Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Спецоперация «Крым 2014» Виктор Николаевич Баранец О «крымской весне» 2014 года за минувшие пять лет уже много написано, но книга Виктора Баранца является первым наиболее полным документально-художественным исследованием этой эпохальной темы. Помимо документальной стороны событий, автор постарался заглянуть в души своих героев – главных действующих лиц этой исторической драмы – будь то президент России или простой гражданин Крыма, солдат или министр обороны, участник киевского Майдана или офицер российского Черноморского флота. По понятным причинам автор прибегал к «писательским домыслам», однако это не меняет сути описываемых событий. Ответы на свои вопросы автор искал не только в кремлевских кабинетах, но и в поездках на постмайданную Украину и в Крым, где встречался как со сторонниками возвращения полуострова в состав России, так и противниками. Ему представилась возможность узнать о том, что происходило в Кремле, в Минобороны, в Генштабе в те тревожные дни и ночи, когда Киев коптился в угаре Майдана. Что именно вынудило Януковича бежать? Как это было? Некоторые конфиденциальные документы Верховной Рады, Службы безопасности Украины и признания свидетелей тех событий проливают свет на многие любопытные моменты. Как готовилась уникальная операция на полуострове? Откуда взялись «вежливые люди», действия которых резко подняли авторитет российской армии в обществе? Зарубежные военные специалисты были вынуждены признать, что действия «вежливых людей» во время крымской операции были в высшей степени профессиональными. Начиная от скрытого сосредоточения войск и скорости их переброски в Крым, и заканчивая грамотным блокированием украинских частей при взаимодействии с силами крымской самообороны. Автор уверен: «вежливые люди» сыграли историческую роль в возвращении Крыма. Они вместе с местными отрядами самообороны не только уберегли полуостров от кровавой гражданской войны, но и обеспечили все условия для мирного и свободного волеизъявления крымчан на референдуме 16 марта 2014 года. Эта книга – дань благодарности Российскому Солдату и Гражданину Крыма, восстановившим историческую справедливость. Виктор Баранец Спецоперация «Крым 2014» Необходимое предисловие О «крымской весне» 2014 года за минувшие пять лет уже много написано. Вроде ничего нового и не добавить. Но это только так кажется. На самом деле у этого выдающегося события нашей новейшей истории еще много скрытых сторон. Они, прежде всего, интересовали меня, когда я задумывал эту книгу. Хотелось увидеть то неизвестное, что происходило за политическими и военными «кулисами», заглянуть в души людей, понять логику мыслей, чувств и поступков тех, кто оказался среди главных действующих лиц этой исторической драмы – будь то Президент России или простой гражданин Крыма, солдат или министр обороны, участник киевского Майдана или офицер российского Черноморского флота. А заодно я пытался найти ответы на вопросы, вокруг которых и в России, и на Украине, и в других странах до сих пор идут споры. Одни считают, что возвращение Крыма в состав России стало результатом демократичного волеизъявления абсолютного большинства крымчан на референдуме 16 марта 2014 года, итогом их восстания против самозванцев, захвативших власть в Киеве, против угрозы «бандеризации» полуострова. Другие же убеждены, что произошла «аннексия» полуострова Россией. Причем, такое мнение бытует не только на Украине, но и среди представителей российской оппозиции. Вот что на сей счет сказал известный бельгийский политолог Крис Роман: «Полуостров по-прежнему называют аннексированной территорией. Однако для меня понятие «аннексия»… это насильственное присоединение территории. Примеров такого в современной истории более чем достаточно: Израиль и Голанские высоты, аннексия немецких земель Бельгией в 1919 году или Нидерландами в 1949 году. Целая страна – США – полностью состоит из аннексированных территорий». Граждане Крыма имели законное право самостоятельно определять свою судьбу на референдуме, но Киев, Вашингтон, Берлин и Париж упрямствуют, что референдум – это «демократия под дулами русских автоматов». Да, действительно, безопасность крымского плебисцита в марте 2014 года обеспечивали российские военные, но волеизъявление крымчан было абсолютно свободным. Ну а дальше эти дискуссии углубляются в «исторические корни». Тут у россиян свои аргументы: Крым со времен Екатерины принадлежал России и лишь из-за волюнтаризма Никиты Хрущева полуостров, «как мешок картошки» был передан в состав Украины в 1954 году (с грубейшими нарушениями конституционных процедур, определяющих порядок передачи территорий). Позже, когда президент РФ Борис Ельцин разваливал СССР, он имел возможность юридически обоснованно вернуть России Крым, но БН так спешно рвался в Кремль, что «забыл» поставить этот вопрос перед Киевом. И не только упустил исторический шанс восстановить историческую справедливость, но и превратил Крым, а с ним и российский Черноморский флот в одну из сложнейших проблем для себя и своих политических наследников. Наш флот из исконного хозяина крымских баз, бухт и причалов превратился в квартиранта. На сей счет у украинцев есть свои контрдоводы: мол, «так-то оно так, да трошки не так»: Россия нарушила международные договоры о послевоенном устройстве границ. На что наши юристы отвечают, что добровольное возвращение Крыма в состав России через референдум и «аннексия» – далеко не одно и то же! Народ Автономной республики Крым имел полное право на самоопределение. Во время работы над книгой мне хотелось получить ответы и на многие другие, не менее важные вопросы. Как так вышло, что миллионы граждан некогда братской Украины стали врагами России? Откуда взялась зараза ненависти, которая отравляет отношения близких славянских народов? Правы ли те, кто утверждают, что Москва после развала СССР выпустила Киев из традиционной орбиты своего влияния, чем и воспользовались украинские националисты, США и Европа? Ответы на все эти вопросы я искал не только в Кремле и высоких московских кабинетах, но и на Украине, и во время поездок в Крым, где встречался и беседовал с гражданскими и военными, среди которых были как искренние сторонники возвращения полуострова в состав России, так и лютые противники этого. Были и те, которых весна-2014 поставила перед мучительным выбором – остаться на полуострове или уехать? Мне хотелось понять житейскую психологию и пожилых крымчан, и местной молодежи, сознание которой уже было изрядно обработано украинской националистической пропагандой. В меру допустимого мне представилась возможность узнать и о том, что происходило в Кремле, в Минобороны, в Генштабе в те самые дни, когда Киев коптился в угаре Майдана, а Крым звал Россию и ее Президента на помощь, опасаясь бандеровской расправы за желание строить дальнейшую жизнь «с москалями», а не с майданной Украиной. Мне хотелось понять – как у Владимира Путина созревало решение помочь Крыму вернуться к родным берегам? Было ли это «экспромтом» (как утверждал президент США Барак Обама) или все-таки ВВП постепенно выстраивал свой план – сообразно той обстановке, которая складывалась ранее на Украине в целом и непосредственно на полуострове? Предвидел ли Путин чем и как потом обернется для него и страны решение, которое он, возможно, основательно обдумывал прежде, чем взять на себя всю ответственность за его последствия? Мне важно было разобраться и в том, почему госпереворот в Киеве (при прямом содействии американских дипломатов и разведчиков) вызвал отторжение у Крыма? Что заставило граждан Автономной республики Крым вернуться в лоно России? Действительно ли Майдан с его лютой русофибией и бандеровскими лозунгами стал тем историческим перекрестком, где навсегда разошлись пути Украины и Крыма, никогда не рвавшего с Россией свою генную «пуповину»? У того, кто будет читать эту книгу, наверняка возникнет вопрос: почему в ней столько внимания уделено бывшим командующим Черноморским флотом адмиралам Касатонову и Балтину, не имевшим непосредственного отношения к возвращению Крыма? Объясняю: потому, что они в самые тяжелые постсоветские времена дележки флота с Украиной «дрались» за него, ради того, чтобы спасти русский флот в Крыму, а заодно – спасти Крым для России. В том же ряду борцов за возвращение Крыма в Россию и его первый президент Юрий Мешков, и другие политики, и простые граждане республики, «торившие обратную дорогу» полуострова в Россию после распада СССР. Генная тяга Крыма к России существовала даже под прессом его насильственной украинизации. Что же касается американской политики на Украине, убежден, она и породила Майдан, а тот, в свою очередь, создал условия, которые вынудили народ Крыма восстать против киевской хунты. Как однажды заметил секретарь Совета безопасности РФ Николай Патрушев, «толчком для проведения в Крыму референдума о воссоединении с Россией стала политика, которую на Украине проводили США… Мы должны здесь «поблагодарить» США. Именно Вашингтон инициировал процесс антиконституционного государственного переворота на Украине». В том же духе высказывался и американский политик, бывший член Палаты представителей и конгрессмен Рон Пол: «…Мы все здесь знаем, что именно США свергли правительство Украины в 2014 году – это была цветная революция, а Виктория Нуланд лично была одним из тех, кто за это отвечал. Знаем, что в ряде областей страны остались те, кто не хотел быть частью Украины с новой властью и они провели референдум в Крыму, решили присоединиться к России». Если бы Виктор Янукович не покинул свою страну в пиковый момент февральских событий 2014 года, если бы он воспользовался предоставленными ему Конституцией президентскими полномочиями, а оппозиция не нарушила Соглашение об урегулировании кризиса, то украинская история сегодня развивалась бы по другому руслу. Конечно, обывателю нынче легко рассуждать где «дал слабину» Янукович, но куда труднее понять суть тех роковых обстоятельств, которые вынудили законного президента Украины действовать так, а не иначе. Что именно вынудило Януковича бежать? Как это было? Почему он не прислушался к совету Путина остаться в Киеве? Какие расчеты были у Кремля, когда украинский президент оказался в Крыму с помощью своих охранников, а затем и российских спецназовцев, посланных ему на выручку по приказу Путина? Некоторые конфиденциальные документы Верховной Рады, Службы безопасности Украины и признания свидетелей тех событий проливают свет на многие любопытные моменты. В феврале-марте 2014 года в Крыму было немало предпосылок того, что и там повторятся и Майдан, и гражданская война, – возможно, еще более жесткая, чем в Киеве или на Донбассе. Но российские военные вместе с ополченцами полуострова уберегли Крым от этой страшной беды. Как по приказу Президента – Верховного Главнокомандующего ВС России в Минобороны и Генштабе готовилась уникальная «охранная» операция на полуострове? Как она проводилась? Откуда возникли и кто они – те «вежливые люди», действия которых резко подняли авторитет нашей армии в обществе? В книге я попытался дать ответы и на эти вопросы. Многие зарубежные политики, военные, специалисты разведслужб признали, что действия Российской армии во время крымской операции, спланированные руководством Минобороны и Генштаба и утвержденные Верховным Главнокомандующим, были в высшей степени профессиональными по всем компонентам. Начиная скрытым сосредоточением войск и скоростью их переброски в Крым, и заканчивая грамотным и решительным блокированием украинских частей при взаимодействии с силами крымской самообороны. Что происходило в те февральско-мартовские дни 2014 года в Кремле, в Минобороны, в Генштабе, в Симферополе и в Севастополе, в штабе Черноморского флота, в посольстве США на Украине? Я попытался дать ответы и на эти вопросы, опираясь на рассказы свидетелей и участников тех событий как в России, так и за рубежом. Полтора десятка разведслужб США прозевали хорошо замаскированную и стремительную операцию российских войск в Крыму, что вызвало гнев Барака Обамы, Конгресса и американской прессы. Благодаря своим источникам в США, я попытался воссоздать картину тех дней, когда хозяин Белого дома, попавший под лютый огонь критики американской прессы, метал громы и молнии в свои спецслужбы и снял с должностей некоторых «проспавших Крым» руководителей разведслужб. Кремль хорошо был осведомлен о том, что происходило в период «крымской весны» в Белом доме и в Конгрессе – равно как и в посольстве США в Киеве, в здании Службы безопасности Украины и в штабе организаторов Майдана. Российская разведка ест свой хлеб не зря! Читатель неизбежно задастся вопросом – где здесь грань между достоверными фактами и домыслами автора? Докладываю: тут нет вымышленных персонажей – изменены лишь некоторые фамилии, в том числе офицеров и солдат одного из батальонов специального назначения Главного разведывательного управления Генштаба Вооруженных сил России. По понятным причинам, я не стал раскрываю, подлинных имен наших разведчиков и их агентов, способов получения ими секретных документов и сведений за рубежом. Ну а что касается «писательских домыслов», то я прибегал к ним лишь тогда, когда нельзя было раскрывать государственную тайну и разбалтывать то, что недруги России могли бы затем использовать против нее или против отдельных лиц, фигурирующих в книге. Или когда это касалось частной жизни людей, о которых я рассказываю. Однако все это не меняет принципиально сути описываемых событий. Ну, а в остальном, как говорят в таких случаях, «все совпадения случайны». Действия «вежливых людей» резко подняли авторитет нашей армии в обществе И последнее. Первый читатель этой книги (еще в состоянии рукописи), человек, как говорится, старой формации, осторожный и опасливый, сказал мне: «Я согласен со всем написанным, кроме одного: зачем выпячивать роль Российской армии во время тех событий и давать нашим противникам еще один повод обвинять нас в оккупации Крыма?». Категорически не принимаю такой постановки вопроса! Ибо было бы лукавством с моей стороны умышленно «ретушировать» и умалять эту роль по каким бы то ни было соображениям. Не думаю, что мы должны стесняться очевидного факта: наши «вежливые люди» сыграли историческую роль в возвращении Крыма. Они вместе с крымским ополчением не только уберегли полуостров от местного кровавого Майдана и зреющей гражданской войны, но и обеспечили все условия для мирного волеизъявления крымчан на референдуме. Эта книга – своего рода дань благодарности его Величеству Российскому Солдату и Гражданину Крыма, восстановившим историческую справедливость. Было ли это «экспромтом» (как утверждал президент США Барак Обама) или все-таки ВВП постепенно выстраивал свой план – сообразно той обстановке, которая складывалась ранее на Украине в целом и непосредственно на полуострове? Глава 1 Кремль. Красная папка Среди дюжины папок на рабочем столе Путина одна была толще всех. И лишь она имела пожарно-красный цвет. По давно заведенному в Кремле порядку помощники Президента ежедневно (а то и по несколько раз на дню) начиняли ее документами особой государственной важности. Их надо было рассматривать в первую очередь. На обложке этой картонной копилки стратегических новостей крупным черным шрифтом было напечатано «Украина». Шел январь 2014 года. А еще с конца ноября года 2013-го Президент России частенько начинал и заканчивал свой рабочий день чтением документов из этой пухлой папки. У нее было одно особенное свойство – она никогда не худела. А когда Путин поздно ночью (уже в своей подмосковной резиденции) добирался до последних страниц докладных записок, телеграмм и сообщений – утром на ореховом столе в его кремлевском кабинете, правее зеленой малахитовой карандашницы, появлялась такая же красная папка-близнец, с той же жирной траурной надписью на обложке – «Украина». В те зимние месяцы особенно много секретных депеш было от наших послов в Киеве и Вашингтоне, Берлине и Брюсселе, от министров обороны и иностранных дел России, а также директора Службы внешней разведки. К тому времени Путин уже знал, что люди с Майдана осадили почти все правительственные учреждения. А некоторые из них даже захватили. Выходивший на связь из Киева Янукович жаловался на то, что его «задолбали» многочисленные звонки западных президентов и премьеров (чаще всего надоедали американцы), которые упорно советовали ему «проявлять осторожность». Особенно частыми эти звонки стали после того, как в Киеве еще в начале декабря 2013 года появилась большая группа «антимайдановцев». Они встали своим лагерем против тех, кто затеял бучу на Майдане. Назревала схватка. Министерство внутренних дел Украины предложило Януковичу развести воинствующие толпы, поставить между ними милицейский кордон. Президент согласился. Силы правопорядка начали операцию. Однако вскоре в Киев позвонил вице-президент США Джо Байден и стал грозить Януковичу «большими неприятностями ». Операция была остановлена. А митингующие стали потихоньку расходиться по домам. Но тут администрация президента приняла очень странное решение – направить милицейский спецназ на площадь Независимости для ее «окончательной» зачистки от все еще митингующих там. И ситуация стала накаляться. Путин был удивлен, что в те бурные дни Янукович оставил столицу и отправился в Китай с государственным визитом. Виктор Федорович намеревался получить в Пекине увесистый ($10 млрд.) кредит, что, безусловно, в стесненных экономических условиях Украины было важно. Но на прозрачный намек из Кремля, что «на базар не едут, когда хата горит», он не отреагировал. А в декабре, перед самым Новым годом, во время очередного телефонного разговора, Янукович поразил Путина еще больше: он говорил, что намерен «инициировать» проведение Олимпиады во Львове, что он огласил эту идею «перед большим кругом своих людей». Среди них был и председатель Верховного Совета Крыма Владимир Константинов. Позже он скажет: «Это был человек, не отдающий себе отчета в том, что вокруг происходит». В 20-х числах января боевики Майдана уже захватили киевскую городскую администрацию, Дом профсоюзов, помещения Министерства юстиции, полностью окружили здания Правительства и Верховной Рады. А 27 января в радиоэфире над Киевом произошел запеленгованный российскими «слухачами» темпераментный разговор посла Соединенных Штатов Америки на Украине Джеффри Пайетта и лидера «Правого сектора» Дмитрия Яроша. Пайетт сначала дипломатично рекомендовал, а затем сорвался и стал на высоких начальственных тонах требовать от Яроша, чтобы его «повстанцы» немедленно покинули здания Минюста. Ярош попытался перевести стрелки на главаря общественного движения (так называли себя боевики) «Спiльна справа» Александра Данилюка. Дескать, это его люди захватили Минюст. Но, видимо, Пайетт был хорошо информирован о ситуации, потому как рявкнул в трубку: – Не считайте меня дураком! Захватом Минюста вы уродуете образ революции! Мы так не договаривались! Ярош приказ выполнил. Министерство внутренних дел Украины в тот же день выступило с заявлением, в котором поблагодарило посла США за «влияние на ситуацию». Само МВД на эту ситуацию уже не влияло… Из посольства России на Украине Путину сообщали, что даже после возвращения из Китая Янукович «не дает никаких решительных указаний о дальнейшем наведении порядка». Сообщали и о том, что боевики Майдана продолжают нападать на милиционеров, солдат и офицеров внутренних войск, на бойцов «Беркута». Из МИДа России Путину сообщали, что посольства США, Англии и других стран НАТО, а также Евросоюз осуждают силовой разгон «евромайдана». К