Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Пылающая луна Джо Уотсон Хит Wattpad. Люби, путешествуй, радуйся Лили Суонсон распланировала свою жизнь еще в двенадцать лет: идеальный муж, пышная свадьба, большой дом, четверо детей. Но все планы полетели вверх тормашками: идеальный мужчина бросил ее, причем самым бессовестным образом – прямо перед алтарем, на глазах пяти сотен гостей. Впасть в уныние? Ни за что! Лили решается на отчаянный поступок: пакует чемодан, прыгает в самолет и отправляется в медовый месяц на другой конец света. В одиночку. И нет худа без добра: если бы мужчина ее мечты и впрямь оказался идеальным, она никогда не попала бы на самую таинственную в мире вечеринку с необычным названием «Пылающая луна». Джо Уотсон Пылающая луна Jo Watson Burning Moon Copyright © 2016 by Jo Watson This edition published by arrangement with Grand Central Publishing, New York, New York, USA. All rights reserved © Федорова Ю., перевод на русский язык, 2019 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019 Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность. *** Джо Уотсон – звезда Wattpad, двукратная обладательница премии Watty Award. Ее истории, всегда веселые, сдобренные отменным количеством остроумных диалогов, уже покорили миллионы сердец во всем мире. *** «Если бы у Хелен Филдинг и Тома Роббинса был книжный ребенок, это была бы «Пылающая луна». – Wattpad *** Я посвящаю эту книгу сообществу сайта Wattpad и всем своим читателям. Вы потрясающие! И группе «Депеш Мод» – бессонными ночами без громкой музыки было не обойтись. И самое главное – моему брату Джеймсу. Я поселила тебя на страницах этой книги, теперь ты – ее часть! Пролог Прости, но я не могу. Прости, но я не могу. Прости, но я не могу. Сколько я ни таращилась на эту написанную неровным почерком записку, ее смысл не менялся. Я посмотрела бумагу на просвет в надежде, что солнце выявит какие-то другие слова, нанесенные волшебными чернилами. Но ничего не проступило. Лишь пять коротеньких слов… которые все же оказались достаточно сильны, чтобы весь мой мир немедленно рухнул. И разлетелся на крошечные осколки. Когда мне наконец удалось оторвать взгляд от записки, я уставилась на полные ужаса лица сводной сестры и двух моих лучших подруг. Они смотрели на меня, как на звезду шоу-бизнеса, способную на отчаянный шаг типа обриться налысо или выколоть кому-нибудь глаз зонтом, то есть очень встревоженно. Как на готовую взорваться бомбу с тикающими часиками. И они не ошибались. Я была на грани. Тик. Так. На грани безумия. Я прямо чувствовала, что вот-вот оно засосет меня, словно всепоглощающая черная дыра. И силе ее притяжения сопротивляться было практически невозможно. Да и хотела ли я сопротивляться? Но что будет, если отдаться ей? Я понимала, что пребываю в состоянии шока, в ощущении некоторой тупой отстраненности. Но и прочие неприятные чувства уже начинали бурлить и подниматься из глубины наружу, стараясь перехватить власть над моим пылающим разумом. Я стояла и хлопала глазами. Они горели. Я попыталась открыть рот, что-то сказать. Но в горле пересохло, и ничего не получалось. Я смотрела на Джейн и Вэл, своих лучших подруг. Для меня они – как две скалы, я во всем могу на них полагаться. Но и они молчали. Ни слова не проронили. А лица их исказил ужас. Я посмотрела на Грозовую Тучку, свою сводную сестру. Несмотря на имя, она скорее напоминала кислотно-яркий лучик солнца и обладала способностью превращать в позитив все самые мрачные события. Но тут даже она ничего не могла сказать… И на ее бледном как мел лице читалось ровно то же выражение немого ужаса. Тогда я перевела взгляд на свои трясущиеся руки; пальцы кромсали углы бумажонки. Казалось, что сердце сейчас проломит надежные доселе прутья грудной клетки, вынеся заодно и кишки с легкими. Ярость смешалась с ошеломлением и убийственной тоской. Я сломалась. Чувства, родившиеся в самом глубоком и примитивном уголке души, где нет ни логики, ни правил, ни разума, оказались сильнее. Мощные, неконтролируемые чувства, раскаленные докрасна. И я принялась орать во весь голос и вопила, пока не охрипла и не заболело горло. – Снимите с меня это платье. Снимите! Снимите!!! Пальцы отчаянно дергали затейливо заплетенные ленты на корсаже свадебного платья. Подруги нарядили меня за десять минут, и теперь я ощущала себя в нем, словно в ловушке. Джейн с Вэл принялись помогать, одновременно схватившись за упрямые ленты, но все равно дело двигалось слишком медленно. Воздух сгустился так, что я не могла глубоко вдохнуть, к чему добавилось ощущение, будто я тону. – Я задыхаюсь! Задыхаюсь!! Оно слишком тугое!!! Вэл потянулась за ножом, который принесли в номер с заказанной едой, и, не раздумывая, принялась кромсать атласные ленты. Звук, с которым зазубренный нож вспарывал ткань, напоминал скрежет ногтей по школьной доске, у меня по коже пошли мурашки. Но давление корсажа постепенно ослабевало, пока он не свалился с меня, безжизненно распластавшись на полу и освободив мое тело от боли. Я наконец ощутила свободу. И подступили слезы. Горячая влага струилась по щекам, оставляя злые черные разводы на вспыхнувшей коже. Я рыдала. Я смотрела на платье, от которого осталась лишь растекшаяся у моих ног лужа лент, атласа и бусин. Но ощущение, что я в ловушке, никуда не делось. Волосы! Мне сделали идеальную прическу, подняв локоны вверх и закрепив изящными жемчужными заколками. Теперь же мне казалось, что пряди стягивают голову, как удав, душащий жертву. Мои пальцы отчаянно принялись освобождать голову от жемчужных пут. Хотелось снять эти заколки. Поскорее. Все. Выкинуть. Мне не терпелось снять с себя все следы свадебного обличья до последнего. Я вытащила из ушей серьги, схватила попавшуюся под руку салфетку и принялась стирать помаду, пока губы не заболели. Но я только размазала все по лицу наподобие мерзкой сыпи. Если бы кто-нибудь увидел меня в окно, то принял бы за сумасшедшую. И мне было бы не в чем его упрекнуть. Где-то на задворках охваченного яростью сознания я понимала, что выгляжу как сбежавшая из больницы психичка, на которую надо бы поскорей надеть смирительную рубашку и отвести на терапию электрическим шоком. Но как, блин, иначе… Ведь он… Майкл Эдвардс, который год был образцовым женихом, два года – образцовым бойфрендом, бросил меня, Лили Суонсон, за десять минут до того, как мы должны были идти к алтарю! Флакон духов, которые он выбрал мне сегодня, настаивая, что это «его любимые», теперь с издевкой смотрел на меня с комода. Я взяла и швырнула его о стену, флакон разлетелся вдребезги, как и моя жизнь. От резкого сладкого запаха жасмина меня затошнило. Что я скажу пяти сотням гостей, ждущих меня в церкви? Кто-то сюда, в Южную Африку, прилетел аж из Австралии. – Всем привет, спасибо, что собрались. А у меня для вас сюрприз! Свадьбы не будет! А мой отец на нее целое состояние потратил. Это была бы идеальная церемония. Идеальная, черт ее дери. Идеальная! Уж я-то об этом позаботилась. Я все силы потратила на то, чтобы организовать празднование до мельчайших деталей. Сегодняшний день должен был стать итогом долгих месяцев тщательнейшего планирования, и что теперь? У меня все поплыло перед глазами. Смутно припоминаю, как в номер ворвался мой брат Джеймс, громко ругаясь и грозясь прибить Майкла, даже ударил шафера, когда тот сказал, что не знает, где он. Мой крайне рациональный отец попытался найти разумное объяснение поступку Майкла, сказал, что не надо принимать никаких решений, пока мы с ним не переговорим. Он сделал около сотни телефонных звонков: «Где он? Кто его видел? Куда он собирался?» В какой-то момент о случившемся сказали гостям, полетели слухи… Он изменял. Сбежал с другой. Он вообще в уголовном розыске. Он на самом деле гей. Его похитили инопланетяне для экспериментов (надеюсь, болезненных). Люди бросались оскорблениями вроде козел, подонок, брехло. Слышались и такие слова, как позор, жалость, ужас. Кто-то задавался вопросом, забрать ли подарки или оставить. Да и вообще как принято действовать в таких ситуациях? Пока весь мир вокруг меня сходил с ума, меня охватило странное спокойствие. Происходящее перестало казаться реальным, появилось ощущение, что я подсматриваю за своей жизнью издалека. Ну и пусть я сижу на полу в одних трусах и лифчике. Ну и пусть помада с тушью размазались так, что я похожа на Джокера из фильмов про Бэтмена. Плевать! Через несколько минут в номер ворвался и второй мой брат, Адам. Как доктор, он настаивал, чтобы я запила колой какую-то белую таблетку, которую он уже принялся проталкивать мне в горло. Сказал, что это меня успокоит. Вскоре примчалась и мама, склонная все излишне драматизировать, как в театре, и разыграла самую грандиозную пьесу в своей жизни. – За что? За что? За что? – вопила она, прижимая руки к груди. – Что это было? Он втайне сумасшедший? Или отъявленный злодей? – Схватившись за голову, она снова воскликнула: – За что-о-о-о?! – Боже, Ида, мы не в какой-нибудь идиотской шекспировской трагедии! В голосе отца звучала злость. Они развелись восемнадцать лет назад, но все еще не могли нормально разговаривать друг с другом. – Позволь тебе напомнить, что вся жизнь – театр, – проорала в ответ она. Ее глубокий голос дрогнул для пущего драматического эффекта, плюс ко всему мама опустила голову и заскрежетала зубами. – Опять ты с этим бредом! Так, похоже, и не научилась отличать реальность от своих фантазий! – Что касалось нашего брака – отличала! Адам резко втиснулся между ними. – Прекратите! Сейчас не время! И тут разверзся просто ад кромешный. Пришел священник, чтобы помочь мне духовным наставлением, но быстро ретировался, сильно покраснев при виде того, насколько я раздета. В дверь заглядывали любопытные родственники с виноватыми и печальными лицами, как у отруганных щенков, но и они уходили, увидев меня, распластанную по полу. Потом возникла шумиха, когда в номер влетел фотограф и принялся меня фотографировать – он не знал о случившемся. Шумиха переросла в полнейший бардак, когда моя любимая кузина Энни, создавшая дизайн моего платья в качестве свадебного подарка, увидела свой шедевр на полу. Казалось, что она заплачет. К тому времени у меня все окончательно расплылось перед глазами, а звуки слились в общий непонятный гул. Я закрыла глаза, и вокруг окончательно стемнело. Глава первая Я проснулась счастливая, широко зевнула, скинула с себя одеяло в свежевыстиранном пододеяльнике и потянулась. Квартира была залита солнцем, на деревьях, которые зацвели только недавно, пели птицы. Теплый утренний ветерок принес сладкий и нежный запах цветов. Просто безупречное весеннее утро. Идеальный день для свадьбы. Я вскочила с кровати, радуясь предстоящему дню, и тут увидела его… Свадебное платье. Оно висело на стуле, напоминая дохлую утку без головы. Я вспомнила те пять слов в записке, и меня словно шарахнули под дых кувалдой. Он написал ее неаккуратно на каком-то паршивом обрывке бумаги и трусливо сунул под дверь. Я отыскала телефон, судорожно провела пальцем по экрану, пробежав взглядом двадцать два полученных сообщения. От друзей, родных, коллег, от педикюрши, даже от маминого экстрасенса (ее точно разжалуют!). Но Майкл не объявился. Я зашла на Фейсбук и с колотящимся сердцем открыла его страницу. Там ничего нового не появилось. Я перешла в Твиттер, тоже ничего. Я проверила, удалил ли он меня из друзей. Не удалил. Потом зашла в Инстаграм, но и там свежих признаков жизни не обнаружилось. Его словно стерли с лица соцсетей, на Майкла это совсем не было похоже. Он и карандаша не мог заточить, не написав об этом в Твиттер. Шнурки не мог купить, не