Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Он, Она и Париж Мишель Крон Он разбогател, и Она преобразилась. Из Золушки – в принцессу. Однако это преображение не принесло долгожданного счастья. Мир больших денег, в который Ей пришлось окунуться, пугает Ее своей холодной расчетливостью и пренебрежением к людским судьбам. Но в этом мире живет Он, который уже не мыслит для себя иного существования! Что делать Золушке, которая видит, как любимый принц с каждым днем отдаляется от Нее? И тут в их такую роскошную и такую непростую жизнь врывается Париж… Мишель Крон Он, Она и Париж © М. Крон, 2019 © ООО «Издательство АСТ», 2019 * * * Автор благодарит писателя Дмитрия Силлова за идеи, поддержку и вдохновение – Зая, погладишь мне рубашку? – Конечно, солнышко. Улыбки. Поцелуйчики. Касания рук. И я иду за утюгом. Всё как обычно. Всё как всегда. Наш брак похож на работу. Не сказать, чтобы нелюбимую. Такую, как у всех. Каждый день похож на предыдущий, словно куриные яйца в супермаркете – гладкие, ровные, если и с трещинками, то не критичными. Мелкими, незаметными, о которых тут же забываешь. Подруги говорят, что мне повезло. Наверно, это так и есть. Утюг скользит по его рубашке туда-сюда. Смятое становится гладким. Я это умею – сглаживать. Мой рецепт пресловутого счастья. Провести ладонью по Его напряженной спине, которая расслабляется под моими руками. Сменить тему разговора, который может завести не туда… Ну и, само собой, вот это. Свежие, отутюженные рубашки нужны ему каждый день, такая уж у Него работа. Мне не трудно, даже, возможно, я получаю от этого некоторое удовольствие. Туда-сюда. Когда разглаживаешь материю, не нужно думать ни о чем другом. Только об утюге, рубашке и складках, которых с каждым моим движением становится всё меньше и меньше. Всё остальное – потом. Сегодня Он выбрал синий жаккардовый галстук из шелкового микса в белую крапинку. Если приглядеться, то крапинки оказываются логотипом известного бренда. В жизни так же. С виду вроде дурацкие крапинки, а приглядишься – надо же, бренд! Я завязываю узел так, как умею только я. Он мне говорит это каждый раз перед уходом на работу. Наверно, это так. Он у меня красавец, думаю, ему есть, с чем сравнивать. Вернее, с кем. Хотя мы никогда не говорим о том, что у нас было до брака. Тоже, кстати, составляющая рецепта семейного счастья. Хорошо, что мы оба понимаем это. Он защелкивает на запястье красивые «Брайты», сверкающие полированной сталью. Это его рабочая униформа – дорогущие часы и нереальной цены костюм. Придет в чем-то более дешевом – значит, столько он и стоит. То есть платить ему можно меньше. В его среде дресс-код словно табло, с которого можно считать многое о человеке – его банковский счет, социальный статус, образование. Поэтому хочешь-не хочешь, а за все эти галстуки-часы-рубашки-запонки приходится отваливать кругленькие суммы. Кстати, когда вот эти Его статусные часы мы покупали вместе, в фирменном салоне, там же он с ходу предложил – давай тебе тоже возьмем женский вариант. Я отказалась. На моей работе такие часы могут отпугнуть не очень богатых клиентов. Да и жалко их таскать каждый день – постоянно ходи и думай, что у тебя на руке висит целая пачка денег. А еще я трусиха. Буду опасаться, что их у меня с рукой отровут. Лучше уж пусть Он один в нашей маленькой семье будет весь упакованный и соответствующий среде, в которой вращается. Мне всё это пока не нужно. – Пока, Зая, хорошего дня, – говорит Он, целуя меня в щеку. Я терпеть не могу, когда Он называет меня Зая, но никогда не скажу ему об этом. – Пока, солнышко. И тебя тем же по тому же месту. Он смеется, так же как делает это каждое утро перед тем, как захлопнуть дверь. Он всегда уходит на час раньше меня – ему дольше ехать до работы по пробкам. Мне – ближе. К тому же моё начальство закрывает глаза на опоздания сотрудников, само такое. Зато задержаться после шести на пару часов, чтобы доделать недоделанное, – это святое. Крашусь. Щеточка скользит по ресницам. Тот момент, когда можно погладить не другого, и не для другого. Макияж – это только для себя. Эдакая ежедневная косметическая мастурбация, требующая максимальной сосредоточенности и приносящая удовлетворение, если всё сделано хорошо. Метод психологической разгрузки, когда думаешь лишь о том, чтобы не чихнуть, иначе под глазами останутся следы от ресниц и придется начинать всё сначала. Он говорит, что мне это не нужно, что я и так красавица. Приятно, конечно. Но когда я накрашена, то из ниоткуда появляется чувство защищенности, словно я надела броню. Казалось бы, должно быть наоборот, косметика создана, чтобы привлекать чужие взгляды. Но я же знаю – с ней мое лицо становится другим. Неприступным. Холодным. Защищенным от внимания других, будто я опустила стальное забрало средневекового шлема, отражающее стрелы врага. Нонсенс, если вдуматься – накладывать макияж ради того, чтобы защититься от чужих взглядов. Но вдумываться не надо, когда красишься, иначе рука дернется и слипнутся ресницы. Раньше они слипались чаще. Тогда я не могла позволить себе дорогую косметику, и приходилось очень постараться, чтобы выглядеть не хуже тех, кто мог. Хотя я понимала, что это не так. Что когда дешево, это всегда хуже. И тогда мое лицо становилось еще неприступней. Это нормально. Чем бюджетнее косметика, тем более гордо вышагивает та, кто не может позволить себе другую. Когда нет денег, гордость – это единственное, что тебе доступно в любых количествах. Правда, потом Он нашел хорошую работу и у меня появилась возможность покупать тушь, не скатывающуюся в комочки, что постоянно падают с ресниц на одежду. И дорогую помаду, которая не оставляет ощущения липкого поцелуя, и не сразу смазывается с внутренней стороны губ. Всё-таки любимого мужчину лучше целовать так, чтобы обоим было приятно. Любимого… Иду на кухню. Небольшую и, как мне кажется, уютную. Для меня это важно, чтобы рабочее место – а для любой хозяйки кухня это именно оно – не напоминало о домашних делах, как о чем-то нудном и обязательном. Например, для достижения этого эффекта я недавно купила репродукцию какой-то картины и повесила ее возле холодильника. На ней изображена река, в которой отражаются нереально крупные ночные звезды и огни большого города. А еще на ней нарисованы двое: мужчина и женщина, стоящие на берегу плотно прижавшись друг к другу, словно они одно целое. Это и решило вопрос о покупке картины. Пусть висит и напоминает о том, что мы с Ним навсегда вместе. Даже когда Его нет рядом. Как сейчас, например. Завариваю утренний кофе, крепкий, как пощечина, стряхивающая с тебя остатки сна. Наверно, неразумно пить его после того, как накрасила губы. Но я люблю делать это именно так. У каждого из нас есть свои глупые ритуалы, которые помогают чувствовать себя собой. Они часть твоей индивидуальности. Пусть нерациональной. Но это не страшно. Когда проблему легко исправить двумя мазками помады и мытьем чашки с яркими отпечатками твоей неповторимости, это не проблема, а приятные хлопоты. Утренний кофе – это хороший повод подумать о любви. Лишний раз сказать самой себе, что у тебя всё хорошо. Жерновая кофемашина полного цикла, которая всё сделает сама, нужно только засыпать исходный продукт и залить покупную воду из стеклянной бутылки. Дорогущие кофейные зерна лювак из Вьетнама, о происхождении которых лучше не думать. Чашка из прозрачного стекла с двойными стенками, в которой напиток кажется висящим в воздухе, если смотреть сбоку… Понимаю, что варить такой кофе в кофемашине – варварство, в турке будет и вкуснее, и правильнее. Но банально лень. Утром я почти всегда «вареная», вялая, как после перенесенного гриппа. Поэтому пусть будет так. Без дополнительных ритуалов, которые мне сейчас не нужны. Всё это – кофемашина, на цену которой лучше не смотреть, настоящий, неподдельный лювак с надписью «Weasel coffee chon prenn» на упаковке, чашка, привезенная Им из Берлина, и многое другое – появилось недавно. И подарено легко, в обычный будний день, с нарочитой небрежностью: «Тебе, Зая. Просто чтобы ты улыбалась». Наверно, это и есть любовь – когда подарки не по праздникам, а просто так, потому что Он вспомнил о тебе. Хочется сказать «неважно что, пусть будет какая-то ерунда». Но после того, как Он начал дарить не ерунду, понимаешь – важно. Хотя порой с грустной ностальгией вспоминаешь дни, когда радовалась мелочам. Прошлое всегда вспоминается так, и без разницы, каким оно было. До выхода полчаса, пора одеваться. Возвращаюсь в спальню, на ходу сбрасывая халат. Большое зеркало отражает всё честно. То, что сброшено при помощи ограничения сладкого, замененного на капусту брокколи, от которой уже тошнит. И то, что очень хочется сбросить, но пока не получается. Хотя Вик говорит, что получается, что всё вообще супер и она просто обожает мою талию, но я ей не верю. Ну, разве что грудь не подкачала. В обоих смыслах. Пока что подкачивать нечего – уверенная спелая «двойка» без малейших признаков провисания, которую Он так любит целовать. Хотя раньше делал это чаще. Вроде бы чаще. Людям всегда кажется, что в прошлом было лучше, чем сейчас, и в этом я не исключение. Открываю шкаф. Левая сторона – новые вещи, купленные Им недавно, в период его финансового подъема. Их значительно больше, чем тех, что висят справа. Справа – это то, что осталось у меня из прошлой жизни, которая была как у всех. Вещей тех уже немного: какие-то раздала, некоторые просто отнесла на помойку. Он говорит, что и оставшееся давно пора выбросить. Я с Ним согласна. Но не выбрасываю. Почему – сама не знаю. Возможно, потому, что мне надо не забывать о том, что было до. Надо – и всё тут. И эти вещи помогают помнить. Хотя порой это очень больно. Нижнее белье приятно ласкает кожу. Дорогие вещи от проверенных представителей мировых брендов всегда такие. Нежные, как руки профессионального массажиста. Причем они радуют не только тело, но и душу. Мне стыдно признаваться в этом, но, похоже, я попала в зависимость, когда уже не хочется носить то, что некогда было куплено на распродаже в супермаркете. Невесомое белье нежно гладит кожу, а его ценник – чувство собственной исключительности. Мерзкое для тех, кто не может