их хору присоединился и пресс-секретарь президента США Джей Карни. Он заявил, что «Насилие со стороны правительственных сил против участников мирных демонстраций в Киеве должно быть остановлено». Пройдет не так много времени и Министерство внутренних дел Украины объявит, что только за два дня событий на Майдане 350 милиционеров и военнослужащих были госпитализированы, 83 получили огнестрельные ранения, а 10 погибли. Среди них было трое крымчан – Андрей Федюкин, Виталий Гончаров и Дмитрий Власенко. Нелитературные слова мелькнули в голове Путина, когда он читал вот это. Посол США на Украине Джеффри Пайетт: «Оппозиция демонстрирует сдержанность Ганди». Премьер-министр Польши Дональд Туск: «Митингующие демонстрируют удивительно высокий уровень ответственности. Практически не имеют места случаи хулиганства или неоправданной агрессии со стороны участников демонстраций». Министр иностранных дел Британии Уильям Хейг: «Неправильно называть мирно протестующих демонстрантов террористами. Большинство из них хотят лучшего будущего для своей страны». Гнусным лицемерием сочились заявления западных политиков и дипломатов о «мирных демонстрантах». Они не хотели видеть и признавать страшных последствий бандитского разгула боевиков Майдана. До поздней осени 2013 года документы о ситуации на Украине помещались в одной красной папке на кремлевском столе Путина. К середине января 2014 года таких красных папок на столе Президента России было уже две. На обложке второй тем же крупным черным шрифтом было напечатано «Крым». Великая смута, пахнущая дымом горящих покрышек, «коктейлем Молотова», человеческой кровью и сырой кладбищенской глиной, надвигалась на Украину. Холодные зимние ветры несли эти мрачные запахи из Киева аж до Черного моря, до самого Крыма… * * * Много восстаний и переворотов, бунтов и революций пережила Украина за свою историю. И каждый раз, когда к власти приходили новые князья или цари, гетманы или предводители Центральной Рады, большевики или президенты, все они обещали народу, что при них новая жизнь будет лучше прежней. И каждый раз повторялось одно и то же – их встречали с восторгом, а провожали с проклятиями. А на смену убитым, изгнанным или бесславно ушедшим властителям устремлялись новые, правдами и неправдами прорываясь к державному трону. Одни из них правили народом, поворачивая Малороссию к Москве, другие – на Запад. И так повторялось из века в век. Красная папка с надписью «Крым» была самой важной на рабочем столе Путина в феврале-марте 2014 года Монумент на Площади Независимости в Киеве представляет собой 52-метровую колонну, увенчанную фигурой молящейся Богоматери в украинском национальном костюме И не прекращались среди украинцев споры: в какую сторону идти Украине? А те, которые рвались к власти, убеждали сограждан, что они уж точно это знают. И уже давным-давно не было на этом свете знаменитого украинского историка Дмытра Яворницкого, а слова его будто сегодня написаны: «Раздоры шли, однако, не от большинства или народной массы, а от меньшинства, «властных» или «значных» лиц и высших духовных особ Украйны: тогда как масса украинская тяготела к России…». И давно со страхом наблюдала за этими сварами стоящая высоко над киевским Майданом Оранта – железная богиня в национальном украинском костюме и с позолоченной калиновой веткой в руках. Ее еще называли Берегиней – божественным охранным символом мира и порядка на Украине. Дрожала в руках Оранты золоченая калиновая ветка, мурашки ползли по стальному телу, раскачивались и золоченый шар, и беломраморная колонна под ногами, когда там, внизу, началась смута – люди били людей. До поздней осени 2013 года документы о ситуации на Украине помещались в одной красной папке на кремлевском столе Путина. К середине января 2014 года таких красных папок на столе Президента России было уже две… Глава 2 Майдан Осень 2013 года в Киеве тревожно доживала свои последние дни под часто моросящим дождем. Вечером 21 ноября на майдане – большой площади, по которой тут и там рассыпался лаковый блеск мокрой брусчатки – собралась большая толпа яростно гомонящих людей. Топтались они у подножия той самой белой колонны со статуей Оранты-Берегини на самом верху – золоченая ветка в ее руках доставала, казалось, до самого клубящегося брюха плывущих над городом туч. Облитые розоватым светом уличных фонарей, пестрели над собравшимися на площади киевлянами флаги Украины и Евросоюза. Набухшие влагой полотнища свисали вдоль древков, как уши спаниеля – ветер с трудом колыхал их. Страстные ораторы через мегафон бросали в разбухающую толпу громкие слова. Чаще всего из металлического горла мегафона звучало: «Украина», «Янукович», «Евросоюз», «Россия», «коррупция». Проходящие по краю площади горожане и приезжие останавливались на тротуарах, прислушивались. По округе гулко разносилось: – Несколько лет подряд Янукович поддерживал свой рейтинг, убеждая украинцев, что страна наша движется в Европу. Люди надеялись, что с помощью цивилизованного мира им удастся вынудить чинуш у власти начать строительство нормального государства. Но в самый ответственный момент Янукович не оправдал доверия народа, измученного коррупцией и беспределом. Президент не захотел подписывать в Вильнюсе договор об ассоциации Украины с Европейским союзом. Потому что так ему приказала Москва! Но будущее независимой Украины не с москальской Россией, а только с Европой!.. Толпа ответила на эти слова яростным плеском аплодисментов и криками «Ганьба (позор – укр.) Януковичу!», «Слава Украине!». Пожилой человек в стареньком сером пальто и такой же заношенной кепке курил на тротуаре под мокрым, облысевшим каштаном и внимательно вслушивался в речи майдановских ораторов. Затем бросил окурок в урну, и, прижимая к себе белый полиэтиленовый пакет с буханкой хлеба и пачкой кефира, стал протискиваться в толпу. Там он узнал бывшего министра внутренних дел Украины Юрия Луценко. Тот беседовал с группой плотно обступивших его молодых людей. – Извините, можно вопрос? – выждав момент, пожилой человек в сером пальто обратился к бывшему главному охраннику правопорядка на Украине. Луценко настороженно взглянул на него поверх тонких очков в золотой оправе и сделал добродушную улыбку: – Будь ласка, а чого ж не можна? – Я тут слушал и вас, и других… – начал старый киевлянин, – Если вы говорите о независимости Украины от России, то почему призываете к зависимости от Европы? По-вашему, получается, что русский хомут надо снимать, а европейский надевать? Ради чего? – Вы москаль? – с ехидной ухмылкой спросил старика Луценко. После этих его слов раздалось дружное ржание молодых глоток. – Я уже семь с половиной десятков лет чистокровный украинец, – со спокойным достоинством ответил старик, – Но не пойму, чего ж нас так припекло именно сейчас родниться с этим Евросоюзом? Мы что, на печи лежать будем, а он вареники в сметане нам в рот запихивать? Так это только у Гоголя было… Ну, вступите вы в Евросоюз, а чем Украину кормить будете? Тут Луценко завелся, отвечал многословно, раз за разом вставляя вопросительное «Да?». – Я вам сейчас на пальцах все объясню, батько. Украинцы, как и все люди, хотят жить хорошо. Да? Поэтому и тянутся к Европе, потому что там люди живут лучше, чем в Украине и в России. Да? Почему, мы плохо живем? Украинцы плохо живут потому, что в Украине низкая производительность труда. Да? Она ниже в 10 раз, чем в Германии, Бельгии и в других развитых странах. А причина в том, что в этих странах техническая оснащенность труда во много раз выше, чем у нас. Да? Это все равно, что мы копаем землю лопатой, а они экскаватором. Да? Или… Старик перебил его: – Извините, и что – Европа нам этот экскаватор даром даст? Его же покупать надо! А гроши нам тоже Европа даст? На чужие деньги из нашей власти получится хороший слуга и плохой хозяин… – Дед, вали-ка ты домой, к своей бабке, – раздался сбоку молодой голос,– не разводи тут москальскую пропаганду! И снова – ржание. А Луценко, словно не расслышав старика, продолжал говорить: – Менять, менять эту воровскую власть надо, хлопцы! Гнать Януковича и Азарова в шею! Украина гибнет от коррупции! Мы должны спасать ее от этой заразы! Каленым железом выжигать! – Пан Луценко! – снова обратился к нему старый киевлянин, – Как же вы будете спасать от коррупции Украину, если ваше уголовное дело о мошенничестве до сих пор не закрыто? Вы ведь незаконно дали квартиру своему шоферу в центре Киева! Или крикун Аваков будет Украину от коррупции спасать? Он тоже под уголовным делом аж два раза ходил, земелькой торговал, в Италии от тюрьмы скрывался! А вору потакать – что самому воровать! «Вход в Европу» казался обитателям Майдана совсем близким, но Европа и поныне не торопится распахивать свои двери Чьи-то сильные руки вырвали старика из плотного круга, оцеплявшего Луценко, и толкнули в спину так, что он выронил пакет – буханка хлеба упала на мокрую брусчатку. Старик поднял ее, бережно, как грудное дитя, обтер рукавом пальто и оглянулся. Перед ним стоял высокий широкоплечий хлопец в черной спортивной шапочке с желтым трезубцем во лбу. – Бугай, що ты робыш з пристарилою людыною! – раздался в толпе возмущенный девичий голос. Но никто не отреагировал – по мегафону объявляли нового оратора. Верзила с трезубцем во лбу приблизил свою физиономию к лицу старика и пробубнил: – Дед, вали нах… отсюда! Ты свое отжил. Тебе уже пора заказывать место на Лукьяновском кладбище. Старик еле оторвал его мощную клешню от рукава своего тощенького осеннего пальто и совершенно спокойно ответил: – Сынку, кажется мне, что весь этот ваш майдановский сход не в ту сторону Украину тянет… В Европу… В Европу… А знаете, что в Европе про интеграцию с Украиной говорят? Там говорят, что одна своя пчела лучше, чем пригоршня чужих мух… Ну, запишут Украину в Европу и что? Завтра по колено в манне небесной жить станем? А кто тут работать будет? Всем этим Луценкам не Европа, нужна… Европа – это так, повод скинуть Януковича с Азаровым… Им не Европа, а власть нужна. Чтобы своей шайкой было проще отхапать шмат Украины. Да пожирнее! Себе прибавить, а у нищих украсть – вот такая им нужна власть… Хлопец процедил сквозь зубы: – Дед, да мы скинем эту воровскую власть! – И замените ее такой же воровской… Луценковской или аваковской, тимошенковской или порошенковской. Той, что рвется к корыту… Не на тех ставите, хлопчики, ох, не на тех… Верзила хмыкнул: – Э неее, дед, Майдан не ошибается. – Майдан – это еще не народ! Народ – это вся Украина. А вы у нее спросили, куда она хочет? Верзила махнул ручищей и снова втиснулся в гомонящую толпу. А старик, все так же бережно прижимая к груди пакет с буханкой хлеба и пачкой кефира, стал пробираться сквозь шумное людское сборище к тротуару. * * * Этого старика со снежной сединой на висках звали Николаем Ивановичем Хмельницким. Он заведовал кафедрой истории нового киевского национального университета. Был он доктором наук, автором нескольких книг по истории Украины и слыл ярым ненавистником национализма. А еще был он сторонником украино-российского братства, беспощадно критиковал всех, кто пытался доказывать, что многие беды Украины идут от того, что Московия «пожирает украинскую самостийность», а без «сильного национализма» республике не выжить. Осенью какого же года?… Кажется, 1995-го… Да-да, 95-го, ездил он во Львов, читать лекции в тамошнем университете. А в выходной день пошел прогуляться по «стометровке» – любимой многими львовянами аллее, ведущей от памятника Адаму Мицкевичу почти до самого драмтеатра имени Марии Заньковецкой. Издавна повелось так, что там на лавочках и вокруг них горожане с утра до вечера устраивают жаркие политические дискуссии. В тот день только и было разговоров о появлении какой-то новой, социал-национальной партии Украины, ее презентация как раз и должна была состояться вечером в театре. По этому поводу было размножено огромное количество листовок – студенты пачками раздавали их прохожим. Николай Иванович взял одну из них, присел на скамейку. И стал читать: «В связи с перспективной массовой деградации людей, целых народов, мы являемся последней надеждой белой расы, человечества вообще. Нам решительно надо сепарироваться от северо-восточного соседа…» Хмельницкий сплюнул и выбросил листовку в урну рядом со скамейкой. Хотел закурить, но чварк-чварк – зажигалка выдохлась. – Простите, огоньку можно? – сказал он сидевшему рядом профессорского вида мужчине в очках, шляпе и плаще. Тот с недоброй усмешкой глядел на него и молчал. Николай Иванович подумал, что, возможно, человек этот глухой или иностранец и не понимает его. Но в руках «профессора» была львовская газета. – Простите, огоньку можно? – повторил Хмельницкий. Мужчина свернул газету и буркнул: – По-москальски не розумию! Вы вкраинець? – Да. – О чому ж не розмовляете на ридний мови? Чого балакаете на кацапськой? – И на ридний мови розмовляю, – смиренным тоном ответил Хмельницкий, ошарашенный таким поворотом разговора. – Ось таки, як вы и губите Украину! Своим (тут он взял ядовито-насмешливую интонацию) русь-сь-сь-ским языком! Николай Иванович не понимал этого. Украинский язык имел статус государственного, на нем преподавали в школах и институтах, в республике работало украинское телевидение, издавались газеты, книги и журналы на украинском языке, народ вольно пел украинские песни и сам же избирал свою же, украинскую власть. Где же здесь «Московия пожирает украинскую самостийность»? Бред собачий! Но нет же, тут и там слышен ропот на «москальську мову», хлопцы в Верховной Раде перегрызлись, когда обсуждался вопрос о придании русскому языку статуса второго государственного, хотя если не половина, то уж добрая треть страны разговаривала на нем. Но что было слышно под сводами украинского парламента? А было слышно вот это: «Всем нам нужно глубоко осознать, что Европа заканчивается там, где начинается русский язык, русский менталитет, русская так называемая культура. Следовательно, враг Украины – Россия»… Прочитав это в одной из киевских газет, Хмельницкий отбросил ее на край стола и стал расхаживать по своему университетскому кабинету кругами. И что – нервно рассуждал он – русский язык мешал Украине выращивать пшеницу или варить сталь? Или русский язык был повинен в том, что украинская экономика лежит на боку, что кругом коррупция, что олигархи купаются в роскоши, а кругом нищета? Глупость, конечно. Уже сколько лет прошло после того, как советская Украина скинула «московский хомут» и стала незалежной, а ей все равно (как плохому танцору) что-то мешает быть нормальной республикой. И что же? А опять то же – «нехватка сильного национализма». – Национализм – это проявление слабости нации, а не ее силы, – темпераментно доказывал Хмельницкий на конференции историков во Львове, – заражаются национализмом по большей части слабые народы… А в ответ – крики, топот и свист в зале. Уже давно были у Николая Ивановича серьезные научные трения и со львовскими коллегами. Особенно – после его лекции для студентов тамошнего университета, когда он пространно цитировал русского историка Николая Ульянова: «Из всех ненавистников России и русского народа галицийские панукраинцы заслужили в настоящее время пальму первенства. Нет той брани, грязи и клеветы, которую они постеснялись бы бросить по адресу России и русских. Они точно задались целью все скверное, что было сказано во все времена о России ее врагами, сконцентрировать и возвести в квадрат. Что русские не славяне и не арийцы, а представители монголо-финского племени, среди которого составляют самую отсталую звероподобную группу…» – Хватит!!! – заорал тогда в старинном зале профессор кафедры истории Львовского университета Стефан Яцюк, – Хватит этой вашей московской пропаганды! Студенты свистели и покидали зал. После той выездной лекции по обмену между университетами Николай Иванович во Львов уже не ездил. Много раз Хмельницкий схватывался и в прессе, и на телевидении, и на конференциях с Яцюком. Особенно хлесткую оплеуху Николай Иванович отпустил ему на симпозиуме в Варшаве. Яцюк во время своего выступления патетически воскликнул: – Украинский национализм – это кровь в наших жилах! Хмельницкий в ту же минуту включил торчавший перед ним микрофон и крикнул: – Национализм – это не кровь в ваших жилах, а моча в вашей голове! Тут даже ядовитые поляки, холодно относившиеся к Хмельницкому, зашлись дружным смехом… Яцюк сверкнул горящими ненавистью глазами и сбивчиво закончил выступление. Потом еще много раз Хмельницкий схлестывался с Яцюком, участвуя в дискуссиях о природе украинского национализма. Яцюк свои выступления и статьи в прессе щедро нашпиговывал высказываниями идолов украинских националистов – Степана Бандеры и Дмитро Донцова. Яцюк, например, пытался доказывать, что «некоторые историки, типа Хмельницкого, умышленно извращают образы Бандеры и Донцова, показывая их врагами России фашистского пошиба». Десятки тысяч, собравшихся на Майдане, решили дальнейшую судьбу страны, не спросив мнения десятков миллионов украинцев В ответ на это Хмельницкий публично ткнул Яцюка носом в статьи Бандеры и Донцова: «Стыдно доктору исторических наук Яцюку не знать первоисточников, которые многое проясняют в нашем споре. Вот они. Статья Бандеры «Украинская национальная революция, а не только сопротивление режиму» (1950 год): «Наша генеральная линия освободительной политики базируется на том фактическом состоянии, что борьба за государственную независимость Украины – это борьба против России». Теперь переходим к Донцову, национализм которого я назвал фашистским. Читаем статью Донцова «Фашисты ли мы?» (1923 год). Цитирую: «Политический и морально-политический дух, которым дышат украинские националисты, бесспорно является фашизмом». Вопросы есть? Яцюк промолчал. * * * У ненависти Николая Ивановича Хмельницкого к национализму было много причин, но, похоже, главная из них состояла в том, что он родился и вырос в Харькове, где не было разгула этой заразы. В том числе и в школе, и в университете, который он окончил, в котором дорос от рядового преподавателя до заместителя заведующего кафедрой. А после издания двухтомника его книги о единой природе украино-российского славянства и получения госпремии Хмельницкий был переведен в киевский университет. Было это, правда, давно – в закатные советские годы, нашпигованные горбачевским трепом о перестройке. «Единая природа украино-российского славянства» весьма ярко отражалась во всей родне Хмельницкого. Вот так оно вышло: и прадед, и дед, и отец, и сам Николай Иванович были женаты на русских женщинах. А единственная его дочка – украинка Оксана, вышла замуж за русского. Зять Анатолий был родом из Пскова, после окончания института в Киев попал по распределению, но работать по специальности ему тут пришлось недолго – в начале 90-х его конструкторское бюро лопнуло. И решил несостоявшийся конструктор систем авиационной навигации заняться «своим делом» – взял в банке кредит и открыл маленькое, всего на шесть столов, кафе на Подоле. Николай Иванович был уверен, что эта затея быстро лопнет – примеров в то время было много. Но дело у Анатолия пошло, да еще как! Лет через шесть открыл на самом Крещатике свой ресторан «Петр I». Оксанка бросила в школе учительское дело, стала помогать мужу в бизнесе. А однажды нагрянули в ресторан какие-то люди, а тот, который явно был главным, плюхнулся в директорское кресло Анатолия, закинул ноги на стол, достал из-под полы пиджака пистолет, подул в ствол и приказал Оксане: – Виддай мени свий мобильнык, несы горилку и жратву, розмова буде! «Розмова» была короткой: москальское название ресторана поменять и каждый месяц платить