выложив их в Инстаграм, затылок почесать не мог, не поделившись мыслями на Фейсбуке. Это была единственная черта, которая мне в нем не нравилась. В прошедшем времени. Теперь их много. У меня просто крыша ехала от многочисленных отвратных мыслей. Где, блин, он? Забурился в дешевый мотель с почасовой оплатой со шлюхой-стриптизершей в высоченных сапогах, с висюльками и каким-нибудь венерическим заболеванием? Отрывается где-то по полной на радостях, что сбежал со свадьбы, легко от меня отделавшись? По счастью, до меня долетел густой аромат кофе и запах жирных сосисок, вернув меня к реальности. Я вдруг поняла, что ужасно хочу есть. Я в жизни никогда не ощущала такого голода. Повинуясь урчащему животу, я пошла на кухню, где за столом, словно армия караульных, сидели мои родственники и друзья. Они хором меня поприветствовали. В ответ я смогла лишь вяло кивнуть. Тем не менее они немедленно столпились вокруг меня. Они вообще всегда очень меня оберегали. Адам бросился ко мне со стаканом апельсинового сока, капсулой от головной боли и рецептом на те беленькие таблеточки. Уверена, позволь я ему, он бы померил мне температуру, давление и поставил капельницу. Вэл с Джейн усадили меня на стул, Грозовая Тучка воскурила какое-то благовоние, подала мне чашку травяного чая, в котором плавали утопленные цветы; даже Пуговка, моя, как правило, бесчувственная кошка, потерлась о ноги. Казалось, что на мне сосредоточена сотня пар глаз. И все они чего-то ждут, словно я должна сказать нечто важное. Повисло неловкое молчание, от которого становилось дурно. Наконец кто-то заговорил. – Как спала? – это была Энни. Я кивнула. – Хорошо. Прости, что платье испортила… – Блин, господи! Умоляю тебя. Из-за этого не переживай. – Она аж подскочила со стула. – Хотя, возможно, положит начало новой моде… драные свадебные наряды, – сказала Энни с улыбкой. Меня до слез тронула ее попытка пошутить. Рядом послышалось цоканье неслабых каблуков. – Так, только не надо мне тут! Клиенту я бы посоветовала требовать компенсации за моральный ущерб, уж не говоря про затраты на свадьбу. Моя невестка Сара, напористый адвокат и обладательница нереально высоких каблуков, выкрикивала кому-то угрозы в телефон. Она все утро пыталась отыскать Майкла, переговорила со всеми его родственниками до последнего, даже с самыми дальними, вплоть до троюродных. Но безуспешно. Найти его не удавалось, и Сара сказала, что будет звонить своему частному детективу, Лиззи Браун. Снова заурчало в животе, желудок был явно недоволен тем, что я его игнорирую, и я пододвинула к себе тарелку с сосисками. Я несколько месяцев сидела на диете, чтобы втиснуть свое от природы пышное тело в это платье, особенно после того, как Майкл отметил, что я набрала лишний килограмм. Я, вообще-то, была уверена, что заслужила золотую медаль или какой-нибудь еще не менее крутой приз за то, сколько времени потратила на беговой дорожке, сжигая жировые клетки. Я не ела насыщенных жиров, а с углеводами даже в одной комнате не находилась как минимум месяца три, и вот… необходимо это компенсировать. Я схватила сосиску и опустила ее в свой разинутый клювик, запила стаканом апельсинового сока и заела бейглом с толстым слоем масла. Все смотрели на меня, не смея сказать ни слова. – Вэл, – когда я раскрыла рот, из него чуть не выпала сосиска, – сгоняй в магазин, купи мне пару, нет, пять «Марсов», шесть пакетов мармеладных мишек и хлеба… Хлеба до смерти охота! Хлеба действительно хотелось, прямо как наркоману утреннюю дозу. Даже не договорив, я взяла сладкую булку, окунула ее в сироп и буквально всосала ее. Никто не рискнул сказать, что не стоит поглощать такими дозами чистый сахар. Вэл сразу же бросилась к двери. Через несколько минут она вернулась с моими сокровищами. Но едой чувства навечно не заглушишь. Я посмотрела на часы. Минутная стрелка двигалась как в замедленной съемке, возникло ощущение, что я застряла в каком-то сюрреалистическом сне со стекающим вниз пейзажем, а циферблат растаял и поплыл по кухонной стене, как на картине Сальвадора Дали. Двигаться было проблематично, мозг с трудом отправлял сигналы вялым ногам, окованным психосоматическим бетоном. Я переползла в гостиную и плюхнулась на диван, вцепившись в свежекупленный пакетик мармеладных мишек. Родные и друзья по очереди заглядывали в дверь. Похоже, старались не упускать меня из виду. Мне хотелось на что-то отвлечься. Ужас как хотелось. Я включила какое-то реалити-шоу в уверенности, что найду в нем утешение. В любой момент у кого-нибудь другого дела еще хуже, представим, например, парня с четырьмя руками и бородавками по всему телу, или мужика, погребенного в собственном доме под горой журналов и зубных щеток, которые он собирал с 1966 года, или, хуже того, женщину, повисшую на крутом утесе в Гималаях, у которой начинаются схватки, или еще какую подобную жуть. Но в этот раз показывали парня, который печет торты, и если у него не застрянут в электромиксере пальцы и ему не придется отгрызать самому себе руку, то меня такое вряд ли могло заинтересовать. Я обрадовалась, когда основная толпа наконец рассосалась и ко мне присоединились Джейн, Вэл, Энни, а также Грозовая Тучка. Великолепная пятерка. Так мы звали себя в подростковом возрасте, поскольку всегда были все за одного, всегда. – И что теперь? – снова подступили слезы. – Что мне делать-то? – Я не знаю, – Джейн взяла меня за руку, – но мы тут, рядом, если что понадобится. – Все что угодно! – эхом отозвались остальные. От того, что они рядом, я чувствовала себя чуть лучше. Вспомнилось, как мы все собрались вокруг Джейн, когда она прямо на людях оказалась в очень неловкой ситуации с участием ее тогдашнего мужчины и его тайной любовницы. Сцена была некрасивая, ей тогда казалось, что этой боли и унижения она не перенесет, но в итоге прекрасно справилась. Может, и со мной все будет в порядке? Когда-нибудь. Но в тот момент мое будущее представлялось мне весьма унылым. – Почему он это сделал? – Я яростно откусила голову мармеладному мишке, а потом растерла ее коренными зубами в прах. Чем, блин, я такое заслужила? Это кармическая расплата за что-то? Но ответить мне никто не мог. Я вновь и вновь проигрывала в уме наш последний разговор с Майклом. Мы завтракали вместе за два дня до того, как я въехала в отель. Выпили эспрессо. Поболтали о свадьбе, о том, что будем делать, если моя мать напьется и начнет распевать песни из мюзиклов – такое на наших семейных сборищах случалось частенько. Он поцеловал меня перед уходом. Сказал, что любит. Что ждет не дождется увидеть меня у алтаря. Так что же, блин, произошло? Может, он-таки крутил на стороне? Но как? Мы практически жили вместе. Может, дело в чем-то более невинном; может, просто испугался? Он ведь едва меня попробовал. Секс у нас был всего несколько раз. Я в этом плане не самая любвеобильная. В двадцать четыре, считай, девственница! Теперь, перед лицом стольких «может быть», это стало казаться таким глупым и жалким. Я расчленила еще одного мармеладного мишку, на этот раз начав с ног, и только тут заметила обручальное кольцо. Бриллиант в два карата, идеальная «принцесса», от вида которой у меня скрутило живот. Я резко сдернула кольцо с пальца, и на нем остался красный след. Пару секунд мы все молча смотрели на кольцо, потом заговорила Вэл: – Отнеси его в ломбард. Продай и купи что-нибудь классное. Например, спортивный «Порше»! Майклу было свойственно сорить деньгами, и мое кольцо – не исключение. – Нет, – воодушевленно подпрыгнула Тучка, – давайте устроим жертвенный костер. Песнями и плясками разгоним плохие вибрации. – Да! – воскликнула Энни. – Давай сожжем вообще все его барахло, начиная с этих жутких вельветовых брюк, которые он так любит! – Я могла бы ему корни запломбировать без анестезии, если хочешь, – подхватила Джейн. Она училась на стоматолога. Я осмотрела кольцо. Очень красивое. И отвратительное. Оно напоминало о Майкле и его пустых обещаниях. Хотя, по сути, все напоминало о нем. От всех моих вещей нагло разило его присутствием. Диван, на котором я лежала, телевизор на стене, ковер, о который он спотыкался, счастливые фотки с пляжного отдыха, стоящие на кофейном столике. Боже, медовый месяц же! Сегодня после обеда нам предстояло вылететь в Таиланд! У нас был полностью оплачен шикарный люкс в спа-отеле «Белые пески». Меня аж передернуло от этой мысли. – Я больше не могу. Я ему позвоню. – я достала телефон и стала набирать номер, который был уже вклеен в мой ДНК. Но Энни выхватила мобильник. – Погоди. Подумай. Что ты ему скажешь? – Не знаю. – Хуже не сделаешь? – спросила Джейн. – И если не ответит? Никому же с ним связаться не удалось. – Или, – мягко вступила Вэл, – вдруг он скажет что-то такое, что ты сейчас слышать не готова? – Например? – кишки завязывались узлами. – Думаешь, у него кто-то есть? Энни обняла меня. – Не знаю, дорогая. Но знаю, что звонить сейчас – плохая идея. Дай себе время успокоиться. Я окинула друзей взглядом, и тут до меня кое-что дошло. – Ребят, я вас люблю, но давать советы в этой сфере вы совершенно не годитесь, – по их лицам пролетело выражение согласия. – Тучка, ты ни с кем дольше трех недель не встречаешься, а потом посылаешь, а последний у тебя занимался выдуванием огня. – Он жонглировал. Огнем, – поправила она. – Ну извини. Вэл, ты уже несколько лет тайно влюблена в соседа и все не можешь ему признаться. Вэл кивнула. – Не стану отрицать. – Джейн, а твой последний мужчина разговаривал с тобой по-клингонски… В постели. Все заржали. В последнее время эта тема всех сильно веселила. – Энни, на твоем месте я бы не смеялась. – я погрозила ей пальцем. – Вспомни Хавьера. Она смущенно опустила взгляд. – Оказалось, что этого твоего модного дизайнера-авангардиста на самом деле зовут Джеф, и вообще он гей. – Это верно, – признала Энни. Я громко вздохнула. Несмотря на их собственные неудачи в отношениях, мои друзья говорили дело. Идея звонить Майклу неудачна. – Ладно, звонить не буду. Но выпить надо. – Нет. С таблетками, что ты приняла, пить противопоказано. И то и другое угнетает центральную нервную систему, – сообщила Джейн. Я недоуменно уставилась на нее. – Мне кажется, это значит, что ты окончательно спятишь с катушек, – пояснила своими словами Тучка, которая маниакально путала слова из разных выражений. – Ладно. Тогда принесите еще шоколаду! Некоторые моменты меняют всю твою жизнь. Как бы встряхивают. Поворачивают руль в другую сторону, выталкивают на другую дорогу, в другие места, к другим людям, вещам. Бывают такие моменты нечасто, но когда случаются, то просто разрывают на части ткань твоего мирозданья. Я понимала, что наступил один из таких моментов. Я распознала его, потому что уже пережила подобное в двенадцать лет. И с того дня я точно знала, чего хочу от жизни. Я распланировала все досконально, по секундам, все самые мельчайшие детали, о которых только можно подумать. Потому, наверное, что мне продемонстрировали очень уж хороший пример того, как жить не надо – спасибо за это моей маме с ее драмами. Она действительно была актрисой театра, имела определенный статус и славу, о чем любила всем напоминать… без перерыва. Она решила развестись с отцом, когда мне было шесть, после чего моя жизнь превратилась в ад. Мы постоянно переезжали с места на место, она играла то в одной пьесе, то в другой, нескончаемые репетиции, все время разные мужчины… Музыкант, актер, режиссер, инструктор по йоге, педагог по вокалу, даже какой-то маг, оказавшийся преступником. Когда его арестовали, он поклялся, что сбежит из тюрьмы, ибо «никакими наручниками меня не удержать». Насколько я знаю, по сей день сидит. Мама моя