Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Тёмные сказания. Касание Бездны Йан Локи Перед вами первая часть трилогии «Тёмные сказания». В ней повествуется об Иных и Светозарных, о драконах и Серафимах, о шлюхах и королях, о людях и чудовищах… Здесь бок о бок уживаются грешное и святое, вечное и сиюминутное, жалкое и великое, красота и уродство, верность и предательство, и нередко – в одном герое. Книга вряд ли оставит равнодушным того, кто дерзнёт отведать запретного. Однако помните, «Касание Бездны» меняет разверзшего её навсегда, неизбежно и безвозвратно… Тёмные сказания Касание Бездны Йан Локи © Йан Локи, 2019 ISBN 978-5-4496-4505-0 Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero ПРОЛОГ Ночь, неистовствующую штормом, пронзил клинок ослепительной молнии, жуткого ужаса и свирепого проклятия Иного. Он явился из древних сказаний и обрушился с непогодой. Опрокидывались глыбы камней и обрывались судьбы людей, которые их оберегали. Во мраке метались чёрные тени. Пролилось море ледяной воды и горячей крови. Тьма наполнилась криками, смертью и разрушением. Он мстил, уничтожал и сокрушал. Никто не ожидал этого страшного явления. Никто не мог противостоять его ярости… Иной ушёл так же внезапно, как и появился, облечённый чёрной свирепой бурей. А после себя оставил омытые грозой руины и обугленные тела, погребённые под ними… Глава * А наутро, когда холодное рассветное солнце тронуло ледяными лучами дымящуюся головню ночной трагедии, в крепости Звёздные Врата появилась она – Светозарная. Стражи, охранявшие Врата, робко склонили перед вновь пришедшей головы, изредка бросая на неё исподлобья косые взгляды и перешёптываясь между собой. – Добро пожаловать, ваше сиятельство! – стараясь придать своему голосу как можно более дружелюбный тон, осклабился мужчина, вышедший встречать нежданную гостью. С виду такой же грозный и неприступный, словно замок, которым он управлял, здоровяк лебезил перед гостьей, как только был на это способен. Но она отвечала ему лишь холодной учтивостью. – Я откликнулась на ваш зов. Что здесь случилось? – тоном не менее ледяным, чем застывший без движения воздух промозглого утра, осведомилась девушка. Янтарные глаза её уже внимательно осматривали разрушения и до сих пор, казалось, воскуряющие в поразительно чистые небеса сизый пар и едкий дым. – Я Ро?стан На?рст, начальник стражи Звёздных Врат. Как смею обращаться к вашему сиятельству? – Довольно будет и «вашего сиятельства», – она горделиво тряхнула гривой кудрявых волос, переливающихся жидким золотом в рассветных лучах восходящего солнца. – Позвольте узнать у вашего сиятельства, по чьему именно приглашению вы здесь? Ведь от меня такого приглашения не поступало, – Нарст по прозвищу Скала недоумевающе пожал своими огромными плечищами и для пущей убедительности развёл руками. – Тот, кто направил мне донесение, был весьма убедителен и заявлял, что без моего присутствия в Звёздных Вратах не обойтись. Вы считаете иначе? – полы её алого плаща, богато украшенного шитыми золотом цветами и звёздами, колыхнул свежий ветер. – Во время ночной грозы в Высокую Башню ударила молния. К настоящему времени оттуда никто не спустился. Предполагаю, что тропу или вход завалило камнями. Не думаю, что это обстоятельство требует непременного вмешательства Светозарной. Наша экспедиция уже готова подняться наверх. – Полноте, Ростан, – послышался мужской голос из-за спины начальника стражи, – её сиятельство сюда вызвал я, – говорившим был высокий худощавый старик с длинной поседевшей бородой. Он кутался в широкую лиловую мантию и ёжился от бодрящего утреннего воздуха. – Как ты посмел без моего ведома зазывать сюда посторонних?! – вскипел Скала. – Ты обязан был, по крайней мере, предупредить меня, не говоря уже о том, что тебе следовало получить моё согласие. Эта выходка даром тебе не пройдёт! – Я предлагаю обсудить детали наших полномочий позднее, – примирительно молвил старик, хотя в обесцветившихся от времени глазах его сквозил стальной отблеск. – Этой ночью здесь орудовали великие и тёмные силы. Действовать следовало спешно. Потому я и не совещался с вами, мой господин, когда вызывал Светозарную. – О чём ты говоришь?! – вновь взбеленился Нарст, отрицающий всё сверхъестественное, а в первую очередь, «великие и тёмные силы», но в глубине души испытывающий настоящий ужас перед чем-то подобным. Светозарной это, кстати, тоже касалось. – Мы прогуляемся в Высокую Башню, – шагнула к старику юная особа, – а уже затем всё обговорим. Если вы не против, разумеется, – обратилась она к Скале. – Не против, – выплюнул тот. Этой девушке с львиными глазами и львиной гривой он не мог перечить. Сила, исходившая от неё, ощущалась почти физически. Она была невероятно прекрасна и в не меньшей степени опасна. У кого-то Светозарные вызывали ненависть, у кого-то – восхищение. У Ростана Нарста, видимо, и то, и другое. Высокая Башня вросла в верхушку отвесной скалы. К ней вела только одна тропа, серая и скользкая после ночного дождя. Ступеней здесь не было. Это затрудняло подъём всем, кто хотел взобраться наверх – и возможным захватчикам, и самим защитникам. Острым шпилем возносящаяся к небу, Высокая Башня, главенствовавшая над перевалом, служила дозорной вышкой. А в недрах её хранилось нечто очень древнее и могущественное, представлявшее опасность ничуть не меньшую, нежели все враги королевства вместе взятые, засевшие за перевалом. – Я думаю, вы догадываетесь, зачем сюда приходил Иной, – молвил старик, когда они со спутницей оставили Звёздные врата позади. Несмотря на свой преклонный возраст, он без видимого труда карабкался следом за Светозарной. – Вне всяких сомнений, – процедила она сквозь стиснутые зубы. – И если ему удалось похитить это, нам несдобровать. Подумать только, три тысячи лет никто из них не осмеливался проникнуть сюда. Они ждали, когда мы потеряем бдительность. И дождались. Мы слишком ослабли в последнее время, особенно с тех пор, как угасли последние Светочи. – Но ваше оружие ведь и до сих пор способно к бою, – молвил в ответ старец. – Значит, кто-то из рода Звёздных Королей уцелел. Мы-то с вами знаем, что сама по себе небесная материя, из которой создан ваш боевой жезл, не имеет ценности. Её наполняет энергией лишь присутствие в нашем мире Светочей. Девушка сделала вид, будто пропустила вышесказанное дедуганом мимо ушей. Хотя её очень даже насторожила его осведомлённость в таких вопросах. Кто же он такой? Этот вопрос не давал ей покоя с тех самых пор, как она этой ночью увидала его тощее угловатое лицо в таинственном свечении звёздного кристалла, служившего сердцем её боевого жезла. Так мог сделать только Светозарный или звёздный жрец. Так кто же он? – Что это за индюк напыщенный там, в замке? – озвучила она, тем не менее, другой вопрос. – Я так полагаю, вы говорите о Ростане Нарсте? – не сдержал смеха старичок. – Он начальник стражи. – А вы представились хранителем Звёздных Врат, когда говорили со мной ночью, – как бы невзначай упомянула она. – Так почему же он обращается с вами как с подчинённым? – Я ведаю замком. А он – стражей. Одно не может существовать без другого. Поэтому никто из нас не подчиняется другому. Он прав в том, что нам следовало посовещаться. Но ему не нужно было говорить об этом при своих подчинённых. К тому же, это выказывает его страх. Именно поэтому он до сих пор никого не направил наверх. – Он Скала, у которой слишком слабое основание? – хмыкнула Светозарная. – Вы невероятно проницательны для столь юного возраста, как и прекрасны, – заметил старичок. А это ещё к чему?! Реплика чуть не сорвалась с её уст. Но он прав, этот старикашка. Она действительно слишком мудра для своего возраста. И лучшее, что она может сделать в этой ситуации, это оставить комплимент без внимания. – Как вы определили, что здесь побывал Иной? – сухо осведомилась девушка. – О, моя дорогая, в своё время я повидал их немало. И то, на что они способны, поражает меня теперь не менее, чем тогда. Да, – поглядев ей в глаза, пояснил он, – я, как и ты, в своё время был Светозарным. Я служил последнему великому Светочу. Но был разжалован и сослан сюда, на окраину королевства. – Это произошло в Чёрный час во время восстания? – уточнила Светозарная. – О, нет. На моё счастье. Меня разжаловал мой Звёздный Король, которому я подчинялся, а не сменивший его человечий король-революционер. Останься я Светозарным в Чёрный час, когда угасли все Светочи разом, я был бы убит. Тогда пощадили только детей Светозарных, в том числе и вас, госпожа. Родители выменивали их жизни на свои собственные. Воистину Чёрный час. Меня же высоко в горах на окраине королевства никто не искал. – И как это было раньше, до восстания? – задумчиво обронила девушка. – Я слышала о том времени от старых людей. Но они шептались между собой и умолкали всякий раз, как видели меня. Расспрашивать их было бесполезно. Мне они бы ничего не рассказали. А вы служили Звёздным Королям, видели их собственными глазами. Это правда, что их волосы и глаза сверкали, словно солнечный свет? – О да, – погрузился в воспоминания старик. – Они были прекрасны. Династия Звёздных Королей – Светочей – восседала на сверкающем троне в своей Хрустальной башне от самого Великого Пришествия. Люди этого мира, впервые увидавшие их, решили, что это боги сошли с небес на землю. А над столицей парили Серафимы – крылатые создания света невиданной силы, мощи и красоты. Так что в королевстве всегда было светло и тепло. Пять тысяч лет правления Светочей называются в книгах древних сказаний Долгим Днём. Ты носишь в себе частичку их света. – Как это случилось? Как они погибли? – девушка запустила руку под золотистые кудри и погладила тёплый на ощупь звёздный кристалл своего боевого жезла, висевшего за спиной. «Частичку их света…» – повторила она про себя. В глазах её блеснула необъяснимая печаль. – Светочи? Это до сих пор остаётся величайшей загадкой нашего мира, – пробормотал её престарелый собеседник. – Чёрный час называется так ещё и потому что их гибель – величайшая тайна, которую так никто и не раскрыл. Звёздные Короли угасли все разом. А вместе с ними угасли и их Серафимы. Тогда, как было до Великого Пришествия, в наш мир вернулись день и ночь. А люди узнали, что такое холод и голод. Разразилась война за Сверкающий трон. И после множества кровопролитных сражений на него воссел первый человечий король-революционер Болеа?рд Э?ндстер, который властвует Астериллио?ном и поныне. – Я знала, что когда-нибудь услышу совершенно другую историю. Но не думала, что она будет именно такой, – злобно бросила Светозарная. На лице старичонки промелькнул испуг. – Ты же не собирался одурачить меня этими своими старушечьими россказнями? – она решительным движением припечатала своего опешившего собеседника к серому камню. – Ни в коем случае, ваше сиятельство, – пролепетал он. – Эти твои Светочи построили свою власть на крови и пепле. Их уничтожили люди, которые устали влачить жалкое существование рабов и приносить себя в жертву пришельцам с небес. Это мир людей и он должен принадлежать людям. Мы, Светозарные, происходим от Звёздных Королей. И раз уж силы восстания угасили их всех, кому как не нам искупать грехи их диктатуры и жестокости перед человечеством? А ты сбежал сюда в Чёрный час, чтобы упрятаться от справедливого возмездия? – Прошу прощения, ваше сиятельство, если сказал что-то, не подумав, – старик высвободился из её цепкой хватки, и, упав на колени, зашёлся кашлем. «Если» сказал?! Да как он смеет?! Девушка буквально клокотала от праведного гнева. Хорошо ещё, что этот старикашка не осмелился дополнить рассказ расхожей унизительной побасёнкой о человечьем короле Болеарде Эндстере, который якобы воссев на Сверкающий трон, вскочил с него с криками, что ему подпекает задницу. Да, от Сверкающего трона действительно исходило тепло. Но на самом деле Болеард не смог носить корону Звёздных Королей. Однако тогда решили, что так даже лучше: человечьему королю – человечья корона. А венец Светочей, источающий сияние и жар, поместили в хранилище в недрах Звёздного замка, хотя Болеард и хотел уничтожить треклятый знак власти. Советники, тем не менее, решили, что сохранить корону вполне допустимо – не стал же человечий король уничтожать города, возведённые в эпоху Долгого дня. А этот глупый ремесленник из таверны, где Светозарная останавливалась не так давно, посмел в её присутствии рассказать гнусный анекдот про Эндстера. Под смешок обывателей он поведал о том, что ныне здравствующий человечий король принципиально не употребляет в пищу жареные яйца: это блюдо, видите ли, лишний раз напоминает ему о горькой участи его собственных и потому не лезет в королевскую глотку. Не будь она связана своей клятвой, запрещавшей ей обращать оружие против людей, Светозарная испепелила бы его на месте. Она была обязана человечьему королю жизнью. Он мог приказать уничтожить её, как и других из её рода. Он мог приказать выкосить под корень всех прислужников Звёздных Королей, носивших в себе «частичку их света». Но он не сделал этого. Он пощадил её и других детей Светозарных, неповинных в грехах Светочей против человечества. Он дал им кров одежду и пищу. Он дал им смысл жизни. Её смысл жизни – уничтожать Иных. Поэтому сейчас она здесь… Остаток пути к Высокой Башне они преодолели молча. Молчали небо, серые скалы и ветер. Девушка и старикашка тоже молчали. О чём ей с ним разговаривать? Если ему так нравились прежние порядки, нужно было сражаться за них, умереть вместе с ними и остаться в прошлом вместе с ними. А он отсиделся на краю мира, пережидая бурю и наивно полагая, что его она не коснётся? Ах, молодость, с её вечным обречённым на неудачу стремлением к идеалу! Когда ты юн, так легко осуждать других, тех, кто мыслит иначе, нежели ты, мерить их собственным мерилом и признавать «хорошими» и «плохими», даже не догадываясь, что ни тех, ни других не бывает в чистом виде, но в каждом намешано всего понемногу. Старик, естественно, оставил эти мысли при себе. Несмотря на то, что Высокая Башня всё время была у них на виду, каждое мгновение угрожая опрокинуться на головы, её основание где-то через полдня крутого подъёма предстало перед ними совершенно неожиданно. Если бы развороченный вход в неё не зиял чёрной беззубой пастью, Светозарная ни за что не отыскала бы его: серое строение словно было продолжением и частью самой скалы. Девушка даже решила на секунду, что башню не возводили руками зодчих, а просто выдолбили её полость в остроконечном горном пике. Вблизи укрепление выглядело куда внушительнее, нежели оттуда, снизу. Звёздные Врата с такой высоты казались нереально маленькими. Они были словно игрушечные. Она даже не могла различить людей на их стенах и фортах. Воздух так высоко над землёй опьянял ощущением свободы. Целый мир будто вмещался в её ладонях. Но ей предстояло хлебнуть воздуха внутренностей Высокой Башни. Девушка решительно ступила через порог. Здесь, во тьме, стоял смрад ужаса и смерти. А ещё – тошнотворный запах горелой человеческой плоти. Кровля строения была практически полностью уничтожена. Но, несмотря на это, внутри укрепления было темно, как в чернильнице. Светозарная с тихим звоном вынула свой боевой жезл из петель, в которых он помещался у неё за спиной. Звёздный кристалл, послушный её воле, воссиял, разгоняя полный ночных кошмаров сумрак. В призрачной тишине слышался звон дождевых капель. Девушка прислушалась: что-то с этим звуком было не так. И только когда у самого её лица – снизу вверх! – пролетело несколько капелек, она поняла, что именно. Нарушение естества мироздания – первый признак приближения Иного. Или его след, как в данном случае. Угадав её мысли, стоявший в сторонке спутник, наконец, решился заговорить. – Молния, ударившая в Высокую Башню, была неестественной, сверкающей диким огнём, словно очи демона из древних сказаний, – пробормотал он. – Поэтому я немедля решил обратиться за помощью. Осколки стёкол, куски камня и дерева перемешались с обожжёнными частями тел стражников, ещё вчера охранявших это место, но не справившихся с врагом, который в одиночку превосходил их всех вместе взятых, включая и гарнизон Звёздных Врат. В живых, по-видимому, не остался никто. Девушка грустно вздохнула. Вот где должны были быть Светозарные, вместо того, чтобы разгуливать по миру в поисках прячущихся Иных. За столетия спокойствия, пока тёмный враг бездействовал, мир позабыл, что Иные представляют серьёзную угрозу. А тех стражников из гарнизона Звёздных Врат, которые ожидают их возвращения внизу, вообще не переубедить в том, что это не был случайный удар молнии. Несмотря на всю нелепость рассуждений этого старикана, он оказался прав относительно сверхъестественного происхождения данного разрушения, это ей следовало признать. Неожиданно внимание Светозарной привлёк глухой шум. Она моментально отреагировала. Это мелкие камни, очень медленно, словно сонные, сползали по стене вниз. Да, ей тоже следует спуститься вниз – в подземное хранилище Высокой Башни. Она отыскала вход в крипту под завалами. Оттуда разило холодом. Но она Светозарная, она несёт тепло и свет и не боится мрака и холода. Гордо тряхнув гривой золотых волос, девушка стала спускаться в чёрный зев пещеры. Старик последовал за ней. Крипта была большой и просторной. Некогда здесь было много огня и света А под её сводами десятками несли службу Светозарные. Они ни за что не пропустили бы сюда никаких Иных. Но так было вначале Долгого Дня. Со временем тёмный враг перекочевал из этих краёв в легенды и сказки. Его перестали воспринимать всерьёз. А Светозарным нашлось другое применение: они охраняли правящую семью, поддерживали порядок в королевстве. До Чёрного часа начальником стражи Звёздных Врат непременно назначался Светозарный. А после их осталось слишком мало, и они были слишком юными. Да и новому королю на таком ответственном месте нужен был человек, которому он мог бы доверять без оглядки. Решётки из эли?риума – небесной материи – были исковерканы и разодраны в клочья. Сила, сотворившая это, поистине была велика. Разве могли устоять против неё обычные люди из плоти и крови? Эти решётки должны были преградить дорогу Иному и защитить от него нечто, что было очень ценным и для Звёздного королевства, ныне ставшего королевством людей, и для Иных. Светозарная одновременно и спешила, и медлила. Она боялась обнаружить хранилище пустым. Но понимала, что должна увидеть всё собственными глазами. Девушка неловко шагнула в чернильное сердце крипты. Звёздный кристалл её боевого жезла едва выхватывал пригоршню пространства из тьмы. Да, случилось то, чего она опасалась больше всего: веками охраняемого предмета на алтаре не оказалось. – Кодекс исчез, – отсутствующим голосом произнесла девушка. Она боялась сказать «украден», потому что в глубине души ощущала часть своей вины в случившемся. Весь трагизм ситуации невозможно было описать словами. Судьба всего мира в одно мгновение оказалась под угрозой. И это её вина! Её тоже… Но стол не был пуст. На месте, обрамлённом толстым слоем вековой пыли, с которого Иной похитил книгу, лежала чёрная роза. Веточка, увенчанная полураспустившимся цветком, ощетинилась неестественно длинными и с виду очень острыми шипами. Лепестки с бархатистым пушком жадно слизывали скудный свет, лившийся из звёздного кристалла. Старик, шагнувший в тайник следом за своей спутницей, едва взглянув на розу, воскликнул «Святые звёзды!» и, прикрыв рот рукой, застыл с выражением немыслимого ужаса на лице. Он попятился к выходу, но упёрся спиной в стену и медленно сполз по ней на пол. – Что случилось? – нетерпеливо бросила ему девушка. В глубине души она опасалась услышать ответ, хоть и заклеймила в своём сердце старичонку «скользким трусом» и «гнусным негодяем». Он побоялся даже умереть за собственные принципы. Так стоит ли всерьёз воспринимать его страхи? – Здесь побывал кто-то из Чёрных Терний, – упавшим голосом отозвался её спутник, заметно постаревший, казалось, в мгновение ока. – Это не просто Иные, практикующие тёмные искусства. Это самое чёрное зло, какое только существует в нашем мире. Они поклоняются Владыке Бездны и столетиями пытаются возродить его в телесном воплощении. И Кодекс им нужен именно для этого. Они не удовольствуются тайными знаниями, которые содержатся в книге. Теперь они призовут Тёмного Владыку в наш мир. Это только вопрос времени. – Но ведь Чёрные Тернии – миф! – тряхнула кудрями Светозарная, стараясь отогнать смятение и тревогу, поселившиеся в её душе. Немного закружилась голова. Наверное, это замкнутость подземелья так сковывает её волю. – Эта роза говорит об обратном, – тяжело вздохнул старик, и добавил, смачно приправив глубокомысленное изречение исполненным фатализма тоном: – иная истина страшнее любого вымысла… Откинув голову, она подставила лицо небу и ветру, окрепшему и расправившему невесомые крылья. Его порывы цеплялись невидимыми холодными пальцами за золотые узоры её плаща и тянули его полы в стороны, словно хотели сорвать с девушки багрянец, окутывавший её плечи. Она не могла больше оставаться в крипте и взобралась на самую верхушку Высокой Башни. Удар ночной молнии укоротил строение почти вдвое, но это была по-прежнему наиболее высокая точка над перевалом. Она огляделась вокруг. У её ног был весь мир. Так она, по крайней мере, описывала себе ощущения от увиденного. На юг сквозь заросли лесов, петляя между отрогами, извиваясь, тянулась широкая дорога. Она соединяла Предгорье – самый северный город Звёздного королевства, расположенный у основания Звёздных гор, со столицей – невероятно огромным, и великолепным городом Асте?рией. Говорят, что Долгим Днём, когда Звёздное королевство Астериллион было залито сиянием Серафимов, парящих в небесах, радуги, отбрасываемые Хрустальной башней, виднелись и отсюда, с перевала… По другую сторону Звёздных гор, гряда которых, изогнувшись огромной подковой, служила естественным защитным барьером для Астериллиона, раскинулись северные земли. Это были холодные и суровые королевства, населённые холодными и суровыми людьми. Она знала, что там, вдали, куда не проникнуть отсюда её взору, на самом краю мира, под свинцовым северным небом лежит ледяное королевство Сарта?рг. Там никогда не бывает тепло. А Белые скалы, за которыми уже ничего нет, куда боле величественны и высоки, нежели Звёздные горы. Она слышала легенды о Владыке Бездны и Чёрных Терниях, почитавших его за бога. Легенды говорили о том, что обитает он далеко на севере, там, где за чертой мира кончаются пространство и время. За Белыми скалами есть только тьма и Вечная ночь. Из её-то недр и восстанет Владыка. Он преодолеет неприступные Белые скалы на своих Чёрных драконах. И тогда весь мир поглотит тьма… «Иная истина страшнее любого вымысла…» – промелькнуло у неё в голове. Вымысел легенда о Тёмном Владыке или нет, ей всё равно предстоит отыскать Иного пусть и наполовину, но уничтожившего Высокую Башню. Он – угроза Звёздному королевству, угроза, продемонстрированная варварским, наглым и жестоким образом. А её святой долг – защищать это королевство от него и ему подобных. – Я должна найти этого Иного, – твёрдо заявила Светозарная, спустившись в каменное месиво внутренностей укрепления, – и покончить с ним. Старичок, доселе мешкавший в глубинах крипты, поднялся из мрачной дыры. Взглянув на свёрток в его руке, девушка поняла, что он с особой тщательностью завернул чёрную розу в обрывок чьего-то плаща. От этого комка шёл какой-то необъяснимый холод, ощущавшийся скорее душой, нежели плотью. Даже солнечный свет будто бы потускнел. Или это лёгкое облачко скользнуло по небу? – Не сочтите за дерзость, ваше сиятельство, но в одиночку вам с ним ни за что не справиться. Даже если огонь искры Звёздных Королей горит в вас ярче, чем в других Светозарных, – промямлил дедок. Ха! Это она и без него знала. Но нужно же было что-то делать. Чем дольше Тёмный Кодекс оставался в нечистых руках Иного, продавшего свою душу Бездне, тем, вероятнее, ближе был конец всего сущего. Этого никак нельзя было допустить. – И что же мне, по-твоему, делать? – нетерпеливо бросила она. – Отправляться к человечьему королю и поведать ему о том, что здесь произошло, рассказать, что нам всем теперь угрожает, – её собеседник держал свёрток так, словно к руке ему привязали дохлую крысу, из которой вот-вот вывалится драгоценный камень. Казалось, он ежесекундно хочет избавиться от своей ноши, но при этом боится её отпустить. – Послать в Хрустальную башню можно кого угодно, хоть бы и тебя. Пусть его величество поглядит на поборника прежних порядков. Может быть, он смилуется и велит сжечь тебя живьём на костре, как это делали твои любимые Звёздные Короли? На самом деле в период Долгого дня никого на кострах не жгли. Звёздные Короли казнили врагов Сверкающего трона пламенем Серафимов. Это была мгновенная и безболезненная, «чистая» смерть, как они говорили. После восстания всех, кто остался на стороне прежних порядков, иначе говоря «звезданутых», казнили на кострах. И Чёрный час долго ещё озарялся светом этих жутких пожарищ. Но старец, разумеется, счёл благоразумным об этом промолчать. Неизъяснимая тревога и усталость обрушились на неё, словно Звёздные горы опрокинулись ей на голову. Опасный обратный путь по извилистой тропе они проделали молча. Она никак не могла уложить в голове произошедшее. Он старался вести себя как можно менее заметно. Сойдя по каменным ступеням, вырубленным в стене, на верх которой их привела тропа, девушка резко остановилась. Ей нелегко далось это решение, но его следовало принять. – Ты прав, – обратилась она к своему престарелому спутнику, – именно я должна сообщить его величеству Болеарду Эндстеру о нападении Иного. Старичок облегчённо вздохнул, втайне радуясь, что его спутница решила поступить правильно. Но не успела на его лице показаться одобрительная улыбка, как к своему великому испугу он услыхал от неё: – А ты отправишься со мной! Глава ** Король Серга?рион Эльксда?ргер слыл великим и мудрым монархом. Он правил самым северным королевством этого мира, древним, как Белые скалы, ограждавшие его от Вечной ночи. И правление его было мирным и справедливым. Здесь, на севере, чтили традиции и с уважением относились к предкам. Здесь сами лёд и камень проверяли, чего стоит человек на самом деле. И Сергарион Эльксдаргер был оценён высоко. Этой ночью ему не спалось. Причиной тому стал первый снег. Доселе он лежал на Белых скалах призрачным саваном. Но вот, великая гряда стряхнула его с себя. Белые снежинки засыпали северное королевство. Они легко и непринуждённо ложились на поля и леса, долины и предгорья, на замки и хижины, на белые, как снег, волосы правителя, вышедшего из своих покоев на открытый балкон. Это было красиво и ужасно. Тревожную весть принёс один из стражей. Приказ известить короля о первом снеге был дан ещё вначале Долгого дня и повторялся изо дня в день. И каждый стражник за сотни лет думал, что этот жребий выпадет не ему. Да и король не ожидал, что на склоне его славных лет он узреет первый снег. Едва его разбудили этим известием, сон улетучился, словно его и не бывало. Лёгкие снежинки танцевали в ледяном воздухе, тёмном, как ночь, пропитавшая его. Тяжёлые мысли одолевали венценосную голову монарха. Правда, сейчас на нём не было короны. Но от этого он ещё не перестал быть королём. А потому все тяготы и заботы об увядающем королевстве всей своей тяжестью ложились на него. «Мы – лёд и камень, – повторял он извечный девиз Эльксдаргеров, – мы – лёд и камень». Он подозревал, что этот день – день первого снега – вскоре придёт, но, как и все остальные, оказался к нему не готов. В конечном счёте, короли – тоже люди. Во дворе под балконом он разглядел тёмную фигуру в длинной накидке с капюшоном. Без сомнения, это его старшая дочь. Последнюю четверть века он наблюдал, как умирает его королевство и как расцветает его сребровласая красавица. Но он так и не успел заметить, когда она повзрослела. Без сомнений, она просила кого-то из своих приближённых разбудить её, едва пойдёт первый снег. Неужели и она поняла, что дни короля пошли на закат вместе с днями Сартарга? Фигура повернулась к балкону, и Сергарион почувствовал взгляд дочери, хоть и не мог видеть её глаз. Он жестом пригласил юную особу подняться в свои покои. Её срочно нужно выдать замуж, решил правитель. Ледяной трон нельзя оставлять на хрупкую юную девушку, какой разумной и сильной духом она бы ни была. Тем более, такое время… Но за кого? Разве что за Альста?ргиара Винторога, храбрейшего из северных воинов. Вот только усидит ли он на царственном седалище? Ледяной трон быстро сбрасывает с себя любого, в ком нет и капли королевской крови. Тем не менее, свои соображения монарх решил оставить при себе – девица и слышать не хотела о замужестве. – Мы оба видели это, – сказала она, располагаясь в резном кресле у огня. Девушка опустила капюшон и по плечам её рассыпались белоснежные волосы. На короля-отца взглянули два сапфировых глаза. Она была неописуемо прекрасна, его старшая дочь, и до боли похожа на свою мать. Неудивительно, что о красоте девиц Эльксдаргер ходят легенды. А в легендах этих говорится, что нечеловеческая прелесть Эльксдаргеров является наследием Ледяной королевы, с которой согрешил первый северный король. Он отдал ей своё сердце. А она родила ему ледяных великанов. Подрастая, они стали нападать на людей. Но король не слушал жалоб своих подданных, ибо разум его был опьянён чувствами. Тогда люди взмолились к древним богам. И те во гневе бросили Ледяную королеву вместе с её великанами во мрак Вечной ночи, что за чертой мира. А чтобы великаны не выбрались оттуда и не напали на королевство людей, воздвигли стену высотой до небес. Случилось это так давно – девять или десять тысяч лет назад – что даже легенды потеряли счёт минувшим с тех пор векам. Прошли тысячелетия, и стена превратилась в гряду Белых скал. Но по эту сторону и поныне осталась нечеловеческая красота Ледяной королевы, продолжившая жить в её дочерях, так что все женщины Эльксдаргер имеют белоснежные волосы и сапфировые глаза. А по ту сторону Белых скал оказалось сердце северного короля, поэтому все мужчины Эльксдарегры холодны и бесстрастны даже в любви… А ещё говорят, что если подняться высоко в горы, безлунными ночами в завываниях метелей слышатся иногда вопли горя, отчаяния и безысходной ярости Ледяной королевы. А если спуститься в пещеры у подножия Белых скал и побыть в их мрачной тишине, то можно почувствовать гулкие подземные удары. То ледяные великаны пытаются пробить стену, чтобы добраться до царства людей. – Видели, – подтвердил Сергарион. – А с наступлением утра увидят и все остальные. Тогда они придут сюда и будут требовать защиты у своего короля. Первый снег – первые беды, как говорили наши предки. И что ты будешь делать со всеми этими людьми? – Людей успокоят, накормят, напоят и обогреют. Сам по себе первый снег не несёт никаких бед. И это следует объяснить людям, которые его так боятся. Этим займётся Альста?ргиар Винторог. Я же тем временем отправлюсь на юг, чтобы просить помощи человечьего короля. – Что?! – вскрикнула девушка, вскакивая с кресла. – Ты не можешь! – У нас нет иного выхода, – спокойно отозвался её отец. – Альста?ргиар Винторог – не король. Он даже не Винторог, если разобраться. Он храбрый и сильный воин и хорошо убивает людей. Но он не правитель, поэтому понятия не имеет о том, как о них позаботиться. А человечий король сожжёт тебя заживо, едва ты постучишься в Звёздные врата. Он считает тебя предателем и приверженцем порядков Долгого дня. Нет, должен быть иной выход. – И какой же? – спокойно переспросил её отец. Северные женщины обладают бо?льшей свободой, чем прекрасный пол других королевств. Они свободно высказывают своё мнение и на равных ведут диалог с мужчиной. А ещё они выходят только за тех мужчин, которых по-настоящему любят. На севере настоящим может быть только одно тепло, не считая, конечно, огня в очаге – тепло искренних чувств, и им северяне дорожат более всего. – Я поеду в Звёздное королевство от твоего имени. А ты останешься там, где самое место северному королю – на севере, – решительно заявила она, ни на мгновение не задумавшись, точно подготовила ответ заранее. Неужели она всерьёз продумывала всё это? – Это исключено! Человечий король только и ждёт этого. Ты нужна ему как заложница. Так он будет управлять мной, как марионеткой. А может быть, он вздумает выдать тебя за своего сына и прибрать, таким образом, Сартарг в свои загребущие лапы. Такой союз он лелеял, ещё когда предлагал мне объединиться с ним против Звёздных Королей. А теперь ты сама хочешь отправиться к нему в руки?! – Подумаешь, – фыркнула девушка. – Какой ужас: выйти за принца Звёздного королевства и получить весь мир к своим ногам. Твоим же внукам Эльксдаргерам и достанется север. – А как же чувства? Ты помнишь? На севере это единственное настоящее тепло. Да и внуки от сына человечьего короля Эльксдаргерами не будут, если останутся в Астерии, – прагматизм дочери несколько озадачил Сергариона. – Чувства, – хмыкнула девушка. – До того, как Сарта?ргароном овладели чувства, он основал великое северное королевство. И оно процветало… пока в его жизни не появилась Ледяная королева. А чувства, наоборот, чуть не уничтожили его наследие. И что нам осталось? Лёд и камень. Веками Эльксдаргеры женились и выходили по расчёту, чтобы на этом льду и камнях были тепло и пища. И даже Звёздные Короли с их небесным богатством и пылающими Серафимами не могли дать нам вдоволь ни того, ни другого. Чувства не согреют и не накормят, отец. – Я не узнаю? тебя. Ты ли это? – в оцепенении пробормотал старый монарх. Северяне, как никто другой во всём мире, знают истинную цену любви, дорожат ею и хранят верность друг другу до самой смерти. Это свято, как традиции предков и непоколебимо, как Белые скалы. А тут вдруг такое? – Да, это я – Иссэ?рия Эльксда?ргер, твоя дочь. Мы необычные люди, отец. Мы Эльксдаргеры. Мы – лёд и камень. И теперь, когда ничего другого, кроме льда и камня, у нас не осталось, мы не можем позволить, чтобы нами управляли чувства. Позволь мне отправиться в Астерию вместо тебя. И если южане всё ещё верят в искренность северян, моё согласие выйти замуж за принца Астериллиона станет залогом доброго будущего не только для твоих внуков, но и для всего твоего королевства. – Довольно! – резко, но без гнева оборвал её отец. – Ты останешься здесь. Мои дочери – северянки, и они не продаются. – Тогда за что ты намерен купить Сартаргу пищу и тепло? – с вызовом спросила Иссэрия. – Кроме нас, своих дочерей, тебе нечего предложить человечьему королю. Неужели ты думаешь, что Болеарда Эндстера настолько тронет твоё пленение, что на север немедленно потянутся обозы с провизией и деревом? – Нет, не думаю. На коего Иного ему сдался старый северный король?! – Это верно: зачем ему чем-то с тобой делиться только потому, что у тебя этого нет, а у него это есть? Так что же ты предложишь ему? – Сердце ледяного великана. – Нет! – выкрикнула девушка, разрезав звонким голосом повисшую в воздухе тишину. – Ты не можешь! Сердце ледяного великана – реликвия нашего народа. Это символ могущества Эльксдаргеров, свидетельство нашей силы и власти. Мы – лёд и камень. Ты не можешь отдать человечьему королю великанское сердце даже за все обозы с едой в мире! – Это всего лишь камень, Иссэрия, и не более. Люди важнее. Человечий король наивно полагает, что его учёные мужи с помощью сердца смогут воссоздать ледяного великана и заставить его подчиняться ему. Ну, ты знаешь, каждому правителю нужен источник сокрушающей силы, чтобы чувствовать себя уверенно и пугать врагов. Но мы-то знаем, что великан не восстанет, тем более где? На юге? Камень и ты – такова была его цена за сохранность северного королевства в случае победы над последним Звёздным Королём четверть века назад. Я намерен купить своё королевство за полцены, и при этом ничего не отдать. – Ничего не отдать?! – вскипела принцесса. – Ты собираешься отдать ему не просто сердце какого-то там ледяного великана из древних сказаний, но сердце нашего королевства! Ты подумал о том, что будет с нами, если человечий король решит подписать сделку твоей кровью?! Ты предполагал хоть на миг, что будет, если он двинется на Сартарг войной? Ты представлял себе, кого мы выставим против южного войска, если его учёные мужи добьются успеха и во главе этого войска вдруг всё-таки встанет ледяной великан? – Иссэрия, не мели ерунды! Ледяные королевы, ледяные великаны и Вечная ночь – всё это не более чем старушечьи басни. Никто из ныне живущих не переходил Поднебесный перевал. А из тех, кто переходил, ни один не вернулся. Мы не знаем, что происходит за Белыми скалами и действительно ли это край мира. Зато мы точно знаем, что происходит здесь, по эту сторону Белых скал. Король Сарве?ссарон пожертвовал самым ценным, что у него было – собственной жизнью – ради людей своего королевства. А это всего лишь камень. Конечно, она читала историю о Великом Пришествии – когда пять тысяч лет тому назад первые Звёздные Короли сошли с небес на землю в пылающей громаде своего огненного замка. Эфир этого мира был губителен для них. Поэтому им пришлось облечься в человеческие тела. Звёздный огонь, текущий в их жилах, был заключён в плоть. Они стали уязвимы и смертны, но сохранили власть над своими Серафимами. От их пламени или в страхе пред ним все королевства мира людей пали. И лишь северное королевство Сартарг не присягнуло небесным королям, прибывшим с далёких звёзд. Первый Звёздный Король Дауриэ?ль Ильгд’эльме?рия прибыл в Сартарг со своими войсками и Серафимами. Он пригрозил испепелить королевство непокорных северян. Но тогдашний монарх, восседавший на Ледяном троне, Сарвессарон Эльксдаргер предложил свою жизнь в обмен на жизни всех своих подданных. Звёздный Король согласился. Северяне – нет. Они заявили, что умрут вместе со своим правителем. Сарвессарон убеждал своих людей долго. А те кричали и плакали. И лишь обманом ему удалось успокоить северян. Он сказал, что поднимется на высокую гору, венец которой обнимается с полной Луной, и будет вести беседу со Звёздным Королём о перемирии. Когда северный правитель поднялся на вершину, Серафимы пролили на скалу звёздное пламя. Непокорный правитель был уничтожен. Перемирие было достигнуто. Скала расплавилась и стекла в долину, став напоминанием на века о том, сколь могущественны Звёздные Короли и какой ценой досталось северянам их суровое королевство. А впечатлённый преданностью жителей севера своему правителю Дауриэ?ль Ильгд’эльме?рия оставил на Ледяном троне сына Сарвессарона, Даста?римора Эльксдаргера… – Наши южные подданные хранят верность своему северному королю только потому, что верят в его силу, – продолжила Иссэрия. – Они знают, что однажды Эльксдаргеры остановили ледяного великана, перелезшего через Белые скалы. И они уверены, что мы сделаем это снова, если кто-нибудь из них посмеет взлезть на Поднебесный перевал. Едва сердце покинет пределы Сартарга, они ринутся к Звёздным вратам, чтобы уйти в Астериллион. Мы потерям многих своих союзников и одновременно приобретём ещё больше врагов. – Ты права, дочь моя. Именно поэтому о моей экспедиции никто не должен узнать. Я отправлюсь на восток нынче ночью. Мы поедем вдоль Белых скал и пустынными дорогами через Ледяные равнины и Тёмный лес направимся на юг, к Звёздным горам. Мы обойдём их с восточной стороны и под видом странствующих купцов проникнем в Астериллион. Только тогда я пошлю человечьему королю весть. И если он согласится принять мои условия, мы встретимся. – А если нет? – принцесса горько усмехнулась, но улыбка её была трогательно прекрасна. – Ты думал о том, что мы будем делать, если он не согласится на твои условия? Он ждал четверть века и может подождать ещё. А когда мы ослабнем из-за голода и холода, придёт и просто возьмёт то, что ему нужно. Конечно, Сергарион Эльксдаргер, слывший великим и мудрым правителем и всегда оправдывавший свою славу, рассматривал и такой вариант. Но он предпочитал не думать об этом. Его отец и дед учили юного Сергариона ценить чувства, уважать традиции, почитать старших, заглядывать далеко вперёд, но не забегать туда слишком рано, а о трудностях думать только по мере их возникновения. Поэтому он предпочитал не предполагать, что будет, если человечий король откажет ему. Слишком уж это была плачевная перспектива для северного королевства. – А как бы ты предложила поступить в таком случае? – поинтересовался он у дочери. Нынче ночью она так и блещет остроумием. Пусть теперь попробует решить задачу, сложнейшую даже для него. – Свой вариант я уже предложила, – холодно отрезала она, сверкнув сапфировыми глазами. – И он совершенно беспроигрышный. Как заложница нужна я человечьему королю или как жена его сына, или и как то и другое вместе, я способна обеспечить наше государство необходимыми ресурсами. А любовью, мой дорогой папочка, сыт не будешь. Сергарион решительно поднял руку, показывая всем своим видом, что не желает более обсуждать это. Вскоре начнёт светать, а он предпочёл бы отбыть из Белого замка под покровом темноты. Хотя устлавший округу снег значительно отбелил непроглядный мрак северной ночи. Монарх, облачившийся по случаю дальнего путешествия в меха и кожу, отдавал последние указания своим советникам, когда в тронном зале послышался цокот копыт. Обернувшись, он увидал рослого воина, спрыгивающего с громадного горного козла. Оба облеплены снегом с ног до головы. Козёл мотнул головой, увенчанной шестью огромными витыми рогами, а спешившийся всадник склонился перед правителем. – Владыка! – вскочив с колен, бросился он к Сергариону, едва переводя дух. – Беда! – Что случилось, Альстаргиар? – нахмурился король в предчувствии чего-то очень нехорошего. Винторог, великий и славный воин, опора своего короля и мечта многих северянок, редко приносил хорошие новости. – С вершин… на нас… спускаются косматые демоны, ваше величество… – пытаясь отдышаться выпалил молодой человек. – Их очень много, ваше величество… Я только что от начала Большого Шрама, и они заполонили всё ущелье… – Иные бы их побрали! – выругался король. – Альстаргиар, созывайте людей! Обрушьте камни на вход в Большой Шрам, если успеете! Уводите горных пастухов с их стадами вниз! Укрепите оборону ворот Белого замка! Пускайте внутрь каждого человека, который будет искать прибежища! Трубите тревогу во все рога! Поднялась невероятная суматоха. В ночи зажигались сигнальные огни. Тишину ночи прорезал вой рогов. Этот звук, многократно повторяющийся эхом, живущим в Белых скалах от самого основания мира, должен был предупредить людей об опасности и отпугнуть косматых демонов. По крайней мере, старые северяне утверждали, что это зверьё боится звуков рогов. Люди метались в панике. Казалось, никто даже не обратил внимания на первый снег. «Первый снег – первые беды, – подумала Иссэрия, – вот оно…» Экспедиция её отца откладывалась сама собой. Она знала, что Сергарион не покинет своё королевство в столь страшное время. Эти косматые демоны свалились на них, как снег на голову. А никто из молодых воинов не сможет вести войско против них. Последняя битва с горным зверьём была задолго до рождения Иссэрии. Тогда её отец был ещё молодым. Он и поведёт войско северян. Альстаргиар не справится с этим, каким бы сильным воином он ни был. Во всём этом была даже какая-то ирония: всю ночь они спорили с отцом из-за врагов на юге. А в это время к ним приближалась опасность с севера. «Ты не можешь подготовиться ко всему, – говорил он ей, воспитывая будущую королеву, – и сильнее всего тебя будет ранить именно то, к чему ты не окажешься готова». – Вы готовы, ваше величество? – послышался вкрадчивый голос за её спиной. Говоривший был полностью скрыт в тени одной из боковых арок. – Лучшего времени и не подгадать. – Ты уже здесь? – лениво бросила она в тень. – Первый снег – первые беды, как вы говорите, – откликнулся её таинственный собеседник. – Готова! – решительно отозвалась она. – Только мне необходимо в последний раз взглянуть на великанское сердце. – Поспешите, ваше величество, время против нас. А то, чего доброго, вас хватятся ещё до того, как вы покинете замок. – Пойдём. Ты будешь сопровождать меня, – коротко приказала она своему собеседнику. – Что? Я не хочу в подземелье! – заявил тот, в его слащавом голосе проскользнули хамские интонации. – Это не просьба, это приказ, – резко повернувшись к таинственному гостю, заявила принцесса. – К тому же, кто-то должен нести мой факел. Оба они скрылись в темноте арки. В подземелье замка, казалось, сосредоточился весь холод северного королевства. Оно было огромным с множеством ответвлений, коридоров и переходов. Здесь были зарешечённые комнаты и отделения, входы в которые преграждали массивные запертые двери. Были здесь и ниши, замурованные льдом. На них принцесса старалась не смотреть. Она знала, что в старину так казнили предателей северного королевства: их заливали водой и навечно оставляли вмёрзшими в лёд сторожить Белый замок. Сердце ледяного великана помещалось в самом глубоком подвале. Так, по крайне мере, считала Иссэрия. Тёмно-синий камень, похожий на огромный чёрный сапфир помещался на белом гранитном пьедестале. Он был гораздо крупнее хрупкой северной принцессы, поднёсшей к нему факел. Мрачный и мутный, как древнее зло, он отразился в её глубоких васильковых глазах, в которых дрожали отблески огня и благоговейный трепет. «Мы – лёд и камень, – повторяла она про себя, прикоснувшись к сердцу рукой, – мы – лёд и камень». И в этот момент она почувствовала глубокий и глухой, протяжный, физически ощутимый пульс внутри камня, словно огромное великанское сердце на мгновение ожило и ударилось. Ошеломлённая Иссэрия отпрянула… Глава *** – Я говорю, это точно та рыжеволосая лесная ведьма накликала беду на нашего Кленового листика, – чуть не всхлипывая, полушёпотом рассказывал маленький несчастный человечек двум своим товарищам, делившим с ним дешёвое пойло в хиленькой харчевне. Он то и дело озирался по сторонам, словно боялся, что «рыжеволосая лесная ведьма» придёт и за ним. – Какая ерунда, – махнул рукой один из его компаньонов, тот, что постарше. Он носил короткую бороду, а спутанная грива косматых волос делала его похожим на едва выбравшегося из берлоги медведя, который к тому же набрался накануне по самое не хочу. – Я говорю тебе, это точно она. Джэ?