бандитам почти половину выручки. Вернувшийся из Пскова Анатолий хотел было сразу же бежать в Службу безпеки, но Оксана его отговорила – «Беда и от тех людей будет». Замена неоновой вывески с названием ресторана стоило дорого и Анатолий хотел сэкономить – пусть будет вместо «Петр I» просто «Петро». Всего две буквы поменять! Но бандиты не согласились. Приказали назвать ресторан «Петро Сагайдачный» – в честь известного предводителя украинских реестровых казаков. Пришлось смириться, лишь бы семейный бизнес совсем не отобрали. Николай Иванович помнил и о другом. Когда у Оксаны с Анатолием родился первенец, возник в их семействе щекотливый вопрос – какая национальность будет значиться в свидетельстве о рождении крохотного Павлика. Дело чуть до серьезной размолвки не дошло! Оксана настаивала, чтобы национальность ребенка была указана по матери. «Павлику на Украине жить и неизвестно, как все в его судьбе повернется» – говорила она. При этих словах Анатолий цедил сквозь зубы: «У ребенка мое отчество, значит он русский». Николаю Ивановичу стоило больших трудов отговорить дочку от ее затеи. Павлика записали русским. – И русское, и украинское – срослось, смешалось, сплелось, – говорил и дочке, и зятю старый домашний миротворец и дипломат Хмельницкий. Когда еще была жива Елена Павловна – жена Николая Ивановича («потомственная рязанская беднота» – как говорила она иногда в шутку про себя), ездили они вместе к сватам Венцовым в Псков. А там и за щедрой рюмкой у новой родни, и во время прогулок по городу боялся Николай Иванович заводить со сватом Венцовым разговор о непростых российско-украинских отношениях, о киевской власти. Боялся, как боится сапер мины неизвестного устройства (кто знает, что там на уме у свата?). А он оказался своим мужиком. И тепло стало на душе у Николая Ивановича, когда во время застольного разговора Венцов сказал: – Национальность для счастья наших детей и внуков не имеет никакого значения. * * * Однажды Хмельницкий читал лекцию о проблемах украино-российских отношений после падения СССР. И, как это всегда бывало, в конце ее спросил у студентов: – Какие будут вопросы? Руку поднял чернобровый киевский казачок Степаненко. Спросил с ехидцей: – А это правда, что до распада Союза Россия объедала Украину? – Сколько лет уже Украина является независимым от Москвы государством? – спросил его Николай Иванович. – Двадцать рокив, – ответил Степаненко. – Правильно, двадцать лет, – ответил Хмельницкий, – Но за это время твой незалежный бутерброд с салом почему-то не стал толще! Николай Иванович любил своих студентов, которые с юным азартом часто «терроризировали» его своими непростыми вопросами. Он всегда отвечал на них честно и прямо, не впадая в словесную казуистику. Он чувствовал уважение большинства из них к себе. То было счастливое чувство учителя, который видит, что посеянные им в душах учеников семена дают добрые всходы. Хотя были среди его студентов и те, мозги которых уже явно были поражены микробами бандеровской идеологии. О, слышали бы вы, что порой происходило в аудитории, когда в Киеве забродил Майдан, когда студенты схватывались в яростных спорах о том, что там и почему происходит. Страшные мысли гнездились в голове Хмельницкого, когда он, слушая своих учеников, мрачно думал, что вот уже и по душам их пошел разлом. А поздней осенью 2013 года Николай Иванович стал замечать, что на лекциях начала редеть аудитория. Хлопцы и девчата стали бегать на Майдан. Одни – под знамена бунтующих, другие – в ряды «антимайдановцев». Хмельницкий думал: «Вот уже и детей киевская смута разводит по разные стороны баррикад». Перед самым звонком на лекцию Николай Иванович слышал, как-то кто-то крикнул в аудитории: «Слава героям!». А ему ответили «Героям сало!». И уже – в тишине: – Ну, курва-мама, я с тобою ще побалакаю… В те дни часто стало долетать до ушей Хмельницкого и «Героям слава!», и «Украина понад усэ!»… А он тихо и упорно гнул на лекциях свою линию, пытаясь хоть как-то вытравить из молодых мозгов националистическую заразу. Студент Степаненко вышмыгнул из аудитории, когда Хмельницкий вывел проектором на большой белый экран вот слова академика Лихачева: «Национализм – это самое тяжелое из несчастий человеческого рода. Как и всякое зло, оно скрывается, живет во тьме и только делает вид, что порождено любовью к своей стране. А порождено оно на самом деле злобой, ненавистью, к другим народам и к той части своего собственного народа, которая не разделяет националистических взглядов». Тут дверь в аудиторию открылась и, кося глаза на экран, забежал декан университета Грудень. – Сейчас же уберите с экрана это, Николай Иванович, – возмущенно сказал он на ухо Хмельницкому. И сам же щелкнул выключателем проектора, пробубнив: – После лекции прошу зайти ко мне. Как только через час Николай Иванович вошел в кабинет Грудня, тот заорал: – Я не позволю, чтобы в моем университете процветала московская пропаганда! Тут Киев и Украина, а не Москва и Россия! Вы убиваете в студентах украинское национальное самосознание! Еще раз такое повторится, я буду вынужден уволить вас! – Не понимаю вас, Павло Мусийович, – сказал Хмельницкий. – Не прикидывайтесь, вы все прекрасно понимаете! Сейчас время цитировать Грушевского и и Шухевича, а не Лихачева! Вы видите, что происходит на Майдане? Я не хочу, чтобы мой университет был рассадником москалыцины и его захватывал «Правый сектор»! – А вы хотите, чтобы наш университет стал рассадником бандеровщины? – Николай Иванович, – тихо, сухо, зло отозвался Грудень, – может, вы все-таки подадите заявление об увольнении? Так сказать, по идейным соображениям? А? – Я даже на том свете этого не сделаю, – отозвался Хмельницкий. Бойцы «Беркута» исполняли свой долг по защите законно избранной власти и в итоге оказались крайними * * * И вот надо же было так случиться, что когда Хмельницкий в тот ноябрьский вечер 2013 года уходил с людной и шумной площади Незалежности, то на краю ее, под ярко горящим уличным фонарем встретил Яцюка. – Кого я бачу! – бодро воскликнул Яцюк, не подавая руки Хмельницкому. И продолжил с ехидцей, – Уж кого-кого, а тебя здесь увидеть не ожидал. Ты что – перекрасился, чи що? – В отличие от тебя, я свой красный партибилет на львовской площади не сжигал… Он у меня вот тут, – Хмельницкий похлопал себя по левой части груди, – а вот эту смуту на Майдане я не понимаю… – Ничего-ничего, скоро поймешь, Мыкола, – недобро сверкнул маленькими крысиными глазками Яцюк, – Я вижу, ты как был москальской коммунякой, так и остался… А вот эти люди, которые на площади, они тебе не попутчики. Да и я тоже! И Яцюк пошел в сторону Майдана . А Хмельницкий только и успел крикнуть ему вслед: – Лучше плохая дорога, чем плохой попутчик! * * * В тот день, когда толпа «майдановцев» двинулась по Банковской к администрации президента Украины, профессор Яцюк предложил хлопцам с флагами «Правого сектора» и «Свободы» завести бульдозер, стоявший на обочине дороги. И сам же сел в кабину – был когда-то трактористом. Бульдозер со звериным рыком медленно пополз по улице, что еще больше раззадорило «майдановцев». Но могучая людская река во главе с бульдозером вскоре вынуждена была остановиться – ей преградили путь, кто бы вы думали? Сопливые студенты во главе со своим учителем Хмельницким. – Уйди, задавлю, курва-мама! – пытаясь перекричать рык мотора, орал Яцюк и показывал Хмельницкому руками, чтобы тот отошел в сторону. Но Николай Иванович не отходил даже после того, как Яцюк уперся ковшом ему в грудь. Когда же рычащая махина дернулась и поползла вперед, студенты еле успели оттащить упавшего на мостовую Хмельницкого от траков рычащего бульдозера… Когда бульдозер остановился и заглох, на него взобрался крупный розовощекий мужчина, которого многие сразу узнали: «Порошенко, Порошенко» – раздалось в толпе. Порошенко поднял руку – подавая знак, что хочет говорить. Но на это толпа отозвалась свистом. – Де ты ранише був? – Геть жида! Чьи-то руки стащили Порошенко с бульдозера за полы пальто и толкнули в спину – гудящая толпа выдавила его куда-то в узкий переулок. Киевскую смуту одни называют «революцией достоинства», а другие – «переворотом» Там, где хлопцы, сидевшие на корточках, разливали по бутылкам «коктейль Молотова», шел разговор: – От хитрожопый Вальцман, как только запахло новой властью, так сразу и засуетился. Захотел оседлать нашу революцию! – Да-да-да! – раздалось в ответ, – цэй жидок тильки в партию киевских педерастов не вступал! Гы-гы-гы! Он и в социал-демократах был! И в регионалах был! – И в «Солидарности» был, и в «Нашей Украине» был! – Он и к Юльке Тимошенко в «Батькивщину» хотив вступыты, злодий! Та Юлька йому не дала! – Гага-га! И снова озверевшая толпа перла на приступ киевской мэрии. И все гуще, гуще становились выстрелы и чаще горели бойцы «Беркута»… * * * Через несколько дней 77-летний холодный преподаватель истории киевского университета Николай Иванович Хмельницкий будет лежать в переполненном морге на неподходящей этому скорбному заведению улице Оранжерейной. Снайпер выцелил голову старика в тот момент, когда он наливал из домашнего термоса сладковатый чай в пластиковые стаканчики – поил на Банковской улице своих студентов и бойцов севастопольского «Беркута». Они стояли против буйствующих горлопанов Майдана… * * * И с той черной поры витал над Украиной, как витает доныне – от громадной столицы до крохотного села – один и тот же вопрос: с чего же и почему началась та киевская кровавая смута, у которой было сразу два имени? Одни называют ее «революцией достоинства», а другие – «переворотом». Из-за чего же так случилось, что пошла трещина и по украинской земле, и по душам людским – особенно по тем душам, по тем степям и холмам, равнинам и рекам, селам и городам юго-востока Украины и Крыма, которые искони были в особом родстве с Россией. Так с чего же все началось осенью года 2013-го и перекинулось на следующий год? Рассказывает экс-премьер правительства Украины Николай Азаров: – В ту трудную пору нам необходимо было сосредоточиться на поиске новых внешних рынков и устранении проблем на рынках традиционных. Этому были посвящены главные усилия правительства. И здесь ключевое значение играли наши взаимоотношения с главным нашим торговым партнером – Россией. К середине 2013 года нам стало очевидно, что наши российские партнеры обеспокоены тем, что создание зоны свободной торговли Украины и Европейского союза (ЕС), в условиях действия аналогичной зоны между Украиной и Россией, может привести к значительным финансовым потерям российского бюджета. Мы с пониманием отнеслись к аргументации наших партнеров и предложили создать трехстороннюю комиссию Украина – ЕС – Россия для урегулирования возникших разногласий. Однако здесь мы не встретили взаимопонимания со стороны наших европейских партнеров. Нам было предложено выбирать «или-или». Но для нас вопрос так стоять просто не мог. Имея 40% товарооборота в зоне свободной торговли в СНЕ и 30% в зоне свободной торговли в ЕС, мы не могли выбирать «или-или». Для нас было очень важно сохранить и «то», и «то»… Поэтому наиболее оптимальным нам представлялось предложение – отложить подписание соглашения об ассоциации с ЕС до разрешения всех возникших разногласий, что, кстати, и было сделано руководством ЕС, но, к большому сожалению, только через год после описываемых событий и с громадными жертвами для народа Украины… * * * Киев тоже хорошо помнит, с чего начался Майдан 2013 года. А с того, что ноябрьским вечером несколько студентов Киево-Могилянской академии поставили добротные немецкие палатки на Европейской площади и вывесили плакат с требованием к президенту Украины подписать соглашение об ассоциации с ЕС. Студенты, видимо, считали, что сразу же после подписания соглашения Украине будет представлен безвизовый режим, и страна станет полноправным членом ЕС. Но «эмиссары» Евросоюза, готовившие студентов к этой акции и хорошо проплатившие ее, скрыли от своих подопечных, что в генеральном тексте соглашения об ассоциации нет и намека на европейские перспективы Украины. Однако одураченные студенты, получившие от своих «наставников» по паре сотен евро, не обращали внимания на эти детали. Агенты Евросоюза в Киеве спонсировали не только студентов, но и основные украинские телеканалы: они в те же последние ноябрьские недели 2013 года обрушили на головы граждан столько брехни, что у рядового украинца (замученного растущими налогами, ценами и тарифами) создавалось впечатление, будто у него отняли возможность уже завтра жить как в Германии или Франции и получать европейские пенсии и зарплаты. Но 29 ноября в Вильнюсе, на саммите «Восточного партнерства», Янукович официально заявил, что Украина переносит подписание соглашения на другой срок. Это ломало планы и Евросоюза, и США, действовавших, по сути, в одной связке и с одной целью – еще сильнее оторвать Украину от России. Именно с этого момента началась реализация плана государственного переворота. Провокационная буча, устроенная на Майдане, стала местью Януковичу и его правительству за «непослушание» перед теми, кто готовил Украине «поворот на Запад». Кто бы тогда знал, что именно Майдан в итоге приведет Украину не только к госперевороту, но и к восстанию Донбасса, и к потере Крыма, которые воспротивились «бандеризации» своей жизни под владычеством киевских самозванцев. Но это будет потом. А тогда, в ночь с 29 на 30 ноября 2013 года, на площади Независимости все вроде бы начало затихать – там оставалось десятка три митингующих. Порядок на площади обеспечивали обычные патрули милиции. И тут (среди ночи!) на площади стали появляться бригады телевизионщиков. Они начали устанавливать осветительные приборы и другое оборудование – деловито готовились к съемкам. Когда все было готово, со стороны гостиницы «Украина» дружно хлынула большая толпа людей, вооруженных арматурой, дубинками, цепями. Эти агрессивно настроенные люди стали избивать немногочисленных сотрудников милиции. В них бросали горящие поленья, их «рубили» железными прутьями. Три десятка стражей правопорядка были госпитализированы с тяжелыми травмами. На помощь милиции по тревоге был вызван спецотряд «Беркут». Большинство провокаторов разбежались. А оставшиеся, самые упорные, «попали под раздачу». Телеоператоры старательно выхватывали разбитые носы, окровавленные лица, и вся эта жуткая картина немедленно передавалась в эфир, а потом беспрерывно показывалась на экране почти круглые сутки. Комментарии сводились к одному: «Они же дети!». Все украинские олигархи, владевшие основными средствами массовой информации (телеканалы «Интер», «1+1», «ICTV» и другие), явно были заодно с заговорщиками – с утра до ночи они показывали окровавленные лица «детей». Раздавались призывы захватывать правительственные здания и брать в руки оружие. Тогда впервые прозвучало в адрес Януковича: «Кровавый диктатор»… Силы, затеявшие «революцию гидности», напористо и планомерно вели дело к свержению власти Януковича и его команды. А красивые лозунги о борьбе с коррупцией, бедностью, чиновничьим беспределом и «семейными кланами» были лишь прикрытием для своры хищников, рвавшихся к командным высотам страны. Им активно «подсобляли» западные политики, дипломаты и спецслужбы. * * * Экс-премьер правительства Украины Николай Азаров вспоминает: – После ночного побоища, к обеду, у меня уже была информация от Министерства здравоохранения о том, что среди пострадавших, госпитализированных в больницах города, а всего их было, если мне не изменяет память, около 40 человек, только 2 человека были студентами, все остальные были выходцами из западных областей Украины, большинство из них были безработные. Стало ясно, что мы имеем дело с чудовищной провокацией, целью которой было оправдать переход от мирного к силовому образу действий заговорщиков. Кстати сказать, мое личное отношение к акции студентов было нормальным. Я полагал, что они имеют на это право, и нам необходимо будет разъяснить мотивы принятых недавно решений. На Западе Украины было разграблено несколько воинских частей, захвачены здания областных отделений милиции, СБУ. Я провел встречу с послами стран ЕС и США, где обратил их внимание, что манифестации перестали носить мирный характер, что дальнейшее противостояние уже носит вооруженный характер и может закончиться кровопролитием. В ответ представители западной дипломатии в очередной раз потребовали от власти отказаться от применения силы и мирным путем урегулировать конфликт. В этом я был с ними абсолютно согласен, только непонятно было, кто разоружит боевиков и с кем вести переговоры… * * * В Киеве была уже середина января, а Майдан не утихал. На баррикады вокруг Европейской площади бунтующие с театральным трагизмом вынесли два трупа. Люди были убиты при неизвестных обстоятельствах из охотничьего ружья выстрелами в спину. Один – гражданин Белоруссии из местной национальной политической организации, другой – приезжий из Нагорного Карабаха. Что они делали в Киеве и чем занимались, никого не интересовало. Средства массовой информации, западные дипломаты без всяких расследований объявили виновным в этом преступлении Януковича и правоохранительные органы. После появления двух трупов на баррикадах резко усилилось давление на Януковича со стороны западных стран с требованием отставки правительства и досрочных выборов президента. Это и была стратегическая цель бучи, затеянной в столице Украины. * * * Майдан превратится в боевой лагерь оппозиции. Сторонники евроинтеграции отбивались от напирающих на них плотным строем спецназовцев уже не только кулаками, а бейсбольными битами, железными прутами, толстыми цепями и дубинами. Среди спецназовцев и милиционеров с каждым днем становилось все больше жертв: несколько десятков их с пробитыми головами, переломанными руками и ногами, выбитыми глазами развозили по больницам Киева на машинах скорой помощи – еще живых и уже мертвых укладывали рядом. Милицейские начальники разрешили своим подчиненным использовать против люто отбивающихся «майдановцев» резиновые дубинки и слезоточивый газ. А в ответ из первых рядов разъяренной толпы ударили в лица спецназовцев струи еще более сильной газовой заразы – бойцы слепли и судорожно задыхались, теряя сознание. А когда случилось, что двухметровый львовский студент Степан Вуйко длинной тяжелой цепью перебил шейные позвонки сержанту милиции Олегу Жницю, и тот упал замертво, его сослуживцы стали орудовать тяжелыми резиновыми палицами с такой яростью, с таким мужицким лютым размахом, что, казалось, попадись на их пути старые дубы в два обхвата – косили бы их, как прошлогодний бурьян… Кареты скорой помощи не успевали вывозить с Майдана и окровавленных «детей», и пожилых киевлян, и местных милиционеров, и севастопольских, и симферопольских беркутовцев. Столбы черного дыма от горящих покрышек поднимались высоко над городом. Такого дыма Киев не помнил со времен Великой Отечественной войны. И Берегиня Украины, и дома окрест Майдана, и золоченые купола церквей, и белые стены соборов покрывались черной пудрой сажи. А тем временем в руках митингующих людей на Майдане все чаще стала грозно мелькать вороненая сталь винтовок и пистолетов. И однажды случился миг, когда со стороны «майдановских» баррикад раздался выстрел и лейтенант сумского «Беркута» Павло Слобожан, страшно выпучив удивленные глаза, поймал смерть – пуля вырвала ему горло… Кроваво-черный флаг «Правого сектора» недобрым знамением витал над Майданом «Снайперы, снайперы!» – зашелестело по Киеву. Снайперы были, как привидения – все о них говорили, но никто их не видел. Это потом, через несколько лет, выяснится, что снайперами были грузины, нанятые с помощью Михаила Саакашвили комендантом Майдана Андреем Парубием и депутатом Верховной рады Сергеем Пашинским. Бывший военнослужащий грузинской армии Коба Нергадзе перед телекамерой рассказал, что снайперы в Киев приехали благодаря усилиям экс-советника бывшего президента Грузии Михаила Саакашвили – Мамуки Мамулашвили (он потом возглавил «Грузинский национальный легион», противостоящий в Донбассе частям самопровозглашенных ДНР и ЛНР). По словам Нергадзе, в декабре 2013 года Мамулашвили собрал на совещание несколько сотрудников Службы безопасности Минобороны Грузии и объявил собравшимся, что необходимо срочно выезжать на Украину для оказания «помощи протестующим». Нергадзе и его группе было выделено 10 тысяч долларов, еще 50 тысяч были им обещаны после возвращения из Киева. На Украину грузины въехали по чужим паспортам. 