себе позволить такое. И для меня тоже неприятное, ведь я помню всё, что было до. Но в то же время и приторно сладкое, от которого уже невозможно отказаться. Двойственное. По-другому и не скажешь. Теперь дело за основной оболочкой. Главное – чтобы она подчеркивала достоинства и скрывала недостатки, которые, как говорит Вик, я сама себе придумала. Но тем не менее. Мода и красота в одежде для меня всегда на втором плане. На первом – удобство и практичность. Чтоб было не холодно на улице и не жарко в помещении. А еще чтобы, если в метро кто-то заденет грязной сумкой, или в кафе случайно что-то ляпнешь на нее, было не очень заметно. Он вообще предлагает купить мне машину, но я не хочу. Автомобиль отгородит меня от людей, от которых я уже и так отдалилась одеждой, висящей в шкафу слева. А мне важно чувствовать себя частью человечества, как бы банально это ни звучало. Одной из многих. Таких же, как я, из плоти и крови. Мне кажется, что те, кто передвигается на колесах, отрезаны от остальных людей стальным каркасом своих авто. Словно птицы в передвижных клетках. Я же хочу чувствовать себя частью свободной стаи… Хотя, когда едешь на работу, стиснутая со всех сторон жаркими телами других представителей человечества, порой мои мысли выдавливаются из головы вместе со слабым писком, если лезущие в переполненный вагон нажимают особенно сильно. Хорошо, что мне ехать до работы всего две остановки. За это время мои убеждения не успевают погибнуть в муках от тесноты и запаха чужого пота. На улице лето, тепло. Я выбираю майку и укороченные джинсы. Поверх майки надеваю серую свободную рубашку с закатанными рукавами, а на ноги – кожаные броги стального цвета. Он говорит, что так я похожа на мышку. Пусть. Я не из тех, кто любит ощущать на себе цепкие взгляды, похожие на прикосновения сальных пальцев. Проверяю рюкзачок, в котором обычный женский набор – косметичка, документы, карточки, зеркальце, ключи, складная расческа, салфетка, пачка жевательной резинки. И, помимо всего этого, необходимый атрибут моей жизни – компактный фотоаппарат, который Он подарил мне на день рождения. Конечно, можно было посмотреть на цену этого фотоаппарата в интернете, но я не стала. И так знаю, что дорого, хотя бы потому, что, когда моя единственная подруга Вик увидела подарок, ее глаза стали как чайные блюдца. Она вообще неплохо разбирается в дорогих вещах. А для меня это хобби. Раньше я всегда ходила с дешевой «мыльницей», и даже тогда знакомые говорили, что получается неплохо, мол, у меня есть «взгляд» и всё такое. Конечно, с Его подарком снимки стали другими. Намного лучше, судя по отзывам подписчиков в Инстаграме. Которых, к слову, с появлением подарка, тоже стало больше. Так то, в принципе, можно и на телефон фотографировать, да и в Инст отправлять проще – но, на мой взгляд, снимать на телефон это все равно что рисовать пальцем, а не кистью. На моей руке обручалка – тоненькая, еще из той жизни, которая до. А также дешевые часики, которые Он подарил на свадьбу и которые я не променяю ни на какие другие, хотя Он и предлагал купить новые и дорогие. Последние штрихи – два пшика французских духов под каждое ухо, критичный взгляд в зеркало – и вперед. Спускаюсь в метро – благо оно в трех минутах ходьбы от дома, – привычно окунаясь в равномерный грохот поездов, смешанный с гулом толпы людей, спешащих куда-то. Безликих и одинаковых, пока взгляд не вырвет из этого однообразного фона колоритного старика с седой бородой до пояса, девушку, чьи волосы выкрашены во все цвета радуги, или просто проходящего мимо симпатичного паренька, заинтересованно посмотревшего на тебя. В вагоне душно, несмотря на кондиционеры. Тесно, но бывало и хуже. Поезд монотонно грохочет по рельсам. На следующей станции становится свободнее, и сразу ловлю на себе оценивающий взгляд какого-то крупного мужика в мятой футболке. Неприятно смотрит, будто примеряя меня на свой член – понравится, не понравится. Отворачиваюсь. Хорошо, что на следующей станции мне выходить. До работы тоже идти недалеко. Мимо аптеки, налево, дождавшись зеленого светофора, перейти улицу – и уже пришла. Старый дом с обновленным фасадом, по обеим сторонам от входа недавно покрашенные колонны с завитушками наверху. Над высокими дверями цветистая надпись: «Салон красоты», которая, по-моему, на таком здании смотрится глуповато. Как наклейка со смайлом, прилепленная к крышке старинного резного сундука. Впрочем, внутри всё отделано по-современному. Заходишь – и сразу окунаешься в мягкое болото теплых пастельных оттенков интерьера, от которых на языке появляется слабый привкус кофе с молоком. Стойка ресепшена, удобные диваны для ожидающих, журнальный столик со стопкой журналов, картины на стенах, подобранные под цвет стен. За стойкой – администратор Крис, фигуристая ухоженная особа с высокой прической и вечным взглядом недоеной коровы, готовой преданно мычать за клок сена. Раньше у нас с Крис были хорошие отношения, которые переросли в неприязнь почти сразу после того, как она увидела, на какой машине за мной приехал Он. Странно. На мой взгляд, если у другого лучше материальное положение, это повод подумать о том, как добиться того же, а не полыхать завистью, сжигающей человека изнутри. Обмен взаимно кислыми полуулыбками чисто для того, чтобы начальство, просматривая записи видеокамер, не подумало, что внутри коллектива что-то не так. Прохожу мимо столика, на ходу снимая рюкзачок, и случайно задеваю им стопку журналов. Один шлепается на пол, словно сытая лягушка. Знаю, что Крис ничего не скажет, просто по-подиумному, переставляя длинные ноги, выйдет из-за своей стойки, наклонится, нарочито оттопырив зад, и вернет журнал на прежнее место. Да, я та еще сволочь! Впрочем, может, я и хорошая сволочь: говорят, новый заместитель хозяина сети салонов периодически просматривает записи камер. Глядишь, и Крис повезет с ее ногами от ушей и ягодичными имплантами, хотя лысеющему низенькому заму все равно далеко до моего мужа, примерно как отсюда до Парижа. Миную ресепшн и парикмахерский отдел, занимающий самую большую часть помещения. За ним находится кабинет татуажа, где Вик уже трудится над чьим-то лицом, – я вижу два размытых силуэта через матовое стекло. Рядом с ее рабочей пещерой, как она ее называет, мой маникюрный закуток. Через пятнадцать минут придет моя первая клиентка по записи, которая ходит ко мне уже больше года. Про себя я зову ее Мадам. Но до этого еще есть время зайти в комнату отдыха персонала, где мы переодеваемся, надеть белоснежный халат, потом открыть свой маникюрный закуток, приготовить инструменты, сесть в мягкое клиентское кресло и расслабиться. Это тоже мой маленький дурацкий ритуал – утонуть в мягкой, податливой коже и представить, что сейчас войдет маникюрша и примется чистить, пилить и красить мои коготки. А я сижу вся такая богатая, успешная, на понтах и снисходительно смотрю на ее хвостик, завязанный на затылке простой резинкой. Интересно, о чем она мечтает, эта девочка с хвостиком, когда пилит чужие успешные коготки, умеющие цепляться за жизнь? Может о том, что когда-нибудь и она тоже сядет в такое же кресло, сверкая бриллиантами колец и, блеснув белоснежными зубными винирами, скажет: «Привет, милая, как дела?» Пустые слова, вибрация воздуха под носом, означающая вежливость господина, не желающего обидеть хорошего слугу. А девочка и вправду мечтала о принце, в которого однажды превратится тот, с кем ее свела судьба. Превращение состоялось, но ритуал остался. Бесполезный и пустой, как это самое «привет, милая». Но именно бесполезные привычки и есть наша индивидуальность. Неповторимая. Только наша. В которую не залезут ничьи любопытные когти, если только мы сами их туда не пустим. Сейчас я сама могу прийти в любой самый дорогой салон и снисходительно улыбнуться девушке-маникюрше, садясь в мягкое кресло, а после оставить ей хорошие чаевые – ведь я прекрасно знаю цену этим приятным бонусам. Но почему-то не хожу, а делаю себе ногти самостоятельно. Может потому, что боюсь реально почувствовать себя по ту сторону маникюрного столика, где в мягком обволакивающем кресле буду сидеть не я, а уже какая-то совсем другая, незнакомая мне девушка. Стрелка часов задевает заветную цифру, и я выметаюсь из клиентского кресла. Мадам никогда не опаздывает. У нее проблемы с лишним весом, но не с пунктуальностью. Я слышу ее грузные шаги по коридору. Открывается дверь. – Привет, милая, как дела? Улыбаюсь, принудительно, неискренне растягивая губы. Это часть работы, причем порой не самая приятная. Но необходимая. – Спасибо, все хорошо. В последнее время, отвечая так, я не вру. Наверно. Я еще сама не поняла, хорошо мне или нет. Но подозреваю, что лучше, чем до. Ведь когда твой мужчина становится принцем, то ты по идее автоматически приобретаешь статус принцессы. Осталось только разобраться, в чем его преимущества. Если в возможности смотреть из мягких кресел на склоненные головы других людей, то это точно не моё. Мадам довольна. Сегодня она захотела нюдовый маникюр с телесным лаком, плюс паучка на ногте большого пальца правой руки и стилизованную паутину на безымянном левой. Кого-то собралась закатать в кокон и выпить кровь? С нее станется. Выводя кисточкой рисунок, улыбаюсь своим мыслям. На этот раз вполне искренне. Удовлетворение клиента твоей работой имеет свою цену, которая идет мимо кассы салона прямо в слегка оттопыренный кармашек. Это не написано в правилах салона, об этом просто знают. Улыбаясь, мадам встает с кресла, открывает сумочку, достает две купюры. Я тоже улыбаюсь, делая вид, что происходящее ко мне не относится, а происходит в другой реальности, не имеющей ко мне никакого отношения. Как и то, что при глажке рабочего халата в кармашек специально кладется во много раз сложенный носовой платок – всё для удобства клиента, чтоб ему было проще реализовывать свою не описанную в правилах удовлетворенность. Следом за Мадам у меня Кукла. Миленькая дамочка, вся такая ухоженная, подчищенная, подлизанная, с прямо-таки ощутимым запахом чужих финансов, в нее вложенных. Силиконовые губы, грудь, задница, пустой силиконовый взгляд, словно туда, под подтянутые нитями веки, вставили бесцветные