Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Честь вайнаха Александр Владимирович Чиненков Военные приключения Алихан Завгаев прошёл Великую Отечественную войну, чудом избежал депортации со своим народом в степи Казахстана, благополучно дожил до преклонных лет, и вдруг… Наступили трудные времена, когда жизнь благополучной Чечни вдруг изменилась до неузнаваемости. Но честь для горца превыше всего! И бывший фронтовой разведчик решительно вступает в смертельную схватку с теми, кто явился в его дом насильно, нагло и с оружием. В повести «Война милиционера Сумкина» рассказывается о дерзкой операции, проведённой бойцами советского спецотряда в тылах немецких войск. Александр Владимирович Чиненков Честь вайнаха Сборник Честь вайнаха Часть первая 1 Приближалось лето. В канавах и рытвинах на крутых склонах гор снег уже давно исчез, хотя обычно держался до июля. На поросших деревьями косогорах расцвели подснежники, а бурные ручьи, весело журча, стекали в долину. В месте, где проживал Алихан Завгаев, в любое время года царило затишье. Сюда редко долетали порывы бушующих в непогоду ветров, потому что дом прикрывали три огромные горы, вершины которых упирались высоко в небо. Здесь всегда царило оживление, особенно весной и летом. Чистый воздух, солнечный свет, отличные пастбища… Отара Алихана невелика: около десятка коз и десятка три овец, а травы на горных склонах росло столько, что можно было бы легко откармливать и не одну тысячу животных. Как только дочь Лиза закончила отжимать творог, Алихан одобрительно кивнул и вышел из сарая. Солнечное утро обещало хорошую погоду на весь день, но настроение у старика было испорчено. Во время обхода двора он увидел подкоп у задней стены сарая. Видимо, приходил волк и пытался проникнуть внутрь, чтобы полакомиться овцами. Но его отогнал верный пёс Айса. – Если заглядывал волк, то он снова появится, – вслух рассуждал Алихан. – Надо покараулить его с ружьём и брать оружие с собой на пастбища… Раньше волков было больше, да и не только волков, всякого зверя с лихвой хватало, особенно хищников. Но война разогнала всех. Животные не любят, когда вокруг гремят выстрелы и рвутся снаряды, вот и уходят в те места, где тихо, сытно и безопасно. – Э-э-эх, – тяжело вздыхал Алихан, пересекая двор и выходя за ворота, – стар я становлюсь и немощен. Семьдесят пять годков уже стукнуло. Э-э-эх, сбросить бы с плеч хотя бы лет двадцать, да и… А лучше бы вернуть то время, когда здравствовал СССР и люди жили дружно, доброжелательно и счастливо… Алихан всегда мог похвастать своей силой. Невысокий и не широкоплечий, он был крепок и жилист и всегда ходил с гордо поднятой головой. Никогда не сутулился и не жаловался на своё здоровье. Болезни, будто пугаясь его бравого вида, всегда обходили стороной. Да что там болезни, его побаивались все недоброжелатели. Быть беде, если Алихан разгневается! Так ударит, что каменная глыба не устоит, а в сторону укатится. – Надо с ружьём ночью у сарая посидеть, – сказал себе старик. – Волк обязательно объявится… Со двора вышла дочь и остановилась возле отца. Лизе было сорок пять лет. После того как погиб на работе муж Иса, оставив её и троих детей, женщина больше не вышла замуж. Из Грозного она переселилась к отцу в горный аул и вот уже несколько лет жила с ним. Лиза хотела что-то сказать Алихану, но в это время… – Го-го-го-о-о! – послышался крик снизу. – О-го-го-го-о-о! Отец и дочь удивленно переглянулись. – Ты тоже слышала? – спросил Алихан. – Или мне послышалось? – Я слышала, – сказала Лиза. – Я и человека вижу, поднимающегося к нам из долины. – Один? – Вижу одного… – Выходит, надо ждать гостей, – поморщился Алихан. – Только вот… Уже давно хорошие люди к нам в гости захаживали. А вот шайтанов поганых будто ветром заносит… Человек приближался. Старик с дочерью пристально разглядывали его. Солнце слепило глаза, и мужская фигура под ослепительным светом казалась размытым пятном. – Это шайтан, – проворчал Алихан. – Был бы он хорошим человеком, то не казался бы мутным пятном. Так только шайтаны видятся издалека, а ближе принимают человеческий облик… Он не любил, когда в его аул приходили чужие люди. Особенно не любил тех, кто, вооружившись до зубов, прятался в горных схронах. Среди них часто встречались такие, кто, называя себя борцами за свободу Ичкерии, без зазрения совести забирали все съестные припасы в доме, а иногда и резали баранов, не удосужившись спросить разрешения. Поэтому и на незнакомца, поднимавшегося в гору, Алихан смотрел с неприязнью и подозрением. Когда мужчина приблизился, Лиза узнала его. – Сынок? Арса? – прошептала она с умилением, но Алихан по-иному воспринял приход внука, связавшего свою жизнь с «шайтанами». – А тебе что здесь понадобилось? – хмуро глянул он на юношу. – Пришлось вот навестить вас, – наспех стал объяснять причину своего прихода Арса. – Пришлось? – повторила встревоженно Лиза. – А что случилось, сынок? Вопрос дочери прозвучал для старого Алихана странно. «Что может случиться с шайтаном? – подумал он. – Федералы на хвост наступили, вот и прибежал прятаться… А чего же ещё? Сюда, в горный маленький аул, федералы заглядывают редко, и можно чувствовать себя спокойно. Вот и наведываются сюда шайтаны, чтобы спрятаться от преследователей и отсидеться…» – Новый президент гайки закручивает, – не увидев на лице деда радости, сконфуженно заговорил Арса. – Горячие времена наступают. Но-о-о… Мы конечно же не собираемся сидеть сложа руки… Алихан не понял, что собирался сказать, но не договорил внук. Он давно перестал понимать его, с тех самых пор, когда Арса связал себя с шайтанами. Он не понимал, за что они «борются» с великим государством и какую «независимость» хотят получить. И его перестало интересовать, что происходит где-то там, вдали от дома и пастбища, где пасутся козы и овцы. – Ты что, пришёл прятаться? – спросил он у внука напрямик. – Вижу, ты надолго явился. Но даром есть мой хлеб не позволю. Будешь овец пасти или ступай к своим шайтанам подальше в горы! Юноша недовольно поморщился. Однако он хорошо знал деда, его крутой нрав и упёртость. – Буду делать всё, что велишь, – вздохнул он. – Но я хочу сказать кое-что… Старик удивлённо вскинул брови. – Завтра придут ещё пятеро, – конфузясь и уводя глаза в сторону, выложил внук. – Но мы не будем здесь долго засиживаться. Два-три дня – и уйдём. Алихан долго молчал, обдумывая услышанное. Слова Арсы не удивили его. Юноша уже много раз приводил в его дом своих друзей, и он был вынужден принимать их. Чеченцы – народ гостеприимный и не выгоняют за ворота гостей, кем бы они ни были. Узнав от внука, кто заявится «погостить» в его дом, Алихан лишь неодобрительно покачал головой, но не сказал ни слова. «Да, видно, совсем плохие времена сменили хорошие, – с тоской подумал он. – Я вынужден укрывать у себя шайтанов и мириться с их присутствием. А куда деваться? Не я их зазываю в свой дом, а внук приводит…» – Идём в дом, – холодно сказал он. – Не был бы ты сыном моей дочери, то ни тебя, ни твоих шайтанов я бы на порог не пустил. В гостиной они уселись за стол напротив друг друга. – Ты есть хочешь? – спросил Алихан, смягчившись при виде смертельно уставшего лица внука. – Очень хочу, – оживился Арса, уловив в голосе деда приветливые нотки. – Не успел даже кусочка хлеба съесть, вот как торопился. Я был на рынке, когда в посёлок федералы приехали. Иду домой, а навстречу сосед. «Федералы тебя ищут, Арса», – сказал он. И мне сразу стало всё ясно. Домой я не пошёл и кинулся к друзьям, чтобы предупредить тех, кого ещё не схватили… – Сынок, чем тебя покормить? – поинтересовалась хлопотавшая у кухонного стола Лиза. – Съем всё, что подашь! – заулыбался голодный юноша. – У меня всё бурлит внутри. Я готов съесть всё, что… – Быстрее корми его, Лиза, – ухмыльнулся Алихан. – А то ещё, чего доброго, нечистый заберёт его душу прямо сейчас. «Птенец желторотый, – подумал он, глядя на внука. – Ростом выше меня вымахал, и силой Аллах не обделил. А вот в голове ветер гуляет. Вместо усов и бороды пушок. Такие вот и попадают легко в сети шайтанов…» Лиза поставила на стол чашку с нарезанным большими кусками сыром, а из чугунка достала кусок варёной баранины. – Кушай, Арса, – сказала она, ставя всё это перед сыном. Проголодавшийся юноша набросился на еду с жадностью изголодавшегося хищника, и в голову наблюдавшего за ним Алихана пришла, как ему показалось, своевременная и удачная мысль. – Ешь и поспи, – сказал он, вставая. – А ночью будешь сидеть с ружьём за сараем. Волк повадился к нам ходить, вот ты и убьёшь его, чтобы неповадно было… 2 Ближе к вечеру над горами показались вертолёты. В этом не было ничего удивительного. За время так называемого «наведения конституционного порядка», перешедшего в долгую кровопролитную войну, самолёты и вертолёты Российских Вооружённых сил часто летали над горами и бомбили их с целью уничтожения прятавшихся там боевиков. Вертолёты приближались и уже скоро загудели над домом. – Сейчас начнётся… – ухмыльнулся Арса, выходя во двор вместе с дедом и матерью. – Что начнётся? – не поняла Лиза. – Бомбить горы начнут, – пояснил сын. – О Всевышний, а в нас они бомбы бросать не будут? – в голосе Лизы послышался страх, но Арса не придал этому значения и с неуместным восторгом воскликнул: – Пусть бомбят, там никого нет! Наши отряды знают, где прятаться, и русские только зря потратят бомбы, сбрасывая их на пустой лес! Как только началась бомбёжка, Алихан зябко поёжился: – Идёмте в дом, становится холодно… Бомбили далеко, но всякий раз дом вздрагивал от взрывов, а на кухонном столе подпрыгивала и гремела посуда. – Ты не забудь: как только всё закончится, бери ружьё и ступай к овчарне, – напомнил Алихан внуку. – Ты должен убить волка, или самого поселю жить к овцам. Не успел Арса вымыть после еды руки и взять ружьё, чтобы осмотреть его, как пёс на улице грозно зарычал и метнулся к воротам. Ни живая ни мёртвая Лиза распахнула окно. От страха у неё перехватывало дыхание. – Пойду посмотрю, – сказал Алихан, обуваясь и беря из рук внука ружьё. – Если не шайтаны, значит, к нам пожаловали федералы. Придётся впустить, иначе… Иначе войдут сами и устроят погром… Сначала во двор, затем в дом вошли пять человек с заросшими бородатыми лицами. От них остро пахло потом. Как будто они не шли, а бежали безостановочно в гору. – Это ты, Габис? – вышел вперёд Арса. – А я ждал вас только завтра. Они обнялись. – Сейчас мы уйдём, а завтра вернёмся, – предупредил Габис. – Дела кое-какие остались. – Я пойду с вами, – засобирался Арса. – Я тоже… – Нет, мы пойдём, а ты останешься, – неожиданно возразил Габис. – А завтра встретишь нас. Твоё дело нас дожидаться и предупредить об опасности, если нагрянут федералы. Удручённый Арса повесил нос. Ему очень хотелось идти с Габисом и его отрядом, но он быстро успокоился: перечить амиру не позволялось. – Приготовьте нам что-нибудь перекусить, – глянул на притихшую Лизу Габис, и она поспешила исполнить его приказ. – А мы пока выйдем, – обратился он к остальным. Арса отправился следом за ними. Видя, что бандиты ведут себя по-хозяйски нагло и не обращают на него внимания, Алихан молча наблюдал за ними со стороны, скрестив на груди руки. Когда «гости» и внук покинули дом, он подошёл к распахнутому окну и остановился. – Наш гость тяжело ранен, – сказал Габис. – Боюсь, что не донесём его до базы. А если он умрёт, то и мы все ляжем с ним рядом. Он очень большой человек и к нам приехал издалека с инспекцией. Если он умрёт, то нам перестанут давать деньги на джихад. – А я? Что должен сделать я? – взволнованно поинтересовался Арса. – Здесь нет врача. Мы не сможем спасти его! – Твоё дело ухаживать за ним, пока нас не будет, – сказал Габис. – Будешь колоть ему лекарства, которые я оставлю. А мы… Мы сходим, поищем врача. Ты меня понял? – Но-о-о… Я не умею делать уколы… – засомневался Арса. – Я… – Я тебя научу, не беспокойся, – отрезал Габис. – Иди, собаку привяжи, пока я не пристрелил её. Она лает громче, чем слон трубит, и может привлечь внимание федералов. Выслушав разговор, Алихан отошёл от окна, сел за стол и задумался. Пока он приводил свои мысли в порядок, в дом внесли раненого. Не спрашивая разрешения, боевики уложили его на кровать Лизы. Раненый громко стонал, и Габис, позвав с собой Арсу, вошёл в спальню. – Смотри, как это делается, – сказал он, доставая из вещмешка коробку со шприцами и препаратами. – Смотри внимательно и запоминай. Пока нас не будет, вся ответственность за жизнь «гостя» ложится на тебя и твою семью. Арса внимательно наблюдал за тем, как Габис заполняет шприц