14 или 15 февраля, по признаниям Нергадзе, у него и его соотечественников в гостинице «Украина» состоялась встреча с Андреем Парубием (ныне председателем Верховной Рады Украины) и Сергеем Пашинским (в 2014 году – депутатом Рады, ныне главы комитета украинского парламента по вопросам национальной безопасности и обороны). «Необходимо помочь братскому народу, и скоро у нас будет задание», – сказал грузинам Парубий, не уточнив, в чем именно будет заключаться помощь. Вечером 19 февраля визитеров из Грузии вновь посетил Пашинский, которого сопровождали несколько незнакомых Нергадзе людей с большими сумками. Они достали самозарядный карабин Симонова (СКС), автоматы Калашникова калибра 7,62. Еще были одна снайперская винтовка Драгунова и карабин иностранного производства. Пашинский нам объяснил, что оружие потребуется «для защиты», но на мой вопрос, от кого защищаться, он не ответил и вышел из номера», – сообщил Нергадзе. Чуть позже состоялась беседа Нергадзе с Мамулашвили, который рассказал о некоем «особом задании», подчеркнув, что «необходимо создать хаос на Майдане, применив оружие по всем целям, протестующим и полиции, – разницы нет». Заплатить снайперам Мамулашвили пообещал только после выполнения «задания». Стрельба по Майдану велась с нескольких точек. В выполнении «задания» участвовал и военнослужащий грузинской армии Александр Ревазишвили. Нергадзе рассказывал, что 19 февраля присутствовал на инструктаже групп снайперов. «Порядок действий был определен следующий: группа, возглавляемая Пашинским, переходит в консерваторию. Они должны начать стрельбу первыми из здания консерватории, через три-четыре минуты должны начать стрельбу группы, находящиеся в гостинице «Украина», – заявил он. Нергадзе подчеркивает, что снайперов инструктировал бывший американский военнослужащий Кристофер Брайан. Ревазишвили добавил, что в тот же день оружие доставили и в консерваторию. «Пашинский и еще несколько человек внесли в помещение сумки с оружием. В основном, карабины СКС. У самого Пашинского в руках был автомат Калашникова с открытым прицелом», – сообщил он. Вместе с наемниками огонь вели депутаты Рады. Ревазишвили также рассказал, что в группе, которая разместилась в консерватории, был Владимир Парасюк (командир одной из боевых сотен Майдана, ныне – депутат Верховной Рады). «Вместе с ним был человек, которого он называл «батей», – вероятно, его отец», – предполагает Ревазишвили. Пашинский же попросил подыскать ему хорошую позицию для стрельбы по людям на Майдане. «Сказал, что ночью возможен штурм консерватории «Беркутом» и протестующих могут разогнать. Примерно в четыре или пять утра я действительно услышал выстрелы, как мне показалось, со стороны Октябрьского дворца, – вспоминает Ревазишвили. – Пашинский вскочил, схватил рацию и стал кричать, чтобы прекратили огонь и что еще не время. Стрельба сразу прекратилась. А примерно в 7:30 утра (может позже) Пашинский приказал всем приготовиться и открыть огонь. Делать по два-три выстрела и сразу менять позицию. Сам Пашинский стрелял из автомата. Парасюк-младший – из карабина «Сайга», его отец – из карабина СКС. Стрельба велась 10-15 минут. После этого нам приказали бросить оружие и покинуть здание». Нергадзе подтверждает слова Ревазишвили: «Рано утром 20 февраля, примерно в восемь часов, я услышал выстрелы со стороны консерватории. Через три-четыре минуты группа Мамулашвили открыла огонь из окон гостиницы «Украина», с третьего этажа. Стреляли парами. После выстрела переходили в следующую комнату и опять стреляли. Когда все закончилось, нам велели уходить». В тот день Ревазишвили пошел на Майдан и увидел, что люди сильно озлоблены. «Некоторые считали, что стрелял «Беркут». Другие, наоборот, думали, что огонь открыли свои – протестующие», – говорит он. В тот же день и Ревазишвили, и Нергадзе улетели в Тбилиси. Последний утверждает, что обещанных денег за свое «задание» он так и не получил. Позже депутат Верховной рады Украины Надежда Савченко сообщила, что лично была свидетелем того, как люди, которые заседают в настоящее время в украинском парламенте, руководили снайперами на Майдане. И уточнила, что имела ввиду нынешнего главу комитета Верховной Рады по вопросам национальной безопасности и обороны Сергея Пашинского. «Я видела как подъезжала синяя машина, из нее выходили люди с оружием. Я видела как Пашинский заводил снайперов в отель «Украина», – сказала Савченко. * * * …И сыпалась, сыпалась в том страшном киевском феврале рыжая сырая могильная глина на крышки свежих гробов. Среди спецназовцев и милиционеров с каждым днем становилось все больше жертв: несколько десятков их с пробитыми головами, переломанными руками и ногами, выбитыми глазами развозили по больницам Киева на машинах скорой помощи В Киеве начиналась гражданская война. Пошел брат на брата. И вся Украина – от Чопа до Луганска, от Львова до Одессы, от больших городов до сел в несколько десятков хат – с тревогой, с похоронным страхом смотрела по телевизору на эту войну в прямом эфире. И с той же обжигающей душу тревогой глядел на киевскую войну и древний окраинный Крым. В его жизнь все чаще, громче, напористей стали просачиваться мрачные отзвуки Майдана. В севастопольской церкви женщина лет шестидесяти зажгла свечку, вставила ее в черное горло медного подсвечника, поправила сбившийся платок и стала креститься. Оранжевый свет свечи падал на ее лицо с уже заметно тронутыми старостью чертами былой родовитой красоты. Женщина крестилась и тихо упрашивала Всевышнего: – Боже милостивый, спаси, спаси, спаси… И семью мою, и всю родню мою, и Крым от войны. Убереги, Боже… Женщину звали Ольгой Михайловной. Она была женой отставного морского офицера, капитана первого ранга Александра Ивановича Кручинина. Через несколько дней 77-летний холодный преподаватель истории киевского университета Николай Иванович Хмельницкий будет лежать в переполненном морге на неподходящей этому скорбному заведению улице Оранжерейной. Глава 3 Каперанг Кручинин В крымских троллейбусах и армейских казармах, в студенческих аудиториях и корабельных кубриках, в магазинах и на кухнях, на лавочках у подъездов и на причалах, в парламенте и в правительстве пугающей людей связкой звучали в те дни тревожные слова «Майдан-война»: – Что будет? Что будет, Боже мой? Люди толковали о происходящем в Киеве, пытаясь предугадать исход затеянной в столице кровавой смуты. Многие боялись, чтобы не перекинулась она в Крым, как огонь во время пожара перекидывается с одной соседской хаты на другую. А иные радовались в надежде, что и тут, на полуострове, удастся выкинуть из чиновных кресел ставленников Януковича и установить новую власть. На севастопольских и симферопольских улицах и в городах поменьше все чаще стали появляться признаки той же майдановской митинговщины. Ораторы звали сограждан в разные стороны – одни в Европу, другие в Россию. И уже казалось, что разгоряченные спорами толпы вот-вот вступят в драку стенка на стенку. А кое-где уличные мордобои уже и случались – севастополец Александр Иванович Кручинин, капитан I ранга в отставке, видел такую потасовку у памятника адмиралу Нахимову, когда шел в Дом офицеров на встречу ветеранов Черноморского флота с писателем Шигиным. Дюжие хлопцы как спички ломали древка красночерных флагов «Правого сектора» и рвали большой бумажный плакат, на котором крупно было написано «Крым – це Европа!». Милиция живо растолкала по автозакам драчунов, но вскоре по Севастополю стал разъезжать старый «мерседес», из окон которого торчали красно-черные флаги «Правого сектора» и бейсбольные биты… «Все на Майдан!… Крым – це Европа!, Крым – це Украина!» – орал широкогорлый мегафон, выставленный в открытом окне машины. * * * В тот вечер у Кручиных собралась родня по случаю дня рождения Ольги Михайловны – жены Александра Ивановича. Пришел с женой Натальей немногословный старший сын Павел, капитан II ранга, командир большого десантного корабля российского Черноморского флота – «национальная гордость отца», как шутила Ольга Михайловна. Пришел и младший сын Кручининых Олег (мичман, недавно развелся с женой), пришла дочка Людмила с мужем – Богданом Любецким, офицером украинского флота. Еще был сват – Михаил Иосифович Любецкий (жена его умерла два года назад). Первый внук Юрий (сын Павла и Натальи) на день рождения бабушки приехать не смог – был далеко, во Владивостоке, учился на последнем курсе военно-морского училища. Но позвонить Ольге Михайловне и поздравить ее не забыл. На этот раз не было на семейной вечеринке и братьев Ольги Михайловны – Петра и Федора. Майор Петр Сарматов служил в севастопольском «Беркуте» и еще в декабре вместе со своим отрядом спецназа улетел в Киев «наводить порядок на Майдане». А Федор по каким-то своим срочным партийным делам уехал в Симферополь – утром заглянул с цветами и подарком сестре, поздравил в прихожей и исчез. Федор Сарматов после увольнения со службы на флоте решил сделать карьеру в политике, и стал, как говорила Ольга Михайловна, «видным деятелем местного масштаба» – его избрали секретарем районной организации «Партии регионов». Он несколько лет назад активно вербовал в свою партию Александра Ивановича, но Кручинин ответил, что у него уже есть партбилет, выданный еще в военном училище (маленькая красная книжица с профилем Ленина на обложке хранилась где-то в домашнем архиве, последняя фиолетовая отметка об уплате членских взносов была там сделана в августе 1991 года). Каждый раз, когда Кручинины собирались большим родственным кругом, Федор Михайлович Сарматов неизменно становился заводилой политических споров – да таких, что оба Любецкие, и отец, и сын, пару раз чуть не схватились с ним за грудки. Второй внук Дмитрий (сын Людмилы и Богдана, которого еще с пеленок любовно звали Димушкой) учился на первом курсе севастопольской военно-морской академии имени Нахимова – его по какой-то причине в увольнение не отпускали. И деду, и отцу пришлось звонить в академию и уговаривать начальника курса Тараса Стельмаха дать нахимовцу Любецкому увольнение. Пан Стельмах в итоге сжалился, но сильно пожурил и деда, и отца за «неправильное» воспитание Дмитрия – тот во время открытого соцопроса курсантов дал «чудовищно непатриотичные» ответы на вопросы анкеты. – И какие же были ответы? – поинтересовался у пана Стельмаха Кручинин-старший. – А вот такие, – отвечал Стельмах, – Вопрос первый: «Если бы вам довелось участвовать в Полтавской битве, на чьей стороне вы были бы – войск Петра Первого или гетьмана Мазепы?»… И что ваш Дмитро ответил? «На стороне победителя!»… – Но не стороне же Карла XII ему быть, – недоуменно заметил Александр Иванович и с ужасом подумал, что брякнул не то, что хотел бы услышать Стельмах. И попытался сгладить разговор, – А какие еще были вопросы? – «Кем, на ваш взгляд, был Степан Бандера – национальным героем Украины или преступником?» Тут Александр Иванович закрыл глаза и прижал к уху телефонную трубку так сильно, словно это был пистолет, из которого он хотел застрелиться. – И какой же был ответ? – спросил он начальника курса. – Дмитро ответил: «Бандера был националистом и врагом Советского Союза»… За такие убеждения хлопца не в увольнение отпускать надо, а выгонять из академии! Стоявший рядом отец Дмитрия взял у Кручинина телефонную трубку и представился Стельмаху: – Это капитан III ранга Любецкий. Он слушал начальника курса, то хмурясь, то широко раскрывая глаза. – Обещаю поработать с сыном, – клятвенным тоном говорил он в трубку. И уже – грозно, – Я вправлю ему мозги… Когда розовощекий Дмитрий появился в квартире и вручил Ольге Михайловне букет ее любимых астр, отец решил сыну, как говорится, «боцманских капель прописать» – завел его в ванную и там негромким басом сурою выговаривал за «чудовищно непатриотичные» взгляды. А дед с гордостью поглядывал на внука, когда тот вернулся за праздничный стол. * * * Было много теплых слов в честь Ольги Михайловны. Первым сказал их Александр Иванович. Вспомнил их давнюю-давнюю первую майскую встречу на Графской пристани, когда он был курсантом севастопольского военно-морского училища, вспомнил тихоокеанские и североморские гарнизоны, где в холодных домах офицерского состава приходилось кутать первенца Павла в лейтенантскую шинель. Вспомнил, как уже капитаном, в лютую зимнюю пургу, вез на бронетранспортере жену-роженицу до районного роддома, укрыв двумя офицерскими бушлатами. Тогда появился на свет младший сын Олег. А когда Кручинин перевелся с Севера на Черноморский флот, сослуживцы подшучивали: мол, у тебя на каждом новом месте службы по сыну родилось, давай еще и черноморца. А вышла в итоге доченька – Людмила. Закончил свой длинный тост Александр Иванович так: – Офицер имеет право только в трех случаях становиться на колено – перед Боевым Знаменем, перед родником и перед матерью. Но я бы добавил еще… И перед офицерской женой! После этих слов он грузно встал перед супругой на колено, взял ее руку и поцеловал. Ольга Михайловна зарделась… После Александра Ивановича говорила Людмила. Просто и от души: – Дорогая мамочка, поздравляю тебя с днем рождения. Я где-то читала, что мама – это проводник между Богом и людьми. Именно благодаря тебе и Павлик, и Олежка, и я появились на свет.... – Межу прочим, и я имел к этому делу самое непосредственное отношение, – вставил Кручинин-старший, – и все дружно засмеялись. Затем говорил Павел. Обычно по-командирски немногословный, в этот раз он говорил долго: – Мам, я хорошо помню наш военно-морской гарнизон на берегу Тихого океана, где ты служила с отцом в бригаде подлодок. Помню, мамуль, как мы ходили на пристань, когда папа не возвращался домой в назначенный день. Я бросал в океан камешки, а ты плакала так, чтобы я этого не видел. Помню наш необустроенный северный гарнизон, когда папа простыл и попал в госпиталь с бронхитом, а мы с тобой и с крохотным Олежкой целый месяц жили в дырявой брезентовой палатке с прогоревшей буржуйкой. А ты колола тяжеленным топором дрова. Где изморозь покрывала по утрам байковое одеялко Олежки, а ты и его, и меня грела своим теплом. И мне было страшно, когда он закашлял кровью… Тут Ольга Михайловна не выдержала – всплакнула, вытирая слезы старенькой шалью. Павел взял рюмку, поднял ее и закончил: – Я благодарю Бога, что у нас есть ты, мама и офицерская жена. Кланяюсь тебе, родная… Александр Иванович, тоже тронутый словами сына, с благодарностью смотрел на него. Затем пришла очередь говорить Олегу. – Мне, конечно, далеко до Павла. Но я не прозой, а своими стихами тост скажу: Маму нашу поздравляем, Именинница она! И с хитринкою лукавой Смотрит, как в окне луна. Будь здоровой и счастливой, Будь бодра и сил полна, Самой милой и любимой! За тебя, мамуль, до дна! Когда Олег читал свой графоманский стих, Кручинин-старший слушал его вполуха, поглядывая то на жену-именинницу, то на свой парадный морской китель, ритуально доставаемый в праздничные дни из пахнущих нафталином недр шкафа, то на советский кортик, прикрепленный к желтому парадному поясу. Он думал о том, что и до трех звезд капитана I ранга, и до своих должностей дорос, во многом благодаря жене. А еще думал о том, что ему даже в страшном сне не могло присниться то, что сейчас происходило в Севастополе наяву… Он рядовым моряком начинал службу на советском флоте, а закончил ее старшим офицером – на российском. И два его сына служат на российском Черноморском флоте. А внук Юрий, будущий морской офицер, в далеком Владивостоке уже принял российскую присягу… А вот дочка Людмила и ее муж Богдан тут же, в Крыму, служат на украинском флоте. И сын их Димушка в севастопольской военно-морской академии имени Нахимова прошлой осенью присягнул Украине. Сват Михаил Иосифович Любецкий, тоже крымчанин, тоже капитан I ранга в отставке (с которым они когда-то вместе служили в одном севастопольском штабе), в 1992-м переметнулся на украинский Черноморский флот вместе с дружком – командиром базы в Донузлаве Борисом Кожиным. Тот быстро пошел вверх, стал «первым украинским адмиралом», был даже некоторое время командующим военно-морскими силами Украины. Он знатно выслуживался перед Киевом, называя себя «морским кулаком украинского президента» и толкая антироссийские лозунги, хотя родился в древнем русском Пскове. С самого начала Майдана Севастополь замер в тревожном ожидании… Это при нем эскадрилья штурмовой авиации, присягнувшая Украине, проводила учения, имитируя атаку на штаб российского Черноморского флота. В ответ на это наш командующий, адмирал Касатонов, выдвинул реактивные установки «Град» к аэродрому Бельбек, где базировались самолеты, проводившие «психические атаки» на его штаб, и пообещал, что превратит и аэродром, и штурмовики, в крошево из камней и железа, если Кожин не запретит авиационные провокации. Кожин тогда быстро поджал хвост – знал, что Касатонов слов на ветер не бросает… В ту бурную пору Любецкий устраивал Кожину баньки с девочками – до тех пор, пока в 93-м «первого адмирала» не турнули с должности. Море не любит грязных людей. А теперь он требует «немедленно создать базу ВМФ США в Крыму и конфисковать всю российскую технику, которая останется на территории Украины после 2017 года. Вот так оно вышло у Кручининых: семья, считай, одна, а служит под разными знаменами. Что-то дикое и противоестественное было во всем этом. Словно холодная межа посреди родни. И уж сколько лет минуло с того времени, когда разошлись пути Кручинина и Любецкого, а Александр Иванович никак не мог погасить в себе ту скрытую неприязнь к бывшему сослуживцу, которого жизнь подкинула ему в качестве родича… Любецкий одним из первых офицеров штаба Черноморского флота в 1992-м году присягнул Украине, первым поднял желто-голубой флаг на большом десантном корабле… Это он потом будет окружать с украинскими автоматчиками и захватывать маяк в Ялте… А еще ходил среди офицеров слух, что это Любецкий в том же 1992-м утащил с собой в украинский штаб и свежие лоцманские карты, и другие документы… Там и получил и новое звание, и нехилую должность в службе вооружения, а затем, после взрыва боеприпасов на корабле, его вытолкнули из штаба ВМСУ на нижестоящую должность в Инкерман – заместителем командира арсенала. Даже дружба с вице-адмиралом Кожиным не помогла. Там Любецкого года три держали в «черном теле» – не давали очередного звания, но он выкарабкался: и новую звезду получил, и командиром там стал. И даже после увольнения, уже офицером запаса, так и сидел в том же командирском кресле в Инкермане. И кто бы знал, что вот такой выверт случится в семье Кручининых – дочка по уши влюбилась в сына «перебежчика», когда тот однажды оказался в госпитале – в госпитале российского Черноморского флота, где Людмила работала в хирургическом отделении. Любецкому срочно нужна была помощь – его рубануло порвавшимся тросом при швартовке