выбирает ужасных мужчин. Она любит негодяев, как хиппи любят кислотные футболки и мир во всем мире. И увлечения у нее ужасные: она обожала пьяные вечеринки с кокаином, но почти без одежды. Частенько по утрам перед школой мне приходилось пробираться сквозь море бессознательных тел, валявшихся на полу нашей гостиной. Когда мне было двенадцать, отец наконец отвоевал право опеки, и с того дня все изменилось к лучшему. Я переместилась в мир порядка, идеальной симметрии и безупречной системности. В красивый аккуратный дом, где папина новая жена возила меня в школу, приходила поддержать меня на тренировках по хоккею. Плюс ко всему у меня появились два обожающих меня старших брата. Дважды в год мы ездили отдыхать в наш пляжный коттедж на прекрасном побережье Наталь в Южной Африке. Одно и то же продуманное меню на каждый день недели. Эта новая жизнь была полностью предсказуемой, и мне это очень нравилось. В новой семье меня взяли под крылышко и берегли, как раненого птенца, которым я в то время и была. Мне очень полюбилась моя новая жизнь, и я дала себе слово, что и дальше у меня будет так же. Все по местам, все по плану. И Майкл входил в этот план. План был таков: закончить школу с отличием, потом колледж, получить диплом, начать работать в папиной аудиторской фирме. Выйти замуж не позднее двадцати пяти. Родить первого ребенка к двадцати шести. Всего два мальчика и две девочки. Жить в двухэтажном доме в зеленом пригороде недалеко от родных. Отдыхать ездить в наш коттедж. По воскресеньям – запеченная курица. Но меньше чем за сутки мой план полетел к чертям. Я не просто не вышла замуж, я потеряла вообще все, что так тщательно планировала с двенадцати лет. И вдобавок ко всему нахлынуло воспоминание, от которого заломило все тело. «Разве не будет романтично зачать ребенка в медовый месяц?» – сказал однажды ночью Майкл. Я потерла шею: в горле встал комок, из-за которого было трудно глотать. Я снова расплакалась. Схватившись за пульт, я принялась тыкать в кнопки наугад, пока не нашла программу с видами природы… Буйные бирюзовые волны. Белый песок, сверкающий в лучах низкого тропического солнца. Гигантские пальмы, соблазнительно покачивающиеся под дуновением прохладного ветра с моря, мягкие волны, набегающие на берег. Такое умиротворение. Все это было так красиво и, что самое главное, далеко. Так далеко от этого фарса, в который только что превратилась моя жизнь. И тут меня осенило. Идея оказалась такая… решающая, что я чуть с дивана не упала от удивления. Самая безумная идея за все двадцать четыре года моей жизни на этой планете. Я даже не совсем верила в то, что сама додумалась. Я поеду в свой медовый месяц! Одна. Я подскочила с дивана, внезапно обретя цель. Побежала в спальню, откопала в ящике паспорт и билеты. Черт! До вылета всего несколько часов, а вещи не собраны. Мозг заработал на всю мощь, подгружая список необходимого, а я металась по квартире, складывая в чемодан все, что удавалось найти. Потом я схватила Пуговку и отнесла соседке, одинокой старушке с фиолетовыми волосами, которая больше всего на свете обожала красить моей кошке когти и вязать ей свитерки. Я задумалась о родных и друзьях. Я точно знала, что они заволнуются и никуда меня не отпустят, так что решила отправить им эсэмэс уже из самолета, чтобы они уже точно не могли меня отговорить. Я набрала текст сообщения, чтобы иметь его наготове. Ребят, я уезжаю в медовый месяц сама. Не волнуйтесь. Все будет хорошо. Всех люблю. Спасибо за поддержку. Целую, обнимаю. Через час и пятнадцать минут я бежала по международному аэропорту имени О. Р. Тамбо. На меня смотрели, как на одержимую, но я не останавливалась. Посадка уже заканчивалась, я прибежала на стойку последней. Я даже слышала, как меня вызывали по громкоговорителю, и села в самолет настолько взвинченная, что лишь через минуту-другую начала замечать, как на меня смотрят остальные пассажиры. Похоже, никто не пришел в восторг от того, что пришлось меня ждать. Но, честно сказать, мне было наплевать. Я едва дышала, сердце неистово колотилось. Плюхнувшись в кресло, я отправила эсэмэс-сообщение, пристегнулась и попыталась расслабиться. Но не получалось. Я ужасно нервничала. Меня не покидало жутковатое ощущение, будто на меня смотрят. И это действительно было так. Оглянувшись, я встретилась взглядом с парой темных внимательных глаз. Этот парень сидел в двух рядах от меня. Жгуче-черные волосы обрамляли его угловатое своеобразное лицо, показавшееся мне крайне опасным. И одет во все черное. Черные кеды, черные штаны, старая, полинявшая черная футболка, как бы говорящая «да мне все пофиг». Из-под рукава виднелась татуировка с четкими геометрическими линиями. Явно наркоман или, может, барабанщик-гот с депрессией и пристрастием к фильмам про вампиров. Лицо казалось ледяным и серьезным, но тут вдруг… Вдруг… Он осмотрел меня с ног до головы и обратно, и уголки его губ приподнялись в легкой кривой улыбке. Я кожей ощущала его взгляд, пока его глаза скользили по мне. И хоть и была одета, я в жизни себя настолько обнаженной не чувствовала. Я немедленно отвернулась, но даже спиной ощущала на себе взгляд его пытливых черных глаз. И тут уж мое негодование просто вскипело. Блин, да какого хрена он на меня пялится? Я решила, что лучше всего будет дать ему немедленный отпор. Я возмущенно развернулась, посмотрела на него обвиняющим взглядом и, к своему удивлению, заговорила: – В чем дело? Он заулыбался шире, его глаза сверкнули, и он почему-то посмотрел на мои ноги. Проследив за его взглядом, я увидела еще две пары выпученных глазок. Они принадлежали двум пушистым розовым кроликам с огромными ушами. Я в тапках! Я вспыхнула от стыда. Затем я перевела взгляд на штаны и кофту. Я была не просто в тапках… Я вообще сидела в самолете в пижаме! Глава вторая Вы когда-нибудь пытались успокоиться, когда вам было настолько стыдно, что хотелось сквозь землю провалиться? Хотя в моем случае лучше было бы забраться в отделение для ручной клади в чью-нибудь сумку… Успокоиться, когда на вас смотрит несколько десятков пар изумленных глаз? Десятки губ изгибаются в ухмылке, а брови изумленно взлетают вверх? Вокруг даже начали шептаться. – Тони, только посмотри, во что бедолага одета. – Она, наверное, чокнутая. – Больная, может. – Вероятно, у нее шизофрения или еще что-то, так ее жаль. Желать мне в этот момент приятного полета, что с излишним энтузиазмом сделала стюардесса, было бесполезно. Все равно что говорить пациенту в гинекологическом кресле: «Расслабьтесь, вы ничего не почувствуете». Мне хотя бы удалось скинуть под сиденьем тапки. К сожалению, избавиться от яркой розовой, чуть не сверкающей пижамы с кексами на груди не представлялось возможным. Там была еще и надпись: «кекс – намек на секс». Энни подарила мне ее на девичник. Как мы тогда ржали! Ха-ха-ха… А теперь мне было не до смеха. Даже если хохотали все вокруг. Но больше всего меня пугала неизбежная пробежка до туалета. Я и так уже терпела как могла, но с каждой секундой и с каждым прогоном тележки с напитками это становилось все сложнее. Я даже отказалась от бесплатного алкоголя. Но в итоге через семь часов полета я поняла, что мочевой пузырь все же вот-вот лопнет. Так что придется идти позориться. Я посмотрела в сторону туалета – разумеется, он оказался дальше, чем если бы я сидела на крыле соседнего самолета. Рядов тридцать до заветной цели. Я вдохнула поглубже для смелости – может, не так уж будет и страшно? Я ведь только что прошла через самое позорное унижение; это по сравнению с ним – ерунда. Ну и что, что сотня незнакомцев увидит меня в пижаме? Ведь не такой уж это и кошмар? Я встала, ноги подкашивались, во рту пересохло. Потихоньку пошла, решив всем улыбаться. Может, если мой вид будет излучать дружелюбие, ослепительно розовой пижамы они не заметят. Но, по-моему, от улыбки становилось только хуже. Я все шла и шла; какая-то женщина прикрыла сыну рукой глаза, заметив, что он рассматривает картинку на моей пижаме. Еще одна прижала малыша к себе поближе… по-моему, она испугалась. Какой-то мужик тихонько мне мяукнул, а другой подмигнул. Еще через несколько рядов кучка девчонок-подростков навели на меня телефон на палке для селфи и щелкнули. Не слишком ли это? Я задрала голову повыше, чтобы сохранить лицо, но внутри была едва живая. Какое же я испытала облегчение и счастье, когда наконец дошла до туалета! Я открыла дверцу и стремительно занырнула в кабинку. Бац! Тыц! Я на что-то налетела. Изо всех сил. Сориентировавшись, я поняла, что передо мной этот Гот – так я прозвала его в те несколько минут, когда сыпала про себя проклятьями после нашего разговора. Он потирал голову. – Что случилось? – поинтересовалась я. Ему явно было больно. – На меня только что девушка накинулась и ударила, вот что. Я ахнула. – Простите. Я не знала, что тут кто-то есть. – Я сам виноват. Я пришел только руки помыть, так что дверь закрывать не стал. – когда он убрал руку, я увидела на лбу красный след от удара. – Блин, не слабо! – мне стало ужасно стыдно. – Ничего. Отомщу в самый неожиданный момент. – он хитро улыбнулся. По спине пробежал холодок. Это он на что намекает? Что подкрадется, когда я усну, и долбанет по башке? Я осмотрела его с ног до головы. Скажи это любой другой человек, я бы решила, что он шутит, но в данном случае особой уверенности у меня не было. Он, наверное, заметил мое беспокойство. – Привет, – сказал он с нормальным южноафриканским акцентом, как и у меня, чем немало меня удивил. Я ждала какого-то более жуткого, вампирического звучания. – Мы как следует не познакомились. Я Дэмиан. Вот! Это больше похоже на реальность. Есть же какой-то ужастик с сатанинским отродьем по имени Дэмиан? Это мне понятнее. Я прямо ждала, что он окажется Люцифером, Хавьером, Вельзевулом или еще кем-то в этом жутком роде. – А я Лили, – сказала я строго. Меньше всего на свете хотелось с ним общаться. Особенно после того, как я заметила у него на запястье толстый кожаный браслет и на плече – татуху «Депеш Мод». Все мои подозрения на его счет подтвердились. Он снова криво ухмыльнулся. – Рад, так сказать, познакомиться, Лили! И ушел. Я уставилась ему вслед, обдумывая случившееся. Странный! Реально странный. Самый ненормальный человек, с кем мне доводилось встречаться. В мочевом пузыре у меня уже бурлило, если такое возможно, и я запрыгнула в кабинку. Впервые в жизни я несказанно обрадовалась унитазу и испытала мгновенное облегчение. Но увидев себя в зеркало, я обнаружила чудовище – иначе не назовешь. Я уставилась на свое отражение. Чуть подняла голову, потом наклонила. Повернулась в профиль… в надежде, что у этого привидения есть хоть какой-нибудь удачный ракурс. Но его не было. По лицу шли черные полоски туши, как у зебры, следы размазанной помады напоминали заразную сыпь, а на голове торчали такие космы, что в них легко могла бы поселиться стая чаек. Где-то сзади за волосы отчаянно цеплялась последняя жемчужная заколка. Я отмотала туалетной бумаги и попыталась стереть этот ужас с лица. Он не поддавался, и я прокляла себя за выбор помады «Колор Стэй», обещавшей яркие губы для поцелуев на семьдесят два часа. Как минимум, это реально работало, в отличие от некоторых других вещей, на которые я купилась, поверив рекламе. – При ежедневном использовании ресницы будут казаться в сто раз гуще, длиннее и сильнее… Это зачем? Чтобы на них можно было кататься, как на тарзанке? Я вздохнула. Мир полон пустых обещаний. Через два часа и после всего одного бокала вина у меня закружилась голова. Очень сильно закружилась. Я оглянулась, проход пошатывало. Самолет накренился, мое кресло потекло, словно