препаратом из ампулы, а затем делает инъекцию в руку раненого. – Всё запомнил? – спросил главарь боевиков, когда раненый успокоился и замолчал. – З-запомнил, – ответил Арса. – Раны не трогай, мы их обработали и перевязали, – продолжил инструктаж Габис. – Кровь остановили, но он может умереть от болевого шока. Так что смотри, как услышишь стоны, делай укол. Наспех перекусив тем, что поставила на стол Лиза, боевики ушли, а Арса, проводив их от ворот долгим взглядом, вернулся в дом и замер посреди комнаты, как каменная статуя. – Да-а-а, – вздохнул, глядя на него, Алихан. – Много раз ты приводил в мой дом шайтанов, Арса, но сегодня… Сегодня ты привёл самых-самых. Наверное, эти выбрались на свет из самых низов ада. – Я не понимаю, о чём ты, – хмуро буркнул внук, присаживаясь за стол напротив деда. – Все, кого ты видел, это борцы за веру. Они… – не зная, что сказать, он замолчал, сложив перед собой руки. – Те, кого я видел, не похожи на почитателей Всевышнего, – усмехнулся Алихан. – Один Габис из них чеченец, а остальные… Остальные похожи на почитателей кровавых денег, а не Аллаха. – Ну и что? – насупился внук. – Они пришли в Ичкерию, чтобы вместе с нами, бок о бок, бороться с русскими. И мы рады, что есть такие люди, которые пришли к нам на помощь в борьбе с врагами. – А с каких это пор русские стали нам врагами? – подавшись вперёд, задал вопрос Алихан. – Мы всегда жили вместе, дружили, и… Мы все счастливо жили в СССР. – Это было давно, – огрызнулся Арса. – Я знаю, что ты воевал с немцами, а мой дядя погиб за СССР в Афганистане. А что теперь? Почему русские не хотят видеть Ичкерию свободной и независимой? Почему они ввели войска и начали войну? – Нет, не всё так просто, – покачал огорчённо головой Алихан. – Я тоже не всё понимаю в том, что случилось, но… А ты не задумывался, куда мы без России со своей свободой? Кому мы будем нужны, ты не задавал себе вопрос? Нашему народу враги России заморочили головы и ввергли нас в братоубийственную войну. Разрушены города и сёла, кругом смерть, кровь и нищета. Я стар и плохо работает голова, но и мне видно, что ничего хорошего не произойдёт. Погибнет ещё много людей, пока всё закончится. Но ради чего? Из-за чего угодно, но только не ради веры, не ради Аллаха. Только он замолчал, дверь распахнулась, и вошли три бородача с автоматами. Они уселись рядом с дедом и внуком. – Це жрать хочу, – объявил крупный мужчина с выпирающим животом. – А что, давайте пошукаем, что в хате есть, хлопцы? – Тебе бы всё пузо набивать, Петро, – усмехнулся долговязый худощавый бородач. – Дай тебе еды, ты и горилки захочешь. – А шо? – хмыкнул Петро. – Неужто ты думаешь, Данила, что этими крохами, что баба на стол подала, можно насытить такого человека, как я? Да мне и мешка еды мало. – Тебя легче порешить, чем прокормить, – сказал своё слово третий. – До утра терпи. Кто сейчас будет тебе еду готовить? – Это вы терпите до утра, а я хочу жрать сейчас, хоть тресни! – проворчал недовольно Петро. – Да и горилку употреблю, если найду в хате. – Ты можешь, брюхо у тебя безразмерное, – хохотнул Данила. – Разве твою утробу без сала и горилки насытишь?! – Было брюхо, да сплыло, – огрызнулся Петро уныло. – Э-э-эх, ты не бачил, Данила, каков я дома у себя был! А сейчас раза в два тоньше. Тем, что мы жрать вынуждены, муху не накормишь. Житуха в схронах не по нутру мне. Грязь, вши, вонь, холодище… Никак не дождусь, когда гроши выдадут. Как получу, так враз домой вернусь… – Эй, Лиза! – хмуря лоб, позвал дочь Алихан. – Накорми этих шайтанов, а то до утра передохнут. – Ой, и горилки подай! – воспрял Петро. – «Воины Аллаха» не должны ни в чём нужды испытывать. Мы свою кровушку за вас проливаем, животов своих не жалеем. – Не за нас, а за деньги вы здесь кровь нашу льёте, шайтаны, – не выдержав, возразил Алихан. – И не называйте себя «воинами Аллаха» при мне! Вы лишь свора наёмников, которых мы не звали на нашу землю. А раз понаехали, то мы вынуждены вас терпеть. – Ишь, как заговорил старый хрыч… – удивился Петро. – А он нас часом с москалями не попутал? Степан, а ты чего молчишь? Слышишь, как на нас старикан лает? – Он относится к нам так, как бы и ты относился, если бы такие вот, как мы, хлопцы, заявились к тебе в хату, – неожиданно занял сторону старика Степан. – Он здесь хозяин, а мы «гости» и должны не требовать чего-то, а просить. – Эх, а я бы сейчас сала шмат сожрал! – несколько минут спустя, меняя тему, заговорил мечтательно Петро. – Целый килограмм, а то и два, с ломтём хлеба! А потом всю эту благодать залил бы литром ядрёной горилки. Кормили бы нас здесь так, а то… Баранину постную и то по праздникам выдают. – Не сметь! – ударив кулаком по столу, воскликнул Алихан возмущённо. – Не сметь говорить в моём доме о сале и горилке! Не сметь курить, материться и говорить то, что оскорбляет чувство правоверных! Иначе я вышвырну вас из дома в сарай и вместе с вами вынесу к овцам вашего раненого шайтана! Сейчас ешьте что подадут и спать ложитесь! – Хорошо, поедим и спать ляжем, – сказал Степан примирительно. – А ты… – Он покосился на притихшего за столом Арсу: – А ты пойдёшь на улицу и будешь охранять наш сон. И это не просьба, а боевой приказ, усвоил? Я вижу ружьё в углу у окна. Вот бери его и шагай из хаты… 3 Ночь была холодная. Арсу пробирала дрожь – то ли от прохлады, то ли от страха. С ружьём в руках он обошёл двор и укрылся от пронизывающего ветра за углом сарая. По небу гуляли тучи, но ни грома, ни молний не было. Непроглядная тьма царила вокруг, и тишина резала уши. «Я так замёрзну, надо ходить, – подумал юноша, чувствуя, как холодный обжигающий ветер проникает под одежду. – Или сходить в дом и одеться потеплее?» Он ещё два раза обошёл двор. Всё тихо. Однако от холода мёрзли ноги и коченели руки. Ветер усиливался. «И чего они выставили меня на улицу? – с пробуждающейся злостью думал Арса. – Федералы сюда редко заглядывают, и то только днём. Да и что я смогу сделать один, если они вдруг появятся? Оказать сопротивление? Да меня тут же завалят…» Он прибавил шагу, но не помогло. Холод так прочно укрепился под одеждой, что тело стыло с каждой минутой всё сильнее и сильнее. Арса осмотрелся, но ничего не увидел, даже макушек гор. «А эти хохлы сейчас дрыхнут в тепле, в доме моего деда, – с ещё большим озлоблением подумал он. – А может быть, зайти? Мне же Габис приказал присматривать за раненым арабом, делать ему уколы, а хохлы выставили меня за дверь…» Тишину ночи вдруг нарушил скрип, донесшийся от лестницы. Посаженный на цепь пёс не залаял, а, гремя цепью, замотал головой и приветливо заскулил. – Эй, Арса, где ты? – послышался голос деда. – Подойди ко мне, я тёплую одежду тебе вынес. Накинув ружьё на плечо, юноша подошёл к деду. – Вот надень, – протянул Алихан внуку бурку и старую папаху. – Сегодня холодно на улице. Твои шайтаны уже спят у печки, а ты… – Как раненый? – угрюмо поинтересовался Арса, почувствовав упрёк в словах деда. – Пока жив, – вздохнул Алихан. – Шайтаны живучи… – А может, ему укол уже пора сделать? – спросил Арса. – Может быть… – Надо будет – сами сделают, – сказал Алихан. – А ты Айсу с цепи отпусти, он тебе хорошей подмогой будет. Арса накинул на плечи бурку, надел на голову папаху, взял в руки ружьё, и… – Хоть человеком себя почувствуй в одежде мужчин, – сказал дед. – А то напялили на себя пятнистые тряпки и бегаете в них по горам. – Это не тряпки, а униформа цвета хаки, – огрызнулся внук. – Она маскировочная и больше всего подходит для боевых действий. – Однако она не спасает вас от смертей и ранений, – с горечью усмехнулся Алихан. – Гибнете вы десятками, сотнями, тысячами, а ради чего? Позорите имя Всевышнего, прикрывая им свои кровавые деяния и поступки! Ваш «джихад» – пустой звук. Как вы, кучка оборванцев, собираетесь победить военную мощь Великой России? – Россия разваливается, её скоро не будет! – горячо возразил Арса. – СССР, за который ты воевал, уже не стало. Скоро и России не станет, за неё крепко взялись американцы и европейцы. – За Россию всегда кто-нибудь «крепко» берётся, внучек, – вздохнул Алихан. – Да только сами по зубам получают. Россию никогда никому не сломить, Арса. Надо не воевать с ней, а поддерживать и гордиться тем, что Чечня часть этого великого государства! – А я не хочу! – воскликнул Арса. – Вспомни, пока ты воевал за СССР, кровь свою проливая, наш народ депортировали с родных мест! Сам рассказывал, что это была великая трагедия чеченского народа! – Депортировали не только наш народ, ещё ингушский, крымско-татарский и другие, – вздохнул Алихан. – Это была большая ошибка советского правительства. Но сейчас времена другие, внучек. Сейчас… – Эй, Арса! – послышался окрик из окна дома. – Живо иди укол арабу сделай! – Я на посту, вас охраняю! – огрызнулся Арса. – Старика за себя оставь, а сам бегом наверх! – закричал боевик. – Если араб подохнет, мы следом за ним отправимся. – Вот как теперь позволяют вести себя «гости» в доме вайнаха[1 - Вайнахи – название этнической общности, включающей в себя чеченцев, ингушей, аккинцев, бацбийцев, кистинцев. Вайнахи – значит, «свои люди».], – вздохнул Алихан, беря из рук внука ружьё. – Иди, спасай шайтана, а я здесь за тебя похожу. Как только юноша ушёл в дом, он прошёлся по двору. «Вот так пришёл враг в наши дома, – думал он. – Сами позвали, денег дали. Теперь со всех стран сбегаются шайтаны, почуяв запах денег и крови. А наши люди как с ума все сошли… Привечают врагов, дают им кров и укрытие…» Алихан отцепил пса, потрепал его по загривку, и вдруг… Тишину нарушил тоскливый протяжный волчий вой, донесшийся откуда-то от подножия горы, из долины. Пёс Айса встрепенулся, взъерошил шерсть и угрожающе зарычал. Но вой больше не повторился. «Идёт, дружок, – подумал Алихан, снимая с плеча ружьё и взводя оба курка. – А пёсика надо бы снова на цепь посадить, а то он мне всю охоту испортит!» Зацепив цепь за ошейник Арсы, Алихан с возрастающим внутри его азартом, осторожно ступая, двинулся к сараю. «Наверное, уже подбирается, бродяга серый, – думал он, позабыв обо всём на свете и думая только о волке. – Раньше мне на звук, на шорох стрелять приходилось… Попаду ли сейчас?» Сердце билось с неистовой силой, а вот окоченевшие руки могли подвести… Приближаясь к сараю, волк не удержался и завыл снова, и все оставшиеся мысли мгновенно улетучились из головы. Громко залаял и загремел цепью Айса. Не обращая на него внимания, Алихан всматривался в темноту. Шорох повторился совсем рядом. «Ты пришёл, – подумал он с удовлетворением. – Видать, очень сильно изголодался ты, дружок…» Шорох послышался снова. Алихан затаил дыхание. Он прислушался, прицелился и плавно спустил курок. Грохнул выстрел. «Если не подвёл слух и не дрогнула рука, то я попал, – подумал он, касаясь пальцем второго курка. – Так что, для верности пальнуть ещё раз или…» На выстрел из дома выбежали все, кроме раненого араба. – Старик, ты стрелял? – крикнул один из боевиков, передёргивая на ходу затвор автомата. – Я, кто же ещё, – ответил нехотя Алихан. – А в кого? – В волка. – Как ты увидел его в такой темноте? – Не увидел, а услышал, – ответил Алихан. – Я на звук бил. Лиза принесла фонарь, и при его тусклом свете все увидели волка. Голова была в крови: заряд картечи попал в правое ухо зверя. – Вот это выстрел! – заговорили восхищённо и уважительно боевики. – Надо же, в полной темноте волчаре башку прострелил?! «Радуйтесь, что не вы там ползли, шайтаны, – подумал Алихан с жёсткой ухмылкой. – В вас бы я точно не промахнулся и не пожалел бы об этом…» 4 Вооружённое нападение на полевой госпиталь произошло неожиданно. Ровно в полночь военный хирург капитан Болотников упаковал последний тюк и присел на ящик, пытаясь вспомнить, не забыл ли чего ещё. Сам госпиталь был передислоцирован на новое место ещё днём, а он остался проследить, чтобы погрузили остатки оборудования. Машины ожидались утром, ну а в полночь… Рота молодых оставленных для охраны солдат-срочников таяла на глазах. Видимо, боевики хорошо подготовились к нападению и действовали наверняка. Грянул взрыв. В ушах зазвенело от удара мины в упакованный для вывоза хирургический стол. Вокруг, освещаемые отблесками пожара, метались, как тени, гибнущие от пуль боевиков необстрелянные солдаты. Сержант пытался остановить их и организовать сопротивление, но, увы, всё было бесполезно. Вскоре и сам он упал на землю с простреленной головой… – Господи, нас сейчас убьют! – истерично выкрикнул с перекошенным от ужаса лицом молоденький лейтенант-анестезиолог. – Чего сидишь, капитан? Хоть ты делай что-нибудь?! Болотников выпустил из рук