шарики. Улыбка у Куклы резиновая, неестественная, похожая на оскал ее карманной собачки, с которой Кукла не расстается даже в салоне. Пока я работаю, собачка сидит привязанной к вешалке и показывает мне зубы. Тоже вся такая ухоженная, помытая шампунем, причесанная. Меня уже давно тошнит от обеих, но такая тошнота от клиентов – это тоже часть моей жизни, бедной на эмоции. Хуже, когда их нет вообще никаких. Гораздо хуже. После Куклы у меня никого не записано на сегодня – разве что кто-то случайный с улицы зайдет. Выхожу из кабинета, иду в комнату отдыха персонала, откуда еле слышно пахнет ментолом. Значит, у Вик тоже перерыв. И правда. Она стоит у окна и курит в открытую форточку. Это запрещено правилами салона, но Вик плевать. Она хороший мастер с неслабой базой своих клиентов. Таких специалистов начальству увольнять невыгодно – в подобных случаях работник, как легендарный гамельнский крысолов, уводит за собой неслабую часть постоянных посетителей. Внешность Вик, мягко говоря, экстравагантна. Левая половина головы у нее выбрита, с правой на плечо небрежно спадают слегка вьющиеся локоны. В носу пирсинг, в мочках ушей вставлены небольшие тоннели. Из-под воротника белого халата торчит длинная красивая шея, по самую нижнюю челюсть забитая замысловатой цветной татуировкой. Вик – красивая блонда нордического типа, словно сошедшая с обложки журнала. Ей не нужен силикон и подтяжки, всё и так при ней. Будь у меня такие данные от природы, вряд ли б я решилась на подобный тюнинг. Мы как-то были вместе в сауне. У Вик почти всё тело покрыто тату. Смотрится странно, но взгляд притягивает. И не только мой. Я не раз видела, как мужики, словно зомбированные, сначала таращатся на шею Вик и лишь потом, словно опомнившись, опускают взгляд на стоячую грудь третьего размера, заметно приподнимающую белый халат. Признаться, я завидую внутренней свободе своей подруги, вообще лишенной каких-либо ограничителей. Она и с парашютом прыгала, и с аквалангом ныряла, и со стриптизером трахалась. А я боюсь высоты, глубины и СПИДа, поэтому предпочитаю из своей искусственно созданной раковины наблюдать за тем, как Вик словно проживает две жизни – за себя, и за меня. А Вик, как это ни странно, немного завидует мне. Ей нравятся моя талия, мои фотографии и недавно появившаяся у меня финансовая свобода. Думаю, наша дружба и продолжается благодаря обоюдной зависти к тому, чего нет у одной, но есть у другой. «Привет-привет», чмоки, с моей стороны точно искренние. Я люблю свою подругу, как любят ценность, существующую в единственном экземпляре. Конечно, можно найти и другую девчонку, готовую терпеть мои сопли радости и вытереть потекшую тушь со щек, когда мне плохо, в обмен на то же самое с моей стороны. Но это будет не то. Первое время точно, а оно может растянуться на месяцы. А мне это надо, когда Вик всегда рядом, за стенкой салона, либо в телефоне, когда я не на работе? Правильно, не надо. Надеюсь, Вик так же ценит меня. У нее много партнеров в ее увлечениях, но раскрывается она только передо мной, это я знаю точно. Сажусь в кресло, нажимаю кнопку на чайнике, который в ответ недовольно выщелкивает ее обратно, – Вик постаралась, вскипятила заранее. Знает, что я предпочитаю слушать ее откровения под горячий кофе с лимоном. Растворимый, разумеется. Здесь, на работе, другой и не нужен. Здесь я живу другой жизнью. Такой же, как у всех. Вик загадочно молчит, глядя, как я мешаю ложечкой в чашке. Сейчас в медовых глазах подруги я вижу сытость, как у львицы, завалившей антилопу и с голоду сожравшей ее в одну харю. Значит, ночь была насыщенной. – Ну и как он? – спрашиваю, с улыбкой предвкушая рассказ об очередных похождениях подруги. – С «Шабли» сойдет, – мурлыкает Вик, потягиваясь всем своим роскошным телом. – Ого, с «Шабли»? Что-то серьезное? – Не думаю, – хмыкает Вик. – Этот из тех, что вечером делает предложение, а наутро забывает, что именно предлагал. Так-то у него полный пакет – «Мерседес», дорогой шмот, костюм от «Армани», запонки с брюлами. Сначала был кабак с официантами на цырлах, ручки целовал, типа любовь с первого взгляда. Потом к себе повез. Сам ухожен, пахнет дорого, проэпилирован везде, даже там. Хата упакованная, однушка. Как я понимаю, специально купленная для любовей с первого взгляда. Хотя надо признать, секс был неплох. – И как? – с придыханием спрашиваю я. Вик глубоко затягивается, округляет губы, выплевывает в форточку плотное кольцо дыма и улыбается. – Как шоколадка, упакованная в два презерватива. Вроде и ничего с виду, но вкуса никакого, да и толку ноль. После таких ночей начинаешь всерьез задумываться о семье, детях и волосатом муже. Минут эдак на двадцать. Мы смеемся, хотя мой смех неискренен – так, чисто подругу поддержать. Для меня семья – тема священная, а дети – запретная. После того, как… – А у тебя что новенького? – интересуется Вик. – У меня всё по старенькому, – вздыхаю я. – Это и хорошо, – кивает Вик. – Меньше головной боли и работы венерологам. Хотя иногда можно было бы и встряхнуться… Ты это чего удумала, подруга? – Хочу сфотографировать твою довольную моську, – говорю я, отставляя в сторону чашку. Тянусь к своему рюкзачку и достаю из него свой компактный фотоаппарат, который в умелых руках может очень многое. Мои еще далеко не самые умелые, но я работаю над этим. – Блин, у меня косметика поехавшая, надо оно тебе, – ворчит Вик, туша сигарету в пепельнице и расстегивая ворот халата еще на одну пуговицу – понятно зачем. – Всё вываливать не обязательно, – подкалываю я, ловя в видоискатель наиболее удачный ракурс. Это как на охоте. Не успел поймать кадр – и всё. Он улетел и больше не вернется. Хороший фотограф это прежде всего ловец и уже потом технарь, умеющий хорошо работать с корректирующими программами. И чем лучше чутье на кадр у охотника, тем весомее будет добыча. Вик моя постоянная бесплатная модель. Я знаю, ей нравится, когда я ее снимаю. Фото человека, которому не наплевать на тебя, – это как прикосновение невидимых пальцев. Чужие могут дотронуться до тебя грубо, навязчиво, неприятно. Вик же говорит, что я делаю это нежно, оттого и на снимках она получается лучше, чем выглядит в жизни. Не знаю, ей виднее, конечно. Я к своим работам отношусь критично. Ведь если тебе в твоем творчестве начинает нравиться всё, что ты делаешь, это верный путь к почиванию на лаврах, которые имеют свойство гнить под лежащим на них телом. И однажды то тело неизбежно и больно рухнет со своего трухлявого пьедестала. Лучи солнца, пробив стекло окна, проникают в волосы Вик, играют с ними. Это красиво, словно свет вдруг обрел плоть и решил погладить девичье лицо своими мягкими ладонями. Я прямо увидела это фото, и даже подпись промелькнула: «нежность солнца» – но тут Вик немного повернула голову, и очарование исчезло. Просто красивая девушка смотрит на стену, пытаясь что-то довольно неестественно из себя изобразить. Всё. Кадр упущен. Я щелкаю пару раз, чисто чтоб оправдать расстегнутую пуговицу халата, и убираю фотоаппарат обратно в рюкзачок. Что говорить, мне еще учиться и учиться сложному искусству ловить ускользающие мгновения. – Получилось? – спрашивает Вик. Я киваю. Когда получается ерунда, про нее тоже можно сказать «получилось». Вик сегодня же забудет о том, что я фотографировала ее в тысячный раз, а я после работы просто сотру отснятое и из памяти фотоаппарата, и из своей. Во всяком случае, постараюсь. Обидно хранить в ней воспоминания о тех вещах, что могли стать чем-то значимым и не стали по твоей вине. – Обожаю твои фото, – улыбается Вик, выщелкивая из пачки новую сигарету. – Кстати, о них. Помнишь мою постоянную клиентку, брюнетку с короткой стрижкой и кривой татухой на шее? Пожимаю плечами. У Вик половина клиенток забиты татуировками, словно члены якудзы. Каков поп, таков и приход. В свободное от основной работы время подруга занимается приработком – сама бьет тату, а также правит то, что было неважно сделано другими. Отсюда причина ее популярности среди клиенток, а также любви начальства, закрывающего глаза на курение в комнате отдыха персонала. – Ну, она еще на серебристом кабриолете рассекает. Сейчас. Подруга достает мобильный телефон, быстро пробегает длинными пальцами по экрану, не переставая трещать: – Короче, она замуж собралась, прикинь! И куда только мужики смотрят? Хотя понятно куда. Насмотрятся на то, что ниже шеи, и пофигу, что морда у девки, как у нильской крокодилихи после откладки яиц. Ну и бабло, конечно, рулит. Посмотри, я скинула тебе ее страницу. Мой телефон в другом кармане халата подает вибросигнал о новом уведомлении из соцсети. Открываю его, и меня автоматически перебрасывает на страничку молодой девушки с широкой белоснежной улыбкой и просто потрясающей фигурой. Почти каждая фотография – на фоне богатого коттеджа, в дорогой расстегнутой шубе, либо рядом с красивой машиной – сделана так, чтобы подчеркнуть достоинства великолепного тела и благосостояние его хозяйки. Ну а лицо у девчонки как лицо, обычное. Немного простоватое, конечно, но уж точно не «крокодилиха». Давно известно, что набранные баллы материального благосостояния автоматически снижают рейтинг внешности в глазах тех, кому достичь того благосостояния не удалось. Мне еще повезло, что Вик моя подруга. Подозреваю, что в противном случае моя морда тоже перекочевала бы в разряд крокодильих. – Выхахаль ее глубоко так в гостиничном бизнесе плавает. Ну и, понятное дело, ее туда затянул. Вик подходит, заглядывает мне через плечо. – Смотри, вот. И вот. Они там по вечеринкам гуляют, отель такой, отель сякой. Тут они на Тенерифе, а вот следующий пакет фоток уже с Занзибара… Особого интереса насыщенная жизнь стриженной брюнетки у меня не вызывает – я таких каждый день в противоположном кресле наблюдаю. Тем не менее, интересно, зачем мне Вик так настойчиво рекламирует свою клиентку? Подруга не из тех, кто занимается благотворительностью. Значит, зачем-то ей это надо. – Ну, дева как дева, – пожимаю плечами. – Может объяснишь зачем мне нужно разглядывать ее во всех ракурсах? – Да понимаешь, тут такое дело, – говорит Вик. – Она говорит, что у нее мало времени осталось до свадьбы, а фотограф, которого она хотела, занят. У него