнение… На заднем дворе Дэвид встал рядом с Биллом, который следил за стейками из говядины вагю[3 - Мраморное (то есть с внушительными прожилками внутримышечного жира) мясо ряда японских пород.]. Хотя гостей вполне профессионально обслуживали нанятые официанты, в том, что касается гриля, Феррис настаивал на личном участии. Они внимательно посмотрели в сторону батута. Только что приехал специально нанятый клоун – развлекать отпрысков левых. В этот момент Билл рассказал о своем споре с Джиной. – Она, видите ли, хочет переехать на юг. Во Флориду. Представляешь? Меня тошнит от одной только мысли о жизни в таком культурном захолустье. Паркер ответил сочувственной улыбкой, но мысли его в тот момент бродили где-то очень далеко от затронутой темы. – Что там у вас с Ингрид? – спросил Феррис. Улыбка тут же исчезла с лица Дэвида. – Она дает мне месяц. – На что? – На то, чтобы я нашел себе стабильную работу. – Но ведь у тебя, кажется, еще имеются кое-какие сбережения, не так ли? – Мы слишком много потратили. Все проели. Вчистую. Билл промолчал. – Никогда не думал, что деньги могут так быстро кончиться, – сказал гость. – Да что там говорить… Дэвид снова выпил, посмотрев на суетящихся повсюду гостей. – Возможно, нам все-таки стоило выкинуть белый флаг и возвратиться в Берлин. Мы спорим всякий раз, когда включаем новости. Эта страна – сплошной хаос. – Тогда не смотри новости. – Но Ингрид больше ничего не смотрит! – вздохнул писатель. – Знаешь, где она оказалась после последних выборов? Маршировала по улицам с плакатом «Не мой президент». Прямо перед башней Трампа. Орала как сумасшедшая. А на прошлой неделе? Поехала в Ньюарк, чтобы выступить против копа из Джерси. Ну который застрелил того парня… Как его… – Джером Браун. Паркер пожал плечами. – А когда вернулась, вид у нее был просто мерзкий. Думаю, у нее в волосах запеклась кровь. – Она же не единственная, кто тогда участвовал в протестах, – заметил Билл. – Вот ты выбирался хоть раз на такие мероприятия? Феррис покачал головой. – Вот и я. Мы с тобой – люди взрослые. Билл проверил стейки. Мясо все-таки успело подгореть. Глава 03 Пять месяцев назад после встречи организации со скучным названием «Анархисты Западного побережья» в лофте одного из домов в Окленде Кевин был впервые приглашен в узкий круг избранных. Швед по имени Олаф, носивший в качестве акта радикальной иронии галстук-бабочку, обсуждал размещенную на сайте «Министерство пропаганды» последнюю обличительную речь Мартина Бишопа, посвященную «фармацевтической мафии». Присутствовали около пятнадцати человек не старше тридцати лет, и когда студент-медик из Калифорнийского университета попытался объяснить экономическую составляющую в научных исследованиях фармацевтических компаний и ее влияние на цены, Мур не выдержал и вмешался: – Вы похожи на корпоративного зазывалу. С каких это пор медицина вдруг стала прибыльной отраслью? Можно сделать прибыль на автомобилях или тех же игрушках, но на больницах и лекарствах, интернете и базовых продуктах? На том, что просто необходимо для жизни? Это не бизнес. Это человеческое право. Студент-медик, не привыкший к тому, чтобы его перебивали, был явно раздражен. – Тогда поезжайте на ферму и выращивайте там себе еду! – В сутках, приятель, всего двадцать четыре часа, и не думаю, что в наше время стоит пятиться в семнадцатый век. Разве это нам обещал капитализм? Кевин даже себя самого удивил таким выплеском, да и другие тоже выглядели удивленными тем, что тощий черный парень, тихо сидевший на всех предыдущих собраниях, вдруг подал голос. Позже Жасмин – двадцатишестилетняя художница-акционистка – пригласила его выпить. – Знаешь, ты прав. Он пиарщик, зазывала, и таких тут половина. Я даже начинаю подозревать, что наш Олаф – шпион, – заявила она. – Шпион? – переспросил Мур, стараясь изобразить на лице потрясение. – На федералов, что ли, работает? – Почему бы и нет? – Горстка представителей поколения двутысячных для них ровным счетом ничего не значит. Они только и делают, что ищут повсюду русских хакеров и исламских боевиков. – Возможно, – кивнула Жасмин. – Но если так и есть, то они упускают из виду нечто большее. И потом сами же себя будут упрекать. – Нечто большее? Уж точно не «Анархистов Западного побережья». – Я не о них говорю. – О ком же тогда? Артистка улыбнулась и подняла свой бокал с пивом. – За Революцию, Кевин. Это будет что-то. Аарон пришел позже. Жасмин представила его Кевину в баре «У тетки Чарли» до начала шоу трансвеститов. Новый знакомый небрежно пожал Муру руку, затем выложил на стойку свежий номер журнала «Роллинг Стоун» и развернул на странице с заголовком «Новое лицо революции». Это была яркая, хотя и не вполне лестная, хроника жизни Мартина Бишопа, тридцатисемилетнего активиста из Теннесси, юношеский баптистский пыл которого заново расцвел на почве социальной справедливости. Сначала он и его соратник-ниспровергатель, головорез из Пенсильвании по имени Бенджамин Миттаг, сделали себе имя среди прогрессистов в Остине, штат Техас. Блог («Министерство пропаганды» – www.propagandaministry.com) с огромным количеством подписчиков послужил толчком к тому, что при финансовой поддержке онлайн-платформы «Кикстартер» было организовано турне по университетским городкам с целью «бросить правду в лицо сильных мира сего». Последователи Бишопа именовали себя «Тяжелой бригадой». В переполненных аудиториях Бишоп разглагольствовал с пылом проповедника, и некоторые даже сравнивали его с Мартином Лютером Кингом-младшим, хотя он часто цитировал текст на личной печати Томаса Джефферсона: «Повиноваться Господу, сопротивляться тиранам». Властвующая элита, говорил он слушателям, создала защитные барьеры и настолько отгородилась и дистанцировалась от девяноста девяти процентов остальных, что едва замечает скулеж тех, кто бросает ей вызов сидячими забастовками, демонстрациями, крикливыми надписями на плакатах и футболках и поп-музыкой. Элита не видит ничего, что внушало бы ей хоть какие-то опасения. – Кого же ей тогда бояться? – спрашивал он аудиторию, после чего указал на людей, которые пострадали в судебных тяжбах и во время тюремного заключения: на творцов хаоса. Хакеры, осведомители и разъяренные толпы, которые крушили все на своем пути. – Взгляните на Сиэтл![4 - Имеется в виду т. н. «Сиэтлская битва», беспорядки 1999 г. в ходе протестов против деятельности международных финансово-бюрократических институтов, произошедшие по случаю конференции одного из них, Всемирной торговой организации.] Взгляните на Руби-Ридж![5 - Осада усадьбы семьи Уивер в Айдахо в 1992 г., закончившаяся гибелью нескольких человек и получившая громкий резонанс, поставивший вопрос о пределах полномочий силовых структур США.] А битва за Бруклинский мост?[6 - Шествие участников движения «Захвати Уолл-стрит» по Бруклинскому мосту 1 октября 2011 года, закончившееся массовыми арестами.] – разглагольствовал он, обращаясь к толпе в Сент-Луисе. Кто бы ни открыл глаза массам на правящий класс, кто бы ни выставил напоказ тот факт, что его авторитет иллюзорен, именно такие случаи показали, что за цивильной маской власти скрываются спецподразделения полиции и крупные адвокаты. Обращаясь к студентам Нью-Йоркского университета, Аарон спросил: – Неужели все ослепли? Полицейские расстреливают наших черных братьев и сестер! Тюремно-промышленный комплекс заполняет наши тюрьмы самой дешевой рабочей силой, и все это делается в интересах «Макдоналдс», «Вендис», «Уолмарт» и «Викториас Сикрет». Современные рабы наполняют колл-центры «Веризона» и «Спринта». За девяносто центов в день! Даже если вы остаетесь в стороне, не думайте, что не придут и за вами. Банки при первой же возможности оттяпают ваше жилье. Нефтяные компании посылают ваших детей в пустыню, чтобы те погибали ради их проклятой прибыли! Я где-то не прав? И толпа в едином порыве ответила: – Нет! – Если все это напоминает войну и попахивает войной, то как оно называется? – Война! После митинга в Сент-Луисе три десятка накачанных сторонников «Бригады» прорвались в одно из отделений «Ситибанка» и разгромили холл, прежде чем подоспела полиция. Именно тогда против Бишопа впервые было выдвинуто обвинение в терроризме – если не официальными властями, то судом общественного мнения и его самым ярым телевизионным критиком, Сэмом Шумером. Каждый день в «Фейсбуке» появлялись новые порции тревожных новостей – иногда фальшивых, иногда правдивых – о Бишопе и его последователях. «Бригада» стала синонимом «надвигающихся беспорядков». Сидя рядом с Аароном, слушая, как тот зачитывает свои любимые отрывки из обзора «Роллинг Стоун», и инстинктивно понимая, куда клонится разговор, Кевин чувствовал прилив воодушевления. «Бригада». Настроение у Аарона как человека маниакально-депрессивного склада менялось с такой же непредсказуемостью, с какой непоколебимостью держались его марксистские убеждения. Он работал с Мартином Бишопом еще в Остине, много лет назад, когда все только начиналось. У него в запасе наверняка было немало всяких историй, но их черед, видимо, еще не наступил. – Вопрос, который я должен вам задать, Кевин, звучит просто: какова ваша позиция? – спросил он. – Рядом с вами, конечно же. – Я хотел сказать, как вы для себя видите будущее? После достижения того, ради чего оказались на этой земле? Такие вопросы обычно задают на тестировании. Собственно, это и был тест, и здесь Кевин не ошибся. Но вместе с тем он почувствовал некоторый подвох. Бегло осмотрев пространство вокруг барной стойки, где подкрашенные мужики потягивали коктейли, он поразмышлял над беседами, в которых участвовал с тех пор, как осел в этом городе и погрузился в подпольный мир утопических течений. Левых, правых и всех промежуточных. Так много мнений, так много рассуждений и мечтаний о будущем… Он ответил: – Я буду знать это, когда сам все увижу. Его ответ показался Аарону ничуть не хуже остальных. Две недели назад они втроем как раз пили пиво на квартире Жасмин в Чайнатауне, когда Аарон сообщил хорошие новости. – Слово сказано, товарищи. Мы должны быть готовы. – К чему? – спросила Жасмин. – К тому, чтобы исчезнуть. Аарон передал номера их телефонов куда надо и объяснил, что скоро – через несколько часов, дней, а может, и месяцев – поступит команда. И они должны быть готовы расстаться со своим прошлым. Оставить все позади. Это не стало сюрпризом. За истекшие месяцы, когда СМИ усиленно раздували страхи по поводу риторики, характерной для митингов «Бригады», когда имел место инцидент в Сент-Луисе, а в мелких городах то и дело происходили столкновения последователей движения с самопровозглашенными защитниками отечества, это превратилось в одну из любимых тем Бишопа: «Нам нужно создать собственное пространство диалектики. Мы должны организовать свое подполье, где могли бы защитить себя от фашистов, управляющих страной. Когда они явятся по наши души, нам понадобится надежное убежище. У нас должна быть возможность исчезнуть». До беседы с Аароном Кевин предполагал, что Бишоп говорит о метафорическом подполье. О подполье мысли. Очевидно, это было не так. Аарон вручил каждому листок бумаги, где было обозначено место встречи и сигнал, который они должны подать, когда за ними заедут. Он приказал, чтобы никто из них ни с кем этой информацией не делился. Даже друг с другом. – Все слишком серьезно, – объяснил он. – Мы ведь серьезные ребята? – Абсолютно, – ответил Мур. Жасмин кивнула и хихикнула. Теперь, сидя в старом «Понтиаке», мчавшемся вдаль по бесконечному шоссе, Кевин услышал, как водитель, которого звали Джордж – собственно, это все, что он знал об этом человеке, – сказал: – Я сталкивался с этим дерьмом еще до Бишопа и Миттага. – Не сомневаюсь, – поддакнул Мур. Они ехали уже добрый час, обогнув северную оконечность Сакраменто по трассе 80. На шоссе было удивительно пусто. Джордж покосился на пассажира. – Ты мне не веришь. – Я тебя не знаю. – Но про восемьдесят девятый год наверняка что-то знаешь? – Мне тогда был всего год. – Но ты ведь слышал про восемьдесят девятый, верно? Ну то есть у тебя ведь есть какое-нибудь образование, парень? Восток, Запад? Берлинская стена? – Конечно. Слышал об этом. – Ну так вот. А мне было уже десять. Хорошо помню, какая тогда поднялась шумиха. Какой был праздник. Отец был просто одержим холодной войной. В восемьдесят втором вырыл убежище на заднем дворе. Между прочим, именно там я лишился девственности. – Водитель подмигнул собеседнику. – Ну, как бы то ни было, пришел тысяча девятьсот восемьдесят девятый: Берлинская стена рушится, и я хорошо помню, как папа смотрит все по ящику. Всех этих ликующих немцев с «кефалями»[7 - «Кефаль» – популярная в 80-е стрижка: короткие волосы спереди и по бокам и длинные сзади.] и бутылками дешевого шампанского… Отец увидел их и закричал. Как он был счастлив… Тогда он сказал мне, что мир навсегда изменился. И потребовал непременно запомнить тот день. Когда бывшие враги стали друзьями. Когда мечи были наконец перекованы на орала. Такие вот дела. Мне было всего десять лет, но я хорошо помню. Помню, как был взволнован. То есть официально мы уже жили в будущем. В Шангри-Ла[8 - Фантастическая страна из романа Д. Хилтона «Потерянный горизонт» (1933).]. А потом… – Джордж наклонил голову, и было слышно, как хрустнули его шейные позвонки. – Знаешь, что случилось потом? – Ну, расскажи… – А надо ли? Не стоит. У вас ведь был «Макдоналдс» и еще длинный список подобных корпораций, которые неудержимо рвались в новые свободные страны, прибирая к рукам их земли и ресурсы. Вы заполучили толпы выходцев с Востока, стремящихся поскорее разбогатеть. Вы развязали войну в Югославии. Вы медленно, но верно разваливаете Африку. Геноцид в Руанде. У них был шанс, – сказал шофер, пристально глядя на едущие впереди автомобили, – шанс сделать наш мир лучше. Но вместо этого всех ждала та же самая история. Алчность, алчность… Ничего не изменилось. И десятилетия спустя люди с удивлением замечают, что мы снова находимся в состоянии войны. Это надломило моего отца. Черт побери, это едва не сломило меня, к тому же я был еще слишком молод, чтобы все правильно понять. Такая система, как наша – которая не использует шанс на то, чтобы сделать мир лучше, которая видит перед собой лишь сиюминутную выгоду… – Он громко вздохнул. – И ты видишь такое каждый божий день. На текущей неделе это «Плейнс Кэпитал» и IfW. Кое-кому из богатых задниц не захотелось платить налоги, и они взяли да и всучили свои миллиарды теневым банкирам. А те спрятали деньги на новых счетах – под чужими именами. Если бы не подняли шумиху журналисты, будь уверен: никто бы не затеял никакого расследования. – Джордж покачал головой. – Впрочем, неважно. Ни один богатый белый – уж поверь! – не собирается за это заплатить. – Он так сильно сжал руль, что даже суставы на его пальцах побелели. – Такую систему, как эта, нужно просто втоптать в грязь, уничтожить. Кевин искоса наблюдал за водителем. Сколько лет этому парню? Если было десять в восемьдесят девятом, значит, сейчас тридцать восемь? С немытыми волосами до плеч и с сигаретой в губах он вполне смахивал на восемнадцатилетнего хиппи. – А давно ты знаешь Мартина? – спросил Мур. – Да нет. Мой кумир – это все-таки Бен. Я слышал, как он выступал на одном митинге в Толедо. От его голоса даже краска слезала со стен! Я был просто покорен. – А я вот не помню, чтобы слышал его выступления. – И больше не услышишь. Как он говорит? Очень страстно и убедительно. Привлекает к себе слишком много внимания федералов. Именно так всегда и происходит, когда речь идет о том, чтобы надрать задницу полицейским и устроить взрывы в почтовых отделениях. В общем, он отстранился, ушел в тень. Чтобы правительство слезло с наших задниц. – На лице Джорджа мелькнула усмешка. – Едва ли это сильно помогло. Но мы пока в деле, приятель. – Так кто же всем заправляет – Миттаг или Бишоп? – Хочешь иерархии? Тогда, парень, вступай в Демократическую партию. – Шофер на секунду посмотрел в зеркало заднего вида, а затем продолжил: – А ты-то что? Ты ведь наверняка давно знаешь про всю эту кутерьму. – Почему? Джордж раскрыл ладонь и стукнул себя по лбу. – Ну ты же черный. Тебе ли сейчас напоминать о социальной справедливости? – Нет, приятель. Не стоит, пожалуй, – ответил Кевин. Выглянув в свое окно, он увидел неподалеку универсал, забитый какими-то вещами. За рулем сидела молодая женщина. Возвращается домой из школы или уезжает куда-то. Подальше от прежней жизни. И словно давно заученное наизусть, он произнес: – Я осознал, возможно, когда мне исполнилось тринадцать лет, что моя жизнь – это своего рода клише. Отец коротает годы в тюрьме усиленного режима в Гейнсвилле. Сидит, естественно, за наркотики. Мама пытается как-то свести концы с концами и встать на ноги. – Мур помедлил, а потом немного отклонился от темы: – Забавная штука, но в наше время