джель Большой Жёлудь слышал собственными ушами, как ведьма наказывала Кленовому листику не ходить в Благословенную пущу, не то он помрёт. А наутро его нашли всего оплетенного плющом. Глаз у него уже не было, а в глазницах поселились огромные жуки с кулак величиной. Во! – Ну, так и что же? – пожал плечами Медведь. – Упал твой Листик в старую ложбину, шею себе свернул, и пока скатывался, запутался совершенно в плюще. Это могло случиться с кем угодно. Хоть и с тобой. – К Иным тебя и твои слова необдуманные! – выругался несчастный человечек. – А глаза? Куды ж они, по-твоему, подевались-то, а? И жуки эти огромные. Ты когда-нибудь жука величиной с кулак видел? – Так жуки эти твои и съели его глаза. Что же тут удивительного? Листик вообще должен был бы сказать этим жукам спасибо. Хоть кому-то его глаза понадобились. А то – слыханно ли? – ни одна девчонка в деревне так и не повелась на его поползновения. А он всё, знай, твердил: «Никто с любовью в мои глаза не посмотрит!» и причитал, как иная баба на похоронах. Вот хоть жукам-то этим твоим «с кулак величиной» его глаза по вкусу пришлись, – перекривил писклявым голосом своего собеседника верзила. Тощий, что сидел рядом с Медведем, так и прыснул в свою огромную кружку, забрызгав золотыми капельками его бороду. Кружка эта была ему так не впору, что казалось, будто он сейчас в ней и утонет. – За рылом своим плюющимся следи! – отвесил Медведь подзатыльник тощему и отёр свою бороду. Тощий гигикул ещё пару раз, но уже как-то потише, внутрь себя. Он хоть и держался браво, но слюнтяй, похоже, был ещё тот, хуже маленького. Сразу видно – у Медведя он на побегушках. – А я говорю, рыжеволосая эта – точно ведьма. Отчего же у ней всегда самые лучшие овощи, которые она на рынок вывозит? И не говорит она ни с кем. Листик-то Кленовый сох по ней, всё хотел добыть для неё волшебный цветок из Благословенной пущи, вот и высох весь, – всхлипнул маленький человек. – Да будет тебе, Ко?стик, не реви, – урезонил маленького Медведь. – Что ты за ним как за бабой своей ненаглядной убиваешься? Выпьем мы в память о твоём Листике. Эй, хозяйка! Будьте любезны, повторить нам этого вашего «лесного дива». Огромная безобразная баба в перепачканном чепце, будто головой сажу в камине чистила, и ещё худшего вида переднике приволокла большущий кувшин и разлила золотистое содержимое его по большим деревянным кружкам. – В память о Кленовом Листике! – громогласно заявил великан. – В память о Кленовом Листике! – повторили тощий и маленький. Все приложились к «лесному диву». Но молчание было недолгим – ровно до тех пор, пока Костик не расправился со своей порцией. Не успела его кружка коснуться стола, как он снова затараторил: – А ещё Джэ?джель Большой Жёлудь рассказывал, как Сали?нна говорила ему, что у этой рыжеволосой ведьмы Эли?ссы вымя, как у свиньи. Титек у ней, мол, по пять штук в ряд справа и слева. А в безлунные ночи уходит она в Благословенную пущу и кормит там своими титьками всяческую лесную нечисть. А сзади у ней хвост. И всякий, кто ей под юбку заглядывал, падал в обморок, а после ничего не помнил. – Экая ерунда! – откашлялся Медведь. – Джэджель этот сам, небось, хотел бы пососать титьки Элиссы, да та не дала. А Салинна бы с потрохами сожрала его «большой жёлудь». Но он на эту дурнушку и не смотрит вовсе, всё сохнет по лесной ведьме. Вот Салинна её грязью и поливает. И чего тут пугаться-то: каких-то там десять титек. Я бы не прочь позабавиться с десятью титьками разом. Всё же лучше чем две, а Сучок? – обратился косматый к своему прихлебателю. Тот лишь гигикнул что-то в свою огромную кружку. А Медведь продолжил: – И что это за мужики, которые под бабскую юбку заглядывают и в обморок падают? Вот я бы так под ведьмину юбку заглянул, что это она бы у меня в обморок упала. – Ну, так и загляни! – выпалил Костик. – Или слабо? – Чего это слабо? – набычился Медведь. Видно, слова несчастного его слишком задели за живое. – Вот возьму и загляну. – Врёшь ты всё, – махнул рукой маленький. – Духу у тебя на это не хватит. Ты с ней хоть раз разговаривал? – Разговаривал, – откровенно наврал косматый. – А теперь ещё и под юбку загляну. Поищу хвостик. – И останешься без гляделок своих, как Листочек Кленовый-то, – снова всхлипнул Костик. – Ох, и жаль же мне его, друга сердешного. – Листочек твой дурак был, – отрезал Медведь. – И без гляделок остался не потому что ведьме под юбку заглядывал, а потому что жукам твоим, которые величиной с кулак, зенки его по вкусу пришлись. Эй, хозяйка! – рыкнул он. – Налей-ка нам ещё выпить! – Набрались по самую крышу, сволочи, Иные бы вас побрали, – поворчала хозяйка, исправно наполняя кружки, и ушла. Сучок как сидел с придурковатым видом, так и опрокинулся со стула. – Вишь, как горюет за твоим сердешным, – опрокинув содержимое кружки в себя, кивнул на тощего бородатый. – Пойдём. Нужно ещё это недоразумение домой отволочь. «Недоразумение» даже особо не брыкалось, хоть Медведь и волочил тощего в буквальном смысле этого слова. Причём, волочил по грязи, оставленной вчерашним дождём. Даже мордой пару раз в жижу ронял. Мать Сучка, такая же тощая и страшная, как он сам, с крючковатым носом и глубоко посаженными глазами оказалась крайне недовольна, когда вся честная компания завалилась к ней во двор. – Тащи туда, где взял! – строго наказала она косматому. – На кой ты приволок его мне? – Успокойся, женщина. Это твоё добро, ты с ним и разбирайся. Мне твоего ничего не надо, – пробуравил дюжий молодец, сгружая поклажу на пороге покосившейся ветхой лачуги, которая от старости вросла в землю, а может, и выросла из неё наподобие какого-нибудь гриба, кто знает? – Убери это с моего двора. Видеть его не желаю! – прокаркала старушка, тщедушно заправляя поседевшие космы под свой землистого цвета платочек и пригрозила: – убери, не то поколочу тебя палкой. Это ты его напоил, вот и волоки в свой дом. – Я ему в горло насильно ничего не заливал. Он сам. Так что изволь, женщина, что вырастила, то вырастила, – Медведь пнул развалившегося на пороге Сучка, но тот даже не крякнул в ответ. Над лесом собирались тучи, которые того и гляди разродятся грозой. Вот она и отрезвит сопляка, решил его старший подельник. – С глаз долой! – завизжала старушка, и уже было замахнулась кувшином, метя в спину громилы, но тут заприметила выглядывавшего из-за ограды Костика. Сообразив, что запустить посудину в него будет гораздо безопаснее, она швырнула кувшин в сторону небольшого человечка. – Ну что теперь? – с вызовом осведомился тот у Медведя, когда гончарное изделие благополучно миновало его голову. – А теперь я пойду к рыжеволосой лесной ведьме, – прохрипел косматый. – А тебе советую за мной не увязываться. Терпеть не могу любителей подглядывать. Вздумаешь сунуться – укокошу одним ударом. Нам и без тебя хорошо будет. Мне так уж точно, – заржал он грубым мужицким хохотом и, не обращая внимания на ошалелого Костика, неверной тяжёлой поступью отправился в лес. Лес был густой и таинственный, пропахший молодой порослью и пряным ароматом грибов. А золоченый багрянец, в который лучи заходящего солнца окрасили непостижимо высокие кроны деревьев, придавал сгустившемуся внизу полумраку оттенок мрачной торжественности. Медведь хорошо знал великую чащобу, раскинувшуюся перед ним. Он вырос в этом лесу, а когда повзрослел, ходил сюда за добычей и днём, и ночью. В тех кустах, что растут у золотых клёнов, он прятался от стражей, вылавливавших незадачливых браконьеров. Там есть покинутая берлога, вход в которую скрыт низкосклонёнными ветвями кустарника. В ней-то он и пережидал, когда стражи пройдут мимо. Так он стал «Медведем», втайне благодаря богов за то, что не повстречался с истинным обитателем той берлоги. У тех белоствольных деревьев он прикончил своего первого дикого вепря. Пришлось перерезать ему горло прямо на месте, чтобы толстошкурый свинорыл не разголосил на всю округу, что его подстрелили. Это было очень опасно. Стражи всегда брались из ниоткуда и чаще всего им попадались именно опытные браконьеры. Отец Джэджеля был уже весь седой, когда его увели к колю на утёс Древоскальный, откуда он уже не вернулся. А вот под той ивой он впервые познал женщину, с которой вкусил радости плотских утех. Она изгибалась и просила ещё. Во влажных глазах её поблескивал свет полной Луны, обильно заливавшей серебром мир, погрузившийся в дремоту, а гибкие руки ласкали его и царапали ему спину. И он хотел, чтобы это длилось вечно. Но спустя мгновение, оба забились в сладостных судорогах, и ему почудилось, что он превращается в оборотня, дикого и безудержного. Ну, а вот там, за старой ложбиной у корявых вязов, впервые забравшись в Благословенную пущу, он повстречал лесную нечисть. Чёрная и страшная фигура глядела на него из-за стволов деревьев, заставив почувствовать животный страх. Тогда он ощутил себя жертвой, а не охотником. Но убегать не стал. Ещё в детстве бабка, растившая его, говорила, что от лесной нечисти бежать бесполезно – она всё равно догонит. Нужно смотреть чудищам в глаза, мол, они это уважают, а значит, не тронут. Уважила та нечисть Медведя или нет, он не знал, но она его не тронула, да и была ли она там вообще? Теперь он в этом сомневался, однако амулет, данный ему бабкой, с тех пор носил, не снимая, а перебираться через старую ложбину в Благословенную пущу зарёкся раз и навсегда. Правда, спустя какое-то время всё же стал туда наведываться, потому как добытое в Запретном лесу красивее и вкуснее, платят за него дороже и уважают тебя больше, ибо крадёшь ты не у человечьего, а у лесного царя. А точнее, царевны, если всерьёз воспринимать бабкины сказки. Говорят, что Благословенная пуща произрастает здесь ещё от сотворения мира. И раньше её населял лесной народ. В самом центре её было озеро Сердце мира. И воды его дарили красоту испившему их и исцеляли любой недуг, в них окунавшемуся. А в центре озера высился остров. И росло на нём одно-единственное дерево. Птицы в ветвях его пели райские песни, цветы благоухали изысканным ароматом, а плоды дарили вечную молодость. И каждый, кому оказывала милость Лесная царевна, обретал бессмертие. Но более всего людям по душе был экхи?лиар – чудесный напиток из ягод диво-кустарника. Вкус его был слаще мёда, а пьянил он пуще любовной страсти. Приготовить же его мог только кто-то из лесного народа. Ягоды с кустарника нужно было срывать лишь поцелуем. Но для людей такой поцелуй был смертелен. А тех, кто хотел собирать руками, диво-кустарник ранил длинными и острыми шипами. Только Иные могли рвать ягоды руками, не боясь пораниться. Люди почитали Лесную царевну за богиню, кланялись ей и служили её величеству. Но затем произошло Великое Пришествие. Звёздные Короли, сошедшие на землю, хотели отведать плодов с чудесного дерева. Однако Лесная царевна не оказала им своей милости, ибо они не были людьми этого мира. Тогда они обратили против неё своих Серафимов и выжгли лес дотла вместе с волшебным озером и чудесным деревом, а людей заставили поклоняться небесным богам, сотворившим далёкие звёзды. Прошло время, и выжженный лес восстал. Вновь зазеленела и Благословенная пуща. Но лесной народ стал нечистью, и Лесная царевна насылает своих исковерканных пожаром слуг на всех, кто входит в её чащобу. Это всё, конечно сказки. Но между тем деревья в Запретном лесу выше и зеленее, плоды и ягоды крупнее и слаще, а мясо живности, обитающей там, на поверку оказывается вкуснее. Однако тех, кто зарится на царевнино добро, нечисть карает жестоко. А ещё говорят, что и сейчас есть те, кто не кланяется небесным богам, но как их предки, якшается с лесным народом. И бывает, от этого рождаются дети. Особые дети, которые без опаски могут входить в Благословенную Пущу. Они могут целоваться с диво-кустарником и готовить экхи?лиар. Поговаривают, что на утёсе Древоскальном всех таких полунечистей знают на пересчёт и в обмен на их жизнь требуют ходить за ягодами для волшебного напитка. Неужто и Элисса одна из них? Отец её, Э?ррет, всю свою жизнь прожил в лесу. А матери никто никогда не видел и знать не знает, кто она такая. Может, её родила какая-нибудь лесная нечисть и отдала древопоклоннику? Медведь впервые всерьёз об этом задумался. А ведь всё сходится: ни старика, ни его дочь ни разу не видели в деревенской небесной молельне. Они точно из тех, кто якшается с лесным народом. Но в таком случае разве разумно портить с рыжеволосой лесной ведьмой отношения? Нужно попросту припугнуть девчонку, что расскажет о ней другим и потребовать, чтобы она провожала его в Благословенную пущу и защищала от лесного народа. Так он станет обеспеченнее и уважаемее в обществе. И быть может, его заметят и пригласят на утёс, а там сделают стражем, и он будет гонять других деревенских браконьеров по лесу, как те сейчас гоняют его? А может, он заставит девчонку приготовить для него волшебный напиток экхилиар, за глоток которого, как говорится в сказках, люди были готовы отдать собственную жизнь?.. Тьфу! Это всё хмель, это всё хмель, – мотал головой Медведь. Как он, нормальный мужик, мог вдруг начать рассуждать, словно старая бабка, которая воспитывала его? Какой лесной народ? Какая лесная нечисть? Какая Лесная царевна? Элисса – просто красивая девушка, которая живёт неподалёку от Благословенной пущи со своим отцом, ни с кем не общается, не ходит в молельню и продаёт хорошие овощи. Конечно, выращенные на лесной удобренной земле они лучше, чем на каменистой почве в деревеньке, заслонённой от солнца огромной тенью утёса. Это всё хмель. Зачем вообще нужно было идти на поводу у этого несчастного Костика? Не стоит соваться к старому Эррету и его дочери, да ещё и в таком виде. Но отступать поздно. Если Костик разболтает другим в деревне о том, что сам Медведь побоялся какой-то там рыжеволосой лесной девчонки, его перестанут уважать. Люди начнут задавать вопросы и усомнятся в том, что он действительно храбр настолько, чтобы добывать лесное добро в Благословенной пуще, даже если он продолжит приносить всё самое лучшее. Этого допустить нельзя. Бородач прислонился к стволу огромного ветвистого дуба, накрывавшего раскидистой кроной полянку, с другой стороны которой виднелась покрытая мхом хижина старого Эррета. Было темно и тихо. Последние алые отсветы на редких облаках угасали. На потемневшем восточном небе загорелась яркая звезда, мерцающая неверным сиянием. Притихший сумрак леса изредка ерошили осторожные шорохи. – Неужто к нам пожаловал сам Эвальд Медведь? – услыхал он вдруг женский голос и отшатнулся от неожиданности, едва не опрокинувшись на задницу. Элисса говорила с ним волнующим гортанным голосом. На лице её застыло безучастное выражение лица, но казалось, что внутри она насмехается над ним. – Стой где стоишь, – грубо предупредил рыжеволосую верзила. – Не подходи ко мне. – И почему же? Ты-то к нам пришёл, – она склонила голову набок, словно собачка с любопытством рассматривавшая заинтересовавший её предмет. А ведь она права, Иной бы её побрал: он сам пришёл к их с отцом хижине, а теперь ещё и говорит, чтобы она к нему не подходила. Боги небесные, как же глупо он сейчас выглядит. – Я всё про тебя знаю, – выпалил охмелевший Медведь и ухватился рукой за широченный ствол дуба, чтобы стоять прямее и выглядеть солиднее. Хотя под таким огромным деревом он выглядел маленьким карликом, сродни Костику, с которым они сегодня делили выпивку. Издав не особо-то приличный во время общения с девушкой, да и с кем бы то ни было вообще, утробный звук, косматый всё же выпалил: – Ты ведьма! – Неужели? – проворковала девушка и грациозно сложила на груди ручки. Она была стройна и прекрасна, как красавицы-берёзки, высившиеся за её спиной. Их тонкие ветви уже скрыли густые сумерки, но белые стволы проглядывали сквозь темноту. Волосы цвета осенней листвы под закатным солнцем струились по её хрупким плечам и завитками падали на округлые груди. А изумрудные глаза на приятном девичьем лице будто вобрали в себя всю зелень леса. Медведю показалось на мгновение, будто они светятся, словно в их глубине мерцали светлячки Благословенной пущи. – Да, – продолжил он, решив, что неловкость, которую она повесила между ними своим молчанием, слишком уж перетянута. – Ты не ходишь в небесную молельню… – Как и ты, – добавила она игриво, перебив его. – Ты что, следишь за мной?! – всколыхнулся Медведь. Это почему-то задело его самолюбие. – Как и ты за мной, – не унималась девушка. Да, эта хоть и живёт в глуши, где ей, вроде, как и не с кем разговаривать, но переговорить её будет ой как сложно. И ведь она права. Это он пришёл сюда и прятался здесь за дубом, вперившись в хижину старого Эррета окосевшим взором. Как это выглядело со стороны? Конечно так, словно он следит за ней. О, боги, до чего же он глуп этот деревенщина Эвальд! – А ещё ты ходишь в Благословенную пущу и до сих пор жива, – высказал он, наконец, свой последний аргумент. Всё, теперь не отвертится, рыжеволосая лесная ведьма, отрастившая себе свиное вымя. Мысль о том, как выглядит обнажённая грудь Элиссы, пробудила в громиле желание. Смутное и придавленное хмелем, стучавшимся в его голове и сердце, словно кто-то колотил внутри большой кружкой для питья, но всё-таки желание… – Как и ты, – вновь повторила девушка. И вновь оказалась права. Мать его не вернулась из пущи. Отец ушёл за ней и не вернулся из пущи. А он каждый раз возвращается. Медведь инстинктивно тронул амулет, висевший на его шее, и безотчётно попятился от своей собеседницы, словно хотел раствориться в волшебном сумраке леса. И в этот момент он почувствовал что, словно бы врастает в землю, пускает корни, что ли? Элисса манила его и одновременно пугала. Хотелось до умопомрачения пить эту зелень глаз, бескрайнюю, как Благословенная пуща. И в то же время хотелось бежать от неё, как из владений Лесной царевны, где из-за каждого куста за тобой могли следить изуродованные пожаром пятитысячелетней давности слуги зелёной богини, а потом напасть и навсегда похоронить в глубинах непроходимой чащобы. А ещё ему безумно хотелось ухватиться за низ выреза её платья и рывком содрать плотную ткань, чтобы поглядеть на её красивые груди. И даже если их там окажется только две, а не десять, как толкуют Джэджель и Костик, ему будет на что поглядеть и что потрогать, само собой разумеется. А как можно будет похваляться потом в «Старом клёне» за большущей кружкой «лесного дива», а то и за кувшинчиком можжевеловки. Потрогать титечки самой Элиссы – рыжеволосой лесной ведьмы! А может ей самой это так понравится, что она будет просить его трогать её ещё и ещё. Другим деревенским девчонкам, к примеру, нравилось, как он их трогает. Забывшись в собственных мыслях, охмелевших и путавшихся в его опорожнённой голове, Медведь потянулся к ней своей огромной волосатой лапищей. И тут – он мог бы поклясться в этом на святых небесных писаниях! – ветвь дуба склонилась к нему и больно хлестнула по руке. Опешив, верзила отдёрнул руку. Но он никак не мог поверить в то, что это случилось на самом деле. Постояв немного в нерешительности, он снова резким движением потянулся к Элиссе. – Даже не думай об этом, – всё тем же ровным гортанным голосом, полным внутренней насмешки над ним, заявила она, сохраняя абсолютное спокойствие на лице. Лесная ночь, вступив в свои права, впитала даже белоствольные берёзки, которые ещё мгновение назад, казалось, были видны за спиной девушки. И Медведю стало страшно. В памяти его промелькнул мрачный силуэт, притаившийся среди корявых вязов, силуэт лесной нечисти. Может, и сейчас кто-то из лесного народа навис над ним в ветвях этого огромного дуба. Он ухватился за свой амулет. И только тут понял, что во всём этом никак не сходится и не даёт ему покоя: её глаза. Он видит их даже в темноте. А они сверкают каким-то таинственными зловещим внутренним сиянием. Что-то зашуршало в траве и коснулось его ноги. И покосившись, он увидал, как по дереву ползут цепкие щупальца плюща. Такого он ещё никогда не видел. Хмель словно весь разом вышел из него, а в голове воцарилась звенящая пустота. «А наутро его нашли всего оплетенного плющом… – звучал в ушах Медведя голос Костика, – глаз у него уже не было, а в глазницах поселились огромные жуки с кулак величиной…» И тогда он, не помня себя от ужаса, бросился бежать. Он ломился сквозь тьму и буераки, напарываясь на деревья и налетая на кусты. Ветви царапали ему лицо и шею, цеплялись за руки, словно хотели остановить. А из каждой тени на него глазела лесная нечисть. Бежать бессмысленно, говорила бабка, нечисть всё равно тебя догонит. Нужно смотреть им в глаза. Они это уважают. Но он не слушал старуху. Он бежал и бежал, сквозь лес и мрак и собственный страх, гнавший его вперёд. Он хорошо знал эти заросли. Он вырос в них и повзрослел. Он промышлял здесь и днём, и ночью. Он выберется. Он же Медведь. Нужно только бежать. Быть может, у него получится обогнать лесную нечисть. И он бежал… А Благословенная Пуща раскрывала ему навстречу свои огромные объятия, пропитанные первозданной тьмой и хранившие запах седого пепла… Глава **** – Я н-н-не знаю… – маленькие серые глазки толстячка, выглядывавшие из-под низко нахлобученного капюшона, беспокойно оглядывались по сторонам. – В-в-вам, н-наверное, следовало бы одеться как-то ме-мение приметно, что ли? – Как мне одеваться, я сам решу, – бросил на него презрительный взгляд узких чёрных глаз высокий жгучий красавец, разодетый в яркие багряные одежды. Толстячок же был облечён в такое мышиное тряпьё, что практически полностью сливался с окружавшими их серыми домами. – Безусловно, в-в-ваше… ну, не важно, – промямлил он, однако перехватив всё тот же презрительный взгляд, мгновенно поправил себя: – Х-хотя, о ч-ч-чём это я? Конечно же, важно, в-ваше величество, конечно же, важно… Я только хотел сказать, что здесь несколько людно и что вас могут узнать. А з-за вашу голову назначена большая награда. И, в-в-вероятно, было бы лучше, если бы вы оделись менее зам-метно. – Как ты, что ли, Крысёныш? – высокий молодой мужчина брезгливо скривил губы. Его собеседник, прозванный «Крысёнышем», поморщил длинный заострённый нос, тонувший в складках между округлыми щёчками, и огладил тоненькие остренькие усики, придававшие ему ещё больше сходства с означенным грызуном. Толстячок не знал, что ответить. Он понимал, что блистательный красавец, с которым он вёл беседу, презирает его. И сказать тому, что следовало одеться так, как он, значит унизить короля мародёров. Зачем ему вообще взбрело в голову советовать самому опасному человеку в мире, как одеваться? Разве его должно волновать, останется при том его надменно посаженная голова или нет? О чём ему следует переживать, так это о том, что их увидят вместе и тогда беспокоиться нужно будет уже о собственной голове. Ведь в этом городе мародёров не жалуют. А их короля и вовсе хотят обезглавить. – Видишь вот это? – щеголь указал пальцем на широкий безобразный шрам, протянувшийся из-под уха по его левой щеке вдоль линии челюсти, поросшей чёрной недельной щетиной. На самом шраме волосы не росли. – С меня уже пытались снять голову. И тот, кто оставил мне это на память, поплатился за такую дерзость своей собственной головой. Больше я никому не дам попытаться. И ты это знаешь. Досужие языки поговаривали, что король мародёров, когда его ранили, не иначе, как заключил сделку с Иными. Те откололи кусок палаша, нанёсшего ему шрам и, прибегнув к своим тёмным искусствам, сделали короля мародёров неуязвимым. А сам палаш вручили ему. И до тех пор, пока он у него с собой, ни одно оружие не сможет причинить ему вреда. Охотники за головами, отправляющиеся в древние Руины, где правит король мародёров, уже никогда оттуда не возвращаются. А цена на его красивую голову всё продолжает расти. – Лучше скажи, принёс ли ты задаток? – продолжил самоуверенный молодой мужчина, в упор уставившись на толстячка, виновато поглядывавшего на него из-под капюшона. – Н-н-нет… – промямлил он, – мой наниматель сначала хочет видеть товар. Он по-прежнему ж-ж-желает приобрести его у вас. Но сначала, говорит, хочет его увидеть, в-в-воочию, так сказать. – Никудышный из тебя посредник, Крысёныш, – сплюнул на землю главарь многочисленной шайки мародёров, самодовольно именующий себя королём. – Нет-нет, ваше величество, – спешно затараторил толстячок, – п-п-посредник я, как раз таки, хоть куда. Я совершенно точно донёс до вашего величества то, что передал мой клиент. Менять условия я не могу. Только озвучивать. – В таком случае озвучь своему клиенту, что и мои слова останутся неизменными. Сначала задаток – потом товар. Ну и, конечно, если он не боится, то может поехать со мной в Руины. Там он насмотрится на желаемое вдоволь. А иначе никак не получится. Видишь ли, Крысёныш, ты можешь этого не понять, но мои люди слишком сильно рискуют, отправляясь на большую охоту. И в ночь перед выходом в Бескрайнюю пустошь они хотели бы напиться и предаться, быть может, в последний раз, плотским утехам. А не получив денег, на которые всё это можно купить, они вряд ли сдвинутся с места. – Отчего же, ваше величество? Я прекрасно понимаю, о чём вы говорите, – молвил толстячок, переминаясь с ноги на ногу. – Я, конечно, не гожусь для охоты в Бескрайней пустоши. Но я прекрасно знаю, что значит рисковать. Я рискую прямо сейчас. А ещё больше рискну, когда скажу вам, что мой клиент ни за что не согласится отправиться с вами в Руины. Ни вы, ни кто бы то ни было вообще не должны знать о том, что это именно он хочет купить у вас товар. – В таком случае он его не получит, – отрезал король мародёров и узкие чёрные глаза его с багряным отливом наполнились гневом, словно грохочущее грозой штормовое небо. – А теперь я пойду ещё дальше, – судорожно сглатывая страх, цепляющийся изнутри за горло, продолжил Крысёныш, – когда скажу, что знаю о том, что монстр уже у вас. А значит, вам не нужен задаток в качестве предоплаты перед выходом в пустошь. А что вам действительно нужно, так это избавиться от чудовища и получить деньги за его продажу. – Для жителя канализации Но?ксуса ты слишком много знаешь о том, что происходит в Руинах, – по высокомерному лицу короля мародёров пробежала волна ярости. Он плохо умел сдерживать свои чувства. Да такому королю, как он, это и не требуется. Ему не нужно вести бессмысленные светские беседы с тупоголовыми господами и их ничтожными курицами, а стало быть, ему не важны правила приличия и умение владеть собой. Что ему нужно, так это нескончаемая агрессия, с помощью которой он будет держать сброд отчаянных головорезов в своём крепком и жёстком кулаке. – П-п-простите меня, ваше величество, н-но это моя работа – знать всё всегда и обо всех, – вернулся толстячок к своему привычному лепету. – Иначе бедному маленькому Крысёнышу просто не выжить в этом большом и неприветливом городе. – Насколько хорошо ты умеешь хранить верность? – с усмешкой спросил вдруг прекрасный король мародёров боязливого толстячка. Ох уж эти чёрные глаза! Так и просверливают сквозь кожу и плоть до самых внутренностей. – Настолько же, насколько крыса хранит верность своему хозяину, – расплылся ничтожный человечишка в глупой улыбочке. Вот сейчас, когда на округлых щёчках его собрались вертикальные морщины, он особенно походил на мерзкого грызуна. – Но у крысы нет хозяина, – пожал плечами мародёрский король и тут же уразумел, что имел в виду его отвратительный собеседник. И тот кивнул в подтверждение, увидев понимание в чёрных узких глазах. Человек, который их познакомил, сказал, что Крысёныш – самый лучший информатор и посредник, какого только можно сыскать во всём мире. Но положиться на него нельзя. Он исправно служил всем королям, которые только ему попадались, их друзьям и врагам и будущим королям, которые сменяли предыдущих – тем и другим одновременно. Вообще, за последнюю четверть века от самого Чёрного часа и по сей день в Ноксусе поменялось двадцать пять королей – по одному в год. Видно, соседство вольного народа, обитавшего в Бескрайней пустоши, который сам выбирал себе короля, так расшатывало дисциплину в городе, подчинявшемся Астериллиону. Подумать только, сколько интриг было спущено в знаменитую ноксусовскую канализацию, представляющую собой целый подземный город! Туда сливали не только помои, но и всех представителей человеческого общества, в которых общество более не нуждалось. – Будешь ли ты служить мне, если я тебя попрошу? – милостиво осведомился высокий дородный красавец. И судя по тому, как под серой накидкой опустились плечи канализационного выродка, он испытал невероятное облегчение. – Я уже служу его величеству – расплылся в ехидной улыбочке Крысёныш и согнулся в три погибели в поклоне, едва не тюкнувшись носом в землю, выражая, таким образом, максимум почтения, на которое только был способен. Король-мародёр подумал, что потребуй он облобызать его сапоги в знак повиновения, тот незамедлительно бы сделал это. На какое-то мгновение ему очень сильно захотелось потребовать этого. Но он не стал: помимо отвращения этот Крысёныш вызывал в нём и некое подобие жалости. Вместо этого он решил уточнить: – И какому же такому «его величеству» ты «уже» служишь? – Вам, ваше величество, королю-мародёру, Зе?йндалу Неуязвимому. Для меня это честь, – Крысёныш снова осклабился, приобретая черты лица, делавшие серого человечка до ужаса похожим на животное, наградившее его таким прозвищем. – И кому ещё из королей? – Всем, кто способен хорошо заплатить за мои услуги, – без малейшего зазрения совести ответствовал толстячок. – А могу ли я выкупить твою верность, чтобы ты служил только мне? – насмешливо поинтересовался Зейндал. – Главное – знать цену, как говорят Иные. – И какова твоя? – Мне нужно подумать, ваше величество. – Тогда думай быстрее! – резко отвернулся от толстячка король мародёров. – И передай этому старому дураку Грэ?ссому Кро?ллу, что если к завтрашнему закату я не получу свой задаток, он непременно увидит товар… когда я приведу сюда зверюгу и натравлю её на него. Маленькие крысиные глазки толстячка заметно увеличились в размере. Что, всезнайка, а ты и знать не знал, что может статься и так: король Руин Зейндал Неуязвимый выставит против короля Ноксуса Грэссома Кролла то самое чудовище, которое его мародёры выловили на безоглядных просторах Бескрайней пустоши? Этот монстр злобен и голоден, ведь в Руинах особо промышлять нечем, а потому он с удовольствием сожрёт половину жителей Ноксуса, а потом и закусит градоначальником. – Сегодня вечером я буду ждать тебя в «Прекрасной Эсселе?нии». Если ты не придёшь, я пойму, что ты отказался служить королю-мародёру, – бросил на прощание Зейндал и, уходя, размашисто взмахнул багряным пламенем своего шикарного кардигана, расшитого дымчатым ониксом, огненными гранатами и сверкающими рубинами. «Иные бы его побрали!» – подумал сквозь улыбочку Крысёныш и направился в противоположную сторону. И как только этот мародёр догадался, что клиентом, от имени которого говорил толстяк, был сам король Ноксуса? Правда, королём как таковым он не был: официально Грэссом Кролл звался градоначальником. Город не принадлежал Звёздному королевству территориально, но находился под его протекторатом. Поэтому и правителем здесь считали человечьего короля Болеарда Эндстера. Вообще, Ноксус был городом, уникальным во многих отношениях. Он единственный, кроме Сарта?рграда – столицы северного королевства Сартарга – уцелел во время Великого Пришествия. Полыхающая громада, в которой на землю прибыли Звёздные Короли, пав, уничтожила всю Большую Восьмёрку первых городов. Однако Звёздные горы, восставшие из пламени Великого Пришествия, пощадили Ноксус, обступив его, но не сметя с лица земли. Только крепостные стены, окружавшие город, пали. Поэтому его стали называть Счастливым и Освобождённым. Правда, чего-чего, а свободы в Ноксусе всегда было хоть отбавляй. Ещё древние люди, населявшие Большой Мир до Великого Пришествия, говорили о том, что это город, в котором можно всё: каждый в нём живёт, как хочет: поклоняется тому, кому или чему хочет, пьёт то, что хочет и сколько хочет, трахается с тем, с кем хочет, сколько хочет и так, как хочет. Единственное, что в Ноксусе было недопустимым, так это ущемление свободы других. Но, конечно же, это было не более чем условностью. Свобода ничего не стоит, если тебе нечем её оплачивать. И тогда тот, кто может позволить себе купить тебя, делает с тобой то, что он хочет, так, как он хочет и столько, сколько он хочет. Вечер, тихий и тёплый, несмотря на холодный северный ветер, наступил так быстро, что он и не заметил. Быстрее, чем того хотелось бы Крысёнышу, оказавшемуся меж двух огней. Когда ты точно знаешь, чего хочешь, и тут возможность достичь этого сваливается так внезапно, бывает сложно решиться ухватиться за неё. Он сотни раз представлял себе, как покидает этот засмердевший город с серыми стенами, с серыми людьми и собственной серой жизнью. Но теперь, когда он мог уйти, ему почему-то не хватало решимости. Крысёныш ещё раз взглянул на небесную молельню, дополнившую в своё время композицию остальных городских мест для различных богослужений различным богам. Он мысленно помолился в небеса, туда, куда, как ему пояснили ещё в детстве, следует направлять свои просьбы. Ни одна из них и по сей день не была исполнена, но кто знает, может в этот раз всё будет иначе? То ли у него были неправильные просьбы, то ли он не так их высказывал, то ли ему не хотели отвечать, то ли там попросту некому было ответить – он не знал. Но всё равно молился изредка – авось повезёт? Быть может, в этом всё дело? Может, он недостаточно часто молится? Небесные люди годами отрекаются от себя и от всего суетного, дабы удостоиться чести служить богам, которые создали далёкие звёзды. А он посылает свои просьбы и претензии вверх от случаю к случаю. Наверное, следовало быть настойчивее и не воровать из молельни курения и подаяния для неимущих? Хотя, неужели оттуда, с далёких звёзд видно, что происходит здесь, на земле? А если так, то разве ему стоит надеяться на то, что кто-то оттуда узрит и его? Решительно отвергнув философски-религиозные рассуждения, которые сейчас его только сбивали с толку, толстячок в последний раз окинул золоченые звёзды, венчавшие хрустальные купола небесной молельни и осенил себя звёздным знамением. Ритуал этот он считал настолько сакральным, что проводил его по нескольку раз в день с тех пор, как запомнил, как это делать. Следовало собрать пальцы руки щепоткой, коснуться ими лба, затем левой части груди, где бьётся сердце, потом правого плеча, которое направляет десницу к праведным действиям, затем левого плеча, которое удерживает левую руку от неправильных поступков, потом правой стороны груди, где нет сердца и он забыл, почему нужно прикладывать пальцы именно туда, и вновь ко лбу, за которым внутри головы обитает разум. Так нарисованная рукой пятиконечная звезда оказывалась завершённой. А после нужно было раскрыть щепотку пальцев по направлению к небу – обиталищу небесных богов. И – молитва улетала ввысь. И осенять себя звёздным знамением нужно было в обязательном порядке. Звёздные боги, мол, видели, что ты ставишь на себя их звёздную печать и вручаешь им свою жизнь. Правда, как именно они присматривались оттуда, чтобы разглядеть это, Крысёныш не понимал. Существовали различные вариации звёздного знамения, включавшие в себя сложнейшие конфигурации движений и охватывавшие различные части тела. А во время богослужений в небесных молельнях, прихожане создавали невероятно огромные коллективные знамения. Быть может, такие было лучше видно, и боги отвечали именно тем, кто участвовал в них? «Прекрасная Эсселения», где условились встретиться Крысёныш и Зейндал, была одинаково хорошо известна на всех трёх материках: на Матери Мира, где и располагалась, на Дитяти Мира и на Колыбели Мира. Отыскать мужчину, который бы не хотел здесь побывать, было куда сложнее, чем найти мужчину, который мог себе позволить переступить её порог. «Эсселения» пользовалась невероятно большей популярностью, чем одноимённый остров, красивый, как сказка, пять тысяч лет служивший летней резиденцией Звёздных Королей. Вероятно, вы уже догадались, что «Прекрасная Эсселения» была лучшим борделем, какой только можно было вообразить. Не сразу, конечно, но за столетия заведение завоевало себе такую репутацию. А вначале это была просто лучшая гостиница в Ноксусе, где ещё на заре Долгого дня останавливалась одна из первых Звёздных принцесс – Эсселе?ния Ильгд’эльме?рия Прекрасная. Она наведывалась в город-счастливчик уладить одно дело государственной важности. И уладила его настолько великолепно, что всю оставшуюся жизнь провела в ссылке на далёком острове, названном впоследствии в её честь. Представьте себе лучший бордель в самом развращённом городе, и вы поймёте, что это было за место, хотя фантазии на такое хватит далеко не у каждого. Ни одно самое извращённое и низкое желание клиента не оставалось здесь неисполненным. И никто ещё не покидал этот дом неудовлетворённым. Правда, и цены здесь были соответствующие. И чем изобретательнее был посетитель, тем больше ему нужно было вывалить золотых звёзд за своё похотливое желание. Это был такой неиссякаемый золотой прииск, что король Иссарио?н Ильгд’эльме?рия, правнук принцессы Эсселении, прослышав о том, сколь гнусное место названо именем его прабабки, не только не стал закрывать заведение, как многие этого боялись, но и распорядился о том, чтобы бордель платил мзду. Не открыто, конечно, ибо не пристало звёздной короне получать такие грязные деньги, но, тем не менее, Сверкающий трон имел от этого немалую долю. Говорят, что король называл шлюх золотодобытчицами, а их клиентов – золотоносцами. И когда ему тайно доставляли очередную порцию звенящих звёзд, он радовался им со словами: «Эх, сколько же золотишка добыли мои золотодобытчицы!» Естественно, вы поняли, что под словом «добыли» его величество Звёздный Король Иссарион Ильгд’эльмерия имел в виду совершенно другие действия, производимые шлюхами во время этой самой добычи. В одном из залов первого этажа «Прекрасной Эсселении» и поджидал Крысёныша Зейндал Неуязвимый. Король-мародёр развалился на широкой лавке за столом, на котором пустовали чаши из горного хрусталя. Графин ручной работы под стать чашам, выполненный в виде полуобнажённой женщины стоял полон густой сиреневой жидкости. – Ты задержался, – равнодушно констатировал черноволосый красавец. Но его смуглое лицо, утяжеленное снизу квадратной челюстью, было переполнено яростью настолько, что даже если бы Крысёныш вздумал в последний момент изменить своё решение, вряд ли бы он нашёл в себе силы сделать это. Между тем Зейндал бросил своему собеседнику: – Твой ответ. – Я буду служить в-в-вашему величеству и т-только вам, – пролепетал толстячок. – Мудрый выбор, – улыбнулся король мародёров в равной степени красивой и злобной улыбкой. – В таком случае перестань мямлить и с этого самого момента говори мне правду и только правду. – К-к-как скажите, – заикаясь, согласно кивнул Крысёныш и, тут же перехватив острое лезвие чёрных глаз, раздражённый взгляд которых, казалось, множился каждым камнем оникса на багровом кардигане Неуязвимого, добавил неровным голосом: – п-простите. – Твоя цена? – холодно осведомился Зейндал. Огни светильников, многократно отражённые гранями хрустальных чаш, плясали в его выжидающем взоре. – Возьмите меня в Руины, – как можно твёрже заявил он. – И всё? – усмехнулся король мародёров. Его зубы блеснули, как вершины Белых скал, сверкающие под рассветными лучами солнца. – Всё, – подтвердил Крысёныш. И, несмотря на ту решимость, которую он пытался вложить в свой ответ, толстячок всё также походил на четвероногого обитателя городской канализации, из которой вылез. – Поясни, – пожав плечами, уставился на него здоровяк. – Ну, понимаете, я всегда мечтал примкнуть к мародёрам, делать, что хочу, как вы. Но для меня это не так уж просто, как для кого бы то ни было из вас. Я боязлив и слаб. И ваше попечительство – мой единственный шанс выжить в Руинах. Заявись я в ваш город просто так, ваши люди меня бы уничтожили на месте. А так я могу стать одним из вас, не боясь при этом потерять свою жизнь. Пока Крысёныш объяснял всё это Зейндалу, тот смотрел сквозь него, как сквозь пустое место, коим он, в общем-то, и был. Толстячок слегка повернулся, чтобы понять, куда же устремлён этот пронзительный хищный взор? По лестнице медленно, даже можно было сказать величественно, спускался высокий стройный юноша. И судя по оживившемуся лицу короля-мародёра, именно этого схождения он и ожидал. Его цепкие сильные пальцы напряглась, и всем своим телом он подался навстречу молодому человеку, сверкнув переливами багряных рубинов. Юноша был красив, как зимний вечер. Бледное лицо, неизбежно приковывавшее к себе внимание, обрамляли локоны волос редкого оттенка тёмного серебра, в которых сквозили пепельные, будто заиндевевшие пряди. Глаза глубокие и ледяные, как студёное зимнее море. А полные губы до краёв наполнены пряной молодой кровью, словно с них только что пригубили первый поцелуй. Зейндал смог обратить взор на Крысёныша только когда прекрасный молодой человек исчез. Он с трудом удерживал себя на месте, чтобы не сорваться и не побежать за парнем. Ну, не приличествует королю бегать за шлюхами. Толстячок выжидающе глядел на него. Он, конечно, всё понял. Это было написано на его лице. А Зейндал и забыл, что рядом сидит его новоиспечённый слуга. – Что?! – спросил он резче, чем рассчитывал. Казалось, одно его слово способно испепелить это ничтожное создание. – Этот стоит слишком дорого, – презрительно фыркнул Крысёныш, – даже для вас, ваше величество. – Ты забываешься, – злобно выдохнул король-мародёр. Ещё мгновение – и кровавые капли рубинов взовьются в воздух искрами пламени. – Вы просили меня говорить правду – я говорю. Эта шлюха здесь дороже всех. Он обслуживает только королей. Но лишь тех, у которых помимо гордого звания есть деньги. Вот такая королевская шлюха для королей. Остальным посетителям его показывают, как приманку. Он обладает нечеловеческим обаянием. Перед ним никто не может устоять. Как говорят у нас в Ноксусе: «Если кто-то, будь то мужчина или женщина, говорит, что не хочет трахнуться с Элиаве?