вроде как график на полгода вперед расписан, ну, в общем, не в этом суть. Короче, я показала ей твои работы. Дала ссылку на твою страничку, и она заинтересовалась. – Это еще зачем? – настораживаюсь я, уже понимая, к чему идет дело, но еще не веря, что подруга решилась на подобное. Вик хищно улыбается, словно львица, уже переварившая предыдущую добычу и заприметившая следующую. – Затем, что дева хочет предложить тебе первую в твоей жизни оплачиваемую фотоподработку. Нет желания поснимать счастливую пару? Заодно развеешься, с новыми людьми пообщаешься. Раскрасишь жизнь новыми впечатлениями. Соглашайся. Заплатят хорошо, не сомневайся. Я слегка опешила. Приятно, конечно, когда кто-то столь высоко оценивает твоё хобби, что готов за него платить. Но за свои деньги люди всегда хотят получить гарантированное качество. И я очень сомневаюсь, что у меня есть этот товар, довольно редкий в наше время. – Пожалуй, я откажусь. – Не будь дурочкой. Вик обнимает меня за плечи. – Ты снова бежишь от жизни, подруга. Лучше не зли ее. А то догонит и наваляет. Жизнь нужно встречать лицом к лицу, а не показывать ей задницу, пусть даже такую аппетитную, как у тебя. От рук Вик веет теплом, а от ее слов – уверенностью. Она умеет быть твердой и холодной, как манекен, но и способна стать обволакивающей, как тепло сауны, в которой мы однажды оказались вместе. Просто после работы решили расслабиться и направились в недавно открытый спортивно-оздоровительный комплекс, где при первом посещении действовала скидка пятьдесят процентов. Цветастые рекламные бумажки были расклеены на каждом столбе, вот мы и не устояли. Тесная кабинка с полками пахла свежеспиленным деревом и жаром авантюры. Я впервые увидела Вик полностью обнаженной и откровенно любовалась ее телом древнегреческой богини, на которое какой-то вандал набил изрядное количество татуировок. При этом от меня не ускользнул заинтересованный взгляд, которым Вик осторожно, но настойчиво погладила мою грудь, талию, бедра… Я до сих пор помню те холодные, но сладкие мурашки, что побежали по моему телу, несмотря на жар сауны. В животе и ниже появилась приятная ломота, и я ощутила, что меня тянет к Вик, словно магнитом. Нет, не так грубо и по?шло, как в лесбийском порно. Просто мне захотелось дотронуться до живой и горячей статуи так, как трогаешь прекрасную скульптуру в музее, когда смотритель зала отвернулся. Немного перейти грань запретного, самую малость, ощутив при этом двойное наслаждение от маленького преступления и прикосновения к совершенству. Но я помню, как мой робкий взгляд наткнулся на глаза Вик, в которых разгоралось самое настоящее животное желание. И я сразу поняла, что после моего прикосновения уже не будет возврата назад, в мой уютный мир. Вик слишком сильна, чтобы довольствоваться малым. Ей нужно будет всё, вся я, без остатка. И красоты – не будет, как нет ее в порнофильме, где одна голая намакияженная девица берет другую, словно племенной конь подведенную к нему кобылу. Разом делись куда-то и истома под пупком, и дрожь в конечностях. Я тогда опустила взгляд и непроизвольно отодвинулась от Вик, совсем немного, может, на сантиметр… И она сразу всё поняла, мгновенно сказав что-то веселое, разрушившее остатки того спонтанно возникшего притяжения, о последствиях которого мы бы обе, наверное, потом пожалели. Нет, не наверное. Наверняка. Уж с моей то стороны точно. Вторая половина рабочего дня проходит в обычном режиме. Вопреки обыкновению, пошли люди «с улицы» – будто в каменном веке живем, сложно, что ли, позвонить и записаться? Работа уже не доставляет удовольствия, накапливается раздражение. Вместе с чувством голода, кстати. Когда клиенты идут сплошным потоком времени на нормальный обед почти не остается, поэтому в конце дня голову заполняют лишь мысли о вкусном горячем ужине. Ну, наконец то всё. Как говорится, последний ноготь – и домой. К жратве, мррр! Сейчас я чувствую себя троглодитом, готовым оторвать от мамонта кусок мяса и зажевать его сырым. Клиентка выходит. Я облегченно выдыхаю, расстегиваю верхнюю пуговицу халата, поднимаюсь со своего места, собираясь идти в комнату отдыха, чтобы поскорее переодеться и… И тут раздается робкий стук в дверь. Оборачиваюсь. Это Крис, наш администратор, с виноватой улыбкой на лице. Всё ясно. Если Крис так улыбается, значит, кто-то приперся под закрытие салона. – Классика без покрытия, – говорит Крис, умильно заглядывая в лицо. Работа у нее такая, заглядывать в лица, и это у нее получается замечательно. – Ну пожалуйста. Смотрю на часы. Деваться некуда. До конца рабочего дня еще двадцать пять минут, за которые я, конечно, не уложусь. Но в то же время не хочется портить отношения с начальством, отфутболив клиента. – Заводи, – вздыхаю я. – Я тебя люблю, – целует воздух Крис и уходит, цокая каблуками по кафелю. Она любит всех, кто делает так, как ей надо. Рефлекторно потираю щеку, словно администратор реально меня туда чмокнула и у меня на лице остался след от жирной алой помады. Мысленно проклиная тех, кто как все нормальные люди не занимаются собой в рабочее время, сажусь за свой «станок», который уже не кажется мне таким привлекательным. Сейчас не до церемоний встречи поздней клиентки, и она должна это понимать. Быстрее начну – быстрее закончу. Может, и прав Он, когда говорит, что пора мне заканчивать с этой работой? – Здравствуйте! – раздается за спиной. Оборачиваюсь, натягивая на лицо рабочую улыбку – и застываю в перекрученном состоянии, рискуя повредить себе шею. У порога стоит миниатюрная брюнетка. Коротко стриженая. Та самая «нильская крокодилиха» из телефона Вик. Ага, вот оно значит как. Прихожу в себя от первого шока, уже представляя, что сейчас услышу. И не ошибаюсь. – Вы знаете, мне Вас порекомендовала Вик. Как мастера на все руки. И я вот решила забежать и познакомиться лично. Извините, что поздно, я ненадолго, мне только чуть-чуть подправить. Всё равно мастер будет перед свадьбой всё делать, но мне неудобно с такой кутикулой в Европу ехать… Она щебечет что-то еще, но я уже понимаю: сейчас меня будут обрабатывать. Похоже, Вик взялась за дело всерьез. И точно. Все сорок минут Нильская – так я ее окрестила – рассказывает мне о том, на что меня хотят развести. Через три дня у нее свадьба, сегодня ночью она улетает в Париж, чтобы всё подготовить. «Что? Да, свадьба будет во Франции, а Вы не знали?» В общем, планируется съемка до торжества, во время него и после. На всё про всё неделя. Если я согласна, мне платят тысячу евро, плюс предоставляют авиабилеты туда и обратно, а также проживание в отеле, который специально снят для гостей, приглашенных на свадьбу. Почему я? Потому что Вик плохого человека не порекомендует, плюс мои работы просто восхитительны. Ну да, аргумент, конечно. В общем, у меня есть один день на размышление, и если я говорю да, то завтра мне перечислят аванс и пришлют билет на самолет. То есть свадьба будет не у нас, а в Париже. Сказать, что я удивлена, – ничего не сказать. К такому жизнь меня не готовила. А Вик я это припомню, могла бы и предупредить. Хотя я ее знаю, скажет, что хотела сделать мне сюрприз. Как будто не знает, что сюрпризов я не люблю. Я говорю, что подумаю. Когда тебе предлагают подумать, отказываться глупо. Размышления еще никого ни к чему не обязывали. Конечно, завтра я скажу «нет», но лучше сделать это по телефону, а не вот так, глаза в глаза. Трудно, наверно, жилось нашим предкам без современных средств связи, когда приходилось все говорить напрямую и видеть, как собеседник огорчается. Телефоны подарили людям уникальную возможность не смотреть в глаза тому, кому говоришь неприятное, и только за это наших электронных посредников стоило изобрести. Нильская оставляет визитку и солидные чаевые, словно я ей на ногтях нарисовала два фулл-хауса, украшенных стразами – был у меня как-то и такой заказ. И испаряется за одну минуту до окончания моего рабочего дня. Уффф, надеюсь, Крис не придет сейчас любить меня вторично: еще одного клиента я точно не выдержу. Но нет, на этом всё. Переодеваюсь и выхожу из салона, по дороге к метро с трудом сдерживая себя, чтобы не купить пакет пирожков в придорожной закусочной. Мою талию обожает не только Вик, я тоже люблю свою фигуру, которая требует жертв. Таких, как сейчас, например. Ем я преимущественно только то, что сама приготовила, не доверяя чужим рукам. Исключения, конечно, случаются – кофе в попутной кафешке, или хороший ресторан, в который пригласит Он. Но это – исключения, лишь подтверждающие правило. Не могу назвать кулинарию своим любимым занятием, но к приготовлению пищи я всегда подхожу ответственно. Это же правило применяю и к выбору продуктов. В моем холодильнике уже довольно давно нет никаких полуфабрикатов или консервов. Мясо, рыбу или птицу я беру только свежую, особенно в последнее время, когда могу позволить себе выбирать продукты в дорогом супермаркете. Я помню, как ходила раньше мимо этого магазина, представлявшегося мне эдаким храмом вкусной и здоровой пищи для тех, чьи молитвы о высоких доходах услышало Мироздание. Никогда не забуду тот день, когда впервые перешагнула его порог, боясь, что не смогу соответствовать, что все сразу поймут, кто я на самом деле – не своя, не та, для кого этот храм был возведен… Да без мужа я бы и не пошла сюда никогда, Он затащил. Так было в первое посещение. И во второе – но меньше. На третий раз я уже заходила сюда, словно к себе домой, воспринимая дежурные улыбки персонала как должное. К хорошему привыкаешь быстро. Ныряю в приятную прохладу магазина, который очень удобно расположен по дороге от метро к моему дому. Здесь так приятно находиться после душной улицы – и телом, впитывающим запахи свежих продуктов и дорогой атмосферы, и душой, которая, сволочь такая, любит все дорогое и красивое, а лишь потом обращает внимание на чистое и возвышенное. Беру корзинку и неспешным шагом отправляюсь на охоту, окунаясь в клубнично-яблочный аромат фруктового отдела. На стеллажах справа аккуратно разложены апельсины, бананы, киви, ананасы, лимоны… Красивые, словно искусственные, без малейшего изъяна. Прохожу мимо работницы магазина, которая раскладывает по специальным ячейкам зеленые яблоки с