часто кричат об уволенных шахтерах, подсевших на опиоиды. Все хотят отправить их к врачам. Но раньше было то же самое – попавшие под сокращение рабочие подсаживались на крэк. В восьмидесятые тех бедолаг хотели просто засадить в тюрягу. – Он откашлялся. – Есть только одно различие между тем, что было тогда, и тем, что есть теперь. – Цвет их кожи, – так мелодично произнес Джордж, что Кевин едва не ответил ему «Аминь». Но вместо этого он молчал до тех пор, пока его спутник не сказал: – Так вот что привело тебя сюда. – Сначала я побывал у армейского вербовщика. – А я, кстати, подумал, что ты успел послужить! Мур промолчал. – И как, довелось поучаствовать в переделках? Кевин посмотрел на уродливые промышленные окраины Сакраменто. – Так, немного. – Афганистан? Пассажир не удосужился ответить. Джордж вздохнул. – Ну вот, значит, ты все-таки повидал мир. Это хорошо. И довольно рано понял, что нужно бороться за права черных. Кевин уставился на водителя пристальным взглядом. – Это не только борьба за права черных. Это борьба за права человека вообще. – Конечно, конечно, – нахмурившись, кивнул Джордж. – Но что такое люди, как не кучки особых нужд? Вот почему, друг мой, мы собираемся победить. Мы – армия особых нужд. Я здесь в качестве борца против алчности, ты, если хочешь, можешь бороться за свою расу. Кто-то другой может бороться за спасение китов. Но в итоге все мы боремся за одно и то же. – Чтобы покончить со всем этим, – сказал Мур. – Вот именно, – кивнул его собеседник, снизив скорость и свернув направо. Он выехал на Гринбек-лейн, улицу с невысокими домами и деревьями, которые потом сменили торговые центры и мелкие магазины: «Си-Ви-Эс», «Дэйри Квин», мексиканские рестораны и бургерная «Ред Робин». Здесь Джордж припарковался и заглушил мотор. Кевин огляделся. Отовсюду к своим автомобилям стекались люди, навьюченные тяжелыми пакетами и сумками. С продуктами и всякой всячиной. – Я уже поел, – сказал он. – Подожду в машине. – Мы оба подождем в машине. – А чего мы ждем-то? Джордж вытащил из кармана рубашки листок бумаги – он был весь исписан какими-то цифрами. Потом достал сотовый телефон, при виде которого Мур удивился. Набрав нужный номер, водитель приложил трубку к уху. – Мэри, это Джордж. Пора, – тихо проговорил он. Глава 04 К тому времени, когда Дэвид Паркер обнаружил Ингрид в гостиной, он успел выпить несколько бокалов пива. Там она сидела на диване вместе с мужчиной лет тридцати. Вокруг собралась группа бруклинских хипстеров. – С чего начать? – сказал мужчина, отвечая кому-то. – Возможно, с коррупции. Мне плевать, в какой они партии. Уолл-стрит покупает кандидатов, и когда те впоследствии уходят с завоеванной должности, становятся лоббистами – и могут купить своих преемников. Только не будем притворяться, что это и есть так называемая демократия. Некоторые хипстеры закивали, как будто это стало для них новостью. Поблизости стояла белокурая Джина Феррис с бокалом мартини в руке. Едва ли не каждый ее палец сверкал драгоценностями. Но Дэвид видел перед собой только Ингрид. Его жена, казалось, была увлечена рассказом этого эксперта с мальчишеским лицом. А мужчина то и дело поворачивался к ней с ангельской улыбкой, делая вид, как будто все действо предназначено именно для нее. Он продолжал: – Пол Хейнс – лидер большинства в Палате представителей, из штата Виргиния. Только что протолкнул закон, расчищающий дорогу для компании «Блэкстар», и теперь она поглотит своего конкурента по производству стрелкового оружия. Угадайте, кто второй по величине спонсор кампании Хейнса? Они больше не политики, они – корпоративные представители. Прав был Эйзенхауэр, когда предупреждал нас по поводу военно-промышленного комплекса. Но никто ведь тогда его не слушал. Потом заговорила Джина: – Вы рассказываете нам лишь часть истории, Мартин. Ведь Пол Хейнс возглавляет «Плейнс Кэпитал» и IfW. Поклонник Ингрид пожал плечами. – Хейнс говорит правильные слова, но именно так и должен поступать смышленый парень, чтобы на корню похоронить то или иное расследование. – Он поднял голову, прочитав раздражение на лице хозяйки. – Ну хорошо. Даже у политических деятелей есть мораль, независимо от того, пользуются они ею или нет. К примеру, Диана Трамбл, тоже состоящая в комитете, поступает правильно. Если они добиваются своего – а это, поверьте, еще большой вопрос, – тогда люди на несколько недель как бы просыпаются. Парочка проворовавшихся банкиров отправляется за решетку, а мы все радостно похлопываем друг друга по спине. Но потом снова впадаем в привычную спячку. Мартин улыбнулся и пожал плечами, и только теперь Дэвид понял, кто такой этот парень. Гребаный Бишоп, «новое лицо революции». Паркер лишь вскользь просмотрел информацию в «Роллинг Стоун», но зато много узнал о Бишопе в вечерних новостях от Сэма Шумера. И вот теперь писатель стоял здесь и видел, как его собственная жена уставилась взглядом лани на человека намного моложе своего мужа – на человека, который на тот момент, наверное, стал террористом. Сам Дэвид был куда менее озабочен будущим Америки, нежели тоскливым состоянием своего брака и намечающегося отцовства. – Пиньята![9 - Элемент праздничной игры мексиканского происхождения – объемная полая фигура (как правило, из плотного бумажного материала) с содержимым в виде различных угощений, игрушек или конфетти, которое высвобождают из пиньяты, разрывая ее ударами палки, с завязанными глазами.] Все повернулись на этот громкий голос, увидев Билла в окружении целой толпы детей. Он вел их через гостиную на задний двор, где им предстояло раздербанить игрушечное животное из папье-маше, чтобы достать спрятанные внутри сладости. Это была одна из тех вещей, которые Феррис называл «уроками жизни». Джина воспользовалась паузой и молча удалилась. Проходя мимо Дэвида, она закатила глаза, и щеки ее пылали. Видимо, небольшой спор с Бишопом сильно задел ее самолюбие. Паркер встал на ее место. – Вас зовут Мартин, не так ли? Бишоп ответил утвердительным кивком. Сидящая рядом с ним Ингрид смерила мужа безразличным взглядом. Писатель наклонился поближе и протянул руку. – Дэвид, муж Ингрид, – представился он. Они пожали друг другу руки, а затем Мартин снова развалился на диване возле Ингрид, а ее муж смешался с толпой. Он улыбнулся, но это была лишь неудачная попытка скрыть раздражение. Еще несколько лет назад, когда он жил в Берлине, и даже какое-то время после того ему бы запросто удалась эта уловка. Но он уже давно утратил прежний оптимизм. У Ингрид, как, впрочем, и у всех остальных, на щеках заиграл легкий румянец. Паркер заговорил: – У всех, кого я знаю, кажется, есть в запасе утопия всеобщего равенства, с которой они готовы выступить, как только революция поставит их у власти. У вас какая? Мартин развел руками. – В отличие от ваших друзей, я не претендую на то, чтобы знать, каков будет новый порядок. Не такой уж я смышленый, наверное. Таких умников найдется немного, и меньше всего – только без обид – среди ваших друзей. – Но как же насчет оружия? – А что оружие? – Сэм Шумер утверждает, что ваши последователи запасаются оружием. Усмехнувшись, Бишоп покачал головой. – Шумер и сам ярый сторонник оружия, так что я просто не пойму, почему он все время нудит об этом. – Но вы ведь не отрицаете? – Почему бы не дать каждому доступ к оружию? Особенно в наши дни. Или лицензию на оружие нужно выдавать параллельно с удостоверением о благонадежности? – Но вы ведь говорили более конкретно, – напирал Дэвид, вспоминая кое-какие детали. – И призывали запасаться оружием для предстоящей революции. Мартин поднял брови: – Где вы такое услышали? – От одного авторитетного источника. – Передачи «Говорит Шумер»? – спросил Бишоп, видимо, удивленный. А потом добавил: – Нет, Дэвид. Боюсь, что никогда такого не говорил. Паркер заколебался. За истекший год он так много слышал об этом человеке! Причем из многих источников. Теперь Мартин Бишоп был здесь, рядом с Ингрид, и с легкостью отражал все обвинения в свой адрес. И все это время Ингрид лишь молча наблюдала. Дэвид пытался не выдать своего расстройства, но знал, что потерпел неудачу. – Система противится изменениям. Вы ведь это имели в виду? – уточнил писатель. – Да. – Тогда как вы планируете что-либо изменить? Ингрид наклонила голову, чтобы посмотреть мужу прямо в глаза, и со смесью усталости и сомнения в голосе спросила: – Тебе это действительно интересно, Дэвид? – Конечно, – солгал тот. Мартин задумался на мгновение, не обращая внимания – или делая вид, что не обращает, – на супружеский спор, который усугублялся его присутствием, после чего сказал: – Левые и правые только пудрят нам мозги и вносят сумятицу в диалектику. А надо просто ничего не скрывать, все доказывать, и ответы сами всплывут. Слушайте, я все понимаю, но это работает только в мире, где участие в разговоре принимает каждый. В этом мире, в этой Америке, все замкнуты на собственной идеологии. Каждый что-то говорит, но никто не слушает. Диалектика потерпела крах. Каков следующий шаг? – Революция? – предположил Дэвид. – Чтобы силой заставить всех себя слушать? – Заставить всех слушать друг друга, – ответил его собеседник. – И как же это сделать? – Разрушить ту часть системы, которая позволяет игнорировать остальных. Ту часть, которая учит, что их враги обитают в другой политической партии или в другой социальной среде. А на самом деле истина в том, что враги – сверху. Снимите маски. – Бишоп почесал ухо. – Что произойдет, если во время драки в подвале питбули внезапно прозреют, поняв, что к чему? Не только то, что их используют, но также и то, что их владельцы не могут ими управлять? Что, в сущности, они свободны? Собаки объединились бы и обратились против своих хозяев. И произошло бы массовое кровопролитие. Нужно было всего лишь разбудить их, открыть им глаза. Показать, что их враг – тот, кто держит поводок. – Вы запасаете оружие, – сказал Дэвид. – И постоянно твердите о кровопролитии. Он повернулся к Ингрид, чтобы увидеть, понимает ли она, о чем речь. – Я лишь говорю об объединении правых и левых, – возразил Мартин, – потому что у нас один и тот же враг. Паркер продолжил, обращаясь к жене: – Ты слушаешь это? Та не произнесла ни слова. Только безучастно сверлила его взглядом. – Посмотрите, что творится вокруг, – сказал Бишоп. – Страдают люди. И мы знаем, кто виноват. Это не секрет. – То есть именно вы будете решать, кто виноват, – сказал ему Дэвид. – Мартин Бишоп – и судья, и присяжные, и палач. – Зайдите на сайт «Министерство пропаганды». Люди составляют такие длинные проскрипционные списки, что у вас на глаза навернутся слезы. – Проскрипционные списки. Разве это не терроризм? – Это делает людей ответственными. Такими же, как вы. Такими же, как я. – Что ж, – сказал писатель, – удачи вам в этом. – Вновь повернувшись к Ингрид, он поинтересовался: – Ты что-нибудь поела? – Я не хочу есть, – тихо ответила она. – Тогда ладно. Рад был познакомиться, Мартин. Бишоп встал, чтобы на прощанье пожать ему руку, но Дэвид уже отвернулся, направившись на кухню за новой порцией пива. У него появился хороший повод выпить. Насколько он мог судить, ему только что удалось продемонстрировать супруге, что парень, с которым она сидела рядом, является опасным демагогом. Или на самом деле он все-таки не дал ей этого понять? Вряд ли, сообразил он в конце концов. Но ему потребовалось время, чтобы понять, как беспомощно прозвучали его аргументы. Они с Биллом оказались рядом с Эми и Нассером, художниками, которые участвовали в разработке веб-сайтов. Эта работа, жаловались они, постепенно выходит из моды. Все четверо прислонились к большому валуну, испещренному следами от потушенных сигарет, и, потягивая пиво, наблюдали за детьми. Кругом на траве валялись леденцы из распотрошенной пиньяты, но вместо того, чтобы запихнуть сласти в рот, дети гонялись друг за другом, втаптывая их в землю. – Смотрите, как легко они сошлись, – сказал Феррис. – Ничего, – заметила Эми. – Пройдет несколько лет, и они будут драться за зеленый сойлент[10 - Субстанция, которой в условиях острейшего продовольственного кризиса питаются люди в одноименном антиутопическом фильме Р. Флейшнера (1973).]. Дэвид размышлял совсем о другом. Ему понадобилась еще порция пива – да не одна, а даже три, – чтобы проанализировать беседу с Бишопом и понять, что он неверно воспринял ситуацию. Никого не интересовало, что он должен был сказать. Бородатые андроиды из Вильямсбурга вообще не слушали: для них это был никто. Писатель вспомнил лицо Ингрид, когда она холодно сказала, что не хочет есть. И тогда он вдруг понял одну истину: он добился лишь того, что унизил себя. – Тот парень, – резко произнес он, – ну, этот Мартин. Что за чушь – считать, что умение спорить может подменить фактическое мышление! – Читал статью в «Роллинг Стоун»? – спросил Нассер. – Так, пробежал… – Прочти повнимательнее. – А стоит ли? – Он некоторое время жил в Берлине. – Одновременно с тобой, – кивая, добавил Билл. – Ты ведь был там? – продолжал Нассер. – Тогда тебе и в самом деле стоило это прочитать. Бишоп сошелся кое с кем из левых радикалов. – Что еще за левые радикалы? – не понял Паркер. – У них такое название… В честь… – задумавшись, художник почесал затылок. На помощь попыталась прийти Эми: – Ты знаешь. В честь одной старой немецкой коммунистки. Встрепенувшись, Дэвид впился в них взглядом: – «Роза Люксембург коммандо»? – Вот именно. – Господи Иисусе! – проговорил писатель. – Идиоты, которые сами себя взорвали. И меня заодно чуть не прикончили. – В самом деле? – внезапно заинтересовавшись, спросила Эми. Когда Дэвид вспомнил о том случае, ему сразу стало нехорошо. – Они планировали взорвать главный вокзал. – Он сделал большой глоток пива, и лицо его потемнело. – Бишоп занимается обращением в свою веру. – Думаешь, он вербует себе новых последователей? – уточнила Эми. – Такой парень, как он, всегда этим занимается, – сказал Нассер. – Он уже завербовал Ингрид, – едва слышно пробормотал Паркер, и его голос стал тяжелым. – Дело в том, – сказал Билл, желая успокоить друга, – что Бишоп – прирожденный оратор. Думаешь, он когда-нибудь возьмется за пистолет? Да он просто не прочь залезть под очередную юбку. Добивается внимания к себе. Он всего лишь… – Взгляните, – перебил его Дэвид, и все трое проследили за его взглядом, устремленным на другой конец лужайки. На крыльце стоял Мартин Бишоп. С пивом в руках и с улыбкой на лице он лениво наблюдал за детьми. А потом бросил вполне дружелюбный взгляд на Билла, Эми и Нассера. На лице его не было ничего враждебного или отталкивающего. Но Паркер увидел что-то совсем другое. Он поставил свое пиво в траву, выпрямился и зашагал к парадному крыльцу. – Эй, – бросил ему вслед Феррис. – Ну в самом деле. Не бери в голову! Но Дэвид больше никого не слушал. Глава 05 Кевин и Джордж наблюдали за тем, как усталые и взбудораженные жители Калифорнии целыми семьями заходят и выходят из ресторана «Ред Робин». Мур размышлял о том, как же сильно отличаются их жизни от того, как живет он. И подозревал, что его спутник думает совсем о другом: о том, как закончатся их беззаботные жизни. Притом скоро… – И сколько вы набрали? – спросил Кевин. – Э-э?.. – Ну таких, как я. Перебежчиков. Джордж усмехнулся. – Перебежчиков? Знаешь, а мне это нравится! – Ну и? – Трех я подхватил утром, где-то на рассвете. Когда позвонил тебе, то как раз вернулся. – Мы поедем в то же самое место? – Нет. – А куда? Улыбка слетела с лица Джорджа, и Кевин почувствовал некоторое волнение. – Скоро ты все узнаешь. Хорошо? – Человеку нравится все узнавать заранее… В ответ Джордж включил радио, а потом покрутил ручку настройки. В рубрике новостей выступала член Палаты представителей от штата Флорида, Диана Трамбл. Она объявила о пяти повестках в суд в расследовании по делу «Плейнс Кэпитал» и IfW, врученных двум председателям правления, главному операционному и двум генеральным директорам. – Слушания будут назначены после августовских каникул. Представитель Хейнс и я надеемся получить исчерпывающие и честные ответы на наши вопросы, – заявила Трамбл. – Проповедуй, сестричка, – сказал Джордж. После этого они с Кевином прослушали рассказ диктора о том, как, согласно непроверенным данным, школа для девочек в Нигерии подверглась нападению «Боко-Харам»[11 - Террористическая организация, запрещенная в РФ.], исламской экстремистской группы. Той самой, которая всего три года назад похитила почти триста девочек из другой такой же школы в Чибоке. – Вот она, – сказал новый товарищ Мура, выключив радио и кивая в сторону белокурой женщины двадцати пяти лет, с пухлой сумочкой на плече, которая выходила из ресторана. В джинсах, в черном поло и в коротком черном переднике официантки. На ее красном бейджике «Ред Робин» большими буквами было написано имя: Трейси. Джордж вышел, чтобы встретить ее, а Кевин