пистолет, в котором закончились патроны. Он упал под ноги и тут же утонул в пыли. Капитан вытер пот со лба дрожащей рукой и посмотрел в ночь, где слышались крики гибнущих людей, звучали выстрелы, гремели взрывы и лилась кровь. – Я не хочу умирать, – прошептал он. – Не сейчас, не здесь… Я хочу уйти из жизни много лет спустя, в кругу семьи и не от пуль бандитов, а от глубокой старости… Его взгляд остановился на выпавшем из рук убитого бойца пулемёте. Капитан схватил его и принялся стрелять по боевикам, которые перебежками приближались к догоравшей палатке. – Не-е-ет! – пронзительно закричал лейтенант. – Не стреляй, Валентин! Они обязательно убьют нас, если ты будешь отстреливаться! – Они нас убьют в любом случае, – мрачно ухмыльнулся Болотников. – Так уж лучше погибнуть, отстреливаясь. Подняв пулемёт на уровне груди, он выпустил в боевиков длинную очередь. Когда патроны закончились, он отшвырнул бесполезный пулемёт и покачнулся на ногах. Едкий дым заполнил лёгкие, и силы оставили его. – Нет-нет-нет! – кричал рядом упавший на колени лейтенант. – Господи, сжалься надо мной! Пожалей меня, Господи! Спаси! Спаси меня от смерти! Болотников разглядывал подбегавших людей с автоматами, с бородатыми лицами, в бессильной ярости сжимая кулаки. Бежать и прятаться было некуда, да и время было упущено. Бандиты были всюду вокруг. Лица искажены, рты широко раскрыты, и было видно, что они не пощадят никого. От удара ногой в живот у капитана сбилось дыхание. Он упал, но попытался встать. Повторный удар снова опрокинул его на землю. Держась руками за живот и силясь закричать, он перевернулся со спины на бок, но удар прикладом автомата между лопаток утихомирил его надолго. – Забираем его и второго, – распорядился боевик, и валявшийся в пыли в полубессознательном состоянии Болотников увидел, как подхватили под руки лейтенанта и, ударив между лопаток прикладом, куда-то понесли. Один из бородачей склонился над ним, схватил за волосы и повернул к себе лицом. – Ты врач? – спросил он простуженным хриплым голосом, и его вопрос прозвучал, как звериный рык. – Я… Я хирург, – ответил капитан, едва шевеля губами. Боевик заставил его сесть, заглянул ему в лицо и ухмыльнулся: – Берём с собой… И чтоб ни один волос не упал с его головы. * * * В дом Алихана отряд вернулся под утро. Об их возвращении громким лаем известил пёс Айса. С ружьём в руках Арса выбежал из дома и поспешил к воротам, в которые уже стучали прикладом. – Кто там? – крикнул юноша, беря ружьё наизготовку. – Воины Аллаха, открывай! – послышался голос Габиса. Арса открыл калитку, и боевики стали быстро входить во двор один за другим. С собой они привели двоих пленных мужчин и принесли несколько, по всей видимости, очень тяжёлых ящиков. – Как чувствует себя наш гость? – первым делом поинтересовался Габис, когда Арса закрыл за последним боевиком калитку на крепкий запор. – Жив пока ещё, – ответил юноша. – Я ему только один укол сделал, и он всё ещё крепко спит. – Хорошо, пусть спит, – сказал Габис, обводя большой двор долгим внимательным взглядом. – Здесь можно найти укромное местечко, где можно надёжно спрятать ящики с оружием? – Я не знаю, – пожимая плечами, ответил Арса. – Это дом моего деда, и я… – Ты что, редко бывал у старика в гостях? – сведя к переносице брови, грозно глянул на него командир боевиков. – Хорош внук! Я знал все уголки в доме своего деда, даже те, которых он и сам не помнил. А ты… – Мой внук почитал старших, – ответил за Арсу Алихан, выйдя из дома и услышав вопрос боевика. – Я учил его чтить адат и расти правоверным мусульманином. – А нас? А меня? Ты считаешь нас неверными? – повернув в его сторону голову, зловеще прорычал Габис. – Я не знаю, в каком тейпе ты родился и вырос, – сказал Алихан, приближаясь. – Но тебя воспитывали не таким, каким ты вырос. У Габиса глаза полезли на лоб. Он привык командовать, привык к подчинению, но сейчас… Он даже растерялся от дерзких слов, высказанных стариком. – По твоим бегающим глазам вижу, что я прав, – продолжил Алихан, ухмыляясь. – Ты чеченец, вайнах, рождён от отца чеченца, матерью чеченкой. И родители твоих родителей, я думаю, тоже чеченцы. И они, воспитывая тебя, не могли не привить тебе наших обычаев. А что с тобой стало сейчас? Почему ты забыл адат вайнахов? Или деньги затмили твои мозги и застелили глаза? – Проваливай прочь, старик, – угрожающе буркнул Габис. – Сейчас война, и мы живём не по каким-то адатам, а по законам войны! – Я тоже был на войне, и много что там видел, – вздохнул Алихан, не думая уходить. – Врагов видел: немцев, румын, финнов, итальянцев… Я тогда во фронтовой разведке служил. В то время мы знали, кто наши враги, а кто союзники. А сейчас… Вы родились и выросли в СССР, в России, в мирное время, и теперь объявили «джихад» стране, в которой родились и выросли! – Я родился и вырос в Чечне, а не в России, – огрызнулся Габис, начиная терять терпение. – Россия присоединила нашу родину к себе насильно! А сейчас… – он замолчал, вдруг растеряв весь свой дар красноречия. – А сейчас ты освобождаешь родину, которую вы назвали Ичкерия, – усмехнулся Алихан. – Только чеченцев в банде твоей я что-то вижу очень мало. Не-е-ет, вы не за Аллаха воюете. Вы… – Пошёл вон! – прорычал, свирепо вращая глазами, Габис. Выведенный из себя, он замахнулся автоматом, чтобы ударить прикладом в лицо старика, но стоявший рядом Арса рванулся вперёд и закрыл собой деда. Опустив автомат, Габис осмотрел их презрительным взглядом, сплюнул под ноги, отвернулся и отошёл, делая вид, что позабыл о них на какое-то время. – Он, может быть, был хорошим человеком, – сказал Алихан, провожая его взглядом. – А теперь шайтан, как и все, кто с ним рядом. Боевики привязали лейтенанта спиной к столбу у сарая. Капитана Болотникова повалили на землю возле стены дома, да так, чтобы он мог видеть, что они делают с лейтенантом. Все, несмотря на усталость, выглядели весёлыми и довольными. Один светловолосый «весельчак», с широкой русой бородой и голубыми глазами, ходил вокруг столба с большим ножом и, останавливаясь перед лейтенантом, водил острым лезвием по его горлу. – Как тебе отрезать башку, москаль? – спрашивал он и сам же отвечал: – Могу сразу, а могу потихонечку и долго. Затем, делая вид, что готов сделать то, что задумал, он замахивался ножом и, нанося смертельный удар, в последний момент переворачивал нож и проводил другой, незаточенной стороной, по горлу лейтенанта. Молодой офицер не мог удержаться от крика ужаса, и это вызывало хохот у толпящихся рядом боевиков. За капитана Болотникова взялись после полудня, когда Лиза накормила всех обедом. Двое боевиков завели его в дом и подвели к кровати, на которой вздрагивал, стонал и выкрикивал в бреду какие-то фразы раненый араб. – Ты должен спасти его и вылечить, – вполголоса потребовал Габис, тыча в грудь капитана указательным пальцем. – И тогда останешься живым, обещаю… Болотников осмотрел раненого беглым взглядом: лицо осунувшееся, глаза ввалились. Уставившись в одну точку на потолке немигающим взглядом, он поминутно облизывал пересохшие, потрескавшиеся от жара губы. – Нет, мне его уже не спасти, – прошептал Болотников. – Его надо срочно оперировать и не здесь, а в операционной. А ещё нужны хирургические инструменты, и… – Магомед! – крикнул кому-то Габис, и мгновение спустя в его руке оказался большой кожаный мешок, который он вложил в руки капитана. – Здесь ты найдёшь всё, – сказал он, хмуря лоб. – И инструменты, и препараты. Оперировать тебе помогу я. Я когда-то работал фельдшером и, случалось, ассистировал при операциях. – Прикажи своим отпустить лейтенанта, и я попытаюсь спасти этого бандита, – сказал ему Болотников. – Он анестезиолог, и его помощь будет необходима. Габис отдал приказ, и несколько минут спустя двое боевиков ввели в дом едва живого от страха лейтенанта. – Это ещё не всё, – разглядывая и ощупывая раны на теле араба, сказал задумчиво капитан. – Ему необходимо срочное переливание крови. Иначе мы не сможем спасти его. – А без этого обойтись нельзя? – спросил угрюмо Габис. – Мы не знаем, какая у него группа и резус. И аппарата для переливания крови я не нашёл в вашем госпитале. – Раненый потерял очень много крови, – ответил Болотников. – Ему срочно необходимо переливание. – Давай заменим эту процедуру вином? – глянув на него, предложил Габис. – Я слышал… – Вливайте, – был вынужден согласиться капитан. – Если переливание крови сделать невозможно, то… – пожимая плечами, он отошёл от кровати, чтобы вымыть руки и приготовиться к спасению врага от неминуемой смерти. 5 Пока в доме шла операция, Алихан с тяжёлым сердцем ходил по заполненному боевиками двору. Он с тоской наблюдал, как «шайтаны» жарят на разведенных кострах двух его лучших баранов. Они сами выбрали их в отаре и зарезали, невзирая на жаркие протесты старика. Тогда, чтобы избежать дальнейшего истребления отары, он отправил дочь пасти коз и овец подальше от дома. – Уходи и не возвращайся дня два, а может быть, и больше, – напутствовал он Лизу. – Когда эти бандиты уйдут, я сам приду за тобой. Расхаживая по двору, Алихан посчитал боевиков и с сожалением отметил: «Шайтанов двадцать шесть человек, целый отряд. Воюют они, видимо, давно, и… Если вдруг придут федералы, сдаваться они не станут…» Он ещё раз прошёлся по двору и, остановившись у калитки, подумал: «Если завяжется бой, то шайтаны будут биться до последнего. Терять им нечего. Федералы их тоже никого не выпустят, значит… Они разрушат мой дом, двор и положат всех, включая меня и внука. Я-то ладно, отжил своё, а вот Арса… Совсем юнец ещё. И как я недосмотрел? Как я смог допустить, что мой внук ушёл в горы к шайтанам? Но душа его ещё не окаменела совсем, как у этого амира Габиса. Сейчас Арса на перепутье. Он видит, как ведут себя шайтаны в моём доме, и это беспокоит его. Надо же, внук закрыл меня собой, защищая от удара приклада своего амира!» Погрузившись в далеко не радостные размышления, Алихан не заметил и сам, как подошёл к ящикам, сложенным в самой середине двора. «Восемь штук!.. – посчитал он. – Наверное, очень тяжёлые… Как же они смогли затащить их сюда, в гору?» – Эй, старик! – обратил на него внимание один из боевиков, который уже провёл ночь в его доме. – Чего ты там крутишься? А ну пошёл прочь! Оскорбление больно ранило сердце Алихана. – Нет, это ты пошёл прочь, сын свиньи! – закричал он в ответ. – Это мой дом, мой двор, а ты, пожиратель сала, бесчинствуешь здесь! Боевик оторопел. Под хохот остальных он схватился за автомат, но «товарищ по оружию» поспешил его успокоить: – Петро, уймись! Ты что забыл, где находишься? – Я не позволю на себя тявкать никому и нигде! – взревел Петро негодующе. – И этот старый чеченский хрен сейчас ответит мне за то, что… Он осёкся и замолчал, увидев, как несколько чеченцев, входящих в состав отряда, защёлкали затворами автоматов. – Да пошли вы все… – удручённый бандит махнул рукой и, что-то бормоча себе под нос, отошёл в сторону. Интерес Алихана к ящикам не остался без внимания боевиков. Один из них сходил в дом и несколько минут спустя вышел вместе с Арсой. Боевик передал всем приказ Габиса перенести ящики со двора в подвал под домом. Возмущённый самоуправством «гостей» Алихан попытался воспрепятствовать им и загородил собой дверь. Но его попросту оттолкнули в сторону. «Они что, надолго здесь оставаться собираются? – забеспокоился старик. – Иначе как объяснить перенос ящиков?» Ещё много чего требовало объяснений для вайнаха Алихана из того, что происходило на его глазах. Боевики, вместо того, чтобы собирать свои «пожитки», начали оборудовать «точки» для возможного отражения атаки и дальнейшего боя с вероятным противником. «Значит, раненый настолько плох, что переносить его куда-то невозможно, – сделал неутешительный вывод Алихан. – Надеяться на то, что шайтаны скоро уйдут, теперь уже не приходится. И готовятся к обороне они, видимо, не зря… Ждут федералов, вот потому и готовятся…» Взглядом опытного разведчика он снова обвёл двор. «Федералам трудно придётся, – заработала мысль, оценивая обстановку. – При атаке полягут многие. У шайтанов будет огромное преимущество при обороне. Всё, что внизу, отлично просматривается и простреливается. Сзади к дому не подобраться. Задней своей частью он „прилеплен“ к высоченной горе, за которой пропасть. Федералам остаётся только обрушить на дом всю имеющуюся у них в наличии огневую мощь и похоронить всех нас под обломками. Надо подумать над тем, что делать и как быть… Хорошо, что Лизу отправил пасти овец. Надо бы с внуком поговорить и… уговорить его бежать отсюда, пока не