лем Очаровательным, значит перед вами лжец». – Элиавель Очаровательный… – посмаковал диковинное имя Зейндал, пробежав проворным языком по пересохшим губам, и схватился за графин. Хрустальная женщина, запрокинувшая в экстазе голову, источала из разверстого рта тягучую густую жидкость цвета тёмно-фиолетового аметиста, которой Неуязвимый наполнил чаши. Свою он осушил одним глотком и вновь безотрывно уставился на пустую лестницу. – Говорят, сам человечий король поддался чарам этой шлюхи, когда был в Ноксусе последний раз, – потягивая содержимое своей чаши, продолжил Крысёныш, – и это притом, что за Звёздными горами, в Звёздной долине, он истребил всех мужеложников. Правда, уже после своего возвращения, – толстячок мерзко хихикнул. Ему приносило особую радость то, что он может сам насмехаться над кем-то, а не только лишь слушать, как кто-то смеётся над ним. – Элиавель – это же имя Звёздных Королей… – пробормотал жгучий красавец. – Да, – согласился толстячок, – парочку Элиавелей за время Долгого дня в династии Ильгд’эльме?рия наберётся. И вот ведь как повезло Болеарду Эндстеру – отымел аж двух Звёздных Королей за свою недолгую жизнь. – Ну а ты? Ты хотел бы поиметь Элиавеля Очаровательного? – пригвождая взглядом к месту омерзительного человечка, поинтересовался главарь мародёров. – Я всего лишь маленькая серая крыса, – хихикнул тот, – и у меня нет таких желаний, как у обычных людей, ваше величество. Далее вино они пили молча. «А наш Неуязвимый король не так уж и неуязвим», – с ехидцей подумал Крысёныш. «А мой новый верноподданный не так уж и честен», – со злобой констатировал про себя Зейндал. Глава ***** Сребровласая красавица спала и была безмятежно прекрасна и одновременно холодна, как Ледяная королева древних северных сказаний, которая, если верить им, была её прародительницей. Тёмный лес, полный тайн и теней, источал смолистый аромат хвойных деревьев. И был он так огромен, что они запросто могли потеряться в нём: он – охотник и она – его принцесса. Его ли? Это вряд ли. С тех пор, как он увидал её, охотник лишился сна. А когда она спасла его от неминуемой гибели, поклялся, что отдаст ей свою жизнь, всю без остатка. И сдержал своё слово. Вот только ей не нужна была «вся» его жизнь. Поэтому он довольствовался лишь тем, что был её проводником и оружием, втайне лаская себя по ночам за стволами деревьев, чтобы хоть как-то угомонить распираемую чувствами плоть. Утро выдалось холодным и серым, впрочем, как обычно. С тех пор, как они сбежали из Белого замка, преследуемые шквальным ветром, снегом и удаляющимися звуками сигнальных рогов, им так и не довелось увидеть солнце. Иссэрия была столь же хмурой, как небо у них над головой и земля у них под ногами, как лес, обступавший их со всех сторон. Но она стойко переносила все тяготы и лишения их отчаянного похода. Его отважная маленькая принцесса. – Доброе утро, ваше величество, – молвил охотник, увидав, что она открыла глаза. Всё это время он старался, как мог, вызвать в её тёмных сапфировых глазах проблеск радости. И чем дальше они уходили от Белых скал, неотвратимой громадой нависших над ними, тем реже ему это удавалось. – И тебе, Э?нифер, – прохрипела девушка нестройным спросонья голосом. Она очень устала и была измотана, но хорохорилась и старалась вести себя достойно, как подобает старшей дочери северного короля, наследнице Ледяного трона. Подсев к разведённому им костру, она сказала: – И постарайся отвыкнуть от этого обращения. На юге, куда мы направляемся, это не будет играть нам на руку. Это верно. Хотя, в общем-то, земли, лежащие к востоку от Звёздных гор, именуемые Лесным краем, через которые будет пролегать их путь, принадлежат не совсем союзникам человечьего короля. – Как скажете, ваше… – он тут же запнулся, глядя на Иссэрию, и оба расхохотались. Боги небесные! Или земные, или каменные, или лесные, или какие там ещё есть, он готов был стоять на коленях перед каждым из них, а ещё лучше перед всеми сразу. Лишь бы только кто-нибудь из них вручил ему её сердце, чтобы каждый день слышать, как она смеётся, чтобы её красота, душа и тело принадлежали только ему. Но от богов это не зависело, лишь от неё самой. – Я всё хотела спросить, – продолжила принцесса. – Энифер – это же не северное имя, верно? – Да, это имя южное, – ответил охотник, развешивая над костром полоски вяленого мяса. Ничего, когда хвойные заросли начнут сменяться лиственными лесами, он сможет кормить свою принцессу свежей дичью. – Видите ли, мой отец – северянин. Но на севере за него никто не хотел идти. Поэтому искать себе жену от отправился на юга. Моя мать не знала, что мужчине с севера достаточно сказать «нет». Так на этом свете появился я. – Хм, какая интересная история, – пробормотала девушка. – Так это она, твоя мать, выбрала тебе имя, верно? – Да… – как-то отрешённо протянул охотник, поправив упавшую на глаза каштановую прядь. Вот откуда эти роскошные волосы, смуглый цвет кожи и большие карие глаза, наполненные золотыми искрами, словно каплями мёда – с юга. Вот почему с этим молодым человеком она всегда чувствовала себя в тепле. И в безопасности. – А как звали её саму? – Иссэрии захотелось узнать об охотнике больше подробностей. – Этого я не знаю и, видимо, не узнаю никогда, – с привкусом горечи усмехнулся парень. – Как только мать вместе с отцом очутилась на севере, она поняла, что сама вольна выбирать себе мужа и поэтому очень спешно ушла от него. Никто не знает, куда именно. Я спрашивал. Может, она вернулась к себе на юг? – А что же отец? – вздрогнув, спросила Иссэрия. Втайне она боялась услышать ответ. Или это порыв ледяного ветра забрался к ней под плащ? – Отец никогда не рассказывал о ней. И никогда больше не женился. Идти за южной женой во второй раз он тоже не рискнул. Хотя я помню, как его друзья подтрунивали над ним, советуя, куда именно направиться. Все говорили, что он плохой и злой человек, да к тому же и некрасивый, поэтому ни одна женщина его не хотела. Но он не бросил меня в отличие от красивой южной матери и я ему за это благодарен. – Наверное, не стоило напоминать тебе об этом своими расспросами, – пробормотала Иссэрия, пожёвывая кусочек вяленого мяса. Она знала, как тяжело вспоминать о близком человеке, которого ты никогда больше не увидишь. Когда королева Ледяного трона, её мать, сошла в чертоги вечного покоя и вечного холода, она не находила себе места от тоски. И ни один мороз не был достаточно сильным, чтобы превратить её слёзы и чувства в лёд. А ещё она чувствовала себя брошенной. Брошенной любимым человеком. Наверное, Эниферу вдвойне тяжело: он не был любим, и был брошен. – Да, пожалуй, не стоит о грустном, ваше… – парень замялся с улыбкой на губах и виновато оправдался: – Я научусь, госпожа… А как мне, собственно, к вам обращаться? Иссэрия замерла: вопрос застал её врасплох. Как же себя называть? Об этом она не думала. Они с самого начала путешествовали по глуши и до сих пор не столкнулись лбом ко лбу ни с одним человеком. Хотя, когда подходили к какой-нибудь дороге очень близко, слышали, что не они одни двигаются в направлении Звёздной долины. Пока на Белых скалах шла война с косматыми демонами, те, кого она не тронула старались унести ноги подальше. Подальше от демонов, холода, голода и Вечной ночи, затаившейся по ту сторону края мира. Она отказала себе во всех удобствах и не решилась ни на одну ночёвку в каком-нибудь придорожном постоялом дворе. В ней легко было узнать принцессу, и тогда её вернули бы в замок. Девушка не сомневалась в том, что отец уже разослал ей вдогонку своих людей во всех направлениях: куда бы она ни пошла. И тогда она предстала бы перед Ледяным троном и узнала бы всю ярость своего венценосного родителя. Сергарион не может заставить её выйти замуж. Но он обязательно посадит её под замок, чтобы она снова не сбежала. – Я не знаю, – улыбнулась она. – Какое имя тебе нравится больше всего? – Иссэрия, ваше величество, – простодушно ответил охотник, – ваше имя. Улыбка мгновенно сошла с её лица. Она знала этот взгляд. Мужчины смотрели на юную принцессу так с тех пор, как у неё едва проклюнулась грудь. Сначала она не придавала этому значения. Потом стеснялась. А потом расцвела. И враз уложила всех своих поклонников на лопатки. Гордая и ледяная красавица севера, она по личному опыту знала, сколь хрупки мужские сердца. Они неизбежно разбиваются, столкнувшись со льдом и камнем. – Я поняла, – как можно равнодушнее произнесла принцесса. – Но ты не можешь меня так называть, верно? Тогда, может быть, Феолла?рия или Кэтрилли?ния? Или Альма?рия? Как тебе имя Альмария? И запомни: никаких величеств поминаться не должно. Я – твоя сестра, если вдруг придётся кому-то представляться. – Хорошо, – безучастно проронил охотник. Неужели она не поняла? Или поняла, но сделала вид, что не поняла? Неужели и он, как отец, не способен очаровать девушку? Хотя, впрочем, отец никогда и не пытался очаровать северную принцессу: за подобные проделки можно оказаться в подземелье Белого замка и вечно хранить покой любимой, будучи впаянным в лёд. – Ты никогда не рассказывал, как оказался пойман и доставлен на суд моего отца, – старалась заполнить неловкое молчание, незримо, но осязаемо повисшее между ними в промозглом воздухе, Иссэрия, точнее Альмария. Она как раз садилась на свою игреневую кобылку. – Мне бы и не хотелось, ваше… – помялся в нерешительности Энифер. – Понимаете, это был своего рода удар по мужской гордости. О таком не рассказывают. Но теперь я даже рад случившемуся. Ведь благодаря произошедшему, я познакомился с вами. – И всё же? – не унималась девушка. Теперь её распирало любопытство, и она просто обязана была узнать о случившемся. – Пойми, я не хочу настаивать, но как твоя принцесса, могу приказать. – Ты не принцесса, Альмария, ты моя сестра без роду, без имени, забыла? – к её величайшему удивлению ответил юноша. И Иссэрия вмиг осознала, что власть, которой она якобы обладает, в действительности весьма призрачна. Пар, клубами изрыгаемый из горячих пастей их лошадей, куда реальнее и осязаемей. Она поняла, что может быть принцессой всего севера, наследницей ледяного трона и при этом быть никем на участке земли столь малом, что на нём вмещаются все четыре копыта её лошади. Она ещё не решила, как ей следует поступить, когда стылый воздух со свистом прорезало нечто, в мгновение ока охватившее грудь и руки молодого человека, который толком даже не успел взобраться на своего скакуна. Охваченный толстой верёвкой, Энифер потерял равновесие и опрокинулся наземь. Его конь, почуяв неладное, взвился на дыбы и помчался прочь. А из густой зелёной полутьмы, нанизанной на частокол сосен и кедров, с громкими криками и улюлюканьем выскочили люди, в которых королевская особа и без церемонии представления признала разбойников. Кто-то из них был пеший, кто-то – верхом на громадных волках. Это была шайка, разбойники которой именовали себя «лешими». Они держали в ужасе всю округу. И люди говорили, будто им подвластны тёмные искусства Иных: «лешие» якобы управляли погодой и подчиняли себе диких зверей. В последнем сомневаться не приходилось, особенно после того, как к ним подъехал некий закутанный в меха человек, оседлавший здоровенного чёрного медведя, глаза которого горели лихим огнём. – Энни, – заговорил тот, обращаясь к охотнику, распростёртому на земле, голосом едким и колючим, как вся хвоя Тёмного леса вместе взятая, – кого это ты к нам привёл? Такая красотка. Незнакомец пронзил Иссэрию своими безжизненными колючими глазами. И она почувствовала, как по спине её пробежал холодок. Принцесса аккуратно нащупала под своим тёмно-синим плащом кинжал, небольшой, но довольно острый. Пусть только сунется, решила девушка, и тогда он останется без своих пронзительных глаз. – Не тронь её, это моя сестра… м-м-м… – помычал Энифер, уже успев позабыть, как они условились представлять Иссэрию другим. «Назови уж хоть как-нибудь, – отчаянно думала в этот момент принцесса, – главное, чтобы это отродье от нас отстало». Но, всё, конечно было не так просто. – Сестра, говоришь? – снова тот же въедливый голос и колючий взгляд, словно из него торчали осколки льда со всего севера. – Ну, тогда, я думаю, ты не против, если ею воспользуются твои давние друзья? Тебе не должно быть жалко такой красоты для своих товарищей. А вы чего встали? – резко обратился он к своим прихвостням. – А ну живо тащите её сюда! Иссэрия никак не могла понять, что происходит. Вся нелепость сложившейся ситуации не укладывалась в её голове. Почему они обращаются к её охотнику как к «Энни», словно хорошо знают его? И почему этот странный человек, от которого так веет холодом, словно он кусок льда, отколовшийся от гряды Белых скал, называет его «другом»? И неужели они всерьёз возьмут её силой вопреки всему, что свято на севере? Но девушка и опомниться не успела, как оказалась на земле. – Не тронь её!!! – заорал скрученный верёвкой охотник. И этот крик отрезвил юную особу, которая, уйдя в собственные мысли, будто наблюдала за происходящим со стороны. – Да как вы смеете!? – вскипела она. – Я – Иссэрия Эльксдаргер, старшая дочь северного короля Сергариона Эльксдаргера, правителя славного королевства Сартарга, и наследница Ледяного трона! Именем короля приказываю вам освободить нас и не причинять нам никакого зла! – Принцесса Иссэрия?! – воскликнул медвежий всадник и бросил охотнику: – А ты всё «сестра», «сестра». Нехорошо обманывать давних друзей, Энни, нехорошо. Это же в корне меняет дело. Представляете, ребята, сегодня мы поимеем не кого-нибудь, а принцессу! У кого-то из вас уже была принцесса? «Лешие» дружно загоготали и гурьбой потащили завизжавшую Иссэрию к ближайшему дереву. Она причитала и просила их не делать этого, грозилась, что они пожалеют. Но странный человек, спустившийся с медведя, заявил к всеобщему одобрению, что они пожалеют, если не сделают этого. – Я надеюсь, твой папаша не сильно расстроится. Мы вернём тебя не совсем в целости, но зато в сохранности, – резанул он её своим противным голосом, до боли сжав колючими пальцами грудь. В этот момент Иссэрия жалела лишь о двух вещах: о том, что выронила в давке кинжал и о том, что не сохранит свою девственность для того единственного, которого она действительно полюбит. Странный мужчина, обдававший холодом, рванул её одежду, чтобы добраться до тёплой, нежной трепещущей плоти и принцессу охватил ледяной ужас при мысли о неотвратимости этого кошмара. Она – лёд и камень, лёд и… готовый разрыдаться камень… И чего ей только не сиделось за огромными непроницаемыми стенами Белого замка? Иссэрия закрыла глаза и почувствовала ледяную лапу разбойника на своей шее. И… ничего больше. Он внезапно остановился, и над всей улюлюкающей сворой воцарилась мёртвая тишина. Девушка с опаской приоткрыла глаза. Первое, что она увидела, было мерзкое лицо типа, прижавшего её к дереву. А у шеи этого урода красовался её кинжал, из-под блестящего лезвия которого сочилась тёмная кровь. – Сейчас ты уберёшь от неё свои грязные руки, – железным голосом отчеканил Энифер, державший в руках спасительный кинжал, – и прикажешь своим выродкам убираться куда подальше и больше не преследовать нас, не то я отрежу твою отвратительную голову и скормлю её Брлоргу, – он кивнул в сторону чудовищной туши чёрного медведя. – Ты этого не сделаешь, – проскрипел странный мужчина, на что охотник невероятно быстрым движением перехватил его горло другой рукой, а нож всадил сзади меж рёбер. Крик, которым пленник огласил Тёмный лес, походил на скрежет льда. Иссэрия ещё не слышала, чтобы кто-то из живых существ так вопил. Меж тем кинжал, окрашенный чёрной тягучей жидкостью, также мгновенно вернулся к порезу на шее. – Хорошо-хорошо, – скрипнул странный человек с ледяными глазами, убирая от Иссэрии свои руки. – Вы слышали этого ублюдка. Подите прочь. – И пусть не увязываются за нами, – подсказал главарю шайки парень. – Да-да, не преследуйте нас, – вынуждено наказал тот своим «лешим». Свора неодобрительно запротестовала, но в итоге убралась в призрачную темноту леса. У принцессы подкосились ноги, и она съехала спиной по стволу дерева на землю. Энифер связал мужчину, от которого веяло холодом, верёвкой, вытребованной у «леших». Ту, что до этого опутывала его самого, он разрезал кинжалом Иссэрии, до которого дополз, когда всё внимание шайки переключилось на пленницу. – Ты ещё пожалеешь об этом, Энни, – снова заскрипел главарь разбойников.– Ой, как пожалеешь. Знаешь, почему у меня нет врагов? Да потому что ни один из моих врагов не выжил. Нельзя восстать против Загра?ссана Неубиенного и не потерять жизнь. Скоро ты это узнаешь. И ты, милая принцесса, тоже. Я с тобой ещё не закончил. И как только я выберусь из этих пут, мы продолжим. Обещаю, тебе понравится. Может, ты даже сделаешь меня своим королём, а? «Я сделаю тебя евнухом!» – гневно взорвалась глубоко внутри себя девушка. Подумать только! Да это же сам Заграссан Неубиенный, герой древних легенд и сказок, на которых она выросла! В сказках он защищал безвинных и наказывал виновных, такой себе Тёмный рыцарь Тёмного леса, в недрах которого был королём без короны. А на деле оказался мерзким подонком. – Не такой уж ты и неубиенный, – насмешливо бросил охотник, – и едва лишь кто-то из твоих прихвостней попадётся мне на глаза, ты сразу же прочувствуешь это на себе. – Вот как ты заговорил? – проблеял главный «леший». – А ещё не так давно всё было совершенно по-другому. Ты величал меня своим наставником, и плевать хотел на этого старого безмозглого идиота Сергариона, который даже не смог сделать себе наследника с членом. Не повадься ты таскаться в свой ненаглядный Сартарград, у тебя был бы уже свой волк и своё место в Тёмном лесу. Энифер не обращал внимания на скрипучего Заграссана. Или делал вид, что не обращает на него никакого внимания. Он разрывался на части между желанием утешить свою маленькую отважную принцессу, безучастно подпиравшую спиной серую сосну, и необходимостью собираться в дальнейший поход. И раз его конь ускакал, ему предстояло ехать вместе с главарём леших на его здоровенном чёрном медведе. А это ему не очень-то нравилось. – Так в чём же дело? – не унимался холодный мужчина, тёмный и страшный, как сверхъестественные силы, породившие его, и как этот лес, обступивший их со всех сторон. – В ней, да? Наша милая принцесса вольна быть с кем захочет, но не вопреки мнению своего выжившего из ума папаши, правда? Дай угадаю: вы любите друг друга и сбежали подальше от Ледяного трона и Белого замка, я прав? Или нет, постой, ты любишь её, а она тебя нет. Это читается в твоих оленьих глазах. В таком случае, что она делает здесь вместе с тобой? И если у тебя недостаточно хорошо стоит, чтобы трахнуть эту козу, отчего же не дать сделать этого тем, кто мужчина более чем ты? – Заткнись! – резко оборвал собеседника охотник. Тот говорил правду, холодную и суровую, как сам север, но правду. Энифер любил Иссэрию все сердцем, она же вела себя, как Ледяная королева, помыкавшая северным королём на заре времён. Он и так из последних сил сдерживал безумные порывы горячей плоти, от одного вида любимой оставляя на исподнем перламутровые кляксы. А сцена с неудавшимся изнасилованием возбудила его до предела. – Бедный малыш Энни так раним, – злобно расхохотался Заграссан. – Поверь повидавшему жизнь мужику. Этой ледяной сучке нужен хороший горячий член, даже если она делает вид, будто это не так. Треклятый север! Нигде более во всём мире бабьё не смеет помыкать мужиками. И только в нашем Сартарге они, эти женщины, считают, что слишком хороши, чтобы самим выбирать нас. Мол, раз так делала эта шлюха Ледяная королева, то и нам всем можно. Но при этом они забывают, что они – не ледяные королевы. И твоя белобрысая сучка – не Ледяная королева. Она – просто баба, которую нужно хорошенько трахнуть. И если ты развяжешь меня, я покажу тебе, как это делается. – Лучше заткнись по-хорошему, – угрожающе предупредил Энифер. – Или что? – вызывающе бросил разбойник. – Или вот что! – Иссэрия гневно обрушила на лицо лешего кулак, утяжелённый камнем. Зубы Неубиенного клацнули с резким отрывистым звуком. И этот колючий звук был ей куда приятнее, чем его колючие голос, взгляд и пальцы, от которых до сих пор леденели её плоть и душа. В заплаканных глазах её тёмным зловещим пламенем горела сапфировая ярость. Говорят, именно такие глаза у косматых демонов и их демониц – большие, тёмные и преисполненные дикого пламени. И огонь этот самый северный во всём мире. Принцесса встала над поверженным врагом, который опрокинувшись на устланную хвоей землю, сплёвывал свою чёрную и, она не сомневалась в этом, ледяную кровь. Это был первый поверженный ею враг, пусть он связан по рукам и ногам и пусть для того, чтобы заставить его замолчать, она воспользовалась покрытым желтоватой порослью лишайника булыжником. В отличие от своей второй сестры, Сельви?рии, она никогда не училась биться, рассчитывая не на силу, а лишь на власть своего отца, своё имя и веру в незыблемые традиции севера. Однако этого оказалось слишком мало, чтобы сохранить себе жизнь, честь и достоинство. А там, куда они отправляются, на юге, этого будет ещё меньше. Поэтому пришло время учиться держать в руках меч. Она – лёд и камень и не может позволить себе оказаться слабее своих врагов. – Ты научишь меня биться мечом, – незамедлительно велела она ошарашенному Эниферу. – А ты научишься меня уважать, – резко бросила она пленённому разбойнику, – или, поверь, я сама отрежу твою поганую голову и скормлю её твоему медведю, ещё до того, как Энни успеет мне помешать. – Развяжи меня, красавица, и я не только уважу тебя, но и отлюблю так, что небу жарко станет, – противно осклабился Заграссан. – Я – лёд и камень, – девушка гордо расправила плечи, – Иссэрия Эльксдаргер, старшая дочь северного короля Сергариона Эльксдаргера, правителя славного королевства Сартарга, и наследница Ледяного трона. И ты будешь меня уважать, нравится тебе это или нет. Энифер, я приказываю: заставь его замолчать. Охотник спешно пропустил обрывок верёвки, которой сам был связан до этого, между челюстями главного «лешего» и затянул крепкий узел на затылке. Заграссан Неубиенный мотал головой, мычал и пускал слюни по верёвке, но это ему, конечно, не помогло. Лишённый возможности двигаться и говорить, он был перекинут через спину лошади – принцесса заявила, что не боится ехать верхом на чёрном медведе. Энифер почувствовал себя среди звёзд от счастья, когда усадив любимую перед собой, прижался к ней своим телом, хоть и через десяток своих и её одежд. – Верёвку снимешь, когда эта тварь научится манерам и найдёт способ доходчиво попросить прощения, – гневно приказала принцесса так, чтобы ледяной человек отчётливо её слышал. Глава ****** Инспи?рия всё глядела в звёздный кристалл – сердце её боевого жезла, внутри которого пульсировал вечный огонь. Он дарил тепло, свет и силу. С ним она чувствовала себя собой – Светозарной. Хотя Дэзиа?риас О?льфер, кастелян Звёздных Врат, как-то разоткровенничавшись, заявил, что она не понимает до конца, что значит быть Светозарным – носящим в себе искру звёздного света, часть души небесного короля, который одарил тебя ею. Да и он сам вряд ли это понимает, потому как никакой искры в нём теперь нет. Последний звёздный правитель, свергнутый позднее человечьим королём, разжаловал своего Светозарного, которым некогда был этот старик, и сослал его на северный перевал Астериллиона. Там они и повстречались – две искалеченные жизнью судьбы. Она – Светозарная лишь по крови и он – разжалованный светлый рыцарь, чья искра уже давно угасла. Оттуда она его и забрала, чтобы старик перед его величеством ныне царствующим Болеардом Эндстером засвидетельствовал реальность угрозы, исходящей от Чёрных Терний. Хотя в успехе этого предприятия девушка очень сомневалась: она и сама-то не особо верила в существование последних. Поначалу она лютой ненавистью ненавидела своего спутника. И не к чести её будет сказано, не очень-то это скрывала. Однако уважение к возрасту вкупе с осведомлённостью старика о древних сказаниях, повествующих об Иных и Звёздных королях, помогли ему завоевать её благорасположение. Пусть себе любит старые порядки, решила девушка, главное слушать не то, как он об этом рассказывает, а сосредоточиться на том, что он говорит. А говорил старичок много. Точнее начал говорить после того, как убедился, что гнев в янтарных глазах девушки понемногу иссякает. Дэзиариас не был уверен в том, как поступит с ним его спутница, когда они придут в столицу и его происхождение откроется перед лицом человечьего короля, истребившего всех Светозарных и пощадившего при этом лишь их малолетних детей. Но он был человеком идейным. И потому старался передать своё наследие следующему поколению слуг звёздного света. Даже если это уже совсем не те Светозарные, которые были при Светочах. Так, Инспирия выяснила, что Звёздные Короли, посланники далёких небесных светил, прибыли в Большой мир в огромном пылающем замке. Это событие осталось в веках как Великое Пришествие. На месте своего приземления небесные люди возвели Хрустальную башню высотой до небес. Конечно, «хрустальной» её именовали уцелевшие обитатели Большого мира, а не пришельцы, однако именно это название закрепилось за диковинным сооружением. На Сверкающем троне в эпоху правления Звёздных Королей, называемую в летописях Долгим днём, восседала только одна династия Светочей – Ильгд’эльмерия. Отсчёт лет новой эры начался со дня Великого Пришествия. Звёздные Короли правили миром пять тысяч лет. А на пять тысяч первом настал Чёрный час – все из рода Ильгд’эльмерия разом угасли. К великому горю Дэзиариаса, искру которому даровал, а затем и отобрал последний сидевший на сверкающем троне Светоч – Аллентиэ?ль Ильгд’эльмерия. «Звёздные Короли не умирают, – говорил старичок. – Они угасают. И то, угасают лишь здесь, в Большом мире. Там, куда отправляется их жизненная энергия после угасания, они продолжают своё вечное существование среди звёзд. Они и здесь бы жили вечно. Да только наш мир как будто противился им, не пускал их в себя. Поэтому они облекались в плоть земных людей. Однако наши тела не могут вместить всю энергию Светочей. Так что часть её они оставляли вне своих тел. Это и были Серафимы. И существовать они могли, только пока были живы их Светочи». «Значит, Серафимы исчезли из-за того, что Светочей убили? То есть погасили?» – поинтересовалась девушка. «Да, они не могли существовать в этом мире отдельно от своих королей и вознеслись к далёким звёздам, – пояснил Дэзиариас. – Туда, куда Светочи обещали забрать с собой всех Светозарных – людей нашего мира, которым даровали искру – малую толику своей жизненной энергии». Теперь понятно, почему старикашка так болезненно переживал своё разжалование. Когда все эти Звёздные Короли вместе со своими Серафимами вознеслись к далёким звёздам и, стало быть, к некой неизведанной лучшей жизни, он остался прозябать здесь, не имея иной перспективы, как сойти в холодную могилу. А глупые людишки почему-то вообразили, что все они после смерти отправляются в звёздный край, парящий за ониксовым пологом небес. Впрочем, северяне никогда не тешили себя мыслью о том, что могут жить после смерти. В подземных чертогах вечной славы или вечного позора, кому уж как повезло, они заливали своих покойников или казнимых преступников водой – вторых живьём – и те оказывались навсегда замороженными в прозрачном льду. Жители севера говорили, что Вечная ночь в их краю существует не только по ту сторону Белых скал, но и по эту. «Вы всерьёз думаете, что когда я умру, то отправлюсь в некий иной зазвёздный мир? Но как?» – усмехнулась Инспирия, гордо тряхнув гривой золотистых волос. «В том то и дело, что никак, – развёл старческими и казавшимися бессильными ручонками Дэзиариас. – Туда попадают лишь те, кому Светоч отдаёт искру. А в тебе лишь та ничтожно малая кроха света, которой тебя наградили родители. Ты можешь держать боевой жезл и сражаться им. Люди называют тебя „Светозарной“. Но в тебе нет главного – искры, зажжённой Звёздным королём». «А где, забыла я раньше спросить, ваш собственный жезл?» – осведомилась девушка. «Его нет, – понурился дедушка, – его забрали, когда меня лишили моей искры. Я умолил Аллентиэля Ильгд’эльмерию оставить мне на память хотя бы звёздный кристалл, бывший сердцем моего жезла. Он позволил. Кристалл без жезла – это уже не оружие. Именно жезл направляет его энергию. Всё на что годится мой кристалл, так это чтобы греть холодные руки старика по ночам да читать книги во тьме. И, ах да, это с его помощью я вызвал тебя». «Научите меня», – попросила Инспирия. Девушка постаралась вложить в свой голос как можно больше смирения. Но она не могла похвалиться этим качеством, да и считала, что ей оно не к лицу. Тем не менее, попросить следовало. Ведь их – новое поколение Светозарных – никто этому не учил. Всех, кто мог бы научить, человечий король приказал уничтожить, едва умостился на Сверкающий трон. Она и знать не знала, кто из её родителей был Светозарным, а может, оба они были ими? Втайне она надеялась, что ей достался боевой жезл кого-то из родителей. Хотя, конечно, это было слишком уж маловероятно. Не так уж и мало после Чёрного часа осталось сирот Светозарных и боевых жезлов их навсегда ушедших родителей. Разумеется, с первого раза у неё ничего не вышло. У неё вообще никогда и ничего не получалось с первого раза. Она не была везучей в отличие от Мальхе?рика – друга своего безрадостного детства, ставшего позднее её неосторожной и совершенно неуместной любовью. Она была Светозарной. Поэтому у неё в жизни всё было иначе, чем у других, обычных людей. Светозарные не могли быть с теми, кого любили. Одной любви тут было недостаточно. Одобрить планируемый союз должен был государственный комитет, которому подчинялись светлые воины. И этот комитет категорически воспрещал Светозарным сочетаться браком друг с другом. Каждого из них считали вероятным изменником. Двоих же, да ещё и связанных семейными узами, рассматривали как антигосударственную группу. Ослушание в этом вопросе приравнивалось к государственной измене. И тогда преступники сгорали в пламени. Но не в пламени страсти, а в пламени костров, на которых их жгли как наследие звёздного прошлого, когда Светочи казнили преступников огнём Серафимов. На одной из таких казней она побывала лично. Тогда их всех согнали на представление. Светозарные должны были усвоить этот урок. А наглядным пособием выступила пара влюблённых. Они вместе воспитывались в Светлом доме, где собирали всех Светозарных детей после казней их родителей. Она хорошо знала их, хоть и не была с ними близка. Зрелище было кошмарным. Те парень и девушка кричали, что любят друг друга. А потом их крики стал сплошным воплем, который пожрало пламя вместе с их телами, их любовью. Инспирия лишь на мгновение представила на месте того паренька своего Мальхерика: вопящий не своим голосом, корчащийся, чернеющий, изуродованный огнём. И поняла: она должна навсегда забыть его, как бы тяжело ей ни было. Мальхерика трагедия подвигла принять иное решение. Той же ночью он явился к ней и предложил бежать. Вот только куда? Юноша предложил обрести убежище в Колыбели Мира – наибольшем из материков, образовавшихся во время Великого Пришествия. Он огромен, как всемирный океан, омывающий его, говорил парень. И там нет власти человечьего короля. Но ведь до моря нужно ещё добраться, возражала девушка. Боевые жезлы под одеждой не спрятать. А без них они будут беззащитны… Воспоминания о возлюбленном, которого она так никогда и не обняла, не приласкала, не прижала к своей груди, отравленным клинком врезались в её сердце. Ей было больно и плохо. Особенно теперь, когда она понимала, что это страх помешал ей обрести тогда своё счастье. Для истинной любви нет обстоятельств, непреодолимых трудностей и непобеждаемых страхов. Истинная любовь переживает всё, даже смерть. И те влюблённые, что сгорели порознь на своих кострах, доказали это: они воссоединились в чёрных кружевах пепла, развеянного после их трагической кончины. А сейчас она была готова ради своего Мальхерика на всё: бежать с ним хоть на край света и умереть за него. Да только было поздно. Хотя… если она всё же овладеет навыком вызывать других Светозарных с помощью своего звёздного кристалла, быть может, ей и удастся разыскать свою любовь… – Представьте себе, ваше сиятельство, собственное лицо, созданное светом звёздного кристалла, – в очередной раз посоветовал Дэзиариас. В его потускневших от времени глазах плясали огни костра, у которого они грелись в этот поздний час. Пожалуй, так сверкали его глаза в юности, когда он ещё был Светозарным – настоящим Светозарным. Хм, своё лицо… Чьё лицо рисовало сейчас её воображение из скомканных воспоминаний так это лицо Мальхерика. Теперь она бы всё отдала, даже сердце боевого жезла, как отдала своё собственное, чтобы оказаться с ним рядом, взглянуть в его добрые глаза, исполненные звёздного огня, погладить светлые волосы, переливающиеся золотом побелевшей пшеницы. То ли она слишком напрягла своё зрение, силясь произвести из свечения кристалла воображаемое лицо, то ли костёр полыхнул неверным пламенем, да только на другой стороне обширной поляны ей привиделась движущаяся тень. «Неужели снова?» – подумала Инспирия. Эта тень преследовала их от самого перевала, лишь изредка показываясь в чёрном бархате ночи. Девушка внимательно поглядела через поляну в чёрный лес, стремившийся в чёрные небеса – деревья будто хотели дотянуться до звёзд. Она, как и все Светозарные, неплохо видела в темноте, хотя это и не было её лучшим умением. А ещё могла как бы приближать далеко отстоящие панорамы для более детального рассмотрения. Но это не помогло: там был только живой безжизненный лес. – Что-то случилось? – обеспокоенно поинтересовался её престарелый спутник. Да, он не мог видеть в темноте и понял, что что-то не так по поведению своей напарницы. Но она всё же спросила: – Вам не доводилось как-нибудь углядеть некую таинственную фигуру, то и дело появляющуюся вдали, словно она нас преследует? – Мне доводилось пару раз видеть какую-то тень в лесной чаще. Но я думал, что это просто путники. Вы подозреваете, что нас кто-то преследует? – недоверчиво озираясь по сторонам, с опаской выдохнул старичок. – Возможно… – проронила Инспирия, сосредоточенно вглядываясь в темень. – Может, это тот самый Иной, который напал на Звёздные Врата и украл Кодекс Бездны? – Это вряд ли, – усмехнулся дедушка. – Он уже получил что хотел. А мы ему ни к чему. А если бы он хотел напасть на нас так давно бы напал. Светозарная, которая не совсем Светозарная, при всём уважении, ваше сиятельство, и Светозарный, который уже и не Светозарный вовсе, для него не соперники. Девушка покосилась на свёрток, в котором хранилась чёрная роза, оставленная тёмным существом на месте, с которого оно похитило Кодекс Бездны – один мрачный артефакт вместо другого. От её присутствия с ними рядом на душе становилось тоскливо и неспокойно. И страшно. Стоило лишь немного уколоться острым, как гнев богов, шипом и ты умирал в страшных муках. Чёрные розы опасны и прокляты, как Иные, что растят их, говорил Дэзиариас. Они несут смерть всем, кто не проявляет с ними осторожности. Ростан Нарст не желал верить, что удар молнии в Высокую башню произвели сверхъестественные тёмные силы. И, наверное, так и не поверил бы, если бы один из его подчинённых не выхватил свёрток, в котором был роковой цветок, из рук старика и не поранился чёрным шипом. Вены юноши вздулись и почернели. Глаза провалились. На месте их оказались две маленькие жуткие бездны. И если бы из них выползло по одному крохотному чёрненькому дракончику, Инспирия бы даже не удивилась. Он страдал и мучился трое неполных суток. А потом скончался. А Светозарная вместе со стариком была отправлена из замка куда подальше – прямиком к человечьему королю. – Вы сражались с Иными? – поинтересовалась Инспирия. В Высокой башне старик говорил, что повидал их немало. Но встретиться с Иным и сражаться с ним – принципиально разные вещи. – Доводилось несколько раз. Но вряд ли это можно было назвать сражениями. Мы устраивали на них облавы. И ни одна не закончилась поражением Светозарных. Пожилые воины света рассказывали, будто в старину Иные владели таким могуществом, что свергали горы и опрокидывали небеса на землю. Те, с которыми имели дело мы, просто практиковали свои тёмные искусства в потайных подвалах. – Я слышала, что Иные продают себя мрачным силам. Их души и тела уродуются. Дети, произведённые ими, от самого рождения поцелованы Бездной. А Тёмный Владыка, которому они служат, – истинное зло и враг всего сущего. Поэтому Иные всегда были вне закона. Их следует уничтожать, как заразу, ибо своими тёмными искусствами они обрекают наш мир на проклятье и погибель. – Я не верю во Владыку Бездны, – старичок с задумчивым видом погладил свою длинную серебристую бородёнку. – Сколько бы эти Чёрные Тернии ему не молились, он никогда не восстанет из Вечной ночи. А в людях довольно и своего собственного, истинно человеческого зла. Просто не все хотят принимать за него ответственность. Поэтому и выдумывают всяких там Тёмных Владык. Мол, это всё он, а не я. Он плохой, а я хороший. – Но если они, как вы говорите, не могут призвать своего тёмного бога, зачем им Кодекс? – Инспирия понимала, что во всём происходящем слишком много сказочного, нереального. Сердце её разрывалось между любовью и долгом, между желанием быть счастливой и обречённостью на неизбывную вину. Если угрозы, о которой ей торочили сызмальства, не существует, к чему тогда всё это? Зачем идти на поклон к человечьему королю и бегать по горам да лесам за Иными? – Кодекс – это их святыня. А люди поднимаются на войну и умирают даже из-за менее стоящих вещей. Кроме того, там могут содержаться сведения куда более опасные, нежели призыв мифического бога. Но мы наверняка этого знать не можем. Никто кроме самих Иных не способен читать эту проклятую книгу, которая, как говорят, написана кровью левиафанов и дгра?лов. – Дгралов? – переспросила девушка, тряхнув кудрями. О таких ей ещё не доводилось слышать. – Дгралы – это потомки Чёрных драконов Вечной ночи, на которых, якобы разъезжали по миру Иные ещё до Великого Пришествия, – пояснил Дэзиариас. – По счастью, они, как их предки и сам Владыка Бездны – не более чем сказки. А в сказках этих говорится, что дгралы произошли от трёх Чёрных драконов, в устах которых была сама смерть. Один из них дышал огнём, другой – холодом, а третий – пустотой. И пустота эта сметала всё на своём пути. – Мне говорили, – подключилась Инспирия, – что в летописях Светозарных сохранились упоминания о неких «Исчадьях Бездны». Это вроде как существа нашего мира, изуродованные до неузнаваемости влиянием тёмной силы. И там говорится, что Светозарные сражались с ними и убивали их. Это правда? – Я читал эти книги, – прокряхтел дедулька, словно перенёсся на мгновение в дни своей молодости и сразу же вернулся назад. – Правда это или нет, мне неведомо. Но мы должны верить во что-то. Верить в подвиги прошлого, вдохновляться ими. Мы должны чтить традиции и помнить о том, кто мы есть. – Если ты намекаешь на то, что я должна любить угасших Светочей и ненавидеть человечьего короля только потому, что я Светозарная, ты дорого за это заплатишь, – не хуже Чёрного дракона, о котором они только что говорили, дохнула льдом девушка. – Кого тебе любить и ненавидеть, решать тебе, – примирительно молвил её собеседник. – Я такого советовать не могу, потому как не имею на это ни малейшего права. Прошлое не воротишь и не изменишь. И каждому останутся его грехи. Но ты не можешь отрицать себя. Ты – Светозарная. Это часть тебя. Это не проклятье и не вина твоих родителей. Ты не должна тяготиться внушённой тебе виной. – С чего ты взял, что я считаю себя в чём-то виновной?! – более резко, чем хотела, взвизгнула Инспирия, где-то в глубине души осознавая, что старичок был прав. Как же она хотела схватить его за эту длинную бородку и трепануть как следует, чтобы более неповадно было толкать такие речи. Он умолк. Не впервой их разговор заходит в тупик. Неужели он в ней ошибается? Неужто она не сможет принять и осознать сказанное им? Может быть, он торопится? Может, то, о чём он ей говорит, для неё слишком сложно? Может, он по неосторожности делает ей слишком больно? Ведь эти янтарные глаза переполняет гнев пополам с болью. Опасна смесь, опасная не столько для окружающих, сколько для неё самой… – Я всё же пойду осмотрюсь, – процедила сквозь зубы Светозарная. – Не нравится мне всё это. Эта тишина, этот лес и та таинственная тень, что бродит вокруг, а возможно, и преследует нас. Быть может, могущество Иных так же призрачно, как и их тёмный бог? Я намерена это узнать. Дэзиариас не стал перечить. Каждый раз, когда она болезненно воспринимала какие-то его слова, девушка вспыхивала так, словно взорвётся и испепелит его прямо сейчас, на месте, задолго до того, как возможный суд отправит его на костёр. Она отошла от костра и, запрокинув голову, воззрилась на звёзды, мерцающие в бездонной недосягаемости ночного неба. «В тебе частичка их света», – сразу же отозвалась где-то глубоко в голове. Может, он и прав, этот старичонка? Может, она и впрямь винит себя? Возможно… Ей каждый день сознательной жизни вколачивали в голову, что Светозарные предали человечность в себе и человечество вокруг себя. Они служили пришельцам с небес: захватчикам, пролившим на землю звёздный огонь и смешавшим кровь истинных властителей этого мира – людей – с пеплом. Ей глубоко в сознание вливали раскалённый металл незыблемых постулатов, которые так и застыли там: она Светозарная, а значит она предательница, она должна благодарить человечьего короля за то, что он пощадил её и безоговорочно служить ему, она должна сражаться с Иными, стремясь одержать победу любой ценой – даже ценой собственной жизни, которая, впрочем, стоила не так уж и много. Она выросла с ощущением клейма, выжженного на её душе звёздным пламенем, и отреклась от себя, своего естества и своих чувств. Хотя теперь, когда прошло уже немало времени с тех пор, как она покинула Светлый дом и отправилась на охоту за Иными, её фанатизм понемногу угасал. Человечий король был далеко, а Мальхерик всегда рядом с ней – в её сердце. Было прохладно и тихо. Но тревоги в этой дышащей сладкими запахами лета и спокойствия ночи не ощущалось. В Высокой башне она чувствовала беспокойство и страх. А здесь только любопытство. И ещё зудящее азартом охотницы волнение. Она слышала о том, что Иные способны принимать человеческий облик. И некоторые, мол, делают это настолько ловко, что их присутствия и не почувствуешь рядом. Может, это один из таких ловкачей? Инспирия буквально впивалась взглядом своих больших янтарных глаз в темноту, силясь пронзить её светом, исходящим из своего нутра. Девушка двигалась осторожно и бесшумно, как львица: одна таинственная тень выслеживала другую. А вокруг замерли сотни других мрачных теней, в которые ночь обратила кусты и деревья. Неожиданно Светозарная замерла. Впереди она увидала нечто тёмное, прислонившееся спиной к большущему клёну. Чтобы это ни было, оно, вероятно, дремало. Это давало ей шанс, поскольку позволяло застать возможного врага врасплох. Так и вышло. Когда воительница с громким возгласом: «Сдавайся или умри!» приставила свой боевой жезл к шее незнакомца, тот пробудился с громким криком, исторгнутым первобытным ужасом. Спросонья юнец ударился затылком о ствол клёна и принялся бесцельно махать руками и ногами, путаясь в своём дорожном плаще. Хоть и не сразу, но осознав всю бесполезность своих действий, он, видимо, вспомнив, что можно и так, заголосил на всю округу с просьбой о том, чтобы его пощадили. – Ты ещё кто? – бросила она незнакомцу, который всё ещё пытался отползти от неё подальше. Она усмехнулась при мысли о том, что ещё несколько минут назад рассматривала его, как потенциальную угрозу. Недаром же говорят: знание – свет. – Я Кхо?