молча наблюдал за ними через ветровое стекло. Судя по всему, женщина была вне себя, ее руки дрожали. Когда Джордж что-то шепнул ей, она кивнула, а затем энергично покачала головой и повысила голос: – Нет уж, больше я туда ни ногой! Джордж положил ей руку на плечо. Она вздрогнула, и он убрал руку. После того как он произнес еще несколько слов, Трейси снова кивнула и открыла сумочку. Вынув оттуда телефон и бумажник, она протянула их мужчине. Тот покачал головой – видимо, не хотел к ним прикасаться. И просто показал, что это нужно сделать ей самой. Она удрученно пересекла парковку и выбросила все в урну. В этот момент из ресторана вышел какой-то работяга, вертя во рту зубочисткой и окинув женщину пристальным взглядом. Джордж оглянулся в сторону машины и подмигнул Кевину. Трейси повернулась, чтобы уйти, а затем, помедлив, сняла бейдж с передником и тоже швырнула их в урну. Джордж приподнял водительское кресло, чтобы она могла сесть сзади. Бросив на сиденье свою сумочку, женщина посмотрела на Мура. – Привет. Тот кивнул в ответ. Когда она уселась, он прочитал слова, вышитые на плече ее черной рубашки: ЧЕСТЬ ВЕРНОСТЬ ЖАЖДА ЗНАНИЙ ОТТЯГ Джордж сел за руль, и Трейси сказала: – В следующий раз предупреждайте, хорошо? – Так, по идее, должно быть, – ответил шофер, когда автомобиль тронулся вперед. – Но правила устанавливаем не мы, а они. Пассажирка громко вздохнула и выглянула в окошко. – Ну что, готовы? – спросил Джордж энергичным голосом. – Всегда, мать твою, – буркнула Трейси. Глава 06 – Эй, вы! – окликнул Дэвид, приближаясь к крыльцу. Бишоп улыбнулся ему. Получилась открытая и дружелюбная улыбка. – Ингрид рассказала мне о ваших книгах, приятель, – сказал он. – С нетерпением жду момента, чтобы почитать… – Расскажите мне о «Роза Люксембург коммандо». Безмятежное лицо Бишопа немного дернулось, и Паркер почувствовал вкус победы. И продолжал напирать: – Если вы такой миролюбивый, Мартин, почему тогда тусовались с террористами в Берлине? Бишоп отвел взгляд, а потом фыркнул и ответил: – Никакие они не террористы. – Немецкое правительство с вами не согласно. И наше правительство тоже. Они даже включены в особый список ООН. Мы с Ингрид как раз жили там, когда взорвалась их чертова бомба. Я стоял на противоположной стороне улицы! Поэтому не говорите нам, что они не террористы! Писатель повернулся к жене за поддержкой, но та даже не взглянула на него. Как и Мартин, она смотрела куда-то в сторону. – Тогда вы, должно быть, правы, – спокойно сказал Бишоп, но в его голосе почувствовалось напряжение. – Если все говорят, что это правда, значит, так оно и есть. Дэвид подошел на шаг ближе. – Вы сами себя обманываете, Мартин. Но ладно, здесь я согласен. В самом деле. Каждый недоволен своей жизнью. Так уж устроен человек. Вот вы утверждаете, что не их вина. И обвиняете во всем правительство. И большой бизнес. Потом ищете оружие и затеваете революцию! Вместо всеобщей панацеи вы продаете лозунги. Что произойдет, когда один из ваших последователей фактически исполнит то, о чем вы говорите? Вы ведь уже спровоцировали беспорядки в Сент-Луисе, но что, если какой-нибудь студент-старшекурсник застрелит священника или полицейского? Вы ведь знаете, что тогда за вами придут, не так ли? И Первая поправка[12 - Поправка к Конституции США, гарантирующая свободы вероисповедания, слова, печати, собраний и жалоб в государственные органы.] больше вас не спасет. Не спасет, понимаете? Глаза Бишопа блуждали по сторонам, но он внимательно слушал. Как, впрочем, и все. Паркер не потрудился понизить голос, и позади него, терзаемые любопытством, собирались другие гости. Им было интересно, что произойдет дальше, как будто их ждал еще один сюрприз Билла, вроде той же пиньяты. – Судя по всему, у вас больше веры, чем даже у меня, – заметил Мартин. – Чего больше? – Веры, – повторил Бишоп, а затем покачал головой. – Слушайте, я все время беседую с людьми. С целыми толпами. Они аплодируют. Иногда даже ликуют. Я с радостью наблюдаю, как они переполнены революционным духом. Но послушайте, приятель, потому что это правда: они не готовы. Они смотрят на меня и видят то, что и вы: парня, который убедительно врет. То, что я вселяю в них, – это не революция, а всего лишь желание выйти и поговорить со своими друзьями о революции. Они не собираются устраивать беспорядки. – Вы не знаете этого наверняка. – Я абсолютно уверен в этом. Все, что я действительно могу сделать, – это изложить свою точку зрения и сделать так, чтобы о ней узнали власти предержащие: вооруженное восстание – всегда выбор. – Получается, вы просто говорите?.. – А у вас что же, есть идея получше? Расскажите, я весь превратился в слух. Дэвид поднялся еще на пять ступенек вверх, оказавшись прямо перед Бишопом, который был значительно ниже его ростом. – Естественно, есть. – Выкладывайте. – Держитесь, черт побери, подальше от моей жены. Наступила неловкая пауза. Дело, собственно, было не в словах Паркера, а в том, как именно он их произнес – вдобавок ткнув указательным пальцем в грудь оппоненту. Физическая агрессия со стороны Дэвида была событием крайне редким, но ей почти всегда предшествовало большое количество выпитого алкоголя. – Вашей жены? – спросил Бишоп без особых эмоций. – Может, тогда еще и подальше от вашей собаки? Или, скажем, вашего телефона? – Вы – манипулятор, – сказал писатель. – Но вам не втянуть ее в свой чертов… Закончить фразу ему помещали две вещи. Во-первых, он и сам толком не знал, как ее закончить, а во-вторых, эти слова лишь отвлекли Мартина от удара кулаком… Правда, Дэвид был пьян, и удар не получился резким. Билл заметил, как поднялась его рука и сомкнулись пальцы. Все остальные, наверное, тоже заметили. Но Бишоп либо тоже изрядно напился, либо ему было все равно. Удар Паркера пришелся ему в челюсть. Мартин отшатнулся и раскинул руки, выронив в траву пластиковую кружку. Полсекунды он балансировал на одной ноге, после чего рухнул на крыльцо. В тот же момент к ним подскочил крупный мужчина в джинсах и кожаной байкерской куртке. Схватив Дэвида за воротник рубашки, он спустил его с лестницы, после чего присел на корточки, чтобы помочь Бишопу подняться. Билл бросился к Паркеру. Тот что-то ворчал и потрогал ребра. – С тобой все в порядке? – спросил хозяин дома. – Отвали! – рявкнул Дэвид, оттолкнув его, и присел. Он увидел, как Бишопу помогли подняться на ноги. Помогал не только большой парень в байкерской куртке. Помогала и розовощекая Ингрид, которая вела себя так, будто ее мужа здесь вообще не было. Наблюдали эту картину, казалось, все гости вечеринки. На их лицах отразилась смесь растерянности и отвращения, а некоторые и вовсе были в шоке от немого торжества кровавого спорта. – Будем считать, что я поддался, – сказал Бишоп Паркеру, встав между Ингрид и большим голубоглазым человеком с недельной бородкой. – Только постарайтесь впредь включать голову. – Идем, – сказал Билл Дэвиду. – Что он сказал? – пробормотал писатель, а затем поднялся на ноги и повысил голос: – Ингрид, я думаю, нам пора домой. Его жена не ответила. Было видно, что она по-прежнему на стороне Мартина. – Пора, идем! – повторил Феррис. Дэвид был смущен – это можно было прочитать по его лицу и по тому, как повисли по бокам, словно плети, его руки. У него даже не было слов. Ингрид наконец взглянула на своего мужа и голосом настолько холодным и твердым, что даже он сам не узнал его, произнесла: – Идем, Дэвид. Поехали же, наконец, домой! – Пошли, – сказал Билл, потащив Паркера за собой, но тот все-таки избавился от него и ушел, обойдя дом сбоку. Ему хотелось побыть одному… Глава 07 Они возвратились на трассу I-80, и теперь Кевин наблюдал, как они все дальше отдаляются от цивилизации. После Роклина пейзаж разгладился, и окрестности запестрели выгоревшей на солнце желтой травой и низкорослыми деревьями. Постепенно деревья становились все выше, а листва на них – все пышнее: они въехали в национальный парк Тахо. Потом все это тоже осталось в стороне, и они достигли последнего крупного оплота цивилизации – Рено. Город внезапно вырос у них перед глазами на фоне пустыни, а затем уступил место кустарнику и низким холмам. В конечном счете они свернули с 80-й трассы, выехав на двухполосную US-50, направляясь туда, где люди оставили всякие попытки вмешаться в то, что сотворила природа. Ехали уже больше трех часов. Трейси, поначалу едва сдерживавшая эмоции, притихла. Эта женщина, по ее же собственным словам, дошла до ручки. Прежде чем покинуть ресторан, она едва не выцарапала глаза менеджеру. – Свинья, – буркнула она. – Гребаный кретин. А с виду милашка, весь такой сладкий… Когда трется возле моей задницы в комнате отдыха! Хотя… Если бы я лишила беднягу зрения, то вряд ли бы выбралась оттуда. – Зато ты сохранила голову, – одобрительно проговорил Джордж. – Это все-таки ценный навык. – Но ничего, я еще им покажу, – бормотала Трейси. – И Фрэнк Рэмси узнает, что такое разозлить женщину! Водитель подмигнул Кевину. – Видел? Армия особых нужд… К тому времени, когда они достигли пустыни, разговор совсем прекратился. Трейси дремала на заднем сиденье, а Мур размышлял о том, что будет дальше. Ему сказали, что он должен избавиться от любых связей с прошлой жизнью и позволить этому поджарому человеку и его «Понтиаку» благополучно доставить его в землю обетованную. Уровень оказанного при этом доверия был огромен, но подчинился предъявленным требованиям Кевин все-таки с некоторым волнением. Но дело было не только в волнении. У него возникло еще то самое ощущение, которое он испытал в Сан-Франциско: ощущение безудержной энергии. Даже вперемешку со страхом, от которого сжимались кровеносные сосуды, эта энергия ощущалась как мощный интоксикант. Сейчас они находились в какой-то глуши – на пять миль вокруг не было ни одной машины, а последним автомобилем, который они видели, был какой-то потрепанный пикап, возвращающийся в Рено. Этот пикап проехал мимо, когда Джордж остановил машину у обочины. Он взглянул в зеркало заднего вида, где уже почти севшее солнце ослепило его своими последними лучами. – Что случилось? – спросил Кевин. Трейси все еще спала. – Скажу, когда сам увижу, – ответил Джордж, не отрывая взгляда от зеркала. – Открой-ка бардачок. Пассажир выполнил его просьбу и увидел в бардачке кучу каких-то бумаг и несколько компакт-дисков. А в самой глубине лежала кожаная сумка. – Передай мне это, – попросил шофер. Кевину не нужно было открывать сумку, чтобы понять, что внутри пистолет. Пока он передавал ее, в голову закралась неприятная мысль: «Это конец». Видимо, он ляпнул что-то не то или какой-нибудь хакер из команды Бишопа выкопал что-нибудь сомнительное о его прошлом. Поэтому его и, возможно, Трейси привезли сюда, в пустыню, чтобы прикончить. Но Джордж просто вынул из сумки пистолет – «Ремингтон-1911» – и положил его себе на колени. А взгляд его по-прежнему был прикован к зеркалу заднего вида. – Может, ты все-таки скажешь… – подал голос Мур. Водитель провел языком по передним зубам. – Заметил эту машину еще миль за двадцать отсюда. Красный «Форд Фокус». Он следует за нами аж от самого «Ред Робина». – И те же номера? – Вот именно. – Может, один из наших? Джордж замотал головой. – Мы все направляемся в разные места. Вот. – Он протянул руку под руль и дернул рычаг капота. – Откроешь, ладно? Кевин заколебался. – А ты что, уже видишь его? – Пока нет. Просто пойди открой капот и сделай вид, что там копаешься. Когда Мур вышел, Трейси слегка пошевелилась, но не проснулась. Джордж по-прежнему наблюдал в зеркало. Когда Кевин открыл капот, в лицо ему ударил горячий пар от двигателя, и он даже отшатнулся. В чем же все-таки дело? Может, Джордж велел ему выйти, чтобы кровь после его выстрела не запачкала машину? Или… Вот оно что. Теперь он увидел: солнечный блик, мелькнувший на капоте приближающейся машины. Джордж открыл дверцу и встал, спрятав пистолет за спину. – Да, – проговорил он через пару секунд. – Это он. Пыльный красный «Фокус» замедлил ход, когда Джордж встал у него на пути, виновато разведя руки в стороны. Когда он с улыбкой подошел к окошку водителя, Кевин выступил из-за капота и наклонился, чтобы яркий свет вечернего солнца не слепил его. Водителем «Форда» оказалась женщина. – Простите, мэм, – донеслись до Мура слова Джорджа. – У нас тут небольшая поломка. Женщина опустила стекло и что-то произнесла. Кевину показалось, что она задала какой-то вопрос. – Да-а… – ответил его спутник. – А вы пробовали, ваш телефон хорошо здесь берет? Если есть парочка делений, то позвоните в аварийку, ладно? Было бы здорово… В этот момент Мур все понял. Он должен был сообразить раньше, но жара, дезориентация от долгого пребывания в дороге и любая из ста других причин помешали ему сделать это вовремя. Уставившись на ветровое стекло женщины за рулем, он рукой красноречиво провел себе по горлу. Он сделал это дважды, даже трижды. Но из-за ослепительного света вечернего солнца Кевин не мог понять, увидела ли его незнакомка. Он понятия не имел, смотрит ли она вообще в его направлении. Дверь «Понтиака» открылась, и наружу выползла Трейси, щурясь от яркого света. – Что тут у вас происходит? В этот момент Джордж сунул руку за спину, вытащил пистолет и трижды выстрелил через опущенное стекло. Бах. Бах. Бах. Кевин отчетливо увидел темные брызги на ветровом стекле «Форда». Трейси закричала, а Мур выскочил из-за капота. Колени его обмякли, но Джордж уже торопился к ним назад. Пистолет он по-прежнему держал в руке. – Пора, ребятки! – Что… что такое?! – крикнула пассажирка, глядя на него обе-зумевшими от ужаса глазами. – Шевелись, детка! – сказал Джордж. – У нас впереди еще долгий путь. Глава 08 Около часа Билл не видел ни Дэвида, ни Бишопа, ни громилу, который спустил писателя с лестницы. Вместо этого он стал участником доброго десятка бесед, всякий раз переходя от одной группы собеседников к другой, когда предыдущий разговор утомлял его. Умение выйти из разговора представляло собой неоценимый навык, причем как для его карьеры, так и для подобных вечеринок. Он поболтал с парочкой актеров, недавно уехавших из Майами, и вдоволь наслушался их жалоб. Двоюродные братья и сестры Джины за несколько лет до этого переехали в Форт-Лодердейл и забивали ей голову мечтами о белых песчаных пляжах и отсутствии снегоочистителей. О пляжах, на которых белые отставники распивают пинья коладу[13 - Карибский коктейль с ромом, ананасовым соком и кокосовым молоком.], которую им подносят загорелые официанты… К тому времени, когда Феррис отыскал Ингрид у валуна рядом с детской площадкой, он решил обсудить все с Джиной. Но не раньше, чем все уедут. Да, он больше не был молодым… Но черт бы его побрал, если он собрался отрезать себя от своих людей ради того, чтобы гнить на Земле самовлюбленных пенсионеров! Он принес Ингрид водку с тоником. Женщина наблюдала за полутора десятками детей самых разных возрастов – от странного вида двухлетней девочки в одном подгузнике до двенадцатилетнего мальчишки-подростка с айпадом, который пренебрежительно поглядывал на толпившихся вокруг малышей. Когда Билл присел рядом, Паркер поприветствовала его натянутой улыбкой. – Спасибо, что разобрались с Дэвидом, – сказала она. – А где он? – Там, внутри, кипит от злости. Мартин ушел, а этот, видите ли, не хотел все так оставить. Сейчас разговаривает с Джиной о политике. Как будто хоть что-нибудь смыслит в этом. – Знаешь, он просто разволновался. Он беспокоился о тебе. – Да, беспокоился, но не из-за Мартина Бишопа. На лице Билла отразилось недоумение. Покосившись на него, Ингрид продолжила: – Знаешь, каково это – жить с неудачником? – Ты о Дэвиде? – Только пойми меня правильно, – сказала женщина. – Мне наплевать, добивается он успеха или нет. Если он любит свою работу, этого достаточно. Но только он не любит. Он никогда не любил писать. Ему нравится лишь сама идея, что он – писатель. Что на него смотрят как на писателя. Именно поэтому он теперь разваливается на части. Издатель отклонил его последнюю книгу, потому что она получилась неважной. Просто плохой, что там говорить! Сейчас он пишет лишь потому, что мы нуждаемся в деньгах. А не потому, что у него есть что сказать миру. – О-о, – протянул Феррис. Он никогда не слышал, чтобы Ингрид так критически отзывалась о Дэвиде. – От всех этих неудач он киснет, – продолжала она. – Наверное, уже рассказал тебе о моем ультиматуме? – Кажется, я что-то слышал об этом. – Здесь дело не в деньгах. А в том, что с ним становится просто невыносимо жить рядом. Он не может чувствовать себя счастливым, когда узнает об успехах друзей, потому что это лишний раз напоминает ему о собственных недостатках. Он все чаще огрызается на меня. Он уходит в заднюю комнату, чтобы выпить и заново перечитывать интервью в «Пэрис Ревью». Не думаю, что он что-нибудь пишет. – Женщина повернулась к детям, прикрыв живот ладонью. – Сейчас