поздно…» * * * – Ну, вот и всё, – закончив операцию, сказал капитан Болотников. – Я сделал всё, что мог. – Почему ты так говоришь? – насторожился Габис. – Ты не уверен, что он выживет? – Ни один хирург никогда до конца не уверен в благополучном исходе, – ответил Болотников. – Раненый потерял слишком много крови, и я удивляюсь, почему он вообще всё ещё жив. Трудно судить, как поведёт себя его ослабленный организм, сможет ли он преодолеть тот послеоперационный кризис, который раненому ещё предстоит пережить. – Ты извлёк из него все пули? – сузил глаза Габис. – Или кое-что оставил? – Я извлёк из него всё, что нашёл, – ответил капитан. – Три пули, две из которых я обнаружил в груди, и одну в плече. Его надо немедленно перевезти в ближайшую больницу, или до утра он может и не дожить. – Умрёт он, подохнешь и ты, – пообещал с мрачным видом Габис и склонился над арабом: – Ты слышишь меня, Вахид? Осталось неизвестным, услышал ли его раненый. Он лишь издал какой-то неясный звук, тяжело дыша и сверля неподвижным взглядом потолок над собой. – Рекомендую сделать ему несколько кубиков обезболивающего, – сказал Болотников. – Сейчас он испытывает мучительную боль, так как пережил очень серьёзную операцию. – Вот препараты, ты и делай, – хмуря лоб, буркнул Габис. – Сейчас ты здесь главный врач… По истечении четверти часа после инъекции раненый успокоился, и его дыхание стало ровным. – Где мы? – прошептал он, посмотрев на пристально наблюдавшего за ним Габиса осмысленным взглядом. – В надёжном месте, – живо ответил боевик. – Мы отступили? – Пришлось… – Насколько тяжело я ранен? – Трудно судить, – пожимая плечами, сказал Габис. – Хирург сделал тебе сложную операцию, извлёк из тела все пули, и… Ты будешь жить, господин Вахид. – Нет, я жить не буду, – произнёс вдруг араб в полузабытьи. – Жаль, что умираю я далеко от родины… Страшная гримаса исказила его лицо. Он застонал, дёрнулся и зашептал: – Тяжело… Очень тяжело умирать здесь, в стране, где нас ненавидят… Что я скажу Всевышнему, если предстану перед ним? Затем он долго молчал и лежал спокойно. Видимо, боль ушла и больше не мучила его. Болотников приложил ладонь к его лбу, затем нащупал пульс, посчитал удары и отошёл. – Ну? – посмотрел на него вопросительно Габис. – Меня беспокоит сильное кровоизлияние в полость грудной клетки, – ответил задумчиво капитан. – Может случиться гангрена… Температура выше сорока и не падает. Только переливание крови могло бы его спасти. – Если он умрёт, смотри, что я с тобой сделаю, – осклабился Габис. – Смотри и молись своему Богу, чтобы господин Вахид остался жив! Когда он говорил, капитан смотрел на его лицо. В глазах не было эмоций – безжизненный взгляд спятившего убийцы. Габис медленно обернулся и указал пальцем на лейтенанта, который в панике отшатнулся, увидев его. – Смотри! – закричал главарь боевиков и с такой силой ударил ногой в промежность молодого офицера, что сам содрогнулся и отскочил назад. Нижнюю часть тела лейтенанта пронзила ужасная боль. Все его внутренности словно обдали крутым кипятком. Дикая боль сжала желудок, пронеслась спазмами по кишечнику, мышцам живота и, проникнув в мозг, взорвалась ослепительной вспышкой. Лейтенант, закатив глаза и ловя открытым ртом воздух, рухнул на пол, но два боевика тут же подхватили его под руки и поставили перед своим озверевшим амиром на колени. – Вот так я начну убивать тебя, хирург! – брызжа слюной, закричал на весь дом трясущимися от ярости губами Габис. – Если господин Вахид умрёт, вот что ждёт тебя, смотри! Он нанёс тяжёлым берцем удар в лицо лейтенанта. Изо рта и носа несчастного разлетелись в разные стороны брызги крови, но закричать он не смог. По его лицу было видно, что ужасная боль в теле достигла верхней точки, но он не мог выдавить из себя и звука. А удары сыпались практически непрерывно, как град с небес на землю, и уже трудно было предположить, жив ли он. Габис избивал несчастного с пронзительными криками, которые леденили душу капитана. Он бросился вперёд, чтобы защитить лейтенанта ценой собственной жизни, но… Два боевика, наблюдавшие за ним со стороны, оказались проворнее. Они заломили руки Болотникову назад и в одно мгновение поставили на колени. И вдруг… Осыпаемый ударами лейтенант выпрямился. Габис всё ещё с остервенением избивал его, но… У юноши словно открылось второе дыхание. Слёзы катились по его окровавленному, распухшему, искалеченному лицу, но он не кричал и не молил о пощаде. Лейтенант даже попытался встать, но боевики крепко удерживали его. Тогда он поднял голову и… улыбнулся. Улыбка не сошла с его лица и тогда, когда боевики отпустили его, и он упал, уткнувшись лицом в пол. – Всё, подох, – хмыкнул боевик, заломивший Болотникову левую руку. – Такого убоя не выдержал бы никто. Габис отошёл. Его трясло, как будто он наступил на оголённые электропровода босыми ногами. Он часто и глубоко дышал, лицо покрылось крупными каплями пота. Повинуясь его кивку, боевики отпустили руки капитана. – Теперь ты видел, что тебя ждёт, если умрёт господин Вахид, собака? – прохрипел главарь боевиков, облизнув губы кончиком языка. – Так вот, ты больше ни на минуту не отойдёшь от его постели ни ночью, ни днём. И всегда помни, что твоя жизнь в твоих же руках. Умрёт наш гость, я буду лично резать тебя живым на крохотные кусочки. 6 Жестокую расправу Габиса над молодым лейтенантом Алихан не видел. Его мысли были заняты другим. Он стоял у сарая и внимательно разглядывал со стороны дом, который построили его прадеды, в котором родился и вырос его отец, в котором родился и вырос он сам, в котором… Большой каменный дом из восьми комнат был украшением когда-то существовавшего аула. Когда Алихан женился, он привёл сюда молодую жену. А до того была война, депортация… В аул, кроме него, никто больше не вернулся. Кто-то умер в далёком Казахстане, кто-то осел в Грозном… В этом доме родились и выросли два его сына и четыре дочери. В нем он прожил счастливую жизнь. Но счастье не может длиться вечно… Шли годы, жена умерла, дочери повыходили замуж и разъехались. Оба сына погибли. Один, выполняя «интернациональный долг» в Афганистане, другой, работая в милиции, пал от удара ножа преступника. И остался Алихан один в своём огромном доме. Так он прожил несколько лет, пока к нему не переехала из Грозного овдовевшая дочь Лиза. Самая большая из комнат служила и залой, и столовой. Посередине стоял квадратный стол, над которым висела старинная люстра. В углу, у окна, стоял секретер, на котором были расставлены фотографии родственников, детей и альбомы с фотографиями многочисленных знакомых. К гостиной примыкала комната, которую как спальню использовала дочь Лиза. С ней рядом находилась комната самого Алихана. В неё не заходил никто, кроме него самого. А сейчас дом нагло, бесцеремонно заняли боевики. В комнатах, где когда-то дружно жили славные предки Алихана, его родители, братья, сёстры – теперь заселили шайтаны. В его комнате расположился сам амир бандитов Габис. В спальне дочери поселили раненого араба, возле которого посадили на цепь захваченного в плен русского хирурга. В остальных пустующих комнатах расселились остальные бандиты. Гордый вайнах не мог выселить вооружённых до зубов боевиков из дома и выставить их со двора и потому чувствовал себя глубоким старцем, бессильным, беспомощным и не способным ни на что… На улице темнело. Медленно и уверенно спускалась на землю ночь. С тяжёлыми мыслями в голове Алихан вошёл в дом. Боевики, сытно поужинав, спали, разойдясь по комнатам, и старику ничего не оставалось, как сесть в гостиной за стол. Спать ему не хотелось. Он уже не чувствовал себя хозяином в собственном доме, превращённом боевиками в хорошо укреплённый бастион. Странно, но они чувствовали себя спокойно и уверенно. Неужели надеются, что федералы не заглянут сюда? Всё может быть. Ну а если заглянут, тогда получат жёсткий отпор. «И всё же, почему они ведут себя так самоуверенно? – спрашивал себя Алихан. – Почему они не уходят, пока есть время? Неужели они собираются рискнуть жизнями ради раненого араба, которого нельзя переносить? Возможно, но… Они бы непременно решились бы на этот шаг, если бы…» Алихан даже вздрогнул от страшной мысли, пришедшей в голову. Он вспомнил о подземном ходе, через который можно тайно покинуть дом. Когда предки строили дом, они использовали имеющийся в скале проход, через который можно было пройти сквозь гору и выйти в долину с другой стороны. Планируя дом, они учли выгодные возможности прохода и построили дом так, что вход в него оказался в подвале. Построили и забыли. Проходом никто и никогда не пользовался, не было необходимости. А когда однажды его обнаружили дети, во избежание несчастных случаев, проход решили заложить камнем. Алихан вспомнил, что когда-то давно он рассказал внуку о проходе, но не указал место, где он находится. И… Арса больше никогда не спрашивал у него про проход, но, видимо, в его памяти отложилось то, что он существует, а это может означать только одно… Внук проболтался бандитам про существование прохода, вот потому они чувствуют себя спокойно и самоуверенно. «Ну нет, прохода вам не найти, пока я сам не укажу, где он, шайтаны, – со злорадством подумал Алихан. – А из меня признания раскалёнными клещами не вытянете. Мало ли что сказал вам мой глупый внук. Хоть весь фундамент сломайте, но входа в проход никогда не обнаружите…» Открылась дверь спальни Лизы, и из неё вышел внук с керосиновой лампой в руке. Увидев сидящего за столом в полной темноте Алихана, он поставил на стол лампу и сел. – Дед, – тихо сказал он, – там русский хирург воду просит. – Возьми и отнеси, – так же тихо ответил Алихан. – Ты что, не знаешь, где в доме вода находится? – Я знаю, – вздохнул юноша. – Только ему горячая понадобилась. Раненому арабу плохо, он в любую минуту умереть может. – Подохнет пёс, никому от этого хуже не станет, – ухмыльнулся Алихан. – Мы его в свой дом не приглашали, и нет нужды заботиться о нём. – Но-о-о… Он союзник в нашей борьбе! – прошептал взволнованно юноша. – Он приехал в Ичкерию, чтобы поддержать нас в борьбе с… – Он сам выбрал этот путь, который привёл его к смерти, – с полным равнодушием возразил Алихан. – Собираясь к нам, он знал, что не в здравницу едет, вот и нашёл, «что искал». А для нас его смерть – невеликая потеря. – Нет, потеря будет велика! – возразил Арса. – Амир сказал, что, если умрёт араб, то он убьёт русского хирурга. И, я думаю, что он убьёт тебя, меня и маму. – Нет, он хоть и связался с шайтанами, но наш, чеченец, – вздохнул Алихан. – Это он только угрожает. Это он только… – Он убьёт всех нас и русского, я его знаю, – возразил внук. – Амир держит всегда своё слово, чтобы держать в узде всех остальных. Он уже убил одного русского здесь, в нашем доме, когда ты на улице был. Я знаю, если араб умрёт, он убьёт всех нас, и никто его не остановит. – Хороших «друзей» ты в наш дом привёл, Арса, – вздохнул Алихан. – Жили мирно, не тужили, и вот нате вам… Свалил ты шайтанов на наши головы, внучек. И как долго они оставаться здесь собираются, ты не знаешь? – Они останутся здесь до тех пор, пока араб не очухается, – ответил угрюмо внук. – Когда его можно будет переносить, тогда они и уйдут. – Так-так, – покачал головой Алихан. – Если он не очухается, то всем нам не жить. А лейтенанта молоденького, которого убили, куда вынесли? – В подвал спустили, – ответил Арса дрогнувшим голосом. – Габис его, как кутёнка, ногами до смерти забил. – А ты? – вдруг заинтересовался Алихан. – Ты, как он, смог бы? – Я н-не знаю… – заволновался юноша. – Я ещё не участвовал в боях и не убивал никого. Я только связь осуществлял между горной базой и городом. – Значит, крови на тебе нет? – облегчённо вздохнул Алихан. – Ты пока ещё не убил никого, Арса? – Нет-нет, – горячо зашептал юноша, – мне не приходилось убивать людей. – Не приходилось, так придётся, – покачал головой Алихан. – Даже если не захочешь, шайтаны заставят. – И что теперь делать? – прошептал потрясённо Арса. – Я… Я же не смогу выстрелить в человека! – Сможешь, они заставят, – сказал Алихан уверенно. – Дадут в руки оружие и заставят расстрелять меня и русского. Надеюсь, у матери твоей хватит ума не спешить с возвращением… Если бы на улице был день, то он увидел бы, как побледнело лицо внука и задрожали его руки. Юноша был на грани нервного срыва. Алихан почувствовал это сразу, когда услышал его вопрос: – Дед, они и правда так могут поступить? Ты это точно знаешь? – Может быть, так, а может быть, по-другому, – пожимая плечами, ответил Алихан. – Как можно знать, какие чёрные мысли могут возникнуть в