лли, стражник Звёздных Врат, – проскулил всё ещё не отдышавшийся с перепугу юнец. – Господин Ольфер меня знает, ваше сиятельство, спросите его. Не убивайте меня. Я просто иду за вами от самого перевала и всё. Я не замышлял против вас зла. Я старался держаться неподалёку от вас, потому что в одиночку путешествовать нынче стало опасно из-за разбойников. К тому же говорят, что поблизости объявились Иные. – Но зачем ты покинул Звёздные Врата? Это же дезертирство, – Инспирия, которую саму с недавнего времени стали посещать мысли о том, чтобы сбежать, не думала, что всерьёз способна на это. А сопляк, чуть ли не вдвое младше её, да ещё и такой тщедушный, тем не менее, оказался вполне себе прытким дезертиром. – Я… У меня не было выбора… наверное… – промямлил молодой человек. Ростан Нарст, начальник стражи Звёздных Врат был человеком невероятно материальным и прагматичным. Он верил только в то, что видел своими глазами и принимал только то, что мог логически себе объяснить. Каким именно образом кастелян замка призвал Светозарную, он объяснить себе не мог. Поэтому единственный разумный вывод, к которому пришёл Скала, заключался в следующем: кто-то из стражей прислуживал старику и, сбежав той ночью из замка, известил о произошедшем девчонку. Едва девушка и старик, покинувшие крепость, скрылись из виду, начальник стражи выстроил весь гарнизон и заявил: если предатель не обнаружит себя сам, он будет сбрасывать со скалы по человеку в день, пока стражники не отыщут его среди своих собственными силами. И даже если он отправит в полёт всех, замок не пострадает: взять его штурмом невероятно тяжело, а король вскоре пришлёт новых людей. Кхолли был чуть ли не самым юным среди воинов замка, да к тому же и самым слабым. Старый Нэ?ффильс, оружейник, который любил его как собственного сына, подошёл к нему и предложил сбежать из Звёздных Врат в ту же ночь. Он пояснил, что теперь каждый в замке сам за себя, и слабые пострадают в первую очередь, а самый слабый – в самую первую очередь. «Если ты сбежишь, все решат, что это ты. Правильно это или нет, я не знаю, но так ты спасёшь и себя, и весь гарнизон», – подсказал Нэффильс. – Всё это, конечно, очень интересно и, возможно даже, что правда, – высказалась Инспирия, выслушав рассказ зелёного юнца, который он поведал у костра ей и Дэзиариасу, – но что тебе порекомендовал делать твой оружейник на случай, если за тобой отправится погоня? Как бы в подтверждение её опасениям за деревьями вдруг замелькали огни, и пьяная тишь ночного леса наполнилась неровными окриками и топотом лошадей. Светозарная немедленно выхватила из-за спины свой боевой жезл. Звёздный огонь гневно вспыхнул в кристалле, венчавшем его. Бежать смысла не было. Она не стала злоупотреблять своим статусом и отбирать у людей лошадей. А заплатить за них ей было нечем. Поэтому они с её попутчиком двигались пешком. Она всё ещё надеялась, что кто-то даст им животных. Но люди чаще всего прятались, завидев её алый с золотом плащ. Всадники, нагнавшие их, быстро окружили место привала. Тишина наполнилась немой тревогой. Только храп лошадей и частое шумное дыхание Кхолли, прятавшегося за её спиной, нарушали безмолвие ночного леса. Вперёд выехал закованный в железо рыцарь. Не снимая шлема и даже не подняв забрала, он прогудел в своих доспехах: – Сдавайтесь! Вы окружены. Вы обвиняетесь в преступлениях против королевства, измене и дезертирстве. Нам поручено доставить вас в Звёздные Врата, где начальник стражи замка Ростан Нарст решит вашу дальнейшую судьбу. – От чьего имени вы говорите: короля или Ростана Нарста? – бросила ему Инспирия. – И что это за преступления, в которых вы нас обвиняете? – Вы обманом проникли в укрепление на границе королевства. А теперь покрываете дезертировавшего сопляка. Ростан Нарст требует доставить вас обратно в Звёздные Врата. – Я бы и не появлялась в Звёздных Вратах, если бы королевству не угрожала опасность. И теперь вы не смеете препятствовать мне доставить срочное донесение его величеству Болеарду Эндстеру! – Мы просто обязаны воспрепятствовать вам встретиться с его величеством, – отрезал всадник. – Господин Нарст считает, что вы в сговоре с Иными, что, воспользовавшись штормом и разрушениями, которые он принёс, вы похитили Кодекс Бездны и хотите наслать проклятье на Астериллион. – Но это не так! – возмутилась Светозарная. – Тогда докажите это. Отправляйтесь с нами и не чините препятствия. Впрочем, вы и не сможете. Вы дали клятву Светозарной и не можете обратить своё оружие против нас. Что же делать? Что же делать? Она связана клятвой и не может напасть на этих людей. Доказывать что-либо Ростану Нарсту бессмысленно. Он глуп, как скала, которая стала его прозвищем. Даже если она пойдёт с ними и ей всё-таки удастся доказать свою правоту, хоть она и не представляет себе, как именно, совершенно зря будет потрачена уйма времени. А между тем истинные враги королевства уже заполучили этот злополучный Кодекс. К тому же она не сможет помочь Кхолли. Никто не станет учитывать, что он дезертировал, руководствуясь добрыми побуждениями. Инспирия поглядела на Дэзиариаса, и решение пришло само собой. Вот Светозарный, не связанный клятвой. У него отобрали искру. Но тот, кто был осиян ею хоть какое-то время, навсегда хранит в себе звёздный огонь всю оставшуюся жизнь. Он может вызывать видения в свете звёздного кристалла. И вложи ты этот кристалл в боевой жезл, мог бы и сражаться им. Девушка примирительно склонила голову. Золотые кудри рассыпались по её плечам. – Вы правы, – едва слышно проронила она, так что всадник наклонился вперёд, чтобы прислушаться, – я не могу сражаться с вами. Но он может! – Светозарная резким движением протянула свой боевой жезл рядом стоявшему старичку. Дэзиариас, не ожидавший ничего подобного, тем не менее, сориентировался очень быстро. Он вцепился в орудие, как цепляются за последнюю надежду, и глаза его наполнились блеском былой славы. Он словно помолодел и возмужал, в мгновение ока сбросив оковы старости. Секунда времени – и над поляной вспыхнуло звёздное пламя. Сонные деревья проснулись и лес во все свои тёмно-зелёные глаза уставился на давно забытое действо: как сражаются Светозарные… Глава ******* Сказать, что Сергарион Эльксдаргер стал воплощением неистовой ярости, значит не сказать ничего. Он был просто взбешён, узнав, что уже сотые обыски Белого замка и всего Сартарграда не дали никаких результатов. Впрочем, результат был, правда, отрицательный. С каждым мгновением становилось всё яснее, что его ненаглядная старшая дочурка, ослушавшись своего монаршего отца, вероятнее всего таки отправилась выходить замуж за принца Астериллиона. Иссэрия всегда была очень сильной и самостоятельной девочкой. А когда его возлюбленная супруга, Альса?ния Эльксдаргер, отправилась в подземные чертоги вечной ночи, стала матерью своим младшим сёстрам. Вода, которой залили бездыханное тело королевы, ещё не успела обратиться в лёд, а её дочь уже повзрослела. Безутешный овдовевший король плакал навзрыд. Но малышка стояла с непроницаемым лицом. Она от рождения была истинной Эльксдаргер, воплотившей их многотысячелетний девиз «Мы – лёд и камень». И та самостоятельность, которая взросла в ней так рано, которую он всегда одобрял и даже поощрял, теперь вылезла ему боком. Мало того, что королевство было на грани фола, мало того, что их осаждали орды косматых демонов, пришедших с первым снегом, так теперь он ещё и потерял свою старшую дочь. Втайне Сергарион намеревался уговорить её выйти за своего военачальника Альстаргиара Винторога. Это было единственно верным решением. Титул наследника ледяного престола и родового имени Эльксдаргеров передавался как по мужской, так и по женской линии: их ребёнок всё равно стал бы правителем севера по крови. – Срочное донесение, ваше величество! – это Дальда?римор Косматый. Огромная грива спутанных кудрявых волос цвета заиндевевшего гранита делает его невероятно похожим на их заклятых врагов – косматых демонов. Отсюда он и получил своё прозвище. Правда, натура у него куда менее воинственная. Он не держит в руках оружия. Он информатор. Это и есть его оружие. – Это что-то о наших врагах? – бросил ему король гораздо более резко, чем намеревался. Все перипетии последних дней вымотали его настолько, что заставили усомниться в прочности Ледяного трона и собственной воли. А между тем, он – лёд и камень. И сомневаться в себе ему никак нельзя. – Нет, ваша милость, – понурил голову Косматый. – Это касается вашей дочери, прекрасной принцессы Иссэрии. Только что во дворец вернулась её горная козочка. По слухам двое всадников, спустившихся с Белых скал, укрылись в Тёмном лесу. Один из них – прекрасная девушка с волосами белее первого снега. Монарх вскочил со своего ледяного трона ещё до того, как Дальдаримор закончил со своим донесением и велел немедленно доставить животное в тронный зал. Он сам выбирал козочек своим дочерям. Так что одну из них, подаренную одной из своих принцесс, он узнает. Пока за животным отправился слуга, информатор продолжил: – Мы продолжаем заливать вход в Большой шрам водой, как вы и приказали, и сбрасываем вниз большие камни, которые можем отколоть от скал. Основные силы противника заточены в ущелье. Но некоторые небольшие отряды уже смогли выбраться из Большого шрама. Окольными путями они обходят наших воинов. Они нападают на стада горных козлов и на горные деревни. А нынче утром поступило донесение о том, что несколько демонов опустошили деревню оленеводов ниже Белого замка на приступах Белых скал. Бездна бы их забрала! – выругался король. Косматые демоны не были воинами. Они были разбойниками и убийцами. Дикие существа с диким огнём в глазах. Они, как и люди севера, более всего ценили тепло. Но в цене у них было не тепло чувств, а жар горячей крови и похоти. Они пожирали сырое мясо горных козлов, оленей и их пастухов. А по ночам предавались разврату, совокупляясь со своими демоницами, верхом на которых днём нападали на царство людей. Они приходили из-за перевала с первым снегом и приносили с собой разрушение и смерть. В молодости он успел повоевать с ними, но было их тогда немного и длилось это недолго. Отец, боявшийся потерять сына, быстренько усадил его на Ледяной трон, едва подвернулась такая возможность. Теперь уже можно было на пальцах пересчитать воинов, которые когда-то бились с космачами, как они называли своих врагов. Некому было вести северян на войну с демонами. Да им и войну-то нельзя было объявить по большому счёту. Демоны – это животные. Они не могут вести честный бой. У них есть свой отвратительный язык, похожий на скрежет камней во время обвала. Но человеческой речи они не понимают. Так что и договориться с ними нельзя. Они понимают только язык грубой силы. И особенно хорошо с ними разговаривали Серафимы Звёздных Королей. Но их не стало. А загнанные в своё время звёздным огнём за перевал демоны вернулись из небытия. И когда они поймут, что Серафимов больше нет, их появится так много, сколько не было за всё время Долгого дня. Ещё по цокоту копыт Сергарион понял, что к нему ведут именно ту самую козочку. Увидев её, он лишний раз убедился в том, что был прав. О чём он спрашивал себя сейчас так это о том, сама ли Иссэрия отпустила свою ненаглядную Нза?лу или же дочь заставили спуститься с её спины. Оба варианта имели право на существование. Второй даже в большей степени, нежели первый. Впрочем, по слухам прекрасная девушка с волосами белее первого снега въехала в этот лес на лошади. Горные козы хорошо скачут по скалам, но в Тёмном лесу лучше передвигаться на лошадях. Вот только кто же был тот второй всадник? Неужто у его старшей принцессы завёлся любимый мужчина? Это тоже возможно. Северные девицы ложатся только с тем, кто им по душе. Но ложатся лишь после того, как скрепят свой союз официальным браком. Иссэрия в брак не вступала. Так неужели она спит со своим ненаглядным вопреки всем законам людей и природы? Неужели она уподобилась Ледяной королеве, которая по легендам была прародительницей Эльксдаргеров? – Людей в городе теперь в три раза больше, чем в день первого снега, – продолжил сыпать неутешительными новостями Дальдаримор. – Они требуют крова и еды. Но мы уже не можем давать им ни того, ни другого. Случаи воровства участились, ваше величество. Человек, которому вы позавчера велели отсечь руку за кражу, съел её. А когда ему пригрозили, что отрубят и вторую, он попросил уж сразу снести ему голову. – Да как он смеет перечить слову его величества! – вклинился в разговор подошедший только что Альстаргиар Винторог. – Его следует отправить охранять северные рубежи королевства! Да сразу же в куске льда, чтобы другим неповадно было! – Успокойся! – оборвал его король. Он очень ценил преданность, но лишь в разумных пределах. – Ты рассуждаешь так только потому, что у тебя есть еда и кров. Людям, умирающим с голоду, не до повиновения. Если мы станем заливать водой каждого высказавшего недовольство, у нас скоро не останется людей. Я тоже недоволен тем, что происходит. Не собираешься же ты отправить и меня в чертоги Вечной ночи? – Простите меня, ваше величество, – отозвался молодой человек. – Я лишь хотел сказать, что нельзя позволять смутьянам сеять панику и подрывать ваш авторитет. Ваши воины терпят не меньше лишений и невзгод у Большого шрама, чем эти люди здесь, в городе. Но мы не жалуемся, потому что помним: мы – северяне. А северяне знают цену теплу и долгу. Наш долг – служить вам. Пылкие речи военачальника натолкнули короля на размышления. Он кивнул ему в знак уважения и вновь обернулся к Косматому. Что-то ещё расскажет их повелитель всех северных ветров, как в шутку называли Дальдаримора, не зная, откуда ещё, как не из самого ветра он берёт новости. Судя по тому, как тот переминался с ноги на ногу, стыдливо пряча в лохматой бороде маленькие глаза, дальнейшие новости были малоутешительными. – Ночью замёрзли ещё три человека, – сконфуженно продолжил он. – Муж, жена и их малолетнее дитя, девочка кажется. Им негде было спать, и они остались на улице. Боюсь, с такими холодами все, кто будут оставаться на улице, станут замерзать насмерть. Это значительно повредит авторитету вашего величества. Люди недовольны. Они ищут здесь прибежища, а находят беспорядок и смерть. – Потому что кроме этого нам им больше нечего предложить! – громыхнул Сергарион. Он устал. Ему нужен был отдых. И ещё одна голова. Та, которая носила корону, не могла больше думать. Но если он снимет свой обременительный венец, украшенный голубыми, как капли неба, и густо-синими, словно слёзы Ледяной королевы, сапфирами, подданные поймут, что он больше не в силах быть королём. Он мог бы короновать свою дочь. Но Иссэрия так некстати сбежала. А те две, которые остались в Белом замке, пока не подходили на роль северных королев. Вторая его принцесса, Сельвирия, была скорее воительницей, нежели принцессой. Она рвалась в бой с первого же звука рогов, возвестивших о нападении косматых демонов. И это было бы вполне в её духе – сбежать из замка в сторону Большого шрама. Честно сказать, Сергарион не понимал, как это до сих пор не пришло ей в голову. А младшая, Тоскаллария, была слишком нежна для управления государством. Она была мечтательна и грезила рыцарями Звёздного королевства, облечёнными в металл. Здесь, на севере, доспехи носить было невозможно. Они неизбежно примерзали к телу, сколько ткани или кожи на себя не надень. В этом южные мужи убедились, когда, присягнув Звёздным Королям, на заре Долгого дня отправились на Белые скалы, чтобы преподнести к ногам Светочей север. Да только это ничего не дало. Пока первый Звёздный Король не прибыл сюда вместе со своими Серафимами, север по-прежнему оставался у северян. Да и после тоже. Будто откликнувшись на его нерадостные размышления, в тронном зале появилась Сельвирия. Мужчины посторонились. Несмотря на всю её красоту – белоснежные витые волосы, сверкающие, словно первый снег под луной, и глубокие, как северная ночь, сапфировые глаза, она, скорее, внушала им уважение и страх, нежели интерес и вожделение. Она, как заправский воин, легко управлялась с молотом и мечом, что не раз доказывала на боевых игрищах. – Отец. Ваше величество, – обратилась она к нему низким грудным голосом, заставлявшим втайне учащённо биться не одно мужское сердце. – Я прошу вас о милости выслушать меня и удовлетворить мою просьбу. Сергарион молча кивнул в знак согласия и поднял руку, жестом попросив присутствующих оставить их с дочерью наедине. Но она решительно встала с колен и громогласно заявила: – Нет, ваше величество. Я хочу высказаться в присутствии всех этих людей. Король впился в неё своим взглядом, сверкавшим ледяным пламенем, как драгоценные самоцветы на его короне. Он понадеялся, что дочь поймёт этот взгляд. Но не тут-то было. Она, ничуть не смутившись, продолжила: – Я прошу у вашего величества милости в столь страшный для нашего королевства час позволить мне отправиться в Белые скалы, дабы сражаться с нашими врагами, низвергнуть его и сложить головы косматых демонов к вашим ногам. Позвольте мне… – Довольно! – резко прервал её монарх и тут же прикрикнул на разинувших рты придворных: – А вы чего стоите?! Я же велел вам оставить нас наедине! – взгляд Сергариона, полный ярости и усталости мог выдержать далеко не каждый. Присутствующие поспешили немедленно убраться из тронного зала. Северный король, взмахнув мехами, ринулся по ледяным ступеням вниз к дочери. Он едва сдержал себя, чтобы не отвесить ей пощёчину. Лишь осознание того, что оба они – лёд и камень, а, стало быть, никому от этого больно не будет, удержало его руку от удара. – Что ты себе позволяешь? – грубо процедил он сквозь зубы прямо в прекрасное лицо Сельвирии. Её холодность и простота возмущали его до предела. – Как смеешь ты позорить своего отца при всех этих людях? Я их король. Разве будут они слушаться меня, если моя собственная дочь пренебрегает миом словом? – Я не единственная твоя дочь, которая пренебрегает твоим словом. Почему ей можно, а мне нельзя? В отличие от Иссэрии я пришла просить тебя, хотя могла, так же как и она, сбежать, не сказав ни слова. – Ты уже просила и получила отказ, – свирепо бросил монарх, сверкнув глазами и сапфирами. Желание отвесить ей оплеуху было невероятно сильным. Но он не позволял свой руке сдвинуться с места. – Я твоя дочь, – кивнула девушка, – но я не вещь. Ты не можешь заставить меня делать то, что тебе хочется. Пойми, Иссэрия – твоя старшая наследница. Трон перейдёт ей. А что останется мне? Я должна буду, как какая-нибудь южанка, выйти замуж за того, на кого мне укажешь ты, и возиться с сопливыми младенцами? – Иссэрия сделала свой выбор, – жёстко отозвался король. – Она ослушалась моего приказа и сбежала. Она совершила акт измены по отношению к своему королю и отцу к тому же. Поэтому теперь старшей дочерью стала ты. И ты наследуешь ледяной трон. Я сомневаюсь, что тебе удастся совмещать лазанье по Белым скалам в поисках косматых демонов и правление в Сартарге. – Забавно, – горько усмехнулась Сельвирия, отойдя к каменной чаше, в которой горел огонь, какой-то блеклый и безжизненный с тех пор, как землю укрыл первый снег. – Значит, когда сбегу я, ты вот так же просто передашь право на Ледяной трон своей младшенькой? Кроме того, не забывай, если твоя старшая доберётся до Астерии и всё-таки выйдет за Ло?риана Э?ндстера, ей достанется вся Матерь мира, включая наше королевство. Лицо Сергариона, суровое, как сам север, исказила гримаса жестокости. Он всегда даже в самые светлые минуты своего хорошего настроения походил на изваяние, вытесанное неумелым мастером из брутального белоскального гранита. Теперь он превратился в первобытное зло, застывшее в вековом камне. И, подобно камню, он хранил своё тяжёлое молчание. – Отец, – несколько мягче с привкусом девичьей тоски обратилась к нему дочь. – Я не смогу быть правителем севера. К тому же, я не собираюсь выходить замуж. А значит, у меня не будет наследников. Я умоляю тебя позволить мне отправиться на войну. Там я принесу гораздо больше пользы, чем здесь. – Что за глупости? А как же Бальтеримор?.. – Не произноси это имя! – закричала Сельвирия. На тронный зал как будто обрушилась лавина, сошедшая с Белых скал. Казалось, сам воздух вздрогнул от этого исторгнутого не глоткой, но душой крика. Бравада на лице девушки немедленно сменилась выражением неизбывной тоски, застывшей в сапфировых глазах, будто она вмёрзла в их ледяной блеск. – То, что он был в твоей жизни, определённо доказывает, что ты способна влюбиться, – продолжил, помолчав, король. – Пройдёт время, сойдёт снег и на солнце вновь покажутся первые весенние цветы. Ты влюбишься, выйдешь замуж и родишь детей. И это они станут править севером, не Иссэрия, даже если она выйдет за человечьего принца. Наш предок Сарвессарон присягал Звёздному Королю. Теперь Звёздных Королей нет. – Ты хочешь отделиться от Астериллиона? – недоумевающее спросила принцесса. – Но как? У нас ничего нет. Мы ведём войну с косматыми демонами. Нам не нужна ещё одна война. – Нет, не нужна, – кивнул Сергарион. – Но мы отделились от Звёздной долины ещё в Чёрный час. Болеард не стал продлевать наш союз со Светочами. Он потребовал твою сестру и сердце ледяного великана. Я сказал, что он не получит ни того, ни другого. Разве он помогал нам всё это время? Нет. Он просто не нападал на нас. А не нападал лишь потому, что сильно истрепался во время своего восстания. Не нападёт и теперь, потому что у нас есть лишь лёд и камень. И ещё куча косматых демонов. – И больше ничего, – подтвердила Сельвирия. – Это не так, у нас есть Лесной край, владыки которого никогда не были в дружбе со Звёздной долиной – ни с её прежними правителями, ни с нынешними. И я считаю, тебе стоит познакомиться с наследным принцем лесного трона. Возможно, ваш союз станет благом для обоих наших королевств. – Нет! – резко бросила Сельвирия. Она не южанка. Она не станет ложиться в постель с кем попало, только потому, что её отец, долг перед родиной или безысходность заставляют сделать это. Она любила однажды. Но её любимый поднялся в Белые скалы и уже не вернулся. Он хотел заглянуть в глаза Вечной ночи, что ожидает своего часа за перевалом. Но из-за Поднебесного перевала не возвращаются. Она бы пошла с ним. Но её не пустили. С тех пор она никогда никого не любила. И не полюбит. Сергарион молчал. Все они – он и его дочери – Эльксдаргеры. Поэтому все они – лёд и камень. Он не может заставить их поступать так, как считает нужным. И вразумить их у него тоже не особо получается. Особенно Сельвирию, ту, которая сейчас стоит перед ним. Она, пожалуй, в наибольшей степени камень из всех его дочерей. – Я чту традиции, – наконец, продолжил король более размеренно, – поэтому не стану заставлять тебя выходить за принца О?льмонта Древоскального. Неужели ты решила, что я, подобно южным мужчинам, уложу тебя в постель с нелюбимым человеком? Мы северяне, мы знаем цену холоду и теплу, и главное, что знаем цену теплоте и искренности чувств. Пусть я и осаждаемый со всех сторон правитель, которого не слушают собственные дочери, я достойный сын севера. – Что же ты тогда предложишь лесным королям? – Сельвирия была целиком и полностью согласна со своим отцом в том, что у них нет ничего, кроме льда, камня и полчищ косматых демонов, которых она намерена отправиться истреблять независимо от того, одобрит, в конце концов, король эту идею или нет. – Я предложу им то, что позволит нам купить Благословенную пущу – сердце ледяного великана, – монарх внимательно смотрел на свою дочь. Этот огромный камень уже несколько веков как перестали почитать за святыню. Потому-то он и хранился в подземелье замка. Но старшая его дочь весьма болезненно отреагировала на новость о том, что он хочет купить себе помощь Звёздной долины за эту глыбу. Она даже предпочла продать себя саму, только бы оставить на месте камень. Как отреагирует средняя? – А тебе не кажется, что с этой Благословенной пущей что-то не так? Тебе не кажется, что продать нам огромный лесной массив за какую-то глыбу, которую раньше почитали за сердце ледяного великана – это слишком неравноценный обмен? – Сельвирия, привыкшая в речи к прямоте и грубости, никак не вязалась с этим насторожённым подозрительным тоном голоса. – Ва?лларас Древоскальный, достопочтенный владыка Лесного края, заявил, что Благословенная пуща – единственный из его лесов, который он готов отдать нам в пользование. Мы можем полностью вырубить её для своих нужд и выловить всю живность, которая обитает там. Но, думаю, ты понимаешь, что Благословенную пущу недаром называют «бескрайней». Мы не успеем вырубить и её четверти, как она снова начнёт отрастать. Это невероятно выгодные условия. К тому же в отличие от человечьего короля Валларас не просил ни одну из моих дочерей в придачу. – Как это благородно! – съехидничала северная принцесса. – В лесу у Валлараса Древоскального ни один лист не упадёт даром. Неужели он станет отдавать целую Пущу ради сердца ледяного великана, который даже для нас, северян, не представляет никакой ценности? Тут что-то не так. – Дорогая моя доченька, – устало улыбнулся Сергарион. – За свою долгую жизнь я понял одну непреложную истину: то, что бесценно для одного, может быть совершенно неважно для другого. Если верить тёмным летописям, сохранившимся ещё со времён до Великого Пришествия, сотни Иных пытались возродить мифического ледяного великана из этого камня, но так и не смогли. Неужели ты думаешь, что лесные владыки окажутся способными на нечто подобное? – Если верить легендам, отец, – возразила девушка, – в Благословенной пуще правит Исшаху?рр – Лесная царевна. И людям туда путь заказан. Всякий, кто входит в Запретный лес, погибает. Эта пуща проклята. Она населена лесной нечистью. Если люди Лесного края не могут рубить там деревья и охотиться на животных, с чего ты взял, что это сможем мы, северяне? – Потому что мы – лёд и камень, – отрезал Сергарион, – мы не по зубам лесной нечисти, если бы она, конечно, существовала. Пойми, милая, сердце великана – это всего лишь камень. Камнем оно было, камнем и останется. Благословенная пуща – это всего лишь лес. Лесом она была, лесом и останется. Легенды остаются легендами, а реальная жизнь – реальной жизнью. И в этой жизни я не намерен руководствоваться знаниями, полученными из сказок. А если Лесная царевна и существовала когда-то, она была уничтожена Серафимами Звёздных Королей. Неподалёку между каменными чашами, в которых полыхал огонь, не дававший особого тепла, возникла вдруг тень. Это был Наво?риксон Первый Снег – маленький хрупкий паренёк. Он родился в день прошлого первого снега и получил за это своё второе имя. Первый снег в Сартарге не любили. Северяне говорили: «Первый снег – первые беды». И юноша с самого рождения оправдывал эту пословицу. Мать его умерла в родах, отец вскоре поскользнулся на ровном месте и, упав, разбил себе голову. Подрастая, паренёк всё время попадал в какие-то неприятности. И касалось это не только его одного. Поступив, к примеру, в подмастерья в кузницу, он чуть не сжёг постройку, а с нею и полгорода заодно. Играя в снежки, он непременно угождал в кого-нибудь из прохожих. Некоторые из них задавали ему трёпку. Но у мальчишки был очень красивый разборчивый почерк и быстрая рука. Он говорил и писал на нескольких языка, включая материнский – язык, общепринятый в разных королевствах Матери Мира. Поэтому писарь он был незаменимый. На этом, в общем-то, все его достоинства и заканчивались. Но северного короля устраивало, как он управляется со своей работой. Так что сколько бы чернильниц не разбил Первый Снег, он продолжал оставаться писарем. Люди, которые знали его, всё время удивлялись, как это он дожил до таких лет. Об этом же подумал и Сергарион, глядя, как парнишка подбирает с пола только что обронённые им свитки и книги. А ещё у него промелькнула мысль о том, что следовало бы послать в Астериллион именно Навориксона. Он бы уничтожил Звёздное королевство одним своим присутствием в тамошней столице. Зря Иссэрия взяла эту миссию на себя. – Ты как раз вовремя, – обратился к нему король. – Я уже было решил посылать за тобой. Следует немедленно подготовить королевский указ. Напиши о том, что все мужчины, у которых нет работы, способные держать оружие, принимаются в войско. Они будут воевать с косматыми демонами. Их жёны и дети будут содержаться в Белом замке на жалование, которое будут получать рекруты. Люди, пришедшие искать убежища за стенами Сартарграда, мёрзнут и голодают. И ещё они идут на преступления. Они бы работали, да работы в городе на всех не наберёшься. А на Большом шраме недостаёт воинов. Такой шаг позволит одновременно разгрузить столицу, снизить общественное напряжение и укрепить северный фронт. Ворам более не следует рубить руки. В горах ни одна рука не оказывается лишней. Преступников отправят наверх без содержания. Покаявшимся будут платить, но позже. – Ваше величество, господин, – промямлил нерешительно и с примесью немалого волнения Навориксон. – Там люди Альстаргиара Винторога, господин. Они привели косматого демона. Он не такой как другие звери. Ни на кого не бросается и ведёт себя очень смирно. Может быть, ранен, я не знаю. Но идёт он своими ногами. Сергарион вытянулся в струну. Никогда до этого людям ещё не удавалось взять в плен космача живьём. По крайней мере, в летописях об этом не было упоминаний. Лишь смутно осознавая всю важность этого воистину исторического момента, он быстро направился к своему Ледяному престолу, скомандовав немедленно вводить пленника. Едва фигура демона появилась в дверях тронного зала, король понял, почему его людям удалось взять косматого. Он был такого же роста, как и воины, которые вели его за верёвки. Обычные демоны гораздо крупнее человека. А этот, видимо, какой-то недоросль. Его шикарная шкура лохмами свисала до самого пола. Но когтистые лапы болтались как-то безжизненно, а оскал пасти понурой головы не страшил своей безумной яростью, как у других демонов. Всё это вызывало недоумение короля и одновременно настораживало. И да, ещё звук его шагов. Обычно поступь демонов сопровождает очень неприятный звук: не то шарканье, не то скрежет. Это их массивные когти лязгают по камням. А этот звук больше похож на цоканье… подбитых сапог? Космач остановился у подножия ледяного трона. А вокруг воцарилась тишина, хоть людей в тронный зал набилась целая толпа. И каково же было удивление этой толпы, когда из пасти демона послышалась человеческая речь! – Я посланник короля акх’ара?джей Дадда?д’джара Н’дха?ра. – проговорило существо и люди застыли: женщины прикрыв рот рукой, мужчины схватившись за мечи и кинжалы. Сергарион вопреки своему желанию сохранять достоинство северного короля, вскочил с трона. Демон, снимая капюшон в виде головы настоящего космача, продолжил: – В вашем мире меня называли Бальте?римор Снежный Барс. Сельвирия, стоявшая поодаль, схватилась за подножие чаши с огнём. Она вцепилась в него так крепко, что, казалось, будто опрокинет скульптуру прямо на себя. Вся её храбрость, сила, каменность и льдистость изменили ей в одно мгновение. Она стала задыхаться и почувствовала, словно пол под ногами уплывает в сторону, как лопающийся лёд на быстроводной горной реке: под шкурой косматого демона оказалась её первая и единственная давняя любовь. Глава ******** Крысёныш закончил осенять свою обеденную порцию еды звёздным знамением и искоса поглядел на внимательно следившего за ним Зейндала. С тех пор, как толстячок узнал о тайной страсти короля мародёров, он всё время смотрел на него с какой-то мерзкой улыбочкой. И эта улыбочка говорила: я знаю твой секрет, и когда мне это понадобится, я выдам его тому, кого посчитаю лучше тебя, а быть точнее, выгоднее тебя. Такие люди всегда опасны, особенно если по твоей неосторожности они стали твоими друзьями. Они двуличны и ничтожны. И ты никогда не узнаешь заранее, какой подвох с их стороны тебя ожидает. Неуязвимый не привык думать об этом. Обычно он встречал врага в лицо, бился с ним и выигрывал схватку. Правила крысиных боёв ему были неведомы. Да это и не бой вовсе, просто игра. Однако ставка в этой игре такова же, как и в бою – твоя жизнь. – Я гляжу, ты сбрил усы, – молвил король-мародёр. Молчание в присутствии толстячка становилось невероятно тягостным. Он с трудом отучивался мямлить и заикаться. Поэтому предпочитал отмалчиваться, чтобы не схлопотать затрещину. Но это молчание было каким-то противоестественным, что ли? – Д-да, – кивнул тот. – Крысёныша больше нет. А значит, ему не нужны усы, серые лохмотья и городская канализация, в-ваша милость. – Крысёныша нет, – хмыкнул король, разваливаясь поудобнее на склоне ущелья и закладывая руки за голову, – а кто есть? – Дарик, ваша милость. М-меня зовут Дарик. Точнее, звали до того, как я оказался в канализации. И теперь, когда я оттуда ушёл, меня снова зовут Дарик. Это вы вернули мне моё имя. И мою жизнь. То была моя старая жизнь. А теперь началась новая. Я никогда не забуду вашей милости, мой король, – благолепно лепетал толстячок. – Уверен, ты говорил это каждому из королей, которым служил, – устало зевнул Зейндал. Ничего любезнее звона стали ему никогда не доводилось слышать. Но все эти слюнявые благодарности и комплименты резали его слух. Он пробормотал откинувшись: – Но своих богов, как я погляжу, ты решил прихватить из старой жизни в свою новую жизнь? – Мои боги всегда со мной, – почтительно отозвался Крысёныш. – Они в свете дня и огнях ночи, в звёздах и их отражении. Даже в ваших глазах, мой король, горит звёздный огонь. Взгляните нынче ночью в зеркало, и вы увидите отражение далёкого звёздного света. – Никак решил позаигрывать со мной? – усмехнулся Неуязвимый. – Ты, конечно, можешь махать тут своими руками, пока они у тебя не отвалятся и осенять звёздами всё, что тебе заблагорассудится, хоть бы и собственное дерьмо. Но только сделай одолжение: не лезь со своими праведными речами к моим ребятам. Они тебе этого не простят. – Вы не в-верите в Звёздных богов, ваша милость? – осторожно поинтересовался Крысёныш. Он уже давно привык к тому, что в Ноксусе каждый кланяется кому или чему ему заблагорассудится. Но это были в основном люди заезжие. Большинство же обитателей Матери Мира поклонялись звёздным богам. А мародёры хоть и живут по своим собственным правилам, но всё же на этой земле. – Кому же тогда вы пок-клоняетесь в Руинах? – У нас только один бог, точнее богиня – свобода. Ей мы готовы поклоняться каждый день и отдать каждый свой вдох. А звёздные боги?.. Ты избавился от своих усов и прозвища. Я решил избавиться от звёздных богов. В конечном счёте, всё равно оказывается, что все боги ложны. Так зачем им кланяться? Только свобода – самый истинный из всех богов. – Вы не любите Звёздных богов. Но разве они сделали вам что-то плохое, мой король? – Крысёныш свято верил в то, что однажды его небесные благодетели узрят его, вспомнят о нём и одарят своими милостями. Не может быть, чтобы не одарили. Он так долго в них верил. И так долго ждал ответов на свои молитвы. – А за что мне их любить? – тоном голоса, который любой небесный отец, возглавляющий пусть даже самую захудалую небесную молельню, назвал бы святотатственным, бросил Зейндал. – Разве они сделали для меня что-то хорошее? Если милость бога измеряется его бездействием, то наш Мла?рк Лентяй – самый великий из всех богов, которых я знаю. У?тракс, проходивший мимо и услышавший замечание своего короля, грубо загоготал. Этот мародёр, сверкавший на солнце обилием серег, украшавших его уши, брови и нос, ужасно не любил Дарика, и Крысёныш платил ему взаимностью. Только втайне. Он не мог в отличие от Утракса отвесить ему подзатыльник или пнуть пониже спины. Он мог лишь смотреть злобно своими маленькими чёрными глазками в спину врагу и всё. – А ты-то сам за что любишь своих Звёздных богов? – поинтересовался король Руин. Конечно, ему не нужны никакие боги. Он сам себе бог. Он лихо управляется соружием и способен поставить на колени любого, кто осмелится бросить ему вызов. Он неуязвим. А ещё он невероятно красив. Его чёрные волосы отливают тёмно-красным, а чёрные глаза способны прожечь душу сквозь плоть. – Звёздные боги д-дали нам свет и тепло. И металл, – поразмыслив ответил Дарик. До Великого Пришествия люди и знать не знали о том, что под землей есть камни, которые можно заставить течь, раскалив их в огне, а потом ковать из них оружие и доспехи, орудия труда, словом, крепкие и выносливые предметы, которые так необходимы для жизни. Схождение Звёздных Королей в их пылающем замке вывернуло Большой мир наизнанку. Тогда выжившие узнали очень много нового для себя. – Свет и тепло? – хмыкнул Зейнадл. – Ну и как, светло тебе было в твоей канализации? Тепло ли? Или, может, металл в твоих руках спас тебе жизнь? Неужто ты можешь держать меч? Может, кому-то небесные боги что-то и дали, но не тебе, Крысёныш, так это точно. Уж не потому ли ты сбежал из своей канализации, что тоже решил испить из чаши нашей богини – свободы? Оставался бы со своими ненаглядными богами. Так ведь нет. Отправился в Руины. Дарик задумался. В общем-то, мародёрский король был прав, как ни крути. Сколько бы он ни молился, небесные боги оставались на небесах, а он – в канализации. Ни для кого из них ничто не менялось. Может звёздные боги и чувствовали себя хорошо наверху. Но ему в канализации было холодно и голодно, и страшно. Под Ноксусом был ещё один огромный подземный город. И населяли его не только крысы и отбросы общества. В слизкой темноте, пропитанной вонью сточных вод и ужасом куда более древним, чем сама Матерь Мира, обитали тёмные твари. Колодцы, уходившие в неизведанную пустоту, объятую вековым мраком, кишели этими жуткими существами. Иногда они выбирались оттуда поохотиться на обитателей канализации. И тогда крыс становилось меньше. Как это ни странно, но Дарик выжил. Была ли это заслуга небесных богов? Или он был настолько жалок, что даже какие-нибудь древние боги ужаса не обращали на него никакого внимания? Иные вот, к примеру, поклоняются Владыке Бездны – повелителю всех тёмных тварей, обитающих среди людей и в самих людях. Он – властитель Вечной ночи, зла и кошмаров, Чёрных драконов и чёрного зла. Может, это Тёмный Владыка смилостивился над ним и оставлял всё это время в живых, а не Звёздные боги? Но ведь он не молился ему и не приносил человеческих жертв, как это делают Иные. Как же это тогда работает? Подобные измышления обычно заводили Дарика в неизбежный тупик. Он очень уставал думать. А в итоге оказывалось, что, сколько бы он ни думал, всё становилось ещё более непонятным, чем до того. Поэтому толстячок решил прислушаться к рассуждениям мародёрского короля. Но при этом всё равно продолжать осеняться звёздным знамением. Так, на всякий случай. Может даже не для себя, но для Звёздных богов. Авось они всё-таки наблюдают за ним? В пути у него было время подумать. Теперь небольшой, но от этого ни в коей мере не безопасный отряд мародёров двигался по холмистым равнинам на юго-запад. Звёздные горы с каждым днём отступали в далёкую мглистую синь. Там же оставался и привычный Дарику Ноксус. Он знал, что они направляются к Бездонному каньону или Выжженному пределу. Вдоль этого огромного шрама в теле земли они последуют на юг, к Руинам. Зейндал запретил своим людям изгаляться над новичком. И большинству из них было наплевать на него. Но Утракс не упускал возможности грубо подшутить над Крысёнышем и то и дело пускал в ход кулаки и пинки. Толстячка это ужасно раздражало, а Утракса, наоборот, забавляло. Но не мог же Крысёныш бегать к королю и жаловаться ему на каждый пинок. Вот и приходилось довольствоваться злобными взглядами. Очень скоро Дарик уразумел, что пресловутая свобода, о которой говорил Неуязвимый, не так уж и безгранична. Его собственная свобода, к примеру, заканчивается там, где она пересекается со свободой его более сильных соседей. Всё как всегда и везде. Также было и в Ноксусе, который он оставил средь Звёздных гор. Так будет и в Руинах. Люди везде одинаковы. И он везде одинаков. Сколько бы имён ему не пришлось сменить, он остаётся всё тем же жалким и ничтожным Крысёнышем. Самым добрым из всех мародёров был, пожалуй, Арбла?р. Он не издевался над новеньким и не высмеивал его. Говорил парень редко, но всегда без злобы. Держался особняком и часто вызывался дежурить по ночам. Крысёныша почему-то тянуло к нему. Может быть, потому что ему казалось, что когда Арблар глядит на него, то видит под серой шкурой всё-таки человека, а не мерзкую крысу? Или, может, беззлобное равнодушие толстячок принимал за какое-то подобие уважения? Этой ночью им обоим не спалось. Дарик лежал на спине и глядел в далёкое безымянное небо, где за непроницаемой чёрной глыбой времени высились чертоги света. Там в бесконечно высоких хрустальных башнях восседают Звёздные Короли. А добрые боги так близки, что чувствуешь их безбрежное дыхание, колеблющее Вселенную. Туда после смерти отправляется каждый, кого эти боги признали за своего верного служителя. Так, по крайней мере, учили небесные отцы. Крысёныш, однако, видел, что происходит с теми, кого в Ноксусе считают недостойными погребения. Их тела сбрасывают в городскую канализацию – в чертоги смрада, сырости и забвения, но никак не заоблачного света. Там они гниют или становятся пищей крысам. Может, просто никто из них не был достойным своих звёздных богов? Но как же небесный отец У?