глянцевыми боками – аккуратно и бережно, будто они хрустальные. Заметив меня, женщина едва слышно здоровается, растягивая губы в рефлекторной улыбке. В магазине такого уровня весь персонал учтив и приветлив. Улыбаюсь в ответ. Думаю, этот обмен улыбками придумали стоматологи в целях увеличения своих доходов, ведь человек с плохими зубами вряд ли будет скалиться во весь рот на каждом шагу. Хочешь принадлежать к касте успешных – или обслуживать таковых, – будь любезен сначала вылечить зубы, чтобы соответствовать. Но сегодня я не настроена на покупку фруктов, легкомысленных, как первое свидание. Почему-то я испытываю легкое чувство вины перед Ним, что сразу не сказала Нильской решительное «нет». Предложи Ему кто-то поехать во Францию одному, без жены, уверена, что Он бы отказал не раздумывая. Странно, конечно, чувствовать себя виноватой по такому незначительному поводу, но от себя самой никуда не деться. И чтобы как-то загладить эту вину без вины, я вдруг спонтанно решаю превратить этот вечер в праздник для Него. И для себя. Пусть Он расслабится в домашней обстановке, прочувствовав в полной мере домашний комфорт, запоминающееся послевкусие и умиротворяющую тяжесть в желудке, тщательно организованную любимой женой. А мне будет приятно смотреть на то, что мой мужчина доволен жизнью и той, кто помогает Ему получать от этой жизни удовольствие. В голове у меня уже сформировался образ сегодняшнего ужина. Я решила, что вечером Он обязательно должен насладиться хорошо прожаренным стейком, таким, какой он любит на самом деле, в отличие от полусырых кусков говядины, которые положено есть на деловых ужинах. Я прямо вижу красоту этого блюда: на листке зеленого салата покоится слегка дымящийся аппетитный ломоть мяса, политый сверху сливочно-грибным соусом. Рядом – воздушное картофельное пюре, нежное, как невеста в сопровождении брутального жениха. Да-да, это именно то, что нужно сегодня. Я люблю ходить по магазинам одна, когда никто не стоит за спиной, красноречиво вздыхая. Хороший способ расслабиться. Когда только ты и товары, которые могут стать твоими, или остаться там, где они сейчас лежат. Продавцы не в счет. Они не часть моего личного пространства, в котором я одновременно и зритель, и действующее лицо. Наверно, если говорить о счастье, то женщина бывает по-настоящему счастлива, когда она одна в магазине. Я уверена, что шопинг в одиночестве нужно прописывать нервным людям как успокаивающее средство. Недешевое, конечно, как любое эффективное лекарство, но зато реально работающее. В овощном отделе беру зеленый салат в горшочке. Немного сдвигаю вниз полиэтилен и чувствую, как моих ладоней касается приятная прохлада влажных листьев. Это навевает воспоминания о детстве и летних каникулах за городом у бабушки. Перед глазами возникает живая картинка: дождь только что закончился, и перед обедом бабуля посылает меня в огород за зеленью. Ворчливые грозовые тучи уползают за горизонт, и их черные туши уже перечеркнула широкая радуга. Солнышко игриво подмигивает мне из каждой лужицы, из каждой капли на зеленых травинках, а воздух наполнен свежими ароматами умытых цветов. Я собираю в маленькую корзинку все, что поручено собрать: укроп, петрушка, зеленый лук и чеснок, два вида салата. А еще я знаю, что после обеда бабушка непременно предложит выпить свежезаваренного чаю и, всплеснув руками, скажет: «Ох, а про самое главное-то я и забыла!» Поэтому я иду в дальний угол огорода и срываю несколько верхних, самых нежных листочков мелиссы… Кстати о ней! Я встряхиваю головой, отгоняя слишком живые воспоминания, и беру горшочек с мелиссой. Он не разделяет моих пристрастий, но для меня чай без незабываемого цитрусового привкуса и аромата все равно что стейк без соуса и картофеля. Закончив наконец с зеленью, в другом холодильнике я беру упаковку маленьких шампиньонов. В молочном цепляю на ходу холодную упаковку сливок, стараясь не смотреть на брикеты с авторским мороженым. Быстрее, быстрее отсюда, подальше от соблазнов! В магазине почти безлюдно. Кроме продавцов и одинокой пожилой женщины в причудливой шляпке с цветочком больше никого нет. Продавцы похожи на безликие, работящие тени, которые бесшумно и почти незаметно трудятся каждый в своем отделе. Это радует. Ненавижу, когда тебе заглядывают в глаза, приставая с советами из серии: «Сейчас в моде яблоки из Греции и Чили, которые не идут ни в какое сравнение с китайскими». Или: «Давайте я помогу вам выбрать зрелый камамбер, этот сорт сыра сейчас на пике популярности». Были мы с Ним однажды в подобном магазине и вышли с неприятным послевкусием, словно нас пытались насильно накормить приторно-сладким тортом с заменителем сахара. В этом супермаркете предупредительные тени придут к тебе на помощь только тогда, когда ты их об этом попросишь. И это еще один плюс в карму данного храма вкусной и здоровой пищи. В мясном отделе делаю выбор в пользу двух упаковок стейка из мраморной говядины. Знаю, Он любит именно такую. Не знаю за что, может, за цену, по принципу – чем дороже, тем лучше. Я где-то читала, что людям, финансово немного высунувшимся из общей массы среднего класса, просто необходимо знать, что у них всё самое лучшее. И мерилом этого лучшего зачастую являются не истинные личные предпочтения, а цена. Я, например, до сих пор не понимаю, чем стейк «Рибай» лучше «Дэнвера». Подозреваю, что Он тоже не особо понимает, но отличать один от другого уже научился. Что ж, сегодня Его вечер, пусть все будет по высшему классу! Вино беру тоже его любимое, аргентинский десятилетний мальбек. Предполагаю, что Ему помимо цены нравится еще и название, которое приятно катать на языке прежде, чем произнести. Что же насчет вкуса… Наверно, я когда-нибудь привыкну к сухим винам, которые положено пить состоятельным людям, чтобы соответствовать статусу. Правда, пока что это у меня плохо получается. Но я стараюсь. Искренне. Правда, не особенно часто, так как в душе всё же люблю вкусное, а не престижное. Теперь дело за малым – пройти мимо хлебобулочного отдела и не нахватать ничего лишнего. Это проще простого, если заткнуть нос и закрыть глаза. Пахнет там так, что, кажется, сейчас желудок высунется изо рта посмотреть, что ж там такого волшебного напекли местные умельцы. Прав был Марк Твен, сказав, что всё приятное в мире либо вредно, либо аморально, либо ведет к ожирению. Ну почему нельзя есть вон те восхитительные торты, пирожки с разными начинками, слойки, эклеры – и при этом худеть? Ненавижу кондитеров-искусителей, чтоб им провалиться! И чем лучше кондитер, тем больше сковородка, которая ждет его в аду за те соблазны, которыми он при жизни искушал собратьев по планете! Задержав дыхание и скрепя сердце, я твердым шагом прохожу весь кондитерский отдел – по-другому к кассе не пробраться – и уже почти выдыхаю, ибо цель близка, и я почти прошла испытание! Но «почти» это еще не «прошла»… Видимо, для таких, как я, особо стойких, возле выхода из кондитерского отдела стоит прилавок со свежеиспеченным хлебом, который, по-моему, даже еще слегка дымится после печи. Я носом втягиваю воздух, насквозь пропитанный вкуснейшим ароматом – дышать то надо – и невольно представляю, как я зубами вгрызаюсь в румяный хрустящий бочок вон того соблазнительного багета… И всё. Назад дороги нет. Итог: в моей корзинке по соседству с овощами, мясом и вином лежат два багета. Увы, женщины – слабые существа, и я не исключение. С некоторых пор я расплачиваюсь только картой. Гениальное изобретение! Мне, например, было морально тяжело отдать такую сумму наличными за, в общем-то, нехитрый набор продуктов. А так провел карточкой по электронной машинке, и вроде как ничего и не потерял. Расплатившись на кассе, покидаю приятную прохладу магазина. Меня снова окутывает душный вечер, пахнущий выхлопом автомобилей и усталостью множества людей, мечтающих поскорее попасть домой. Я – одна из них, и это ощущение общей цели добавляет мне бодрости. Когда не ты один выдохся после рабочего дня, вроде как-то даже и легче. Душа хочет отдыха, а природа – дождя, которым уже заметно беременны темные тучи, ползущие по небу. Ускоряю шаг, так как очень уж неохота попасть под ливень. Благо, что от супермаркета до дому пять минут ходу. Хотя надо признать, что моя усталость скорее психологическая, чем физическая. Знаю: приду домой – и откуда что возьмется! Я люблю нашу милую квартирку, и, хотя Он грезит о новом большом доме, не очень представляю себя в нём. Всё равно что переехать из уютного скворечника в просторную золотую клетку. Он приезжает с работы позже, и у меня еще минимум часа полтора, чтобы привести себя в порядок и заняться приготовлением к вечеру, который сегодня будет особенным. Пусть Он вспомнит о том времени, когда мы возвращались с работы практически одновременно и каждый вечер были вместе. Тогда мы были более чувственными, более живыми. И еще мечтали о большой семье… А вот наконец и дверь в подъезд. Успела добежать до нее пока не начался дождь – уже маленькое счастье, приподнимающее настроение. Держа пакет в одной руке, другой пытаюсь достать ключи из рюкзака. Краем глаза вижу, как справа приближается сосед с мелкой горластой таксой на поводке. Я люблю зверюшек, но этот ушастый монстр достал лаять по утрам. Собаки как люди. Бывают умные, но попадаются и дураки. Этот ушастый – в хозяина, который умеет спать под собачье гавканье и нести всякую чушь, когда нам случается ехать вместе в лифте. Я стараюсь побыстрее найти эти проклятые ключи, которые в такие моменты как будто нарочно прячутся на самое дно рюкзачка. Нет, я, конечно, переживу поездку на лифте под кривой флирт с подхихикиванием, как и деловитое обнюхивание моих ботинок, но зачем портить минуту своей жизни, когда можно этого избежать? Мне повезло. Связка ключей ткнулась в пальцы, словно умная собака, готовая выручить хозяина в трудную минуту. Ныряю в полумрак подъезда и искренне благодарю судьбу за лифт, ждущий меня на первом этаже. Пока что вечер складывается в мою пользу. Хорошо бы, чтоб эта тенденция сохранилась и дальше. Наша квартира встречает меня пресловутым запахом родных стен, пропитанных нашими с Ним общими воспоминаниями, сквозь которые можно уловить слабую нотку