башке твоего амира? Немцы так поступали во время войны, я это точно знаю. Ваш Габис может заставить тебя убить только русского. И тебе от этого легче станет? Юноша замолчал. Он больше не задавал вопросов. Видимо, разговор с дедом подействовал на него так сильно, что он оказался бессилен осмыслить всё быстро и сразу. – Ты чего сидишь? – спросил Алихан. – Тебя же за водой послали? Набери вон из бака, поставь на примус и возвращайся. Мне с тобой ещё кое о чём поговорить надо… Встрепенувшись, Арса метнулся из-за стола исполнять указания деда. – Ты говорил шайтанам о подземном проходе в скале, вход в который находится в подвале дома? – поинтересовался вдруг Алихан и, увидев, что внук замер на месте, сразу же понял, что не ошибся в своих предположениях. Арса промолчал, виновато опустив голову. – Знать про этот проход ваш амир конечно же не мог, – продолжил Алихан после короткой паузы. – Получается, что ты проболтался про его существование, или я неправ, внучек? – Сам не знаю, как это получилось, – под пристальным взглядом старика признался Арса. – Я никогда не пил вино, дедушка. А тут мне предложили попробовать. Я выпил совсем немного, и в голове всё помутилось. Помню, мне задавали вопросы про родителей, про тебя, про дом… Особенно много вопросов про дом. А я рассказывал обо всём… Обо всём, что знал. И… и про проход тоже. – Вот потому шайтаны явились в мой дом и чувствуют себя здесь в безопасности, – сказал Алихан, как только внук замолчал. Признание Арсы взбесило его. Больше всего разозлило не то, что он проболтался про проход, а то, что внук позволил себе в свои юные годы употребить дурманящий напиток. Едва сдерживая рвущуюся наружу ярость, Алихан сжал кулаки: – Мало того, что ты связался с шайтанами, ты ещё осквернил свои губы вином, негодник! Я не один год втолковывал тебе суры Корана, но вижу, что ты предпочёл выбрать не путь праведника, а тропу грешника. Чем ты слушал то, о чём я говорил? Почему ты пошёл за шайтанами, поманившими тебя, как бродягу, пальцем? Почему ты отвернулся от нас, выбрав их? Арса сидел не шевелясь, будто прибитый к месту, и угрюмо молчал. Ему нечего было ответить на вопрос деда, и Алихан понимал его. 7 Как только стало темнеть, сытые и довольные боевики разошлись по дому спать. Отдыхать в комнату старика Алихана отправился и амир Габис, предварительно выставив во дворе посты и пристегнув цепью хирурга Болотникова к кровати раненого араба. – Умрёт Вахид, умрёшь ты! – напомнил он перед уходом и предупредил Арсу: – А ты сам не спи и ему не давай. Умрёт Вахид, тебя и семью твою, как баранов, перережу. Когда Габис ушёл, Болотников посмотрел на раненого. Но не тем непримиримым взглядом, каковым обычно смотрят на врагов военные, а заботливым взглядом врача, каким смотрят на пациентов медики, давшие себе и всему миру клятву Гиппократа. Они не могли и не имели права делить пациентов на «своих и чужих», на врагов и друзей. В любом он должен видеть только попавшего в беду человека и обязан был, прежде всего перед своей совестью, сделать всё от себя зависящее, чтобы поставить его на ноги и спасти от смерти. А араб перед ним был тем самым нуждающимся, на спасение которого он сейчас сосредоточил весь свой ум и богатый опыт. Раненый, на удивление, пережил сложнейшую операцию, но на борьбу за выживание сил у него, видимо, не хватало. Его дыхание было тяжёлым, свистящим: не хватало воздуха, и он задыхался. Но как-то помочь ему не было возможности. Кислородных подушек под рукой не было, да и швы на ранах кровоточили. Всё кричало о том, что жить ему оставалось немного. «Да-а-а, лейтенанта убили очень жестоко, – подумал, глядя на него, Болотников. – Интересно, как же будут убивать меня? Сразу или медленно, растягивая удовольствие? А может быть, живым закопают и спляшут на моей могиле лезгинку?» Раненый неожиданно встрепенулся, дёрнулся и открыл глаза. Вместе с ним встрепенулся и Болотников. Но тревога оказалась ложной: араб не пришёл в себя. Его дыхание снова сделалось тяжёлым и свистящим, и медленно закрылись глаза. «Чудес не бывает, – подумал капитан уныло. – И всё-таки пациент умрёт. Ни один хирург на моём месте не взялся бы за операцию в таких дремучих пещерных условиях, хотя… Хотя чего это я… Под дулами автоматов взялся бы любой…» Стараясь больше не думать о предстоящей смерти раненого и тем более о своей, капитан вдруг вспомнил родителей, свою семью и тут же пожалел об этом. «Жалко родителей, – подумал он с сожалением. – Как они воспримут мою кончину? Год назад деда схоронили… Фронтовик, герой… Всю войну прослужил в разведке. В тыл врага не раз хаживал. Он не любил рассказывать о войне. Редко кому рассказывал, а вот мне всегда, как только попрошу. И, рассказывая, он был красноречив. Я всегда слушал с открытым ртом о рейдах во вражеских тылах… И всюду его и товарищей подстерегала смерть. Может быть, эти рассказы и повлияли на мой выбор профессии военного врача? Особенно часто он вспоминал о своём друге Али, который героически погиб в кровавом бою и смерть которого он оплакивал всю жизнь. Дед всегда с горечью вспоминал Али и сожалел, что не смог уберечь его от смерти в роковом бою. Сам выжил, а вот Али… Его похоронили в поле, в братской могиле, а дед прожил большую жизнь, пронеся через неё тёплые воспоминания о своём лучшем друге!» Неожиданно мысли переключились на воспоминания о жене. Когда он уезжал в Чечню, она была на восьмом месяце беременности. А через месяц она родила мальчика, сынишку Ванечку, именно так ими было заранее решено назвать новорожденного в честь умершего героического деда. С будущей супругой он познакомился семь лет назад, в станице. Он приехал к родителям в очередной отпуск, а она… Она тоже приехала в станицу, только с родителями, к тётке. Их встреча была романтической – в большом станичном фруктовом саду. Он шёл через него по тропинке к реке, а она по ней же возвращалась обратно. Девушка понравилась ему с первого взгляда. Да что там понравилась, она просто сразила его. Высокая, стройная, красивая с волнистыми волосами, золотистый цвет которых ещё больше оттеняла цветастая накидка на плечах. Её голубые глаза странно блестели. Девушка просто очаровала его своей потрясающей красотой и своей простотой. В ней было что-то такое, таинственное, что завораживало взгляд. – Молодой человек, я этой тропой иду к реке? – проворковала она чистым нежным голоском. – Мне указали короткий путь, через сад, а я здесь заблудилась… – А что, давай я приведу тебя к реке, – сказал он, краснея. – Я тоже решил освежиться в прохладной речной воде, а в компании с такой красавицей… А потом всё случилось как-то неожиданно, даже скоропостижно. Она что-то говорила, а он её не слышал, только, косясь, любовался её прекрасным профилем со стороны. И, как-то так получилось, он, повернувшись, коснулся щекой её роскошных золотистых волос. Она замерла, и… Ещё мгновение – и он прижался лицом к щеке девушки. Она перестала дышать от волнения, а он чувствовал её горячее, частое, прерывистое дыхание. Он готов был простоять с ней рядом, в сладостном забвении всю ночь, до утра, а особенно после того, как он вдруг неожиданно для себя и девушки, притянул её к себе, и… Осторожность, робость оставили его. Он прильнул к ней, и их губы слились в долгом поцелуе… – Любимая моя Ирина, как ты там? Как ты воспримешь весть о моей гибели? Только не бросайся в крайности и, ради бога, восприми это как неизбежное, – прошептал он. – Береги дочку и сына, Ирина, и хотя бы иногда вспоминай обо мне… Мысли в голове исчезли сразу, как только открылась дверь и в комнату вошли молодой охранник, держа в руке чайник с горячей водой, и старик с коптящей керосиновой лампой. – Как он? – кивнув на араба, поинтересовался старик. – Жив пока, – ответил капитан. – Думаю, поживёт ещё немного. – А сам как? – полюбопытствовал старик. – Тоже жив пока, – ухмыльнулся Болотников. – Хотя я и здоров, но переживу араба совсем на немного. – Что, размышляешь над тем, как умирать будешь? – вздохнул старик. – Молодой, здоровый… Ты лучше подумай, как живым остаться, а умереть всегда успеешь. – Думай не думай, а пациент скоро умрёт, – вздохнул капитан. – Я сделал всё, что мог, но он не выкарабкается. Даже чудо его не спасло бы, если окажись вдруг в этом доме нормальная операционная вместе со штатом высококвалифицированных врачей. Мы вместе с ним обречены однозначно. Старик тяжело опустился на свободный стул, потрогал пальцем цепь, которой был пристёгнут Болотников к кровати раненого, и укоризненно покачал головой. – Как пса на цепь посадили, шайтаны, – сказал он, вздыхая. – Как после этого будешь думать о чеченском народе, мне понятно… – А что думать, народ как народ, – усмехнулся Болотников. – У любого народа как хорошие, так и плохие люди встречаются. Вот, к примеру, Президент Чечни Ахмат Абдулхамидович Кадыров. Он любим чеченским народом и настоящий лидер Республики. На выборах в президенты он набрал восемьдесят процентов голосов избирателей, а это говорит о многом… – Вот как? – удивился старик. – А когда его выбирали? – Как когда? – посмотрел на него с нескрываемым интересом Болотников. – Ещё в октябре прошлого года. – А тот, кто до него был? – заинтересовался старик. – Масхадов, кажется? Он-то куда подевался? – Ликвидирован во время одной из спецопераций, – ответил Болотников. – Все те, кто до Кадырова называл себя президентом, ты уж меня прости, старик, были просто бандитами и террористами. – Неправда, – подал голос юноша, стоя у двери. – Они все герои! – Герои, говоришь? – покосился на него капитан. – Может, для кого-то да, спорить не буду. Но почему тогда они не занимались улучшением благосостояния своей республики, а бегали по горам с автоматами? В отличие от них Кадыров работает не ради славы или власти, а для людей. Все его действия направлены не на войну, а на благо Чеченской Республики. – А я про него совсем другое слышал, – хмуро буркнул юноша. – Про него у нас в горах ничего хорошего не говорят. – Конечно, а что могут про него сказать хорошего боевики-ваххабиты в горах или в бандитском подполье? – ухмыльнулся Болотников. – Для тех, кто в горах шакалит, Ахмат-Хаджи Кадыров, как кость в горле. Подавляющая часть чеченцев, да и мы, русские, тоже уважаем Ахмата Абдулхамидовича как решительного, храброго человека, мудрого и рассудительного политика. Последователи Басаева и Масхадова объявили его «врагом чеченского народа», но сами побаиваются. Он смел, честен и не боится никаких угроз. Враги точат на него зуб, организовывают покушения, а он не прячется за чьи-то спины, а отстаивает право на мирное существование своего народа. – Да-а-а, великий человек! – сказал своё слово старик. – Я знаю, о ком ты говоришь, сынок. Очень хорошо говоришь, сердцу приятно. Как бы мне хотелось не от тебя, а от внука услышать эти слова, но… Его башка мыслит в другом направлении. – Но я слышал про Кадырова… – попытался высказаться молодой чеченец, но, натолкнувшись на грозный взгляд старика, осёкся и замолчал. – Цыц, Арса! – погрозил пальцем старик. – Ты лучше умного человека послушай. Загадили твою башку шайтаны и тебя шайтаном сделали. Уж если русские так уважительно говорят про него, значит, он достоин того! – он перевёл взгляд на молчавшего капитана. – Ну-ка, расскажи мне, сынок, что ещё знаешь про нашего, как его, всё забываю это слово… – Про вашего президента лично я могу говорить только хорошее, – вздохнув, заговорил Болотников. – Упорный, терпеливый, но с характером. Он считает, что сила не в оружии, а в слове. Он сумел найти общий язык с президентом России и изо всех сил успешно борется за счастливую жизнь своего народа. – Учись, как говорить надо! – снова глянул на молодого чеченца старик. – И я верю каждому его слову! Вот такой президент как раз и нужен сейчас Чечне, чтобы выбросить вон шайтанов и прочистить ваши пустые дурные головы! – Вот по Кадырову лично я и сужу о чеченцах, как о хороших и порядочных людях, – вздохнул Болотников. – Мой дед Иван всегда говорил – каков поп, таков и приход. А он много смыслил в жизни. Он мне часто рассказывал о друге своём чеченце Али, с которым очень долго воевал бок о бок. В разведке фронтовой служили они оба. Дед говорил, что всегда мог положиться на Али, и всю жизнь сожалел, что не смог спасти его во время боя. Он потерял верного друга, а добрую память о нём пронёс через всю свою жизнь. Всегда дед рассказывал мне об Али, как о настоящем герое! Слушая капитана, старик напрягся, затем встал и вышел из комнаты. Через несколько минут он вернулся со старой пожелтевшей от времени фотографией, на которой были запечатлены