желе. Это было как-то стремно. Потом я услышала чей-то шепот. – Эй! Звук раздавался с пола, я посмотрела вниз и увидела, что выпученные глаза мне подмигивают. Нет, реально, глаза с тапок мигали! Потом один вообще повернулся к другому и сказал: – Она выглядит не супер, да? – Ага, – согласился второй зайчик. У него оказался английский акцент. – Страшно бледная. Просто страшно. Я посмотрела по сторонам, пытаясь понять, слышал ли их еще кто-нибудь, кроме меня, но у всех подтаяли лица. У меня началась паника – сердце бешено забилось, ладошки вспотели. Что со мной? И тут я вспомнила… братовы белые таблеточки! Я днем одну приняла. Черт! А Джейн предупреждала, что алкоголь с ними никак нельзя. Меня сильно затошнило. Голова закружилась, руки стали невесомыми, зайчики заржали. Каждая следующая волна тошноты оказывалась сильнее предыдущей, я поняла, что дольше сопротивляться не смогу. Я обернулась к туалету – он был ужасно, ужасно далеко. У меня за спиной худшие сутки моей жизни, а впереди – еще хуже? Меня пронзила боль от несправедливости, я возмущенно схватилась за пакет для рвоты. Только не это, только не это, ну пожалуйста… Режиссер кино сейчас показал бы лица других пассажиров. Моя соседка в ужасе отшатнулась. Мужчину сзади тоже охватил рвотный рефлекс. Мальчик слева начал смеяться и показывать пальцем. Старички справа вцепились друг в друга и начали перешептываться. Я опустила взгляд на тапки; они перестали шевелиться, и я догадалась, что мне значительно лучше. Физически. Эмоционально мне было все еще крайне фигово и вообще не до смущения. Я даже предположила, что меня поместили в какое-то сильно продуманное реалити-шоу, в котором все, кроме меня, актеры. В котором продюсеры играют против меня и стараются максимально испортить мне жизнь. Или это опять проделки сучки-кармы? Я ощутила неимоверное одиночество, схватилась руками за голову и взмолилась о том, чтобы самолет рухнул. Или хотя бы оторвалась крыша, и меня вынесло наружу. Хотя, конечно, я не жаждала оказаться в такой же ситуации, как те несчастные люди в Андах, которым пришлось есть друг друга, чтобы выжить, но я все равно хотела бы исчезнуть. И чтобы со мной был Майкл. Просто страшно хотела. Я хотела лететь в свой медовый месяц, счастливая, держась с мужем за руки и… – Лили, ты в порядке? – Гот встал со своего места и присел рядом со мной на корточки. Казалось, он искренне за меня переживает. Какое ему до меня дело? Окончательно меня удивив, он мягким жестом положил руку мне на плечо. – Мне уже лучше, – робко ответила я. – Может, колы принести? От тошноты хорошо помогает! Я даже ответить не успела, как он отправился куда-то. Меня ошеломила неожиданная доброта странного незнакомца. Ведь таким наверняка на всех вокруг наплевать? Спроси вы меня несколько минут назад, я бы сказала, что он скорее украдет у меня сумку и будет голым выплясывать в лесу вокруг костра. Вернувшись, он открыл банку и протянул мне. Я сделала глоточек прохладной колы. Он оказался прав – мне немножко полегчало. – Спасибо! Сейчас он сидел совсем близко, и я решила использовать эту возможность, чтобы рассмотреть его получше. Хотя он и совершенно не в моем вкусе, я увидела в нем нечто привлекательное в стиле похабной рок-звезды или пиратов Карибского моря. На втором запястье, без браслета, с внутренней стороны было вытатуировано маленькое розовое сердечко, казавшееся таким неуместным рядом со второй, геометрической татуировкой. Можно сказать, что это было мило. Хотя в целом это слово к нему однозначно не относилось. – Что она означает? – заинтригованно спросила я. Гот опустил взгляд. – Это на память о моей сестренке. Она умерла. Сказав это, он ушел. Я его явно обидела, и мне стало жутко стыдно. Обидела единственного человека во всем самолете, кто проявил ко мне добрые чувства! Я наблюдала за тем, как он сел на свое место в надежде, что он обернется и я молча смогу принести извинения. Но этого не произошло. Он надел наушники и закрыл глаза. Глава третья Летать я не люблю. Оказаться на высоте шести тысяч километров над уровнем моря в хваленой консервной банке – это абсолютно ненормально. У меня в целом два ключевых страха. Во-первых, что мы просто рухнем и разобьемся всем на ужас, а во-вторых, что при посадке откажут тормоза и мы влетим в здание, все загорится и взорвется – разумеется, все это частично благодаря тому, что я видела по телевизору. Но такого никогда не происходит (стучу по дереву). На самом же деле каждый раз за секунду до посадки все подскакивают и кидаются за своими вещами, так что начинается грандиозное сражение за ручную кладь. Я этой спешки никогда не понимала. У меня самой не было сил драться за сумку или десять минут стоять в очереди в ожидании, когда откроются двери, так что я осталась сидеть. Гот уже встал, мне хотелось что-нибудь сказать ему, но он был уже слишком далеко. В аэропорту Пхукета оказалось полно народу, от шума и суеты меня снова затошнило. Я встала у колонны, вдохнула поглубже в надежде, что тошнота отступит, иначе я опозорюсь уже перед новой аудиторией. Сделав несколько вдохов, я наконец смогла осмотреться и сориентироваться. Посмотрев на часы на стене, я перевела свои. До автобуса, который довезет меня до отеля, оставалось полтора часа, так что у меня достаточно времени, чтобы получить багаж, пройти таможню и, может, даже успеть в дьюти-фри. Казалось даже, что жизнь налаживается – пока я не дошла до багажной ленты. Интересно, почему в аэропорту люди теряют всякое приличие, вежливость, спокойствие и все прочее воспитание? Все вокруг толкались. Сильно. Пихали друг друга локтями, будто схватить свой чемодан на секунду раньше – дело более важное, чем найти лекарство от рака. Я увидела в этой обезумевшей толпе Дэмиана и поняла, что сейчас у меня последняя возможность извиниться перед парнем. Я похлопала его по плечу. – Эй, – виновато улыбнулась я, – я тебя даже не поблагодарила за помощь. – я старалась говорить расплывчато, чтобы не обидеть его снова. – Все нормально. – взгляд его черных глаз меня снова напугал. – Прости, что так резко ушел. Я… просто не ожидал такого поворота. – Нет, это ты меня прости, – перебила его я, – мне не стоило спрашивать. – Да ничего. Просто застала врасплох. Я редко рассказываю об этом. Меня удивила его откровенность, я хотела сказать, что он имеет право хранить секреты, но тут нас прервали пятеро охранников. Я улыбнулась им, но они были настроены отнюдь не дружелюбно. Даже наоборот, напоминали стаю стервятников над трупом. Мне это совершенно не понравилось. – Предъявите паспорта, – потребовал мужчина с лицом бульдога. Я достала свой сразу же, а Дэмиан принялся возражать. – Ну, как всегда! Это дискриминация. Не дам. О чем он говорит? Я что-то пропустила? Я перевела взгляд с него на Бульдога и обратно. – Паспорт! – зарычал Бульдог, злобно сверкнув глазами. Дэмиан возмущенно смотрел на него. – Нет! Напряжение нарастало, остальные стервятники подошли ближе, уже пожирая нас голодными глазами. – Что происходит? – я вдруг крайне разнервничалась. Дэмиан повернулся ко мне. – Явное мракобесие и дискриминация. – У нас же всего лишь паспорта попросили… – Не дам! Дэмиан не сдавался. Я уже ничего не понимала, а кольцо из стервятников все сужалось. И тут началось, причем весьма стремительно. Они налетели стаей, кинулись на нас, схватили и потащили через зал. – Эй, – орала я, – что вы делаете? Послышались возмущенные крики на тайском, слетелось еще несколько стервятников-охранников. И в третий раз за день все уставились на меня. С обвинением, ужасом, отвращением. Я уже узнавала какие-то лица из самолета; многие кивали друг другу со знанием дела. Подтвердились их опасения на мой счет. – Тони, я ж тебе говорила. Преступница. – Прошу вас, автобус до моего отеля будет с минуты на минуту. Мне надо получить багаж и ехать, – пыталась я достучаться до стервятников. – Объясните, что происходит! Но мне не ответили. На меня даже не смотрели. Если бы я понимала, в чем дело, то могла бы постоять за себя, доказать, что не совершала никакого преступления. Но нет. Меня затащили в жалкого вида комнатушку. В таких держат закаленных преступников. – Я знаю свои права, – прохрипела я. – Моя невестка – сильный адвокат, если я позвоню и все ей расскажу, она прилетит первым же самолетом, и тогда у вас будут проблемы, – просить вежливо мне уже надоело. Я достала телефон, но его тут же выхватили у меня из рук и вынесли за дверь. Услышав характерный громкий щелчок, я обернулась и увидела, что они вскрыли мой чемодан и принялись в нем рыться. – Эй, что вы делаете? Там моя одежда! Я бросила взгляд на Дэмиана, сохранявшего полную невозмутимость, когда полезли в его рюкзак. – Дэмиан, – требовательно начала я, – что происходит? – Они подумали, что мы везем наркоту. – Что?! – взвизгнула я. – Это просто смешно! Почему? – Дискриминация, я же сказал. Со мной такое уже было. Видят человека в черном и с татухами – и все. Мимо меня пролетело что-то красное. Мое белье, купленное на медовый месяц. Откровенные кружавчики, которые в целом были совершенно не в моем стиле! Когда эта крошечная прозрачная тряпочка приземлилась в нескольких сантиметрах от Дэмиана, я залилась краской от стыда. Я подскочила, проехалась всем телом по столу, схватила ее, чем, разумеется, привлекла к этой красной тряпке еще больше внимания. Он посмотрел на меня с улыбкой, и у меня просто кровь вскипела. – Это все из-за тебя! – гневно прошипела я. – Что из-за меня? – Я-то просто рядом стояла. А ты похож… на наркобарона. Видно было, что я его задела. – Лили, не хочу тебя расстраивать, но на этот раз больше похоже на то, что наркоту везешь ты. Ты в этой пижаме с черно-красным лицом смахиваешь на нарика на самом суровом отходняке. А я просто рядом стоял. Я обмерла. Я очень сильно оскорбилась, хотя и понимала, что он прав. В отчаянии я опустилась на стул, пока мой чемодан переворачивали вверх дном. Когда стало ясно, что там ничего нет, стервятники ушли. Я обрадовалась, хотя перспектива оставаться наедине с Дэмианом положительных эмоций не вызвала. Мы сидели и молча ждали. Долго. И молчали неловко. Я смущалась. И злилась. Время от времени я чувствовала, что Дэмиан поглядывает на меня, но сама решила на него не смотреть. А еще я твердо договорилась сама с собой не плакать, что давалось с трудом, так как слезы подступили уже очень близко. В какой-то момент я посмотрела на часы и поняла, что мы просидели тут уже два часа – вот тебе и автобус до отеля! По моим ощущениям, прошел еще час, пока дверь наконец открылась и вошли два новых стервятника: мужчина и женщина. Мужик схватил Дэмиана за плечо и вытащил его за дверь, а женщина подошла ко мне. Я заметила на ее руке сразу внушающую очевидное подозрение латексную перчатку. Ну нет! Ни за что, блин! Я вскочила и побежала в другой конец комнаты, но когда перчатка до меня добралась, я психанула. Уже второй раз за последние два дня я потеряла контроль над собой. Я орала и размахивала руками. – Прошу вас, я не наркоманка и не наркоторговка, выгляжу так только потому, что пережила два самых дерьмовых дня в своей жизни. Полное ДЕРЬ-МО, – проговорила я по слогам для пущей убедительности. – Говно. Самые кошмарные и говняные дни среди всего говна, которое вы только можете представить. Я уже сказала, что полностью утратила контроль над собой. – Вчера я должна была выйти замуж, а мой жених решил приколоться и оставить меня одну у алтаря перед пятью сотнями гостей. Весело, да? Особенно мне. Классная развлекуха, – да, я точно рехнулась. – А выгляжу я так потому, что последние сутки как с катушек слетела, не слазила с дивана и жрала сладкое! Килограммов