только моих, личных, которыми я так дорожу. Здесь я чувствую себя как золотая рыбка в своем аквариуме. Усталость сразу куда-то девается, и просыпается желание действовать. Я люблю Его, люблю свою работу. Но еще я люблю побыть дома одна. Думаю, это чувство знакомо любой женщине. Сразу появляется желание что-то делать, при этом оставаясь наедине со своими мыслями, которые никто не прервет репликой, звуком смываемой воды в унитазе или просто появлением в поле твоего зрения. Сбрасываю обувь и сразу прохожу на кухню, чтобы на время убрать пакет с продуктами в холодильник. Что к чему и куда разберу потом. Сейчас я больше всего на свете хочу залезть в душ, чтобы смыть с себя всё, что налипло за день. Не только пыль мегаполиса и рабочую усталость, которые прямо въелись в кожу, но и накипь чужих слов, обращенных ко мне, а также жирные полосы от сальных взглядов в метро, которые ощутимо стягивают лицо, грудь и бедра. Захожу в душевую кабину, настраиваю необходимые напор и температуру. Прохладные струйки приятно покалывают кожу, массируют волосы, щекочут тело. Несколько минут просто стою, наслаждаясь этим расслабляющим массажем. Затем беру мочалку, сплетенную из грубых волокон агавы, лью на нее гель для душа с любим нежно-романтическим ароматом пиона и магнолии и начинаю скоблить себя, словно слесарь, сдирающий напильником ржавчину с рабочей детали. Он говорит, что моя мочалка смахивает на инструмент инквизитора, созданный, чтобы снимать с живых людей кожу. А мне нравится, когда она горит, пылает горячим огнем, а сознание при этом балансирует на границе боли и наслаждения. Интересно, что у моей мочалки есть своя история. В шестнадцатом веке из Южной Америки в Испанию прибыли торговцы, которые привезли с собой на удивление крепкие канаты, сплетенные из невиданного доселе грубого волокна. Его назвали сизалем по названию мексиканского порта Сисаль. С той поры уже пять веков люди плетут из него сети, веревки, матрацы, мочалки, и даже классические мишени для дартса состоят из этого уникального природного материала. Но прошли столетия, и сейчас мировое производство сизаля постепенно сходит на нет, вытесняемое более дешевыми синтетическими волокнами. Так везде. Искусственное понемногу убивает натуральное, и это касается не только мочалок. Дома, еда, одежда, да и отношения между людьми все больше становятся синтетическими, вытесняя настоящее, проверенное веками… Грустно ли это? Наверно, да. Особенно – для таких, как я, которые немного не от мира сего, живут словно в собственных скорлупках, сплетенных из своих же мыслей, чувств и маленьких ритуалов, отогораживаясь в них от большого ненастоящего мира, которому мы уже, наверно, и не особо нужны. От грубого трения мои руки, бедра, живот и ягодицы довольно быстро приобретают красноватый оттенок, и я снова встаю под душ, смывая с себя соскобленное. Наплевать, что мы с моей мочалкой анахронизмы, главное – мы нужны друг другу. И я ни на что не променяю этот натуральный сизаль-эффект, который не даст никакая синтетика, – и она при деле, старая, верная и надежная, как тот самый первый канат из волокон агавы, что шлепнулся на причал Ла-Коруньи, Барселоны или Севильи пятьсот лет назад. Наконец я откладываю мочалку в сторону и уделяю несколько минут мытью волос. Роскошная грива, покрывающая почти всю спину; это, как и талия, моя гордость. И обе они требуют много внимания – гордость всегда прибавляет забот тому, кто в состоянии ее себе позволить. Оглядываю себя в поисках остатков пены, не спеша провожу руками по мокрым волосам, плечам, рукам, касаюсь живота и бедер… Сами собой приходят воспоминания о тех днях, когда Он частенько по-тихому открывал дверь в незапертую ванную комнату и бесцеремонно забирался в душевую кабину – иногда полностью голый, а порой и прямо в одежде. Ему нравилось, когда я его раздеваю под струями воды. В любых, даже самых прекрасных отношениях должна быть нотка безумства, иначе они будут как красивое блюдо без приправы: глазам приятно, а на вкус пресно. Вспоминая, как мы сходили с ума под душем, я чувствую, как меня поглощает желание. Соски твердеют, ноги становятся немного ватными, а низ живота начинает медленно сводить. Закрываю глаза, опираюсь спиной о стену. Рука сама начинает опускаться вниз, туда, где сосредоточилось желание. Уже рефлекторно. В последнее время мне всё чаще приходится удовлетворять свое желание в ду?ше самой. Без Него… Он постоянно занят на работе. И даже когда находится дома, мыслями Он там, где делаются большие деньги. Наше общее блюдо по-прежнему красиво, но приправ в нем уже почти нет. И я иногда опасаюсь, как бы оно со временем не стало пересоленным от слез, которые порой пропитывают мою подушку. Пока это случается редко, и я надеюсь, что однажды всё изменится к лучшему. Например, когда Он поймет, что прохладные струи воды, бьющие за расстегнутый воротник рубашки, и прижимающееся к нему горячее тело жены, дрожащее от желания, не купить ни за какие деньги. Моя рука останавливается на полпути, и я выкручиваю синий кран до предела. Резкие, почти болезненные ледяные струи воды гасят пламя желания, уже разлившегося по телу. Не сейчас. Нужно приберечь сладкий десерт для вечернего ужина. Вылезаю из душевой кабины, дрожа от холода, растираюсь полотенцем. Холодное купание взбодрило, и теперь я готова на подвиги. Нагишом направляюсь в спальню, чтобы натянуть удобные домашние шортики и короткую футболку, которая подчеркивает грудь и не скрывает талию. Домашняя одежда вообще должна быть такой, чтобы проходя мимо большого зеркала было не стыдно перед ним за то, что оно отражает. Неприготовленный ужин похож на нереализованное желание, с которым хочется разделаться поскорее, чтоб одной заботой стало меньше. Иду на кухню, достаю пакет из холодильника, выкладываю купленные продукты на стол. Организм включается в режим «готовка», который есть у любой женщины – нужно просто знать, где находится кнопка, которую нужно нажать, чтобы эта функция включилась. Некоторые дамы говорят, мол, готовить не люблю, не моё это. По-моему, они многое теряют. Для меня приготовление пищи это своеобразная медитация, отвлекающая от всех проблем, в конце которой еще и приятно посмотреть на то, что я сделала своими руками. Он говорит, что в моих руках есть магия и что многие женщины из тех же продуктов никогда не приготовят еду так вкусно, как делаю это я. И каждый раз это очень приятно слышать. Еще один бонус, которого лишены те, кто ленится поискать в себе эту волшебную кнопку. Мою и чищу овощи, делаю все заготовки, чтобы к моменту, когда стейки будут готовы, не отвлекаться на приготовление гарнира. После чего приступаю к основному блюду. Профессиональные шеф-повара, которые вещают с экрана телевизора, говорят, что для приготовления отличного стейка куски мяса необходимо натереть специями и маслом, сделать ему своего рода массаж. Согласна с ними. Еда, как человек, любит, чтобы ее мяли, тискали, вкладывали в нее силы и душу. Разложив будущие стейки на доске, солю их, перчу, смазываю маслом и начинаю не спеша втирать маринад в структуру мяса. Я уже знаю по опыту – всё получится великолепно! Мой настрой передастся блюду, и оно будет просто замечательным и с виду, и по вкусу. В этот момент в кармане шортов звонит телефон. Я теряюсь, так как обе руки в масле, в первый момент не знаю, куда их деть. Чертыхаясь, открываю кран, слишком горячей водой смываю с ладоней остатки масла и специй, наспех вытираю руки полотенцем и успеваю достать все еще звонящий телефон. Это Он: – Зая, ты уже дома? Будь готова через сорок минут. Мы едем в ресторан, поэтому оденься красиво и прическу сделай соответствующую, ок? От досады больно прикусываю нижнюю губу. По телу, еще разогретому недавним желанием, начинает разливаться волна тихого бешенства: – В смысле? А почему ты не позвонил заранее? Хоть бы предупредил! – Ну вот я и звоню предупредить тебя, чтоб ты подготовилась. А в чем дело-то? У тебя там любовник? – слышу, как он посмеивается в трубку. – Ну так гони этого мерзавца в шею и жди меня, я скоро буду. И лучше надень то платье цвета бордо с открытой спинкой, ок? Ты в нем выглядишь просто потрясающе. Молчу. – Ты тут? Что не так? – Я готовила ужин. – Ничего страшного, перенесем его на завтра. Так что насчет платья? – Хорошо, я буду в нем. Я это умею – сглаживать… – Люблю тебя! Собирайся. Ворчу себе под нос, одновременно запихивая все продукты обратно в холодильник. Через мгновение уже ругаю сама себя за капризы и холодный тон. «Что ты в самом деле?! Любимый зовет на ужин в ресторан, а ты решила характер свой показать? Другая на твоем месте с визгами и писками уже бы весь свой гардероб перелопатила в поисках самого дорогого и роскошного платья на вечер, а ты…» Бешенство, словно разозленная собака, отступает, поддавшись уговорам. Второй раз за день наношу на лицо макияж, теперь уже менее будничный, более яркий. В таких случаях я предпочитаю классику: если дневной макияж лучше делать в натуральных тонах, чтобы он был почти незаметен, то в вечернем позволительно сделать два акцента на глазах и губах, выделив их более ярко. Честно говоря, не очень люблю я делать вечерний макияж, так как он требует более профессионального подхода. Но если знать основные правила и периодически подглядывать за работой салонных визажистов, то можно и самой неплохо натренироваться. Над этим я тоже работаю – приходится в последнее время, чтобы соответствовать Ему. Стараюсь не торопиться и все делать аккуратно, чтоб не перестараться. Выравниваю тон лица, наношу немного пудры и румян. Слегка подвожу брови, но особое внимание уделяю глазам. Подчеркиваю их темной подводкой и стальными тенями под цвет радужки. Выглядит ярко, но не вульгарно. То, что надо! Рисуя себе лицо, мы создаем картину на природном холсте, создавая не столько образ, сколько своё настроение. Смотришься в зеркало – и сразу чувствуешь прилив уверенности в себе. Правильно говорят: красота – страшная сила! Тот, кто изобрел косметику, дал нам в руки отличный инструмент для борьбы. Последний штрих словно финальный удар кистью, завершающий картину – губная помада в тон платью. Он хочет бордо? Значит будет бордо. Волосы укладываю на манер