ллифер? Он служил при короле, бывшем до Грэссома Кролла, нынешнего градоначальника Ноксуса, который и утопил его в подспудном мире за то, что тот противился его бесчестному приходу к власти. Неужто и добрый отец Уллифер не был образцовым служителем звёздных богов? И если ему на небеса был путь заказан, неужели кто-то ждёт там Крысёныша? Ведь он был бесчестным и хитрым, маленьким злобным толстячком, который предавал друзей чаще, чем испражнялся… Сквозь высокую поросль душистого разнотравья Дарик искоса поглядывал на Арблара. Парень тоже глядел в роскошную чернь неба, богато шитую переливающимися огнями. Его тёмный силуэт был словно продолжением мшистого камня, на котором он пристроился. Интересно, подумал толстячок, о чём сейчас думает этот мародёр? Думает ли он о звёздных богах? Мечтает ли отправиться в чертоги света? Неожиданно Арблар соскочил с камня и бесшумно отправился в ночь. Крысёнышу донельзя захотелось выяснить, куда именно. Он был маленькой серой крысой и умел следить за другими. Поэтому также бесшумно последовал в высокой траве за парнем. Тот, убедившись, что вокруг всё спокойно, отдалился от привала и завернул за груду камней, втрое выше человеческого роста. Во время Великого Пришествия такие камни разбросало далеко от Звёздных гор. Для удобства наблюдения Дарик взлез на вершину каменистого нагромождения. Валуны густо поросли мхом, поэтому ему было мягко. Он осторожно выглянул за край вершины и увидал, как Арблар с лёгким шорохом сбрасывает с себя одежду. Неужели он сейчас будет самоудовлетворяться? Крысёнышу нужно было это видеть. Чем больше мерзких секретов других он знал, тем приятнее ему было глядеть в глаза этим людям. Впрочем, всё зависело от того, стесняются они своих мерзких секретов или, наоборот, кичатся ими. Или же просто воспринимают свою тёмную сторону как должное. Вряд ли укоряющий взгляд мелкой крысы способен смутить мародёра, почитающего свою свободу за бога. Вот Зейндал, похоже, не то что не смущается Крысёныша, но даже смотрит на него с какой-то насмешкой. Мол, ну знаешь ты, а дальше что? Арблар тем временем извлёк из кожаных ножен свои недлинные, но тонкие и смертельно опасные парные клинки. Дарик обратил на них внимание ещё днём. Похоже, что ковались они мастерами пришельцев в звёздном огне. Они были так остры, что, казалось, порезаться можно было, лишь просто глядя на них. Арблар сложил клинки перед собой и склонил голову, словно молился. А потом вдруг неожиданно произнёс: – Я знаю, что ты следишь за мной. Неужели ты думал скрыть от меня своё присутствие, маленький глупый толстячок из Ноксуса. Спускайся с камней или я поднимусь наверх и сам спущу тебя оттуда, – голос его был, как всегда, тихий и, как всегда, какой-то отрешённый, будто он размышлял вслух или обсуждал что-то с самим собой. Опешивший Крысёныш вынужден был повиноваться. Парень совершенно не стеснялся своей наготы. Он и не думал прикрываться, когда Дарик вышел из-за камней. Впрочем, ему и не нужно было. Его тело было совершенным и не нуждалось ни в какой одежде. Звёздный свет играл на изгибах его упругих мышц, подчёркивая плавные и рельефные линии сильного, тренированного тела. – Ты думаешь, эти люди просто так доверяют мне свои жизни? – насмешливо бросил он, правда, как обычно, беззлобно. – Думаешь, я не замечу крысу, которая решила следить за мной? Что тебе нужно? Ты пришёл посмотреть на меня? Смотри. – Я н-не хотел т-тебе меш-шать, – сбивчиво пролепетал Крысёныш. Ему было стыдно за свой поступок и одновременно страшно. Это было неучтиво поступить так с человеком, который единственный из всей банды мародёров относился к нему хорошо. И что же тот теперь сделает? Чтобы как-то оправдаться Дарик спешно добавил: – К-клянусь, я н-не замышлял н-ник-какого з-зла. – Ну, ещё бы, – ухмыльнулся Арблар, пояснив: – По ночам я тренируюсь, если ты хотел знать, зачем я здесь. А ухожу поодаль, чтобы не разбудить ребят. Я всегда должен быть в форме, ведь отвечаю не только за свою жизнь, но и за жизнь нашего короля. Теперь ты всё знаешь. И тебе нет нужды торчать здесь. Вали туда, откуда пришёл. – А м-можно мне п-посмот-треть, как т-ты трен-нируешься, – как-то часто дыша, спросил Дарик. Ему нужно было что-то сказать сейчас, и он просто сказал первое, что пришло в голову. – И зачем тебе это? – поинтересовался парень. – Ты вроде как не боец. И, думается мне, вряд ли им станешь. Сомневаюсь, что ты оценишь по достоинству мои умения или переймёшь что-то для себя. – Н-недавно мы гов-ворили с твоим… – Крысёныш запнулся, но тут же спохватился и поправил себя: – с нашим королём. Он говорит, что все вы почитаете за бога свободу. Б-быть может, я свободен выб-бирать, остаться м-мне или уйти? – он сам поражался своей смелости. Здесь некуда было бежать. Здесь не было норок, в которые можно было спрятаться маленькой беззащитной крысе, но он всё равно заявил о своём праве делать выбор. Удивительно. – Свобода – это удел сильных, – просвистав в воздухе лезвиями, жаждущими крови, молвил Арблар. – Если ты слаб, ты уже не свободен. Твоё порабощение кем-то, кто сильнее тебя, это лишь вопрос времени. Для слабых свободы не существует, как не существует её без крови и смерти. Поэтому я поклоняюсь не одному богу, но триаде богов: свободе, силе и смерти. А в жертву им приношу кровь – свежую и чистую, какой бывает кровь убитого тобой врага. Пока он говорил, лезвия с тонким свистом рассекали свежий воздух благородной ночи, наполненный светом звёзд и благоуханием трав. Казалось, он управляется с клинками без усилий. Только мышцы, сотканные из силы, свободы и крови, словно сам он был воплощением божества, переливаются под его искрящейся потом кожей. Он был грациозен, как танцор. И это был танец смерти, красивый и первобытный. Толстячок с каким-то сожалением, что ли, посмотрел на своё отвисшее брюшко. Даже свободные одежды не скрывали его от посторонних глаз. Жаль, подумал он, если бы я стал тренироваться в его возрасте, наверняка был бы таким же ловким и сильным, как он. И к этому времени снискал бы себе не славу Крысёныша, а славу мародёра, воина, разбойника, лихого рыцаря, а и просто свободного человека. Спустя несколько дней отряд остановился на высоком пологом холме. С его вершины открывался вид на Выжженный предел: огромная чёрная рана с рваными краями на теле земли протянулась с севера на юг. Говорят, лишь единицы осмелившихся спуститься в Бездонный каньон достигли его дна. Ещё меньше смельчаков поднялись обратно. Летописи гласят, что эту рану Матери Мира нанесла Звёздная принцесса Эсселения Ильгд’эльмерия Прекрасная. Когда от Великого Пришествия стены Ноксуса рухнули, жители города ещё по дымящимся Звёздным горам послали к прибывшим с небес просить защитить их. Ведь только эти стены оберегали их от обитателей Бескрайней пустоши, растянувшейся на запад в длину целой жизни. В ответ на просьбу ноксусовцев в город прибыла прекрасная пришелица. Над её головой парили три огромных Серафима. Выслушав жителей, она отправилась на запад и приказала своим светоносным существам отделить владения Ноксуса от Бескрайней пустоши. Серафимы пролили на землю звёздный огонь и прожгли рану до самого основания мира. Выжженный предел протянулся от Белых скал на севере до Руин на юге. А обитатели пустоши с тех пор и близко не подходили к каньону. Кроме предела принцесса оставила по себе и память иного рода. Гостиницу, в которой она останавливалась на ночь, нарекли её именем, а спустя какое-то время она стала борделем, завоевавшим славу лучшего на всех трёх континентах. Когда Эсселения вернулась домой, её спешно отправили на далёкий остров, якобы в наказание за то, что она нанесла столь серьёзный ущерб Матери Мира. Хотя такого ущерба, какой нанесло само Великое Пришествие Звёздных Королей, Матерь Мира и по сей день не видела от самого своего зарождения, когда ещё вместе с Дитятею Мира и Колыбелью Мира была одним целым континентом, именуемым Большим Миром. Но, конечно же, правдоподобнее выглядит версия о том, что принцессе после устроенной ею такой зрелищной демонстрации силы попросту указали на своё место. К тому же ссылка на остров позволила избежать возможных конфликтов среди наследников сверкающего трона: первый Звёздный Король усадил на него своего младшего сына. От увиденного зрелища у Дарика захватило дыхание. Предел и сейчас, спустя пять тысяч лет, внушал благоговейный трепет. Можете себе представить, что чувствовали свидетели его образования! Ноксусовец давно слышал о том, сколь величественно выглядит Бездонный каньон и всегда хотел поглядеть на него. Но дальше городской канализации ему выходить было боязно. – Чего рот раззявил? Никогда не видел такой большой щелки, что ли? Или тебе с бабами вообще не везло никогда, жирдяй? – рявкнул Утракс, проезжая мимо. Мародёр резко взмахнул рукой и Крысёныш привычно скукожился, ожидая удара. Вся честная компания загоготала и проехала мимо. Арблар сделал вид, что ничего не происходит: как же иначе дать понять новичку, что свобода – это привилегия исключительно сильных? Да он и не новичок никакой вовсе. Мародёры принимают в Руины только достойных их. Кандидат должен доказать свою состоятельность: умение держать клинок и пользоваться им. Он должен пробить себе дорогу в Руины, завоевать своё место среди мародёров. А Дарик просто напросился пристроиться к ним. Никакой он не мародёр. Они не считают его равным себе. А он так надеялся стать свободным! Но нет, похоже, он не достигнет свободы, которую ожидал обрести в Руинах. Там он будет такой же крысой, как и в своём родном городе. И его единственный талант вынюхивать секреты и сливать их выгодным людям будет не нужен. В Руинах королей не подсиживают. Там титул короля завоёвывают. Какими бы грубыми ни были эти мародёры, они сразятся с противником или конкурентом лицом к лицу, а не станут плести интриги за спиной друг у друга. Прошло ещё несколько дней, прежде чем на горизонте, прямо над рваной линией Выжженного предела облачённые лазурным одеянием небес, отделанным серебристыми кружевами тумана возникли Руины. Издали город, не менее величественный, нежели Ноксус, можно было принять за вполне обитаемый. Впрочем, он и был обитаем: там жили мародёры, одним из которых Дарику предстояло стать, по крайней мере, на время. Руины существовали задолго до Великого Пришествия и ещё до него были оставлены. Но кто их возвёл и как прежние жители нарекли этот город, ныне известно не было. Говорят, что в недрах его скрыты немыслимые сокровища древних людей, а может, и ещё более древних богов. Но ни одного тайника до сих пор так и не было найдено. Вскоре после того, как Руины, или как там они тогда назывались, опустели, в них поселились дгралы – потомки Чёрных драконов. И пока они жили там, никто не осмеливался войти в город в поисках вожделенных богатств. Когда именно дгралы вымерли, доподлинно известно не было. Но вскоре после того, как их зловещие тени перестали скользить по испуганной земле, в город явился первый мародёр. Как вы уже, наверное, догадались, он не был единственным. Ни что не влечёт человека с такой силой, как возможность приобрести всё, ничего при этом не делая. Мародёров становилось всё больше. И, конечно, они на мечах выясняли, у кого же есть право командовать другими. Будь они каким-нибудь цивилизованным королевством, их девизом стали бы слова: «Я – это меч, меч – это сила, а сила – это свобода». Так, по крайней мере, думал Крысёныш. Тогда-то у мародёров и зародилась традиция: хочешь стать королём – убей предшественника. Разумеется, традиция эта была не нова. Во всех цивилизованных королевствах такие методики практиковали задолго до того. Правда, в отличие от дикарей, способы устранения соперников, которыми пользовались претенденты на трон в цивилизованных королевствах, были куда более изощрёнными. Зейндал Неуязвимый стал седьмым королём-мародёром. А может, и девятым. Мародёры не ведут летописей. Он купил себе этот гордый титул ценой стали и крови – крови своего предшественника. То был справедливый бой перед лицом всего честного мародёрского сообщества. И с тех пор никто не осмеливался бросить ему вызов. Десятки башен из белого камня поддерживали лазоревый купол неба. Рядом с этой громадиной ты чувствовал себя абсолютным ничтожеством. Такими предстали Руины перед Дариком, когда их мародёрская кавалькада наконец-то добралась до гладких блистающих стен города. Вблизи было видно, что безжалостная рука времени не пощадила титанических строений невиданной красоты: башни были полуразрушены и оплетены вьющимися растениями, на крышах росли деревья. Чего Крысёныш не видел, так это ворот, ведущих в Руины. Дороги, по которой можно было бы их найти, здесь тоже не было. Глупые вопросы он решил придержать при себе. Как то же мародёры покидали свой город и возвращались в него до этого. Не успел он подумать об этом, как глаза ему закрыла какая-то ткань. Мешок на голову? Да ладно! Но Дарик ещё не озвучил своё недоумение, как голос короля-мародёра, послышавшийся у самого его уха, произнёс шёпотом: – Думаешь, я не знаю, что этот старый дурак, градоначальник Ноксуса, послал тебя поглядеть на чудовище, которое мы для него изловили? Думаешь, я не знаю, что ты хотел сбежать отсюда, как только бы увидел его? Никуда ты не сбежишь. Хотел в Руины – получай Руины! – И грубый удар в спину толкнул Дарика вперёд, в неизвестное. Глава ********* Она слушала шёпот листьев в лесу. Они переговаривались изумрудным шелестом. «Грядёт горе… грядут ужасы… грядёт тьма», – вещали друг другу деревья, кивая своими неохватными кронами. Так деревенские сплетницы или уважаемые мужи в королевском совете кивают друг другу, общаясь между собой. Элисса широко открыла глаза. Она не могла понять: то ли ей приснился этот зелёный шёпот, то ли она в действительности его слышала. Деревья ведут свой вечный разговор, перешёптываясь листвой и поскрипывая ветвями. Их корни уходят глубоко в саму историю мироздания, а кроны слышат все вести, разносимые ветром. Поэтому они всегда знают правду и никогда не лгут. К деревьям стоит прислушиваться. Бессчётные миллионы опавших листьев, на которых написана вся история мира, подтвердили бы это, если бы вы умели читать на языке самой природы. И если бы эти маленькие странички были более долговечны. Вот и сказание о последнем лете подошло к концу. С севера дуют холодные ветры. И люди переговариваются о том, что там, на краю мира, с Белых скал спустился первый снег. Того и гляди, не сегодня, так завтра деревья сбросят своё летнее одеяние и наступит зима. Элисса никогда не видела зимы. Только слышала о ней по рассказам старших людей. В последний раз зима являлась из-за Белых скал ещё до Чёрного часа. И тогда Серафимы Аллентиэля Ильгд’эльмерии, последнего Звёздного Короля, прогнали холод, вернув миру тепло и благоденствие. Но длилось это недолго. Как то оно теперь будет, когда нет ни Серафимов, ни Звёздных Королей? Исшахурр, Лесная царевна, заверила лесную нечисть, что бояться нечего. Благословенная пуща уже переживала не одну зиму, пережила Великое Пришествие и последовавшее за ним испепеление, пережила самих Звёздных Королей, которые его устроили, выживет и сейчас. Это, конечно, очень хорошо. Но укрыться в бесконечном волшебном лесу сможет не всякий. Элиссу вот, к примеру, пригласили под покровительство Лесной царевны, а её отца нет. В отличие от неё он человек, хоть и древопоклонник. А людям, поддержавшим небесных пришельцев, которые уничтожили Благословенную пущу, вход воспрещён и подавно. Потому-то она и раздваивалась. Ей не хотелось оставаться под холодными ветрами надвигающейся зимней стужи. И не хотелось уходить в одиночестве в зелёную бесконечность Благословенной пущи. Ведь это значило навсегда распрощаться с Эвальдом Медведем, грубым деревенским браконьером, в которого она, вопреки всякой логике умудрилась… влюбиться? Наверное, так Элисса поясняла себе то, что начало твориться с нею с той ночи, когда подвыпивший верзила протянул руку к лифу её платья. Тогда в ней что-то перевернулось. Она поняла, что может быть любима и желанна. Ну, по крайней мере, желанна. Все в близлежащей деревне считали её лесной ведьмой. Люди смотрели на неё с любопытством и опаской. Во взгляде же Эвальда помимо этого она увидала… похоть? С этого момента для неё всё изменилось. Она то и дело возвращалась мыслями к той ночи, когда они повстречались под старым раскидистым дубом у её дома. Он был пьян и напуган. Но он хотел её. И, видно, он пробудил её человеческую половину. Всё-таки она девушка, хоть и полунечисть, а не какой-нибудь очередной безвольный и бесчувственный куст. Для Медведя тогда всё тоже очень сильно изменилось. Не успел он толком отойти от вчерашней попойки, как местный болтун Костик уже поспешил осведомиться у браконьера, какая же на ощупь грудь «рыжеволосой лесной ведьмы». Бездна бы его забрала! Эвальд уже успел позабыть о своём вчерашнем приключении и думал, что это дурной сон. И разговор, во время которого залихватски обещал проверить, сколько же «титек» у этой самой «рыжеволосой лесной ведьмы», он считал частью того же сна. «Отвали!» – просто пробуравил браконьер с бодуна этому маленькому тощему человечку и пошёл прочь. Но иногда от своих слов, хотя это не более чем выдох со звуком, так просто не сбежать. «Так ты её не трогал, да? – съехидничал Костик, – А как похвалялся! Мол, что это за мужик, который бабе под юбку залезть не может. Вот сам и не смог». «А тебе-то какое дело?» – промычал Медведь. Он понимал, что это мелкое ничтожество переходит границы, раз так дерзит ему, но не мог даже сосредоточить на нём сой расплывающийся взгляд, не говоря уже о том, чтобы как следует съездить по наглой морде. «Что, испугался?» – вполне предсказуемо бросил ему в спину карлик. Конечно, можно отколотить Костика, чтобы заткнулся и чтобы больше ему уже никогда неповадно было открывать свой рот. Но тогда он начнёт рассказывать об этом другим. И уважение, годами зарабатываемое Медведем в кулачных боях, походах в Запретный лес и попойках, сойдёт на нет. Тогда-то Эвальд и встал перед выбором: он или рыжеволосая лесная ведьма. Естественно это или бесчеловечно, но Медведь решил поступить так, как большинство людей поступает, оказавшись перед таким выбором. «А может, и испугался, так что? Может, она и есть лесная ведьма?» – ответил он с вызовом тощему. На этом, думал браконьер, всё и закончится. Но нет. Костик со своим паническим страхом перед лесной нечистью пошёл куда дальше. Он добрался до деревенского старосты. А тот созвал собрание местных жителей. И теперь, стоя перед всей этой толпой, Медведь не мог позволить себе отрицать свои слова. Не то его сочли бы не только трусом, но и лгуном. – Костик сказал, будто ты лично удостоверился, что Элисса, дочь лесника Эррета, является лесной ведьмой и якшается с лесной нечистью, – обратился к нему деревенский староста. – Я хочу, чтобы ты перед всеми этими людьми ответил, так ли это, и что именно ты видел. Медведь испепелил взглядом тощего. Но тот, знай себе, посмеивался, будто вообще не понимал, что происходит. Браконьер осознавал, что не должен этого говорить, но делать было нечего. Если он откажется от своих слов, его перестанут уважать, ему перестанут верить и он не сможет работать и кормить себя. – Небось намял её титьки! – выкрикнул Сучок. Ах ты гад! И он туда же. Во время той попойки, когда хмельной Эвальд опрометчиво заявил, что сам убедится, свиное ли вымя у дочери лесника, тот не мог двух слов связать. Ему пришлось волочить юнца домой волоком. Но оказывается, этот мерзкий Сучок всё слышал. – И сколько же их? Десять? – глумливо захохотала Салинна, деревенская шлюшка. До того, как она стала вешаться на Большого Жёлудя, Салинна всё приставала к Медведю. И пару раз даже вполне успешно, если ей верить. Но сам Эвальд ничего не помнил, ибо все разы, о которых говорила эта прошмандовка, он был мертвецки пьян. – А я всегда говорила, что этот Эррет неспроста забрался так далеко в лес, и что дочка его – самая настоящая ведьма! – прокаркала согбенная мать Сучка. Жёлтый зуб торчал у неё из-за нижней губы и чуть ли не упирался в крючковатый нос. Уж если кто и походил на самую настоящую ведьму, так именно эта старуха. Толпа зашумела. Все наперебой стали выкрикивать, что уже давно наверняка знают: лесник и его дочь – древопоклонники. Они не почитают истинных богов и не ходят в небесную молельню. А что хуже всего, так это то, что они ничего на эту молельню не жертвуют. Именно это обстоятельство более всего возмущало деревенского небесного отца. Девушки наперебой визжали о том, что Элисса якобы совокупляется с лесной нечистью. Как же иначе объяснить тот факт, что она не ходит ни с одним деревенским парнем и до сих пор не замужем? Бабьё постарше верещало о том, что её отец в молодости тоже не уделял должного внимания местным женщинам. А сама Элисса, мол, родилась от его противоестественной связи с кем-то из лесного народа. Не обошли жители деревни вниманием и тот факт, что овощи с грядки лесника всегда лучше, больше и вкуснее. Это, естественно, создавало массу неудобств для тех, кто стремился вырастить нечто подобное на своих огородах и продать это подороже, даже если оно и близко не напоминало продукцию ненавистных конкурентов. Но громче всех кричала Зари?лла, молодая вдова с грудным младенцем на руках. Она сетовала на то, что когда её муж был жив, то заглядывался на лесную сучку. А та взяла и наградила Зариллу и её благоверного мёртвым ребёночком. А когда Зарилла назло лесной твари родила здорового живого малыша, та в отместку погубила её ненаглядного Кленового Листика. Это заявление буквально взбесило толпу. Она превратилась в массу кипящей смолы, готовой выплеснуться на объект ненависти и уничтожить его. Ничто так не гневит праведных людей, как слёзы ни в чём не повинной матери, потерявшей своего ни в чём не повинного ребёнка. Окажись среди них Элисса, бабьё растерзало бы её голыми руками прямо на месте. – Пусть скажет, что видел! – крикнула Розе?лла, хозяйка местной таверны, огромная большегрудая мерзкая баба. Она то и дело тыкала пальцем в Эвальда, окружённого озверевшей толпой, и, видимо, мнила себя воплощением правосудия. «Да-да! Пусть скажет!» – послышался неровный галдеж поддержавших её сельчан. – Она заставила дерево ударить меня, – пробубнил Медведь. – Не знаю как, но она это сделала. – Он совершенно стушевался перед толпой. Он понимал, что именно этих слов они от него и ждут и, боги знают, как не хотел их произносить. Но вся эта злобная кутерьма, в которой он так нелепо оказался, сыграла с ним злую шутку. И он пошёл на поводу у толпы. Конечно, умный человек, счёл бы это бредом. Этих слов было бы достаточно, чтобы высмеять храброго браконьера и разойтись. Но жители деревни жаждали крови. Эррет и его дочь стояли у них поперёк горла. Они были слишком праведные, хорошие и совестливые для этой деревни. Их боялись, и каждому хотелось свести с ними какие-то старые счёты. А слова Эвальда стали для них доказательством вины лесника и Элиссы. – Ну, я же говорила! – старалась перекричать возмущённый шум толпы мать Сучка. – Я же говорила! Ведьма она и есть ведьма! Я всегда это знала и всегда это говорила! Да у неё же под юбкой хвост, как и у всякой лесной твари! – Сжечь ведьму! – взвизгнула Зарилла, потрясая младенцем, дабы придать веса своим словам. Матери с визжащими сопляками на руках, да ещё и вдовы, вызывают особую жалость. К ним прислушиваются с особым вниманием. И ради них обычно готовы на большее, нежели ради других. Толпа одобрительно завизжала. Над головами угрожающе вскинулись кулаки. – Погодите! Погодите! – перекрикивая честной народ, воздел руки деревенский староста. – Мы не можем сами судить старого Эррета и его дочь. Мы должны передать их на суд нашего короля. Его величество Валларас Древоскальный сам решит судьбу лесника и ведьмы. – Не можем? – задыхаясь от праведного гнева, перебила его Зарилла. – Не можем? Да наш король сам кормится с их огорода! Старый Эррет всё время возит в замок свои красивые овощи. Наш король тоже околдован! Как же! Станет он судить ведьму и старика! Мы сами должны сжечь это отродье, как сжигали нечисть Звёздные Короли! – Король решает, кому жить, а кому умереть! – запротестовал староста. – Мы должны передать всё ему. Пусть Валларас решит, что делать с этими людьми! – А они тем временем сживут нас со свету?! – не унималась молодая вдова и заголосила: – Как моего бедного Кленового Листика?! Нет, не короли правят людьми, но страх. Это самый сильный повелитель, и все люди подотчётны ему. Стоило сельчанам услышать о том, что они могут умереть, как поднялся гвалт, слышимый, наверное, в самой чаще Благословенной пущи. Деревенский староста понимал, что не прав, но не желал потерять своё место. И потому он не стал перечить толпе. Дело оставалось за малым. Дабы придать своему решению некий вид справедливого он прибегнул к помощи небесного отца. Эта практика стара как мир. Заручись поддержкой богов – и самое чудовищное преступление вмиг станет святой надобностью, а люди, совершающие его, преобразятся из преступников в героев. Разумеется, небесный отец, который и гроша не поимел со старого Эррета, от имени Звёздных богов призвал людей совершить акт правосудия и истребить нечисть с лица земли. Дикий экстаз животной ярости обуял толпу. Одобренные богами, они могли, наконец, с чистой совестью совершить то, что ещё час назад представлялось немыслимым – разбоем и убийством. Эвальд не разделял общего восторга. Невинное и смешливое лицо рыжеволосой лесной красавицы так и стояло перед ним. А улыбчивые зелёные глаза, прекрасные как сама Благословенная пуща, глядели на него с укором. Ты сам пришёл к нам, говорила тогда ему Элисса. А ещё говорила, что люди ему не поверят. Хм, тоже мне ведьма – не смогла предсказать, чем всё закончится. Видно, Элисса, жившая вдали от людей и общавшаяся более с птицами и животными, нежели с ними, плохо знала, что такое человек в полном смысле этого слова. А может, она судила всех по себе, кто знает? Это худшая из ошибок, которую мы допускаем, пытаясь понять, как мыслит кто-то другой. Как часто нам и в голову не придёт то, что для кого-то – в порядке вещей. – Постойте! – бросился Медведь к деревенскому старосте. – Вы должны остановить это! Я говорю о том, что видел. Но это же не значит, что всё так и было на самом деле. Я был пьян. Мало ли что могло привидеться пьяному человеку? Ведьма она или нет – мы не можем просто так сжигать всякого, кого считаем плохим. – Ты слышал, что сказал небесный отец? – равнодушно отвернувшись от Эвальда, молвил уважаемый человек. – Он велел избавить лес от нечисти, ибо проклятье богов падёт на всех, кто ведал о грехе и не взялся искоренить его. Ты сам свидетельствовал против этой девчонки. Так к чему всё то, что ты говоришь сейчас? – Я же не думал, что вы решите сжечь её! – взбеленился Эвальд. – Убивать других – тоже преступление, которое влечёт за собой гнев богов. Так или иначе – деревня будет проклята. – Наши боги не любят нечисть, – поучительно прогнусавил небесный отец. – Но они любят тех, кто борется с нею. Или ты думаешь, что если мы не можем, как Светочи, пролить на Благословенную пущу звёздный огонь, то нам недостанет земного пламени выкурить нечисть из её логова? Или лесная ведьма околдовала и тебя, что ты защищаешь её? Хочешь пойти против всех этих людей? Медведь взглянул на ощетинившуюся вилами, дубинками и злобными окриками толпу. Нет, ему не хотелось идти против этих людей. А впрочем, это уже не были люди. Это был какой-то жуткий клыкастый, утыканный шипами монстр. И он бесновался в ожидании своей кровавой добычи. Эвальду стало страшно – и за себя, и за Элиссу. – И не забывай, все знают, что ты тоже ходишь в Благословенную пущу и всегда возвращаешься оттуда, – полушёпотом произнёс староста. – Будешь защищать лесную ведьму – и тебя тоже сочтут древопоклонником, якшающимся с лесной нечистью. А когда ты был последний раз в молельне, чтобы доказать, что это не так? Багровое солнце тяжело и медленно падало вниз, к горизонту. Его прощальные лучи кровью окрасили предвечерний лес. Оно словно предвещало беду и смерть и всё хотело утонуть в далёкой сизой листве, чтобы не видеть этого. А чащоба шумела. И листья, похожие в этом тревожном свете на дрожащие капли крови, шептались с ветром: «Грядут ужасы… грядёт смерть…» Толпа ринулась в лес. Теперь её уже ничто не остановит. Но он, Эвальд, ещё может, по крайней мере, предупредить Элиссу и старого Эррета, её отца, о надвигающейся опасности. Он это затеял, ему это и исправлять. Сбросив с себя оцепенение, Медведь поспешил к опушке. Но тут резкий удар в живот опрокинул его на землю. – Это тебе за Салинну, урод! – рявкнул над головой голос Джэджеля Большого Жёлудя. Сам он был не так велик, как его прозвище. Но пару раз Медведю доставалось от молодчика в кулачных боях. Правда, чаще огребал тот. Поэтому он и напал на Эвальда из-за угла покосившейся хижины. – Когда я взял её, она была отнюдь не дева, – вставая на четвереньки, тяжело выдохнул браконьер, – и поверь, тут я совершенно не причём. Оказалось, она ещё и меня может кое-чему научить. – Ах ты тварь! – взвизгнул Большой Жёлудь и принялся колотить поленом Эвальда по спине. Эти удары, сильные и болезненные, припечатали грозного великана к земле. – Ты что творишь, Жёлудь? – злобно прорычал Медведь, отползая в сторону, пока Джэджель переводил дух. – Я же если встану, зарою тебя вместе с твоей поганой палкой и посмотрю, вырастет ли из твоей могилы дуб. Ещё один удар распластал браконьера по земле и заставил вскрикнуть от боли. Медведь уже рисовал себе мысленно картину отмщения, когда его противник, чуть не всхлипывая от горя и злости, проскрипел сверху: – Ты же обрюхатил мою Салинну, урод. А ведь мы хотели пожениться! Я люблю её, Бездна бы тебя забрала! И как же мы теперь поженимся? Неужели я должен кормить и растить твоего ублюдка? – А ты бы хотел наделать своих, да? – гоготнул, переворачиваясь на спину Эвальд. – Я тебя понимаю. С этой Салинной не соскучишься. Она шалунья ещё та. Ублюдков у вас будет, хоть даром раздавай. Только кто же возьмёт-то, а? – Так ты ещё и издеваешься?! – заорал Жёлудь. И снова набросился на ненавистного противника, молотя поленом, что было мочи. Он уже не разбирал, куда попадает. Палка разрубила Медведю лоб, и глаз заливало кровью. Если бы не тот первый удар в живот, от которого он никак не мог разогнуться, Эвальд бы уже встал и переломил бы эту саму палку о Джэджеля. Ну, или наоборот – Джэджеля о палку. – Если ты её так любишь, как говоришь, – продолжил, отплёвываясь, браконьер, пока Жёлудь переводил дух, – то возьмёшь и с ублюдком. Если верить деревенским сплетницам, то ты не единственный, кто вырастит моего ублюдка. Другие же как-то живут и ничего, не ноют. – Медведь всё наделся, что его оппонент не выдержит и бросится на него с голыми руками. Тогда-то он и отведает медвежьей лапы. Но Джэджель не повёлся. Он ринулся на Эвальда с ещё большим остервенением, так и не разоружаясь. Медведь больше не чувствовал отдельных ударов. Они слились в одно сплошное ощущение боли. Мысли его метались между колотящей палкой в руках Большого Жёлудя и Элиссой, которая уже, может быть, в руках толпы, терзающей её и готовящейся предать огню. Нет, он должен вырваться и помочь ей. Она была права, эта загадочно улыбающаяся рыжеволосая лесная ведьма: у них так много общего. И дело не в том, что оба они не ходят в небесную молельню и, наоборот, ходят в Благословенную пущу и живыми выходят из неё. Дело не только в этом. Но и ещё и в том, что между ними той ночью возникла не только ветка дерева, отпугнувшая его. Между ними возникло что-то ещё. Он почувствовал это. И может, сбежал не потому, что испугался ветки, а потому что испугался собственных ощущений. С кем из местных женщин он уже только не был в этом лесу. Вот и с Салинной, оказывается, был. Да ещё и как был, если верить этому дурачку Джэджелю. Но только одну девушку он не увёл в лес, а сам пришёл к ней. И это была Элисса. Образ её возник перед ним на мгновение… Но последовал удар в челюсть, и всё разом исчезло в тягучем болезненном мраке… Возвращался Медведь тяжело. Наверное, так выбираются после долгой зимней спячки его лесные собратья, давшие ему прозвище, из своих берлог. Сонные и злые они выползают на тёплый весенний свет и свежий ветер. Он тоже был сонным и злым. А ещё – исколошмаченным здоровенной палкой Джэджеля Большого Жёлудя. Ну, попадись мне только, решил Эвальд, я вырву твой «большой жёлудь» с корнем. И тогда ты обрадуешься моему ублюдку, как божьему благословению, потому что своих уже наделать не сможешь. Болела голова, руки и ноги. Болело всё – и внутренности, и душа. Отчего же душа? Браконьер силился вспомнить, но никак не мог. Он выполз из одной тьмы в другую: из ночи потерянного сознания, в ночь, сменившую день. И теперь ему было тяжело вспомнить, куда же он так стремительно намеревался бежать перед тем, как повстречался с палкой Джэджеля. Неожиданно взгляд его упал на что-то белеющее во мраке на расстоянии вытянутой руки. Эвальд схватил тряпицу. Луна, выглянувшая из-за облаков, услужливо пролила свой ледяной свет на грязный кусок материи. Это был передник Розеллы. В нём она щеголяла в толпе… которая… направилась… сжечь старого Эррета и его дочь! Вот куда бежал Эвальд, пока не оказался распластанным без памяти на окраине своей деревни! Увы, теперь бежать он не мог. Только медленно идти, волоча за собой левую ногу. И это было ужасно. Он не мог позволить Элиссе умереть из-за своей трусости. Почему он не рявкнул на толпу, не заставил этих деревенщин разбежаться в страхе, не переломил дурака-старосту о другого дурака – небесного отца? Пока он добирался до опушки леса, казалось, прошла целая вечность. Как же медленно он идёт! Нужно быть более быстрым. А ещё – нужно было быть более храбрым. Виной всему «лесное диво», которое он в избытке употреблял в последние дни. Оно путало его мысли, мешало собраться и быть собой. И в результате он испугался толпы. Хотя раньше, если он и оказывался в центре толпы, то люди болели за него, подбадривали и восхищались. Они почитали его за силача и героя, уложившего в кулачном бою всех своих соперников. А в этот раз толпа была другой: мрачной и жестокой. Казалось, стоит ему произнести лишнее слово – и его самого насадят на вилы. Эвальд ломился через лес, не разбирая дороги. Он старался по памяти обходить те места, где вероятнее всего мог повстречать кого-то из деревенских. А это значило, что браконьер продирался по нехоженым тропам сквозь заросли кустарников. И нога, которая отказывалась шагать, очень сильно задерживала его. Поразительно, но в чёрном омуте лесной чащи не было слышно и звука. Неужели он сбился с пути и идёт в другую сторону? Толпа должна галдеть где-то здесь. Эти люди слишком уж боятся близости Благословенной пущи и не станут бродить в лесу поодиночке, тем более, ночью. Толпой они сюда нагрянули, толпой и вернутся. Неожиданно неестественно терпкий запах горелого дерева, несвойственный этому пропахшему зеленью, грибами и прелыми листьями лесу, насторожил браконьера. Неужели всё уже свершено?! Внутри у него похолодело. Он прислушался, но вокруг по-прежнему стояла непроницаемая дурманящая тишина. Медведь двинулся вперёд. Вот на фоне светлеющего неба, на котором тревожно мерцали далёкие звёзды, показался огромный дуб с широкой раскидистой кроной. А там, по другую сторону поляны… чёрной рваной раной зияло место, где ещё днём стояла хижина лесника. Вокруг никого не было. Люди уже сделали своё чёрное дело и ушли. От почерневших угольев, которые изредка еле слышно потрескивали, ещё шёл жар. Серый пепел призрачными пятнами маячил в темноте. Эвальд рухнул на колени. Они всё-таки сделали это! Они это сделали!!! Молодой человек охватил голову руками. Ему было тошно и горько, и обидно за своих соседей и за себя самого. Он впервые в своей жизни почувствовал к девушке что-то помимо желания задрать ей юбку, а они бесцеремонно сожгли её вместе с отцом. Они, видите ли, боролись с нечистью! А он испугался за себя и никак не помешал толпе. Неожиданно рядом что-то шелохнулось. Какая-то загадочная, жуткая чёрная тень. Неужели нечисть?! Браконьера обдало холодом. Авось это кто-то из лесного народа? А что если это существо решит, будто это именно Эвальд устроил пожар и сгубил двух древопоклоников – слуг Лесной царевны Исшахурр? Вот тут ему и смерть. Эвальд всё глядел на чёрную тень, неподвижной мрачной угрозой нависшую над ним. Глава ********** Иссэрия опустила меч и, тяжело дыша, остановилась, чтобы передохнуть. Её прелестное личико порозовело, но не утратило привычной холодности. А вздымающаяся и опускающаяся грудь даже под таким количеством одежд приковывала внимание Энифера, её провожатого и защитника, втайне испытывавшего очень нежные чувства к северной принцессе и с каждым днём всё более мучавшегося своей неразделённой любовью. Под глазами девушки от бессонных ночей, проведённых в этом жутком лесу, пролегли тёмные тени. Но от этого взгляд её стал ещё более глубоким и пронзительным, исполненным волшебной ледяной синевы северной красавицы. Руки от постоянных упражнений с мечом покрылись кровавыми мозолями. Но для Энифера не было ничего милее этих рук, которые он хотел взять в свои и не отпускать никогда. Однако принцесса решила, что теперь никогда не станет отпускать свой меч. Девушка в окружении мужчин всегда находится в опасности. И даже меч не может гарантировать защиту её чести. Но холодная расчётливая сталь несколько уравнивает шансы и дарит хотя бы какую-то надежду. Теперь не проходило и дня, чтобы Иссэрия не училась фехтовать. Но и до сих пор тяжесть меча казалась ей неподъёмной. Она была создана для другой жизни. Но королевская кровь северных правителей сделала своё дело. Она выбрала собственный путь вопреки воле отца и намерена пройти его до конца, каким бы этот конец ни оказался. Их третий попутчик, точнее пленник, сидел вдали под деревом. Он был связан и обижен на весь белый свет. Поэтому отвернулся от костра, разведённого Энифером и от Иссэрии, упражнявшейся в фехтовании. Теперь он стал куда более смирным и предпочитал отмалчиваться, даже несмотря на то, что принцесса более не приказывала завязывать ему рот. «Тебе это не поможет, – насмехался он ещё три недели назад над девушкой, глядя, как неуклюже она пытается управиться с неподвластным ей оружием. – Ты пытаешься защитить себя, но это зря, глупая ты сука. Как только я избавлюсь от этих верёвок я отымею тебя во все дыры, да так, что ты устанешь просить пощады». Язык Заграссана по прозвищу Неубиенный был колючим, как северный ветер, а голос скрипучим, словно трескающийся лёд. Он был старым разбойником и хозяином этого леса, восставшим против всех и вся, даже против самой природы. Ему, наверное, было лет триста, а может, и все пятьсот. Говаривали, будто его бессмертие – это тёмный дар Бездны, который некогда вручили ему Иные. Иссэрия поначалу терпела его угрозы и ругань. Она приказывала завязывать разбойнику рот только на ночь, чтобы не мешал ей спать. Где-то в глубине души она корила себя за это, ведь считала, что такие приказы делают её жестокой. А ведь она и так лёд и камень. Куда уж жёстче? А он ведь так и не причинил ей зла. Хоть и собирался. Корила она себя и за то, что нанесла тогда ему удар камнем. Но спустя несколько дней, когда её ледяное терпение было исчерпано, она сама завязала Заграссану рот, затянув как можно туже, и приказала не снимать повязку до тех пор, пока она не велит. Разбойник мычал и нечленораздельно ревел, колотился связанным о землю, пуская по верёвке слюни. А потом однажды ночью их нагнал северный холод, запорошивший всю округу снегом. Обледеневшую верёвку от разбойничьего лица отодрали с куском щеки и примёрзшего языка. Тот орал так громко, что на Белых скалах, наверное, переполошились все косматые демоны, которые, как известно, недолюбливают протяжные звуки волчьего воя и рогов. Сами-то они рычат и переговариваются на своём скрежещущем языке. «Что, не понравилось? – осведомилась Иссэрия. – Будешь много говорить, я перевяжу верёвкой все твои дыры, а потом буду отдирать так, что ты устанешь просить о пощаде. Я слышала, ты можешь отращивать свои руки и ноги и что даже тело когда-то смог отрастить из своей отрубленной головы. Значит, я буду рубать тебе язык до тех пор, пока ты не научишься держать новый за зубами. Проверим, не лгут ли сказки». Сказки не лгали. Щека затянулась через несколько дней. А язык Заграссан предпочёл держать за зубами ещё до того, как Иссэрия взялась бы за меч. Видно, боялся, что голову эта горе-воительница ему снесёт так, что новое тело он уже никогда себе не вырастит. Что ж, иногда человека, который держит оружие из рук вон плохо, боятся не меньше, чем того, кто владеет им в совершенстве. Но и молчание «лешего» было холодным и мерзким. От него становилось не по себе, также как и от звука его голоса. Он осквернял своим присутствием самый воздух вокруг себя. И казалось, тёмное проклятье Бездны тяготеет не только над самим разбойником, но и над всеми, кто находится рядом с ним. Принцессе очень хотелось выяснить, правду ли говорят о способностях главаря «леших» и как он их получил. Она бы уже заговорила с ним. Но не хотела снова напороться на поток угроз и оскорблений. Всё-таки она принцесса. И не пристало ей выслушивать гадкого преступника, угрожавшего взять её силой и лишить невинности. Она поделилась своими мыслями с сопровождавшим её охотником. Энифер насколько мог категорически настоял на том, чтобы его госпожа не заговаривала с их пленником. Он хотел причинить ей зло, и только чудо спасло их обоих из лап этого отвратительного преступника. А говорить с ним высокородной принцессе, едва не пострадавшей от его рук, это и вовсе унизительно, заявил юноша. – Когда он молчит, мне, наверное, ещё хуже, чем когда он говорит, – кивнула Иссэрия в сторону разбойника. Она попыталась одним движением вогнать меч в землю, как это залихватски делал её проводник. Но даже с десятой попытки у неё ничего не вышло. Острый конец подрывал настил рыжей хвои, и оружие падало плашмя. – А по мне, так лучше бы он помалкивал. Мало ли он, что ли, наговорил? – процедил Энифер, возившийся с ножкой оленихи, которую они выловили неделю назад и теперь доедали. Кто бы мог подумать, что такое отнюдь немалое животное можно так быстро умять? Но всё-таки их трое, а олениха была одна. Заграссан хоть и поддонок, но его тоже нужно кормить. Он – залог их безопасности в этом лесу. И он же – сама опасность. Они держат его связанным. Поэтому пока он не может им навредить. Но когда он выберется из пут, как уже не раз обещал до того, мало им обоим не покажется. Теперь они передвигались на трёх лошадях – разбойничьего чёрного медведя Брлорга пришлось отпустить. Энни настоял. Ранее ему приходилось видеть, как этот зверюга, незримо связанный с «лешим», выполнял приказы своего