это уже не имеет значения. Биллу не хотелось прерывать разговор, но, как юрист, он умел читать лица своих клиентов. И мог с уверенностью сказать, когда они намерены ему открыться, а когда нет. Когда они этого не хотели, то задавать вопросы и пытаться что-нибудь из них вытянуть было пустой тратой времени. Поэтому он спросил: – Ну а какое у тебя сложилось мнение о Мартине Бишопе? Паркер пристально посмотрела на суетящихся неподалеку детей, и глаза ее заблестели. – За многие годы моего общения с людьми это первый человек, которому не все равно. Который переживает. – О чем? – Да обо всем. Обо всех нас. Ты, наверное, подумал, что он до смерти разозлился на Дэвида. Так бы поступила я. Но только не Мартин. Он сказал, чтобы я не испытывала к Дэвиду ненависти, потому что мой муж просто испорчен нашим обществом потребителей. И теперь просто не в состоянии отличить истину от лжи, реальность от фальшивки. – Но Бишоп проповедует такую вещь, как убийство, Ингрид… – Вовсе нет. Он отстаивает лишь угрозу убийством. Здесь большая разница. – Не очень. – Он знает, – объяснила женщина, – что без угрозы чрезвычайных действий политики не станут никого слушать. Если не это, то единственное, что они поймут, – это большие деньги. Мы все это знаем – и ты, и я, – но один лишь Мартин видит, насколько больным является наше общество, и он пожелал заявить об этом громко, во весь голос. Он единственный, кто не забыл ощущение ужаса и страха. И в нем нет ни капли цинизма. Билл толком не знал, что на это ответить, и поэтому решил повторить собственные слова: – Речь не просто об убийствах, но прежде всего о терроризме. Этот человек защищает терроризм. А это худший вид цинизма. Паркер покачала головой. – Терроризм рассчитан на то, чтобы устрашать и терроризировать массы. Мартин же заинтересован лишь в том, чтобы устрашать элиту и отдать власть широким массам. Он хочет… – Она задумалась, подыскивая нужные слова. – Он хочет перенести борьбу непосредственно в стан преступников. Хочет, чтобы люди поняли, как это просто. Нужно лишь захотеть. У Ферриса возникло непреодолимое желание – крайне редкое для его натуры – влепить этой женщине пощечину и тем самым вывести ее из шокового состояния. Из состояния безграничного и беспрекословного обожания своего нового кумира. А она продолжала: – На прошлой неделе я была в Ньюарке. Там на улице, у здания окружной прокуратуры, собрались несколько сотен человек. Возможно, даже тысяча. Мы требовали принять меры по делу Джерома Брауна. Если полицейский кого-нибудь убивает, он должен за это ответить. Тебе известно, какой мы получили ответ: слезоточивый газ и дубинки. И вот возвращаюсь я домой, пытаюсь поговорить с Дэвидом, а он… Ну не знаю, он просто не стал меня слушать. Знаешь, этот человек видит и слышит лишь одного себя. Вот что сказал мне Мартин, и это правда: еще в семидесятые годы прогрессивные силы выключились из борьбы, сложили оружие, оставили политику и занялись самобичеванием. Какое они нашли оправдание, спросишь ты? По их мнению, лучше пытаться изменить мир через искусство, заставить людей взглянуть на себя по-другому. И в течение следующих сорока лет этот ужасный мир лишь продолжал ожесточаться. Мартин все хорошо понимает. В конечном счете люди оказываются перед необходимостью нажать на спусковой крючок. Просто ради того, чтобы их услышали. – Неужели наш мир так ужасен, Ингрид? – Для Латаньи, пятилетней дочери Джерома? Да, конечно! – Жена Дэвида посмотрела на собеседника взглядом человека, только что обращенного в новую веру. – Я ведь не наивная девочка, Билл. Я знаю таких, как Мартин. Знаю, как они могут ошибаться. Но он другой. В самом деле, почему бы вам с ним не побеседовать? Ты просто лучше поймешь меня. Когда она отвернулась к детям, взгляд ее оживился, но Феррис продолжал размышлять о том странном выражении ее лица. В нем читалась не слепая решимость новообращенного в опасную веру, в нем ощущалась ясность. По лицу Ингрид и по ее словам Билл понял, что теперь она смотрит на мир с ясностью, которой ее супругу недоставало долгие годы… Дэвида они нашли внутри. Он сидел в гостиной рядом с Джиной, прямо под репродукцией картины Джексона Поллока. Как обычно, с бокалом пива в руках, с пустым взглядом и чертыхаясь на каждом пятом слове. Но сейчас Паркер был слишком вымотан, чтобы создать кому-то неприятности. – Идем, – сказала ему Ингрид. – Нам пора. Как самое покорное животное на свете, ее муж поднялся на ноги и побрел в направлении передней двери, бормоча дежурные фразы на прощание и получая такие же в ответ. Билл и Джина проводили их к машине. Дэвид не задумываясь отдал ключи жене, после чего начал обниматься с хозяевами. На глазах у него выступили слезы. – Спасибо вам за все. Усевшись за руль, Ингрид молча наблюдала за сценой прощания, как будто видела такое чуть ли не каждый день. Ее супруг разместился рядом и махнул рукой, после чего закрыл глаза. Как будто остался один в этой машине. Потом они уехали. После их отъезда Феррисы долго смотрели на облако пыли на дороге. – Ты еще удивляешься, почему мне так хочется уехать на юг, – многозначительно проговорила Джина. Они снова поднялись по ступенькам наверх. В этот момент к дому подъехала полицейская машина и остановилась там же, где только что стоял автомобиль Дэвида и Ингрид. – Чертовы соседи опять нажаловались, – проворчал Билл, когда отправился встречать двух рослых полицейских, которые только что вышли и надели фуражки. Его жена осталась ждать у входа. Вместе с ней за происходящим наблюдали еще несколько человек. Некоторое время полицейские что-то говорили хозяину дома. Тот покачал головой, а затем принялся что-то объяснять. Беседа продолжалась слишком долго. Не похоже, чтобы блюстители порядка явились сюда по поводу какой-то жалобы на шум. Поняв это, Джина спустилась вниз и представилась. Здесь она узнала, что полицейские приехали за Бишопом и Миттагом. Тем самым громилой, который спустил Дэвида с крыльца. Похоже, оба лидера «Тяжелой бригады» все-таки нарушили закон, хотя офицеры не сказали, какой именно. Правда, сейчас это не имело особого значения, поскольку Бишоп и Миттаг уже уехали. После вечеринки Воскресенье, 18 июня – суббота, 8 июля, 2017 год Глава 01 Пробираясь мимо копошащихся вокруг официантов и поставщиков продуктов, полицейских из Джерси, которые опрашивали пьяных дельцов и обкуренных художников, специальный агент Рейчел Прю с удовольствием отметила про себя, какая же все-таки получилась шикарная вечеринка. Которую можно закатить именно в такой Америке – в Америке, которую многие считали страной изобилия. Хот-доги и вегетарианские бургеры для детей, лосось – для дам, стейки – для парней. Расставленные повсюду вазы с орешками и чипсами, сальсой и гуакамоле[14 - Два соуса мексиканской кухни, на основе пюре томатов и авокадо соответственно.], сэмбэй со специями. «Хейнекен», «Фостер-Шайнер», золотая текила «Куэрво», джин «Бомбей Сапфир», техасская водка «Титос», бурбон «Джим-Бим», скотч «Гленфиддих», великое множество сортов вина. Все это и семьдесят пять друзей в шикарном трехэтажном особняке в викторианском стиле на целом акре парковой территории в имении Монклер, Нью-Джерси. В другое воскресенье Рейчел целиком пропустила бы такое событие. Арлингтон был в четырех часах езды, но в пятницу ее мать снова упала, так что ей пришлось провести выходные в ее квартире в Кротоне-на-Гудзоне, почти на самой границе штата Нью-Йорк. Она кормила мать супом, смотрела вместе с ней ее любимые телешоу и слушала истории о детстве, которые сама уже давно забыла. Поэтому, когда ей позвонили, ей не составило труда вооружить мать пультом дистанционного управления, пересечь мост Таппан-Зи и совершить часовую поездку на юг, в Монклер. – Сегодня мы устраиваем облаву на знаменитостей, – сказала она матери, когда забирала ключи. – На президента, что ли? – спросила мать, и у нее задергался глаз. – На Мартина Бишопа. – А кто это? Тем утром женщина, отказавшаяся назвать свое имя, позвонила в отделение ФБР на Федерал-Плаза с одного из телефонов-автоматов на Манхэттене, в Стайвесант-тауне. Позвонившая сообщила оператору, что в одном гараже неподалеку от побережья Нью-Джерси «Бригада» скрывает «нечто страшное». Когда оператор попросил дать хоть какие-нибудь разъяснения, женщина повесила трубку. Неизвестная, кем бы она ни была, прекрасно знала, что стоило лишь произнести «Мартин Бишоп», «Бенджамин Миттаг» или «Тяжелая бригада» – и для ФБР этого было бы вполне достаточно. В Нью-Джерси сразу же был направлен агент, по требованию которого владелец гаража немедленно открыл бокс номер 394. И агент связался с Рейчел Прю, которая в данный момент гостила у своей матери в Кротоне-на-Гудзоне. – Кажется, теперь мы достали этих негодяев, – сказал он ей. Обнаружить Миттага и Бишопа не составило большого труда, хотя и потребовало времени. Несколько звонков информаторам, а затем более полезный, хотя, возможно, и не слишком законный прием – обращение к приятелю в АНБ, который отследил двоих подозреваемых по их мобильным телефонам. Выяснилось, что оба явились на закрытую вечеринку в Нью-Джерси. Туда отправили полицейских Монклера, чтобы те на месте оценили ситуацию и забрали обоих. Но к тому времени, когда полиция прибыла туда, подозреваемые успели улизнуть, и их телефоны тоже исчезли из поля видимости. К тому времени Рейчел шла по Парковой автостраде и, невзирая на неутешительные новости, не замедлила ход. Если она хоть чему-то и научилась за двадцать лет работы в Бюро, так это тому, что ключ к успеху не в гениальности или грубой силе, а прежде всего в настойчивости. К ней подошел усатый полицейский в тесном с виду мундире, который пожал ей руку. – Они смылись за полчаса до нашего прибытия. – А хозяева? – На кухне, – ответил полицейский, указав большим пальцем через плечо. Когда она направилась в том направлении, он спросил: – Что они нашли? Прю оглянулась и вопросительно посмотрела на него. – Ну там, в гараже. Нам ведь никто не сказал, – пояснил мужчина. – Ракету «Стингер ФИМ – девяносто два» и ручную пусковую установку, – холодно ответила Рейчел. Покачав головой, ее собеседник присвистнул. В этот момент запищал ее телефон. Поступило сообщение от Сэма Шумера: «Это правда – насчет Бишопа и Миттага? Позвоните мне». Она со вздохом убрала телефон и продолжила осмотр помещений. На кухне Прю увидела еще несколько человек, которые мыли и вытирали посуду. За небольшим столом детектив со слащавым лицом беседовал с Биллом и Джиной Феррес. Обоим на вид было около шестидесяти. Представившись, Рейчел принялась опрашивать супружескую чету. Детектив быстро понял, что он здесь больше не нужен, и отошел в сторону. – Как вы познакомились с Мартином Бишопом? – спросила Прю. – Мы раньше его вообще не видели, – сказала хозяйка дома. – Я даже не знаю, кто его сюда пригласил. – Гарри, – вмешался Билл. – Думаю, его пригласил Гарри Уайт. – Разве он? – покосилась на него Джина. – Надо бы его расспросить. Комментарии миссис Феррис оказались более резкими и откровенными, чем у мужа. При поддержке Рейчел она вспомнила про политическую дискуссию, которая была прервана игрой с пиньятой. – Каждый из нас чем-то недоволен, – сказала она. – Могу поспорить, что и вы в этом смысле – не исключение. Но послушайте, есть же какой-то предел! Такое насилие не было в моде с тысяча девятьсот семьдесят пятого года! – Вы и в самом деле так уверены? – спросила Прю. В последние годы страна выглядела для нее такой же, как в начале семидесятых: поляризация, еженедельные демонстрации, спонтанные вспышки насилия. «Тяжелая бригада» была лишь воплощением гнева, пропитавшего все концы политического спектра. – В общем, – продолжила Джина, – среди моих друзей таких нет. – А как насчет вас? – Рейчел повернулась к Биллу. – Вы ведь юрист. И могли бы стать полезным для такого, как Бишоп. Феррис откинулся назад с видом человека, который в своем отставном положении чувствует себя весьма комфортно – тем более при такой кухне, где полным-полно работников. – Бишоп никогда не просил меня представляться. Я даже не думаю, что говорил с ним. – Мы слышали, что Бишоп кое с кем здесь повздорил, – продолжила Прю. – С Дэвидом Паркером. Они подрались? – С писателем, – добавила Джина, вставая. – Не назвал бы это дракой, – сказал Билл. – Так, ерунда. Дэвиду пришлось многое пережить. К тому же он подумал, что Бишоп подкатывает к его жене. – Тот человек – это просто ходячая неприятность, – призналась хозяйка. – В самом деле? – уточнила Рейчел. Тут Феррисы взялись за Дэвида и Ингрид и вскоре, как поняла их собеседница, рассказали об их браке намного больше, чем планировали. Прю все записала себе в блокнот. – А когда Бишоп и Миттаг покинули вечеринку, они уехали вместе? – задала она новый вопрос. Оказалось, что Джина видела Мартина Бишопа в гостиной. Он пил вместе с Гарри Уайтом, а потом ответил на звонок и выглядел озабоченным. После этого он похлопал Гарри по руке и отправился к Миттагу. Они вышли из комнаты вместе, но хозяйка не могла сказать, сели ли они в один и тот же автомобиль. Рейчел выпрямилась и улыбнулась, чтобы как-то успокоить своих собеседников. Но она могла точно сказать, что прием не сработал: и Билл, и его супруга выглядели явно напряженными. – Что вы думаете? – спросила она. – Бишоп выходит отсюда и… что? Каков мог быть его следующий шаг? Есть какие-нибудь мысли? Первой ответила Джина: – Он будет скрываться, пока вы или кто-то такой, как вы, не разыщет его. – Выходит, вас не беспокоят его революционные разговоры? – А нужно, чтобы беспокоили? Рейчел пожала плечами. – Он не двинулся с места, – сказал Билл. Обе женщины посмотрели на него. – Бишоп, – пояснил Феррис. – Когда Дэвид ударил его… Он так и остался стоять. Дэвид качнулся, а Бишоп не двинулся. Он чувствовал, чем это все кончится, да и все мы тоже. Но… ему было все равно. – А как вы думаете, что это значит? Билл задумался, и на некоторое время в помещении повисло неловкое молчание. Все ждали, что он произнесет что-то глубокомысленное или даже мудрое, но он не нашел ничего лучшего, как просто заметить: – Наверное, это просто безразличный человек. Прю поговорила еще с целой группой гостей. Правда, основная их часть уехала вскоре после того, как прибыла полиция. Из того, что удалось собрать, Рейчел сделала вывод, что, как и на большинстве подобных сборищ, гости здесь разбились на мелкие кучки, которые держались обособленно, словно боясь смешиваться между собой. Она и сама в свое время бывала на вашингтонских вечеринках, где приходилось тесно общаться со многими коллегами. Из таких бесед неизбежно рождались сплетни. В гостиной Прю поговорила с Гарри Уайтом, но он клятвенно утверждал, что не приглашал Бишопа. Выходит, Бишоп и Миттаг с самого начала знали, что к ним нагрянет полиция? Или, может, их насторожил тот звонок Бишопу? И они поняли, что пора исчезнуть? Рейчел понятия не имела. Полицейские из Монклера обещали передать записи с допросами свидетелей, но по выражениям их лиц она понимала, что едва ли чего-нибудь от них дождется… Глава 02 В Кротон-на-Гудзоне она вернулась лишь к десяти вечера и обнаружила мать дремлющей перед телевизором. Рейчел налила себе бокал розового вина и переключила канал, успев захватить заключительную часть шоу «Говорит Шумер» и насладиться очередной порцией американского популистского яда. Шумер вытер свои вьющиеся усы и заявил аудитории, что в Америке станет еще опаснее, потому что Мартин Бишоп, выражаясь военным языком, ушел в самоволку. «Внутренние источники» Шумера сообщили ему о ракетной установке и о внезапном исчезновении главарей. «Особо опасный преступник номер один только что сорвался с крючка. И он вооружен до зубов». Два года назад, прежде чем Сэм Шумер переместил свое шоу с «Ютьюба» на канал «Фокс» и затеял этот апокалиптический разговор, он был одним из тех независимых журналистов, с которыми могла говорить Прю. Говорить и знать, что все то, чем она хочет поделиться с общественностью, пройдет относительно гладко. Это были отношения, которые служили на пользу обоим: она получила доступ к аудитории, избегающей так называемых мейнстрим-медиа, а Сэм мог утверждать, что обзавелся надежным источником в ФБР. Благодаря тому, что Рейчел горячо отстаивала свою позицию, их сотрудничество получило одобрение тогдашнего заместителя директора, и высшее руководство постепенно оценило фанатичного патриота, который всегда ваял нужные им истории. Потом Шумер перешел на телевидение, и внезапный выход на общенациональный масштаб сильно повлиял на него. Он изменился. Он все еще защищал Бюро, но обнаружил, что его самые громкие конкуренты все-таки опережают его в рейтингах. Перемены проявились девять месяцев назад, когда на шоу «Говорит Шумер» появилась рубрика «Вторжение с Юга», где обсуждалось будущее незаконной иммиграции. – К две тысячи двадцать восьмому году