сидевшие рядом два бравых бойца, и показал её капитану. – Ты узнаёшь кого-нибудь из них? – спросил он дрогнувшим голосом. – Да, узнаю, – удивился капитан. – Один из них мой дед, Иван Болотников, а второй – его фронтовой друг, тот самый Али. Мне дед часто показывал точно такую же фотографию. – Да, на фотографии мой лучший фронтовой друг Иван Болотников, а с ним рядом я, «тот самый» Али, – голос старика задрожал, а на глазах блеснули слёзы. – Надо же, я ведь всю жизнь считал его погибшим?! Я всю свою жизнь оплакивал его, считая мёртвым? Я… Он осёкся, замолчал, и его тело затряслось от рыданий… Часть вторая 1 Колонна новобранцев шла по городской площади. Молодым солдатам казалось, что все смотрят только на них. И действительно, прохожие не сводили с них глаз. В длинных, мешками сидевших на них шинелях, в сапогах не по размеру, в зимних шапках, новобранцы выглядели комично. У двухэтажного здания без вывески лейтенант отдал приказ остановиться. Затем он зачитал несколько фамилий и приказал их обладателям выйти из строя. Этих солдат встретил офицер и приказал следовать за собой, а колонна продолжила движение. Офицер завёл «избранных» в подъезд, провёл вверх по лестнице и, остановившись у огромной двустворчатой двери, постучал в неё. Новобранцы не успели опомниться, как оказались в объёмном помещении с большим столом посередине и множеством стоявших по бокам стульев. – Товарищ старший майор, кандидаты по вашему приказу доставлены! – доложил офицер сидевшему за столом начальнику. – Свободен, Васильев, – устало произнёс тот и исподлобья взглянул на замерших в ожидании солдат. – А вы, товарищи, присаживайтесь… Хозяин кабинета в военной форме выглядел внушительно. Его большие непонятного цвета глаза внимательно смотрели из-под густых бровей. В гладко причёсанных русых волосах пробивалась лёгкая, едва заметная седина. Под его взглядом новобранцы чувствовали себя в кабинете неуютно и неловко. Некоторые даже начали ёжиться и краснеть в смущении. После непродолжительной паузы старший майор предложил: – Можете расстегнуть шинели, снять головные уборы и расслабиться. Разговор будет долгим, а здесь, в кабинете, тепло, если вы успели заметить, товарищи… Взгляд его остановился на солдате, который заметно выделялся среди остальных не только ростом, но и широкими плечами. Затем старший майор перевёл взгляд на другого юношу, который являл полную противоположность первому. Красивое лицо с тонкими чертами, смугловатый, с чёрными, коротко стриженными волосами и выразительными карими глазами. – Представьтесь, – то ли приказал, то ли предложил старший майор монотонным, глуховатым голосом. – Рядовой Иван Болотников, – громко заявил здоровяк, прижимая к бокам большие руки. – Сам из Ростовского края призван, из… – Казак? – улыбнулся старший майор, довольный бравым видом новобранца. – Так точно! – гаркнул тот и, набравшись храбрости, пошутил: – Дед мой был казаком, отец – сын казачий, ну а я, получается, хрен собачий! Оценив шутку, старший майор скупо улыбнулся: – Работал или учился до призыва в армию? – Образование шесть классов! – гаркнул Болотников. – Затем трудился на конезаводе кузнецом! Но это было до войны, а потом… – Всё, достаточно, садись на место, кузнец, – не дослушав, сказал старший майор, и перевёл взгляд на второго, стоявшего рядом новобранца: – Ну а ты что про себя скажешь, кацо? – Я не грузин, а чеченец, товарищ старший майор! – ответил солдат и тут же представился: – Рядовой Алихан Завгаев! – Хорошо, остальным можно не представляться, – сказал старший майор. – Я ознакомлюсь с вашими личными делами, а потом объявлю вам всем своё решение. А сейчас… – Он встал из-за стола, прошёлся по кабинету и продолжил: – А сейчас я хочу вам сообщить, что вы отобраны нами как кандидаты на курсы разведчиков. Наши специалисты тщательно изучили ваши биографии, и потому вы здесь, в моём кабинете, товарищи… Старший майор, видимо, принадлежал к категории людей, любивших поговорить. Лучших слушателей, чем только что призванные на службу новобранцы, он и желать не мог и не замедлил изложить им, что такое военная разведка, как она необходима в войне и своё мнение о положении на фронтах. Ораторствуя, старший майор больше увлекался содержанием своей речи, чем формой, и каждую мысль обильно подкреплял выразительной жестикуляцией. – Каждый род войск старается подчеркнуть свою значимость по сравнению с другим, – говорил он вдохновенно. – Артиллеристы называют себя «богами войны», лётчики, моряки, танкисты тоже всячески выделяют свои рода войск! А кто они без разведки? Слепые котята, вот кто они! Он говорил около часа, но из всего потока его красноречия новобранцы поняли и усвоили одно, что им предстоит несколько месяцев изучать на курсах все премудрости армейской разведки. – И как тебе беседа? – обратился к Болотникову Завгаев, когда они вышли на улицу. – Сам не знаю, – ответил Иван, пожимая плечами. – Я на фронт хочу, а тут… – Я на фронт тоже хочу, – усмехнулся Алихан. – Но война ещё не заканчивается. Разведка так разведка! Мы всегда будем на переднем крае, Иван, и… даже больше: нам придётся часто ходить с боевыми заданиями в тыл к немцам… Три месяца обучения в разведшколе пролетели как три дня. 2 Время шло. Разведчики Алихан Завгаев и Иван Болотников уже давно потеряли счёт вылазкам в тыл врага, в которых им приходилось участвовать. Кому-то война – это атаки, контратаки, наступления. А для разведчиков война – это тайные переходы за линию фронта, рейды по вражеским тылам, захват языков, диверсионные действия по взрывам мостов, переправ, минирование автомобильных и железных дорог, сбор информации стратегического значения и прочее, прочее, прочее. Друзьям-разведчикам приходилось целыми неделями добывать информацию без привалов и ночёвок, не встречая ни врагов, ни друзей, ни живых, ни мёртвых. Однако за всё время, с мая 1942 года – они оба наступали от берегов Волги – приходилось им много раз участвовать в больших боях и сражениях. По своему первому ордену Красной Звезды оба получили за участие в Сталинградской битве. А затем было много других боёв и наград за доблесть и храбрость. Сначала приходилось трудно. Было много неожиданностей и ошибок, исправлявшихся тут же, в ходе вылазки или боя. Сначала их называли «везунчиками», а затем, с течением времени, уважительно «старожилами». Почему? А на это была причина. Они чудесным образом шагали по войне, участвовали в боях, но всегда оставались живы. Состав разведроты, в которой служили Иван и Али, поменялся несколько раз, а они так и оставались в строю, правда, иногда лечились в госпиталях по случаю ранений. Однажды Иван Болотников был тяжело ранен и надолго «задержался» в госпитале. А вот Али скучать не приходилось. Бесстрашный в бою, не знающий усталости в боевых вылазках во «вражьи» тылы, он, казалось, действовал за двоих, за себя и за Ивана. От него никто и никогда не слышал жалоб на фронтовые невзгоды. Напротив, он мужественно сносил все тяготы передовой и продолжал жить, делая своё дело. Когда вернулся из госпиталя Иван Болотников, Али встретил его с погонами младшего лейтенанта на плечах и с новеньким орденом Красного Знамени на груди. Пока Иван залечивал раны и бомбардировал военно-врачебную комиссию рапортами о выписке и отправке на фронт, Али в одном из рейдов во вражеском тылу заменил тяжелораненого командира, принял на себя командование группой и вывел её благополучно, без потерь с территории, занятой врагом. Затем он был аттестован и получил назначение на должность командира роты разведчиков. Так уж получилось, Иван поступил к нему в подчинение. «Возвышение» друга над собой нисколько не обидело и не оскорбило его. Напротив, он только порадовался за Али, и их фронтовая дружба продолжала крепнуть. Как-то раз, готовясь к очередному переходу линии фронта, друзья отдыхали в тёплой землянке и мечтали о будущем. – Немцы отступают по всем фронтам, – сказал Али, вздыхая. – Так и до полного разгрома недалеко. Всё бы хорошо, но в душе растерянность. Как-то не по себе становится. Как подумаю, что разгромим врага и что потом? Что я буду делать? Я привык к войне и уже не вижу себя в мирной жизни. Разъедемся мы с тобой по своим домам, Иван, и… И всё пойдёт по-другому. Болотников выслушал его и улыбнулся. – А что, можешь ко мне в станицу приехать и поселиться там, – сказал он. – Не хочешь ты ко мне, так я в твой аул приеду. Женюсь на чеченке, на работу устроюсь… Али с нескрываемым любопытством посмотрел на лежавшего на кровати Ивана. – А что, я очень буду рад, – улыбнулся он. – Только для тебя найду самую красивую девушку во всей Чечне! Как не постараться ради такого друга? – Нет, не согласен я так, – усмехнулся Иван. – Жениться я только по любви собираюсь. А вдруг родителям красавицы чеченки вовсе не понравится видеть своим зятем русского, казака? Может быть такое? – Может, но не с тобой! – сверкнув глазами, тут же возразил Али. – На тебя родители любой девушки только глянут и разомлеют от счастья. Такого богатыря, как ты… – И всё же? – перебил его с ухмылкой Иван. – Откажут, поступим по-другому, – задорно подмигнул, улыбаясь, Али. – Украдём девку, и всё на том! Кто нам с тобой, отважным разведчикам, противостоять сможет? * * * Тишина на передовой стояла необыкновенная. Ни одного выстрела с немецкой стороны, ни одной осветительной ракеты в воздухе… Али и Иван, лёжа на земле, внимательно всматривались в темноту и прислушивались. Сегодня можно было не таиться – ни одна пуля не просвистела над их головами. Так было тихо вокруг, точно немцы вдруг все улеглись спать или ушли, оставив свои позиции «без присмотра». – Ну что, идём? – прошептал Болотников, отстёгивая от пояса гранату. Али повернул голову и посмотрел на друга. Его едва различимая в темноте огромная фигура казалась ещё более внушительной. – Ты прав, пора, – сказал он тихо. – У нас мало времени на то, чтобы выполнить задание. На этот раз задача, поставленная перед разведчиками, была необычная. Они шли в тыл врага не для сбора разведывательных сведений, а для диверсионной акции. В небольшом селе за линией фронта немцы сосредоточили группу бензовозов и грузовиков с боеприпасами. Утром ожидался подход нескольких танковых колонн и наступление. Пока танки не подошли, решено было сработать на опережение. По замыслу командования подрыв грузовиков и бензовозов должен был деморализовать немцев и сорвать наступление. Воспользовавшись замешательством врагов, вызванным диверсионной атакой, командование дивизии планировало неожиданным броском сломить сопротивление немцев и отбить занимаемые ими позиции. Линию фронта возглавляемая Али группа пересекла благополучно. Но сразу же, за занимаемыми немцами окопами, разведчиков ожидал страшный сюрприз. Путь им преградила груда человеческих тел. – О Всевышний! – прошептал потрясённый Али. – Что это? – Это мёртвые люди, – сказал Иван. – Я думаю, что их ещё днём расстреляли немцы и бросили здесь. – Это случайно мы наткнулись на них, или… Али не успел договорить, как небо над головами разведчиков вдруг осветилось десятками ракет, выпущенных из окопов немцами. – О Господи! – прошептал Иван, рассмотрев тела убитых. – Да тут их видимо-невидимо! Мёртвые тела лежали там, где их настигла смерть. Немцы, совершив зверскую казнь, просто ушли, даже не присыпав землёй расстрелянных. – Всё, двигаемся дальше, пока нас не обнаружили, – приподняв голову, приказал бойцам Али. – Этим несчастным уже ничем не поможешь… Грузовики и бензовозы были припаркованы в центре села. При очередном залпе осветительных ракет разведчики успели хорошо рассмотреть их. – Часовых снимать аккуратно, – распорядился Али, когда бойцы отряда расположились вокруг него. – Нас девять, делимся на три тройки и подбираемся к машинам с трёх сторон. – Быть очень внимательными, – пробурчал Иван. – Немцы отличные служаки: если увидят кого, то такую стрельбу поднимут, что чертям тошно станет. Куда и в кого попадут, им без разницы, а стрельбу прекратят, когда патроны закончатся. – Минируем крайние машины, расползаемся и занимаем позиции для боя, – продолжил развивать свою мысль Али. – Когда машины начнут взлетать на воздух, перекрёстным огнём будем уничтожать всех немцев, кто окажется в поле видимости. Мы не можем позволить им организоваться. Зря патроны не тратить, огонь вести до полного уничтожения. Если с этим не справимся за десять-пятнадцать минут, значит, мы вляпались. Здесь, в селе, немцев может быть намного больше, чем мы думаем. Но мы должны использовать в полную силу элемент внезапности – вот такая задача поставлена перед нами