корабля. Российские военные врачи выходили сына «предателя». …О своем романе с младшим Любецким Людмила призналась матери, но Ольга Михайловна долго не могла сообщить об этом мужу. А когда все же отважилась, тот разъяренным тигром метался по квартире! Пачку сигарет до рассвета на кухне выкурил и бутылку водки выпил. – Саша, успокойся, – тихо сказала мужу Ольга Михайловна, – кажется, у Люды с Богданом серьезные чувства. У них любовь. Кручинин не сдавался: – Любовь разная бывает! Хохлы такие хитрые, что бронзовой Екатерине Второй голову могут своей «любовью» задурить. Сорвется с постамента и побежит за этим Богданом! Ольга Михайловна подкрадывалась к самому главному: – Ну, и пусть хохол. От хохлов у русских такие красивые детки получаются… Смирись, не вставай, отец, поперек дороги дочкиной. Значит, судьба… К тому же… Где-то под День флота у нас с тобой еще один внук появится… В тот момент Ольге Михайловне показалось, что мужа хватил сердечный приступ и он не дышит. Но тут в рассветных сумерках спальни раздался тяжелый протяжный вздох, а следом за ним – лютый командирский рык Кручинина: – День чьего флота?! – Нашего, Саша, нашего, – русского. Это тебе подарок. Люда уже и имя нашему внуку выбрала. Дмитрием назовут, Димушкой. В честь деда твоего – Дмитрия Андреича… Эта новость заметно остудила Кручинина. Но и на свадьбе Людмилы и Богдана, и в день рождения Димушки Александру Ивановичу стоило усилий, чтобы пригасить в душе неприязнь к Любецким. Сын Павел суровел каждый раз, когда появлялась тень холодного разговора о Любецких. Он дипломатично гасил намерения Александра Ивановича развить тему. – Пап, как у них получилось, так и получилось… За этой дипломатичностью Павла скрывалась его братская любовь к сестре. Старший сын был «национальной гордостью» Александра Ивановича – степенный, основательный. Когда Павел служил на «отцовских» флотах – Тихоокеанском и Северном, каждая добрая весть про сына, доходившая до Кручинина-старшего от тамошних офицеров, грела ему душу (в советское время офицеры эти наезжали в крымские военные санатории каждое лето). – И никто не скажет, что Павлик служит и растет в должностях с помощью папкиной мохнатой руки, – с гордостью говорила Ольга Михайловна, когда старые сослуживцы, приехавшие на отдых в Крым, наведывались к Кручининым в гости. И все же однажды Александр Иванович решился замолвить словечко за сына. Когда пришла пора вешать китель на гвоздь и уходить на пенсию с Черноморского флота, Кручинин обратился к Главкому ВМФ России адмиралу флота Владимиру Чернавину с просьбой перевести сына в Крым. Но Главком отказал: – Пусть сын еще послужит и на Балтике, освоит еще и тот театр военных действий, а потом посмотрим. И лишь через три года после того разговора с адмиралом флота Павла перевели в Севастополь. В тот самый год, когда отца торжественно проводили в отставку в штабе Черноморского флота с благодарностью министра обороны и подарком в виде наручных часов – таких «Командирских» за 36 лет службы на флоте у Кручинина накопилось с дюжину. А вот младший сын Олег был болью Александра Ивановича. В отличие от Павла, жил он как-то бестолково. Учебу в военно-морском училище бросил, когда до офицерских погон оставался год. Стал ходить на торговых судах в загранку – мечтал скопить денег на машину и квартиру. А на берегу зарплату проматывал на кутежи и дорогие подарки родне и знакомым. Александр Иванович из-за этого не раз устраивал выволочки сыну. Порты и деньги портят моряков. Потом Олег женился на молоденькой певичке из портового ресторана. В том же ресторане Олег из-за ревности однажды устроил нешуточную драку, разбил пианино – дело дошло до суда. Сына из экипажа вытурили, а штраф суд назначил такой, что он вывернул все карманы Олегу. Ольга Михайловна тайком сдала в ломбард кольцо с бриллиантом, доставшееся ей еще от бабушки. Не стало денег в семье Олега – и любовь жены-певички кончилась. Развелись. Олег вернулся в родительский дом с зубной щеткой и бритвенным станком. Ольга Михайловна много дней слезно уговаривала мужа устроить Олега на флот: – Там из него человека сделают. Раз уж мы с тобой не сумели… Кручинин поначалу раздраженно отказывался: – Не та у Олега репутация… Как я людям в глаза смотреть буду? Но отцовское все же взяло верх над офицерским – поехал Кручинин в кадры флота просить за сына. Олега приняли на мичманскую должность. Ушел на корабль. И вот уже сколько? Да лет пять там служит. Олег к решению Людмилы выйти замуж за Любецкого отнесся с веселым простодушием: – А что такого? У нас на корабле у офицеров и мичманов почти через одного жены – украинки. А у украинцев – русские. Любовь – она такая штука… интернациональная. * * * Как ни старалась Ольга Михайловна уводить разговоры за праздничным столом подальше от политики и от того, что происходило в те дни в Киеве, у нее это не получалось. Да и Павел с Богданом Любецким порознь то и дело выходили из-за стола с суровыми лицами, прижав к уху мобильники – часто шли звонки со службы. И Александр Иванович уводил беседу с Любецким-старшим все чаще к их некогда общим сослуживцам, которых судьба развела по разным черноморским флотам – российскому и украинскому. Но все равно беседа эта упорно подплывала к тому, что происходило в те дни в Киеве и в Крыму – «Майдан, Майдан, Майдан»… Лишь дочка Людмила и невестка Наталья увлеченно кудахтали про детей, да про цены в магазинах. Павел с Богданом скупо перекидывались своими флотскими новостями. Внук Димушка сосредоточенно тыкал пальцем в свой айпэд… Ольга Михайловна решила внести свежую струю в разобщенную вечеринку. – Все, все, все! – громко сказала она, хлопнув ладонями, – мужчины, больше о политике ни слова! Олежка, сыграй нам что-нибудь… Олег взял старую гитару, щипнул струны раз, два, нахмурился и повесил инструмент на тот же гвоздь (гитара была подарком первой жены). Затем приставил стул к старенькому пианино, поднял крышку, пробежался пальцами по клавишам. И брызнули светлые, солнечные звуки «Севастопольского вальса». …Пианино Кручинины купили еще когда Павлу было лет десять – Ольге Михайловне очень хотелось, чтобы дети умели играть. Но ни у первого сына Павла, ни у дочки Людмилы дружбы с пианино не получилось. А вот Олегу передался отменный музыкальный слух матери – играл он волшебно. – У него же талант! – восхищенно говорила Ольга Михайловна мужу, когда еще во время учебы Олега в школе подложила ему на пюпитр ноты своей любимой оперетты Дунаевского «Белые акации». С тех пор Ольга Михайловна приобщила к ней и Александра Ивановича, заставив выучить его отрывок дуэта Ларисы и Кости. И еще там, в северном гарнизоне, вытащила его на сцену матросского клуба с «семейным номером». Правда, Александр Иванович частенько забирался не в те ноты, но молодая жена ему это прощала. И с тех пор, кажется, не было у Кручининых такой вечеринки, когда бы они не играли этот номер (пожелтевшая тетрадь с нотами всегда лежала на пианино). Когда Олег закончил играть «Севастопольский вальс», все дружно захлопали, а Ольга Михайловна сказала весело: – А теперь, пожалуйста, – наше, семейное… Александр Иванович подошел к жене, обнял. Олег негромко наигрывал вступление, а Кручинины по очереди душевно и ладно пели. Ольга Михайловна с чувством тянула: Для радости нужно так мало — Немного любви и тепла. Я только теперь разгадала. Я только теперь поняла… Александр Иванович, слегка фальшивя, откликался: Я верю, любовь помогает Во всех испытаниях нам. Она моряку освещает Дорогу к родным берегам… Они еще не закончили петь, когда один за другим зазвенели мобильники Павла, Олега, Богдана. И у Димушки тоже забренчал телефон следом. Все четверо слушали что-то с хмурым выражением. Все четверо быстро оделись, попрощались и ушли – четыре военных куртки и четыре шапки исчезли с вешалки в прихожей. Ушли вскоре и Людмила с Натальей – у обеих тревога в глазах. Остались за праздничным столом лишь Кручинин да Любецкий-старший. Расстроенная Ольга Михайловна прилегла в спальне – намаялась за день. Включила телевизор. На экране траурно кучерявился над Майданом черный дым, горели шины, мелькали лица, щиты, бейсбольные биты… Кого-то несли в карету скорой помощи… А за окном спальни Кручининых – чей-то громкий крик, явно усиленный мегафоном: – Крым – це Европа! Все – на Майдан! Крым – це Украина! И гулкие, тревожные удары в барабан. И еще крики: – Януковичу – ганьба! Януковичу – ганьба! «Боже, что же будет?… – тревожно думала Ольга Михайловна, и вздыхала, – Окаянные дни надвигаются на Севастополь, на Крым… Неужели снова революция?… С террором.. С белыми и красными»… Беседа Кручинина с Любецким-старшим за опустевшим столом как-то не ладилась. И тот, и другой ходили все вокруг да около, остерегаясь прикоснуться к главному, как к заряженной морской мине. – Давай, сват – за детей и внуков, – миролюбиво сказал Любецкий, поднимая наполненную Александром Ивановичем рюмку. – И чтобы у них все было хорошо и мирно, – незатейливо добавил Кручинин, чокаясь со сватом. Выпили, закусили. – Я это… Телевизор включу, – словно извиняясь, сказал Кручинин, – Жуткая буча в Киеве творится. Как бы эта зараза сюда, в Крым не перекинулась… На экране траурно кучерявился над Майданом черный дым, горели шины, мелькали лица, щиты, бейсбольные биты… Кого-то несли в карету скорой помощи… – До чего Янукович довел народ! Терпение у народа кончилось… Вот и вышел на улицу, – осторожно говорил Любецкий, хрумкая огурчиком и кося взгляд то на телевизор, то на Кручинина. Кручинин помалкивал, пытаясь подбирать нужные слова. Ответил: – Насчет Януковича согласен, много дров наломал. Есть к нему много претензий у народа. Хотя у какого народа нет претензий к своим правителям? – Снимать Януковича надо! – пылко продолжил Любецкий, наливая водку в рюмки, – Он сам себя в капкан загнал, когда дал задний ход в Вильнюсе… Когда отказался подписывать это… интеграцию с Евросоюзом… Вот сейчас и получает… Кручинин изготовился к лобовой атаке: – Ну, вообще-то, быть Украине в Евросоюзе или не быть, это не на Майдане надо решать. Это весь украинский народ должен решить… А его не спросили… Вот сейчас выйди на Графскую, спроси у любого севастопольца – а что даст членство Украины в Евросоюзе? Так он же наверняка лишь плечами пожмет… Вот эта затея с Евросоюзом, думается мне – это большая и хитрая игра. И главный смысл ее в том, чтобы Украину от России окончательно оторвать. И превратить ее в свой рынок сбыта. Любецкий ответил: – Большая политика – дело темное. Киев далеко, а Крым – вот он, здесь. И тут такое закручивается, что как бы твоему Павлу… в моего Богдана не пришлось стрелять… Кручинин насторожился: – Ты о чем? – А о том, что на обоих черноморских флотах объявлена повышенная боеготовность… Сход на берег всем экипажам запрещен. Боеприпасы и провиант полным ходом загружаются. А тут еще крымский парламент воду начал мутить… Ну, ты же наверняка слышал… Депутаты выходом Крыма из состава Украины грозят… Уже какой-то опрос среди населения проводят. Ты понимаешь, как это может здесь повернуться?… И чем закончиться? Тут не только стенка на стенку, тут флот на флот пойдет! Александр Иванович с мрачным выражением лица глядел куда-то мимо Любецкого, думая о том, что в его словах есть доля реального предвидения. И лишь вот эта фраза Любецкого – «Как бы твоему Павлу в моего Богдана не пришлось стрелять» – казалась ему страшным абсурдом, обжигающим душу. – Будем надеяться, что до такого ситуация в Крыму не дойдет, – как-то неуверенно сказал он, – крымский Майдан нам не нужен… – Ну, мне, сват, пора, – сказал Любецкий, поглядывая на часы. Кручинин не стал ради приличия уговаривать его посидеть еще. Лишь предложил «на посошок» и пошел проводить Любецкого. Вышли на улицу. Уже было темно. Откуда-то со стороны площади Нахимова доносились громкие митинговые крики: «Крым, Россия, Путин!», «Крым, Россия, Путин!» А из другого конца той же улицы было слышно: «Крым – це Украина!» Попрощавшись, Кручинин и Любецкий разошлись в разные стороны. Александр Иванович достал из кармана мобильник и набрал номер сына. Женский голос в трубке сообщал: «Номер недоступен». Тревога шевельнулась в отцовской душе. Едва он переступил порог квартиры, как Ольга Михайловна вышла навстречу ему с перепуганными глазами: – Саша, с Павликом связи нет! И Люда говорит, что телефоны Богдана и Димушки тоже молчат… – Успокойся, мать, – сказал он плохо скроенным бодрым голосом, – наши хлопцы не на курорте, а на службе. Тем более – в такой обстановке. Павел позвонил лишь под утро. Ольга Михайловна вскинулась на кровати, мгновенно схватила трубку, которая лежала на тумбочке рядом. Сын коротко сказал ей: – Мам, у меня все нормально. Уехал в гости к Соне. Не бес… Тут связь оборвалась. – Это к такой Соне он уехал? – недоуменно спросила мужа Ольга Михайловна. Кручинин прытким офицерским умом сразу разгадал этот странный ребус сына: – Ты что, забыла? У меня же двоюродная сестра Соня в Новороссийске живет… Значит, Павел ушел на своем корабле в Новороссийск… На экране телевизора траурно кучерявился над Майданом черный дым, горели шины, мелькали люди… После этого Ольга Михайловна наконец уснула, а Кручинин еще долго ворочался в кровати, пытаясь понять смысл неожиданного перехода сына в Новороссийск. Павел еще вчера говорил, что после похода в Средиземку на его корабле забарахлил правый движок и его придется с неделю держать в ремонте. И вдруг – этот срочный выход в море. На одном движке. А вдруг – шторм? Очень рискованная затея. Но почему такая срочность?.. Депутаты выходом Крыма из состава Украины грозят… Уже какой-то опрос среди населения проводят. Ты понимаешь, как это может здесь повернуться?… И чем закончиться? Тут не только стенка на стенку, тут флот на флот пойдет! Глава 4 Рукопись Весной 2010 года, когда президенты России и Украины подписали в Харькове новое соглашение об условиях пребывания Черноморского флота в Крыму, капитан I ранга в отставке Кручинин решил написать книгу. Ему было что рассказать об истории этой драматичной и многолетней дележки – он и до, и после развала СССР служил на кораблях, а затем и в штабе флота, многое видел и знал, к тому же не раз участвовал в переговорах с украинцами. Он был не только свидетелем, но и участником этой истории. А решение написать книгу пришло к нему так. В начале мая того же года, по случаю юбилейного Дня Победы, командование флота устроило торжественный прием ветеранов (среди которых были и черноморцы-фронтовики). Там Александр Иванович встретился с писателем Владимиром Шигиным, который и надоумил Кручинина «сесть за мемуары». После застолья в Доме офицеров флота Шигин пригласил Кручинина прогуляться по сладко пахнущей цветущими акациями улице Ленина и во время того вечернего променада азартно выспрашивал у Александра Ивановича обо всем, что после 1991 года происходило в штабе флота, на кораблях и на переговорах с украинцами во время дележки флота. Судя по вопросам Шигина, он уже многое знал – и не только то, о чем писалось в газетах или давно бродило по Крыму в виде слухов и сплетен. Но некоторые детали, факты, цифры, эпизоды были ему еще неведомы, и он с жадным писательским вниманием слушал Кручинина. А на прощание сказал ему: – Александр Иванович, вы совершите преступление перед российским Черноморским флотом если не напишите воспоминания о том, что было с ним во время развала Союза и после него. Вы же кладезь уникальной информации! Кручинин ухмыльнулся: – Ну, какой из меня писатель? Я за 36 лет службы на флотах главным образом вахтенные журналы, рапорты, да докладные записки научился писать. А вот вам, как говорится, и карты в руки. Шигин ответил, что уже начал писать большой роман о древней истории Крыма, и полностью поглощен им. * * * По дороге домой Александр Иванович вспомнил, с какой радостью и восхищением Шигин говорил ему о подписанных в Харькове соглашениях по флоту, то и дело повторяя слою «исторические». Прорыв действительно выглядел внушительно – Медведев и Янукович после 19 лет бесконечных споров Киева и Москвы вроде бы наконец-то договорились об окончательных параметрах раздела флота. К тому же российские корабли до 2042 года могли спокойно базироваться в Крыму. За такую уступку Россия согласилась аж на 30% снизить цену за свой газ украинцам. Хотя и без того платила Киеву за дислокацию своего Черноморского флота в Крыму по 100 миллионов долларов в год… И все же этот «исторический прорыв» не радовал Кручинина. Он не мог мириться с тем, что в родном Крыму Черноморский флот обязан жить, как квартирант – пусть даже и до 2042 года. «Исторические решения, исторические решения, – думал Кручинин, – сколько таких «исторических» решений Москва и Киев напринимали после развала Союза, а что толку? С одной стороны – аплодисменты, а с другой – свист, негодующие крики и лютые протесты в Верховной Раде. И обвинения в адрес Януковича в предательстве интересов Украины…». Кручинину вспомнилось, как 27 апреля 2010 года Верховная Рада Украины принимала закон о ратификации харьковских Соглашений. Депутаты оппозиционных партий «встали на дыбы». В зале началась массовая драка между сторонниками и противниками ратификации. Спикера Верховной Рады Владимира Литвина оппозиционеры закидали куриными яйцами, кто-то поджег дымовую шашку. С одной стороны кричали: – Харьковские соглашения по Черноморскому флоту противоречат Основному закону Украины, так как статья 17 Конституции определяет, что на территории Украины не допускается размещение иностранных военных баз! С другой стороны раздавалось: – Не брешить, панове! Согласно статье 14, подобные соглашения могут заключаться на законных основаниях! Читаем 14 статью: «Использование существующих военных баз на территории Украины для временного пребывания иностранных военных формирований возможно на условиях аренды в порядке, определенном международными договорами Украины, ратифицированными Верховной Радой Украины»… Вот так оно было. * * * Возвратившись домой, Александр Иванович до позднего вечера перелистывал кипу апрельских и майских газет, все еще держа в голове предложение писателя Шигина. И если поначалу его неожиданный совет показался Кручинину нереальным (ну, какой из меня писатель?), потихоньку он становился заманчивым (может, действительно попробовать?)… Кручинин стал откладывать в отдельную стопку киевские и крымские апрельские газеты, в которых рассказывалось о том, как харьковские Соглашения обсуждались в Раде. Николай Азаров, премьер-министр Украины в правительстве Януковича Премьер-министр Николай Азаров подставлял плечо Януковичу: «Ратифицировав соглашение о продлении сроков пребывания Черноморского флота в Севастополе, наш парламент осуществил историческое решение. Закончилось время бессмысленной вражды с Россией»… В том же духе высказывался и народный депутат Украины Леонид Грач: «Подписание харьковских Соглашений – это огромнейшей важности шаг на пути урегулирования межгосударственных отношений Украины и России, на пути мира и дружбы… Это решение, которого ждали несколько десятилетий граждане Украины и которым следует гордиться». Грачу вторил председатель Севастопольской городской Государственной Администрации Валерий Саратов: «Эти договоренности принесут серьезную политическую стабильность на ближайшие 32 года, которая позволит строить стратегические отношения между Украиной и Россией в Севастополе… Данное соглашение – это победа здравого смысла. Разделить наши страны в Севастополе, где настолько тесно объединена духовная жизнь Украины и России, невозможно, поэтому, я считаю, что это решение будет позитивно воспринято абсолютным большинством севастопольцев». Народный депутат Украины Арсений Яценюк яростно атаковал харьковские соглашения: «Нас дурят! Скидки на газ фиктивны. Если сейчас идет речь о якобы скидке на газ, то я хочу очень жестко опровергнуть эту ложь. Это не скидка на газ. Это реальная рыночная цена… Европа покупает газ от 70 до 220 долларов за тысячу кубометров». «Правда Украины» писала: «Лидер оппозиции Юлия Тимошенко считает подписанный договор затрагивающим национальные интересы Украины: «Нас лишили части территории страны… Президент России поручил разработать Генеральный план развития Севастополя и Крыма и воплотить его в жизнь. Крымом уже начало управлять другое государство. Может дойти до того, что украинцам придется оформлять визы, отправляясь на отдых в Крым. Предложение Путина создать совместные предприятия – это полное поглощение Россией энергетического, транспортного и промышленного потенциала Украины. Как вы думаете, кто будет руководить всеми корпорациями? Точно не Украина! Мы исчезаем, растворяемся в безграничном российском пространстве, нашу страну убивают как независимое государство!»