хозяина. Чего ещё доброго, нападёт и растерзает их. Почему Заграссан до сих пор не приказал своей животине сделать это, Иссэрия не понимала. Как не понимала она и того, почему это прирученный медведь опаснее гуляющего на свободе. Но она доверяла своему проводнику и не стала с ним спорить. Тем более что, судя по всему, Энифер ранее уже пересекался с разбойником. Что могло связывать его и этого мерзкого тёмного человека? Этот вопрос тоже не давал Иссэрии покоя. – Ты относишься к нему с ненавистью, не меньшей, чем моя собственная. А между тем из нас двоих он хотел причинить зло именно мне. Так в чём же дело? – поинтересовалась она, присаживаясь у костра. Девушка инстинктивно потянула руки к огню. Но жар лишь усилил боль от кровавых мозолей. И она сразу же отдёрнула их обратно. – А разве этого недостаточно – того, что он хотел причинить зло тебе? – сверкнув глазами, ответил вопросом на вопрос парень. И принялся с ещё большим остервенением вгрызаться в полупромёрзшую ножку оленихи своим кинжалом. Поначалу это зрелище выворачивало Иссэрию наизнанку. Если бы она не была всё время голодной, её бы, верно, рвало. Но рвать особо было нечем. – Он навредил тебе чем-то, когда вы с ним были более близки? – продолжила выпытывать принцесса. Она должна была знать. Прежняя таинственная связь её проводника и телохранителя с их нынешним пленником Заграссаном мешала ей спокойно спать по ночам. «У тебя был бы уже свой волк», – сказал разбойник её охотнику, когда они встретились. Это могло означать только одно: Энни тоже когда-то был в шайке «леших». – Мы никогда не были с ним близки! – резко отозвался охотник. Иссэрии не нравился его тон в последнее время. Он как будто стал забывать о том, что она не только его попутчица, но ещё и принцесса. Впрочем, этот лес поглощает всё: свет, воспоминания, надежду, человечность. Потому-то его и называют Тёмным. А может, Энифер решил, что теперь, кода он спас девушку, его долг ей был уплачен, и он вправе больше не повиноваться ей? – Но что-то же вас с ним связывало? – Она умела быть настойчивой. Она – лёд и камень. И здесь, на севере, и то, и другое, вечно, как само время. Он может не отвечать, конечно, это его право. Но пусть так и скажет, что не хочет об этом говорить. А вот препираться с собой она ему не даст, даже если он её спас. Это ещё не означало, что она перестала быть его принцессой. – Это была ошибка, – понуро молвил молодой человек, – и больше ничего. Этой ошибке я обязан своим пленением людьми вашего отца. И этой же ошибке я обязан встрече с вами. Поэтому я не знаю, радоваться ли мне тому, что я знаю Заграссана Неубиенного или же огорчаться. Как бы то ни было, мне не хотелось бы быть с ним ближе, чем тогда или сейчас, когда он связан. – Ты был с «лешими», да? – не унималась юная царственная особа. В оленьих глазах южного красавчика сквозила некая необъяснимая печаль. – Скажи мне. Это ничего не изменит. Я знала, что ты преступник, когда вступилась за тебя и освободила. Мне не страшно услышать правду. К тому же из настоящего головореза выйдет куда лучший учитель по фехтованию, – глупо рассмеялась она. – Да, я водился с «лешими», – подтвердил парень. – Но не стал одним из них. Они практикуют какие-то тёмные искусства, как Иные. И принимают в свои ряды только тех, чьи руки пролили человеческую кровь. Однажды я вместе с ними участвовал в налёте на деревню Большие шишки. До того мы просто кочевали по лесу, и я считал их безобидными ребятами. Но там, в деревне, всё было по-другому. В голос Энифера острой иглой впилась какая-то приглушённая тоска. Ему не хотелось об этом говорить. Ему даже не хотелось об этом вспоминать. Но воспоминания – это единственное, что остаётся с каждым из нас. Это единственное, чем человек по-настоящему владеет. От них невозможно избавиться, даже если очень сильно этого хочешь, разве что впасть в беспамятство. – «Лешие» разоряли деревню, убивали мужчин и детей, насиловали женщин, – продолжил молодой человек. – Но я слишком сильно опешил от увиденного, чтобы участвовать в этом. Неубиенный сказал, что моё время пришло, что я должен убить своего первого противника и взять силой свою первую женщину. Я ответил, что не пойду против своей совести. Заграссан громко хохотал своим скрипучим смехом. «Какой ещё совести? – спрашивал он. – Тебе стоит избавиться от этих глупостей! Или ты думаешь, что это совесть кормила тебе всё то время, пока ты с нами? Посмотри, что происходит с людьми, у которых есть совесть, – он показал рукой на мужчину, выбегающего из охваченного пламенем сруба, – и на тех, у кого её нет, – он улыбнулся одному из своих подельников, загнувшему женщину прямо посреди улицы. – И как ты думаешь, кому из них лучше?» Приведённые доводы не убедили молодого человека. Не повлияли и насмешки. Тогда предводитель «леших» решил помочь ему в осуществлении обряда инициации силой. Он заявил, что этой ночью Энифер таки изнасилует какую-нибудь деревенскую бабу, даже если ему собственноручно придётся загонять его член промеж её ног. «Мы северяне, – кричал юноша, пока с него пытались содрать одежду, – мы не берём женщин силой. Это неправильно! И это против традиций!» Его отец, вероятнее всего изнасиловал его мать. Или она просто не сопротивлялась, потому что была южанкой. Там женщины привыкли к такому обращению. И от мысли, что он обязан этому грязному поступку жизнью, Эниферу становилось мерзко на душе. «Мы тоже северяне, – противно проскрипел Заграссан, – да только не такие, как прочие. Мы скот, оставленный без кормушки. И мы голодны. А когда человек голоден, в нём остаётся слишком мало человеческого. Ему плевать на совесть. Поэтому у нас другие традиции. И тебе придётся уважать их. А если ты этого не хочешь, мы заставим тебя!» «Я не обязан уважать ваши традиции, – запыхавшись, протестовал молодой человек, его отпустили и он предстал перед вожаком, восседающим на своём чёрном Брлорге, – я не один из вас. Пока нет. И не стану одним из вас. Мне дорога моя совесть. И я тот северянин, который почитает традиции севера, а не разбойничьи правила». «Тогда ты умрёшь вместе с прочими!» – гневно скрипнул Заграссан. Его чёрный медведь издал сердитый рёв и клацнул зубами прямо перед лицом юноши. Он словно чувствовал эмоции своего хозяина и вёл себя соответственно им. Однако умирать Энни не хотелось. Потому он в тот же миг сорвался и бросился бежать. Это было глупо. Но ему некогда было оценивать бессмысленность своих действий. Главарь «леших», знай себе, хохотал ему в спину. Очевидно, он наслаждался предстоящей погоней, воображая, как будет догонять глупенького юнца. А тот бежал сквозь огонь, дым и холод, выстланный криками жертв головорезов. Вокруг валялись тела убитых сельчан. И Эниферу не хотелось становиться одним из бездыханных тел. Он и не стал. На окраине деревни беглец наткнулся на конный отряд королевской гвардии и был сбит с ног. Он потерял сознание человеком, рвущимся к свободе, а очнулся связанным по рукам и ногам. Юнца, несмотря на все его заверения в собственной невиновности, отправили на суд короля. Уцелевшие деревенские жители видели, как он пришёл с шайкой разбойников, и им было всё равно, убил Энифер кого-то или нет. Не будь здесь солдат, они растерзали бы его не хуже Брлорга. Увидев перед собой чёрное жерло узкого колодца, в котором ему предстояло умереть лютой смертью, Энифер задумался над словами Неубиенного совершенно с другой стороны. Он, человек, руководствовавшийся совестью, отказавшийся причинить вред другим и чуть не убитый из-за этого, стоит на краю гибели. Ему никто не верит. Все считают его разбойником, «лешим». А настоящие разбойники сбежали в лес. Они в безопасности. Им не грозит смерть, она грозит тем, кто повстречается с ними. Может, Заграссан, и прав? От этой совести и впрямь одни проблемы. Приговорённого к смерти толкнули в узкую глотку колодца. Он не кричал и не сопротивлялся, не цеплялся за одежду своих палачей, стремясь удержаться наверху. Он устал доказывать, что невиновен. Неужели каждую правду в этой жизни нужно доказывать? Если так, то плохи дела этого мира. Он обречён на гибель. Мгновение спустя Энифер оказался в скользкой темноте. Затем на голову ему обрушился поток ледяной воды. Он задохнулся от ощущений. Казалось, сердце остановилось. Тело словно пронзило тысячами лезвий. Ноги и руки сковало судорогой. Он инстинктивно барахтался, хотя и понимал, что это бесполезно. Ему предстоит стать безжизненным телом, которое переживёт его разум, закованным навеки в глыбу льда. Эту жуткую скульптуру, которая запечатлеет последний ужас его жизни, выставят среди других глыб, в которых уже заморожены преступники. И он, хоть он и не один из них, будет служить будущим поколениям северян жестоким напутствием не совершать преступлений. Каждый, кто посмотрит на него, будет видеть в нём преступника. И им будет совершенно неважно, что он не такой. Какая горькая ирония: сейчас он тонет в болезненной черноте, где вскоре и угаснет его сознание. А потом окажется в куске кристально чистого льда. В детстве, глядя на такие же скульптуры, выставленные в некоторых общественных местах Сартарграда, он наполнялся ужасом при мысли о том, в каких мучениях, должно быть, умирали эти люди. Но он и подумать не мог о том, что сам станет одной из этих скульптур… А потом он открыл глаза. И ужаснулся! Он не мог пошевелить руками и ногами, не мог произнести и звука. Ему казалось, что он уже оказался вмёрзшим в ледяной кристалл. И только глаза у него не замёрзли. И что дальше? Неужели так будет целую вечность? Он увидал краем глаза, как в комнате у огня суетятся люди. Наверное, его кристалл готовят к тому, чтобы выставить на всеобщее обозрение. Но тут над ним склонилась девушка, прекраснее которой он в жизни не видел: сапфировые глаза и волосы белые, как первый снег – настоящая Ледяная королева. Она протянула руку и коснулась его лица. Меж его кожей, не почувствовавшей этого прикосновения, и её рукой не было ледяной толщи. Значит, он не запаян в кристалл? Или это какое-то волшебство? А может он уже в царстве Вечной ночи и это Ледяная королева приветствует его за чертой материального? Но это оказалась Иссэрия Эльксдаргер – дочь короля, приговорившего его к смерти. Она растирала Энифера, поила его горячим вином, закутывала в меха. Принцесса чересчур лично восприняла ошибку Ледяного трона и делала всё возможное, чтобы её исправить. Для неё это было важно, поскольку следовало поддерживать веру народа в непоколебимость северного правосудия. А он, дуралей эдакий, в неё влюбился… Иссэрия догадывалась, что история её провожатого будет тёмной, как лес, по которому они путешествовали. Он не очень-то и хотел об этом говорить. Но всё же рассказал. Теперь она лучше понимала этого юношу и с ещё большим негодованием взглянула на их пленника. Ну, что тут можно сказать, жизнь интересная штука: так или иначе, рано или поздно, но и добро, и зло возвращаются тому, кто их вершит. – Порой мне кажется, что он сломил во мне что-то, – проронил Энифер, кивнув в сторону Заграссана. – Потому что иногда я думаю, что он прав. И насчёт совести, и насчёт несправедливости. Может, он такой подонок, потому что слишком долго живёт на этом свете? А может он и не такой уж подонок? Моя совесть чуть не загнала меня в могилу. – Зато чья-то совесть не дала тебе там оказаться, – подметила девушка. Иссэрия не хотела напоминать ему, что он должен ей свою жизнь, поэтому не стала говорить «моя совесть». В то же время ему следовало помнить, чем он ей обязан. Если охотник будет и дальше так рассуждать, то ещё, чего доброго, последует за вожаком «леших». Энифер встал и ушёл в лес. Он всегда вставал и уходил в темноту на самом интересном месте. Стоило им заговорить о чём-то личном и дойти до откровенной нотки, он поднимался и отправлялся прочь. Куда? Зачем? Что он там делает? Явно не облегчается, потому что не приходит долго. Принцесса хотела проследить за ним, но понимала, что это глупо. А вот насмешливый взгляд Заграссана, которым он каждый раз провожает парня, говорит о том, что он прекрасно понимает, что происходит. Её так и подмывало спросить, в чём дело. Но Энифер был против. Да и сама она решила, что не будет первой заговаривать с этим уродом. Неубиенный испоганил жизнь стольким людям, что она сама бы с удовольствием прикончила его. Но в этот вечер ей и не пришлось заговорить со своим пленником первой. Мерзкий чёрный человек, опутанный верёвками, выполз на свет, разбрасываемый вокруг костром, в котором трещали шишки. Он с трудом перевернулся и неуклюже занял подобие коленопреклонённой позы, насколько ему позволяли путы. – Ваше величество, – проскрипел он, и принцесса вздрогнула от неожиданности, – разрешите мне говорить с вами и не откажите в королевской милости. Я решил одуматься и раскаяться в своих прегрешениях. Соблаговолите сопроводить меня к Ледяному трону, чтобы я мог предстать перед его величеством Сергарионом Эльксдаргером, вашим славным отцом. – Замолчи! – Иссэрия вскочила с места. Это паясничество, насквозь пропитанное цинизмом и лицемерием, вывело её из себя. Она боролась с искушением съездить чем-нибудь по мерзкому лицу этого типа. Конечно, он не изменился внутренне. Он хочет разыграть комедию, чтобы внешней напускной галантностью заставить её совершать глупые поступки. – Воля ваша, госпожа принцесса, – противным голосом, стараясь придать ему интонации покорности, проскрипел разбойник. – Но, может быть, вам требуется посовещаться со своим слугой, как вы всегда это делаете, чтобы принять верное решение? В таком случае подождём, пока малыш Энни наиграется со своим членом и вернётся к нам. Девушка вспыхнула. И от гнева, и от смущения. Конечно, она знала, что прикосновения к некоторым местам тела вызывают приятнейшие, ни с чем несравнимые ощущения. Она сама испытывала такие ощущения, прикасаясь к грудям и ложбинке меж ног. Ей как-то сказали, что и мужчина испытывает то же самое, лаская свой отросток. Но заниматься подобными делами срамно. Плотская любовь – это эмоциональное единение душ, выраженное в физическом единении тел. Когда ты полюбишь, то выйдешь замуж за того, кто полюбит тебя, ты будешь ласкать своего мужчину, а он будет дарить ласки тебе, и от этих ласк будут рождаться дети – так ей объясняли природу и предназначение этих ощущений. А когда ты ласкаешь сама себя, то не любишь никого. И никакие дети от этого не появятся. На севере, где тепло чувств ценится превыше всего, самоудовлетворение считается чем-то низменным и предосудительным. Заниматься им стыдно и неправильно. Так ты крадёшь ласки у своего будущего супруга. И это нечестно. – Полноте, ваше величество, – похотливо проскрежетал пленник, словно читавший её мысли. – Все мужчины этим занимаются. Ну, по крайней мере, все, у кого член способен стоять. Да и женщины тоже не прочь приласкать себя, когда рядом нет горячего любовника, разве не так? А у нашего Энни член хоть куда. А как он умеет им работать! Удивляюсь, как это он до сих пор не продемонстрировал вам свои навыки. Иссэрия замерла с открытым ртом. Она уже хотела приказать этому мерзкому человеку заткнуться, чтобы не слышать гадостей, недостойных королевских ушей, но он своей последней фразой её, как бы это правильнее сказать, заинтриговал, что ли? Ему-то почём знать, какой у Энифера… эм-м-м… и как он умеет им работать? – Да ладно вам, госпожа принцесса, – осклабился меж тем Неубиенный, словно продолжая читать её мысли. – Всё, что рассказывает вам ваш ненаглядный охотник, это, конечно, очень трогательно. Бедный малыш Энни, наш прекрасный совестливый мальчик! Но вы же не так глупы, чтобы думать, будто это правда, верно? Женщина, пришедшая из Больших шишек в Сартарград вскоре после погрома, устроенного «лешими» говорила, что среди нападавших был один молодой человек, которого избивали сами же разбойники. Она упомянула, что он вёл себя так, будто не был с ними заодно и выглядел напуганным, будто до тех пор вообще не понимал, с кем имеет дело. Собственно, поэтому Иссэрия и распорядилась вытащить его из ледяной воды, которая должна была стать его могилой. – Королевские гвардейцы, – продолжал между тем Заграссан, – взяли нашего малыша Энни с полным брюхом, которое он битком набил краденым мясом, и пустыми яйцами, которые он опорожнил в трёх визжащих деревенских баб. Видите ли, ваше величество, каждая история может быть передана в нескольких изложениях, в зависимости от того, кто рассказчик. – И почему я должна тебе верить? – с ослепительной белоснежной улыбкой, которая должна была нарисовать на лице уверенность, совершенно отсутствующую у неё внутри, бросила принцесса. Она отказывалась верить в то, что говорит разбойник, но теоретически он был прав насчёт того, что всякая история может быть донесена по-разному. – Во-первых, каждый раз, когда вы об этом спрашиваете, он отказывается говорить, – разбойник противопоставил ей свою холодную, вызывающую дрожь улыбку. – Когда человек не хочет говорить о чём-то, он об этом просто не говорит, а не сочиняет всякие бредни. Но наш Энни помалкивает, потому что ему есть, что скрывать. А когда открывает свой рот, то рассказывает слезливые истории, которые и гроша не стоят на самом деле. – А во-вторых? – бросила принцесса, всё ещё ожидая вызвать замешательство своего жуткого собеседника. Его ледяной голос и логически выверенный расчёт продирал морозом по коже и душе. Ей стоило прекратить это. Ещё слово – и она начнёт сомневаться в своём провожатом. А если она перестанет доверять ему, как она сможет с ним путешествовать? – Во-вторых, – продолжил разбойник, – обратите внимание, как угодлив ваш прислужник. Вы думаете, что он преисполнен благодарности за спасённую вами жизнь. Но подумайте, стал бы человек прислуживать кому-то, кто по ошибке сначала осудил его на смерть, а потом вытащил из ледяной воды? Нет, он благодарен за то, что вы спасли его от заслуженной смерти. Если бы он был прав, то проклял бы вас с вашим отцом и всем севером в придачу, а не бегал бы за вами по лесам, как собачонка на поводке. Ну, что же? Манипулятор из «лешего» хоть куда. Доводы логичны, и оспаривать их невероятно сложно. Чем больше он говорит, тем больше кажется правым. Внутренне Иссэрия замешкалась, хотя внешне старалась этого не показывать. Её душа съёживалась под взглядом Заграссана, пронзительным и острым, как вся хвоя Тёмного леса. – И, в-третьих, – подытоживающе произнёс он, – подумайте, почему ваш ненаглядный Энни так категорически запрещает вам говорить со мной? И почему он ещё больше, чем вы, стремится заткнуть мне рот? Может, потому что я тоже могу поведать её величеству одну любопытнейшую историю, только с другим содержанием? Глава * * – Никогда не понимала, что такого ты в нём нашла. Он волосатый и страшный. А теперь, оказывается, ещё и предатель, – Тоскаллария бережно расчёсывала свои белоснежные локоны и одновременно небрежно рассуждала о возлюбленном своей сестры, которого та уже мысленно похоронила во льдах Белых скал и который так неожиданно нашёлся. – Ты говоришь о моём любимом мужчине, подбирай выражения, – ответила Сельвирия. Голос у младшей из трёх северных принцесс высокий и какой-то по-детски надменный, выражающий мечтательность и легкомыслие. Сельвирия стукнула бы её, если бы не боялась, что зашибёт насмерть. Ей всегда было проще с мужчинами: ударишь, и до него лучше доходит. А женщину, тем более хрупкую Тоскалларию, переломить боишься одним пальцем. – Да какая разница, чей он там любимый мужчина, красивее он всё равно не станет, чьим бы ни был, – беспечно отозвалась юная особа. Одним из особо выпирающих недостатков её было абсолютное непонимание обсуждавшихся вопросов. Казалось, она слышит только случайные отдельные слова и строит дальнейший разговор, опираясь на них. – Я не спрашивала твоего мнения, – отрезала Сельвирия. Голос у второй принцессы дома Эльксдаргер грудной, шелковистый в противовес голосу её младшей сестры, сильный, но не грубый. Таким голосом команды отдавать на ратном поле, а не романтические сплетни обсуждать в высокой светлице. – Всё равно я не понимаю, – продолжала щебетать Тоскаллария. – Ты говорила, что уже никогда никого не полюбишь и тут вдруг на тебе: появляется Снежный Барс и моя милая сестрица готова броситься в его объятия. Хотя, честно говоря, от него за версту несёт какой-то тухлятиной. Наверное, это от шкуры того косматого демона, в которой он заявился. Даже не представляю, как бы вы обнимались. – Я никого и не полюбила, – ответствовала средняя сестра, в отсутствие Иссэрии автоматически ставшая старшей. – Просто мой любимый, которого я считала погибшим, вернулся, и мои чувства к нему пробудились с новой силой. Теперь я люблю его даже больше, чем тогда. Он словно воскрес из мёртвых. Я должна его увидеть и поговорить с ним. – Вряд ли это возможно, – проворковала младшая. – Он под круглосуточной охраной. Так распорядился наш отец. А всё потому что, повторюсь, он предатель, перешедший на сторону косматых демонов, нравится тебе это или нет. Скорее всего, когда его допросят, то казнят, как предателя. Такова воля короля. Я бы не советовала тебе искать встречи с Бальтеримором, дабы не вызвать гнев его величества. – Мне не нужно разрешение отца, чтобы увидеться с любимым. Он – мой единственный мужчина на всю жизнь. За это стоит даже умереть, – говоря это, Сельвирия не толкла попусту воздух. Она действительно была готова на всё ради своего Снежного Барса. Теперь он кружил ей голову куда сильнее. Когда он ушёл, она словно умерла вместе с ним. А когда вернулся, вместе с ним вернулась к жизни. Теперь она готова на всё. – Ну, надо же, какие у папочки дочери. Одна принцесса самостоятельнее другой. Первая уже сбежала в Астериллион выходить замуж за одного врага государства. Вторая хочет сбежать с другим врагом в противоположную сторону, чтобы предаваться утехам на Белых скалах под шкурами косматых демонов. Мои шансы оказаться на троне значительно увеличиваются. Никогда бы не подумала! Сельвирии безумно хотелось вырвать клок белокурых волос у этой малолетней дурочки, дышащей духами и грёзами о прекрасном принце, который приедет склонить колено перед её великим отцом, а ночью выкрадет её через окно башни. И они улетят в свой рай не иначе как на Чёрном драконе, сметающем одним махом крыла все препятствия на пути к счастью юных влюблённых. «Представляешь, что я вычитала! – восхищалась как-то маленькая Тоски, потрясая книгой сказок перед лицом ничего не понимающей Сельвы. – Бальзда?рг выкрал Джаннэ?рилис прямо из её королевской башни на своём огромном Чёрном огненном драконе. Это так романтично! Я надеюсь, и меня точно также выкрадет какой-нибудь прекрасный принц в стальных доспехах и увезёт куда-нибудь, где будем только мы вдвоём. И мы будем счастливы!» Древние сказания гласят, что в эпоху Трёх Чёрных Драконов Большим миром правили три всадника, повелевавшие этими чёрными драконами. Бальзда?рг, восседавший на огненном драконе, и Джаннэ?рилис, управлявшая ледяным драконом, дарили людям лето и зиму, тепло и холод, день и ночь. А потом Бальздарг полюбил Джаннэрилис и увёз её в заоблачные выси в царствие вечного дня и света. И всё бы ничего, да только был ещё и Альксо?р, правивший драконом смерти. И он, бедняжка, тоже полюбил красавицу Джаннэрилис. В порыве ревности тёмный Альксор бросился вслед влюблённым беглецам. Всадники и драконы – огненный и дышащий смертью – уничтожили друг друга и… Джаннэрилис, за которую сражались. Вот такая грустная история. А ледяной дракон, оставшийся на земле, недвижно ожидал свою госпожу долгие годы и превратился от этого в гряду Белых скал. Но он не умер. Он спит крепким сном. И иногда шевелится во сне, отряхивая с себя снег. А с вершин, потревоженные им, спускаются косматые демоны. Придёт день, говорят легенды, и ледяной дракон пробудится. А что будет тогда, сказания умалчивают. – Сельви, ты прекрасна, как зимний рассвет. Дался тебе этот Бальтеримор. Теперь он даже страшнее, чем когда уходил, – не унималась младшая принцесса. – Неужели ты всерьёз думаешь, что он любит тебя до сих пор так же, как и ты его? Да если бы он тебя любил, разве ушёл бы в эти дурацкие Белые скалы? Теперь он ходит в шкуре косматого демона. Быть может, он, как и они, греется долгими холодными ночами с демоницами? – Много ты понимаешь! – оборвала её Сельвирия. Он не ушёл, а бежал в Белые скалы. А бежал, потому что Сергарион узнал об их тайной связи с его средней дочерью: она подарила возлюбленному свою девственность. Но юноша не прятался от гнева правителя. За любовь на севере не наказывают. Он убегал от своих чувств, которые расцвели в их с Сельвой сердцах слишком рано. Находиться рядом с нею и не выражать любви было выше его сил. – Вообще-то много, – стояла на своём Тоскаллария. – Вкус у меня, особенно, что касается мужчин, куда изысканнее, чем у тебя. Милая, он предатель и перебежчик. Но, что куда хуже, он урод. Он и без этой отвратительной шкуры похож на косматого демона. Даже не знаю, как именно люди выбирали из двух близнецов, давая прозвище Косматый его брату Дальдаримору. – Я больше не намерена это выслушивать! – вскочила со своего места Сельвирия. Внутри неё тоже шевелился ледяной дракон, встряхивая белоснежные космы прекрасных волос на её прелестной головке. Если эта младшая скажет ещё какую-то гадость в адрес её возлюбленного, она превратит её в глыбу льда одним дыханием. – Да будет тебе, Сельви! – махнула ручкой маленькая принцесса. – Это правда. Мало ли что тебе не нравится её слушать. Но я бы на твоём месте обратила внимание на нашего славного Винторога. Альстаргиар не только верный слуга нашего отца, но ещё и полководец. К тому же он сражается против косматых демонов, а не выступает за них, в отличие от твоего Барса. А что ещё более важно, он невероятно красив собой. Такой высокий и сильный. Думаю, он в одиночку мог бы справиться с ледяным великаном. – Отчего же ты сама на него не обратишь в таком случае внимания? – ввернула Сельвирия. – Раз уж он такой сильный и красивый, и верный северу полководец? Винторог то и дело ошивался вокруг Иссэрии, украдкой поглядывая на Ледяной трон. Теперь я и наша старшая сестра не мешаем тебе его занять. Так почему бы не оказаться на престоле на пару со своим ненаглядным Альстаргиаром? – Милочка, – скучно зевнула младшая принцесса, – Альстаргиар – северянин. И, как и все наши мужчины, он больше походит на глыбу льда, чем на человека. Мне нужно, чтобы мой суженый лелеял меня и носил на руках. Пусть каждый вечер дарит мне цветы, и каждое утро будит поцелуем. Мы будем жить в чудесном краю, вдали от всех, скажем на Прекрасной Эсселении. Я думаю, ты понимаешь, что я говорю об острове, а не о грязном ноксусовском борделе? Сельвирия хмыкнула. Её младшенькая сестрёнка рассуждала так по-детски, хотя и мнила себя девицей на выданье. Такой смазливой наивной дурочке мужчины бы скорее нашли применение в другой «Прекрасной Эсселении», нежели в отдалённой резиденции угасших Звёздных Королей посреди Лазурного моря меж тремя континентами. – И да, ты забываешь, что мой идеал должен быть облечён в сверкающие звенящие героизмом доспехи и восседать на гордом скакуне. Винторог в жизни не наденет кольчуги, иначе ему придётся отдирать её от себя вместе с кожей. А по скалам он прыгает на своём вонючем шестирогом козле. По-твоему, много общего у этого покрытого сосульками козла и у безудержного скакуна с развивающейся золотой гривой? – Сомневаюсь, что этот скакун доскачет по морю до Прекрасной Эсселении, – криво улыбнулась средняя принцесса. Удивительно, что малышка Тоски всё же согласилась на горделивого коня в придачу к красавчику-принцу. Раньше это непременно должен был быть огромный Чёрный дракон, желательно огнедышащий. Сельвирия озвучила свою мысль. – А что? – игриво бросила та. – Я не исключаю и такой возможности. Чёрные драконы погибли в свою далёкую эпоху задолго до Великого Пришествия. Но их более мелкие потомки, дгралы, существовали ещё не одно тысячелетие. Последних якобы видели в покинутом Белом городе где-то тысячу лет тому назад. Иные колдовали с их кровью, желая возродить Чёрных драконов. Быть может, в ком-то из их подопытных и течёт древняя драконья кровь? – Иные говорили, что Чёрных драконов вернёт в этот мир Владыка Бездны, когда покинет чертоги Вечной ночи по ту сторону Белых скал. Может, тебе стоит присмотреться к нему, когда он появится? – съязвила Сельвирия. В сказаниях Тёмный Владыка описывался как великолепный и ужасный, облечённый ужасом и мраком, повелевающий чёрными силами и Чёрными драконами. Но о его внешности там не говорилось ничего. – Может и стоит, – буркнула Тоски. – Если он окажется красавчиком. – Художники, пытавшиеся изобразить Владыку, рисовали его в развевающихся чёрных одеждах. Но лицо Тёмного всегда было скрыто в чернильной тени капюшона. Считалось, что те, кто дерзнул изобразить лицо хозяина Вечной ночи, обречены на страшную смерть. Никто из них не переживает окончания работы над своим рисунком. Запыхавшаяся служанка, появившаяся в дверях, спешно сообщила, что начинается суд над Бальтеримором Снежным Барсом. Сельвирия вскочила со своего места и опрометью бросилась к двери, ведущей из сестриной опочивальни. Внутри у неё всё горело, хотя она и пыталась убедить себя в том, что она – лёд и камень. Мысленно она представляла себе, как перебьёт всех, кто захочет затолкать её возлюбленного в колодец для казни. И либо они вместе сбегут, либо она бросится за ним в ледяную бездну, чтобы своим теплом продлить его жизнь хотя бы на одно мгновение. И пусть себе ледяная вода сомкнётся у них над головами. Ей всё равно. Главное, она уже ни за что и никогда не отпустит его. Их объятия, запечатлённые льдом, будут длиться целую вечность. Тронный зал был набит битком. Бальтеримор, которого неоднократно допрашивали в камере, избивая до полусмерти за отказ говорить, настоял на том, что откроет свои уста только перед всем Сартарградом. Его должны услышать все люди, а не только король. Пусть северяне выскажут своё мнение. Тюремщики всё же не смогли развязать Барсу язык. Поэтому Сергарион принял решение заслушать его перед всем честным народом, ну, по крайней мере, всем, который влез в тронный зал. – Этот человек, – сосредоточив всю силу правосудия на конце пальца, указал правитель на пленника, – известный вам как Бальтеримор по прозвищу Снежный Барс, обвиняется в государственной измене. Он пособничает косматым демонам и даже выступает от имени некоего их вожака, которого именует королём. Тогда как король у северян лишь один – Сергарион Эльксдаргер! Бальтеримор, приковавший к себе взгляды всех в этом зале, выслушивал обвинения с равнодушным лицом. Его облачили в шкуру косматого демона, вонючую и скукожившуюся, в которой и доставили впервые в тронный зал. Так монарх хотел подчеркнуть его приверженность косматым бестиям, которые пока затаились во льдах. И, надо сказать, ему это удалось: многие посматривали на обвиняемого с неодобрением. – Этот человек, – продолжал держатель Ледяного трона, – отказался выдать расположения наших противников, его нынешних союзников. Он отказался говорить со своим истинным королём лицом к лицу и потребовал, чтобы весь Сартарград слушал, как он будет оправдываться в своей измене. Так пусть говорит! Выслушайте его, братья мои, и вынесите свой приговор! – Я пришёл сюда не оправдываться, – заговорил Снежный Барс. – Я пришёл предупредить: орды акх’араджей, которых вы называете косматыми демонами, движутся из-за перевала. Нет нужды говорить, сколько их и где они дожидаются, что вы решите делать дальше. Их неисчислимое множество. Они покрывают собой всю Белую пустыню, что раскинулась по ту сторону Белых скал. Вам не победить. В зале поднялся ропот. «Вы слышали? Он говорит „вам“ не победить. Он уже не считает себя одним из нас. Изменник!» – переговаривались возмущённые северяне. «Он лжёт! – выкрикнул Альстаргиар Винторог. – Он хочет нас запугать! Все знают, что за Белыми скалами только Вечная ночь! Нет там никакой Белой пустыни, которую до края покрывают собой космачи!» – За скалами действительно есть Вечная ночь, – спокойно отозвался Бальтеримор. – Но она много дальше, по ту сторону Белой пустыни. Я видел её лишь издали. Она прекрасна и внушает благоговейный ужас. Но идти к ней нужно целую вечность. Только некоторые из акх’араджей достигали её и возвращались обратно. Я – нет. – Ты всё врёшь! – выступил вперёд Винторог. – Жалкая кучка этих бестий пытается запугать нас через тебя, потому что силой они с нами справиться не могут. Белые скалы – это край мира. А ты сочиняешь что-то про Белую пустыню, лежащую по ту их сторону, чтобы убедить нас, что этих акх’араджей несметное множество. Но они всего лишь дикое зверьё. И мы перебьём их всех, даже если их так много, как ты говоришь. – Из всех северян я единственный, кто переступил через Поднебесный перевал и вернулся назад. Я видел, что лежит по ту сторону Белых скал, а ты нет. И ты споришь с человеком, чьи глаза узрели величие Вечной ночи? – ответил Барс полководцу и, повернувшись лицом к толпе, продолжил: – Верите вы мне или нет, акх’араджи явятся сюда. И если вы отвергните условия мира, которые они предлагают через меня, то явятся они с войной. – Неужели это зверьё понимает разницу между миром и войной? – злобно усмехнулся Сергарион. – Неужели эти дикари способны предложить условия мира, когда единственный их образ жизни – убийство, разрушения и кровь? Ледяной трон не примет никаких условий от животных. Это наша земля и здесь действуют наши правила. Мы ставим условия и требуем их соблюдать. – Это я уговорил предводителя акх’араджей Даддад’джара Н’дхара предложить вам мир, – пояснил Бальтеримор. – Сам бы он никогда до этого не дошёл. Он и понятия не имел, что это возможно, пока я не сказал ему, что по эту сторону Белых скал иногда так делают. Он и сейчас сомневается в том, правильно ли поступил. Ведь до сего времени акх’араджи говорили со своими врагами только на языке пролитой крови. – Как это великодушно с твоей стороны! – иронично воскликнул монарх. – Ты предложил нашему противнику взять нас хитростью, а не силой. Ты предал свой народ дважды: когда нацепил на себя эту гадкую шкуру и когда уговорил своего нового звериного короля предложить какие-то там условия мира своему прежнему истинному королю. Ты – предатель! – Вы можете считать меня кем угодно. Но я действую исключительно во благо своих собратьев-северян. Если бы мне было всё равно, я ни за что не спустился бы с гор и не дал вашим воинам захватить меня. Пусть я и предатель. Но это может спасти вам жизни. Если вы отвергнете мир, предложенный Н’дхаром, они никого не оставят в живых. Когда город будет взят, все вы будете съедены. Акх’араджи не берут пленных. – И ты смеешь считать, что поступаешь благородно?! – разгневался Сергарион. – Теперь ты – одно из мерзких косматых животных. Ты не можешь называть нас своими собратьями-северянами! Я бы отправил тебя к этому твоему новому косматому королю, чтобы ты плюнул в его звериную морду. Но на тебя у меня другие планы: нам позарез нужен ещё один ледяной страж. Ты будешь служить северу целую вечность, даже если не хочешь этого. Король поднялся с трона, сверкнув сапфирами своей короны, давая понять, что вынес свой приговор. Но неожиданно над сдержанным роптанием толпы пронесся чей-то возглас: «Постойте! Пусть скажет, какие условия мира предлагают нам косматые демоны!» Говорившего поддержали. Со всех сторон послышались окрики «Да! пусть скажет!», «Пусть говорит!», «Что там за условия?!» Сергарион не ожидал, что так много северян заинтересуются этим. – Люди требуют твоего ответа, изменник! – бросил он в гневе, рассерженный и Бальтеримором, и своими недалёкими подданными. Неужели кто-то из них всерьёз рассматривает возможность заключения мира с этими бестиями из-за гор? Сергарион, воевавший с космачами в молодости, не мог этого понять. На той войне он лишился своих друзей и сам чуть не распрощался с жизнью. – Цена пощады севера – Ледяной трон! – громогласно заявил Снежный Барс. И зал взорвался негодованием. Эльксдаргеры правили севером десять тысяч лет от самой эпохи Трёх Чёрных Драконов. Они были душой и воплощением севера. Даже первый Звёздный Король, прибывший сюда подчинить себе эти земли, из уважения к северянам, оставил на Ледяном троне их правителя – Эльксдаргера. Неужто какой-то дикий зверь из-за гор осмелится осквернить Ледяной трон? Сергарион кипел от ненависти. Вокруг одни предатели. Даже собственная дочь. А тут ещё этот опустившийся до уровня косматых демонов недоумок, который сам же предложил какому-то звериному королю усесться на ледяной трон и воображает, будто спасает сим север от вторжения захватчиков! Какая наглость! Да он бы собственными руками сию же секунду столкнул этого Бальтеримора в колодец для казни! – По-вашему это такая уж высокая цена за собственные души и души ваших детей?! – возвысил тем временем голос Снежный Барс. – Да как же вы не поймёте! Север уже обречён. Будь у нас хоть какой-то шанс, стал бы я предлагать что-то подобное? Но у нас нет шансов. Либо смерть, либо звериный король. Подчинившись Даддад’джару Н’дхару, вы не станете ни рабами, ни игрушками. Никто не отнимет ваших детей и не обесчестит ваших женщин. Демонам это не нужно. Но вас не съедят, и вы будете жить, как жили до этого. Ничего не изменится. – Если ничего не изменится, если демонов не волнует то, о чём ты говоришь, зачем им понадобился Ледяной трон? – постаравшись успокоиться, поинтересовался правитель. Он вернул себе прежнюю уверенность, но в глубоких глазах его горели ледяным пламенем злость и ненависть. – Даддад’джар Н’дхар не останется на севере, – пояснил Снежный Барс. – Он поведёт свою орду на юг, в Астериллион и Лесной край. Ему нужно, чтобы южные короли воспринимали его как равного. Для этого ему и требуется взойти на Ледяной трон. Подумайте, ваше величество, неужели этот кусок великанской плоти стоит жизни целого северного народа? Ваш предок пожертвовал собой ради спасения северян, когда Звёздный Король хотел поработить Сартарг. А вы хотите быть съеденным на своём Ледяном троне? Все эти люди пойдут в пищу бесам. Монарх задумчиво окинул взором несуразную конструкцию, служившую ему престолом. Сказания повествовали, что Ледяной трон – это рука ледяного великана, единственного, который некогда пришёл из царства Вечной ночи в мир людей. Своим огромным телом он продавил вершины Белых скал, но не удержался и съехал вниз, оставив по себе перевал и длинное глубокое ущелье, называемое Большим шрамом. Люди были бессильны против этого существа. И тогда они обратились к Иным, владеющим тёмными искусствами. Воспользовавшись своими жуткими силами, прислужники Владыки Бездны уничтожили сверхъестественное существо. Они расчленили великана и разбросали каменья по горам. Его бьющееся сердце выставили напоказ на главной площади города, а руку отдали королям севера, как знак власти. Седалище выдолбили в середине ладони этой чудовищной руки. От запястья к нему вели каменные ступени. А огромные растопыренные пальцы, словно колонны, вздымались к мрачному потолку. Трон был завален кучей мехов. Но сидеть на нём всегда было холодно. Причём, зябко было не только тому месту, которое непосредственно пребывало на седалище. У каждого из Эльксдаргеров возникало ощущение, будто эта ледяная рука касается их души… В чём-то этот выскочка прав, решил Сергарион. Сам по себе ледяной трон действительно не стоит жизней северян. Но Сартарг не мыслим без Эльксдаргера на престоле. Когда Сарвессарон принял смерть от пламени Серафимов Дауриэля Ильгд’эльмерии, его род продолжился в сыне Дастариморе. Но если на трон взойдёт король демонов, древнейшая династия Матери Мира падёт, даже если её представители и не будут съедены. – Сам по себе Ледяной трон ничего не значит, – поразмыслив, заявил Сергарион. – Важно кто правит севером, а не на чём он сидит. Даже если звериный король сядет на Ледяной престол, южные короли не примут его как равного, потому что он не станет от этого Эльксдаргером. Это ты ему не удосужился пояснить? – Он станет Эльксдаргером, если возьмёт в жёны одну из ваших дочерей, – невозмутимо, как будто говорил о том, что солнце встаёт на восходе и садится на закате ответствовал Бальтеримор. Сергарион потерял дар речи. Весь честной народ замер и притих. Над их головами повисла тягостная ледяная тишина. Глава * ** – Полюбуйся на монстра! – король-мародёр жестом пригласил Дарика заглянуть в огромную каменную яму, в которой они содержали опасную тварь. Иногда Крысёныш слышал, как зверюга рычит и шумно дышит. Он столько раз за время, проведённое в Руинах, представлял себе это мгновение, пытался вообразить обличие чудовища, что сердце от волнения сейчас выпрыгивало из груди. Но… Яма была пуста. Дарик едва удерживался от того чтобы не начать протирать глаза. Это было бы уже чересчур. Он так с опаской подходил к её краю в ожидании увидеть чудовище, выловленное мародёрами где-то на просторах Бескрайней пустоши, что теперь, когда оказалось, что там никого нет, выглядел совершеннейшим дураком. Крысёныш взглянул на мародёрского короля, стоявшего рядом. Тот надменно ухмыльнулся, выражая полнейшее пренебрежение к нему. Толстячок задумчиво разгладил усы. Он снова отпустил их, и снова стал до безумия похож на серую противную крысу, которой и был обязан своим неблагозвучным прозвищем. «Но здесь ведь никого нет!» – хотелось ему сказать. Но… Озвучивать очевидное? Это тоже было бы по-дурацки. Теперь вообще всё, что бы он ни делал, выглядело по-дурацки. А началось это, когда он связался с этим прекрасным подонком – Зейндалом Неуязвимым. Не нужно было с ним разговаривать. Не нужно было принимать его предложение. Не нужно было напрашиваться в Руины. Не нужно было уходить сюда. Нужно было остаться в ноксуовском подспудном городе-кнализации. Там было мерзко и противно. Но там он чувствовал себя, как дома. Там он был хозяином своей жалкой крысиной жизни. А здесь? Руины были светлы и прекрасны. Но здесь он был слабаком и посмешищем. – Значит, монстра н-не существует? – только и проговорил Дарик. В Белом городе, разрушенном временем, все чувствовали себя свободными. Все, кроме него. Он оставался канализационной крысой. Каждый, кому не лень, пытается его пнуть или ударить. А если тянуться до его толстенького тельца далековато, то просто бросить издёвкой. И он боится. Страх как часть его неистребимой крысиной сущности пришёл в этот город свободы вместе с ним. – Того, которого ожидает увидеть в своей коллекции твой хозяин Грэссом Кролл – нет, – как всегда, с благородным видом, полным издевательства над собеседником, молвил мародёрский король. – Но и ты, и я, и все мы – чудовища. Вопрос в том, готов ли ты стать монстром или предпочтёшь оставаться серой крысой? – Многие высокородные дамы считают крысу, чудовищем не меньшим, чем дграл, – привычно лебезящим голоском проурчал Дарик. Он сам неоднократно видел, как, переполошась, вскакивали на возвышенности представительницы благородного общества, неприлично задирая свои многочисленные пышные юбки, при виде маленького серого животного. Впрочем, понятие приличий в Ноксусе было весьма неоднозначно. – Я намерен изменить представление о том, кто такой благородный, а кто такой высокородный человек. Я не считаю, что почести и привилегии жизни должны доставаться кому-то только потому, что ему повезло родиться именно у тех, нужных, родителей. Каждый человек имеет право на лучшую