пять, наверное, за вчера набрала. И более того! Я как бы в медовый месяц лечу! А моего мужа вы видели? НЕТ! Тот мне не муж! Я его вообще не знаю! С ощущением полного поражения я сползла по стене. – Эта поездка – мое худшее решение. Я однозначно не в себе, меня надо бы в больничку. Так что прошу вас, очень прошу, не надо мне это засовывать в… На этом я разрыдалась. Я не могла больше сдерживаться и ненавидела себя за проявленную слабость перед совершенно незнакомым человеком с рукой в латексной перчатке. Женщина с любопытством смотрела на меня, а потом позвала кого-то по-тайски. В комнату влетела еще одна женщина и с ужасом уставилась на меня. Потом покачала головой и заговорила. – Ублюдок, – сказала она с сильным акцентом. – Простите? – Она про Дэмиана? – Бросил свадба, – добавила она на ломаном английском, – вы были платье? Я кивнула. Женщины о чем-то переговорили и снова закачали головами. – Так был моя подруг. Мы говорить плохой мужик. Она не слушать. Но лучше узнать плохой до свадбы! Она была права. Я кивнула. Потом к ним подошла третья; похоже, я изъяснялась на понятном всем языке. Мы ощутили себя сестрами, объединенными ненавистью к мужикам и их поступкам. – Надо найти другой. Этот не стоит! Ты очень красивая, – сказала третья. Кто-то подал мне платок, а потом все долго сочувственно цокали языками, протяжно охали и качали головами. Я улыбнулась, впервые за день. Одна из женщин даже принесла мне шоколадку – универсальную валюту для людей с разбитым сердцем. Я узнала, что их зовут Анг, Пити и Гинджан, и они с превеликой радостью выслушали всю мою душещипательную историю. А я с превеликой радостью сдабривала рассказ такими словами, как сволочь, брехло и козел; мне от этого становилось легче, а внимательная публика жадно внимала. Они кивали, качали головами, громко что-то говорили на тайском. После нескольких минут такого необходимого мне женского общения и сквернословия они сообщили, что я свободна. Мы обнялись все втроем и еще немного поругали козлов, раз уж на то пошло. Я обрадовалась тому, что меня отпустили, а еще больше – возможности снять пижаму и тапки. Я собрала разбросанную по полу одежду обратно в чемодан. Взяв джинсы с белой футболкой, я начала осматриваться в поисках местечка, где можно переодеться. Но ничего подходящего не было. Придется тут, по-быстрому в надежде, что никто не войдет. С какой-то нечеловеческой скоростью я сняла эту оскорбительную пижаму. – Вот вам, гадам! – сказала я, швырнув ее вместе с тапками в ближайшую урну. Потом я наклонилась, чтобы надеть джинсы, и тут заметила, что… Стена за спиной оказалась вовсе не стеной, а сдвинутыми перегородками. Между ними зияла огромная дыра, и я подошла к ней. Наклонившись к щели, я увидела, что с той стороны сидит Дэмиан и смотрит на меня. Черт! У меня в голове мелькнуло три вопроса. Один – он видел, как я раздевалась? Два – на мне стринги? И три – он слышал весь мой рассказ? Поскольку ответов мне от него явно не хотелось, я рывком схватила чемодан и выскочила на улицу. Там оказалось ужасно влажно. Горячий воздух буквально прилипал к телу, я пожалела, что мне не хватило ума надеть что-нибудь полегче джинсов. Я осмотрелась. Я понимала, что прилетела в другую страну, но все же в слишком другую. И только тут до меня дошло. Я действительно здесь. В Таиланде. В медовом месяце. Одна. Раньше я одна практически ничего не предпринимала, а теперь вышла очень далеко из своей зоны комфорта. А чтобы жизнь медом не казалась, еще и опоздала на автобус до отеля. На противоположной стороне дороги стоял ряд желтых машин с желтыми огоньками; я подумала, что это такси. Но в такси я одна точно не поеду. Никогда не знаешь, кто там за рулем окажется – убийца с топором или какой извращенец, так что тут недолго и звездой криминального шоу стать. Я принялась искать координаты отеля в сумочке, нашла их номер, набрала. Но оказалось, что следующий автобус будет только в десять вечера. Что мне три часа тут делать? Я так хотела искупаться, помыть волосы, отмочить лицо, почистить зубы… – Привет, – послышалось сзади, и я подскочила от неожиданности. К собственному удивлению, я увидела Дэмиана со странным выражением лица. Надеюсь, оно не означало «я слышал ваш слезливый рассказ и видел вас в одних трусах». Я сдержанно кивнула, думая о том, в какую сторону нагибалась, натягивая джинсы. – Мне следует извиниться! Не надо было говорить, что ты на наркоманку похожа. Я слышал твою историю, мне очень жаль. Если бы я знал, я бы ни за что не… Я перебила его на полуслове, мне не хотелось ничего обсуждать. – Ничего, оставим эту тему. Я тебя обидела, ты – меня, теперь мы квиты. Наши глаза встретились, и на этот раз я отводить взгляд не стала. – Договорились. – он протянул руку, и она оказалась на удивление мягкой, хотя я не то чтобы ждала, что он будет весь в чешуе, с бородавками и рогами… или, может, ждала?.. – Ты куда направляешься? – поинтересовался Дэмиан. – Пока никуда. Автобус до отеля приедет только через три часа. – А такси? – он достал бутылку воды, отпил немного. Струйка стекла на футболку. Потом он налил воды на руки, ополоснул лицо и намочил голову. Когда он убрал мокрые волосы на затылок, я впервые увидела его лицо полностью. И оно оказалось… великолепно? (Тут поставьте много вопросительных знаков.) Что за?.. Мне такие мужчины не нравятся. Вообще! Мне нравятся высокие, крупные, мускулистые блондины-спортсмены в рубашках-поло, кроссовках «Лакост» и брюках пастельных тонах. Мужчины, которые играют в теннис и носят нижнее белье от «Келвин Кляйн». Загорелые, идеально сложенные, с безупречными зубами, в футболках без дырок и с телами без лишних дырок и рисунков на коже. Татуировки я всегда ненавидела. У Дэмиана явно ничего из этого списка не наличествовало. Он небольшого роста, бледный, давно не стрижен, одет как из секонд-хенда. Я велела мозгам встать на место. – Я… таксистам не доверяю. Он улыбнулся. – А ты куда? – спросила я. Дэмиан пожал плечами. – Не знаю. Я, похоже, совсем без денег остался. – В смысле? – Пришлось отдать все тому чуваку, чтобы избежать… гм, бесцеремонного обыска, на который он нацелился. – У себя в отеле, наверное, сможешь снять. – У меня нет отеля. – А где же ты будешь ночевать? – Я собирался в хостел, но теперь, наверное, переночую на пляже, пока наличностью не разживусь. Бред какой-то. – А банкомат найти? – У меня карты нет. – Что? – я смотрела на этого странно одетого человека с рюкзаком, гадая, откуда он такой взялся. У кого, блин, карточки нет? Это все равно, что без профилей на Фейсбуке и Твиттере жить. Безумие! – Я путешествую, куда занесет. Только что вернулся из Европы. Переезжал там с места на место, потихоньку зарабатывая на жизнь, а теперь приехал на Восток. Звезданутый! – Ладно, надеюсь, твой автобус скоро приедет, Лили. – он улыбнулся мне напоследок и повернулся, чтобы уйти. Я смотрела ему вслед, и в голове вспыхнула мысль. Которая мне не понравилась. Вообще. Нет, нет, нет! Лили, молчи! Нет. И не вздумай! – Можешь остановиться у меня, – слетело с языка, и я тут же об этом пожалела. Дэмиан повернулся ко мне, похоже, изрядно шокированный. – На одну ночь, пока не заработаешь денег. У меня огромный номер. – я закатила глаза и фыркнула. – Суперлюкс для новобрачных. С отдельной гостевой зоной, так что… Дэмиан шагнул в мою сторону и посмотрел на меня так пристально, что я забеспокоилась. – Уверена? – Нет, не уверена, но… какая уже, наверное, разница. В Тае жить, или как там говорят… – я пожала плечами, оглянулась по сторонам. – К тому же и ты меня выручишь. Я уже очень хочу в отель, а ехать в такси одной страшно, так что… Он снова улыбнулся своей кривой ухмылочкой. Вообще для фаната «Депеш Мод» он многовато улыбался. – Ну, если я тебя этим выручу… – Дэмиан вышел на дорогу и уверенно подозвал таксиста. Боже, какая ужасная идея! Хуже не придумаешь. Ну никак. Но уже поздно! Глава четвертая Бывают в жизни неловкие моменты. Когда папа застает тебя, пятнадцатилетнюю, в объятиях твоего мальчика (а у вас все уже далеко зашло). Или когда ты зайдешь на Фейсбуке на страницу к бывшей своего парня и случайно лайкнешь ее профильную фотку (а она стройнее тебя). Или когда радостно кинешься обниматься, а тебе только руку хотели пожать (и сиськой случайно попадешь в протянутую руку). Или когда возьмешь пачку презервативов и на кассе столкнешься с маминой подругой (а презики рельефные с шоколадным вкусом). Я могла бы продолжить, но, думаю, вы идею поняли. А иногда бывают Неловкие Моменты (с большой буквы). Например, когда сидишь в такси с совершенно незнакомым – и немного странноватым – мужчиной, которого ты ненамеренно долбанула по башке будучи в пижаме, а потом еще и сблевала у него на глазах. Который слышал, как ты изливаешь душу, а потом рыдаешь, как дитя. Который, предположительно, видел тебя в стрингах, когда ты наклонилась, и которого ты внезапно позвала на свой так называемый медовый месяц. Если мне полет показался кошмарным, то поездка точно была еще хуже. Нам пришлось втиснуться в таиландский вариант такси, так называемый «тук-тук»: нечто крошечное и больше похожее на трехколесный велосипед с прицепленной к нему коляской. Там оказалось настолько тесно, что на каждой кочке (а их было множество) наши тела прижимались друг к другу с чрезмерной интенсивностью. Частенько… – Ой, прости! (это была моя сиська). – Извини! (локтем чуть не двинула ему в промежность). – Пардон! (снова сиська). Сказать, что я обрадовалась, когда поездка закончилась, – это не сказать ничего. Тук-тук подъехал (едва пыхтя) к похожему на дворец отелю, и меня мгновенно охватили романтические идеи – вся эта роскошная пятизвездочность, открыточное бирюзовое море на заднем плане, плавающие в чашах с водой яркие цветы, повсюду матовая подсветка… Но все мои мечты лопнули, когда я вспомнила, что у меня нет самого главного ингредиента успешного медового месяца – жениха! – Впечатляет, – сзади подошел Дэмиан, а я уже и забыла про него. – Да, мой жених… бывший, – исправилась я, – всегда говорил, что чем дороже, тем лучше. – Ага, у меня родители такие же, – небрежно бросил Дэмиан. – Всегда летают исключительно бизнес-классом и размещаются только в отелях, у которых пять звезд с плюсом. Меня его заявление повергло в шок. У меня уже сложилось представление о Дэмиане, а информация о богатых родителях в него никак не вписывалась. Моя картинка была более, как бы это сказать, грязная! Его отец – байкер из мотоклуба «Ангелы Ада» или типа того, весь в коже. Держал собственную мастерскую по ремонту мотоциклов, а мать – татуировщица с пирсингом и синими прядями волос. В доме все ковры прожжены сигаретами, а диваны в кошачьей шерсти, потому что мать его еще и заядлая кошатница. Да, я знаю, что я склонна к резким оценкам. Мне, разумеется, стало жутко любопытно, и я решила поинтересоваться, но как бы невзначай. – А это… – чтобы это прозвучало не слишком навязчиво, я повторила еще раз: – Это, где живут твои родители? А? (Ладно, может, получилось не так хорошо, как я себе воображала, но Дэмиан вроде бы не заметил.) – В Клифтоне, пригород Кейптауна! Он сказал это так небрежно, как просят соль за столом. Но это заявление вовсе не заслуживало пренебрежения. Меня его слова прямо-таки ошеломили. Давайте поясню про Клифтон, хотя я сомневаюсь, что смогу словами передать, какая это роскошь. Начну с того, что это самый дорогой район во всей Южной Африке – а может, и во всей Африке. Уж не говоря про то, что это, пожалуй, самое красивое место во всем мире. Громадные дома с видом на Атлантический океан мостятся прямо на клифах[1 - Клиф (англ. cliff – скала) – отвесный или очень крутой высокий склон, нависающий над землей или водой. Прим. ред.]