южная половина Соединенных Штатов превратится, по сути, в северные штаты Мексики, – вещал Сэм. – Ждите раскола. А значит, войны. Шоу «Говорит Шумер» превратилось в самую популярную новостную программу воскресного вечера. Три месяца назад, учитывая собственную роль в его успехах, Рейчел попросила прекратить отношения с Шумером. Но новый помощник директора, Марк Полсон, не принял ее прежние аргументы. Теперь, когда аудитория Сэма каждое воскресенье увеличивалась на полмиллиона человек, никто в ФБР не захотел бы избавляться от рупора такого размера, даже если Сэм Шумер иногда и отклонялся от сценария. Правда, Прю не собиралась облегчать журналисту жизнь. Поэтому, когда через считаные минуты после того, как она покинула дом Билла и Джины, поступила вторая эсэмэска Шумера – «Скоро эфир. Есть какие-нибудь сенсации?», – она не стала отвечать. Сэму нужны были сенсационные подробности по поводу исчезновения Мартина Бишопа, но пока никто не сообщил ему ничего подобного. Бишоп и Миттаг исчезли, и никто не знал, где они сейчас. Но Шумер нашел еще один источник – вероятно, полицейского из Монклера, с которым Рейчел разговаривала по поводу ракетной пусковой установки. Ведущий притащил откуда-то отставного офицера ЦРУ, который сказал, что если им хочется предсказать следующий шаг «Бригады», то лучше всего приглядеться к берлинской террористической группе «Роза Люксембург коммандо». «Это были какие-то обезумевшие боевики, и немцам просто повезло, что те сами себя взорвали. Только не нужно тешить себя иллюзиями и думать, что Бишоп окажется настолько глуп. Нужно принять меры и усилить безопасность во всех главных транзитных центрах». – Американцы должны оставаться бдительными, – повторял Шумер. Его гостья кивала с серьезным видом. – Бдительными должны оставаться все… Рейчел налила себе еще вина, наблюдая, как Сэм и его гости энергично обсуждают слабости и просчеты в вопросах безопасности в инфраструктуре Америки. Они «прошлись» по всем потенциальным терактам, которые могла планировать «Бригада». Они сыпали цитатами с сайта «Министерство пропаганды» и рассуждали о том, каких именно строк стоит бояться больше всего. К тому времени, когда Шумер закончил, он пребывал уже в довольно мрачном настроении, призывая аудиторию крепиться и не прятаться по домам. – Выходите, идите по магазинам. Ведите себя открыто. Не бойтесь. Иначе победу одержат террористы. – Да… Я смотрю, ты тоже вносишь свой посильный вклад, – проговорила Рейчел и, заметив, что ее мать пошевелилась, встала, чтобы помочь ей. – Давай-ка я провожу тебя к постели. Мне придется рано уехать. – Вы арестовали его? – Кого? – Ну президента? Помогая матери улечься в постель и подготовиться ко сну, Рейчел кратко рассказала ей о том, что произошло. – Но вы ведь найдете их? – спросила пожилая женщина. – Конечно, найдем! – ответила ее дочь, потому что в тот момент верила в то, что говорит. Это была не просто вера в то, что все агенты ФБР соблюдают принятые в Бюро методы, это было личное, весьма твердое убеждение. В две тысячи девятом, во время одного серьезного расследования, Рейчел впервые наблюдала выступление Мартина Бишопа в Сан-Франциско. Тогда она изучала масштабы деятельности левых радикальных группировок и потенциальные меры безопасности, необходимые для пресечения их вылазок. Стоя перед толпой слушателей в Беркли, он не выглядел тем ярким оратором, которым стал сейчас, но в его речи и в той ясной, простой логике, которой она была пропитана, Прю смогла разглядеть то, на что он делал ставку в будущем. Это толпа. Рейчел, естественно, включила Бишопа в свой отчет, отметив, что этот человек представляет серьезную опасность и что его никак нельзя упускать из виду. Теперь многие в Бюро считают тот ее отчет пророческим. Она предсказала его стремительный взлет. И теперь ей предстояло стать тем человеком, который должен как-то ускорить его падение. К четырем утра в понедельник Прю уже была в пути, и к тому времени, когда она оказалась в Мэриленде, лучи солнца уже освещали брошенные дома вдоль шоссе. Она припарковала машину неподалеку от своей квартиры в Арлингтоне, а затем поспешила в офис, чтобы побеседовать с коллегами. Вскоре стало очевидно, что, независимо от того, были ли Бишоп и Миттаг предупреждены о приезде полиции, они все равно готовились исчезнуть – поскольку в бюрократических кругах не возникло никакой суеты. В какой-то момент эти двое были на виду, а после того, как они покинули вечеринку Билла и Джины, оба попросту исчезли, испарились. Но это было еще не самое худшее. Из управлений Бюро по всей стране стали поступать сообщения о том, что подобным же образом исчезли множество молодых людей. И хотя сотрудники ФБР успели собрать лишь первичную информацию по поводу таких исчезновений, после проверки активности этих субъектов онлайн становилось очевидным одно: все они являлись членами «Бригады»… Глава 03 Восемь лет назад она думала: когда-нибудь этот человек завоюет массы. Он был не старше тридцати, и гены наградили его постоянным загаром и обаятельной внешностью. Слишком обаятельной, чтобы впустую тратить время на фундаментальное образование. Он стоял на подиуме, освещенном флуоресцентными лампами, и немного дрожащим голосом обращался к слушателям в наполовину заполненном зале. Он был предпоследним оратором, выступавшим в разгар пятидневного политического коллоквиума в Калифорнийском университете. Учитывая, что в резюме Мартина Бишопа значились лишь общественная работа в Остине, штат Техас, а также «исследовательская поездка» в Германию, она была удивлена, что ему вообще выделили место в этом довольно напряженном графике. Поэтому решила зайти и послушать. Толпа слушателей представляла собой целую мешанину американских политических типов: стареющие хиппи, взъерошенные экономисты, студенты-политологи с подростковыми усиками и панк-рокеры с выкрашенными или бритыми головами. Многие, как водится, жевали жвачку, и их чавканье, благодаря прекрасной акустике, разносилось звучным эхом по всему помещению. А Бишоп говорил: – Классические средства контроля злоупотреблений – наблюдение за сбалансированностью работы ветвей власти и обеспечением свободы выборов – мало что сделали, чтобы как-то исправить эту порочную систему. Политики творят то, что им вздумается. Поэтому здесь нужно что-то другое. Но что? Периодические вотумы доверия? Ежегодные независимые расследования? А как насчет прямых угроз? Сами видите, куда я клоню. Я ищу способы вселить страх в наших представителей, потому что американская демократия основана на базовом, первичном мотивационном факторе: на самосохранении. Лишь один слушатель из всей аудитории – тот, который сидел в трех рядах впереди нее, – казался здесь лишним: на вид ему было около сорока лет, и он был в костюме и галстуке. Слушая критический анализ американской демократии от Бишопа, он то и дело проверял сообщения на двух сотовых телефонах. Этот бизнесмен тоже, как и панки, жевал резинку, но при этом был достаточно вежлив, чтобы держать рот закрытым и не чавкать, как остальные. – Поскольку придет время – и оно не за горами, – когда лицемерие и гнев достигнут такой крайности, что массовое восстание будет казаться всем единственным и самым правильным выбором, – продолжал Мартин. – Не только для людей, лишенных гражданских прав, но также и для тех, кто хорошо обслуживается этой системой. Ходят слухи, что даже у богатых есть сердце… По аудитории прокатилось вежливое хихиканье. Несмотря на чувство неловкости, которое постепенно исчезнет с опытом, Бишоп не стоял, застыв на месте. Когда он говорил, то двигался, жестикулировал руками, словно лаская лица растоптанного электората, о котором он, с его же собственных слов, так волновался. У его голоса – к тому времени, когда он уже достаточно разговорился и обрел уверенность, – был тембр актера, насыщенный и приправленный нужной мерой эмоции, но без слащавости. Зажужжал телефон, но не у нее – это бизнесмен вынул третий мобильник, взглянул на номер, а затем прижал трубку к уху и что-то прошептал, опустив голову. Слов она разобрать не смогла, но ритм его речи показался ей странным. Он говорил не по-английски… нет. Он говорил по-русски. Когда Бишоп закончил высказываться и скромно поблагодарил толпу за внимание, раздались легкие аплодисменты. Он улыбнулся и сошел с подиума. В то время как большинство слушателей подались к выходу, небольшая горстка обступила его, засыпая вопросами. Рейчел не сделала ни того ни другого. Она вытащила небольшую цифровую камеру и тайком сняла поклонников Бишопа. А потом с удивлением увидела, как русский бизнесмен тоже подошел к нему и… вот оно что: Мартин узнал его, и на лице оратора сначала отразились удивление и дискомфорт, которые вскоре сменились сияющей улыбкой. Русский наклонился поближе и что-то прошептал ему на ухо, после чего передал что-то из своего кармана. Затем он удалился прочь и стал подниматься по лестнице к выходу. Она встала и последовала за ним. Прю держалась на почтительном расстоянии. Она научилась этому за долгие месяцы слежки в Районе Залива. По сути, она держала свою цель на длинном поводке, не давая скрыться из виду. А тот человек, ничего не подозревая, шел по территории университета. День выдался необычайно жарким, но ее подопечный не спешил. Рейчел видела, что к тому времени, как русский покинул кампус и добрался до станции «Дюран-энд-Фултон», он успел сделать три или четыре звонка – и на столько же звонков ответить. А на станции он зашел в скромную забегаловку под названием «Бета-Лаунж». Прю немного постояла на улице, поглядывая на часы и размышляя – как она часто делала в эти дни – о том, как быстро развод меняет жизнь человека. Новое задание поступило ей в считаные часы после того, как были наконец подписаны чертовы бумаги в тесной адвокатской конторе и она в последний раз взглянула на Грегга. Этот проект буквально спас ее, стал своего рода благословением. Уехать – подальше, на другой конец страны. И оставить весь этот бесполезный хлам в вашингтонском пригороде. А свое время посвятить приобретению новых знаний. Напустив привычную воскресную улыбку, она вошла внутрь. «Бета-Лаунж» больше походил на столовую или ресторан, чем на бар. За столиками, рассчитанными на шесть человек, сидели посетители, которые пили пиво или вино. Русский сидел за стойкой, читая сообщения в телефоне. Перед ним стоял наполовину полный влажный стакан мартини с парой маслин на тарелочке. Мужчина все еще жевал свою резинку. Рейчел села на табурет за два места от него и кивнула бармену, лысому парню с татуировкой на шее. – Бокал белого, – сказала она. – Чего именно? – Чего-нибудь холодного и сухого. Бармен, усмехнувшись, удалился за бутылкой. Русский убрал свой телефон. Прю подняла голову, как будто смутно удивляясь чему-то. – Постойте, мы ведь с вами только что были на одной и той же лекции? – Не знаю, – ответил сидевший с ней рядом мужчина. – Разве? Несмотря на вполне русскую внешность, его мягкий акцент, характерный для жителей Среднего Запада, был абсолютно американским. – Ну на лекции Мартина Бишопа, – напомнила ему Рейчел. – Ах, вот оно что! – Он взял свой бокал, слегка улыбнувшись. – Тогда да, так и есть. Бармен возвратился с бутылкой рислинга и бокалом, после чего налил Прю попробовать. Она выпила, кивнула ему и проследила глазами, как он наливает ей полный бокал. – Живете здесь? – спросила она у русского. Тот покачал головой. – Нынче я всего лишь турист. – Вы довольно расточительный турист, раз тратите свое время на такие лекции. Откуда вы? Мужчина несколько секунд неотрывно смотрел на свой бокал. Черт побери, подумала его собеседница. Видимо, здесь она немного дала маху. – Простите, не мое дело, – пошла она на попятный. В этот момент он словно очнулся. – Нет-нет! Я из Швейцарии. Работаю на одну фармацевтическую компанию из Берна. – Ну и отлично, – сказала женщина и протянула руку: – Рейчел Прю. – Джеймс Салливан. Теперь, заполучив его имя, она могла немного расслабиться. Они говорили о Европе и Америке. И о путешествиях. Он был умен, да и внешне вполне привлекателен. И хотя он ни разу не упоминал про жену или детей, Рейчел заметила белую полоску вокруг загорелого безымянного пальца его левой руки. Мужчина, который, будучи в отпуске или в командировке, снимает обручальное кольцо, заходя в бар… Для того чтобы разобраться, зачем он это делает, не нужен спецагент ФБР. – Ну а вы чем промышляете? – спросил Джеймс. – Писатель. Ну, пытаюсь им стать. – Вы пишете? Вот оно что! И что вас подвигло на это? У Прю была в запасе одна история, довольно близкая к истине, – о разводе, после которого остались сбережения и желание повторно утвердиться в новой для себя жизни. Но она постеснялась использовать это теперь – правда, сама не поняла почему. Прежде чем она успела придумать что-нибудь новое, ее новый знакомый поднял левую руку и показал на бледный след на пальце. – Вот почему я сейчас чертов турист. Три недели уже. Вот и причина. Сам все объяснил. Рейчел расслабилась. – Ничего, со временем станет легче. Довольно скоро, – пообещала она. Ее собеседник приподнял бровь. – А сколько это длилось у вас? – Восемь месяцев. – Ах, – сказал он, а потом допил свой мартини и махнул бармену, чтобы тот налил еще. И многозначительно посмотрел на Рейчел. – А вы? – Почему бы нет? Спасибо, мистер Салливан. Когда прибыли новые порции напитков, Джеймс спросил, как долго она была замужем. Ей даже не захотелось врать. – Шесть лет. А вы? – Восемь. – Он взял с тарелочки маслину. – Насколько я понимаю, он у вас проштрафился. – Конечно. – Завел роман на стороне? – уточнил мужчина, а потом поднял руку: – Простите, теперь я вмешиваюсь не в свое дело. Но Прю даже сама удивилась, когда сказала правду: – Он ударил меня. Джеймс опустил руку, и его мрачное лицо настолько исказилось от боли, что ей даже захотелось погладить его по руке и сказать, что все в порядке. Но она сдержалась. Наконец он произнес глубоким и холодным голосом: – Ну что же, надеюсь, он получил лишь единственный шанс сделать это. – Конечно, – солгала Рейчел, не решившись открыть всю правду. На самом деле понадобилось четыре года из шести – четыре года бесконечной наивности и веры в то, что человек, который выражает собственное разочарование кулаками, может чудесным образом измениться. Вспоминая себя в те годы – а это ведь было не так давно, – она тяжело вздохнула. После следующего глотка она сменила тему беседы. В сторону политики. В начале года Америка привела к присяге своего первого афроамериканского президента, и в стране, особенно среди левых, царил оптимизм. Прю даже замечала этот оптимизм среди знакомых радикалов, хотя их энтузиазм шел бок о бок с выжиданием. Ведь независимо от цвета кожи человек, избранный главой государства, был все-таки, прежде всего, политиком. Джеймс отнюдь не смутился такой переменой темы, и Рейчел спросила, что он думает о Мартине Бишопе. Он поставил свой бокал и уклончиво покачал головой. – Трудно что-либо сказать на основании одной-единственной лекции. Прю была разочарована тем, что он не признался, что знаком с Бишопом. А ей так хотелось знать, что собой представляет Мартин Бишоп, этот подающий надежды политический агитатор, и какой у него интерес к фармацевтической отрасли. – Он прирожденный оратор, – заметила она. – Таких много, – сказал Джеймс, – особенно в Америке. Нас растят торговцами – мы сами себя продаем. Таких парней, как Бишоп – и столь же умных, – хоть пруд пруди. И нет никаких оснований думать, что именно он свернет горы. – У меня сложилось впечатление, что вы с ним знакомы. – Да нет, что вы, – ответил Салливан, нахмурившись. – Я просто считаю, что парень вроде него… Это просто мошка перед лицом глобальной власти корпораций. Рейчел сдержала инстинктивный смех, но ее собеседник заметил с трудом подавленную улыбку и пожал плечами. Потом загудел его телефон. Он вытащил его и прочитал сообщение. На его лице появилось разочарование. – Вот черт! Опаздываю на встречу, – сказал он, слезая с табурета. – Встреча в отпуске? – Таких вещей, как отпуск, вообще не существует. – Джеймс помахал своим телефоном. – Только не в этом деле. – Что ж, жаль. – Я бы с удовольствием встретился с вами еще, но вечером у меня самолет. Нет даже минуты свободного времени. – Ну тогда как-нибудь в другой раз. Мужчина протянул руку, но рукопожатие показалось его новой знакомой немного формальным жестом. Хотя чего она хотела? Дружеского поцелуя? – Очень приятно было познакомиться с вами, Рейчел Прю. Продолжайте писать. Уверен, у вас все получится, – сказал Салливан. – Лучше, чем у Мартина Бишопа? Джеймс усмехнулся. – В этом я не сомневаюсь. Позже Рейчел передала куда нужно свои фотографии с лекции и попросила коллег в Вашингтоне дать информацию на Джеймса Салливана, сотрудника швейцарской фармацевтической компании. Она почти не удивилась, когда