командованием. Воспользовавшись очередным взлётом осветительных ракет, Али быстро взглянул на часы. – Всё, пора, – сказал он. – Иван, берёшь с собой Уварова и Кускова. Заходите слева. Усманов, берёшь с собой Дорофеева и Козлова… Заходите справа. Пасечник, Колесников… Вы со мной, заходим с центра. Тихо «снять» часовых для опытных разведчиков было плёвым делом. За годы, проведённые на войне, они научились это делать профессионально быстро. Вот и на этот раз Али бесшумно подкрался к зазевавшемуся немцу, левой рукой схватил его за лицо, приподнял вверх голову и ножом, одним взмахом, перерезал горло. Тело часового конвульсивно вздрогнуло, замерло, а из перерезанного горла вырвался воздух. «Готов, – подумал Али, отпуская обмякшее тело. – Теперь за дело…» Пока бойцы минировали грузовики, он метнулся к дому, возле которого фашисты составили грузовики и бензовозы. Осторожно заглянув в окно, увидел на столе керосиновую лампу и несколько человек, спавших прямо на полу. «Двадцать душ, – посчитал Али и злобно ухмыльнулся. – О Аллах, какое будет страшное месиво! – Разглядывая врагов, он не заметил и сам, как улыбка на его лице превратилась в оскал, а глаза сузились. – Никакой пощады! – подумал он. – Никакой пощады, гады, вам не будет!» Дверь дома неожиданно открылась. На крыльцо вышел немец и потянулся. Времени для раздумий у Али не было. Удар ножа в живот – и солдат упал на крыльцо, взмах руки – и граната полетела через разбитое окно в дом. Во время взрыва Али ногой вышиб дверь и в ту же минуту швырнул в дом ещё одну гранату. Взрыв в замкнутом пространстве был оглушительный. Людские силуэты, освещённые вспышкой. Впрочем, это были уже не люди, а корчившиеся в предсмертных судорогах тела. Когда стали взрываться грузовики с боеприпасами и бензовозы, Али прыгнул с крыльца в сторону, перевернулся и одним движением встал на колени. Рядом появился Болотников. – С тобой всё в порядке? – крикнул он прямо ему в ухо. – Всё хорошо! – закричал в ответ Али, чувствуя себя сильным и непобедимым. – Смерть обходит меня стороной, Ваня! Она же баба, а я мужчина! Грохот от взрывавшихся грузовиков и бензовозов сотрясал землю. Воздух вокруг раскалился, чёрный дым густым непроницаемым облаком накрыл весь посёлок. Разведчики продвигались между пылавших машин короткими перебежками, останавливаясь лишь для того, чтобы выстрелить или метнуть гранату. И вдруг… Впереди появился немец. Увидев Али и Ивана Болотникова, он втянул в плечи голову и побежал, пытаясь спастись от них. В клубах дыма и отблесках пожара, казалось, он движется медленно. Иван вскинул автомат и выстрелил. Немец только вздрогнул от попадания пуль, но не остановился. Точным выстрелом в голову Али закончил его мучения. – Задание выполнено, пора уходить! – крикнул он. – Что-то мне ещё перед вылазкой подсказывало, что немцев здесь намного больше, чем мы думали… Так что ноги в руки, братцы, и пора сматываться! Неожиданно вокруг загремели выстрелы, и десятки пуль зажужжали над головами разведчиков. – Немцы приходят в себя! – крикнул Али. – Всё, уходим! Держа оружие наготове, они поспешили к лесу. Пробежав несколько шагов, Болотников резко остановился. Ему показалось, что среди деревьев возникло какое-то движение. – Иван, осторожно! – изо всех сил закричал Али. – В лесу немцы! Но было слишком поздно. Пришедшие в себя немцы надвигались со всех сторон. Али и Иван выпустили по целому магазину патронов. Перезаряжая автоматы, они подбежали к крыльцу ближайшего дома и вбежали в дверь. – Тебя не ранили? – спросил Али, захлопывая дверь и запирая её на задвижку. – Они стрелять не умеют, – усмехнулся Иван. – На улице видно, как днём, а они попасть не смогли… Он метнулся к окну, поднял автомат, упёр приклад в плечо и начал стрелять по приближающимся фашистам. – А может, попрощаемся, брат? – Али старался перекричать грохот выстрелов. – Патронов у нас уже не остаётся, а немцев… Они не выпустят нас отсюда живыми! – Рано прощаться, брат, не всё ещё нами сказано! – прокричал в ответ Иван, вынимая из автомата пустой магазин и вставляя заряженный. – Сейчас выберемся через заднее окно, немного пробежимся, а кто встретится на пути, забросаем гранатами! – Под градом пуль короткая пробежка покажется нам марафонской дистанцией! – рассмеялся Али. – Но это лучше, чем немцы нас захватят просто так, когда у нас патроны и гранаты закончатся! – Так тому и быть! – «одобрил» Иван и выпустил в окно короткую очередь. И вдруг атака немцев на дом захлебнулась. Со стороны линии фронта послышался грохот орудий, и… Всё смешалось и пришло в движение. Не успели друзья опомниться, как атакующие дом немцы исчезли. – Глазам своим не верю, Иван! – закричал, захлёбываясь от восторга, Али. – Наши перешли в наступление! – Вот и хорошо, – отозвался Болотников. – У меня патронов уже совсем не осталось. – У меня тоже, – крикнул Али. – Бежим быстрее из дома… Немцы… Словно в ответ на его так и оставшееся невысказанным страшное предположение в окно влетели две противотанковые гранаты… 3 Стоял пасмурный день, моросил мелкий дождь. Али открыл глаза. Страшно ломила поясница и болели все суставы. Девушка в белом халате вынула у него из-под мышки градусник и покачала головой. – Тридцать девять градусов, – сказала она. Сознание вновь оставило Али. Ещё два дня он не приходил в себя. Он бредил. Когда Али снова открыл глаза, рядом с кроватью находился мужчина, тоже, как и девушка, в белом халате. – Доктор, как он? – вдруг послышался голос из-за спины мужчины. – Если не дай бог он умрёт… – Особой опасности пока нет, – заговорил, недослушав, доктор, посмотрев куда-то в сторону через стёкла своих больших очков. – Хотя ранения очень серьёзные. Ты тоже не лучше выглядишь, Болотников, хотя… Твой организм способен бороться вдвое сильнее, чем его. Я удивляюсь, как ты смог его вынести из боя, хотя в самом жизнь еле теплилась? Высокая температура держалась неделю, а в себя Али стал приходить лишь на двадцатый день. Обросший, исхудавший, он был неузнаваем. Но один из соседей по палате легко узнавал его, и даже более: он всё время проводил рядом с кроватью Али. – Иван, как мы сюда попали? – спросил он у Болотникова, когда пришёл в себя и узнал его. – На грузовике привезли, как же ещё, – ответил Иван, довольный тем, что друг поправляется. – Нас тогда немцы гранатами «угостили», вот мы временно и «поселились» здесь, в госпитале. Радуйся, что не в могилу улеглись. – А бойцы наши? – спросил Али. – Те, кто с нами на задание в тыл к немцам ходил? – Уваров, Кусков и Козлов погибли, – сказал, вздыхая, Болотников. – Усманов без ног остался. Дорофеев, Пасечник и Колесников были легко ранены. Подлечились в санчасти недельку, а сейчас воюют и нас с тобой дожидаются. – А мы? Мы надолго с тобой здесь застряли, не знаешь? – задал беспокоящий его вопрос Али. – Чего не знаю, того не знаю, – пожал неопределённо плечами Иван. – Сколько раз у докторов интересовался, так нет… Ничего не говорят. – А сколько мы уже здесь? – поинтересовался Али. – Дня два-три или больше? – Сегодня уже двадцать пятые сутки, – ответил, вздыхая, Болотников. – Ско-о-о-олько? – удивился Али. – Да за такой срок можно не спеша до Берлина дошагать. – В мирное время, может быть, и можно, но сейчас война, – хмыкнул Иван. – Немцы за каждую пядь нашей земли зубами держатся, как за свою. Думаю, мы ещё долго их вышибать будем. – Насколько тяжело нас ранило, Иван? – после короткой паузы прошептал Али. – Я пошевелиться не могу и чувствую себя отвратительно. А ты вот сидишь на кровати рядом со мной и беспомощным себя не чувствуешь? – Ещё бы, – усмехнулся Иван. – Я в два раза тебя крупнее, вот и здоровья во мне больше. – Тогда и осколков в тебе, наверное, должно быть больше, – натянуто улыбнулся Али. – А ты… Ты сам выжил, да ещё, как говорил доктор, и меня спас? – Да деваться было некуда, – уже в который раз вздохнул Иван. – Не мог же я тебя помирать бросить. А к кому я жить в Чечню поеду? Кто тогда украдёт для меня самую красивую девушку? – Вот и я потому не умер, что обещание тебе такое дал, – поморщился Али. – А если вайнах даёт какое-то обещание, он его обязан выполнить от начала до конца! * * * Перед выпиской из госпиталя Али прошёл медицинскую комиссию. Иван Болотников выписался ещё месяц назад и уже давно воевал на фронте, а вот Али держали «до последнего». Врачи с удивлением оглядывали его тощую фигурку и недоумённо переглядывались. В конце концов, после совещания, комиссия признала его негодным к дальнейшей военной службе. – Как это «негоден»?! – возмутился Али. – Руки у меня целы, и ноги ходят. – Пока ходят, – поправил главный врач, рассматривая его поверх очков. – Боевые действия на фронте больше не для тебя, товарищ лейтенант. У тебя вся грудь в орденах, так что считай, что ты свой долг сполна выполнил. – А я не за награды воюю! – горячо возразил Али. – Я за Родину кровь проливал и не собираюсь возвращаться домой до конца войны! Я чеченец, горец, и меня дома за человека считать не будут, если я вернусь в то время, когда наша страна громит фашистского зверя, загоняя его обратно в логово! Выслушав его эмоциональную, пламенную речь, члены комиссии вдруг оживились. Возник нешуточный спор, в ходе которого разделились мнения присутствующих. Одни были готовы выписать на фронт такого храброго и патриотичного офицера, другие возражали, настаивая на его непригодности к боевым действиям. – У него ампутирована часть желудка, часть лёгкого, часть печени! – настаивали они. – Он будет только обузой для других, а не доблестным, как был, воином. Говорили о нём много и жёстко, как будто не замечая человека, чью судьбу они решают. Глядя на них, Али едва сдерживал себя от желания наброситься на своих «недоброжелателей» с кулаками, и… Наконец слово взял главврач, который являлся председателем комиссии. – Товарищи! – сказал он, повышая голос, чтобы привлечь внимание всё ещё спорящих коллег. – Если товарищ лейтенант хочет продолжить своё участие в войне против оккупантов, так почему же не пойти ему навстречу? Он помолчал с минуту, видимо, ожидая возражений, но в кабинете воцарилась тишина. Остальные члены комиссии ждали, что он скажет ещё. И главврач оправдал их ожидания. – Лично я ценю порыв лейтенанта Завгаева вернуться в свою часть, – продолжил он. – Я когда-то жил на Кавказе и не понаслышке знаю, какой там горячий и гордый народ. Для Завгаева возвращение домой, даже по независящим от него обстоятельствам, сравнимо с позором! Так вот, я предлагаю… – сделав паузу, главврач едва заметно подмигнул угрюмо наблюдавшему за ним Али. – Так вот я предлагаю выписать его, а не списать вчистую. Конечно, командовать разведчиками он больше уже не сможет и воевать на передовой тоже. А вот возглавить хозяйственников в полку, считаю, ему вполне по силам. Так что, вы согласны со мной, коллеги? Тяжело, «с треском», но Али было разрешено вернуться в свой полк, но только с формулировкой в выписке «частично годен». Али весь кипел внутренне, побледнел от досады, но сдержался, увидев, как ещё раз, едва заметно, подмигнул ему председатель комиссии. А на другой день, во время выписки, он дал волю своим чувствам. – Почему вы так со мной, товарищ подполковник, – бросил он с упрёком главврачу. – Меня, боевого офицера, разведчика, и в тыловые крысы? – Скажи спасибо, что вообще не списали, – хмуро буркнул тот. – Сам видел, какие кипели страсти! А ты особо не расстраивайся, лейтенант… На фронте сейчас обстановка хуже некуда. Не сомневайся, в тылу долго не засидишься. Там каждый боец сейчас на счету и, как ни крути, думаю, что вернуться в разведку тебе всё-таки придётся. Так что поезжай и воюй, «сын кавказских гор»… Отныне ты сам хозяин своей судьбы, а нас не поминай лихом. Али вернулся в полк на попутной машине. Командир полка был потрясён его видом, когда он вошёл в палатку с докладом о прибытии «для прохождения дальнейшей службы». – Лейтенант Завгаев? Ты ли это?! – воскликнул он потрясённо. – Ей-богу, в гроб краше кладут! Командир полка вышел из-за стола, распахнул объятия, и они обнялись. – Даже и не знаю, как быть с тобой, – сказал полковник, прочитав госпитальную выписку и небрежно бросив её на стол. – Мне сейчас позарез опытные разведчики нужны, а ты вот «частично годен»? – Так это так себе, ерунда! – горячо возразил Али. – Мало ли чего лекари напишут? – Выглядел бы ты так, как прежде, я бы не поверил, что ими написано, – буркнул полковник. – Но у меня ещё есть глаза, и… Я даже очками не пользуюсь. Но-о-о… Для начала возглавишь хозвзвод. Будешь «подальше от начальства и поближе к кухне». Отъешься, обретёшь прежний молодцеватый вид, вот