. У каждого собственная вертолетная площадка, лакеи по имени Джайлз или Гамильтон, и у каждой женщины гардеробная размером с небольшую африканскую страну. Про моих родителей можно сказать, что они обеспеченные, но это совершенно иной уровень. Я осмотрела Дэмиана с головы до ног, пока он нес мой чемодан. Надо отметить, что это был джентльменский поступок. Явно интересная личность, сын, по всей видимости, миллиардеров, а сам в драной футболке, без банковской карты, с грязным рюкзаком и секущимися волосами. Как такое вообще может быть? Холл отеля произвел на меня огромное впечатление, вслед за Дэмианом я подошла к стойке регистрации, где нас поприветствовала экзотического вида красавица. – Добро пожаловать в спа-отель «Белые пески»! – девушка сверкнула безупречной улыбкой. Я уже успела отметить поразительную красоту и грациозность таек. Девушка на стойке была совершенно миниатюрная, с безупречными деликатными чертами лица и самой тонкой талией на свете (я ее сразу возненавидела!). – Здравствуйте. У меня зарезервирован номер на имя… – я заколебалась. – На Эдвардсов. – девушка молниеносно застучала по клавиатуре, затем кивнула. – Мистер и миссис Эдвардс, поздравляю с бракосочетанием! Я поспешила ее поправить: – Мы не… Но Дэмиан не дал мне договорить, обняв меня за плечи и прижав к себе. – Мы просто не можем выпустить друг друга из объятий, – и повернулся ко мне с глупой улыбкой, – да, заинька моя сладкощекая? – Он своего не упускал. Девушка улыбнулась нам. – Ты, блин, чего, – прошипела ему я. – Тс-с-с, лучше подыгрывай. Нам кучу подарков сделают вроде бесплатного шампанского, особенно по случаю медового месяца. Он, наверное, всю провинцию Шампань во Франции мог бы купить, а ему нужна бесплатная бутылка. Непонятный, как я и сказала. – Идемте, я провожу вас в номер, – сказала эта дружелюбная миниатюрная девушка. Когда она вышла из-за стойки, я увидела, что она одета в потрясающее тайское платье из сверкающего пурпурного шелка с очень тонкой и сложной золотой вышивкой. Энни бы очень понравилось. Может, стоит ей купить такое, чтобы она простила меня за то, что я разрезала на куски ее свадебный шедевр? Мы прошли через весь отель и оказались в потрясающе красивом пышном зеленом саду. Должно быть, люкс для новобрачных расположен отдельно. В вечернем воздухе стоял густой сладкий аромат, я глазела по сторонам. Луна в тот день была почти полная и висела очень низко, до нее словно рукой можно было достать. До моря оставалось совсем немного, и сейчас, под светом луны, оно превратилось в жидкое серебро. И песок тоже сверкал. Это волшебное зрелище должно было бы радовать меня, но я не радовалась. У меня в голове начался фильм. Романтическая музыка, раз, два, три, камера! Майкл, крупный, мускулистый, красивый, в плавках идет широкими шагами по пляжу. Поворачивается к зрителю лицом, его смазанная маслом грудь сверкает в лунном свете, он улыбается. Потом он протягивает руки, Лили бежит к нему. Бежит и бросается в объятия. Он кружит ее, потом они падают на мягкий прохладный песок, его громадное тело оказывается сверху. Он гладит ее по щеке. МАЙКЛ (смотрит Лили прямо в глаза): «Я люблю тебя, Лили!» ЛИЛИ: «Я тоже тебя люблю!» МАЙКЛ: «Я так рад, что ты стала моей женой!» Он целует ее в лоб. Потом в щеку. Потом в губы, и она отвечает на поцелуй. Все происходит медленно и страстно, мягкий фокус, оператор дает панораму с покачивающейся на ветру пальмой. Романтическая музыка играет все громче. Снято! Снято, снято, снято! Меня пронзает боль, словно в солнечное сплетение всадили нож. Сердце колотилось как бешеное, но с ним боролся сильный невидимый сжимающийся кулак, намеренный выжать из сердца всю кровь и жизненную силу. Так болит разбитое сердце. – Лили, ты в порядке? – Дэмиан оказался очень близко от меня. А я и не заметила. – Ты сильно побледнела. – Нормально. Все нормально! Но нормально мне не было. Наконец мы дошли до «люкса». Ряд аккуратно высаженных пальм обеспечивал ему максимальное уединение, наверное, для того, чтобы новобрачные как следует могли заняться тем, чем они приехали заниматься в медовый месяц. Пляж тоже начинался неподалеку. По лесенке из четырех ступенек мы поднялись на деревянную террасу, на которой нас ждал гостеприимный мини-бассейн, установленный, наверное, для аквааэробики. Девушка остановилась, отдала Дэмиану ключи, отчего мне стало очень не по себе. – Надеюсь, вы будете счастливы здесь! Вскоре вам принесут чемоданы, а также бесплатное шампанское и закуски. – элегантная красавица развернулась и удалилась, изящно скользя в темноте, а Дэмиан подтолкнул меня локтем под ребра. – Я же говорил! Ништяки. – я неожиданно для себя улыбнулась. Искренне. – Можно, я не буду тебя через порог переносить? – шутливо спросил он. – Можно. Я все равно, наверное, слишком тяжелая, с учетом всего того, что сожрала за последние сутки. Дэмиан быстро окинул меня взглядом, а потом открыл дверь. – Чушь! Ты классно выглядишь. Я не ослышалась? Или уже слуховые галлюцинации начались? Так… обратная перемотка! Я сказала, что я жирная, а он – что я выгляжу отлично. Не «хорошо», не «нормально», а «отлично»! Я утратила дар речи, сразу по нескольким причинам. Во-первых, странновато такие вещи говорить незнакомому человеку. Во-вторых, реально странно говорить такие вещи незнакомому человеку. В-третьих, еще страннее говорить такое человеку, к которому ты попал на медовый месяц. И самое главное – я-то явно не в его вкусе. У меня нет ни татуировок, ни пирсинга в странных местах. Я не слушаю депрессивную музыку, не пишу полных боли стихов про своего внутреннего ребенка и отношения с фармацевтикой. И я никогда не носила джинсы скинни! У меня ляжки слишком толстые. Я поясню: у меня автозагар с названием «Карибская карамель»; длинные сверкающие (даже обогащенные протеинами) светлые волосы без сеченых кончиков и французский маникюр. Я слушаю Тейлор Свифт и не принимаю антидепрессанты. Может, он просто чувствовал себя обязанным делать комплименты, раз уж я его приютила? Этот «люкс» для новобрачных, честно скажу, оказался самым красивым номером, в котором мне доводилось бывать. У меня, конечно, мелькнула мысль, что Дэмиан видел и получше во время многочисленных дорогущих путешествий со своими богатыми родителями. Номер просторный, с изящной современной отделкой и даже более чем комфортный. Но планировка оказалась куда более открытая, чем я ожидала. Гостиная была, но ее от спальни особо ничего не отделяло… Это точно будет еще один Неловкий Момент (с большой буквы), ведь Дэмиану я пообещала ночлег на диване. Но еще более неловкой оказалась полностью открытая ванная комната с уличным душем и утопленной в пол джакузи. Ванну уже наполнили и украсили нежными лепестками роз. Когда я увидела, как они скользят по воде, у меня в животе опять забурлили эмоции. У меня был розовый букет, в центре каждого нарядного стола тоже стояли розы. Я снова подумала о Майкле, но на этот раз без кувыркания на пляже. Нет, на этот раз я взяла нашу с ним фотку, вырезала оттуда его лицо, приклеила на куклу вуду и принялась тыкать булавкой в промежность. Возможно, антидепрессанты мне и не помешали бы. Я была зла. Адски зла! Куда он делся, на фиг? Что сейчас делает? Он и не знает, наверное, что я все же поехала в медовый месяц, и уж точно не представляет, какой у меня странный появился компаньон. Мне вдруг захотелось, чтобы он узнал про Дэмиана и сразу же помер в муках ревности. Если ему есть до меня дело. Он меня еще любит? Чувства, наверное, отобразились на лице – Дэмиан тихонько подошел ко мне и посмотрел на ванну. – Ненавижу эту мерзость, они вечно слив забивают. – он наклонился и принялся собирать лепестки. Никогда бы не подумала и не предугадала такого, но это был один из самых добрых жестов, которые для меня когда-либо делали. – Выкину на улицу, – сказал он и направился к выходу. Потом остановился в дверях и повернулся ко мне: – Купайся, а я пойду в море окунусь. Помню, ты хотела, – а после паузы добавил: – Лили, все наладится! И ушел. Этот парень меня едва знал, но ему все же удавалось как-то нехитро говорить и делать правильные вещи ровно в нужный момент. С Майклом мы были знакомы несколько лет, но я точно знаю, что он никогда бы не догадался, что пока я стою и смотрю на лепестки, во мне вскипает жажда мести. А Дэмиан догадался. Глава пятая Со своим женихом, Майклом, ну то есть бывшим женихом, я встретилась еще в колледже. У меня были горящие глаза, пышный хвостик и неиссякаемый юношеский оптимизм, мой наполовину полный стакан – все равно что полная чаша. Познакомились мы на очень претенциозной постановке, которую с тем же успехом могли ставить на греческом – я не поняла в ней ни слова. Ее автором, режиссером, а заодно и актрисой в ней являлась моя сводная сестра – когда мне было пять лет, мать моя на некоторое время вышла замуж за режиссера театра. Этот брак продлился всего восемь месяцев, но с сестрой, Грозовой Тучкой, мы лучшие друзья до сих пор. По легенде она родилась в грозу; не знаю, правда ли это, но люблю рассказывать всем эту историю. Все удивляются, что мы с сестрой так близки, поскольку она полный мой антипод. Начать с того, что она постоянно носит вязаные шарфы и вещи из велюра (даже летом). Живет она небогато, подрабатывая актрисой в театре, режиссером, астрологом и гадалкой на таро. А еще время от времени жонглирует огнем. Лично я считаю, что мы просто обязаны были сдружиться в течение тех восьми месяцев, когда наши родители адски ругались либо тусили на вечеринках с бухлом и наркотой. Но хоть я Тучку и люблю – правда, люблю, – но идти на ее постановку боялась всю неделю. Я вообще никогда не любила и не понимала театр, плюс всегда в конце слышу неизбежное: «Ну, и как тебе?» Я задумалась над теми ответами, которыми щедро одаряла сестру все эти годы. Суть в том, что я предусмотрительно стащила у матери книжку по театру, которая называлась «Актерская игра в театре: радость четвертой стены» и использовала ее как справочник. Из нее я почерпнула такие варианты ответов: «М-м-м, вау, ты просто оживила персонажа с листа, придав ему глубокую трехмерную глубину*». Или: «М-м-м, вау, на мой взгляд, сцена у раковины подчеркивает глубину персонажа с его глубинными* сложностями». *Примечание: я очень много говорила про глубину, потому что у театралов это дежурное словечко. Ну и, как обычно, пьеса Тучки привела меня в замешательство. Она выкатилась на сцену, громко позвала маму и залезла в ванну с зеленой водой. Но тот вечер был примечателен тем, что рядом со мной оказался самый великолепный мужчина, каких мне только доводилось видеть. Майкл был несомненным красавцем. Высокий мускулистый блондин с голубыми глазами и невероятной улыбкой, именно такого я и ждала увидеть у алтаря. Он отвечал всем моим эстетическим требованиям и более того. Хотя сейчас я бы предпочла, чтобы Майкл оказался маленьким жирным волосатым прокаженным и хромоногим хоббитом; и никогда не смог найти себе другую женщину; и помер бы в одиночестве и унынии где-нибудь в сточной канаве. Между нами мгновенно вспыхнуло взаимное притяжение, и весь спектакль мы переглядывались. В ходе второго акта он повернулся ко мне и прошептал: «Что, блин, тут происходит?», и я поняла, что хочу познакомиться с ним поближе. После спектакля мы пошли выпить кофе, оказалось, что его брат-дизайнер нарисовал афишу к «Материнским слезам ревности» – видимо, поэтому вода была зеленая, – так что Майклу дали билет бесплатно, и он чувствовал себя обязанным прийти. Вскоре я узнала, что сам он занимается системной аналитикой в компьютерной