получила ответ: никакого Джеймса Салливана, который работает на какую-либо международную компанию, зарегистрированную в Швейцарии, не существует. Такого имени не значилось на этой неделе ни в списках гостиниц в Районе Залива, ни в полетных листах всех рейсов, запланированных на вечер двадцать пятого сентября… Глава 04 Родители Ибрагима Ансари приехали в США из Пакистана по студенческим визам еще тридцать лет назад. Мариам работала врачом-педиатром, а Файзаль – преподавателем политологии в университете Мэриленда. Сейчас оба сидели вместе с Рейчел в приемном отделении больницы «Маунт Синай». Она сообщила им, что их сын не арестован, однако ситуация очень серьезная. Он вступил в подрывную организацию, «и если бы не его нынешнее состояние здоровья, то находился бы сейчас в бегах». Восемнадцатого июня во время поездки на автобусе «Грейхаунд» из Балтимора в Ричмонд двадцатичетырехлетнего Ибрагима свалила аневризма мозга. Он находился в коме шесть часов и вышел из нее лишь ранним утром понедельника. Теперь был вторник, и Прю заехала сюда, в местное отделение на Федерал-Плаза, по дороге на Манхэттен. И еще захватила с собой Тэда Пирса, молодого агента, которому предстояло выступить в качестве свидетеля. Ансари перевезли из отделения интенсивной терапии в отдельную палату. Его голова была плотно обернута в бандаж и забинтована, чтобы закрыть ту часть черепа, которая была удалена хирургом, чтобы добраться до мозга. – Я знаю, что творят ваши люди, – раздраженно повторяла Мариам. – Нет у вас ничего на этого Мартина Бишопа. Ровным счетом ничего! И чтобы не потерять лицо, вы ловите подростков, совсем еще детей, которые не могут постоять за себя. И все для того, чтобы, когда Конгресс спросит, куда потрачены деньги налогоплательщиков, вы перечислили бы им этих детей в больницах. – Мариам! – укоризненно проговорил Файзаль. – Что Мариам? – огрызнулась его жена. – Я осмотрела комнату сына. Он даже не упаковал сумку. Как он собирался исчезнуть, не взяв с собой никаких вещей? Даже чтобы переодеться? Скажите мне это, женщина! – Лорен Харрисон, – начала перечислять Рейчел, – Фрэнк Селлерс, Лора Нелл, Сун-И-Ко, Кайл Вандербильт, Даниела Пиотровски. Вот уже шестеро, кого я вспомнила навскидку. И кто исчез точно таким же образом. Один отправился в бакалейную лавку и не вернулся. Двое выбрались из окон своих спален. Остальные пропали по пути на работу. Ни один из них не захватил сменную одежду. И все оставили свои сотовые телефоны. – Ты еще слушаешь? – Мариам гневно посмотрела на мужа. – Она говорит нам, что они не оставили пояснений, просто исчезли. Наш сын тоже не оставил – значит, он, должно быть, пытался стать террористом! – Повернувшись к Рейчел, она бросила: – А вам не мешало бы пройти курс логики! Для того чтобы поговорить с Ибрагимом, Прю не нуждалась в согласии его родителей. Она знала, что так будет, и Пирс даже предлагал вообще пропустить эту перепалку с ними. Но Рейчел знала, как трудно придется ФБР, если родители поднимут шумиху позже, так что вызвала их заранее и напросилась на эту беседу. Она достала из портфеля тонкую манильскую папку и сказала: – Хорошо понимаю ваши чувства. – Едва ли! – огрызнулась мать Ибрагима. – Дай же ей сказать, – попросил Файзаль. – За истекшие сорок восемь часов, – сказала Рейчел, – Бюро едва не захлебнулось от потока сообщений о без вести пропавших. И все это – молодые люди, в возрасте от восемнадцати до тридцати двух, и значительная часть их – студенты колледжа вроде вашего сына. Они все исчезли в воскресенье, в тот же день, что и Бишоп. Конкретно из этой группы найдены лишь двое. – Сколько их? – спросила Мариам. – Сколько их, чтобы вот так травить моего сына? – Сто двенадцать, – продолжала Прю. – По всей стране. И это число растет с каждым часом. Беседа застопорилась – родители Ибрагима молча уставились друг на друга. – Эти люди никак не намекнули на то, что собираются исчезнуть, но при этом почти все они были связаны с группой Мартина Бишопа. Электронные письма, дискуссионные группы, комментарии. Вот. – Рейчел передала Файзалю папку. Он открыл ее, и Мариам, устав сверлить агента ФБР своим сердитым взглядом, заглянула мужу через плечо и тоже принялась читать. – Где вы раздобыли это? – не поднимая головы, спросил мистер Ансари. – Разве это имеет значение? – отозвалась Прю. – Вы правы, черт побери, не имеет, – проскрежетал мужчина сквозь зубы, но без особой злости. – Это нам передало АНБ. Вместе с женой Файзаль продолжил читать анализ активности Ибрагима Ансари в сети за предыдущие полгода. Рейчел увидела, как гнев на лице Мариам уступил место смятению и растерянности. Тэд Пирс стоял у входа в палату Ибрагима и что-то набирал в телефоне. А потом посмотрел на свою коллегу. – Что? – спросила та. – Идем. Но в этот момент завибрировал телефон Рейчел, и она взглянула на экран: Сэм Шумер. – Собираетесь ответить? – спросил Пирс. – Только когда будет нужно, – ответила она и убрала телефон. Ибрагим бодрствовал уже сутки, но от лекарств соображал пока не очень. И было видно, что перед глазами у него все плывет. Он выслушал, как зовут посетителей, и когда они показали ему свои значки, то, усмехнувшись, покачал головой. – Ну и везет же мне. – Что ты хочешь этим сказать? – спросила Рейчел, подвинув поближе стул. – А что мне думать? Я был на свободе, а теперь вот… – Молодой человек посмотрел на свою руку, в которую была вставлена трубка от капельницы. – А тут еще вы… – Куда ты ехал, Ибрагим? – В Ричмонд. – А потом? – Просто в Ричмонд. – А с кем ты собирался там встретиться? – С другом. – С кем именно? Студент вздохнул, а затем посмотрел в сторону двери. Через небольшое окошко в двери на него смотрела мать. Он снова покачал головой. – Вы не сможете их найти. Вы ведь и сами знаете, не так ли? – Кого мы не сможем найти? – Нас тысячи. А может, и миллионы. Мы повсюду. Рейчел покачала головой. – Таких, как ты, Ибрагим, чуть больше сотни. Ну, может быть, вас сто пятьдесят. Но не тысяча и, уж конечно, не миллион. Нам это известно потому, что мы – ФБР, а мы много чего знаем. Больше, чем вы. И больше, чем Бишоп. Поэтому не стоит со мной играть в эти игры. Просто скажи, с кем ты собирался встретиться. Ансари нахмурился. – Передайте мне воду. Прю взяла пластмассовую чашку с бокового столика и проследила, как он потягивает воду через трубочку. Позади нее зажужжал телефон Пирса, тот прижал его к уху, повернулся и что-то шепотом проговорил. Наконец Ибрагим сказал: – Джордж. Я собирался встретиться на автобусной станции с парнем по имени Джордж. – А потом? – Потом я должен был исчезнуть. После того как агенты вновь вышли в коридор, Тэд сказал: – Когда доберемся до города, надо подъехать в Федерал-Плаза. – Зачем? – Исчезла жена Дэвида Паркера. Глава 05 До нужного им дома в районе Трайбека они добрались уже после полудня. Пока Прю звонила в домофон, Пирс наблюдал за толпами на улице – главным образом туристами, медленно семенящими по тротуарам под вездесущими строительными лесами. Этот город находился в вечном состоянии ремонта. – Да? – послышался в громкоговорителе голос Дэвида Паркера. – Специальный агент Рейчел Прю, – ответила его гостья. – Мы недавно говорили с вами по телефону. Послышался гул, и они с Тэдом вошли, миновав целый блок почтовых ящиков, на которых кто-то оставил жирную надпись: «Убить всех свиней». Пирс что-то проворчал. В лифте они увидели лишь одну надпись, выполненную нестираемым маркером: «Тяжелая». Оба агента на пару секунд задумались, но ни один из них не потрудился прокомментировать увиденное. Вместо этого Тэд сказал: – Тебе стоило бы прочитать «Серый снег». Это его лучший роман. – А ты что же, фанат? – Я никогда не был чьим-либо фанатом. Но сам по себе роман хорош. Рейчел сразу же поняла, что Дэвид Паркер пьет. Возможно, этим утром он и вовсе не притрагивался к алкоголю, но все его поры источали запах джина, затуманивая тесное жилище. В квартире царил ужасный беспорядок, хотя жена Дэвида покинула дом лишь накануне утром. На столе лежал старый номер «Роллинг Стоун». Прю хорошо помнила этот выпуск, потому что в нем была статья о Мартине Бишопе. К тому же на экране открытого ноутбука застыло на паузе видео из «Ютьюба»: на нем красовался Сэм Шумер – видимо, в разгар одной из своих напыщенных речей. Пока Пирс вел машину, Рейчел изучила кое-какие детали из жизни четы Паркеров. Сначала она посетила веб-сайт писателя с чрезмерно подробной биографией, затем просмотрела доступные публичные документы. До написания своего первого романа Дэвид поработал в нескольких книжных магазинах и библиотеках. А потом отправился в Берлин и жил там как эмигрант. Там же он встретил Ингрид Фразир, которая работала в международной благотворительной организации «Старлинг Траст». Дэвид выдохнул, а потом как-то сразу обмяк, уселся на жесткий стул, положив руки на колени, и рассказал фэбээровцам о том, что произошло на вечеринке у Билла и Джины. По тому, как он рассказывал, было ясно, что все, что сказал и сделал Мартин Бишоп, он воспринял как личное оскорбление. – Искушение, соблазн. Вот чего я опасался. Но оказалось, что все намного хуже, – вздыхал писатель. – То есть? – нахмурилась Рейчел. – Он завербовал ее. – Это ваше предположение? Дэвид откинулся назад, разведя руки в стороны. – Это не теория, а факт. Зачем еще ей было уезжать? Она вообще-то беременна. Она не могла бы так просто взять и забрать моего ребенка. Если только он не убедил ее, что мир от этого станет лучше. Наблюдая, как Дэвид Паркер излагает свое мнение, считая его единственно правильным, Прю пришла к выводу, что он абсолютно, с головой, ушел в себя: он считал, что если уж его жена собрала вещи и уехала, то это никак не могло быть результатом его поведения. Нет, Дэвид Паркер мог только стать жертвой терроризма. Рейчел слишком хорошо изучила тип таких людей. Кроме того, Ингрид Паркер мало соответствовала профилю завербованных бойцов «Бригады»: ей было сорок, да к тому же (как только что пояснил сам Дэвид) она ждала ребенка. Эта дама не являлась частью социальной группы Бишопа. Она выходила на улицы по той же причине, по которой женщины ходят на забастовки каждый день: потому что их мужья стали просто невыносимыми. – А что случилось, когда вы вернулись домой с вечеринки? – спросила Прю. Паркер задумался, разглядывая свои руки, лежащие на коленях. А потом поднял голову. – Во всяком случае, мы не подрались. Все прошло мирно. Рейчел удержала себя от того, чтобы поправить Дэвида. Ему хотелось мира в доме, и он надеялся, что молчание означает то, что он как будто его добился. Хотя на самом деле никакого мира и в помине не было… Возможно, ощутив ее сомнения, писатель сам исправил свое утверждение: – Ну, хорошо, мы в самом деле почти не разговаривали. Я слушал в машине радио, а когда мы вернулись домой, она ушла в душ, и я включил телевизор. «Говорит Шумер». – На некоторое время он замолчал. – А тот как обычно, в своем репертуаре. И снова у него главный герой Мартин Бишоп, мать его! Я даже подумывал вытащить Ингрид из душа, чтобы она могла лично убедиться, какую угрозу представляет собой этот тип. – Но вы этого не сделали. Паркер покачал головой: – Нет. Я налил себе спиртного и продолжил смотреть. А потом понял, что уже утро, а она ушла на работу. – Он сунул руку в карман и вынул оттуда свернутый клочок бумаги. – Вот. Нашел на кухне. Он передал бумажку Рейчел, и та развернула ее. Первым, что бросилось ей в глаза, было жирно выделенное имя «Дэвид». Потом она прочитала остальную часть записки: Мне нужно какое-то время побыть одной. Поживу у Бренды. Не звони и не приезжай. Я буду на связи. Ингрид – Кто такая Бренда? – поинтересовалась Прю. – Ее давняя подруга, живет в Пелхеме. – А вы звонили Ингрид? – Конечно, звонил. – И? Дэвид почесал затылок. – Да ничего. Она сбросила звонок. Хотя я извинился! Знаете, я, конечно, был не самым хорошим мужем, что там говорить. Моя последняя книга была… Ну, в общем, ее отклонили. И со мной было трудно жить. Но у меня появилась новая идея. Я пытался ей это объяснить. Она знает – когда работа движется, то жить со мной просто замечательно. – Но это ее не убедило? Паркер снова потрогал руками лицо. Какой бы женщиной ни была Ингрид, она, видимо, не запала на его болтовню… – Она сказала, что ей нужно время, чтобы прочистить мозги. Ну привести мысли в порядок. – Представляется вполне разумным. – Позже я узнал, что она и в самом деле позвонила Бренде и попросила разрешить пожить у нее несколько дней, – объяснил Дэвид. – Но через несколько часов она позвонила с работы той же Бренде, сообщив, что передумала. Бренда подумала, что Ингрид, видимо, вернулась домой, но этого не произошло. – Может, она подалась к другой подруге? Или к кому-нибудь из родственников? – Я обзвонил всех ее подружек. А ее мать умерла в прошлом году. Она была ее единственной родственницей. Рейчел проанализировала факты. С тех пор как Дэвид в последний раз видел свою жену, прошло менее двух суток, и маловероятно, чтобы будущая мать решила вдруг исчезнуть и вступить в «Бригаду». Прю ожидала, что через день-другой он получит от нее весточку, и чтобы как-то помочь ему пережить эти часы, сказала: – Мы можем поискать ее – через кредитные карты, телефон, электронную почту. Мы найдем ее. – Нет, не найдете. Реакция Паркера удивила агента. – Вы уверены? – Ингрид – не сторонница полумер, – заявил писатель. – Если она не захочет, чтобы ее нашли, то никто ее не найдет. Потому что она отдается этому сполна. И когда она так делает, ничего другого в мире для нее больше не существует. – Он стал приводить примеры из их совместного прошлого. – Сначала она увлеклась йогой и целый день несла тарабарщину, попутно переставляла мебель, чтобы извлечь отовсюду больше энергии. Фэн-шуй. Но это было все-таки не для нее, и тогда она обратилась к каббале. Дом она покидала только ради работы. После этого она провела ужасный месяц с… – Понятно. На глаза Дэвиду попался номер журнала «Роллинг Стоун». Он взял его и раскрыл на развороте, посвященном Мартину Бишопу, – на том месте, где, по мнению Рейчел, слишком восхвалялся этот крайне опасный тип. – Я знаю его, – тихо произнес он. – Кого, Бишопа? – Нет, не подумайте, я ведь никогда не встречал его раньше. Но я знаю таких людей. Я мог сразу сказать, что это за парень. Он опасен. – Вы правы, – согласилась Рейчел. – Никто больше этому не верит, – сказал Паркер. – Многие думают, что он всего лишь сотрясает воздух. Но я все понял, когда ударил его. Он… – Мужчина сделал паузу, задумавшись. – Он ждал моего удара. Понимаете? Как будто заранее написал сценарий, а я всего лишь сыграл свою роль. Прю вспомнила, как что-то подобное говорил Билл Феррис. Когда два человека замечают одно и то же, на это стоит обратить внимание. – Но зачем он так поступил? – спросила она. Дэвид откинулся назад, раскинув руки в стороны. – Не знаю, – сказал он. – Чтобы вызвать к себе сочувствие? Оттолкнуть от меня Ингрид? Дело в том, что он хотел пожертвовать собой ради незначительной цели. Рискнуть сломанным носом или сотрясением мозга, лишь бы только что-то доказать. – Писатель фыркнул. – Болтуны так не поступают. Болтуны отступают, спасая свою привлекательную репутацию. А Бишоп по-настоящему предан своему делу. Ранее тем же утром Рейчел прочитала отчет Нэшвильского отделения ФБР о беседе с родителями Бишопа. Они описывали молодого Мартина как искреннего христианина с любовью в сердце. Его отец утверждал, что Мартин, «служа другим, хочет лишь служить Богу». – Вы должны понять, – сказал он. – Мартин не похож на наших дочерей. Он всегда был особенным. Для него ценность жизни измеряется тем, насколько он способен помочь окружающим его людям. – Выходит, это такой способ помочь, – уточнил местный агент, – когда он призывает людей восстать против правительства? Бишоп-старший пожал плечами. – Мы не виделись с ним семь или восемь лет. – Он только что вернулся из Германии, – объяснила мать Мартина. – И то, что он увидел там, за границей, – добавил ее муж, – убедило его, что людей в Америке – самых бедных, черных, иммигрантов – обманывают и натравливают друг на друга. Он сказал, что все мы – жертвы. И что нам не хочется быть свидетелями такой вопиющей несправедливости. – Но в Берлине ваши пути, похоже, как-то пересекались, – заметила Прю. – Может, она уже там с ним познакомилась? Дэвид покачал головой, а затем нахмурился. – Не знаю, вряд ли. Во всяком случае, она никогда об этом не говорила. – Вероятность такая существует, – допустила Рейчел, поднимаясь. – Вы позвоните нам, если узнаете что-нибудь новое? – Только разыщите мою жену, ладно? Она не должна ничего сделать с моим ребенком. Позже, когда агенты возвращались к своему огромному «Шевроле», зазвонил телефон Прю. Но на этот раз это был не Сэм Шумер, а аналитик ФБР в Вашингтоне. – У нас появилась новая информация о количестве исчезнувших