жизнь. Мы – мародёры. И мы сами творим свою судьбу. И нам насрать на законы этого мира, которые препятствуют нам получить свою долю счастья. Если я сильнее какого-нибудь высокородного недоноска, отчего мне не забрать его благородство себе? Ты не согласен? Дарик задумался. Принципы справедливости, по которым звёздные боги судили смертных, были очень хороши. Но они не действовали. Быть может, потому что боги были где-то в занебесье и не могли проследить за тем, как их небесные законы соблюдаются здесь, на земле? Видят ли они в таком случае, как Крысёныш осеняет себя звёздным знамением, едва на потемневшем бархате неба появляются первые светила? – И к-как в-вы намереваетесь э-то сделать? – пролепетал толстячок. Он очень похудел в последнее время, потому что отказывался поперву от грязной работы. Но поскольку ни для какой другой он в Руинах не годился, а желудок требовал своего, пришлось соглашаться на всё. Он убирал в домах мародёров, помогал их женщинам по хозяйству, чистил отхожие места. И всё это, разумеется, было сдобрено огромными порциями отнюдь несъедобных насмешек. – Я выпущу своих монстров. Видишь? – молодой человек указал на большой шрам, белой полосой пересекавший его щёку. – Эта рана нанесена не снаружи, как говорят некоторые. Это мои монстры пытались выбраться изнутри. Я сдерживаю их, что есть сил. Но из-за несправедливости, с которой сталкиваюсь каждый день, мне это удаётся всё с большим трудом. Как ты верно подметил, крыса тоже может быть монстром. Пришло и твоё время попугать высокородных ноксусовцев. – И как, по-в-вашему, мн-не это сделать? – В общем-то, Дарику не впервой было пугать высокородных ноксусовцев. Он принимал участие почти в каждом свержении каждого градоначальника, которых там поменялось аж двадцать пять человек за последнюю четверть века. Но что предлагает ему король Руин? – Так же как и всегда, – улыбнулся Зейндал, – путём хитросплетённых интриг и коварных заговоров. Я знаю, Крысёныш, что ты всегда играешь на два фронта и всегда оказываешься на стороне победителя. И происходит это не потому, что ты заранее уверен в балансе сил. Просто решение ты принимаешь, когда победа одного из твоих союзников по разные стороны баррикад становится очевидной. Он был прав от первого до последнего слова. Именно такая тактика помогла Крысёнышу выжить в самом свободном, беспринципном и жестоком городе на всех трёх континентах. Единственное, чего он не смог добиться за это время, так это выйти из тени и самому стать одной из ключевых фигур в этой большой и смертельно опасной игре. – Когда ты стал напрашиваться в Руины, я сразу же понял, что ты в сговоре с этим старым дураком Грэссомом. Я понял, что он отправляет тебя поглазеть на наше маленькое чудовище, а потом сбежать и рассказать ему. Скажи мне, что ты видишь в этой яме? – Неуязвимый ухватил Дарика за затылок и, нагнув над пропастью, заставил его поглядеть вниз. Крысёныша не нужно было направлять к верному ответу. Точнее, к ответу, который желал услыхать мародёрский король. В этой яме каждый видел то, что хотел видеть, даже если она была пуста, ведь в пустоте больше смысла, чем в чём-либо другом. Зейндал – источник своего могущества, который поможет ему стать градоначальником Ноксуса. А Крысёныш – собственную смерть, что же ещё? Он так и представил себе, как летит вниз и разбивается о белые камни. – Я вижу жуткого монстра, – пролепетал он, – огромного и опасного. Он восхитителен и ужасен. И станет замечательным украшением в коллекции чудовищ старого дурака Грэссома Кролла. За него жаль не выплатить столько денег, сколько запросит Зейндал Неуязвимый. Люди со всего мира будут съезжаться, чтобы поглядеть на эту тварь в деле на боевом ринге. – Вот и замечательно! Я рад, что мы поняли друг друга, – не то потрепал, не то погладил его по затылку Зейндал. – Именно это ты ему и скажешь. А ещё добавишь, что это его приобретение мы доставим в город в ночь следующей полной луны. Пусть готовится встречать своего ненаглядного монстра. Я думаю, с этим проблем возникнуть не должно? – Н-н-нет, ваше величество, – едва выдохнул Дарик. Как только он понял, что мародёрский король его раскусил, препираться с ним либо же отнекиваться стало бессмысленно. Его привезли в Белый город с мешком на голове. Он считал повороты. Надеялся, что годы, проведённые в ноксусовской канализации, где то и дело терялись смельчаки, не знавшие её, но осмелившиеся спуститься туда, его не подведут и он сориентируется. Но не тут-то было! Каждую свободную минуту Крысёныш отправлялся в подземелья в поисках возможного выхода из города. И каждый раз натыкался на тупик и очередное разочарование, таящиеся во мраке. Подземные ходы, как и весь город, были выложены белым камнем. Но едва за поворотом гас последний луч солнца, несмело проникавший сюда, вокруг становилось черно, как во чреве матери тайн. По правде сказать, Дарик не знал, что он будет делать, если ему всё-таки удастся отыскать выход. Бежать в Ноксус? Но как? Пешком? Так он станет лёгкой добычей для всякого, кто сильнее куропатки. И так он будет возвращаться к своей родной канализации целую вечность. К тому же не было никакой гарантии, что он отыщет обратный путь. Он никогда особо не стремился научиться читать по звёздам. В канализации, где их не видно ни днём, ни ночью, в навигации не было никакого смысла. Там важно было чувствовать движение и направление воздуха, слышать изменчивый, как жизнь, звук журчащей и капающей воды, различать зловонные запахи и запоминать количество поворотов. Звёздам он, в основном, доверял свою жалкую ничтожную судьбу. И каждый раз они упорно почему-то пренебрегали им. Обманчивый свет далёких небесных богов, казалось, указывал нужное направление и каждый раз, как и здесь, в Руинах, Крысёныш оказывался в очередном жизненном тупике. Быть может, пришло время перестать бегать привычными тоннелями и начать рыть свой собственный подземный ход? Он возлагал такие надежды на своё переселение в вольный Белый город. Но здесь, как и везде, действовали свои правила: ты либо демонстрировал силу, либо был никем или того хуже. Демонстрировать Крысёнышу было нечего. А его навыки плести интриги здесь оказались не нужны: мародёры решали свои вопросы банальным, лишённым изощрённости мордобоем. Хорошо ещё, что ему самому доставалось на редкость нечасто. – Зейндал, – к ним подошёл Арблар, парень, лихо управляющийся с двумя клинками. Он был по-своему красив, ходил хвостиком за своим королём и смотрел на него влюблёнными глазами. В понимании Крысёныша он был единственным из мародёров, который действительно ощутил вкус свободы, почитаемой в Руинах за некую богиню. – Там, у стен, какой-то юнец. Он просится к нам. Говорит, готов стать мародёром. – Это мы сейчас узнаем, – Неуязвимый сверкнул улыбкой и драгоценными каменьями, которыми был расшит его удлинённый багровый камзол. Он обладал эффектной внешностью и изысканным вкусом, таким причудливым и нелепым в обстановке, в которой правил. Возможно, это его стремление доказать бытию, что он ровня высокородным мира сего. Зейндал величественно поднялся на белую стену, контрастировавшую с его жгучим обликом. Крепкий ветер, гнавший волны изумрудного разнотравья, отливающего на солнце светлым серебром, развевал его длинные чёрные волосы с каким-то багряным отливом. Король-мародёр, яркий и смуглый, воплощал собой дикую первобытную волю, стихию, безудержность. – Зачем ты здесь? – бросил он вниз с неприступной высоты белокаменной ограды. В чёрных глазах его, как всегда, сквозило презрение. Глядя на него думалось, что всякому, кто имеет с ним дело, нужно сперва доказать, что он достоин хотя бы просто смотреть на руинного короля. Однако юноше, пришедшему сюда, нужно было доказать гораздо большее. Хорошо, что снизу ему было не рассмотреть этого надменного чёрного взгляда. – Я пришёл стать одним из вас, – крикнул тот в ответ, – я хочу быть среди вас и быть, как вы. Я хочу жить в Руинах, охотиться вместе с вами и воевать за вас. Я – мародёр и хочу стать одним из мародёров. Я слышал, здесь принимают всякого, кому свобода дороже головы на плечах. Так вот, это про меня! – Что ты об этом думаешь? – слегка повернувшись к Арблару, поинтересовался Неуязвимый. Стяг свободы – неизбывно лазорёвое небо, дышащее полной грудью, расправился необъятным торжеством над миром, залитым солнечным светом. Глядя на это, Дарик, казалось, начинал понимать, почему мародёры так дорожат своей волей. – Слишком много слов, – пожал плечами парень. Взгляд его открытый и честный. Глядя на него, думалось, что он никогда не врёт. Слова простые и прямые, быстрые, как его парные клинки, которые, когда он ими орудует, едва заметны в его руках. Кажется, он способен рассекать ими даже воздух, не говоря уже о материи и плоти. – Всякий, кто приходит сюда, считает себя достойным, – ответствовал стоявшему внизу Зейндал. – Но не всякий оказывается достойным на деле. Как ты намерен доказать, что готов стать одним из нас – одним из мародёров? – король указал на своих соратников, которые из любопытства тоже стали взбираться на стену и глазеть на происходящее. Сейчас в Руинах было не так много свободолюбивых. Многие отправились в Бескрайнюю пустошь на очередную охоту. Там водилось очень много диковинных животных. В цене были самые опасные из них. Их покупали для боевых арен в Ноксусе. Каждое такое чудовище стоило целое состояние. Но в последнее время мародёрам на чудовищ почему-то не везло. – А что от меня требуется? – выкрикнул молодой человек. Некоторые смятение и беспокойство, с которыми он топтался у стен, чувствовались даже отсюда. Наверное, это какой-то деревенский парняга, оставшийся без родственников, крыши над головой, да и вообще куска хлеба. В своей деревне его считают каким-нибудь лучшим бойцом. Вот он и пришёл сюда в надежде завоевать себе место под солнцем. – Взобраться на стену, – весело ответил Неуязвимый. Мародёры загоготали. А Крысёныш попятился от края стены, сразу же представив себе всю тщетность попыток юнца, который срывается и летит вниз. Это жестоко, подумал он, и не стоит того даже ради какой-то свободы. Не провези его в Руины через тайные подземные ходы, он бы ни за что не стал карабкаться по этим стенам даже ради пресловутой свободы. Зейндал стал спускаться со стены. Мародёры разбежались кто куда. Им не велено было разговаривать с юношей, который изъявил желание присоединиться к ним. В глубине души, которая почему-то потешалась над тем молодым человеком, Дарику было всё же немного жаль его. Он поделился своими мыслями с королём и сопровождавшим их Арбларом. – Это своего рода испытание, – отчеканил молодой человек. – Он должен показать, как сильно жаждет свободы. А свобода, как известно, даром никому не даётся. За неё нужно платить. И каждый платит по-своему. Когда я пришёл сюда, чтобы присоединиться к мародёрам, то стоял у стены десять дней и ночей. Меня заволокли внутрь, потому что сам я уже не мог идти. – И ты не пытался влезть на стену? – как-то визгливо вырвалось у Крысёныша. Он испытывал неподдельное уважение к Арблару и, пытаясь выразить его, почему-то каждый раз в разговоре с ним срывался на визг. Впрочем, что ещё делать крысе, как не пищать? Дарик снова мысленно выругал себя за это. – В детстве я читал, что Белый город когда-то был прибежищем кого-то из драконьих всадников. Наверное, поэтому здесь ещё так долго жили дгралы после того, как их предки исчезли с лица земли. Так вот, я знал, что стены глухие. Здесь нет ворот. А лазать я не стал бы, наверное, и под страхом смерти. Потому что высоты боюсь куда больше. Хотя в любом случае попытки бессмысленны. Влезть на стены невозможно. – Но ведь этот юноша будет пытаться, – непонимающе пробормотал Дарик. Он не мог сообразить, в чём смысл бессмысленного задания. Разве что охочие до дурацких забав мародёры лишний раз поглумятся над глупеньким новичком. Крысёныш как-то неодобрительно поглядел на мародёрского короля. Тот перехватил его взгляд. – Мы должны убедиться в том, что он действительно хочет попасть внутрь. Пусть проявит настойчивость. Нам не нужны люди, которые отступают при первой же трудности. А ещё возможно, он попытается отыскать ворота. Так мы поймём, что он мыслит не только в пределах того, о чём ему говорят. Сами по себе задания пусты. Но то, как человек относится к невозможному, многое говорит о его натуре. Толстячок окинул взором Белый город. Создавалось впечатление, что он построен теми и для тех, кто умел летать. С десяток башен, огромных и высоких, вздымались в небо. И ни в одну из них проникнуть было невозможно, по крайней мере, с земли. Потому как единственные отверстия в них, скорее всего окна, виднелись под самым верхом. Что было внутри этих башен, сверкающих белизной на солнце? Этот вопрос беспокоил многих. Мародёры чуть ли не ежедневно пытались забраться хотя бы на саму низкую из них. Но белые камни были такими твёрдыми и крепкими, что от них отскакивали кирки и молотки. В стены невозможно было вбить колья, чтобы закрепить верёвку. Они были непроницаемыми и гладкими, словно отполированными ветром, дождями и временем. Говаривали, будто в одну из башен, сейчас, правда, неизвестно уже в какую именно, однажды всё-таки пробрался какой-то из мародёрских королей. Тогда она якобы была оплетена плющом либо диким виноградом. И то, что он увидел внутри, заставило его обрубить лозы вместе с теми, кто взбирался по ним следом. Назад он, ясное дело, не выбрался. И на этом моменте все упоминания о короле-скалолазе заканчиваются. Объяснения произошедшему и концовки разные рассказчики придумывают сами. Кто-то говорит, что внутри башен хранятся несметные сокровища, которые свели с ума того короля, который и оказался заживо погребён вместе с ними. Кто-то утверждает, что внутри таятся тёмные силы. Есть и те, кто предполагает, что в башнях ожидают своего часа дгральи, а может даже и драконьи яйца. Тот, кто завладеет ими, сможет купить себе весь мир. А тот, кто пробудит дракона, подчинит себе весь мир силой. К тому же он будет жить всю вечность, ибо кровь дракона – источник неисчерпаемого бессмертия. Будь это так, здесь жили бы Иные, а не мародёры, решил для себя Дарик. Между тем, башни покорялись птицам. Пернатые вили свои гнёзда на деревьях, которыми поросли белокаменные высотки. Так высоко над землёй птицы чувствовали себя в абсолютной безопасности. А мародёры рвали на себе волосы от досады, что не могли взобраться туда с такой же лёгкостью. Если в башни и вели какие-то подземные ходы, то спрятаны они были так, что их было не найти. В поисках таинственного выхода из этого города Крысёныш облазил уже, кажется все подземелья. Но безрезультатно: ни тоннеля, ведущего за пределы Руин, ни входов в высокие башни без дверей ему отыскать так и не удалось. Он с лёгкостью принял предложение мародёрского короля отправиться в Ноксус и продать тамошнему градоначальнику несуществующего монстра. Так он сможет вернуться в свою провонявшуюся дерьмом, но такую родную канализацию. Теперь ему не придётся бежать, и мародёры, которых пошлют сопровождать его, доставят Крысёныша до места в целости и сохранности. Дарик действительно жаждал свободы. Он искренне хотел начать новую жизнь в белокаменном городе. Но когда эта свобода так неожиданно и неистово свалилась ему на голову, он просто не разобрался, что с ней делать. К тому же всякий из его окружения стремился у него эту свободу отнять. А защищать её нужно было силой. К этому он оказался не готов. Двое провожатых пошли полюбиться на прощание со своими женщинами. Дарику, как и всегда, пришлось управляться с этим самостоятельно за ближайшим тёмным поворотом. Арблар, третий провожатый, поджидал его вместе с лошадьми на небольшой площади. На немного растрёпанный вид своего подопечного он не обратил ни малейшего внимания. – А ты что же не пойдёшь к своей любимой? – виновато пропищал Крысёныш. Если бы у него спросили, на кого бы он хотел быть похожим или даже, кем бы он хотел стать, Дарик, не раздумывая, ответил бы: «На Арблара». Юноша внушал ему подлинное уважение. Но всякий раз, когда он заговаривал с ним, то срывался на какой-то визг. – Это не твоё дело, – справедливо отрезал молодой человек, даже не повернувшись в его сторону. Солнце клонилось к закату, тяжелея над неохватной Бескрайней пустошью, зеленевшей и багровевшей до самого горизонта. Он был прав, поэтому толстяк стал спешно подыскивать, чем бы занять неловкую и чересчур затянувшуюся, по его мнению, паузу. – А кстати, хотел спросить, как сюда попадают женщины? – наконец-то нашёлся он. – Неужели вы и их тоже заставляете лазать по стенам и сражаться на мечах? – ему это казалось чем-то глупым и несуразным. Но это же мародёры. От них можно ожидать всего, что угодно. Они демонстрировали ему это во всех красках всё то время, пока он здесь жил. – Тех из них, кто хочет стать мародёрами – да, – равнодушно ответил Арблар. – Но при мне ни одна сюда с этой целью не являлась. Те, кто хотят стать нашими жёнами, приходят сами. Кого-то мы крадём. А кто-то родился здесь у прежних мародёров. В Руинах ты либо мародёр, либо утеха для мародёра. Мародёром ты так и не стал. А от участи подстилки тебя спасает только слово нашего короля. Крысёныш втайне возблагодарил за это своих небесных богов. Мародёр не брезгует никем, в кого только можно пристроить свой член. Этот гадкий Утракс, серьги которого, кажется, весят больше, чем он сам, как-то пригрозил толстяку, что вздёрнет его на своём крепыше, мол, крысы у него до этого ещё ни разу не было. Но, хвала богам, дальше слов дело так и не дошло. – Если бы этот юнец у стен не заявил, что хочет стать мародёром, его бы уже давно провели внутрь и пустили по кругу. Здесь есть двое таких. Их не брали силой. Они говорят, что им это по душе. А тому сопляку ещё придётся сражаться с кем-то из нас. Ещё не известно, что для него будет хуже, – рассудительным тоном заключил Арблар. – А что случается с теми, кто проигрывает? – осторожно осведомился Крысёныш. Он подозревал, что таких большинство. Попробуй отстоять несколько суток у стен без еды и воды, может даже пытаться взлезть на белокаменный неприступный барьер. А потом ещё взять меч и биться со здоровым выспавшимся и откормленным мужиком. – Здесь не проигрывают, здесь умирают, – замогильным голосом произнёс Арблар. И Дарик в очередной раз вознёс звёздным богам благодарности за то, что они позволили ему пробраться в осиное гнездо и выбраться из него невредимым. Свобода с её чистым воздухом и необъятно-голубыми небесами на поверку оказалась куда опаснее, чем его затхлая, полная нечистых тварей канализация. – Я люблю сзади. Мне нравится смотреть, как изгибается подо мной её маленькая тощенькая спинка, – прокряхтел один из мародёров. Нио?р, кажется, такой, с непримечательной внешностью. Провожатые Дарика возвращались от своих женщин и смаковали дорогой подробности. Посторонние уши при этом их вообще никоим образом не смущали. – А мне нравится насаживать её на себя сверху. Глядеть, как у тебя перед носом телепаются бабьи сиськи – это ни с чем не сравнимое удовольствие. Я бы сожрал их вместе с нею, пока кончал, – скалился чёрными зубами второй, А?ндфейн. Он лысый, но у него густющая чёрная борода. Когда смотришь на него, кажется, что ему голову свернули волосами вниз. – А как же мы проедем мимо того юнца, который стоит у стен? – развёл руками Крысёныш. Он надеялся хотя бы понять по ответу, в какую сторону ведёт потайной ход под стеной. – А это тебя пускай не волнует! – бесцеремонно натягивая ему мешок на голову, вякнул Ниор. – Твоё дело ехать молча. Потому что, клянусь всеми богами, включая твоих собственных, если по дороге ты меня выведешь, Ноксуса ты уже больше никогда не увидишь. Говорят, Выжженный предел так глубок, что когда бросаешь в него что-то, не слышно, как оно падает на дно. Он глупо заржал. Андфейн поддержал своего дружка. От Арблара не было и звука. Лошади процокотели копытами по площади. И Дарик понял лишь, когда они въехали в подземелье. Но где этот вход и сколько поворотов он делает, прежде чем вывести их из города, Крысёнышу вычислить было не по силам. Всё-таки это не ноксусовская канализация, где он ориентируется с завязанными глазами. Дарик почувствовал дыхание свежего ветерка и решил, что они выехали из подземелья. Но мешок с него стащили только посреди поля. Это было почти на том же месте, где на него этот мешок надевали в прошлый раз. Крысёныш поглядел на Белый город. Закатные лучи окрасили его багрянцем и золотом. Гордые башни высоко несли свои головы, увитые вуалью потемневшего кобальтового неба. – А ты почему решил ехать с нами? – поинтересовался Крысёныш у Арблара. Когда Зейндал говорил о том, что его сопроводят в Ноксус, он упомянул только о двух провожатых. Крысёнышу он приказал не пикать, а им – довезти его до города в целости и сохранности. А вот Арблара среди них, насколько он помнил, не было. – В Ноксусе у меня свои дела, – с привычным безразличием ответил юноша. Его свобода происходила от его достоинства. Он не стремился унижать Крысёныша в отличие от других мародёров. Говорил коротко и по существу. С ним Дарик немного терялся и стушёвывался. Он не знал, что такое достоинство и как вести себя с достойными людьми. – Если ты поделишься со мной, быть может, я смогу тебе помочь, – заговорщически прошептал он, немного склоняясь к парню, чтобы эти двое, уехавшие вперёд их не слышали. – Я весьма неплохо знаю и верхний, и нижний город. Мне доступны все его секреты. Обычно я их продаю. Но для тебя сделаю исключение. – Мне нужно найти некоего Элиавеля Очаровательного, к-кажется… – тихо ответил Арблар. «Зачем!?» – чуть было не выпалил Дарик. Но вовремя остановился. А зачем все остальные ищут Элиавеля Очаровательного? Все красивые мужчины любят других красивых мужчин, насколько он знал. Кто-то это скрывает, а кто-то реализует. Вот и Зейндал ходил в «Прекрасную Эсселению», чтобы полюбоваться Очаровательным. Вот только откуда у Арблара такие деньги? Ведь стоит та шлюшка недёшево. – А когда ты его найдёшь?.. – осторожно подкрался к своему очередному секрету Крысёныш. Вот сейчас он ухватится за него своими цепкими крысиными лапками и уже никогда не отпустит. Владеть секретами – значит владеть душой. Интересно, скажет ли Арблар открыто, зачем это ему понадобилась самая дорогая шлюха трёх континентов? – Я убью его, – сквозь сцепленные зубы процедил молодой человек. Глава * *** Этой ночью она отдалась ему. Сильный и жаркий, он ласкал её словно летнее солнце. Она принимала его и верхними и нижними губами одновременно, жадно впитывая каждый горячий поцелуй, каждое движение его распираемой страстью плоти. Он заставлял её сладко мучиться, и она скоро исторгла поток обжигающей жидкости, с каждым стоном проваливаясь всё глубже в пучину наивысшего наслаждения. Листья у них над головами шептали: «Он твой, твой… люби его… страдай и наслаждайся вместе с ним…» Но из них двоих слышать их могла только она. А звёзды ещё выше стеснительно мигали, словно смущались проливать свет на сие страстное действо. А иногда они прятались за жемчужно-белые облака, то и дело скользившие по иссиня-чёрному ночному небу. Она всегда знала его. Но он всё равно появился в её жизни слишком внезапно. Он возник на пепелище пожара, уничтожившего её прежнюю жизнь, и так рьяно взялся отстраивать новую, что она и мгновения не колебалась в том, чтобы отдать ему саму себя. Он достоин её. Он доказал это, когда все, кто не смог убить её, отвернулись от неё. А он, бросив всё, не отходил от неё ни на шаг. Он – её, а она – его. И в этом бесконечно огромном и неиссякаемо зелёном лесу они только вдвоём. А с ними – их любовь и беспрерывный изумрудный шелест, тонущий ныне в тепле и тайне обсидиановой ночи. Как же он смотрит на неё! Словно хочет выпить до дна одним взглядом. Его рука ласкает её крепкие груди, вздымаемые трепетным дыханием, которое она никак не может унять. Это прекрасно… Утром Элиссу разбудил поцелуй, нежный, словно прикосновение свежего, влажного ещё, первого весеннего листочка. Она открыла глаза и стеснительно потупилась, едва вспомнила о том, что произошло этой ночью. Эвальд же улыбался широко и счастливо. Она заставила его избавиться от бороды, и теперь он больше походил на молодого красивого человека, а не на пропитого бурого медведя, каким был в деревне. Нос её щекотал терпкий запах потрескивавшего неподалёку костра и смешивавшийся с ним аромат запечённого кролика. Тушка уже приобрела приятный оттенок съедобного мяса, а в огонь соскальзывали капельки жира. Поглядев на эти капельки, Элисса немедленно запустила пальцы себе меж ног, и, вспомнив эту ночь, смущённо улыбнулась. Эвальд оставил её укрытой, но под шкурой она была совершенно нагая. Стоило ей до себя дотронуться, как она вновь испытала прилив желания. Но она не была ещё готова увидеть своего любимого во всей красе при свете дня. Поэтому стала спешно одеваться и выбираться из-под шкур. Бодрящий утренний воздух отрезвил её. Она, оглядываясь по сторонам, искала травы, из которых можно было приготовить горячий напиток. После трагедии, расколовшей её жизнь надвое, Элисса долго не могла прийти в себя. Если бы той ночью, когда разъярённые селяне сожгли её дом вместе с её отцом, к ней не пришёл бы Эвальд, она бы вообще не знала, как ей быть дальше. Даже когда он неотступно был рядом с ней, Элисса, скорбя, вопрошала лесную глушь, почему ей не дано было сгореть вместе со своим родителем. Несколько дней она была совершенно безучастна к происходящему. Горе её было велико и глубоко, как этот бесконечный лес. Но любовь, множившаяся меж ними, постепенно вытеснила это горе. Так каждое утро вытесняет с лица земли неохватную темень ночи. Эвальд был добр и ласков, кормил, поил её и никогда не задавал глупых вопросов. Он настоял на том, чтобы они собрали уцелевшие вещи, а таких оказалось совсем немного, и ушли как можно дальше в зелёную бесконечность леса. Элисса послушалась. А точнее, она просто не сопротивлялась. В любом случае так было разумнее. Селяне непременно вернутся, чтобы закончить начатое дело и сжечь-таки рыжеволосую лесную ведьму. Горе совершенно убило её, лишило сил. Она не могла гневаться и вынашивать мысли о мести. Она никак не могла себе представить, что бы сделала, окажись тогда в гуще событий. Обрушила бы на головы нападавших могучие дубы, вздымающиеся рядом с её ныне сгоревшей избушкой? Удушила бы их смертоносными лозами плюща? Призвала бы на помощь лесную нечисть? Те расправились бы с никчёмными людишками очень быстро. Кровавый след тянулся бы до самой деревни. Но разве это вернёт ей отца, которого она так и не обняла в последний раз? Он не заслуживал такой смерти. Он вообще никак не был связан с лесной нечистью, не считая её матери, о которой она ничего не знала. Но разве отмщение даст ей возможность увидеть его ещё хотя бы раз? Элисса вернулась к костру с пучком душистых трав. Из них она приготовит приятный на вкус бодрящий напиток. Эвальду, который вот уже третью неделю не прикасается к спиртному, это питьё нравится. И ей от этого приятно. Вот, он широко улыбнулся ей, жестом приглашая присесть у костра. Как он красив, подумала она и улыбнулась ему в ответ. – Это тебе, – любимый протянул ей кроличью ножку. Она с аппетитом принялась за неё. Они уже давно не ели хлеба. В лесу его взять неоткуда. Здесь только орехи, ягоды и грибы. И мясо. Медведь всеядный, но последнее ему, похоже, пришлось по вкусу больше всего. Сам он жадно взялся обгладывать рёбрышки. Элисса тем временем принялась благодарить лесных духов за ниспосланную пищу. Лесная царевна была не против того, чтобы люди потребляли её дары вне Благословенной пущи. Но за это им предписывалось быть благодарными. Те, кто не проявляли должного почтения к жизни и к лесу, лишались благоволения Исшахурр и рисковали навлечь на свою голову её гнев. Эвальд не доверял богам – ни небесным, ни лесным. А в существование Исшахурр, покровительницы Благословенной пущи, и вовсе не верил. Поэтому его возлюбленная возносила ей благодарности за них двоих. Всё-таки теперь они вместе. Он делает что-то за неё. Почему бы и ей не делать чего-то за него, даже если он считает, что это не имеет особого значения? Её бурый медведь никак не мог взять в толк, за что именно следует благодарить лесных духов. Крольчонка родила крольчиха. Он сплёл и поставил силок. Причём здесь лесные духи? Силка они не плели и не ставили. И крольчонка в него не засовывали, а уж тем более, не рожали. Благодарность это как уважение. Любить можно просто так. А уважать нужно за что-то конкретное. – По-твоему мы ушли уже достаточно далеко? – покончив с ножкой, осведомилась Элисса. Они шли на север уже где-то три недели. Она бы остановилась ещё в начале второй. Какой бы злобой ни были одержимы сельчане, так далеко за ними они не последуют. А, кроме того, там была такая уютная солнечная полянка. Хватило бы места и на хижину, и на небольшой огородик. – Не знаю, – буркнул Медведь. Сколько бы они ни двигались, ему казалось, что они всё ещё недостаточно далеко от злобы, дышащей им в спину. Рыжеволосая лесная ведьма на поверку оказалась куда менее опасна, чем считали деревенские жители. Вряд ли она заставит деревья расшвыривать нападающих, если тем вздумается преследовать их. – Мне кажется, что уже за каким-то из этих деревьев покажется Тёмный лес. А там начнутся владения северного короля. Чем ближе к Белым скалам, которые лежат на краю мира, тем меньше мы будем ощущать покровительство Исшахурр. Я не стала бы уходить далеко от Благословенной пущи, – озвучила свои мысли Элисса. – Мы и не будем, – заверил её Эвальд. Будь его воля, он отстроил бы новый, теперь уже их дом, в самом центре Благословенной пущи. В неё входит гораздо меньше смельчаков, чем тех, которые на словах бахвалятся, что способны на это. Ещё меньше народу оттуда возвращаются живьём. Вот они с Элиссой возвращались каждый раз. Но она утверждает, что им нельзя селиться в Запретном лесу. – Я предлагаю поселиться где-то недалеко от границ пущи, – согласно кивнула ведьма. – Так мне будет спокойнее. Потому что в любой момент я смогу призвать лесную нечисть на помощь. Всё живое и Тёмный лес в том числе, во власти Исшахурр. Но вечный холод лишает её сил. Вечному холоду претит жизнь. А именно жизнь является источником могущества Лесной царевны. – Мы сделаем так, как ты посчитаешь нужным, – Медведь вытер руки от жира. – Но, прошу тебя, не нужно при мне вызывать лесную нечисть и вообще заниматься чем-то, что предосудительно. – Он всё ещё с трудом укладывал в своей голове, что его возлюбленная на деле оказалась той, за кого её принимали – лесной ведьмой, способной творить невообразимые вещи. – Ты не пострадаешь, – убедительно заявила она, – я этого не допущу. Ты под моей защитой и под покровительством Исшахурр. До тех пор, пока она тебе благоволит, ни один из её слуг не причинит тебе вреда. Просто веди себя уважительно и не указывай, кто и чем должен заниматься в этом лесу. Это мы здесь гости, а не они. И нам следует быть благодарными за приют. Медведь хотел возразить, мол, никто никого не защищает. Будь это так, разве её отец пострадал бы от гнева разъярённой толпы, которая сожгла его вместе с его избушкой? При этом сама девушка… точнее, уже и не девушка вовсе, а молодая женщина, которой он сделал её этой ночью, осталась в живых лишь чудом. При мысли о том, что у них было ночью, он почувствовал лёгкое приятное напряжение внизу живота. Он хотел её с тех пор, как увидел. И до сих пор не мог поверить в своё счастье. Да и почувствовать всю полноту этого счастья никак не мог. Ведь именно он был причастен к трагедии, разыгравшейся той ночью в лесу. Если бы он не ходил по деревне, разбрасывая пьяные бредни в уши досужим селянам, ничего бы этого не произошло. И она не была бы с ним. Что она сделает, если узнает? Бросит его? Нет, уж лучше молчать. Элисса тем временем помешивала дымящуюся массу в чёрном котле, который умостила над полыхающим костром. Людям нужен огонь. А лесной нечисти нет. Для них он враг, который некогда испепелил всю Благословенную пущу дотла. Каждый, кто разводит огонь в священном лесу, приговаривается к смерти. И существа, охраняющие пущу, немедленно карают виновного в святотатстве. – Порой мне кажется, что лесные духи и лесная нечисть – всё это сказки для малых детей, – возобновил разговор Эвальд. – Родители не хотят, чтобы малышня заблудилась в лесу. Вот и пугают ребят всяческими историями о лесных существах. Я видел нечисть лишь единожды. Но теперь мне думается, что это был обман зрения. – Я вижу хозяев леса каждый день, – серьёзно ответила его любимая. – Они всё время рядом с нами. Тот камень, что дала тебе бабушка. Он просто мешает тебе видеть их. А ты, видимо, думал, что он их распугивает. Неведение – не лучшая защита. Но когда человек о чём-то не знает, он этого и не боится, верно? Лесные хозяева не чувствуют твоего страха и не нападают на тебя. – Но это же не объяснение! – воскликнул Медведь. Не все в деревне, как и он, верили в лесную нечисть. Особенно мужики. Но все они, кто осмеливался забраться в Благословенную пущу, больше не возвращались оттуда. Они не верили в нечисть, не думали, что могут столкнуться с ней. Но неведение не послужило им защитой. – Страх делает людей уязвимыми, – проронила Элисса. – А что до тебя, возможно и в тебе есть капля зелёной крови, кто знает? Лесные хозяева не станут трогать того, кого принимают за своего. В отличие от людей, – она сцепила кулаки, впервые после гибели отца почувствовав укол ненависти. Её неизбывное горе растворялось в тишине леса. Сладкий, как летние ягоды, Эвальд дал ей почувствовать иной вкус жизни. – Зелёная кровь? – непонимающе переспросил он. – Что это значит? – он опрокинул бы возлюбленную на мягкий изумрудный мох прямо сейчас, зарылся бы лицом в её волосы, жадно припал к грудям и целовал завитки волос у заветной ложбинки. Какие они? Такие же рыжие, как рассвет, сливающийся медными локонами с головы? Нагой при нём она была сегодня ночью впервые. Но света было недостаточно, чтобы разглядеть. Он мог только осязать. – Кровь лесных хозяев зелёного цвета, – пояснила молодка. – Она такого же цвета, как сок листьев и этот мох, и ряска на прудах, и всё, что живо и зелено. Иногда лесные хозяева и люди любят друг друга. Тогда на свет появляются дети, о которых говорят, что в них тоже есть зелёная кровь. Во мне есть зелёная кровь. Я слышу шёпот листьев и могу просить лесных хозяев о помощи. Исшахурр благоволит мне. – Но и моя мать, и мой отец – оба они были обычными людьми, – пожал плечами Медведь. – Да и кровь свою я видел не единожды. И она такая же красная, как у всех. Она ничуть не зелёная, – её умиляло то, как своим грубым голосом, но так по-детски рассуждает этот огромный мужчина. Её любовь к нему была так же бесконечна, как и этот нескончаемый лес. – Зелёная кровь – это образное выражение, – улыбнулась Элисса. – Оно означает, что ты и природа едины. Оно значит, что и в тебе есть капля зелёного леса. Если это так, лесные хозяева принимают и привечают тебя. Главное – не забываться и соблюдать их правила. Они просты. Не убивай животных без надобности. Не ломай деревья ради забавы. И будь благодарен. – Я благодарен, – примирительно молвил Эвальд, – по крайней мере, за одно я благодарен, так это точно. За тебя, – он привлёк её к себе и поцеловал. Поцелуй сладкий и терпкий, как ягоды земляники и крыжовника. Она провела бы вечность в его объятиях. Но им предстояло ещё найти новое место для своей новой хижины. Общего дома, где они будут предаваться любви и растить своих детей, в которых тоже будет капелька зелёной крови. Элисса нехотя отстранилась, смакуя его на своих губах. Она разлила кипящую жидкость по глиняным кувшинчикам и протянула один из них своему мужчине. Эти кувшинчики своими добрыми заботливыми руками делал отец. Взглянув на них, она почувствовала жгучую боль где-то глубоко внутри себя и увидела, как окружающий их лес расплывается за солёной влагой, выступившей на газах. Наверное, это не скоро кончится. Она постаралась не думать об отце и сосредоточилась на том, как её любимый посёрбывает напиток, приготовленный её руками. Раньше она полагала, что весь мир – это огромный зелёный остров посреди бесконечного океана, который начинается у берегов Матери Мира и где-то запредельно далеко превращается в тёмную вечность, а там обитают звёзды. Теперь весь мир для неё оказался заключён в одном человеке. Она ловила каждый его взгляд, каждый вздох. Она пообещала себе, что будет заботиться о своём Эвальде столько, сколько ей отмерено жизни. Или ему. Но думать о том, что он может покинуть этот зелёный остров раньше её, Элиссе совершенно не хотелось. Сейчас ей казалось, что она не сможет пережить ещё одну потерю, даже если та случится через много-много лет. – Ты когда-нибудь видел океан, Эвальд? – спросила она неожиданно и для себя самой, и для него. Этот океан всё не давал ей покоя. Она слышала, что под водой якобы есть свои вечнозелёные и тёмные царства. Есть там и свои леса, в которых обитают некие таинственные существа. Люди тонут в плотной ледяной пучине. Но подводные обитатели живут в её недрах, как рыбы. – Ну что ты, я и Звёздные горы-то видел лишь единожды в жизни, – усмехнулся Медведь. Он хотел как-то сбежать в Астериллион, расположенный к западу от гряды Звёздных гор. Там, если верить рассказам, происходило всё самое интересное. Звёздные Короли и восстания, войны и невиданные чудеса небесных технологий. А ещё Хрустальная башня высотой до небес. Но ему всё время что-то мешало. То друзья, которые не понимали, зачем нужно покидать Лесной край. То престарелая бабушка, которую непременно нужно было досмотреть. Это был его святой долг. Ведь она тоже нянчилась с ним когда-то. То первая любовь, которая оказалась и не любовью вовсе, и, хвала богам, не последней. А потом он просто не мог себе представить, как жить без прибыли за браконьерские трофеи, добытые в Благословенной пуще. Ну, уйдёт он странствовать, и дальше что? Здесь он лучший браконьер, охотник, добытчик. Только золотые оленьи рога, отнесённые им в Древоскальный замок, позволили ему безбедно существовать последних три года. А там, за Звёздными горами, кем он станет? Путником? Скитальцем? Пришельцем? Ну, а кем он будет в этой чащобе, где они укроются от всего мира? Мужем? Но разве их с Элиссой кто-то поженил меж собою? Говорят, что всякий брак, заключаемый на земле, должен быть связан и на небесах, тамошними, высшими богами. Отцом? Кого? Полунечисти? Отшельником? Ну, разве что… А тут ещё эта «капля зелёной крови»… Кстати, эта самая зелёная кровь, которая, возможно, пульсировала в теле Эвальда, как и в жилах его возлюбленной, не давала покоя им обоим. Для рыжеволосой лесной ведьмы это значило, что и Медведь может искать приюта от надвигающейся зимы среди деревьев Благословенной Пущи. Исшахурр запретила людям пересекать границу меж обычным лесом и священным. Но всех, кто был её детьми, пусть и очень дальними, она принимала в свои объятия. – Я тут подумала, – наконец, заговорила Элисса. – Если в тебе и впрямь есть зелёная кровь, почему бы нам не искать прибежища в ветвях великой и доброй Исшахурр? Она мать всего сущего. Она не оставит своих детей в голоде и холоде, надвигающемся с севера, от Белых Скал. Матери не бросают своих детей на произвол судьбы. «Ну а твоя?» – чуть было не слетело с языка Медведя. Однако он вовремя его прикусил. О матери Элиссы ему ничего не было известно. А если она умерла или трагически погибла, как и отец? Спросив об этом, он может пробороздить в её сердце ещё более глубокую рану и потерять расположение любимой. А завоевать его стоило стольких усилий! – И как же узнать наверняка, есть ли у меня зелёная кровь? – нерешительно откашлявшись, пробормотал мужчина. По правде говоря, в нечто подобное ему верилось с большим трудом. Но ведь нужно было как-то поддержать разговор. И отвлечься от округлых форм любимой, вызывающих своими покачиваниями в такт её движениям ноющее вожделение меж ног. – Мы спросим у самой Исшахурр, – просто отозвалась девушка. Её выплаканные глаза потемнели. Но в их зелёной глубине сверкали искорки, которые в другой раз Медведь принял бы за проблеск ответного желания. Быть может, так оно и есть? Может, ему нужно просто… быть мужчиной? Быть самим собой? Ну, как с другими женщинами? – И если она ответит, что есть? – он как можно незаметнее постарался оправить штанину в месте, где она складкой передавила его отвердевшее мужское естество. Будь это какая-нибудь деревенская деваха, он уже давно опрокинул бы её в траву и занялся делом. Но в случае с Элиссой он испытывал не только возбуждение, но и… смущение? Да и веткой по голове получить не хотелось бы. – Тогда мы сможем поселиться в Благословенной Пуще, – улыбнулась молодушка. – А когда-нибудь, когда мы докажем свою верность, Лесная царевна вознаградит нас. Она даст нам испить из волшебного озера, и мы станем вечными, как священный лес. Мы станем его частью, а он станет частью нас. Так же, как мы стали частью друг друга. Эвальду эта затея была явно не по душе. У него за относительно недолгую жизнь сложилось своё представление о верности. И выражалось оно двумя словами: «дерьмо собачье». Куда не кинься, все требовали его верности: небесные и земные боги, людские и лесные короли, родственники и старосты деревни, и все девчонки, которые у него были. Но одной его верности на всех попросту не хватало. Лес, в котором он жил, принадлежал роду Древоскальных. Охотиться и добывать себе пищу там запрещалось. Иначе тебя хватала королевская стража и бросала в подземелье замка. Стать одним из стражников он тоже не мог. Тогда следовало бы отправиться жить при замке, следовать тамошним порядкам и гоняться по лесу за своими бывшими деревенскими друзьями. А ведь им он тоже должен был бы вроде как хранить верность. В Благословенную Пущу и вовсе нельзя было соваться, потому что лесная нечисть строго блюла границы своего священного леса. А просить разрешения на охоту у Лесной царевны было неприемлемо, потому что она была в оппозиции к небесным богам. Они же за всякое благословение требовали подношения, как будто действительно нуждались в нём. Но пожаловаться на это небесному отцу было нельзя, ведь он счёл бы это святотатством. Словом, быть верным ему не удавалось ни с какой стороны. Если ты верен кому-то одному, это автоматически делает тебя неверным по отношению к другому. Потому что весь мир – это огромная система баррикад, которая делает существ, населяющих его, непримиримыми врагами друг другу. И так сложно выбрать, кому быть верным, если те, кто претендуют на твою верность, оказываются по разные стороны этих баррикад… – Люди не могут быть вечными, Элисса, – обратился он к любимой. – Даже если наглотаются какой-то чудесной воды из какого-то волшебного озера. Мы живём в мире, где всё временно. Даже небесные короли со своим неугасимым звёздным огнём оказались сожранными временем. Тем более, то же самое будет и с нами. Нам нужно жить здесь и сейчас для самих себя и друг для друга. – Это не «какое-то волшебное озеро», – прервала пламенную речь Эвальда молодая женщина. – Это Сердце мира, источник зелёной крови и самой жизни. Люди действительно хрупки и временны, как листва. Но испив из Сердца мира, мы перестанем быть человекоподобными существами. Мы станем частью леса, истинными детьми Исшахурр, которых люди зовут нечистью. Глава * **** С