сфере (классный профессионал), его семья – члены загородного клуба (респектабельные люди), у него собственный дом (прямая дорога вверх), плюс у нас обнаружилось несколько общих интересов – телешоу, музыка и кино. И мыслили мы одинаково: он тоже хотел семью, детей, собак и большой дом. То есть Майкл был идеален. Подходил мне по всем пунктам. Что еще лучше, он всем понравился. Так что когда он остался играть в гольф с моим отцом и братьями, я поняла, что влюбилась. Майкл сказал, что чувствует то же самое. Я только одного не понимаю. Наши отношения складывались абсолютно безупречно. Мы никогда не ругались, все разговоры текли легко, мы выработали предсказуемые и комфортные ежедневные ритуалы. Так что же произошло? Я прокрутила в уме все наше общение, выискивая признаки неудовлетворенности. Но не нашла ни одного. Или я все же что-то упустила? Вдруг я словно услышала слова Тучки: «Знаешь, если парню регулярно не давать, он будет искать на стороне!» Я была довольно хладнокровна. А Майкл оказался пылким самцом, он, наверное, мог бы заниматься сексом миллион раз в день с разными женщинами. С худыми и сексапильными. Боже, у меня прямо голова закружилась. Крыша ехала, меня снова охватило неодолимое желание ему позвонить. Мне просто надо было с ним поговорить. Я полезла за телефоном и поняла, что он выключен. Мои родные и друзья, наверное, уже в панике, возможно, отправили за мной поисковую группу с ищейками на вертолетах, поэтому я отправила им жизнеутверждающее сообщение. А потом зашла на Фейсбук, сразу к нему на страницу. Там так ничего и не появилось. В Твиттер. Тоже ничего. В Инстаграм. И там ничего. Я набрала его номер, сразу же включился автоответчик, от его голоса меня затошнило. Сердце заколотилось, выступил холодный пот. Волнами накатывала паника. Я набрала еще раз. Автоответчик. И еще раз. Автоответчик. И еще раз. Автоответчик. Стоит ли оставить сообщение? Но что сказать-то? «Привет, Майкл, это я, Лили, просто хочу узнать, какого хрена ты бросил меня у алтаря, чертов уродский ублюдок. Ладно, до скорого, пока». Я обрадовалась, когда в дверь постучали, восприняв это как знак, что мне надо оставить идею дозвониться. Я еще не высохла после ванной, так что подошла к двери, обернувшись полотенцем, а Дэмиан в это время как раз поднимался по лестнице. – Добрый вечер, – поприветствовал нас обоих мужчина в черном костюме. – Ужин готов. – Какой ужин? – Романтический ужин на пляже, который мистер Эдвардс, – он повернулся к Дэмиану, – заказал на первый вечер вашей супружеской жизни. – Отлично, а то я уже умираю от голода, – сказал Дэмиан. – Нет, я не хочу! – свирепо возразила я, и мужчина в костюме удивился. – Но все уже подано. Накрыли очень красивый стол. – Нет, спасибо! – выпалила я. Встрял Дэмиан, он вообще уже взял это за привычку. – Дайте нам несколько минут, пожалуйста. Мужчина в костюме вышел, а Дэмиан шагнул ко мне. – Ты разве не хочешь есть? – Хочу, но… – от одной мысли о еде у меня заурчал живот и побежали слюнки. – Я не буду с тобой заигрывать под столом, если ты на этот счет беспокоишься. Боже, меня просто раздирало! Я была жутко голодна, но идея романтического ужина с Дэмианом на пляже казалась по меньшей мере странной. Я принялась мысленно составлять список «за» и «против», но желудок был в корне не согласен. Он требовал пищи. Блин, ну хрен с ним, наверное! К тому же, может, попрошу кого-нибудь сфоткать нас и выложу в Инстаграм с каким-нибудь нежным фильтром, чтобы Майкл приревновал. – Хорошо, дай мне минуту собраться. Мне доводилось переживать такие моменты, когда от красоты буквально дух перехватывало. Например, когда я впервые надела свадебное платье или увидела свою новорожденную племянницу. И сейчас наступил один из таких моментов. Глядя по сторонам, я понимала, что это место специально спланировали и обустроили для максимального усиления романтических переживаний. «Романтика гарантирована стопроцентно, недовольным возвращаем деньги». Обстановка оказалась ну просто невероятной: ужин накрыли на столике для двоих на песчаной насыпи, к которой надо было идти по щиколотку в теплой воде. В центре насыпи, в сердце из расставленных на песке свечей, стояло нечто вроде шатра, открытого со всех сторон, но завешенного тонкими белыми занавесками, ритмично покачивающимися под дуновением теплого ветра. Небольшой столик был усыпан розовыми цветами, на нем тоже стояли свечи. Два стула также были украшены белой тканью. В общем и целом ничего более романтического я в жизни не видела. Зрелище было потрясающее, и оно вызвало во мне мощнейшую реакцию; у меня перехватило дух, и одновременно всколыхнулись все мои потаенные чувства. Это было действительно… это было… это сложно описать, я даже не знаю таких слов, чтобы они соответствовали реальности. Придумайте сами. Было похоже на… (существительное). Я чувствовала себя… (наречие). И т. д. Надеюсь, я достаточно точно все описала, очень важно, чтобы вы все ясно себе представили, для понимания внезапности моей реакции. Несмотря на всю многогранную красоту и все бесконечное богатство прилагательных, ее характеризующих, я смогла лишь расхохотаться. О боже, я так смеялась! Ржала, как стадо лошадей. Плечи тряслись, я едва успевала набирать в легкие достаточно воздуха между повизгиваниями и всхлипами. Это был не нормальный смех, а истерика. И я не могла остановиться. Даже наоборот, чем больше я старалась, тем хуже становилось. Дошло до того, что из глаз покатились слезы, я заскулила, в какой-то момент, кажется, даже фыркнула. В груди болело, в животе и во рту тоже. Я посмотрела на Дэмиана – я ждала, что он в ужасе отшатнется от меня и схватит вилку на случай, если придется меня усмирять. Но он стоял рядом и улыбался. – О боже, как романтично, – иногда выдавливала я в промежутках между приступами дикого хохота, – это самое романтичное, что я когда-либо видела, при этом сегодня точно самый неромантичный день в моей жизни. Ну и ирония! – я уже держалась за живот от боли. За спиной кто-то негромко откашлялся, мы обернулись. Официант смотрел на нас с испугом. Теперь заржал и Дэмиан. Есть же эта расхожая фраза про то, что смех – лучшее лекарство. Это точно, потому что когда мы наконец успокоились, я почувствовала, что так хорошо мне не было уже несколько дней! Мгновенно полегчало на душе, ведь мне требовалась передышка. Мы сели за крошечный столик, я взяла меню, радуясь тому, что наконец нормально поем без какой-либо диеты. Меня совершенно не беспокоило, что я могу разжиреть. Но, перечитав меню несколько раз, я поняла, что совершенно не представляю, что там написано. В меню было заявлено, что меня ждет «кулинарное приключение в королевстве молекулярной кухни», в списке содержались такие вещи, как равиоли с обжаренными гребешками на подушке из разобранного салата с бальзамическими жемчужинами, посыпанные трюфельным пеплом. Пеплом? Слово «разобранный» встречалось еще трижды наряду с такими странными фразочками как сладко-кислая ананасная говядина, имбирная пена и съедобные морские камушки. – Э… – я посмотрела на Дэмиана в надежде увидеть, что он тоже сконфужен, что не одна я такая невежда и деревенщина, ничего не смыслящая в современном кулинарном искусстве. – Со мной что-то не так или это… – я отчаянно пыталась подобрать слова. – Позорный авангард, претенциозное говнище! – Ого, ты за словом в карман не лезешь. – Я просто к такому отношусь очень плохо, – сказал он с совершенно серьезным видом. – Умоляю, расскажи! – он снова меня заинтриговал. – Родители мои такую кухню обожают. Дорого и типа признак культуры и хорошего вкуса, видишь ли. – последние слова он сказал с очень напыщенным выражением, и я рассмеялась. – Однажды мы были в ресторане во Франции, где подавали крабовое мороженое. – Не может быть! – Правда, погугли. Я достала телефон, вбила эти слова в строку поиска. Сеть ловила плохо, но я все же нашла. После нескольких строк мне стало дурно. – И не только, есть еще мороженое из яичницы с беконом, – и как люди раньше жили без мгновенного доступа к любой информации? – Да, это было отвратительно, – добавил Дэмиан. – И в то же время безобразно дорого. Я посмотрела на него, мы обменялись улыбками и какое-то время не сводили друг с друга глаз. Меня охватило невероятно странное чувство, но пока я подбирала ему подходящее название, Дэмиан отвел взгляд. – Эй, – он помахал официанту, – слушайте, а можно другое меню? – Простите? – официант с недоумением смотрел на Дэмиана. – С нормальной едой. Я попыталась скрыть усмешку. Обидеть-то никого не хотелось. Но официант ничего не понимал. Дэмиан зашел с другой стороны. – Давайте так. Мне гамбургер с картошкой фри. А ты, Лили, чего хочешь? – И мне то же самое. Официант был явно шокирован, но вежливо улыбнулся и пошел по воде в сторону отеля. И тут я поняла, что мы остались совершенно, совершенно одни. В самом романтическом месте на свете. Я уже сказала, что мы были там совершенно одни и это было до смешного романтично? Я немного поерзала на стуле. Мы перекинулись парой неловких улыбок, отпили шампанского, попередвигали салфетки по столу. От нечего делать я взяла цветок, понюхала… И тут… Произошло нечто ужасное… Глава шестая Я только дважды в жизни сожалела о выборе наряда, но в обоих случаях у меня было достойное оправдание. Как и многим, подростковые годы дались мне тяжело. И мода тех лет ситуацию не упрощала. В середине двухтысячных бытовало два противоположных тренда, и несчастным подросткам с низкой самооценкой, запутавшимся в себе и своих гормонах, это только усложняло ситуацию. Для нас это все было очень травматично. Мы не знали, как найти себе место. Так что однажды вечером мы решили поэкспериментировать с темной стороной в стиле эмо; накрасились поярче, так, что глаза стали как две черные дыры, зияющие из самого ада. Натянули состаренные конверсы, мешковатые камуфляжные шорты и ремни с заклепками. Волосы не мыли и не расчесывали дней пять, чтобы придать им пофигистичной лохматости, и, самое главное, я зачем-то набрала у папы галстуков, и мы нацепили их себе на шеи. И в таком виде, сделав рожи посуровее, мы пошли на вечеринку к Джессике. Мы в тот вечер очень много бились друг о друга головами и другими частями тела на танцполе (то есть в гостиной ее дома). Вели себя так, будто нас все бесит, будто мы умеем кататься на скейте и курить, чтобы мальчики приняли нас за крутышек. На следующее утро у всех от этого рубилова болели и головы, и шеи – так неистово мы ими трясли, а в горле першило от курева. И мы пришли к выводу, что нам такой стиль не подходит. А через пару недель вечеринка была у Филипа, и Энни изобрела нам всем яркие наряды, каждой в своей цветовой гамме. Мы нацепили самые большие сережки-кольца с фальшивыми бриллиантами, которые только удалось найти, гигантские солнечные очки – хотя там было весьма темно – и намазали губы таким ярким блеском, что его можно было увидеть из космоса. Но после этого вечера с изобилием энергетических напитков и «бумц-бумц-бумц» столь громкого хип-хопа, что на полках приплясывали безделушки, мы решили и этот стиль оставить для «Дестини’с Чайлд» и Джей Ло. Но это было ничто в сравнении с сегодняшним… Чисто внешне с моим нарядом все было в порядке; скорее, дело в практичности. Я надела потрясающей красоты винтажное белое платье до колена с деликатной кружевной отделкой. Горловину обрамляли великолепные розовые ленты, кончики которых свисали чуть ниже груди. И кто мог предвидеть, что сейчас случится? Внезапно подул теплый ветер и сшиб несколько свечей. Одна из них упала мне на колени и немедленно прожгла дырочку. Но проблема не в этом. А в том, что великолепные кремовые