… Юлии Тимошенко подпевал бывший президент Украины Виктор Ющенко. Он заявил, что не понимает причин подписания Януковичем харьковских соглашений. И заявил, что дешевый российский газ «экономически дискредитирует» Украину. Что обмен дешевого газа на долгосрочную дислокацию российского флота в Крыму ставит на чашу весов самое ценное для Украины – ее суверенитет и независимость: «Мне такой обмен непонятен. Соломой надо топить, но быть независимыми». * * * Прочитав эти строки в газете, Кручинин вспомнил давний случай в киевской гостинице, где на время переговоров остановилась делегация российского Черноморского флота. В ее составе тогда был и капитан I ранга Валерий Стрельцов – представитель Главкомата ВМФ России. Тогда в штабном гостиничном номере за бутылкой горилки и шматом сала с Бессарабского рынка собрались бывшие сослуживцы – российские и украинские морские офицеры. Поначалу ностальгически вспоминали свои родные училища, преподавателей, друзей, совместную службу на флотах, а затем мало-помалу беседа стала выбредать на «минное поле» – сначала осторожно, а затем все откровенней и жестче заговорили о дележке Черноморского флота. Хмель хорошо снимает «предохранители». Офицеры стали вольно или невольно переступать опасную черту – обсуждать действия политиков. Тогда и замелькало в речи капитана I ранга Ивана Малимона (он служил в штабе Военно-морских сил Украины) любимое слово бывшего президента Украины Ющенко – «незалежность». И вот тут кто-то из россиян неосторожно назвал мечты о независимости «вечным украинским бредом». А другой ехидно спросил Малимона: – А чего же это «независимый» Богдан Хмельницкий сам на Переяславской раде призвал народ к «зависимости» от Московии? После этого температура разговора братьев-славян стала подниматься до опасного градуса и Стрельцов решил сбить ее, переведя спор в шутливую плоскость. Достав припасенную бутылку московской «Столичной» из дорожной сумки, он с хмельной улыбкой сказал разгоряченному Малимону: – Иван, а вот моя «независимость» не мешает мне, русскому, закусывать водку твоим украинским салом! Мужики, давайте-ка лучше о бабах! Но даже после нескольких попыток Стрельцова с помощью анекдотов и морских баек о женщинах увести офицерскую беседу подальше от украинской «незалежности» разговор все равно упорно возвращался к дележке советского Черноморского флота на российский и украинский. Ну, а когда раз за разом стало мелькать в разговоре слово «Крым», заискрило так, что Стрельцов призвал компанию выпить на посошок и разойтись. До дележа Черноморского флота между Россией и Украиной он был мощной силой… Уходили украинские офицеры вроде бы нормально, некоторые даже обнялись с россиянами, но все равно чувствовал Кручинин, что каждая сторона осталась при своем. Заходя в свой номер, Стрельцов сказал Кручинину: – Хорошо, что мы вовремя остановились. А то этот «независимый» Малимон мог бы запросто начать убеждать, что Черное море когда-то выкопали украинцы… Я не шучу. В прошлом году, кажется, один из тутошних историков на полном серьезе в «Вечернем Киеве» это утверждал. * * * После разговора Кручинина с писателем Шигиным минуло уже недели три, и все это время Александр Иванович перебирал старые фотографии, письма и газеты из домашнего архива уже не с обывательским, а неким «писательским» любопытством. А заодно прикидывал, как все это может пригодиться. Он купил в магазине канцелярских товаров большую толстую тетрадь в картонном переплете (Ольга Михайловна в шутку назвала ее «амбарной книгой») и засел за рукопись. На обложке еще пустой тетради Александр Иванович крупными печатными буквами написал: «Черноморский флот на переломе эпох». Едва начав первую главу своей будущей книги, Кручинин вспомнил, что в штабе флота хранится много архивных документов, которые могут очень пригодиться для рукописи. К тому же гриф «секретно» с них был уже снят. Александр Иванович обратился к начальнику штаба флота с просьбой разрешить поработать в архиве с несекретными материалами. И получил «добро». С тех пор Кручинин частенько наезжал в штаб флота, чтобы полистать в архиве старые приказы, распоряжения, докладные записки и рапорты – под некоторыми документами стояли и его подписи. Многое вспоминалось ему из того времени, когда он в составе военной делегации флота во главе с командующим – адмиралом Игорем Касатоновым, а позже сменившим его адмиралом Эдуардом Балтиным – ездили на переговоры в Киев или встречались с украинскими политиками и военными здесь, в Крыму… Начиналась рукопись так: «Еще с осени 1991 года Украина, в отличие от других республик умирающего Союза, с бешеной скоростью торопилась закрепить суверенитет по всему «фронту» – в том числе и в области обороны. Киев стремился как можно быстрее создать свою армию и свой флот. Несмотря на яростные призывы тогдашнего министра обороны СССР маршала авиации Евгения Ивановича Шапошникова не спешить с этим, украинские власти уже 3 января 1992 года начали формирование собственной армии. Во время визита в Киев в начале 1992 года Шапошников не скрывал, что его удручает стремление украинцев как можно быстрее сформировать армию и флот. Я сам был свидетелем беседы Евгения Ивановича с депутатами Верховного Совета Украины. Маршал в лоб спросил их: – Зачем вам своя армия? Вопрос вызвал удивление: – Как зачем? А какое же это государство без армии? И без флота. Без Черноморского флота… * * * В погожие дни Кручинин любил прогуляться на Графской пристани. И там, присев на скамейку, под мерный плеск и шепот черноморских волн, вспоминал былое. В маленьком потрепанном блокноте с телефонными номерами, на пустых страничках появились вот такие строки: «И вот уже который год не прекращается свара России и Украины из-за Черноморского флота. Она войдет в историю как одна из самых драматичных страниц российско-украинских отношений, как кость раздора, которую мы не можем поделить до сих пор». Еще в начале 1992 года президент Украины Кравчук в беседе с маршалом авиации Шапошниковым упорно настаивал на том, что Украине нужен свой Черноморский флот, но в каком составе и под какие задачи – сформулировать не мог. И при этом высказывался странно: «Весь флот, как и его половина, Украине не нужен». В то же время министр обороны Украины и другие члены правительства считали, что Киев должен получить 50 процентов флота. Пытаясь выяснить окончательную позицию украинского политического и военного руководства, Шапошников обратил внимание министров на серьезное расхождение их взглядов с президентом республики. И получил ехидный ответ: «Пусть вас наши семейные проблемы не интересуют»… Непоследовательность, шарахание из стороны в сторону наблюдались и в позиции российского президента. Порой делалось это с подачи военных. Весной 1992 года Шапошников убедил Ельцина подписать указ о том, что весь Черноморский флот является составной частью Вооруженных сил России. Ельцин указ подписал. В ответ Киев поднял такой шум, что Ельцин пошел на попятную и отменил свой указ. Тогда Шапошников предложил новую формулу выхода из положения – не делить флот, а оставить его в подчинении Главного командования Объединенных Вооруженных сил СНЕ. Но и этот вариант украинцы отвергли. Ну, а затем маршал (явно сгоряча) подал идею разделить Черноморский флот между всеми республиками бывшего Союза, поскольку, мол, все они в той или иной мере были причастны к его созданию. Но для чего нужны были подводные лодки и крейсеры Туркмении, Узбекистану или Таджикистану? Когда и эта идея была отвергнута, кто-то в Кремле предложил ее «усовершенствованный» вариант: во имя сохранения единства Черноморского флота Россия соглашалась отдать каждой республике причитающуюся за него долю в виде танков, самолетов, пушек, запчастей. И снова кто-то соглашался, кто-то нет. Кручинин писал: «И не было в России и на Украине мудреца, который мог бы положить конец этой бесконечной скандальной дележке»… * * * После первых лобовых атак друг на друга в попытках к своей выгоде решить проблему Черноморского флота Украина и Россия стали менять тактику. В недрах правительств и военных ведомств обеих республик стали разрабатываться секретные планы «обходов и внезапных ударов». Но почти обо всех этих намерениях и тайных замыслах Киева и в штабе Черноморского флота, и в Минобороны, и в Генеральном штабе Вооруженных сил России частенько становилось известно в тот же день, а порой и через час. Точно так же и украинцы были хорошо осведомлены о многих тайных замыслах России. Объяснялось это просто: на высоких должностях в российском военном ведомстве служило много украинцев, а в украинском – русских. И были среди них такие, для которых интересы своей родины стояли выше клятвенных обещаний беречь военную и государственную тайну страны, на службе которой человек оказался. В конце весны 1992 года эти «источники» в министерстве обороны Украины передали в Главный штаб ВМФ России информацию о том, что в ходе очередного российско-украинского раунда переговоров по Черноморскому флоту в Севастополе киевляне собираются осуществить план молниеносного присвоения флота «на законных основаниях». Весьма возможно, если бы наши осведомители в украинском военном ведомстве не сработали заблаговременно, дележ флота мог бы принять еще более трагичный характер… * * * В ящике домашнего письменного стола Кручинина хранилась копия очень интересного документа, которую ему разрешили сделать в архиве флота – стенограмма рассказа бывшего Главкома ВМФ РФ Владимира Чернавина, записанная на диктофон офицером пресс-службы. Адмирал флота вспоминал: – Стало известно, что в Севастополь приезжает большая комиссия, которую возглавляет Дурдинец, первый заместитель председателя Верховного Совета Украины. С ним министры обороны, внутренних дел и так далее. Узнаю, что они везут указ президента Украины о приватизации Черноморского флота. Я вышел на Шапошникова, доложил ему обо всем. Шапошников спрашивает: «Ну, что делать?» Я ему предложил, что нужно немедленно издать указ нашего президента о том, что Черноморский флот переходит под юрисдикцию России. Всю ночь переговаривались с Шапошниковым, и в конце концов он связался с Ельциным. Ельцин отнесся к такой идее положительно. Но те уже приезжают, а у нас еще ничего нет. Фактически проект указа был подготовлен непосредственно в Севастополе, и я передал наши предложения министру обороны. Начались переговоры, на которых украинская сторона сразу заняла наступательную позицию. Возглавляя нашу делегацию, я чувствовал, что они вот-вот доберутся до указа своего президента. Опять наступила бессонная ночь, опять переговоры с Шапошниковым. Наконец Шапошников говорит: «Президент сказал, что утром подпишет указ». Утро. Уже 10 часов, а указа еще нет. Начинаю уклоняться от переговоров, потому, что знаю: когда они зачитают свой указ, а мы будем с пустыми руками – дело будет сделано. В конце концов, с опозданием на час с лишним прибываю к месту переговоров, чем вызываю страшный всплеск раздражения. Но я приехал уже с указом президента в кармане, он по телефону был мне зачитан. Тут встает Дурдинец и говорит, что так как мы не можем найти путей соприкосновения интересов, он сейчас официально зачитает указ президента Украины Леонида Кравчука. И читает с пафосом указ. Но мы были уже к этому готовы. И когда он произносит: «И мы приехали сюда, чтобы этот указ исполнить, здесь все люди, которые правомочны это сделать» – я встаю и зачитываю указ президента Ельцина. Это было похоже на взрыв бомбы! Украинская делегация в замешательстве: что же делать? Указ на указ. И долго все сидели и мрачно молчали. Потом начали между собой переговариваться. И вот Дурдинец заявляет мне: «Владимир Николаевич, мы не можем не выполнить указ нашего президента». Говорю ему в ответ: «А мы не можем не выполнить указ нашего президента. Учитывая же, что Черноморский флот сегодня в моем подчинении, мы также не дадим выполнить указ вашего президента». Переговоры с этого момента стали бесполезными, все должно было решаться уже на другом уровне. Весной 1992 года маршал Евгений Шапошников (последний министр обороны СССР) убедил Ельцина объявить весь Черноморский флот частью ВС России. В ответ Киев поднял такой хай, что Ельцин пошел на попятную и отменил свой указ * * * Эх, знал бы тогда адмирал флота Чернавин, какими солеными матюгами покрывал его украинский президент Кравчук в телефонном разговоре с Ельциным! Чернавин, по мнению Леонида Макаровича, превратился в главного виновника новой тупиковой ситуации на российско-украинских переговорах. Срыв «блиц-приватизации» Черноморского флота, которую с такой тщательностью готовили в Киеве, надеясь на полный успех, был очень болезненной пощечиной украинским руководителям. Они называли Чернавина «камнем, который лежит на дороге», ведущей якобы к успеху в решении проблемы дележа флота. В таком ключе фигура адмирала флота Чернавина стала подаваться украинцами в ходе последующих раундов переговоров с россиянами по Черноморскому флоту. Кремль тогда клюнул на эту удочку. Неуступчивость Чернавина стала не устраивать уже не только Кравчука, но и Ельцина. «Камень» с дороги вскоре убрали. Адмирал флота Владимир Чернавин стал одним из первых российских флотоводцев, которые были «казнены» за то, что яростно сопротивлялись уступчивости Кремля и МИДа на Черном море. Чернавин смотрел далеко, а думал глубоко: – Кто контролирует Крым, тот контролирует и Черное море. А кто имеет крепкий флот, тот морем и владеет. Чей берег – того и вода… А после Главкома Чернавина пришла очередь командующего Черноморским флотом адмирала Игоря Касатонова, которого тоже «по просьбе Киева» сместили с поста. И немало их, русских офицеров в разных чинах и рангах, «дравшихся» за наш Черноморский флот в Крыму, за российский Крым стали жертвами политических бурь и передряг. Тогда Шапошников предложил новую формулу выхода из положения – не делить флот, а оставить его в подчинении Главного командования Объединенных Вооруженных сил СНГ. Но и этот вариант украинцы отвергли. Глава 5 Адмирал Касатонов Адмирал Игорь Касатонов Адмирал Касатонов был назначен командующим Черноморским флотом в сентябре 91-го. При нем флот был силищей – 833 корабля, почти 100 тысяч офицеров и матросов. Приняв должность, адмирал объехал все объекты и морские базы ЧФ. Кроме Крыма они располагались в Измаиле, Очакове, Одессе, Николаеве, Поти, Батуми, Новороссийске… После возвращения Игоря Владимировича в Севастополь, ему из Главкомата ВМФ намекнули – мол, надо бы слетать в Киев, представиться Леониду Кравчуку. Ну и с таким намеком, что Чернавин, дескать, много крови Кравчуку своей неуступчивостью на переговорах по Черноморскому флоту попортил – надо бы с Леонидом Макаровичем «сгладить углы», навести военно-дипломатические мосты. Кравчук тогда еще председательствовал в Верховной Раде, но собирался стать президентом Украины. Во время той первой встречи с Касатоновым, он сначала щедро обсыпал нашего адмирала комплиментами, а затем пытался осторожно его «вербовать», намекая на переход под знамена Украины вместе с флотом. Но это было бесполезно – Касатонов, как и Чернавин, тоже стал «камнем преткновения». Тогда Кравчук открыто предлагал командующему: «Не ориентироваться на Москву. Зачем вам туда докладывать, выполнять их приказы?… Ветер не всегда дует в ту сторону, куда хочет моряк…» Касатонов был поражен этой неуклюжей его обработкой. – Любой ветер когда-нибудь, да стихнет, – так же иносказательно ответил адмирал. А затем стал объяснять, что на флоте служат люди со всего Советского Союза, которые, как и он, не присягали на верность незалежной Украине. И если Черноморский флот станет украинским, то десятки тысяч моряков – и офицеров, и мичманов, и матросов – уйдут на другие российские флоты или разбегутся по домам. Кравчук ответил: «Ну и пусть бегут… Зато останутся только патриоты Украины». Следом на Касатонова навалился зам Кравчука – Иван Плющ. Он тоже стал говорить без обиняков, попер напролом: – Не усложняйте ситуацию, адмирал! Мы с Ельциным проблемы уладим, все будет в порядке, флот отойдет Украине, а вы останетесь при прежней должности… Как там моряки говорят? «Лучше прийти на уходящий корабль на полчаса раньше, чем опоздать на пять минут»… – Вы что же, предлагаете мне изменить Родине и присяге? – отбивал атаки Касатонов, – и видел, как засверкала злоба в глазах собеседников после этих его слов. Встреча та окончилась ничем. * * * В тот период, писал Кручинин, «ситуация на флоте выглядела странно, туманно, неопределенно». Александр Иванович по своим штабным обязанностям сам почти каждый день отправлял в Главный штаб ВМФ, в Минобороны и Генштаб секретные телеграммы Касатонова, в которых адмирал просил дать ему четкие директивы насчет того, какой линии придерживаться командованию флота под бешеным напором властей Украины. Но из Москвы вместо четких приказов поступали лишь общие, «резиновые» указания – держитесь, не сдавайтесь, действуйте по обстоятельствам. Касатонов несколько раз звонил в Кремль, просил соединить его с президентом, но командующего к Ельцину не допускали. А тем временем Кравчук потребовал, чтобы 3 января 1992-го Черноморский флот присягнул Украине. Не дождавшись указаний из Москвы, Касатонов на свой страх и риск 4 января объявил флот российским и в интервью украинской газете заявил, что флот, как и прежде, будет подчиняться только министру обороны РФ и Главкому ВМФ. И добавил, что черноморцы обязуются уважать законы государства, на территории которого находятся, готовы сотрудничать с министерством обороны Украины. Но – без принятия присяги незалежной. Москва по-прежнему молчала. Никто не давал Касатонову разрешений на подобные заявления. Он взял ответственность на себя. Тот его поступок был похож на опасное самовольство, которое могло стоить командующему должности. Некоторые иностранные газеты на следующий день писали об «адмиральском мятеже и бунте против Кремля». А Касатонову шли сотни телеграмм из России, в которых люди поддерживали его решение. А из Кремля – никакой реакции… «Такой политический туман для флота иногда страшнее самого сильного шторма», – так сказал Касатонов на совещании в штабе флота. Кручинин крепко запомнил эти его слова. * * * 9 января 1992 года адмирала Касатонова вызвали на заседание Верховной Рады Украины. Группа офицеров штаба флота, с которой командующий направлялся утром в Киев, всю ночь готовила его выступление. Накануне Игорь Владимирович сам писал и много раз правил свой же текст, но и в 2 часа ночи окончательный вариант не устроил его. Прибыв рано утром на службу, адмирал еще раз внимательно перечитал «генеральный» вариант своего выступления в Раде, сделал несколько поправок и во главе своей офицерской штабной команды отправился на аэродром Бельбек. Но и в самолете еще что-то дописывал. Капитан I ранга Кручинин (он был в составе делегации) принес тогда Касатонову справку о национальном составе флота. И пока адмирал читал ее, Александр Иванович заметил, что в тексте выступления командующего красным фломастером было подчеркнуты несколько строк, напротив которых стояли три жирных восклицательных знака: «Требование принимать присягу чужого государства считаю преступным. Черноморский флот сохранит статус-кво до выработки политического решения на уровне президентов двух стран – России и Украины». После выступления Касатонова в зале Рады повисла леденящая тишина. Все депутаты сидели, словно окаменевшие. Кравчук первым пришел в себя: – Товарищ адмирал Касатонов, – холодным тоном сказал он, – я уважаю вас как офицера, но категорически не разделяю вашу позицию. Можете быть свободны… * * * Из рукописи Кручинина: «А тем временем обстановка на нашем Черноморском флоте продолжала накаляться. По кораблям и гарнизонам уже гулял «неофициальный» клич Киева, обращенный к военнослужащим-украинцам, находящимся в Крыму – бросать службу «москалям» и присягать Украине. Среди личного состава усиливалось брожение». В 126-й дивизии береговой охраны в Симферополе большинство личного состава согласилось принять украинскую присягу, похожая картина наблюдалась в 63-й бригаде ремонтирующихся кораблей, в 39-й дивизии морских десантных сил. В Донузлаве противолодочная бригада во главе с командирами приняла украинскую присягу, еще семь офицеров из школы водолазов поступили также… Когда стало известно, что на сторону Украины перешли два адмирала российского Черноморского флота, командующий приказал провести суд офицерской чести и объявил, что снимает «перебежчиков» с должностей. А еще одного из таких, младшего офицера, командира роты учебного отряда капитана Геннадия Ситникова, командующий вызвал «на ковер», чтобы поговорить с глазу на глаз. Капитан объяснил свое решение с мальчишеской чистосердечностью: – Мне нечем кормить жену и двоих малолетних детей. В части ни денег, ни продпайков уже три месяца не выдавали. А украинцы и деньги платят, и пайки дают. Вот я и решил: если меня кормит украинский народ, ему я и должен служить. И никакие аргументы Касатонова насчет «тягот и лишений», которые обязан мужественно переносить давший клятву военный, никакие призывы к совести и чести офицера не помогли – капитан от своего решения не отказался. Однажды командующему позвонил комбриг Донцов и сообщил, что на тральщике поднят флаг незалежной. Касатонов сказал ему: – Ну, и каких слов ты от меня ждешь? Что похвалю, по головке поглажу? Наводи порядок в бригаде! Через час комбриг перезвонил: «Товарищ командующий, все выполнено. В кулачном бою победа осталась за нами…» На крейсере «Кутузов» старпом на общем построении экипажа тоже поднял жовто-блакитный прапор. И там не обошлось без рукоприкладства… Начинались брожения и среди крымской власти. Севастопольский горсовет первым на полуострове поднял украинский флаг, местное управление КГБ перешло в подчинение Киеву, стало департаментом СБУ – Службы безпеки (безопасности) Украины. Сотрудники СБУ начали разлагать флот, вербуя офицеров и матросов, по второму кругу составляя списки готовых принять присягу… Командующий флотом все громче бил в тревожные колокола, ежедневно звонил в Минобороны, Главкомат ВМФ, отправлял туда телеграммы. Почти в каждой из них были одни и те же слова: «Проблема требует срочного принятия решений на высшем политическом уровне». Однажды, когда капитан I ранга Кручинин принес такую секретную депешу на узел связи, ему позвонил дежурный в приемной командующего и сообщил, что адмирал требует вернуть документ – нужно внести какие-то добавления. На глазах у Кручинина Касатонов сделал в самом конце телеграммы приписку: «В данной критической ситуации полагаю целесообразным приезд Верховного Главнокомандующего на флот, чтобы на месте оценить ситуацию и выработать необходимые решения». В тот же день Касатонову позвонил министр обороны маршал авиации Шапошников и сообщил, что у него состоялся разговор с президентом и тот пообещал приехать на Черноморский флот. Ельцин почему-то прилетел не в Севастополь, а в Новороссийск. Туда же пришел и крейсер «Москва», на котором командующий флотом должен был докладывать президенту России обстановку и свои предложения. Было это 28 января 1992 года. Накануне детали визита Ельцина и своего доклада ему Касатонов основательно обсудил с Главкомом ВМФ Чернавиным. Обсуждение в кабинете с закрытой на замок дверью шло «беззвучно» – адмиралы передавали друг другу рабочую тетрадь с записями о том, как с максимальной выгодой для России и на каких условиях желательно поделить с украинцами гарнизоны, базы, корабли, аэродромы, береговые сооружения. Касатонов не был уверен, что в его кабинете нет записывающей аппаратуры. В тот период некоторые офицеры штаба флота уже работали на Украину… При Касатонове Черноморский флот все еще был силищей – 833 корабля, почти 100 тысяч офицеров и матросов Ельцин прилетел на борт «Москвы» на вертолете. Почетных караулов и оркестров не было – рабочий визит. На стеньге корабля подняли российский флаг в честь главы государства. Позже адмирал Касатонов так рассказывал офицерам штаба Черноморского флота о той встрече с Ельциным: – Общались мы долго, часов шесть, я подробно доложил обстановку, водил указкой по картам, как на уроке географии, объяснял, зачем нужен флот и почему нам нельзя уходить из Севастополя. Неужели поколения русских моряков за Крым кровь проливали, чтобы потом вот так бездарно все отдать? Президент на мои слова кивал головой, но, казалось, не особенно вникал. Или не очень понимал, о чем именно речь. Ельцин, когда отвечал на вопросы офицеров и моряков на борту «Москвы», постоянно косился в сторону Шапошникова и Чернавина, как бы ища у них поддержки. Впрочем, я получил одобрение высшего политического руководства страны, и в той ситуации даже такой малости оказалось достаточно, чтобы наши действия обрели легитимность. Перед тем, как покинуть борт крейсера, Борис Николаевич оставил запись в книге почетных посетителей: «Черноморцы! Не дрогнуть в трудный час СНГ! Поддержу! Президент Ельцин». Но его «поддержка» была лишь на словах. Кручинин писал: «Постоянные свары с Киевом из-за дележки Черноморского флота и условиях его базирования сильно мешали Ельцину, для которого, казалось, устойчивость своей власти в Москве была гораздо важнее какого-то Крыма. Нельзя было не заметить, что президент России в тот период нервно барахтался под завалами Советского Союза – наши флотские адмиралы после его отъезда говорили и о растерянности Бориса Николаевича, и о том, что в нем не было той твердой уверенности и решительности, в которых тогда так нуждался личный состав Черноморского флота России»… В тот же день советники Кравчука много раз звонили в штаб Черноморского флота, пытаясь связаться с Касатоновым – видимо, украинская разведка все-таки что-то пронюхала и о приезде Ельцина, и о предложении командующего «не сдавать Крым и сохранить единый флот». Советники требовали, чтобы Касатонов «немедленно» позвонил Кравчуку. Капитан I ранга Кручинин в тот день был оперативным дежурным в штабе флота и доложил об этом командующему. – Передай им, – сказал Касатонов, – что я адмирал российского, а не украинского флота, и что-то «требовать» от меня может только президент России, а не глава Украины… И что я очень занят. В сентябре 1992 года неудобный для Киева командующий объединенным Черноморским флотом России и Украины адмирал Касатонов был назначен первым заместителем Главнокомандующего ВМФ России – подальше от Крыма Кручинин с радостью выполнил этот приказ. А на следующий день в Севастополь без предупреждения нагрянула группа депутатов Верховной Рады и потребовала немедленной встречи с командующим. Касатонов не ждал в тот день гостей из Киева, занимался своими делами, а с делегацией поручил встретиться своему заму. Депутатов это не устроило, они посчитали себя оскорбленными и, вернувшись в Киев, выложили свое возмущение Кравчуку. Леонид Макарович в тот же день прислал телеграммы Ельцину и Шапошникову с требованием снять Касатонова с должности. Но оба – и президент России, и министр обороны – промолчали. А тем временем российско-украинская политическая битва за флот принимала новый оборот. 6 февраля 1992 года Верховный Совет России принял постановление о необходимости сохранения единого флота на Черном море. В ответ Кравчук издал указ о переходе Черноморского флота под юрисдикцию Украины. Ельцин на это ответил законом о статусе российского Черноморского флота. Тогда Киев зашел с другой стороны – попытался «украинизировать» флот: новобранцев из России на полуостров не пускали, зато хлопцев с Западной Украины везли эшелонами. Адмирал Касатонов пошел в контратаку – приказал доставить в Крым более пяти тысяч российских призывников. Обстановке на флоте все больше накалялась. Из рукописи Кручинина: «И лишь к концу лета 1992 года Москве и Киеву кое-как удалось договориться о «правилах игры» – президенты Ельцин и Кравчук подписали так называемое Ялтинское соглашение – о принципах формирования ВМФ России и ВМС Украины на базе Черноморского флота бывшего СССР. Согласно новым договоренностям, Черноморский флот переходил непосредственно в подчинение президентов Украины и России. Он становился Объединенным флотом России и Украины. Командующий этим флотом назначался и освобождался от должности по согласованию между президентами России и Украины. У нас в штабе флота офицеры отнеслись к Ялтинским соглашениям примерно так же, как если бы им сообщили о страшной болезни самого близкого человека. Все понимали, что эти соглашения лишь «лакируют» проблему, а не решают ее. А это предвещало новые и неизбежные военно-политические свары Москвы и Киева. Один из наших штабных офицеров сказал тогда: «Тот, кто пытается спастись, одновременно держась за две лодки, неизбежно оказывается на дне». Другой в тон ему добавил: «А если у одной лодки два хозяина, она обязательно будет дырявой»… Там, в Ялте, прозвучал еще один «тревожный звонок» для командующего флотом. Один из членов российской делегации на переговорах с украинцами в тот же день приехал из Ялты к адмиралу Касатонову и рассказал ему о разговоре Кравчука и Ельцина, который касался кандидатуры командующего этим самым российско-украинским Объединенным флотом. Человек этот – из МИДа России, был свидетелем разговора двух президентов «за чашкой чая». Ельцин предложил кандидатуру адмирала Касатонова, мотивируя это тем, что Игорь Владимирович – опытный морской военачальник, хорошо знает Черноморский флот. Кравчук вспыхнул: – Я бы этого вашего Касатонова не командующим Объединенным флотом назначал, а в тюрьму посадил! Ельцин отставил рюмку в сторону и спросил: – Это чем же он тебя так достал, Леонид Макарович? Какое он преступление совершил? – А тем достал, Борис Николаевич, что он, можно сказать, государственный переворот в Крыму готовил! Мне наша Служба безпеки доложила, что этот самый Касатонов инициировал принятие крымским парламентом Акта о государственной самостоятельности Республики Крым! Причем, депутаты проголосовали за это решение большинством голосов! Так что я категорически против его кандидатуры. Насчет этого Касатонова мы с вами никогда не сговоримся! Ни-когда! Ельцин насторожился: – Может, тебя твоя Служба безопасности в заблуждение вводит? Кравчук еще больше заводился: – Нет! Информация абсолютно точная! Я про этого Касатонова и слышать не хочу! Он же и дальше в Крыму мутить воду будет и поставит под угрозу все наши сегодняшние договоренности! Да и территориальную целостность Украины заодно! – Хорошо, я подумаю над своей кандидатурой, – сухо ответил Ельцин. * * * Уже вскоре после заключения Ялтинского соглашения было проведено заседание Военного совета флота. В домашнем архиве Кручинина хранилась копия постановления, которое было тогда принято Военным советом. Когда этот документ был принят, Александра Ивановича не оставляло странное впечатление, что постановление было смесью угодливого лукавства (адмиралам надо было потрафить Ельцину) и робко выраженной тревоги: явно и между строк читалось – Борис Николаевич, подписанные вами и Кравчуком Ялтинские соглашения-то «сырые», многие положения двусмысленные, их можно трактовать и так, и эдак. А это лишь усугубляло проблему. Вначале были «ритуальные» панегирики: «Заслушав в обсудив доклад командующего ЧФ адмирала Касатонова И. В. «О мерах по реализации Ялтинского соглашения между Российской Федерацией и Украиной от 3 августа 1992 года», Военный совет флота отмечает, что с принятием данного Соглашения наметились реальные возможности цивилизованного решения судьбы ЧФ и создания на его базе ВМФ России и ВМС Украины. Выработанные в ходе переговоров в Ялте принципы свидетельствуют о взаимном стремлении двух независимых государств к укреплению дружественных, равноправных и партнерских связей менаду собой, основанных на нормах международного права, что благотворно сказалось на стабилизации общественно-политической ситуации, сложившейся в последнее время вокруг ЧФ. Офицеры, мичманы, старшины и матросы, рабочие и служащие, жители Крыма и Севастополя с удовлетворением восприняли действия президентов Российской Федерации и Украины, направленные на сближение позиций по взаимному учету интересов договаривающихся сторон, обеспечению безопасности в бассейне Черного моря. В значительной степени снята морально-психологическая напряженность в воинских коллективах, окрепла уверенность всех категорий личного состава в реальных гарантиях социально-правовой защищенности»… Ну а после бравурной оценки Ялтинских соглашений в постановлении Военного совета флота зазвучали тревожные нотки «похоронного марша»: «В то же время двойственность толкования отдельных статей и положений Соглашения приводит к попыткам деструктивных сил использовать эту неопределенность для достижения своих узкокорыстных целей, что, в конечном счете, может вызвать очередной этап напряженности не только в воинских коллективах, во и во взаимоотношениях между Российской Федерацией и Украиной»… Иногда даже лукавые адмиралы бывают хорошими провидцами. Ибо «очередной этап напряженности» наступил быстро. Российско-украинская грызня разразилась с новой силой. 11 августа 1992 года пресс-центр ВМС Украины выступил с заявлением. Начиналось оно с «шоколадных» комплиментов ялтинским документам, а затем из этого «шоколада» стали вылезать старые «гвозди»: «Соглашение между Украиной и Российской Федерацией о принципах формирования ВМС Украины и ВМФ России на базе Черноморского флота бывшего СССР», подписанное двумя президентами – Л. Кравчуком и Б. Ельциным – открыло новые возможности для создания флотов двух великих держав, их взаимодействия в решении важнейших вопросов обороноспособности. Однако, несмотря на это, командование Черноморского флота продолжает нагнетать обстановку вокруг коллективов военнослужащих, принявших присягу на верность народу Украины или поддерживающих позицию Министерства обороны Украины в вопросах создания Военно-Морских Сил. Не прекращается психологическое давление на принявших украинскую присягу в Крымской военно-морской базе, бригаде подводных лодок, которой командует капитан I ранга А. Косткин, в других частях и подразделениях… В нарушение ст. 6 Соглашения, где говорится, что военнослужащие Украины и России, призываемые для прохождения службы на Черноморском флоте, приводятся к присяге государству, гражданином которого они являются, личный состав из числа молодого пополнения по-прежнему приводится к присяге СНГ. Продолжается также целенаправленное комплектование основных боевых соединений и частей флота призывниками из России или из граждан Украины русской национальности, что также не способствует нормализации обстановки, выполнению принятого Соглашения, укреплению дружбы между воинами разных национальностей. Севастополь и в начале 90-х открыто демонстрировал свое несогласие с политикой Киева Не прекращается и идеологическая обработка личного состава, втягивание моряков в разрешение политических вопросов. Руководством флота усиленно проводится мысль об одержанной победе над украинскими «жуликоватыми мудрецами и эмиссарами различного рода». Вопреки принятому Соглашению о создании двух флотов внушается мысль о неделимости Черноморского флота, что он до определения статуса переходного периода по-прежнему подчиняется ОВС СНГ. Хотя в ст. 3 Соглашения ясно сказано, что на переходный период с момента подписания данного документа Черноморский флот выводится из состава ОВС СНГ и подчиняется непосредственно президентам Украины и Российской Федерации. Несоблюдение данной статьи командованием Черноморского флота по сути дела является прямым нарушением Соглашения»… Штаб российского Черноморского флота не заставил себя долго ждать. Ответный информационный удар наносил пресс-центр ЧФ РФ: «Пресс-центр ЧФ заявляет: 11 августа с. г. пресс-центр ВМС Украины опубликовал заявление, в котором сделана неудачная и несвоевременная попытка обвинить командование Черноморского флота в нарушении Ялтинскою соглашения, принятии односторонних действий, ведущих к срыву достигнутых договоренностей. Командование Черноморского флота отвергает данные обвинения и рассматривает заявление как акт информационной агрессии против Черноморского флота. Считаем необходимым напомнить, что в соответствии со статьей 10 соглашения «любое заявление либо иное действие должностных лиц, направленные на вмешательство во внутренние дела договаривающихся сторон, влекут принятие соответствующих мер»… Тем не менее, мы призываем руководство ВМС Украины к конструктивному диалогу, что приведет, по нашему мнению, к снижению уровня информационного противостояния»… Но и после этого война пресс-центров продолжалась. Поводов было много. Министр обороны Украины с вопиющим нарушением Ялтинских соглашений (без согласования с Москвой) своим приказом включил в состав вооруженных сил республики авиаремонтные заводы в Севастополе и Евпатории. Командующий Черноморским флотом пригрозил Киеву, что будет вынужден действовать аналогичным образом. Узнав об этом, Кравчук снова «настучал» на Касатонова Ельцину. И у Бориса Николаевича лопнуло терпение… Касатонов считал, что если бы Ельцин проявил политическую волю и надавил на Кравчука, Крым уже в 92-м мог отойти России * * * В сентябре 1992 года адмирал Касатонов покидал Крым. Указом президента России он был назначен первым заместителем Главнокомандующего ВМФ России, – подальше от Крыма. «Спалить» его вообще Ельцин побоялся – адмирал пользовался большой поддержкой личного состава российского флота. В записке, подготовленной кремлевской аналитической службой, звучали намеки на то, что в случае «неаккуратного обращения» с командующим Черноморским флотом, он может возглавить военный переворот в Крыму. Был тут и еще один немаловажный фактор, сдерживающий Кремль от расправы с адмиралом: Касатонов принадлежит к славной династии российских флотоводцев и сметать его с должности в лоб было очень рискованно. Много лет спустя, когда адмирал в отставке Касатонов приехал в Севастополь на празднование Дня ВМФ, Кручинин вспомнил о ялтинском разговоре Ельцина с Кравчуком и спросил адмирала – действительно ли он «инициировал принятие крымским парламентом Акта о государственной самостоятельности Республики Крым»? – Это правда, – ответил Касатонов, – я проталкивал эту идею в крымском парламенте и ее там большинство