людей, – сообщил он. – Выкладывай! – Двести тридцать восемь. – Дьявольщина! – выругалась Рейчел и закрыла глаза. – Давай-ка направим кого-нибудь в местный офис «Старлинг Траст» на Манхэттене, – сказала она затем, невзирая на охватившее ее сомнение. – Хорошо. А зачем? – Чтобы изучить рабочий компьютер Ингрид Паркер. Она отключила вызов, после чего вновь посмотрела на дом, в котором проживал Дэвид Паркер. И спросила себя, почему так и не смогла преодолеть в себе естественное отвращение к этому человеку. А потом поняла почему: он напомнил ей о Грегге, ее бывшем муже, о его ханжеском произволе и… о его кулаках. Самовлюбленность, перешедшая в плоть. Она нечасто вспоминала о Грегге, но когда это все же случалось, ее мысли волей-неволей устремлялись дальше, к его новой супруге, Маккензи. Прю спрашивала себя, не бьет ли он сейчас и ее, а если нет, то почему? Видимо, она все-таки ужасный человек, подумала про себя Рейчел, садясь в джип. Глава 06 Помощник директора Марк Полсон посмотрел искоса вдоль длинного стола, за которым сидели трое его заместителей, а также Рейчел. Он только что вернулся с совещания в Овальном кабинете, где его прежний кураж несколько поубавился. Меньше двух месяцев назад директор Коуми был с треском уволен президентом, и поэтому любой визит на Пенсильвания-авеню[15 - Улица между Белым домом и Капитолием в Вашингтоне.] в компании нового директора всегда был чреват какими-нибудь неприятностями. – Знаете, что заявил нам президент? «Ваша единственная задача – обеспечить безопасность в стране и ни в коем случае не допустить, чтобы Бюро мешало достижению этой цели». Может, я что-то и не так процитировал, но дух президентского послания передал верно. Именно такое мнение сложилось у него о нашей организации, – сообщил Марк своим собеседникам. Послышался коллективный вздох раздражения. У Лу Барнса вырвалось: «Мудак». А Эрин Линч спросила: – Когда он сказал, что безопасность – ваша единственная задача, вы ему поверили? – Виновен по всем пунктам, Эрин, – сказал Полсон, сокрушенно поднимая вверх руки. – Но знаете что? Мне плевать. В Вашингтоне лучше вести себя как наивное дитя. Буду просто мистером Смитом. Потому что в конце концов истина победит. Рейчел обратила внимание, что Лу Барнс так и просидел все совещание со скрещенными на груди руками. Как будто за этим столом его поджидали куда более важные вещи. Прю заметила, как изменилось настроение присутствующих, когда в помещение вошел Марк. Он приехал из Вашингтона и пришел прямо сюда, в небольшой конференц-зал на втором этаже Здания Гувера[16 - Штаб-квартира ФБР.], где кондиционеры были такими шумными, что напоминали скорее пылесосы. Как только он прибыл, рябь беспокойства и недовольства тут же разгладилась, словно нить, которую внезапно натянули. В конторе ходили упорные слухи, что ни один из замов не питает особого уважения к Полсону, который перед своим текущим назначением много лет занимал пост президента ныне истерзанного проверками банка «Плейнс Кэпитал». Он выбрал отличное время, чтобы уйти и пролоббировать крайне рискованного кандидата во время избирательной кампании. Однако на лицах собравшихся не было ни тени презрения. Не так давно Марк появился из ниоткуда, дав понять, что обладает выдающимся опытом. Однако это еще предстояло всем доказать. А они… они были удивительно хорошими актерами. – Тогда скажите нам, – нахмурился Барнс. – Скажите, чего требует Главный жрец. – Ответов, – проговорил Полсон, постукивая шариковой ручкой по столу, – и решений. – А я думала, что это его наняли решать проблемы Америки, – заметила Линч. Раздались смешки. Эрин явно была на взводе. Но Марк не улыбнулся. Он даже не взглянул в ее сторону. Опустив голову, он открыл тонкую папку, которую принес с собой. И зачитал из нее: – Мартин Бишоп. Бенджамин Томас Миттаг. – Он посмотрел на каждого из присутствующих, даже на Рейчел. – Знакомые имена? Наконец нарушил молчание Ричард Крановски из кибернетического отдела: – В самом деле? Что, теперь из-за какого-то Бишопа у нашего президента бессонница? Пусть меньше смотрит Сэма Шумера! Линч усмотрела здесь свой шанс. – Да! Не дадим этому журналюге раздувать свои рейтинги! На этот раз ее шутка не имела успеха. Хотя Марк вступил в должность всего два месяца назад, все остальные знали, что в высших кругах ФБР уже порядком отошли от выходок, которыми отличались прежние совещания. Периоды такого «разогрева» стали заметно короче, особенно теперь, когда директор, столкнувшись с общественной критикой по поводу резких заявлений в адрес мусульман, все больше ответственности взваливал на плечи Полсона. Никаких упреков в адрес Линч не прозвучало – у Марка был другой стиль руководства. Плотно сжатые губы – и молчание. Рейчел посмотрела, как Эрин Линч переваривает эту перемену, откинулась на стуле и наконец внесла достойный вклад в совещание: – Бишоп в бегах. И будет болтаться по стране, пока кто-нибудь не обнаружит его и не направит нам соответствующий запрос. Повсюду разослана его физиономия, и двести штук – отнюдь не маленькая награда. Барнс посмотрел на свою шариковую ручку и пару раз щелкнул кнопкой. – Она права. Сейчас Бишоп и Миттаг – звезды. Или вроде того. Они хорошо известны. Ричи следит за активностью онлайн, нам удалось конфисковать ракетную пусковую установку… Даже не знаю, сколько гадостей он еще может наделать. Но прошла неделя, и – ничего. – Он на секунду замолчал, а потом пожал плечами. – Ну хорошо. Если в Белом доме хотят, чтобы мы усиленно раздували историю с преследованием этих преступников, мы можем это сделать. Пока Барнс говорил, пристальный взгляд Марка Полсона скользнул мимо его заместителей к дальнему концу стола, где у буфетной стойки с дюжиной бутылок воды сидела молча наблюдавшая за происходящим Рейчел. – Вы ведь все знакомы со специальным агентом Прю? – спросил Марк. Головы всех сидящих за столом сразу повернулись в ее сторону. Так или иначе, они слышали о ней. Ее имя то и дело фигурировало в каких-нибудь отчетах, либо она сама молча присутствовала на некоторых совещаниях вроде этого. Но никто не был знаком с ней лично. И никто, в случае чего, не смог бы сказать, откуда она пришла в ФБР. Однако все согласно кивнули. – Рейчел – опытный специалист. Она проводила обширное расследование на Западном побережье. Вы наверняка вспомните ее отчет о левых движениях, потому что это лучшее, что у нас есть на данную тему. И, кроме того, Рейчел обратила пристальное внимание на «Бригаду» еще до того, как это движение толком сформировалось. Достаточно сказать, что, когда она говорит, я всегда слушаю. Вот. – Полсон извлек из папки и раздал замам копии десятистраничного доклада Прю о достигнутых на данный момент результатах, который она утром того же дня отправила ему по электронной почте. Барнс, Линч и Крановски с подозрением пробежались глазами по первым строчкам. – Рейчел? – позвал Марк и пристально взглянул на нее. Агент выпрямилась и подвинула стул поближе к столу. – Как, вероятно, все вы знаете, нами установлено, что неделю назад, восемнадцатого июня, Бишоп завербовал в свои ряды около четырехсот сторонников, – начала она. – Судя по заявлениям и по переписке от указанного числа, причины столь массового исчезновения людей всегда выставлялись как некое оправдание: «Когда на нас обрушится федеральное правительство, мы вынуждены будем уйти в подполье». В то время как мы вполне уверены, что Бишоп задумал нечто большее, чем просто скрыться, фактические планы его организации – это большой знак вопроса. А подготовка упомянутых массовых исчезновений – выбор времени и методов – велась с использованием «Тора»[17 - «Тор» – один из самых известных комплексов программного обеспечения, созданных для осуществления анонимных защищенных онлайн-соединений.], предоплаченных звонков и иногда личных встреч. Заранее предвидеть все это не было никакой возможности. – Женщина откашлялась. – Я побеседовала с одним из завербованных, которому не удалось исчезнуть. Это молодой человек из Балтимора. Если он такой же, как все остальные, то получается, что каждому из них сообщили крайне мало информации. Велели лишь приехать в определенное место и ждать встречи. – Ничего нового, – вздохнув, сказала Линч. – Ну не совсем, – заметила Рейчел. – Мы отработали анонимный сигнал, который восемнадцатого июня привел нас на склад Миттага. Звонок поступил с телефона-автомата на Манхэттене – с авеню «Эй», между Тринадцатой и Четырнадцатой улицами. Мы просмотрели записи с видеокамер и выяснили личность звонившего. Вы увидите его на третьей странице. Холли Расмуссен, известная подельница Миттага. Среди присутствующих возникло шевеление. Ничего особенного, но в мертвой тишине, когда временно отключился кондиционер, любое такое движение уже воспринималось как шум. – И где же она? – спросила Эрин. – Исчезла в тот же день, что и Бишоп, Миттаг и другие. Как только мы выяснили ее имя, то вначале подумали, что она решила их бросить. Но тот факт, что она сделала это одновременно с другими, заставляет думать иначе. – Или ее просто прикончили за предательство, – предположил Крановски. Рейчел кивнула ему. – Не исключено. Но до тех пор, пока мы не обнаружим труп, мы будем предполагать, что ей приказали сделать звонок. – Кто это – мы? – спросил Барнс. – Я, – ответила Прю. – Мне следовало сказать «я», а не «мы». – И я, – добавил Полсон. – И еще президент Соединенных Штатов. Воцарилась тишина. Марк окинул взглядом стол, ожидая, что его заместители что-то добавят. Но ожидание затянулось. – Восемнадцатого июня Бишоп нас всех разыграл, – снова заговорил Полсон. – Все было тщательно подготовлено. Нужно исходить именно из этого. Он сам привлек внимание к своему исчезновению, а мы невольно помогли ему, раскрутив это в прессе. Поэтому предположение о том, что он «в бегах», выглядит, скажем так, довольно наивным. Согласны? Все дружно закивали. Ричард Крановски ткнул пальцем в одну из страниц. – А кто это на пятой странице? Джеймс Салливан? Рейчел открыла отчет на странице номер пять и еще раз посмотрела на снимок угрюмого человека в телефонной будке. Когда эта фотография впервые появилась в ее ящике входящих сообщений, у нее перехватило дыхание. Она сразу вспомнила про тот напиток, который попробовала восемь лет назад. – Угол Сорок первой и Сорок второй, в квартале от штаб-квартиры ООН. Мы не знаем точно, как его зовут, но имя «Джеймс Салливан» он использовал в две тысячи девятом, во время одной из ранних лекций Бишопа. На этом снимке он звонит Бишопу во время вечеринки. По-видимому, предупреждает о том, что нужно поскорее покинуть дом Феррисов. – Кто он такой? – Честно говоря, мы не знаем. Какой-то друг Бишопа. – А, – кивнув, протянул Крановски. И все кивнули, несмотря на то что не было повода ни акать, ни кивать. Полсон посмотрел на Прю, и та продолжила: – В докладе вы найдете выводы, сделанные на основании тех ограниченных сведений, которые мы смогли собрать. Боюсь, этого немного, но мы убеждены, что о Бишопе мы еще услышим. Как и о его отряде из четырехсот бойцов… – А кто такая Ингрид Паркер? – спросила Линч. Рейчел хотела предложить ей все же прочитать ее доклад, но решила, что тем самым лишь вызовет ненужное раздражение. – Паркер познакомилась с Бишопом на той самой вечеринке восемнадцатого июня, – рассказала агент. – Когда на следующий день она приехала на работу, то использовала для разговора с кем-то «Тор». Позже она его удалила. Мы не знаем, с кем она говорила и о чем. Но как бы там ни было, она не хотела, чтобы об этом кто-нибудь узнал. Она, кстати, тоже числится среди без вести пропавших. – И что вы теперь предлагаете? – спросил Полсон. – Предлагаю предпринять более скоординированные усилия по розыску Бишопа, Миттага и их сторонников. Причем в общенациональном масштабе. Поморщившись, Барнс сказал: – Вы хотите деньги. – Естественно, – ответила Рейчел. – Но деньги – это особая тема. – Все посмотрели на нее. – Как он сам все это финансирует? – Мы прикрыли его банковские счета, – сказал Крановски. – Об этом позаботились уже через пару часов после того, как он исчез. – И все же это не помешало ему профинансировать исчезновение четырехсот молодых людей. Он работает с наличными. Где он их получил? Конечно, какая-то часть денег могла поступить от самих завербованных, но постоянно выкачивать с них деньги? Вряд ли. Надолго бы не хватило. Либо на следующей неделе он собирается сбежать, либо у него есть источник, который мы пока не обнаружили. Мне понадобятся дополнительные сотрудники, чтобы расширить расследование. – Эрин? – повернулся Полсон к заместительнице. – Насколько я понимаю, у вас первоклассные бухгалтеры в антитеррористическом отделе. Линч глубоко вздохнула. – И еще нам потребуется выйти на публику, сделать кое-какие заявления, – добавила Прю. – О чем? – спросил Барнс. – О тех самых четырехстах юношах и девушках. Марк поднял вверх указательный палец и потряс им, но Рейчел еще не закончила. – Понимаю всю озабоченность, но это единственный способ отследить ситуацию, – объяснила она, обращаясь скорее к нему, чем к остальным. – В городе объявляется целая группа молодых людей, она держится вместе. Это кто-нибудь да заметит. Но прямо сейчас никто не знает, что нужно позвонить нам. Полсон предпочел промолчать. Вместо этого он посмотрел на Крановски, который понял намек и повернулся к Прю. – Послушайте, а вы представляете, какой получится эффект? Когда мы объявим американцам, что некая террористическая группа захватила четыреста их детей? – Но ведь сейчас мы не имеем в виду печальный пример «Боко харам». Здесь сторонников никто не захватывал. Они отправились сами, добровольно. – Просто сначала им как следует промыли мозги, – заметил Крановски. – Вот какая получается игра. Они, по сути, похищены. Увезены. Как ни назови, но это так. Линч громко вздохнула. – Это сильно подпортило бы общественные связи нашего Бюро. А президент? – Она сокрушенно покачала головой. Барнс промолчал, и тогда наконец снова заговорил Полсон: – Мы ценим ваше мнение, Рейчел, но едва ли будем двигаться именно по такому пути. По крайней мере, не сейчас. Все-таки нам нужно самим их отыскать. Вот тогда мы предъявим общественности и Бишопа, и детей – в качестве своеобразного подарка. Он и его замы были единодушны, и ничто не могло их поколебать. Невежество, невежество… – Тогда мы не найдем его, – холодно проговорила агент спустя некоторое время. – И не найдем до тех пор, как он сам этого не захочет. Эрин едва не рассмеялась. – Думаю, мы стали неисправимыми пессимистами. – Но надо же сохранить хоть немного веры в правительство, – сказал Барнс. – Мы тупо суемся в те страны, где ни черта не понимаем, мы сидим сложа руки, когда на наши города обрушивается стихия, и мы позволяем нашим школам превращаться в дерьмо. Несмотря на все это, есть одна вещь, в которой мы действительно хороши, – находить людей, которые не хотят быть найденными. Глава 07 Кевин Мур был одним из многих. Таких, как он, здесь было еще одиннадцать человек: каждому около двадцати, каждый окончил колледж и полон революционного пыла. Всю группу временно поселили в ветхом двухэтажном доме, неподалеку от подножия Черной горы в Вайоминге. Они вместе готовили, ели и мыли посуду. У них даже были одинаковые псевдонимы – всех парней звали Джорджами, а девушек – Мэри. В самом начале, когда им это сказали, одна из девушек подняла руку. – А если мы – трансгендеры?