ленты загорелись. Кто, блин, знал, что эти ленты так легко воспламеняются? Я загорелась! Я подскочила и принялась отчаянно хлопать по платью ладонями. Дэмиан пришел в ужас, я никогда не видела, чтобы кто-то взлетал со стула так быстро. – Боже, Лили, ты горишь! – он подскочил ко мне и принялся хлопать по мне салфеткой. – А! – вскрикнула я. – Больно! – Ты что, сгореть хочешь? – крикнул он в ответ. Сцена вышла очень драматичной. Два небольших огонька поднимались по лентам вверх, прямо к моему лицу. – Снимай его, снимай! – заорал Дэмиан. – Что? Платье? Ты издеваешься? – Лили, не время для ханжества! Да я все уже видел! Я вспыхнула еще больше, чем от огня. – Я так и знала! Ты подсмотрел, как я раздевалась в аэропорту, да?! – Это получилось случайно. Я не хотел. Я в ужасе закрыла лицо руками, на время забыв о том, что оно вот-вот сгорит. – Какой позор! – Дело только хуже становится! Он показал на платье – на нем загорелась еще одна лента. Я уже чувствовала жар. Я сама еще не горела, ленты все же не касались платья, но только пока… Тут вдруг сильные руки толкнули меня в спину и… Плюх! Все намокло. Вода и песок. Дэмиан толкнул меня в воду. Я поднялась, отплевываясь, все лицо было залеплено в песком, он попал даже в рот. – Какого хрена? – шок быстро перешел в ярость. – Невероятно! – я просто кипела от его наглости. – Лили, да я, возможно, жизнь тебе спас, и так ты меня благодаришь? Я задумалась. Что бы я сделала на его месте? Да, то же самое. – Если тебе от этого будет легче, давай я тоже упаду! Дэмиан бросился в воду рядом со мной, подняв тучу брызг. – Ты чокнутый, знаешь это? – Говорили уже, – сказал Дэмиан, ухмыляясь. Эта кривая ухмылка придавала ему вид опасного человека. Я смотрела на него, и у меня снова появилось то же странное чувство, что и тогда. Что это за фигня? Он же мне не нравился, даже не был симпатичен! Так почему вдруг у меня бабочки в животе? На этот раз настала моя очередь отводить глаза. В теплой мелкой воде сидеть было очень приятно. Вставать мы не стали; так и сидели под луной, смотрели на небо, почти касаясь друг друга плечами. – Видишь вон то яркое пятно? – я посмотрела, куда указывал его палец. – Ага. – Это Туманность Андромеды, скопление более триллиона звезд. Можешь себе это представить? Каков масштаб? Себя таким незначительным ощущаешь… Я посмотрела на поглощенного ночным небом Дэмиана. На его лице читалось странное выражение, граничащее с благоговением, не иначе. И он впервые показался мне уязвимым. Луна светила ярко, и я воспользовалась возможностью рассмотреть парня получше. На его лицо налипли пряди мокрых черных волос. Он явно не был смазливым, но выглядел приятным. Была в лице определенная выразительность, которая слышалась и в его манере говорить, и проглядывала в его уверенных движениях, и даже в том, как улыбались его темные глаза. – Откуда ты столько всего знаешь про космос? – спросила я. – Я в универе физикой занимался, – сказал он без нотки кокетства. Это прозвучало серьезно. – Не может быть. Ты шутишь! – наверняка шутит, физикой только гении занимаются вроде Эйнштейна. – Не шучу, я старый зануда, – небрежно сказал Дэмиан. – Я в основном интересуюсь работами Хокинга. – Ого! Впечатляет, хотя я без понятия, что это вообще такое. – я посмотрела на его покрытые татуировками руки, на старые кеды, футболку с символом биологической опасности и сильно помятую полурасстегнутую рубашку. Дэмиан казался сложным пазлом, который я едва начала. А если и удастся его собрать, то наверняка каких-то элементов хватать не будет. – Значит, гений физики, сын очень богатых родителей, путешествует по миру с рюкзачком и без кредитки. Как так вышло? Он пожал плечами. – Я понял, что не смогу изучать то, что находится за пределами нашей планеты, зная о ней самой так мало. – Какая глубокая мысль! – сказала я, старательно имитируя говор укуренной хиппи. Дэмиан снова криво мне улыбнулся. – На меня иногда находит. Воцарилось молчание; слышался лишь слабый плеск волн. – А ты? Какова история Лили? Боже, ненавижу такие вопросы. Настолько обширные, что не знаешь, с чего и начать. – Спроси конкретнее. Что тебя интересует? – предложила я в надежде, что он не станет этого делать. – Та-а-а-кс… – Дэмиан скрестил ноги и повернулся ко мне. Меня это застало врасплох; если не считать поездки в такси, так близко он ко мне еще не подсаживался. Смутившись, я немедленно принялась водить рукой по теплой воде, зачерпывая песок и выпуская его сквозь пальцы. Дэмиан вдруг снял рубашку, попытался ее выжать и протянул мне. – Возьми, – сказал он, отводя глаза. – Зачем? – Прикрыться… у тебя платье прозрачное. – Боже, – ахнула я и посмотрела вниз. Прозрачное – это еще мягко сказано. Я торопливо напялила рубашку и немедленно ее застегнула. – Спасибо! – Не за что. Снова повисло неловкое молчание, которое нарушил Дэмиан. – Так, я в курсе, что твоя невестка – адвокат. – он хихикнул. – Это, наверное, весь аэропорт знает теперь. А сама чем занимаешься? Я была рада, что он выбрал такой несложный вопрос, а не что-нибудь глубокое и экзистенциальное про смысл жизни или типа того. – У меня профессия не такая загадочная, как физика, но я ее люблю. Я аудитор. Работаю в папиной компании. – И ты любишь эту работу? – Дэмиан казался шокированным. Многие удивляются тому, что мне приносит удовольствие моя работа. – Да. Мне нравится, как в итоге все сходится. Сводишь капитал. Проверяешь все платежи, смотришь, совпадает ли это с данными в бухгалтерских книгах, находишь идеальный баланс. Это просто. И мне это нравится. Все либо верно, либо нет. Черное или белое. Как в жизни. Дэмиан смотрел на меня с любопытством. – Ты правда так считаешь? Что в жизни нет серых зон? Лили, тебе не кажется, что мир сложнее? – он словно подзадоривал меня. – Нет, я думаю, что в итоге сводится к одному. Черное или белое. Правильное или неправильное. Левое или правое, – с уверенностью в своей правоте ответила я. Дэмиан отвернулся. Его глаза подернулись дымкой, словно он ушел куда-то очень далеко. – Моя сестра умерла в пять лет, – сказал он тихо, едва слышно. – Она была очень красивая. Черные волосы, бледная кожа и такие синие глаза, каких мы больше ни у кого не видели. Мы звали ее Белоснежкой. Помимо этого, она была любопытна и энергична; она не останавливалась буквально никогда, как кролик в рекламе батареек. А один раз, десять лет назад, она пошла кататься на велике. Мы тогда жили на тихой улочке за городом, там было неопасно, все дети постоянно гуляли. И один чувак, Брайан, ехал домой на машине, скорость не превышал, но наткнулся на острый камень, и шина лопнула. Он сразу потерял управление и сбил ее. И даже притом, что он ехал медленно, она умерла мгновенно. По словам врачей, будь она старше, она бы выжила. Но она была такая крошка. – у Дэмиана дрогнул голос, в нем прозвучала боль. – Брайан выскочил из машины, попробовал ее спасти. Потом взял на руки и побежал в больницу. Пробежал километра полтора, наверное, прежде чем ему помогли. Он отнес ее в реанимацию, но… как я уже сказал, она была уже мертвая. – Дэмиан замолчал и опустил взгляд на сердечко на запястье. – Чертов несчастный случай. Просто так вышло. Некого винить, не было правых и неправых, не было никакой возможности восстановить справедливость. А мне жутко хотелось кого-то винить, хотя, по сути, Брайана мне жаль. Мне жаль человека, убившего мою сестру. Веришь или нет, мы потом даже подружились. Вот тебе и серая зона… Он до сих пор нам постоянно звонит, а в этот день посылает открытку и цветы. Он хороший человек, но произошла ужасная трагедия, и для него это тоже беда. Он до сих пор живет с чувством вины, в какой-то момент у него началась страшная депрессия, от него даже девушка ушла. Вот скажи… Прав он? Виноват? Просто это? Жизнь ох как далека от простоты, и иногда все очень серое… Я была ошеломлена. И утратила дар речи. Меня как подкосило. Что я могла ему сказать? Дэмиан был предельно откровенен и честен, я понимала, что никакими словами достойно не ответишь. И в этот момент я ощутила невероятную близость с чужим мне, по сути, человеком. Какое-то время мы сидели молча, потом я заговорила: – Мои родители развелись, когда я была совсем маленькая, и я после этого жила с матерью. А она у меня актриса в театре. – я закатила глаза, и Дэмиан едва заметно улыбнулся. – Алкоголичка, наркоманка, мы постоянно переезжали. Наверное, за четыре года раз двадцать. Ей было все равно, хожу я в школу или нет, ее интересовало только напиться, упороться или чтобы ей хлопали на сцене. Когда мне было восемь, она однажды пропала на неделю. Папа несколько лет боролся за право опеки, и всякий раз, когда казалось, что он вот-вот выиграет, она клялась, что перестанет употреблять, и суд давал ей очередной шанс. Пару месяцев все шло нормально, но потом происходило что-нибудь, и она снова бралась за выпивку или наркоту. А когда мне было двенадцать, мы попали в аварию. Я сломала руку, запястье. Мать села за руль пьяная, так что отец получил право опеки. Но… Мне было грустно даже думать об этом. – Первые двенадцать лет моя жизнь была очень трудной, когда отец забрал меня, я была уже не в порядке. Теперь меня родственники очень защищают… – я вдохнула поглубже, стараясь проглотить накопившиеся слезы. Я вздрогнула, потому что к моей ноге подобралась крошечная рыбка, а потом уплыла дальше. Вскоре появилась еще одна и еще, и вскоре между нами уже плавал косячок ярко окрашенных рыбешек. Дэмиан опустил руку в воду, рыбка-малышка мелькнула между его пальцами. – Попробуй! – и, не дожидаясь ответа, он взял мою руку и поставил ее в воду рядом со своей. Я с изумлением наблюдала за тем, как серебристо-голубые рыбки проплывают мимо наших пальцев. Нам было довольно щекотно, так что мы оба хохотали. – Похоже, Лили, мы оба раненые души. – Дэмиан посмотрел на меня, я заметила, что у него поднялось настроение, и мне тоже стало веселее. – Похоже на то, – согласилась я, провожая взглядом последнюю рыбешку. Услышав громкий всплеск, я повернулась и увидела, что Дэмиан встает. – Может, пойдем спросим, где наши гамбургеры? – предложил он, отряхиваясь от воды. – Хороший план, я умираю с голоду. Я уже собиралась вставать, как он протянул мне руку, и я взялась за нее, не раздумывая. Одним ловким движением Дэмиан вытащил меня из воды, и мы оказались лицом друг к другу. Мы остановились как вкопанные буквально в нескольких сантиметрах друг от друга, держась за руки, и по какой-то странной и непонятной мне причине никто из нас не отпускал другого. Мы просто стояли. Смотрели друг на друга. Держались за руки. Я слышала, как он дышит. Слышала, как стучит у меня в ушах сердце. Он улыбнулся мне. А я улыбнулась ему. А потом Дэмиан коснулся рукой моей щеки. Так мягко и нежно, что я вздрогнула всем телом. Он провел пальцем по щеке, а потом поднес к моим глазам ресничку. И сделал еще шажок в мою сторону. – Загадай желание, Лили! Глава седьмая И я подула. И еще. И еще. И еще. Но ресница вцепилась в палец Дэмиана намертво. Я подула снова. Сильнее. Может, даже чересчур. Я содрогнулась, заметив, что на ресничку полетела капелька слюны. Но как я ни дула… Сколько ни дула… Ресница не двигалась с места. Вот и загадала желание, которое так хотела! – Блин, невероятно! – я подпрыгнула, вскинув руки. – Что такое? – Дэмиана явно ошеломила моя внезапная эмоциональная вспышка. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=41927773&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Клиф (англ. cliff – скала) – отвесный или очень крутой высокий склон, нависающий над землей или водой. Прим. ред.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 199.00 руб.