прически Вик – зачесываю их на одну сторону, чтобы они аккуратной волной спадали с плеча на грудь, с другой стороны плотно прижимаю заколками. Раз у платья открытая спина, не стоит закрывать ее волосами. Достаю из хрустящего чехла то самое платье цвета свежепролитой крови. Или вина из Бордо, это уж у кого какие ассоциации. Так или иначе, выглядит оно одновременно и агрессивно, и сексуально, подчеркивая все мои достоинства. Правда, такому платью приходится соответствовать. Гляжу на себя в зеркало, а живот сам собой, без моего участия втягивается, спина распрямляется, во взгляде появляется надменный прищур. Ну прям куда деваться, светская львица на охоте. Правильно-правильно, немного самоиронии не помешает, а то так и зазнаться недолго. Тем не менее, этим вечером по-любому придется следить за походкой, осанкой, втянутым животом – и, конечно, глазами. Чтоб они случайно не выдали того, кем я себя чувствую на самом деле. Золушкой, неожиданно осознавшей, что она жена принца. Того самого, на белом коне, с каретой, дворцом и соответствующим образом жизни, которому надо уметь соответствовать. И теперь бедной девушке, «такой же, как все», надо исхитриться, чтоб окружающие принца не поняли, кто на самом деле его спутница в роскошном платье цвета бордо. Не самое простое занятие, кстати. Курсы, что ли, какие-то поискать для золушек, которым надо срочно научиться быть принцессами? На ноги надеваю классические черные туфли-«лодочки», к ним подойдет маленькая сумочка-клатч, в котором вместе со мной поедет в ресторан походный набор светской дамы: телефон, зеркальце, помада. А теперь украшения, которых Он успел надарить уже немало. Выбираю золотой комплект с гранатами – серьги с россыпью мелких красных камней и цепочку с кулоном в форме гранатовой слезы. Конечно же, на руке остается всё то же обручальное кольцо, которое Он постоянно предлагает заменить на более дорогое и престижное. Но тут я уперлась всеми четырьмя лапами. Тоненькое колечко, купленное еще в той, прошлой, жизни за деньги, тогда казавшиеся немалыми, мне дороже любого другого, пусть его даже из целого бриллианта выточат. Всё, вечерний тюнинг окончен. Критически оглядываю себя в зеркало, так сказать в целом… И вздыхаю. Там отражается типичная светская леди, на которых я до сих пор смотрю в телевизоре как на инопланетян. Вроде и люди, с ногами-руками, говорить умеют, едят и, наверно, даже в туалет ходят не бабочками, а так же, как и все остальные… А вроде и нет. Взгляды иные. Жесты другие. Даже голоса с надменной гундосинкой, которой у простых людей не услышишь… Моё ли всё это? Не знаю… Двойственное чувство. С одной стороны, вроде и прикольно, а с другой – неуютно. Будто в чужое тело влезла и настороженно наблюдаю из него, словно зверушка: не укусит ли кто? Не прогонит ли, чтоб не своё место не занимала? Звонит телефон. – Зая, я внизу, спускайся. Иногда у Него такой тон, словно я в ответ должна радостно сказать «гав!», завилять хвостом и принести в зубах мячик, чтобы Он со мной поиграл. В такие моменты мне хочется Его придушить. Но тут же включается моё второе рационально-любовное «я»: «Он же мужчина, Ему нужно быть властным на работе, и Он не всегда успевает перестроиться в режим “семья”. Совесть поимей. Он делает для тебя всё, а ты ведешь себя как последняя сука». Ну вот, теперь я начинаю сама себя раздражать. Трудно быть женщиной. В нас постоянно борются противоречивые чувства, и результатом этой внутренней борьбы часто бывают слезы. А потом мужики недоумевают – чего это с ней? Ревет на пустом месте. Им не понять, что творится внутри наших душ, а нам не донести до них этого. Не поймут. Спускаюсь вниз, иду к машине, которая пару раз подмигивает мне фарами. Раньше, когда она была только куплена, Он открывал мне дверь, но потом я попросила Его этого не делать. Будто палач отпирает заслонку газовой камеры перед тем, как впустить в нее жертву. Лучше уж я сама… Я ненавижу автомобили. Метро, автобусы, троллейбусы, даже маршрутки не вызывают таких ассоциаций. Здесь же я сажусь на пассажирское сиденье, словно приговоренный к смерти на электрический стул. И Он знает об этом. И почему так – тоже знает. Поэтому постоянно пытается отвлечь меня, скрасить поездку шутками-прибаутками-подколками. Не знаю, легче ли мне от этого. Наверное, все-таки лучше пусть Он говорит. Слушать равномерное, еле слышное гудение двигателя, думаю, будет совсем невыносимо. Взаимный чмок, после чего Он заводит машину. Та приглушенно взрыкивает, словно дикий зверь, недовольный тем, что его разбудили. – Быстро ты. На этот раз любовник не задержал? Сначала эти шуточки про мифического любовника раздражали. Потом я привыкла. Женщины и не к такому привыкают – к пьянкам по выходным, к вечно колючей бороде, к липким рукам, несвежим носкам, запаху изо рта… Даже к реальным любовницам привыкают. В интернете почитаешь истории счастливых жен и поражаешься нашей способности любить не за, а несмотря на. Так что мой муж со своими вечными туповатыми приколами еще солнышко ясное. – На этот раз он был быстр, как смерть от тяжелой формы дизентерии. Он усмехается. – Наверно, это обидно погибнуть от поноса. Я его знаю? – Конечно. Сосед снизу. Он приходил вместе со своей таксой. Она создавала звуковой фон, тявкая при каждой фрикции. – С учетом скорости процесса, это должно было напоминать очередь из гавкучего пулемета. Лениво перебрехиваемся, пока автомобиль набирает скорость… Замолкаю. Пристегиваюсь. Берусь за ручку на дверце… Мне так легче, хотя знаю, что в случае чего это не поможет… Когда Он выбирал новую машину, я умоляла взять ту, что соответствует максимальным критериям безопасности. Он не стал спорить, выбрал автомобиль, который набрал максимальное количество баллов за всю историю краш-тестов. Но я все равно нервничаю. Особенно когда Он начинает разгоняться. Любит скорость. Иной раз думаю, что лучше б он пил по выходным. – Не гони, прошу. Он отпускает педаль. По корпусу машины проходит легкая нервная дрожь – как у тигра, который хотел прыгнуть, но его тормознул окрик дрессировщика. Хотя, наверно, это не автомобиль вздрогнул, а я, когда Он повернулся ко мне. Он у меня очень красивый, особенно когда сердится. Люблю его светлые волосы, зачесанные назад, крупные руки, перевитые венами, которые скорее подошли бы солдату, чем бизнесмену, и стальные глаза викинга, в которых сейчас плещется сложная смесь эмоций – раздражение от нереализованного желания рваться вперед и сочувствие к той, кого Он, надеюсь, еще любит… Машина останавливается у обочины. Он смотрит на меня, проводит рукой по волосам. Вижу, как усилием воли он душит свой гнев. Сейчас в его взгляде только нежность напополам с грустью. – Зая, ну сколько можно. Уже много времени прошло. Позволь и этим ранам зажить. Закусываю губу, отворачиваюсь, чтобы не расплакаться. Он прав. Тело зажило. Благодаря классным хирургам даже шрамов не осталось. Но то тело. Ему проще. Не знаю, почему я отказываюсь, когда Он предлагает обратиться к психотерапевтам. Может, не верю в то, что можно отшлифовать рубцы на душе, вырезать из памяти воспоминания. А может, они нужны мне зачем-то… Ту аварию я помню в деталях… Это была наша старая машина с многотысячным пробегом, купленная с рук. Тогда Он говорил «раньше делали лучше, чем сейчас» – обычная позиция тех, кто не в состоянии купить новое, и потому приобретает подержанные вещи. Но какая разница – новая ли, старая ли, – если Он радовался ей как ребенок. И гонял так, что дух захватывало. В тот день, когда мы узнали, что у нас будет ребенок, Его радости не было предела. Мы летели по трассе из больницы, где нам сказали – да, это не задержка. Это то, чего вы так ждали. Он хохотал, бил ладонями по рулю. «Я буду отцом, слышишь, Зая?! Мы станем родителями! Нас будет много! Помнишь, как у африканских людоедов, которые не умели считать больше, чем до двух? Два, а всё, что больше, – много!» Он говорил, кричал, смеялся не умолкая. Все мужчины переживают этот момент по-разному. И я радовалась тому, как Он эмоционально на него реагирует. Может поэтому, чтобы не портить ему радость, не сказала ехать потише. Поэтому я не виню за случившееся одного Его. Виноваты мы оба. И тот урод, водитель фуры, что не пропустил нас, слегка повернув руль, хотя мы были в своем праве. Но знаю – если б мы ехали медленнее, Он бы наверняка успел среагировать. Потом врачи говорили, что мы еще легко отделались. У Него перелом нескольких ребер. А у меня… Какая разница, что случилось с моим телом? Оно выжило и сейчас полностью здорово. А вот нашего ребенка больше нет… Он умер во мне, не родившись, и вместе с ним умерла я. Ненадолго. Остановилось сердце. Потом, правда, запустилось вновь, словно заглохший двигатель плохого автомобиля, купленного с рук. Может, поэтому я порой чувствую себя зомби, который очень хочет казаться живым, но у него это плохо получается. Хотя я очень стараюсь. Механически провожу пальцем по щеке, смахивая несуществующую слезу. Порой мне кажется, что я пла?