поддержало. Если бы Ельцин тогда откликнулся, чуть-чуть поднажал, продемонстрировал политическую волю, Крым уже в 92-м мог отойти России. Но Бориса Николаевича, видимо, больше беспокоила собственная политическая карьера, чем судьба Черноморского флота и Крыма… Касатонов все громче бил в колокола, звонил в Минобороны, Главкомат ВМФ, отправлял туда телеграммы. Почти в каждой были слова: «Проблема требует срочного принятия решений на высшем политическом уровне». Глава 6 Адмирал Балтин После отъезда Касатонова в Москву на Черноморском флоте три месяца не было командующего. В штабах, на кораблях, в береговых частях и на аэродромах офицеры с утра до вечера выпытывали друг у друга – не слышно, кто придет? Люди недоумевали: как можно тянуть эту «кадровую резину» в период, когда на флоте нет хозяина, а кругом – разброд и шатания? По той же причине ворчали и офицеры, принявшие украинскую присягу. Им тоже хотелось определенности. Наконец, Москва и Киев согласовали кандидатуру – адмирал Эдуард Балтин. Как и требовали ялтинские соглашения, назначили его на эту должность решением двух президентов – Ельцина и Кравчука. Должность командующего Объединенным Черноморским флотом предполагала «нейтральность и неангажированность» адмирала. От него требовалось строго выполнять совместные решения президентов. Но уже в день представления Балтина офицерам штаба российского Черноморского флота он произнес на сей счет слова, под дипломатичной оболочкой которых проглядывало его скептическое отношение к такому своему статусу: «Подчинение двум президентам – явление необычное даже в мировой практике». Офицеры понимающе улыбались. Поначалу командующий старался держать себя и флот подальше от политических баталий, которые бушевали в Крыму, в российском и украинском парламентах. «Но надо было знать Балтина, – писал Кручинин в своей «амбарной книге», – он был слишком русским адмиралом, чтобы в той ситуации соблюдать нейтралитет. Он, как и адмирал Касатонов, был заложником ситуации, которая динамично развивалась здесь, в Крыму. Он не мог быть «нейтральным», когда на его глазах Черноморский флот раздирали на части. И все больше, все яростней втягивался в борьбу за спасение флота. Однажды на совещании в штабе Балтин произнес слова, которые могли стоить ему должности: – Все беды нашего флота идут от того, что наши московские политики и в 1954-м, и в 1991-м не уберегли Крым и безмозгло отдали его Украине. Я когда иду или еду мимо памятника Нахимову, мне стыдно смотреть ему в глаза… Тут Кручинин вспомнил, как летом 1993 года (кажется, это было в июне) в разведуправление флота от «нашего человека» в Киеве поступила шифровка, в которой шла речь о закрытом совещании Совета безопасности Украины. «Наш человек» сообщал, что с основным докладом там выступил лидер «Руха» Чорновил. Этот человек имел большое влияние на украинские власти, он задавал «националистический курс» в политике страны. Кравчук и сменивший его Кучма побаивались Чорновила, он долгое время в Совбезе выступал с первым докладом, а президенты Украины были как бы содокладчиками. Адмирал Эдуард Балтин Судя по тому выступлению Чорновила на летнем совещании Совбеза, в Киеве знали, что по строгому счету Крым не является принадлежностью Украины. Об этом можно было судить по докладу Чорновила. «Нам надо убедить Россию взять Крым в аренду. Мы тогда достигнем следующих целей. Первая: взяв Крым в аренду, Россия признает Крым украинским – раз. И два. Сдав в аренду Крым и Севастополь, мы поставим Россию в непрерывную зависимость. Мы ей будем диктовать свои условия, настолько невыгодные для нее, а выгодные для Украины, что в нормальных взаимоотношениях недопустимо. Но Россия все равно их будет выполнять. Мы будем заказывать меню, а она нам будет накрывать стол». Получив шифровку из Киева о том совещании Совбеза, Балтин приказал немедленно переправить ее в Главкомат ВМФ, а на полях документа написал: «Хрен им, а не Крым в аренду. Россию в аренду не сдаем!». Кручинин гордился своим командующим. * * * Весной 1994 года крымский Верховный Совет снова затеял «восстание» против Киева, которому не нравилось «опасное стремление» республики к автономности. Крым все больше норовил избавиться от вожжей Украины. Дело дошло до того, что Киев вознамерился ввести прямое президентское правление в Крыму. Балтин узнал об этом, когда до решающего момента оставалось несколько часов. Эдуард Дмитриевич сразу же решил позвонить Ельцину (во время назначения адмирала командующим флотом Борис Николаевич сказал ему: «Звони мне в любое время, если шта». Балтин обзвонил пять помощников Ельцина, но никто из них к «телу» президента не допускал. Один из них, Илюшин, кажется, выслушав командующего, сообщил ему, что он едет с Борисом Николаевичем в машине «и не хочет его волновать». И добавил: – Вы – командующий флотом. Вот и занимайтесь флотом! Зачем вам это – вмешиваться во взаимоотношения России и Украины? После этого Балтин приказал связать его по телефону с президентом Украины. Но и там адмирала к первому лицу не подпускали. И тогда он попросил передать Кучме, что если в Крыму будет объявлено прямое президентское правление, Черноморский флот не будет выполнять приказы Киева, не согласованные с Москвой. А вскоре командующему позвонил Ельцин: – Адмирал, ты шта там за бунт устроил? Зачем суешь нос не в свои дела? Балтин отвечал в том же тоне: – Товарищ президент, все, что происходит в Крыму и на Черноморском флоте – это такие же мои дела, как и ваши. К тому же я не привык, чтобы даже президент России обращался со мной на «ты». Я адмирал, а не кремлевская уборщица! Ельцин бросил трубку. Но после того разговора Киев все же не решился ввести прямое президентское правление в Крыму и на Черноморском флоте. А отношения Балтина с Кремлем все чаще «искрили»… В середине 90-х украинские националисты пытались отнять у моряков-севастопольцев построенный на российские деньги многоквартирный дом. И тогда Балтин сообщил им, что если они сделают это и заселятся в новенькие квартиры, построенные за счет правительства Москвы, он прикажет расстрелять дом из корабельных орудий. А для подтверждения серьезности своих намерений приказал командиру одного из кораблей дать несколько залпов (правда, холостых). После этого националисты захватывать дом передумали. А когда украинские командиры готовили вооруженный захват гидрографического судна «Челекен», Балтин отдал приказ «защищать государственное имущество России до последнего патрона». Что тоже остудило намерения украинцев… * * * Вспоминая то время, Кручинин писал: «Братья-славяне продолжали яростно грызться на земле Крыма. Иногда эта грызня обретала форму лютой вражды и доходила до того, что древние родственнички начинали хвататься за стволы. Наблюдая за всем этим позорищем, я с грустью думал о том, что нет в мире более эффективного способа превращения братьев в лютых врагов, чем дать им возможность делить родительское наследство. Российское военное присутствие на Черном море потихоньку сворачивалось. Мы сдавали позиции, которые Россия добывала столетиями». О плачевном положении российского Черноморского флота говорили и документы, которые за подписью командующего регулярно отправлялись в Главкомат ВМФ. В архиве штаба Кручинин нашел и вот этот, датированный 10 декабря 1995 года: «…Во многих экипажах надводных кораблей флота осталось по 25-30 процентов личного состава. Из-за отсутствия топлива почти 20 процентов боевых упражнений были сняты с планов. Из-за частых отключений воды и электроэнергии более 50 процентов военнослужащих вынуждены заниматься работами, не связанными с функциональными обязанностями. Лишь 20 процентов кадрового состава флота оценивают свое материальное положение как удовлетворительное, 70 процентов – как плохое и 10 процентов – как очень плохое…». В феврале 1996 года начальник штаба Черноморского флота вице-адмирал Петр Святашов должен был выступить на закрытых слушаниях в Государственной думе РФ. Капитан I ранга Александр Кручинин со своим отделом готовил ему тезисы выступления. Когда материал был готов, Святашов и Кручинин показали его Балтину. Читая документ, адмирал делал правки и дополнения. Затем вернул листы начальнику штаба. Тот, быстро пробежал глазами по строчкам, которые добавил Балтин: «Черноморский флот в ходе его дележа ослаб до предела. Разрушены все ударные группировки. Уже практически (это слово было зачеркнуто – прим. автора) нет плавающих подводных лодок и морской ракетной авиации. Уничтожены системы базирования, наблюдения и разведки. В то время как российский Черноморский флот становится тенью советского, турецкие ВМС выдвигаются на доминирующие позиции». Святашов настороженно взглянул на командующего и мрачно заметил: – Эдуард Дмитриевич, а нас после таких признаний с должностей не снимут? Нам ведь скажут – как же вы там командуете флотом, если до такого состояния его довели? – А мы ответим, что это не мы, а политики до такого состояния флот довели, – говорил Балтин, – так что смело – в бой! В тот момент Кручинину показалось, что Золотая Звезда Героя Советского Союза на кителе Балтина сверкнула особенно ярко… В зале российской Госдумы вице-адмирал Святашов читал доклад таким тоном, будто объявлял смертный приговор флоту: «…Разрушена гидрографическая система, обеспечивающая безопасное плавание по всему Черному морю, особенно на его сложных участках – в устье Дуная и в Керченском проливе. Участок, который мы можем контролировать, составляет узкая полоска у входа в Севастополь. Сворачивается судоремонт, корабли стареют, нет топлива. Даже дежурные силы флота стоят на базе… Огромное количество побережья практически бесконтрольно и не охраняемо. Через Абхазию и Грузию ввозится контрабанда, в том числе и наркотики. Есть угроза российскому торговому мореплаванию…» Кручинин с балкона пленарного зала Госдумы наблюдал за депутатами – выражение их лиц было таким, словно они слушали некролог. * * * А тем временем Россия и Украина продолжали рвать Черноморский флот на части. Как и его предшественнику – адмиралу Касатонову – Москва зачастую не могла дать Балтину внятных директив, а порой и просто оставляла адмирала на произвол судьбы. Если из Киева чуть ли не каждый день ему поступали какие-то распоряжения, депеши, то из Москвы, случалось, за целый месяц не было ни одного звонка. Даже продовольствие перестали поставлять. Денег не платили людям по нескольку месяцев. Когда задолженность по денежному довольствию достигла трех месяцев, Балтин позвонил министру обороны России генералу армии Павлу Грачеву и на полном серьезе сказал: – Не пришлете денег – вынужден буду отправить отряд кораблей в Стамбул, слегка пограбить там. Я служил в разведке, и город знаю, как свои пять пальцев. Все его базары знаю, в том числе и Большой крытый. Для меня это – раз плюнуть. Турки даже почесаться не успеют… Грачев отнесся к этим «угрозам» Балтина как к неудачной шутке, но все же денег Черноморскому флоту тут же приказал подкинуть… * * * Приближался март 1996 года. Ельцин должен был прибыть с визитом в Киев и подписать Большой договор о дружбе и сотрудничестве между Россией и Украиной. Позади было четыре года грызни Москвы и Киева из-за Черноморского флота. За это время президент России много раз давал народу клятвы, что в споре о флоте «поставлена точка». Но затем следовал новый всплеск свар между политиками и военными. Все это явно мешало Ельцину добиться очередного «исторического прорыва». О нем он явно мечтал и во время очередного визита в Киев. Кучма же открыто давал понять, что будет поддерживать кандидатуру Ельцина на президентских выборах, чем явно ласкал слух хозяина Кремля. Но предпраздничную картину подготовки к очередному «историческому прорыву» в российско-украинских отношениях под водительством Бориса Николаевича сильно портили жесткие и громкие заявления командующего Черноморским флотом адмирала Эдуарда Балтина. А он снова мужественно «ляпнул» в украинскую телекамеру: «Флот прекратит свое существование, если Москва согласится с условиями украинской стороны». Киев скрипел зубами и все чаще в секретных дипломатических депешах накануне визита Ельцина в украинскую столицу выражал негодование в связи с тем, что командующий Черноморским флотом своими заявлениями, «идущими вразрез с намерениями президентов, Верховных Главнокомандующих», может поставить под угрозу срыва подписание Большого договора. А потом и вовсе открытым текстом из Киева стали раздаваться требования убрать командующего. «Идя навстречу» украинским властям, Ельцин Балтина убрал. По этому поводу в рукописи Кручинина появились вот такие строки: «Таким образом, можно было считать, что командующий Черноморским флотом стал разменной монетой, которой Ельцин оплатил поддержку со стороны Кучмы на своих предвыборных торгах. Балтин вылетел из кресла «по просьбе украинских друзей». Российский президент убрал его по настоянию Кучмы, который к тому же публично посоветовал русскому адмиралу «заниматься своим делом, а не политикой». Ельцин убрал Балтина, можно сказать, за рюмкой водки во время дружеского застолья». Кучма затем даже похвастался на пресс-конференции, что «я с Борисом Николаевичем подписал совместный наш указ об отстранении Балтина от должности». Балтина убрали без объяснения причин, без беседы, без соблюдения многих других процедурных и обязательных в армии и на флоте норм. Но даже и после этого в беседе с председателем Госдумы Геннадием Селезневым Ельцин не постеснялся признаться, что «решение по Балтину далось мне нелегко». А министр обороны Грачев не преминул лишний раз продемонстрировать непревзойденное умение «добивать» подчиненных, попавших в немилость Верховному главнокомандующему, и отправил на флот издевательскую шифровку, в которой приказал Балтину в 10-дневный срок сдать должность. Это было похоже на грубое начальственное невежество: даже командиру батальона положено больше времени на сдачу своего хозяйства. «Трагедия Черноморского флота, – писал Кручинин, – была прямым следствием разрушительной и невнятной политики, грубо и бездумно ломавшей оборонные редуты России в Крыму и судьбы тех, на ком они держались. Адмирал Балтин был одним из них». Бывший Главком ВМФ адмирал флота Владимир Чернавин выступил в защиту сослуживца: – Глубокая преданность Эдуарда Дмитриевича флоту, его принципиальность и профессионализм оказались не только ненужными, но и вредными с точки зрения руководства Украины. Видя, что делают политики с Черноморским флотом, как его губят, как сводят к нулю его боеготовность и боевую мощь, как пытаются вытеснить из Крыма, лишить веками создаваемых мест базирования, он не смог с этим смириться и поднял свой голос против произвола. И тут же стал неугодным для руководства Украины. Мне эта линия украинских руководителей хорошо известна. Но удивляет наша российская позиция в этом вопросе. Почему мы постоянно уступаем незаконным националистическим претензиям украинских политиков в ущерб интересам России? Кому не ясен вопрос с Крымом вообще и с Севастополем и Черноморским флотом, в частности? Кто не знает историю Очакова, Николаева, Измаила, Херсона? Кто не ведает, что это русские земли, обильно политые кровью и наших далеких предков, и наших отцов и братьев в Великую Отечественную? Ведь совершенно ясно: какие бы разговоры ни велись политиканами, для каждого россиянина Крым, Севастополь – земли русские и ничьи больше. Да, одним махом этого вопроса не решить, но и уходить от него, завязывая узелки будущих конфликтов для наших детей, внуков и правнуков во имя кажущегося сиюминутного личного благополучия, нельзя. Попустительство, потакание, заигрывание всегда приводят к худшему. Нынешняя ситуация с командующим Черноморским флотом тому подтверждение… Я думаю, что допускать подобное нельзя. Нам надо защитить и отстоять командующего Российским Черноморским флотом. Ведь мы же не указывали Украине, кого и когда нужно снимать или назначать командовать Украинским флотом. Почему же мы себя и здесь поставили в неравное, подчиненное положение? Тренировка спецназа ВМФ * * * Но защищать командующего было уже поздно – адмирал Балтин прощался с флотом. По этому поводу собрался Военный совет. Офицеры искренне говорили много хорошего о командующем. И, пожалуй, впервые за годы ельцинского режима высший коллективный орган флота, каковым является Военный совет, единодушно выразил недоумение в связи с решением Президента – Верховного Главнокомандующего о смещении Балтина. То был грозный сигнал Кремлю. На прощание Балтин сказал бывшим подчиненным, что директивные указания, которые он получал из Москвы, не соответствовали его личным убеждениям: – Поэтому я считаю, что меня освободили от угрызений совести, – сказал адмирал. – С сокращением флота должность его командующего становится все более номинальной, и я счастлив, что не стал последним. Если нет флота, нет и командующего. Одной бухтой и десятком кораблей может руководить и командир базы. С протестом против отстранения от должности адмирала Балтина выступил Союз офицеров Москвы и Московской области. В заявлении Союза говорилось: «…Оторвали от флота одного из наиболее профессионально подготовленных и опытных военачальников. Он стал жертвой политических маневров президентов Украины и России, которые совместными усилиями разрушили морской щит наших стран на южном фланге НАТО. Правящий режим России без боя сдает Черноморский флот и русскую славу Севастополя. Адмирал Э. Балтин пытался воспрепятствовать этому процессу, за что и был наказан…» Еще до отставки Балтина ему прислал телеграмму председатель Либерально-демократической партии Владимир Жириновский. В телеграмме, в частности, говорилось: «… Хоть пушки не стреляют, но сражение идет, решающее сражение, и ведете его Вы. Ваше имя навечно сохранится в истории отечественного флота и в памяти потомков». Владимиру Вольфовичу лучше всего удаются патетические речи на поминках жертв демократии. Но все было сказано правильно. Явно испугавшись массовых протестов кадровых и отставных офицеров в связи со смещением Балтина, Ельцин напоследок наградил его новым российским орденом «За военные заслуги»… * * * Еще в тот день, когда в штаб флота из Москвы пришла телефонная весть о смещении Балтина, капитан I ранга Александр Кручинин попросил командующего принять его «по личному вопросу». И пришел к нему с рапортом, который начинался словами «Прошу уволить меня…». Едва прочитав их, Балтин оторвал взгляд от листа и удивленно посмотрел на офицера: – Это по какой же причине, Александр Иванович? Тебе же еще до предельного возраста можно послужить флоту. Кручинин ответил командующему его же словами, сказанными на Военном совете: – Прошу уволить меня от угрызений совести… Хочу уйти вместе с вами… – Э нет, так не пойдет! Командующие приходят и уходят, а флот остается. И такие, как вы, должны драться на него, за Крым! Возьмите свой рапорт, пожалуйста, и порвите его сейчас же. Негоже вам в похоронную команду флота записываться. Балтины приходят и уходят, а наш Черноморский флот вечен! Он будет тут стоять, пока существует Черное море. У нашего флота еще будут светлые времена, обязательно будут. Это он сейчас тяжело болен, но обязательно вылечится. Так что идите и служите, служите флоту, Крыму, России. Кручинин рапорт порвал. Возвратившись домой с проводов Балтина на аэродроме Бельбек, Кручинин тайком от жены налил себе полстакана водки и выпил за русского адмирала Балтина и за бессмертие Черноморского флота. Видимо, он даже сказал это вслух. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/viktor-baranec/specoperaciya-krym-2014/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 269.00 руб.