[18 - Лица, считающие, что их социальный пол не совпадает с биологическим.] – Тогда вам самим решать, – сказала высокая зеленоглазая Мэри, которая до этого открыла дверь и приветствовала Кевина и Трейси в «антифашистской зоне». Мур сначала не понял, в чем задумка с одинаковыми именами – как они могли контактировать между собой, если в помещении находилось более двух человек? Но через несколько дней до него все-таки дошло: при общении в группах люди были вынуждены смотреть друг на друга, встречаться взглядами. Конкретный «Джордж» идентифицировался не по имени, а по направлению, в котором смотрел говорящий, по тому, чье лицо говорящий хотел бы увидеть. И все эти пристальные взгляды постепенно сблизили их. Кевин не раз представлял себе, что произойдет после того, как он окажется в подпольной организации. Он предполагал нечто более схожее с его воинской службой или с палестинскими тренировочными лагерями, которые он помнил по старым кинофильмам. Там занимались усиленной строевой подготовкой, преодолевали бесчисленные препятствия и стреляли по мишеням в пустыне. Но здесь, хотя учебная стрельба тоже являлась составной частью их режима, она казалась не такой важной, как те слова и речи, которые заполнили все дни пребывания на новом месте. Они читали книги. Дом был битком забит беллетристикой и книгами по политологии и истории, и днем они садились в круг по шесть-семь человек и горячо обсуждали пороки и беды современного общества. Это называлось «Тайным семинаром». Как сказал Муру как-то Джордж, застреливший женщину в «Форде», у каждого человека свои собственные счеты с действительностью. Джордж из Огайо рассказал о старшем брате, славном худощавом юноше, который за пять лет превратился в безработного, ожиревшего, больного диабетом неудачника. А все потому, что закрылся завод, где он работал, а обществу было наплевать на то, что с ним произошло. – Сочувствие, – сказал он членам группы. – Цивилизация без сочувствия не стоит того, чтобы ее поддерживать. Мэри из Луизианы – именно она спрашивала о трансгендерах – с головой ушла в детали гендерной политики и даже в одежде американского потребителя увидела репрессии общества и склонение к издевательству над собой. – Если мы не соответствуем определенному набору качеств, нас просто игнорируют. От такой пустой траты времени выть хочется. В гендерном вопросе Трейси не выражала ни малейшей дву-смысленности. Она утверждала, что цивилизация родилась с фатальной болезнью: патриархатом. Хотя бывшая официантка называла это по-другому: «Всем заправляют мужики». Всю свою юность Трейси работала на мужчин и больше не могла выносить их физическое и экономическое господство. На третьем «Тайном семинаре» она рассказала, как ее первый босс в ресторане в Восточном Сакраменто убеждал ее, что минет существенно поможет ее карьерным перспективам. Живя от зарплаты до зарплаты, девушка сдалась – и через полгода, когда начальник переехал в Санта-Круз, была уволена. – Больше всего я ненавижу себя, – сказала она, – но ненавижу и его – за то, что он вызвал у меня такие чувства. Мэри из Луизианы сочувственно похлопала ее по спине. Пожав плечами, Трейси продолжила: – Знаете, люди говорят, что террористы ненавидят Запад за наши беспилотники и комиксы про Мухаммеда. Или, может быть, за нашу свободу. Но дело не в том. Они ненавидят нас из-за наших женщин. Это страх. Страх, что их женщины наконец отомстят им за все столетия унижений. В глазах сердитых и решительных западных женщин они видят зловещее предзнаменование. Они могут вытеснить христиан, евреев и индусов с их земель, но никогда не смогут прожить без женщин, и в любой момент эти женщины могут воткнуть им нож в спину. Поэтому они закутывают женщин в паранджу, отрезают им клиторы, всячески подавляют их. Буквально на днях они похитили сто двадцать девочек в Нигерии, потому что те просто получали гребаное образование. Наступила тишина. Такое переключение на международную сферу оказалось слишком резким, и Трейси отчетливо увидела это в глазах остальных. – Таково мое наблюдение, – добавила она. – Я лишь хочу сказать, что ублюдки, которые отрезают головы и забивают женщин камнями до смерти, – это такой же враг, как и американское правительство. Проблема лишь в том, что они вне нашей досягаемости. Пока мы не можем их достать. Но после того, как мы изменим Америку, мы перенесем революцию на другие континенты и доберемся до них. Когда настала его очередь, Кевин заговорил о том, каково быть чернокожим в расистском обществе – о неестественном почтении, которое он якобы должен демонстрировать полиции, о собеседованиях при приеме на работу, которая по умолчанию достанется белому кандидату. – Белому мужчине, – заметила Трейси, и Мур кивнул, признав, что она права. – Но расизм касается не только рас, – продолжал он. – Это то, что выдумали богатые люди, чтобы рабы, получающие зарплату, чувствовали себя получше. «Радуйся, что не родился черномазым! Злишься, что нет работы? Ну не стоит обвинять в этом меня – просто тот мексиканец согласен работать за половину твоего жалованья!» Они никогда не говорят, что, типа, «Я плачу ему половину того, сколько я плачу тебе». Нет, это, видите ли, мексиканец виноват в том, что доведен до полного отчаяния и вынужден работать за гроши. – Молодой человек покачал головой. – Богатые умны. Вот почему и нам не мешало бы тоже поумнеть. Во время этих дискуссий, когда каждый рассказывал о чем-то своем, Кевин заметил, что все разделяют единственную нужду, которую никак не удовлетворяла жизнь в Америке: востребованность. Все эти Мэри и Джорджи чувствовали себя подобно иностранцам в их собственной стране, отделенным от господствующей тенденции американских убеждений. Поэтому они покинули свои дома в поисках новой, лучшей семьи, с которой могли бы наконец ощутить настоящий комфорт. И тесное пространство, в котором они сейчас находились, вовсе их не смущало. Во время этих семинаров всплыл один важный вопрос: сколько же их таких набралось? Не только тех, кто сбежал в безопасное место, чтобы скрыться от преследования правоохранительных органов, начавшегося с попытки ареста Бишопа и Миттага в Нью-Джерси. Как насчет тех, кто еще никуда не уехал? Насколько глубокие корни могла пустить в американском обществе их группа? Какой процент американцев чувствует себя отчужденными от Америки? Пять процентов? Пятнадцать? Сорок пять? Один из Джорджей радостно заметил, что когда в России произошла большевистская революция, число коммунистов было просто ничтожным. Оружие хранилось в подвале, в ящиках. Коктейль из полуавтоматических и охотничьих винтовок, пистолетов и шестизарядных револьверов, собранных на оружейных выставках, на чердаках у родителей, украденных из шкафов и сейфов у друзей. Каждый день они разбирали оружие и поднимались на гору, где стреляли по сосновым шишкам, на которые приклеивали разрисованные смайликами липкие бумажки. Иногда на деревьях висело по десять или двадцать сосновых шишек, на всех были листочки со смайликами, и лишь на одном листке было написано слово «СВИНЬЯ». Задача заключалась в том, чтобы поразить именно свинью-копа и больше никого не задеть. – Так в этом и состоит наш план? – спросил Джордж из Висконсина. – То есть однажды мы все выйдем из подполья и начнем мочить копов по всей Америке? Зеленоглазая Мэри покачала головой. – Думаешь, они не станут в тебя стрелять? Научись сперва защищаться, уважаемый. Я же, со своей стороны, не хочу стать мученицей. По крайней мере, пока… Кевин со своей военной подготовкой показал отличные результаты в стрельбе, заслужив уважительные взгляды и одобрительные оклики товарищей. Он заметил, что днем они теперь слушали его намного внимательнее, как будто его навыки в обращении с оружием являлись отражением более здравого рассудка. Когда зеленоглазая Мэри спрашивала, что он думает по тому или иному вопросу, головы всех присутствующих поворачивались к нему в ожидании ответа. Правда, сам он не был уверен, нравится ему это или нет… Глава 08 Лу Барнс предоставил Рейчел кабинет, комнату пятнадцать на двадцать футов, без окон, в которой, как и в старом конференц-зале, можно было оглохнуть даже от звука работающего кондиционера. Полсон также приказал выделить значительный бюджет из подконтрольного фонда. И хотя, по сути, это были гроши, но все же лучше, чем ничего. Прю пыталась сохранять оптимизм. Сотрудников для нее отбирали из других отделов. Четыре аналитика, отвечавших за один из национальных регионов – Запад, Средний Запад, Юг и Северо-Восток, – делили между собой три стола, в то время как у двери стоял еще один – для Рейчел. Эшли, тот самый «первоклассный бухгалтер», о котором на совещании говорила Эрин Линч, пришла в сопровождении рабочего, который катил на тележке ее компьютер. Для Дага, сотрудника, которого Прю выклянчила себе из киберотдела, места не нашлось, но он мог вполне обойтись и так. Она привлекла двух специальных агентов. Оба в течение прошлого года работали под прикрытием внутри «Бригады». Вообще, из шести агентов ФБР, которые просочились в эту группировку, лишь один, Освальд, восемнадцатого июня получил команду перейти на нелегальное положение. Другой тайный агент – женщина, следившая за одной из новообращенных по имени Трейси Хилл, – была найдена застреленной в собственной машине посреди пустыни в штате Невада. Несмотря на подозрения, прямых улик на то, что убийство как-то связано с ее профессиональной деятельностью, все-таки не было… Джанет Фордем, одна из привлеченных спецагентов, оказалась крошечной пятидесятилетней женщиной, которая так разволновалась из-за нехватки сидячих мест в помещении, что Рейчел предложила ей собственный стул. Фордем уселась и потерла угол глаза мизинцем. – Жаль, что пока нет новостей от Освальда, – проговорила она наконец. – Поступило лишь одно-единственное сообщение, после чего он исчез. – Что вы думаете по этому поводу? – спросила Прю. Джанет вздохнула. – Ну он-то в порядке. Освальд год работал под прикрытием в Новом Орлеане. Он не расколется, я точно знаю. Но если он не сможет нам ничего передать, что толку от него? Тогда он бесполезен. – Но ведь это же не просто так? – нахмурилась Рейчел. – Простите, не поняла? – Если он не может ничего вам передать, значит, видимо, их держат в строгой изоляции. И что-то замышляют. Фордем снова потерла глаз. – Не знаю, Рейчел. Мне пока непонятно. Даг был двадцатипятилетним уроженцем Западной Виргинии, и в его речи ощущался сильный «горный» акцент, который не исчез даже после учебы в Йельском университете. Он давно взломал сервер «Министерства пропаганды» и всякий раз определял его местонахождение, когда получал доступ к страничке администратора. Тот, даже с учетом IP-маскировки, всегда выходил в сеть из разных мест: один раз его отследили в Луизиане, другой – на Аляске. По мнению Дага, администрированием сайта занималось много людей, каждый из которых всплывал где-нибудь однажды, а затем, возможно, никогда не возвращался. – Но как они общаются между собой? – спросила Прю. Хакер пожал плечами. – АНБ все время прочесывает мобильные сети. Пока ничего не нарыли. Очевидно, они используют телефоны – здесь другого выбора нет, – но предпочитают одноразовые мобильники. На электронной почте у нас ничего нет. Мы подозреваем, что они используют множество методов. Одноразовые мобильники. Распределенные аккаунты. Временные папки. Газетные объявления. Курьеры. Но прежде всего используется личный контакт. – По-видимому, Бишоп много перенял у нас… – Или из дешевых триллеров, – кивнул Даг. – Прощупайте связи «Аль-Каиды»[19 - Террористическая организация, запрещенная в РФ.], – предложила Эшли, а потом подошла и вручила ему белый бумажный пакет. Каждый день бухгалтер ходила в «Фого де Шао», бразильский стейк-хаус, на фирменный «обед гаучо». Рейчел испытывала особую нежность к послеобеденной Эшли, хорошо заправленной и пахнущей жареным мясом. Днем они с Дагом пытались решить, как разделить между собой и просмотреть гигабайты онлайн-переписки Мартина Бишопа, недавно полученные по каналам АНБ. Когда в дверь постучали, оба подняли головы: в комнату вошел мужчина лет сорока с короткой стрижкой и лысиной. Протянув руку, он подошел к столу Рейчел. – Мисс Прю? Я Оуэн Джейкс. Очень рад познакомиться. Ваш отчет по Сан-Франциско – просто класс! Рейчел неуверенно пожала ему руку и спросила, откуда он. – Разве вам не сообщили? – удивился Джейкс и закатил вверх глаза. – Почему же я тогда не удивлен? Я только что приехал в город. Меня послал Лу Барнс. – Мне показалось, что, по мнению Лу, мы лишь впустую тратим его деньги. Оуэн подмигнул собеседнице. – Он ведь обычно последним начинает все понимать, не так ли? В том, как уверенно Джейкс вошел в ее кабинет и как он небрежно дразнил своего босса, ощущался скорее неуклюжий флирт. Рейчел посмотрела на Дага, который, по-видимому, решил не выдавать свое мнение на этот счет. – Что же, присаживайтесь, – ответила она. – Давайте выясним сначала, зачем он вас сюда послал. – Да, конечно, – сказал вновь прибывший, а потом взглянул на хакера. – А вы кто, простите? Даг встал, пожал ему руку и коротко представился. – Послушай, приятель, – небрежно бросил Джейкс, – моя история не имеет никакого отношения к компьютерам. Понимаешь? Молодому человеку стало неудобно. Он посмотрел на Рейчел, и та кивнула. Даг отошел и присел рядом с Эшли. Прю нагнулась к столу. – В следующий раз, Оуэн Джейкс, я просто пошлю вас куда подальше. – Конечно-конечно. Я все понял. – Итак, зачем вы здесь? – Вероятно, потому, что знаком с Мартином Бишопом, – ответил Джейкс. По его словам, с 2005 по 2010 год он работал в американском посольстве в Берлине, сообщал оттуда развединформацию и сотрудничал с коллегами из немецкого BfV, федерального ведомства внутренней разведки. Одним из источников обоюдного беспокойства были «Роза Люксембург коммандо» (РЛК). Один из ее основателей был арестован во Франкфурте за взлом главного сервера христианских демократов и выкладывание в интернет тысяч электронных писем. – Но РЛК не взяли на себя ответственность за то, что совершил один из ее членов, и поэтому немцы не могли однозначно связать ее с этим преступлением. Поэтому обошлось лишь одним арестом – и все. Потом мне позвонил один американец, посещавший сборища РЛК. Тогда на Мартина Бишопа у нас ничего не было. Поэтому я решил вступить с ним в контакт. – Официально? – спросила Рейчел. Ее собеседник покачал головой. – Я был просто молодым парнем. Очаровательный американец в Берлине. Вообще, если нужно, я могу выглядеть очаровашкой. – Он усмехнулся, но на лице Прю не дернулся ни один мускул. – И вот через несколько дней он начинает рассказывать мне о «Коммандо». И описывает просто дискуссионный клуб. – То есть он пригласил вас туда. – Ну как вариант. Знаете, эдакий южный баптист, всеобщий благодетель. Типа, растите бедных, чтобы они могли сами себе помочь. В общем, он завел себе друзей из числа либералов и научился во всех бедах винить богатых. Нет, он не какой-нибудь ярый революционер, но поглядывает именно в ту сторону. Умный, тут нет сомнений. Но легковерный. И у него тогда не было того магнетизма, который проявился позже. «Коммандо» могли бы просто его сожрать. С потрохами. Поэтому я принял решение доставить его сюда. Потолковал с немецкими коллегами, а потом отвез Мартина в конспиративный дом, где «залег» вместе с ним. Вы наверняка знаете, что группы вроде РЛК – многослойные. Там, куда попал Мартин, царил счастливый идеализм. А вы окунитесь поглубже – и найдете там хакеров. Потом еще глубже – и здесь уже боевики с бомбами, у которых в спальнях висят фото Андреаса Баадера[20 - Берндт Андреас Баадер (1943–1977) – один из основателей и руководителей вооруженной организации «Фракция Красной Армии», в 1960—1990-е гг. занимавшейся в Германии и за ее пределами леворадикальной террористической деятельностью.] Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=41927813&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Цитируется песня британского фолк-артиста, известного своим протестным творчеством. 2 Обозначение поцелуев. 3 Мраморное (то есть с внушительными прожилками внутримышечного жира) мясо ряда японских пород. 4 Имеется в виду т. н. «Сиэтлская битва», беспорядки 1999 г. в ходе протестов против деятельности международных финансово-бюрократических институтов, произошедшие по случаю конференции одного из них, Всемирной торговой организации. 5 Осада усадьбы семьи Уивер в Айдахо в 1992 г., закончившаяся гибелью нескольких человек и получившая громкий резонанс, поставивший вопрос о пределах полномочий силовых структур США. 6 Шествие участников движения «Захвати Уолл-стрит» по Бруклинскому мосту 1 октября 2011 года, закончившееся массовыми арестами. 7 «Кефаль» – популярная в 80-е стрижка: короткие волосы спереди и по бокам и длинные сзади. 8 Фантастическая страна из романа Д. Хилтона «Потерянный горизонт» (1933). 9 Элемент праздничной игры мексиканского происхождения – объемная полая фигура (как правило, из плотного бумажного материала) с содержимым в виде различных угощений, игрушек или конфетти, которое высвобождают из пиньяты, разрывая ее ударами палки, с завязанными глазами. 10 Субстанция, которой в условиях острейшего продовольственного кризиса питаются люди в одноименном антиутопическом фильме Р. Флейшнера (1973). 11 Террористическая организация, запрещенная в РФ. 12 Поправка к Конституции США, гарантирующая свободы вероисповедания, слова, печати, собраний и жалоб в государственные органы. 13 Карибский коктейль с ромом, ананасовым соком и кокосовым молоком. 14 Два соуса мексиканской кухни, на основе пюре томатов и авокадо соответственно. 15 Улица между Белым домом и Капитолием в Вашингтоне. 16 Штаб-квартира ФБР. 17 «Тор» – один из самых известных комплексов программного обеспечения, созданных для осуществления анонимных защищенных онлайн-соединений. 18 Лица, считающие, что их социальный пол не совпадает с биологическим. 19 Террористическая организация, запрещенная в РФ. 20 Берндт Андреас Баадер (1943–1977) – один из основателей и руководителей вооруженной организации «Фракция Красной Армии», в 1960—1990-е гг. занимавшейся в Германии и за ее пределами леворадикальной террористической деятельностью.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 299.00 руб.