чу, но слез нет. Странное ощущение. В такие моменты душа словно живет отдельно от тела своей непонятной жизнью. Например, она плачет, я чувствую слезы, но их нет, словно кто-то невидимый вытер их раньше меня. Наверно, так люди начинают сходить с ума. Но нет, это не мой вариант убежать в безумие от реальной жизни. Я сильнее, чем кажется, во всяком случае, я очень стараюсь убедить себя в этом. Делаю над собой усилие, поворачиваюсь к нему, улыбаюсь: – Всё нормально, милый. Не беспокойся, я не испорчу нам вечер. – Я беспокоюсь о тебе. В Его голосе искренность. Сейчас Он на какое-то мгновение точно забыл о своей работе, статусе, деньгах. Из-за его брони – дорогой костюм, брендовый галстук, ухоженное лицо – сейчас смотрит на меня мой Он. Тот, из прежней жизни, в которой мы любили друг друга до безумия. Он словно поднял забрало шлема, и сейчас я вижу, что мой принц остался моим, пусть даже порой Он это тщательно скрывает, ибо не по статусу принцам любить Золушек. Что ж, я не подведу его и приложу все усилия, чтобы стать для него принцессой. Единственной и желанной. И, возможно, тогда вернется к нам обоим ускользающее от нас обжигающее чувство… А может, мне просто кажется, что оно сходит на нет? Может, это как раз тот случай, который мужчины называют женскими заморочками? – А я беспокоюсь о нашем вечере. Со мной все нормально, поехали уже. – Отлично! Похоже, нас обоих, что называется, отпустило. Я увидела в Его глазах то, что хотела увидеть. И Он понял, что с его неуравновешенной супругой всё в порядке. В такие моменты после не случившихся скандалов людям свойственно испытывать прилив нежности друг к другу. Так же, как после случившихся, закончившихся примирением. Поэтому остаток пути мы болтаем ни о чем, купаясь в нашей взаимной нежности, словно в теплом бассейне. Машина останавливается. Мы приехали. Стеклянную дверь услужливо открывает крупный мужчина представительного вида в костюме свободного покроя, под которым одинаково удобно прятать и намечающееся брюшко, и кобуру с пистолетом. Тут же у входа нас встречает миловидная девушка, улыбкой, жестами, прической и точеной фигуркой напоминающая заводную куклу, работающую в жестко заданном режиме. Она ведет нас через зал, больше напоминающий музей, чем вестибюль ресторана. Кажется, все эти мраморные колонны, античные статуи в нишах, резные панели на стенах, высокие сводчатые потолки со свешивающимися с них роскошными люстрами в совокупности называются стилем Ренессанс. Он дошел до нас с тех далеких времен, когда люди, загнанные в жесткие рамки эпохой средневековья, наконец получили свободу творчества… и, на мой взгляд, несколько переборщили с тягой к показной роскоши. Но Ему нравится это сочетание тяжеловесного мрамора, изобилия золотой отделки и витающей вокруг ауры исключительности, невидимым барьером отделяющей тех, кто внутри, от тех, кто снаружи. Пока что мне очень неуютно бывать в подобных местах. Но я привыкну. Надеюсь, что привыкну… Мы входим в обеденный зал. Взгляд сразу цепляется за белый рояль, стоящий посредине и окруженный круглыми столами, накрытыми белоснежными скатертями. За роялем сидит молодой парень, увлеченно работая пальцами по клавишам. Слева от него девушка негромко подыгрывает на саксофоне. Справа коротко стриженная дама с микрофоном что-то тихо поет по-итальянски. И все это великолепие словно накрыто сверху куполообразным потолком, разрисованным под небо с золотыми амурами и утяжеленным массивной золотой люстрой, которая если упадет вниз, то непременно похоронит под собой и музыкантов, и всех, кто находится сейчас в зале. Почему-то у меня сразу возникает ассоциация с круглой крышкой, которой накрывают горячие блюда перед подачей. Наверно, так же неуютно, как я сейчас, ощущало бы себя жарко?е под этой крышкой, если бы умело чувствовать. – Нам сюда, – говорит Он, показывая глазами на один из столов… за которым уже сидят четыре человека. Ничего не понимая, смотрю на него. – Так нужно, – одними губами произносит Он. Так нужно… Ему. Не мне… Мне был нужен ужин только для нас двоих. Тот самый, что лежит сейчас в холодильнике, так и не став маленьким семейным праздником. Но то, что нужно мне, вновь остается за кадром нашей семейной жизни. Зато на главном ее экране всё чаще появляются слова: «Ну ты же понимаешь, так нужно». И я не пойму порой, это название новой главы затянувшегося фильма под названием «любовь» или его титры, после которых люди выходят из зала и расходятся в разные стороны навсегда… Похоже, Он прочитал что-то в моих глазах, и на мгновение Его лицо теряет холодную неприступность, характерную для всех присутствующих в этом зале: – Пожалуйста. Это мои новые бизнес-партнеры. Очень прошу… – Почему не сказал в машине? – Боялся, что ты попросишь остановить и выйдешь на полдороге… Этот короткий диалог происходит в то время, как мы идем к столу. Вернее, Он ведет меня, поддерживая под локоток. Иначе бы я встала посреди зала эдакой еще одной мраморной колонной, без которой всё, что я чувствую, непременно рухнуло бы вниз – и, боюсь, последствия оказались бы не менее разрушительными, чем от упавшей люстры. Для Него-то уж точно. Но я иду. Нет, не иду – переставляю ноги. Есть разница, потому что переставлять очень непросто, каждое движение дается с трудом. Так нужно. И если я все-же переставляю, то получается, что это нужно обоим. За столом сидят двое мужчин и две дамы, о чем-то беседуют. При нашем приближении взгляды скрещиваются сначала на Нем – и в глазах сидящих я вижу узнавание, – а потом на мне. Взгляды мужчин привычны – особенно когда я в таком платье – и ничем не отличаются от сальных касаний на улице и в метро. Да и в глазах дам ничего нового. Сканирование сверху вниз, затем однозначный вердикт: «я – лучше». После которого начинается разбор деталей. Платье у нее – безвкусица, прическа – тем более, украшения – дешевка, да и сама она деревня деревней. После чего дамы синхронно улыбаются: добро пожаловать в наш гадюшник. Пошипим? Любви без жертв не бывает. Иначе это не любовь, а игра, где ты пытаешься выиграть у того, кто в этом случае непременно проиграет. Настоящая любовь, это когда оба готовы поддаться, чтобы победил тот, кто тебе небезразличен. И сегодня я иду к этому белому столу, словно к алтарю, на который должна положить всё, что хотелось мне. Этот вечер. Мои эмоции, что бурлят во мне потому, что он сложился не так, как я хотела. А также все мои мысли по этому поводу. Бывают минуты, когда нужно просто отбросить своё «я» и улыбнуться людям, которые собрались возле алтаря для того, чтобы разделать тебя взглядами, словно ягненка, выпить твою кровь, съесть твое мясо, переварить и забыть. Кто-то наверняка скажет: вот дура! Муж – богатый, красивый, любящий – привел ее в дорогущий ресторан, а она строит из себя жертву. Но кто-то и дайвингом занимается, и с парашютом прыгает, и жизни своей не представляет без автогонок. Я же до трясучки боюсь глубины, высоты и скорости. Все люди разные. Но, возможно, для меня было бы легче, зажмурившись, шагнуть из самолета в облака с парашютом за спиной, чем садиться сейчас на стул, заботливо отодвинутый официантом. Знакомимся. Он представляет сначала мужчин, потом их спутниц. Высокого брюнета с нитями красивой проседи в волосах и жгучим взглядом, присущим опытным бизнесменам и профессиональным убийцам, зовут Александром. Судя по широким обручальным кольцам с крупными бриллианатами на пальцах, его спутница – жена. Примерно того же возраста, и взгляды похожи. Это не случайно. Ее Он представляет, прежде всего, как партнера Александра по бизнесу, а уж как жену потом. Понятно. За столом сидит пара львов, приучившихся вместе загонять добычу и потом, в случае удачи, не драться за лучший кусок. Отмечаю, как мое самолюбие слегка колет крохотная булавка зависти. Я, наверно, тоже хотела бы в паре с Ним выходить на охоту и делить наши общие победы на двоих. Но увы, я не из того теста. Воительница из меня никакая, на принцессу бы выучиться. Взгляд второго мужчины – толстенького, кругленького, обильно потеющего – преисполнен доброжелательности, явно простимулированной глубоким вырезом моего платья. Но женским чутьем я понимаю, что это радушие хищной дионеи, приветливо раскрывшей зубастые листья в ожидании беспечной мухи. Рядом с толстяком сидит юная высокая блондинка, изрядно подкачанная силиконом. Судя по отсутствию обручальных колец у этой пары, понимаю, что девица одноразовая, как презерватив, который после использования отправляется в мусорное ведро. Их Он тоже представляет, но я не запоминаю имен. Зачем? Это не дружеская встреча, а исключительно деловая, в которой участвуют четверо. Александр, его жена, толстяк и Он. Мы с блондинкой здесь словно галстуки, обязательные на важных приемах – практического толку от них никакого, но без них нельзя. Так что пусть будут, главное чтоб на шеи не сильно давили. Обменявшись приветствиями, все берутся за меню. Сложный момент для меня. В подобных заведениях мой взгляд прежде всего цепляется за цену – и я замираю в ужасе, как кролик, увидевший удава. Когда ступор проходит, у кролика появляется рефлекс: бежать отсюда как можно скорее. Но потом шок проходит, и я инстинктивно начинаю выбирать блюда подешевле. Сохранившаяся из прошлой жизни привычка, от которой трудно избавиться. Чувствую коленом аккуратное касание под столом. Это Он меня подбадривает – мол, я с тобой, всё будет хорошо. Всё-таки Он у меня очень хороший, люблю его. И даже почти прощаю за сегодняшнее. Иногда достаточно одного нежного касания, чтобы обида отступила. Правда, пока еще не прошла окончательно. Затаилась, словно удав после неудачной охоты, поджидающий новую добычу. – Попробуй это, – тактично говорит Он. Я вздыхаю. Слышала об этой штуке, даже читала где-то. Жаль несчастных гусей, которых мучают ради минутного удовольствия гурманов, но любопытство берет верх. Блондинка еле слышно фыркает силиконовыми губами, будто лошадь, распознавшая неопытного наездника. Наплевать. Сейчас мы с ней в одной категории бесполезного довеска к этой компании, но при этом мой статус жены явно играет в мою пользу. Так что пусть хоть обфыркается. Муж незаметно тыкает пальцем в мое меню. Заказываю еще что-то с непонятным названием, на которое указал Он, после чего отдаю меню официанту, замершему за моим стулом с высокой спинкой, больше напоминающим кресло без подлокотников. Странно, но шесть парней в ресторанной униформе не уходят, замерли за нашими спинами, как солдаты на посту. Они что, так весь вечер будут стоять позади нас? Похоже, будут. Так здесь положено. Ох, как неудобно и неуютно… А бизнесменам хоть бы что, официантов они не замечают, словно и нет их. Тоже, наверно, какой-то особый навык – не видеть людей, которые тебе в данный момент не нужны. Как мы не замечаем, например, салфетку на столе, пока она нам не понадобится. Боюсь, я никогда не научусь так относиться к людям. Потому, что просто не хочу учиться такому. Начался разговор на непонятном для меня языке. Вроде и знакомые слова, а сути не уловить – сплошь цифры, проценты и финансовые термины. В глазах блондинки читаю обреченность. Не исключаю, что и в моем взгляде то же самое. Любовь – это всегда жертва. В такие минуты полезно повторять эту фразу, словно мантру. Помогает. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=41869325&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 209.00 руб.