тогда и вернёшься в разведку, лейтенант Завгаев! – Что ж, согласен и на это, – вздохнул Али. – Товарищ полковник, а кто сейчас разведкой командует? – Твой друг Иван Болотников, – улыбнулся полковник. – На сегодняшний день он единственный опытный разведчик в полку. Да и командир он хороший, ничем не отличается от тебя, дорогой мой Али. 4 Иван обрадовался возвращению Али и сразу же смутился. – Ты прости, брат, что занял твоё место, – сказал он, конфузясь. – Я не напрашивался, полковник приказал. – Да ты что, брат! – воскликнул Али, распахивая объятия. – Ты погляди на меня. Разве я похож сейчас на разведчика? – Не похож, но ты разведчик, – пробубнил Иван угрюмо. – Сейчас пойдём к полковнику, и пусть он… – Ты что ему приказать собрался? – рассмеялся Али. – Он уже подыскал мне подходящую должность. Я уже командир хозвзвода с перспективой вернуться в разведку, когда восстановлю на «казённых харчах» свой прежний облик. – Нет, так дело не пойдёт, – заупрямился Иван. – Я должен не сидеть «при штабе», а ходить с бойцами в тыл врага. – А кто тебе запрещает? Ходи, – посмотрел на него удивлённо Али. – Нет, теперь командиры разведки во вражеский тыл с боевым заданием не ходят, – огрызнулся Иван. – А у меня во взводе молодняк один… Посылаю их за линию фронта, а у самого сердце кровью обливается. – Но-о-о… Я пока ещё не смогу ходить с ними, увы, – пожимая плечами, сказал Али. – Ты же сам видишь, каков я? – Вид у тебя неприглядный, – согласился Иван. – Но мозги из головы не вытекли? – Нет, наверное, – улыбнулся Али. – Если бы ты не вынес меня из боя, то… – Всё, ни слова больше, – смутился Иван. – Я сделал то, что сделал бы и ты, окажись на моём месте. Идём к полковнику… Ты займёшь своё место при штабе, а я… Я буду ходить с бойцами в разведку. Каждый из нас займёт своё место, не возражаешь? Командира полка «уламывать» долго не пришлось. Он внимательно выслушал доводы Болотникова и посчитал их вполне уместными и разумными. – А мне как-то сразу не пришла в голову такая здравая мысль, – сказал он и перевёл взгляд на молчавшего Али. – Наверное, твой затрапезный вид так на меня подействовал, что я… – Он не договорил и махнул рукой. * * * В начале января 1944 года полк, в котором служили Иван Болотников и Алихан Завгаев, вёл тяжёлые бои в Восточной Белоруссии. Немцы активизировались и упорно защищали свои оборонительные позиции, которые были настолько прочны и неприступны, что наступающие части Советской армии несли большие потери. На передовой начинался день. Иван Болотников сидел на топчане в блиндаже и, над чем-то размышляя, чесал затылок. – Видать, надолго застряли мы здесь, – сказал он, когда Али вошёл в блиндаж, вернувшись из штаба. – Что нового? – спросил Иван, когда командир подошёл к столику, зажёг керосиновую лампу и склонился над разложенной картой. – Хорошего мало, – ответил Али, задумчиво водя по карте указательным пальцем. – Готовится большое наступление… Срок пока ещё не уточнён. Мы должны оставаться на занимаемых позициях, держать противника в напряжении и восполнять свои потери поступающим пополнением. – И где ты видишь, что хорошего мало? – удивился Иван, натягивая сапоги. – То, что ты сейчас сказал, не так уж и плохо. – Предчувствие у меня неважное, – посетовал Али. – Перед нашим полком сосредоточена мощная немецкая дивизия СС. Бетонные укрепления, дзоты… Сейчас на совещании в штабе ломали головы, как возможно в существующих условиях держать в напряжении сильного, отлично вооружённого противника. – И что решили? – заинтересовался Иван. – Как всегда на рожон попрём, или… – Решили повременить денёк-другой, – пожимая плечами, продолжил Али. – Подождём, что в штабе армии придумают. А пока вгрызаемся в землю зубами и ждём, отбивая все контратаки фашистов. – Вылазки в тыл врага не планировали? – спросил Иван. – А то засидимся, обленимся, и… – Нет, решили, что разведданных о вражеских тылах вполне достаточно, – не дав ему договорить, продолжил Али. – В немецком тылу активно действует спецотряд армейских разведчиков, а с воздуха ведёт разведку авиация. Так что… – Он слегка пригнул голову и развёл руками. – И что, мы не у дел? – округлил глаза Иван. – Надо же, все боевые задания промеж других распределили, а нас в «запасник» отодвинули? – Ты о высоте двести тринадцать слышал? – спросил вдруг Али и хитровато прищурился, ожидая ответа. – Не только слышал, но и вижу её каждый день, – ответил Иван, пытаясь понять и осмыслить, куда клонит его друг и командир. – Да это тот самый конический лысый холм, который находится в самом центре немецкой обороны, – кивнул утвердительно Али. – Немцы превратили его в неприступный, хорошо охраняемый со всех сторон бастион. – Ну да, на макушке холма немцы соорудили долговременную огневую точку, – сказал, ничего не понимая, Иван. – У них было много времени для сооружения этой махины. Я сколько раз пытался представить, сколько железа и бетона ушло на его строительство, но так и не смог. – Это самое мощное одиночное сооружение во всём укреплённом районе немцев, – продолжил Али. – Конечно, дзотов в их обороне ещё несколько, но такой, который перед нашим полком на высоте двести тринадцать, один! – Так-так… – начиная что-то понимать, оживился Иван. – Я часто разглядываю эту махину в бинокль. В бронеколпаке около десятка амбразур. По всему видно, что это очень серьёзное сооружение. Оно призвано нанести огромный урон атакующим силам. – Вот именно! – встал и заходил взад-вперёд по тесному низкому помещению взволнованный Али. – Немцы часто обстреливают наши позиции из пушек, но дот молчит. Видимо, немецкое командование не заинтересовано преждевременно открывать перед нами всю его мощь! – Я всё понял, – счастливо улыбнулся Иван. – Нам собираются поручить подобраться к доту и произвести разведку? – Ничего ты не понял, – хмыкнул Али. – Нашему разведвзводу действительно собираются поручить подобраться под покровом ночи к доту. Но не с целью разведки, а с целью его уничтожения! Как только дот будет нами взорван, это и послужит сигналом к наступлению. – Понятно, задание похоже на то, как с грузовиками и бензовозами, – сказал Иван задумчиво. – Только вопрос, хватит ли у нас сил справиться с поставленной задачей? Нас всего шестнадцать человек, включая и тебя, командир… Но ты не в счёт, итого пятнадцать. – Ну нет, на этот раз я пойду с вами, – возразил Али. – Я себя чувствую уже вполне способным идти на задание, так что… – А не проще ли было бы вдарить по нему из «катюши»? – погружаясь в размышления, пробубнил Иван. – Интересно, выдержал бы дот её удар? – Нет, «катюш» нам выделить не могут, – вздохнул Али. – Они сосредоточены в другом месте. Там более мощные укрепления немцев, и по ним готовится главный удар. – Этот дот как заговорённый, и пушки его не берут, – покачал головой Иван. – Что ж, остаётся только взорвать его изнутри. – Вот поэтому нам, разведчикам, решили поручить это ответственное задание, – кивнул Али. – Никому другому с этим не справиться, так решили в штабе дивизии. Вот потому я и решил идти с вами вместе и помочь чем смогу. – А если мы все погибнем? – насторожился Иван. – Нет, ты должен остаться, брат… Иначе полк останется совсем без разведки! – Сделаем всё обдуманно и правильно, вернёмся обратно, – нахмурился Али. – А мы обязаны с тобой всё просчитать и обдумать, чтобы сохранить жизни наших бойцов. Да, дот очень хорошо защищён и тщательно охраняется, но мы кто? Вот именно, мы разведчики и должны перехитрить врагов! В полку много храбрых и решительных вояк, но они не способны на то, на что способны разведчики! Так что гордись, брат, что именно нам поручено такое ответственное задание. Нам доверяют, и мы должны расшибиться или даже погибнуть, но оправдать его! * * * Ровно в полночь загрохотали орудия. Таким образом командование решило отвлечь внимание немцев от охраны занимаемых позиций и сосредоточиться на перестрелке. Во время артиллерийской дуэли разведчики должны были подобраться как можно ближе к высотке и, застигнув гарнизон дота врасплох, напасть на него и уничтожить. – Ещё вдарьте, ещё, – твердил возбуждённо Али, и нервная дрожь пробирала его до костей. Вспышки рвущихся на немецких позициях снарядов приводили его в трепет. – Может, уже пора? – спрашивал Иван то и дело, толкая его в бок рукой. – Пока ещё нет, – отмахивался Али. – Немцы ещё недостаточно увязли в перестрелке. Вот когда они откроют огонь по-настоящему… Ждать пришлось недолго. Четверть часа спустя немцы стали огрызаться всеми видами оружия, находящегося у них в наличии. К грохоту пушек присоединились хлопки миномётов, застрочили пулемёты, засверкали трассирующие пули, которые пролетали над головами и гасли в снегу где-то далеко позади. Немецкий укрепрайон ожил, загудел, ощетинился, но… Дот молчал, не принимая участия в боевых действиях. «Ну, где же сигнал? – думал Али, кусая нижнюю губу. – Где эти чёртовы ракеты?» Вокруг всё взрывалось, гремело и кипело. Линия фронта сейчас напоминала пекло, в котором всё бурлит и клокочет. И вдруг… Две зелёные ракеты взметнулись ввысь, давая сигнал действовать. – Иван! Команда! От места, где томились в ожидании приказа разведчики, до дота было около двух километров. Под грохот орудий и свист пуль это расстояние могло показаться раза в два длиннее. Но не единожды ходившим во вражеские тылы разведчикам было не привыкать преодолевать любые расстояния в любую погоду: хоть в непролазную грязь после проливных дождей летом, хоть по глубокому снегу зимой в пургу и даже бурю. Во время подготовки к атаке дота Али не проводил с бойцами никаких бесед, чтобы настроить их на опасное предприятие. Он знал, что разведчикам не нужно слов. Опытные бойцы получили задание, и никакие «возвышенные», призывающие к патриотизму речи не интересовали их. Они, не задумываясь, пойдут на всё, в любое пекло, ради выполнения поставленной перед ними задачи. Больше половины личного состава разведвзвода – бывалые бойцы. Что им говорить? Что кто-то из них в эти часы идёт в последний бой? Что кто-то останется лежать бездыханным, уткнувшись лицом в снег? Что, несмотря ни на что, надо добраться любой ценой до дота и уничтожить его гарнизон? Всё они знают. Им хорошо известно, что такое война. Самое трудное – добраться до дота и ворваться внутрь. А потом… Да будь в нём хоть десяток немцев, хоть сотня, разведчики не побоятся сойтись с ними в смертельной рукопашной схватке, в которой никто и никогда не побеждал русского солдата! Одетые в белые маскировочные костюмы разведчики двинулись в сторону озаряемого светом сигнальных ракет зловещего вражеского дота. Впереди, утопая по пояс в глубоком снегу, шёл Иван Болотников. За ним остальные солдаты. Алихан замыкал цепочку. Шли осторожно, немедленно залегая в снег во время взлёта осветительных сигнальных ракет. Они не обращали внимания на грохот пушек, вой снарядов и взрывы. Бойцы были сосредоточены на выполнении боевой задачи, больше их не интересовало ничего. Когда до дота оставалось двести пятьдесят – триста метров, они все легли на снег, рассредоточились и поползли вперёд. Увязшие в навязанном бое, немцы не увидели, как горстка отважных бойцов подползла к высотке, вскарабкалась на неё, и… Вход в дот оказался закрытым тяжёлой бронированной дверью. Откуда она была заперта – снаружи или изнутри, из-за темноты выяснить было невозможно. Разведчикам ничего не оставалось делать, как… – Рассредоточиться, – шёпотом сказал Али, и его приказ был тут же передан бойцами друг другу по цепочке. – Иван, действуем! – сказал он Болотникову, и тот понял его с полуслова. Швырнув в дверь по противотанковой гранате, Али и Иван замерли, уткнувшись лицами в снег. Прогремел чудовищной силы взрыв, который вырвал из косяка дверь и отбросил её на несколько метров в сторону. Али и Иван кинулись в образовавшийся проход, а разведчики вступили в бой с опомнившимися фашистами. Али, оказавшись в тесном проходе, передёрнул затвор автомата и попытался выстрелить. Автомат дал осечку, видимо, заклинило патрон. Перед ним возникли два немца с автоматами в руках, но выстрелить и они не успели. – Ложись! – услышал он сзади себя громоподобный окрик и упал ничком на бетонный пол. В это время прямо над ним загрохотал автомат Болотникова, который изрешетил немцев, заслонивших собой проход. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=41836460&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Вайнахи – название этнической общности, включающей в себя чеченцев, ингушей, аккинцев, бацбийцев, кистинцев. Вайнахи – значит, «свои люди».
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 169.00 руб.