каждым днём люди разочаровывали её всё больше. Она поклялась защищать их даже ценой собственной жизни. И действительно была готова сделать это. Но жить рядом с людьми оказалось гораздо сложнее, чем умереть за них. Они боялись её и выказывали своё неуважение, неприязнь, а иногда и откровенную враждебность. И что самое глупое было в этой ситуации, так это то, что она не могла ни навредить им, ни защитить себя от их посягательств. Клятва связывала ей руки. – Стой! – приказала она Кхолли. Инспирия больше не желала быть доброй. После нападения на них людей Скалы, то есть Ростана Нарста, начальника стражи Звёздных Врат, она тоже стала агрессивной. Поэтому в ближайшей таверне приказала, пользуясь своим правом внушать страх, отдать им трёх лошадей. Теперь они держали путь в Астерию верхом. Светозарная спешилась и подошла к свисавшему с седла Дэзиариасу, сопровождавшему их. Точнее, теперь это они сопровождали его. В битве с людьми Скалы Светозарный в отставке израсходовал всю свою звёздную энергию и, видимо, даже часть собственной, человеческой. Вскоре он впал в беспамятство и совершенно обессилел. Его пришлось привязать к седлу. Сейчас верёвки разболтались и его снова перекосило. А ещё иногда он бредил. В такие минуты глаза его становились совершенно безумными и он с трепетным ужасом взирая на окружавшее пространство, верно, ощетинившееся против него всеми немыслимыми воображаемыми кошмарами, просил Инспирию укрыть его от Иных. Также он то и дело бормотал, чтобы она ни в коем случае не упоминала при них его имя. Желая успокоить попутчика девушка, естественно, обращалась к нему по имени. И тогда он начинал гневно размахивать своими ссохшимися старческими кулачками, обзывая её «дурной девкой», «безмозглой курицей» и постоянной обитательницей и работницей «Прекрасной Эсселении», что, приведи мы его реплику дословно, было бы совершенно неприлично. Когда старик впервые ударил её, Светозарная в гневе едва не двинула ему в челюсть. Но тут она поглядела на Кхолли, с отвлечённым видом покрутившего пальцем у виска, и решила воздержаться. Она никак не могла уложить в своей голове, что этот человек выжил из ума. Ей казалось, что он переживёт их всех, как пережил династию Ильгд’эльмерия, которой служил. Но, видимо, нет. – В-в-в-о-оды… – проскрипел Дэзиариас, беспомощно поводив пальцами по гриве своей лошади. Он был настолько обессилен, что даже не открыл глаз. Наверное, он спал, а Инспирия растормошила его, когда привязывала к седлу покрепче. В этом постаревшем на целую вечность человеке сложно было угадать некогда сильного и славного воина. Всё-таки время и случай не щадят никого. – Не сейчас, придётся потерпеть, – грубее, чем хотела, ответила Светозарная. Она понимала, что он сражался и за них тоже, поэтому чувствовала свою вину за произошедшее с Ольфером. По-хорошему, нужно было попросить у него прощения. Но она не знала, будет ли услышана. Да и показывать свою слабость перед трясущимся боягузом Кхолли было совершенно лишним. Хватит и одного труса на отряд, состоящий из него самого, девушки, лишённой возможности обратить свои силы против врагов, и безумного старика. Местность была открытой. Они только недавно выехали из редкого леса. А до следующих деревьев, видневшихся на горизонте, нужно было ещё добраться. Вдруг их кто-то преследует? Кто-то из отряда людей Ростана Нарста. Или вообще Иной? Впрочем, от Иного им не спрятаться ни в лесу, ни в замке, ни в преисподней или даже в самой Бездне. – Ваша светлость, вода на исходе, да и еда тоже, – заметил парнишка. Это она знала и без него. Следовало избавиться от юнца, который наравне со стариком так утомлял её и задерживал в пути. Но он единственный, кто сможет подтвердить истинность её слов, когда она предстанет перед лицом человечьего короля. Без него ей никто не поверит. А значит, её ждёт костёр. – Кода доберёмся до ближайшего села или постоялого двора ты купишь нам и то, и другое, – снова резче, чем собиралась это сказать, гаркнула Светозарная. – Впрочем, если по пути нам попадётся родник, мы сможем сэкономить. Так что не зевай и смотри в оба. Может, нам и повезёт. И не вздумай проезжать мимо кустов с ягодами или грибов. Тщедушный мальчонка утвердительно кивнул. Он был такой долговязый, худой, неуклюжий. Инспирии он казался каким-то уродливым и несуразным. Где-то в глубине души Кхолли вызывал у неё не жалость, а желание прибить его. Может даже из сострадания. Она непременно отвяжется от него в столице, как только он даст показания. Если, конечно, паренька не отправят на костёр с ней за компанию. Они проезжали мимо садов и полей. Но Инспирия старалась хранить верность собственным принципам и не воровать. Ей казалось неправильным красть у тех, кого она должна была защищать. Хотя и те, кого она поклялась защищать, должны были вести себя по-другому по отношению к ней и её спутникам. Свой алый с золотом плащ, яркий и бросающийся в глаза, а главное, характеризующий её как Светозарную она, тем не менее, свернула и убрала с глаз долой – своих собственных и чужих, тем более. Ей казалось, что она смяла собственные гордость и достоинство. Это было неправильно. И от этого ей было горько. Но что поделаешь? Ей всё казалось неправильным. Почему защитники человечества должны быть изгоями и скитальцами, не иметь собственной воли, радости, любви, жизни? Почему к ним относятся так, словно это они враги людей? Чем она лично заслужила такое отношение? Люди всё больше казались ей равнодушными, чёрствыми и злобными. Но клятву нарушить она не могла. Пока что… – Вы думаете, нам поверят в столице? – осторожно поинтересовался Кхолли, когда Светозарная покончила с завязками для старца, и они снова двинулись в путь. Этот сопляк бесил её. Она никак не могла решить, когда он бесит её больше: когда молчит или когда говорит? Он не мог управиться ни с костром, ни со сбором диких плодов, ни с собственными руками или ногами. Ничего более неуклюжего Инспирии ещё не приходилось видеть. Он напоминал ей лягушку на вертеле. Не то чтобы она когда-то видела лягушку на вертеле. Но если бы её попросили описать, как она воспринимает своего юного попутчика, девушка непременно привела бы это сравнение. Конечности его всё время беспорядочно болтались, руки роняли предметы. Странно, что он не выбил себе ненароком глаз этими своими костлявыми кулачками. – Я на это очень надеюсь, – процедила сквозь зубы её светлость. Откуда ей знать, поверят им в столице или нет? Скала, к примеру, ей не поверил. Иные исчезли задолго до Звёздных Королей. Как она сможет убедить нынешнего монарха, низложившего самую могущественную династию в истории, в том, что вышедшие из древних сказаний враги представляют действительную угрозу? – А что, если Ростан Нарст уже направил его величеству донесение? Вдруг они уже ожидают нас с кандалами наготове? – в ужасе отреагировал юнец. В общем-то, он был прав. Она и сама об этом думала. Если гордый горный орёл отнёс человечьему королю послание Скалы их, уже, возможно ожидает не самый счастливый конец, присущий обычно добрым сказкам. – Если король решит, что мы предатели и смутьяны, кандалы нам не понадобятся. Нас отправят на костёр, – отрезала Светозарная. При всей трагичности такого вполне возможного исхода ей доставило немалое удовольствие полюбоваться вытянувшимся лицом и расширившимися от ужаса глазами Кхолли. – А вы не думали о том, чтобы… ну-у-у… не ехать в столицу? – промямлил парнишка, когда, наконец, вновь обрёл способность дышать. Очевидно, бегство было для него единственно верным выходом из всех трудных ситуаций. Перед этим он сбежал из Звёздных Врат, когда возникла опасность, что его причислят к предателям. Теперь предлагал сбежать от ответственности. Наверное, у него это в крови. За время их недолгого путешествия Инспирия успела выяснить, что к Звёздным Вратам Кхолли ещё младенчиком приволокла какая-то женщина. Она заявила, что её, жительницу Предгорья, наградил «вот этим» один из солдат гарнизона крепости. Поэтому теперь, когда «вот этому», наконец, отрезали пуповину, она возвращает его истинному владельцу. Солдаты, конечно, наотрез отказались нянчиться с верещащим молокососом. Они посоветовали ей сбросить «вот это» за ненадобностью со скалы. Зато заявили, что не прочь наградить «предгорную потаскуху» следующим «вот этим». Возможно, так бы оно и произошло, если бы не вмешался старый Нэффильс, оружейник Звёздных Врат. Однорукий мастер вынянчил себе, как он говорил, вместо одной две руки. Но – боги! – что же это были за руки! Инспирия никак не могла понять, как этой неуклюжей лягушатине удалось не оставить где-нибудь на наковальне один или даже оба своих верхних отростка. Похоже, Нэффильс не поручал ему никакой работы, если Кхолли дожил до этих лет. Его вероятный отец сбежал из Звёздных Врат, когда склепал его с предгорной потаскухой, а потом сбежал от неё и своего будущего сына, уже растущего в материнской утробе. Мать сбежала от новорожденного и от всей мороки, связанной с ним. Да, бегство у него в крови. Может, поэтому у него такие длинные ноги? Только вот почему они такие неуклюжие? Далеко на таких не убежишь. – Нет, я не думала о том, чтобы не ехать в столицу! – резко и громко, наверное, даже больше для себя, чем для него, заявила Светозарная. Хотя, признаться, это было куда более разумным решением. Но, страхи в сторону! Ею движет долг и только. Она – защитница человечества. Она должна бороться с Иными и прочими порождениями тьмы. Правда, до сего времени она никогда не задумывалась о том, что в этой войне может, будучи верной долгу, умереть от рук тех, кого должна защищать. Справедливо ли это? Вряд ли. Но разве в этом мире есть место для справедливости? Справедливо ли то, что её лишили родителей? Её и всех Светозарных детей-сирот убеждали, что да, что их родители-предатели заплатили по заслугам. Но горе, глодавшее её сердце, шипело изнутри, что это была жестокость, а не справедливость. – Но… Я… Я не хочу на костёр, – проскулил Кхолли. Боги! Какой же он всё-таки слизняк! Похоже, сжечь его – единственный способ избавиться от этого назойливого и заунывного нытья. Хотя, с ним могут обойтись более гуманно. Один удар топора – и дело сделано. А вот из неё, как из пережитка звёздного прошлого, костёр однозначно исторгнет предсмертные вопли. Какая бы сила звёздного огня не струилась по её жилам, она всё же состоит из плоти и крови. А значит, так или иначе пламя, пусть и земное, способно уничтожить её. Только великих Звёздных Королей династии Ильгд’эльмерия не брал земной огонь. Сила звёздного пламени, заключённая в их телах превосходила все земные костры вместе взятые. Невероятно огромной волей они удерживали её в своей плоти. Которая, впрочем, тоже была смертной. Перед глазами девушки возникла та самая жуткая сцена: влюбленные на костре. Эле?йла и Альтмаи?р – так, кажется, их звали. Тот костёр, ныне задымленный временем, похоже, выжег в её памяти чёрную дыру. Теперь она даже не могла с уверенностью сказать, что их звали именно так. Остался только горький пепел обрывочных воспоминаний. – Я тоже не хочу на костёр, – буркнула Инспирия. Может и правда сбежать? Но спасение собственной шкуры было для неё мотивом несколько недостаточным, что ли? Вот если бы удалось отыскать Мальхерика. Они рванули бы с ним на край света вместе и были бы счастливы. Может, это длилось бы и недолго. Но счастья никогда не бывает много. Впереди замаячила гостиница. Кажется, она называлась «Изумрудной». А располагался постоялый двор на вершине наибольшего из Высоких холмов. Оттуда открывался вид на Хрустальную башню высотой до небес. С этого места она казалась не такой уж большой. Да и видно её было лишь, когда солнечные лучи падали на неземное строение под особым углом. Здесь заканчивались неровности, напоминавшие об оставленных позади Звёздных горах, и начиналась равнина. Высокие холмы местами поросли кудрявыми чащобами. А трава здесь была невероятно густой, душистой и ярко-зелёной. Вероятно, этому постоялый двор был обязан своим именем. Впрочем, в народе ходила и другая история на этот счёт. Судачили, мол, Звёздная Королева Элисса?ния Беззаботная встречалась здесь со своим любовником, пока её муж Нэллирио?н Многожонец опочивал на Прекрасной Эсселении – на той, которая была островом. А платила Элиссания своему любовнику за их встречи изумрудами невиданной красоты, под цвет его глаз. Она специально уезжала так далеко от Астерии, дабы напоминание о власти супруга не тяготило её. Для любовных свиданий она выбирала только северные комнаты, чтобы не видеть радуг, отбрасываемых время от времени Хрустальной башней. При этом ей не приходилось покидать Звёздной Долины. Королева думала, что благодаря этому ей удастся оставаться инкогнито. Но, видимо, хозяин гостиницы тоже захотел свою долю зелёных драгоценных камней. Вскоре Звёздная Королева угасла. Вместо неё на любовную встречу явился супруг, который, сам, будучи далеко не благоверным, как это часто водится, возненавидел за измену свою жену лютой ненавистью. Он вручил ополоумевшему любовнику мешок с изумрудами и заставил бежать с ним прочь. Далеко, однако, тот не сбежал. За ближайшим холмом его настиг звёздный огонь. Но и до сих пор, как говорят, жители окрестных деревень находят в высокой зелёной траве те растерянные изумруды. Сама же гостиница была отнюдь не так прекрасна, как камень, даровавший ей своё название. Облепленная с северной стороны ярко-зелёным мхом, кстати, тоже изумрудным, внутри она являла собой разбойничий вертеп. В воздухе стоял перехватывающий дыхание едкий запах дыма, смешанный с разящим смрадом крепких напитков, блевотины и испражнений. Залы закусочной были битком набиты людьми не только не первой свежести, но и далеко не первой благонадёжности, судя по их внешнему виду. Инспирия была воистину прекрасной девушкой. Даже немытая и нечесаная, в грязной, мешковатой одежде она приковала к себе взгляды всех присутствующих в комнате, едва переступила порог заведения. Она старалась не смотреть в глаза этим типам. Но кожей чувствовала, как они взглядами стягивают с неё это походное провонявшееся лошадиным потом тряпьё. Если бы она явилась сюда, взмахнув своим алым с золотом плащом, это обеспечило бы ей хотя бы некоторую защиту. Да и боевой жезл в её руках был опасен не только тогда, когда звёздный кристалл полыхал небесным огнём. Она вполне могла бы справиться с этими людьми и не прибегая к силе звёздного пламени. Но и жезл, своего единственного друга и защитника, и алый плащ, в который она его завернула, ей пришлось оставить болтающимися на спине своей клячи. – И не боится такая прекрасная девушка в такое опасное время путешествовать по безлюдным дорогам Астерии совершенно одна? – повис над нею отвратительный полноватый мужчина, стоило ей только присесть. Казалось, он насквозь провонялся алкоголем, дерьмом и грубой пошлостью. Инспирия была уверена, что он не заставит себя долго ждать. – Я не боюсь, – строго ответила она, тряхнув головой, – и я не одна, – Светозарная первым делом усевшись за стол, ощупала шатающуюся ножку, которую в случае необходимости можно будет пустить в дело, не хуже её боевого жезла. Пусть только сунется, решила она, сразу же поймёт, что перед ним отнюдь не беззащитная особа. – Не одна? – гоготнул мужчина, издав неприличные булькающие звуки, словно продолжал заливать себе в глотку низкопробное пойло. – Неужто ты, красавица, полагаешься на этого дохляка? – жирдяй ткнул пальцем в Кхолли, дрожащего, как лист на ветру. В бою от него и впрямь пользы было бы не больше, чем от зубочистки. – Неужто мне, достопочтенный господин, угрожает какая-то опасность? – гневно взглянула девушка на незнакомца. Она злилась на него за его приставучесть и неучтивость, злилась на себя за свою воспитанность и интеллигентность. По-хорошему, нужно было просто двинуть его ножкой от стола по морде, а не елейничать с этим «достопочтенным господином». У Инспирии был характер, достойный Звёздных Королей. Ведь в ней тоже была капля их огня, искра звёздного пламени. Она чувствовала себя могущественной и великолепной. Но должна была повиноваться и уступать. А теперь ещё и должна была скрывать свою истинную сущность, словно сделала что-то плохое. – Пока что, – сделав акцент на этом слове, процедил сквозь щель между рядами гнилых побуревших зубов приставала, – нет. Но ведь никто не может предсказать точно, когда ты столкнёшься с опасностью. А ведь нынче так много опасностей: Иные бродят по Звёздной долине, а полоумные Светозарные нападают на людей короля. – И кто, по-твоему, способен меня от них защитить? – бросила она в лицо собеседнику, словно вымещая свою досаду из-за того, что уже вся округа судачит, будто это она напала на людей Ростана Нарста. Если точно также думают и в столице, ей уготована прямая дорога на костёр, не иначе. Но хоть какой-то шанс доказать свою правоту у неё ещё есть, поглядела Инспирия на Кхолли. – Я защищу тебя, пташка, от любой опасности, – видимо, думая, что томно воркует, грубо пробубнил мужлан. Девушка представила, как он суёт свой вонючий рот к её устам в надежде сорвать поцелуй и, несмотря на жгучее чувство голода, испытала приступ непреодолимой тошноты, подступивший к горлу, – За менее, чем скромную цену. По его блудливой похабной улыбке Светозарная, естественно, поняла, о какой такой «цене» говорит этот подонок. Но она не могла озвучить это, иначе бы он стал всё отрицать и делать вид, что это она натолкнула его на пошлые мысли. Так что же делать? Прикинуться дурочкой? Он попытается изнасиловать. Отказать, как умная девушка, которой она и была? Он попытается изнасиловать. А те уроды, что сидят вокруг, не только не станут её защищать, но и попытаются воспользоваться её беззащитностью. Такое происходит постоянно. И никто не может этому помешать – ни боги, ни короли, ни стражи. Они могут только наблюдать, выслушивать и иногда мстить. Но всё это уже после. В момент, когда тебе причиняют зло, они слепы и глухи, и их никогда не бывает рядом. Остаётся лишь полагаться на себя. Но ведь так трудно решить, как именно поступить, – И как же? – усмехнулась Инспирия. Она решила, что не будет ни чересчур умной, ни наигранной дурочкой. Пусть будет что-то средненькое. Не стоит зацикливаться на этом мужике. Лучше увести разговор совершенно в другую сторону. – Как вы намерены защитить меня от Иных или от Светозарных? Неужели на это вообще кто-то способен? – Да срал я на этих Иных и Светозарных, – громыхнул мужлан. Лицо его исказилось в приступе ярости. – Они мне не ровня. Я – человек. Люди – вот настоящие владыки этого мира. Но не твари и не прихвостни Светочей. В конечном счёте и Светозарные, и Иные, даже Звёздные Короли и Чёрные драконы – все они уязвимы. И мы с ребятами докажем это. Да, мужики?! На этот возглас отозвалось с дюжину постояльцев, сидящих в столовой. Такие же немытые, небритые, грязные снаружи и, по всей видимости, изнутри. Пока они выкрикивали что-то в ответ, Инспирия постаралась их всех запомнить. Скорее всего, именно они, в первую очередь, представляют для неё наибольшую опасность. Нет, здесь лучше не оставаться на ночь, подумала она. – Когда мы выловим эту Светозарную суку, мы засадим ей каждый по очереди, – прохрюкал мужлан. Очевидно, обильные возлияния вконец лишили его и малейшего намёка на приличия. – Эту тварь нужно наказать, чтобы она знала, как нарушать клятву и идти против людей. Мы отымеем её, как шлюху, а потом отдадим человечьему королю. Клянусь, я спущу ещё не раз, глядя, как эту курву поджаривают на костре! Он противно загоготал, сотрясаясь всем телом. В тон ему послышался пьяный смех его собутыльников. Страх девушки смешивался с диким желанием испепелить дотла всю эту смердящую кампанию вместе с гостиницей «Изумрудной», будь она неладна. И почему только её угораздило здесь остановиться? – А пока что мы потренируемся на тебе, – всхрюкнул мужик, нацелив свои огромные ручищи на Светозарную. Наверное, он успел уловить в её глазах ту ничтожно малую долю страха, что лишь на мгновение ледяным когтем царапнула душу Инспирии. Девушка мгновенно отшатнулась от него и тот, не удержав свою рыхлую тушу, изрыгая проклятия и блевотину, повалился под стол. Свора его прихвостней, неодобрительно загудев, взволновалась и пришла в неловкое движение. Но некий мужчина среднего возраста и крепкого телосложения, по-видимому, хозяин гостиницы рявкнул на них, и тем пришлось успокоиться. Он распорядился, чтобы они убрали своего главаря, и велел либо вымыть пол, либо проваливать на все четыре стороны. Мужланам удалось вытолкать кого-то из своих и отправить его за ведром и ветошью. – Никто не причинит вреда моим постояльцам, пока они находятся под крышей «Изумрудной», – почти торжественно объявил он, обращаясь к Инспирии. Он был так уверен в своих словах, что и Светозарная невольно поверила ему, хотя внутри у неё всё ещё клокотало – от ненависти и от страха. К тому же мужчина был располагающе красив. Каштановые волосы и короткая борода, суровые, но честные черты лица, строгие глаза, зелёные, как изумруды. Она поймала себя на мысли, что хотела бы овладеть им этой ночью. Инспирия искренне не понимала, почему только мужчины могут овладевать женщинами, «иметь» их, как они говорят, а не наоборот? Почему для них, мужчин, это нормально, а для женщин это предосудительно? Однако, верная традициям мира, в котором жила, она тут же устыдилась своего сиюминутного желания. Если бы только рядом был Мальхерик, ей и в голову не пришло бы посмотреть так на кого-то другого. Мужчина с добрым суровым лицом пригласил её сесть за другой стол. Он сказал, что сейчас подадут хлеб и мясо с зеленью и ушёл. А пока Светозарная дожидалась еду, она стала осматривать зал. Взгляд её приковала тёмная фигура в тёмном углу. Раньше она словно и не замечала её. Хотя, впрочем, когда ей было глядеть по сторонам? Фигура, вероятно, принадлежавшая женщине, была сплошь соткана из чёрных одеяний и сумрака. Лицо таинственного создания скрывала тень от низко опущенного капюшона. На руках – чёрные тонкие облегающие перчатки. Инспирия воззрилась на эти перчатки. По Звёздной долине бродят Иные, пронеслось у неё в голове. Будь на ней сейчас её алый плащ, она приказала бы этой особе обнажить руки. Но сейчас ей оставалось лишь строить догадки. – Кто это? – едва заметно указав глазами на тёмную фигуру, чуть слышно осведомилась Светозарная, когда хозяин «Изумрудной» принёс ей еду. Мужчина невидящим взором поглядел в угол, пожал безучастно плечами и молча ушёл. Он словно и не видел того своего таинственного постояльца. Как и все остальные, кто был в зале. Никто, кроме Инспирии, казалось, не замечал эту женщину в чёрном. – А ты её видишь? – обратилась девушка к Кхолли, который всё ещё сидел со сцепленными руками и стиснутыми зубами. Да уж, не просто страж Звёздных Врат, но гроза всех северных врагов государства, улыбнувшись про себя, отметила Светозарная. Долговязый бросил испуганный судорожный взгляд в тень угла, на который кивнула его спутница, и сразу же отвернулся. – Вижу, – передёрнув плечами, проскулил он в ответ. Он всю жизнь бежал и теперь хотел сбежать. И от будущего он тоже хотел бы сбежать. Наверное, он всё-таки прав, по крайней мере, в этом. Но сбежать тоже не так просто, как кажется на первый взгляд. Для этого нужно всё хорошенько продумать, и нужны силы. Поэтому Инспирия так усердно налегала на поданную пищу. – Прикажете готовить комнаты? – поинтересовался мужчина с честным суровым лицом. Спасибо ему, что вступился. Но, кто знает, не начнёт ли и он требовать «плату», когда девушка поблагодарит его? В конечном счёте, все мужчины одинаковы – красивы они или нет, добрые они или злые, честные или бесчестные, словом, какими бы они ни были – каждый из них руководствуется тем, что делает его мужчиной. – Да, готовьте нам комнаты! – как можно громче отозвалась Инспирия. Жаль, что придётся его обмануть. Но таков удел честных людей – быть обманутыми. Не успел он отойти в другой конец залы, чтобы отдать соответствующие распоряжения, как Светозарная, пнув Кхолли, велела ему немедленно собираться в путь. Тот непонимающе открыл рот, но встретившись со взглядом своей попутчицы, мгновенно закрыл его. Уходя, девушка невольно взглянула в тот тёмный угол, где таилась чёрная фигура. Но там не было ничего, кроме опустевшего тёмного угла. Мороз пробежал по её спине. Чёрные перчатки, которые скрывали руки, вероятно, в первую очередь, были надеты для того, чтобы скрыть кольца. Иные носят их, чтобы их не забрала Бездна, Бездна бы их забрала! Шайка охотников за Светозарной несколько поредела. Большинство сложил прямо за столом крепкий напиток, который они распивали в немереных количествах. Инспирия невольно усмехнулась: как эти выродки собирались справиться с нею, если не могли одолеть три бутыли спиртного? Им уже было явно не до того, чтобы кому-то «засадить». Тем не менее, не стоило терять бдительности. Мужлана, который к ней приставал, нигде не было видно. Инспирия и Кхолли тихонько скользнули во внутренний двор, где в конюшне оставили лошадей. Точнее, только Инспирия скользнула «тихонько». Кхолли, как это обычно с ним бывало, опрокинул полупустое ведро и упал, наступив на швабру и споткнувшись. Инспирия в очередной раз решила, что если их обоих избавят от смертной казни, она точно прибьёт его сама. Всё вроде бы было нормально. Но едва они отвязали своих лошадей, на одной из которых, привязанный к седлу, под действием снотворного и под видом поклажи был укрыт плащом Дэзиариас, снаружи послышались крики и пьяная ругань. Гвалт поднялся такой, будто там кого-то убили. Аккуратно выглянув, Инспирия убедилась, что так оно и было. Посреди внутреннего двора, вывалянный в сухой траве и навозе животных, в неестественной позе распростёрся тот самый мужлан, который незадолго до этого предлагал ей защиту. Себя, однако, он защитить не смог. На его мясистой волосатой груди тёмным пламенем тлел чёрный круг с таинственными письменами и знаками. На лице застыла гримаса неописуемого ужаса. «Кто? Кто это сделал?!» – кричали одни. «Нужно закрыть все ворота и никого не выпускать!» – советовали другие. Среди людей, толпившихся вокруг искалеченного поруганного тела, были те, кто жаждали не то мести, не то справедливости, и те, кто ограничился соболезнующим видом. Кого было больше, Светозарная разглядывать не стала. Себя она относила к тем, кто решил, что справедливость уже восторжествовала. Она невольно возблагодарила богов за то, что ей так и не пришлось огреть по голове этого урода ножкой от стола. Подозрения вне всяких сомнений пали бы на неё. И всей его пусть и поредевшей компании было бы только на руку эти подозрения поддержать. Не дожидаясь, однако, пока ворота закроют, она тихонько приказала Кхолли выводить лошадей вдоль стены конюшни. Толпа, внимание которой было целиком поглощено образовавшимся ни с того ни сего трупом, поначалу никак не отреагировала на это бегство. Но уйти незамеченными им всё равно не удалось. «Посмотрите! Они сбегают!» – ударил в спину девушки дикий окрик, когда она вскакивала в седло. Послышался неодобрительный гул. Инспирия была невиновна. Но у неё совершенно не было времени, чтобы остаться и доказывать это. Тем более, когда их обыщут, найдётся звёздный жезл и старик Дэзиариас, замаскированный под поклажу. Даже хозяин гостиницы не вступится за неё после того, как она его обманула. «Смотрите! Здесь плащ Светозарного!» – услыхала девушка другой возглас, когда её лошадь ринулась вниз по пологому склону. Не может быть! Она судорожно ощупала место, к которому пристегнула свой алый, шитый золотыми цветами плащ с завёрнутым в него боевым жезлом. Бездна бы вас всех побрала! Теперь она осталась ещё и без своего боевого жезла! Глава * ***** Тайные знаки, начертанные чёрными письменами, были повсюду: на камнях и деревьях, на траве и листве, казалось, даже в воздухе. Они довлели над этим местом, как злой рок. Люди, случайно забредавшие в эти неприветливые дебри, разворачивались и уходили прочь. Они не понимали, откуда бралась тревога, гнавшая их отсюда. Но она знала. Потому что она видела. Фигура в чёрном двигалась уверенно, но неспешно. Какие-то из расставленных ловушек играли с воображением проникавших сюда Иных, другие же представляли реальную угрозу. Он очень сильно постарался, укрывшись под такой защитой, подумала путница, глядя, как лианы превращаются в змей, а из растрескавшейся коры кривого вяза проступает страшная гнусная физиономия. Невидимые безопасные тропки среди чёрных капканов, сотканных из тёмной энергии, плутали между деревьями боярышника, грустными соснами и буйно раздавшимися папоротниками. Нужно обладать немалым мастерством, чтобы отличить иллюзию от реальной опасности, отметила про себя путница, снимая перчатку. На каждом из пальцев её левой руки тёмным блеском отсвечивали кольца. Они нужны, чтобы защищать своего носителя от разрушительного влияния Бездны. Бездна ненасытна. Если позволить ей, она заберёт всё. Если сопротивляться ей, она всё равно заберёт всё. Только ты будешь страдать и мучиться. Неожиданно из кустов черноплодной рябины выскочил волк. Большой, серый, страшный, с горящими глазами и острыми клыками. Он преградил путнице дорогу и свирепо зарычал. Кажется, она не только услышала этот рык, но и почувствовала его всем своим нутром. На соседнем дереве в лесу прокаркал ворон. Стайка птиц вспорхнула из ближайших зарослей. Женщина в чёрном вытянула руку в направлении зверя. Кольца вспыхнули тусклым свечением, словно брошенные в кузнечную печь. Волк исчез, будто вмиг оплывшая свеча. Лохмотья серой шерсти обратились в лохмотья серого тумана. И его дымный облик истаял, освободив путнице дорожку и проход. Она двинулась дальше. С горы сбегал озорной ручеёк. Но Иная знала, что его воды смертельны. Пить их нельзя, как и переходить вброд. Посреди ручейка из воды выступал большой камень, обильно поросший мхом. Это было единственное зелёное пятно в этом посеревшем лесу. Внимательно поглядев на камень, она поняла, что становиться на него нельзя. Иначе он сбросит в ядовитую воду. Путница призывно протянула руку к иве, растущей на другом берегу ручейка. Кольца вновь тускло вспыхнули тёмным серебристым светом. Ива словно ожила. Старое дерево заскрипело и, наклонившись, протянуло гибкие ветви к руке женщины. Лозы оплели её кисть, запястье, руку до локтя. А затем ива оторвала Иную от земли и перенесла на другой берег ручейка. Другие деревья время от времени хотели ухватить идущую за одежду или капюшон, низко опущенный на лицо. Но она всякий раз движением руки отгоняла их от себя. В воздухе пахло сыростью, прелыми листьями и удивительно приятным, убаюкивающим спокойствием. Она будто слышала шелест тумана, обволакивающего её сознание. – Прочь! – высоким мелодичным голосом решительно бросила в пустоту леса женщина в чёрном. И туман немедленно рассеялся. Точнее, он словно спрятался под кустами и корягами, притаился у самой земли, расстелившись по ковру павших листьев. Нет, она не станет спать и не пойдёт блуждать по горам вслед за снами, сотканными из обмана. Смеркалось. Повисла тяжёлая гнетущая тишина, обильно приправленная непроходимостью горного леса. Лишь по временам она слышала, как вдалеке, словно где-то во внешнем мире, постанывают совы. Суеверные деревенские жители говорили, что это неупокоенные души грешников, которых не забрали в звёздные чертоги. Но она знала, что это не так. Она видела жизнь и видела смерть. Она видела даже Око Бездны, око их тёмного господина и вседержителя. Туда, в Бездну, в тлен и вечное небытие лежит путь умершего человека. Если и есть за завесой бархатных ночных небес звёздные чертоги, то людей, а уж тем более мёртвых, там никто не ждёт. Всё это священническая ложь. Отсюда, с земли, казалось, что далёкие звёзды ледяные. Но она знала, что это не так. Она видела эти звёзды вблизи и ощущала, что они нестерпимо горячи, как сердца, объятые страстью. А ещё она видела чёрные звёзды, которые способны узреть лишь Иные. Они, предвещающие возрождение Владыки Бездны, взошли над горизонтом, прячась в складках чёрного неба. Теперь его приход в этот мир – лишь вопрос времени. Восстав из Бездны, тьмы и Вечной ночи, он приведёт с собой Чёрных драконов и легионы своих мрачных слуг. Он дарует силу всякому, кто признает его своим правителем и смерть каждому, кто не подчинится. Или никого не станет спрашивать и просто уничтожит всех вместе с целым мирозданием. Сказания разнятся в этих вопросах. Путница так погрузилась в свои мрачные мысли, тёмные, как ночь, окружившая её, что и не заметила, как лес немного раздался, а безопасная тропка вывела её к серому утёсу, клыком вгрызающемуся в небо. Заросли гигантских терний скрывали чёрную пасть пещеры. Но она разглядела её. Потому что она видела. И она знала, что ей нужно внутрь. Чёрная женщина вытянула вперёд левую руку. Правая рука её была занята каким-то свёртком. «Раздайся!» – приказала она терниям. Кольца вспыхнули мрачным отсветом. Копья терний угрюмо затрещали и лениво покачнулись, но остались на своих местах. «Раздайся!!» – громче повторила Иная. Поднялся шум и скрежет. Колючки зашевелились сильнее, наполняя воздух скрежетом. Но так и не освободили прохода. «Раздайся!!!» – как можно настойчивее приказала женщина. В кольцах послышался металлический скрежет. Они выдерживали невероятный напор тёмной силы, к которой прибегла Иная, чтобы очистить себе путь. Кромки колец накалились. С них то и дело слетали искры. Потревоженные заросли поднялись щетинистой волной и принялись делать выпады в сторону пришедшей. Та увернулась, снова и снова. Ей пришлось отступить. Но она продолжала удерживать руку в направлении колючей чащи. Её схватка с этими громадными остистыми копьями продолжалась довольно долго. Одно из колец раскалилось полностью. Руку пекло, а по лбу, шее и спине бежали крупные капли пота. Но она не собиралась отступать. Ей нужен был тот, кто укрылся за всеми этими ловушками и капканами. И она доберётся до него, во что бы то ни стало. На секунду женщина в чёрном опустила руку, чтобы перевести дух. Взбесившиеся тернии колотили землю, стараясь дотянутся до неё. Но затем она снова выбросила кисть в направлении зарослей и призвала: «Пламя!!!» Струя огня с рёвом вырвалась из её руки. Пламя набросилось на гигантские тернии, с треском пожирая их. Когда пожар поутих, остатки древесных копий, корчились на пепелище. Одно из колец, раскалившееся добела, со звоном рассыпалось, обращаясь в прах. Иная направилась в пещеру. По пути она схватила одну из колючек, заставив её сиять ярче, и пошла по ледяному гроту, освещая себе путь этим факелом. Стены пещеры тоже были сплошь усеяны чёрными знаками. Она понимала их смысл. Всякий, кто вошёл бы в эту пещеру, убежал бы от ужаса, который непременно охватил бы его. Если бы, конечно, он не умер на месте. Но она овладела тёмными искусствами в совершенстве. И перед этим путешествием тоже нанесла чёрные знаки, правда, себе на тело. Они лишали её страха, не давали сбиться с пути, помогали видеть невидимое и отличать реальность от иллюзии. Всё это понадобилось ей, чтобы прийти и пройти сюда – в прибежище Иного, которого она искала. Пещера была мрачной и запутанной. Длинные переходы, ведущие в никуда, каменные ступени, ведущие в никуда, мрачные арки и коридоры, ведущие в никуда. Всё это она преодолела, освещая свой путь в никуда догорающим факелом. А когда он погас, она поняла, что оказалась на месте. Она чувствовала его присутствие сейчас также остро, как и много лет назад. И чувства её всколыхнулись с прежней силой. – Зачем ты явилась сюда? – спросил грубый неприветливый голос из темноты, наполнявшей каменные внутренности пещеры. Она узнала этот голос и улыбнулась где-то глубоко в тени своего чёрного капюшона. Её путь пройден. Иная вздохнула с облегчением и сняла капюшон. Лунный свет, неведомо каким образом проникший сюда, осветил её бледное лицо и длинные чёрные волосы, рассыпавшиеся по плечам. Говоривший с ней ахнул. Вероятно, он не ожидал увидеть именно её. Чрево подземелья наполнилось огнём, теплом и светом. По слову хозяина этой мрачной обители зажглись светильники и лампады, вспыхнул огонь над каменными чашами, наполненными душистыми маслами. Иная с нескрываемым любопытством обвела взором своих чёрных глаз убранство этого подземного чертога и скептически улыбнулась. Улыбка её была просто божественна. – Как ты сюда проникла? – по каменным ступеням к ней спускался уже не молодой, но очень красивый мужчина, в роскошных длинных одеяниях, шлейфом следовавших за ним. Взглянув на него, пришедшая приподняла бровь. Осуждение с некоторой долей презрения читалось в её чёрных, глубоких, как сама Бездна, глазах. – Ты был хорошим учителем, – ответила она, наполняя окружающее пространство мелодией своего переливчатого голоса, – а я – способной ученицей. В ком из нас двоих ты сомневаешься больше, когда спрашиваешь, как мне удалось отыскать тебя и пройти к тебе? Лучше ответь, почему ты решил укрыться за завесой сумерек в своём тайном логове, отделив себя от мира, простирающегося за каменной толщей этой горы? – Ты принесла с собой смерть, – проигнорировав её вопрос, бросил в лицо собеседнице мужчина. – Я чувствую это. Кого ты убила? Так-так… это был мужчина… Он приставал к тебе? Нет… Он взял что-то, что ему не принадлежало, а ты убила его. Он был большим, волосатым. Ты принесла с собой его запах, и его образ. Не желаю, чтобы это было в моём доме… – Кса?нтус Кса?виан! – резко оборвала она его. – Носишь ли ты сейчас это имя или же выбрал себе другое, выслушай меня! Древние пророчества оживают. На небосклон поднялись чёрные звёзды, возвещая о его приходе. Тёмные Иные выползли из своих берлог. У них Кодекс Бездны. Миру, от которого ты укрылся в этой горе, угрожает опасность. Миру грозит конец. – В каждую эпоху, моя дорогая, миру грозит конец. Мы думали, что Владыка Бездны разрушит его в своё прошлое явление. Но пришли Звёздные Короли, расколов Большой Мир и погубив бессчётные множества жизней. Однако и это был не конец мира. Есть большое искушение видеть в предзнаменованиях что-то, что нам хотелось бы. Но иногда они значат что-то совершенно иное. А иногда – и вовсе ничего. – Не в этот раз! – упорствовала пришелица. – И ты знаешь это не хуже меня, а то и лучше. Ты укрылся в сердце горы, но твоё собственное сердце не стало камнем. Ты чувствуешь этот мир, как никто другой. Тебе доступны великие знания. Ты ведаешь языками Вселенной и Бездны. Ты всё ещё Ксантус Ксавиан, которого я знала когда-то… и любила… – она протянула к нему руку. – Быть может, этот мир не заслуживает спасения, – глухо отозвался он, не обернувшись на её жест. – И, быть может, я как человек, который лучше других чувствует его, могу утверждать это на больших основаниях, чем кто-либо другой. Посмотри сама: вокруг столько жестокости и несправедливости, столько страданий и зла. Быть может, конец света, если он в самом деле произойдёт – единственное, чего достоин этот мир? – Никто из нас не заслуживает спасения, – помедлив, отозвалась его собеседница. – И никто из нас не вправе вершить судьбу мира. Для этого есть боги. Древние, звёздные, безымянные, могущественные, жестокие, кровожадные – какими бы они ни были. Судьба мира – их забота. Но им до всего этого нет никакого дела, верно? Нам самим предстоит всё решать, как и всегда? – Вот я и решил, – обернулся он к ней, взмахнув шлейфами своих длинных роскошных одеяний. Она глядела на него бесстрастным взором. А внутренне боролась с несколькими, одолевавшими её чувствами: с разочарованием в нём, посеянным его страхом, с желанием ударить его, вызванным его слабостью, и с любовью к нему, взращённой им когда-то. Ну, она всё равно не станет опускать руки, как он. Да и ему не даст. Слишком много поставлено на кон. Эта каменная непроницаемая громада, укрывающая их от окружающего мира, создаёт лишь видимость защиты. Когда на Большой Мир обрушились Звёздные Короли, древние великие города исчезли в огне и пепле. Только Ноксус, город-счастливчик, устоял во время Великого Пришествия. Да и то остался без стен… – Я не слаб, – прочитав её мысли, понуро отозвался Иной. – Я устал. Всё, что я видел за свою долгую жизнь, меня утомило. Утомило своим бессмыслием, иррациональностью, а что-то и вовсе своим существованием. Я снял чёрные одежды. Я снял кольца. Я снял это бремя со своей души. По-твоему, я не имею права на свою собственную жизнь? Теперь она отвернулась от него. В Ксантусе всегда была эта нотка меланхолии, нотка горечи. Меж его чёрных едва побелевших бровей и сейчас лежала та же глубокая морщина, что и много лет назад, когда его брови ещё не были тронуты сединой. За этот привкус горечи, некую долю обречённости она и полюбила его. Все мужчины похожи на спиртные напитки, говорила её мать. Одни сладки либо терпки, как вина. От них быстро пьянеешь, но также быстро приходишь в себя. И наутро у тебя болит голова. Другие похожи на крепкое питьё – с приправами или без. Они лишают тебя сил или наоборот, придают сил, но лишают воли. Ты пьяна и счастлива долго, может быть, несколько лет. Но потом у тебя всё равно болит голова. А есть мужчины, способные пленить тебя на всю жизнь. Повстречав такого и уложив рядом собой, ты будешь пьяна и счастлива на всю жизнь. И он снимет твою головную боль, едва она у тебя появится. Однако найти такой напиток, чтобы пить и не расплачиваться головной болью, невероятно сложно. Быть может даже, невозможно. «Но запомни, милочка, – напутствовала мамаша, которая была пьяна мужчинами еженощно, очевидно, стремясь перепробовать на вкус их всех, – такой мужчина никогда не будет ни сладким, ни терпким, ни приторным, ни разящим, ни слабым, ни сильным. Он будет сам собой. И он будет горьким, как настойка полыни… От неё у меня не болит голова! Ха-ха-ха-ха-ха…» В единственном мать не ошиблась: её мужчина, оказался горьким, как настойка полыни, если не хуже. А теперь он превратился в саму полынь. Ксантус, неужели тебя всерьёз не волнует судьба мира? Что ты испытываешь в своей мятежной, пропитанной настойкой полыни, душе? Она прильнула к нему своими чувствами, чтобы ощутить его внутренний мир. Он отпрянул. – Не надо… – нахмурился Иной, не пустив её в свою душу. О, сколько же раз она слышала от него это! Каждый раз, когда она раскрывалась ему навстречу, говорила о своих чувствах, направляла ему их сверхъестественным образом или же просто пыталась обнять, он отстранялся и говорил: «Не надо». И всё. Ни объяснений, ни ответных эмоций – ни положительных, ни отрицательных, ни даже просьбы больше так не делать. И именно это её смущало больше всего. Мысль о том, что где-то в глубине души он хочет её любви хотя бы на малую долю от того, как сильно она хочет его, побуждала её пробовать снова и снова. Да, она умела быть настойчивой. Вот только нужна ли была эта настойчивость в действительности кому-то кроме неё? – Ладно, – тряхнула она головой. Иссиня-чёрные волосы рассыпались по её плечам, смешиваясь с чёрным кружевом платья. Только теперь он заметил, что в её струящиеся пряди вплетены чёрные жемчужины, а к ложбинке меж красивых крепких грудей опускается плетёное ожерелье из оникса и чёрных агатов. – Ты снял кольца, но я нет. Мне нужны новые. Мои уже на исходе. – У меня нет элириума, – мрачно отозвался Ксавиан. – Я избавился от всего, что могло бы искусить меня вернуться к прежней жизни. – Она перехватила его взгляд, невесомо повисший на чёрном кружеве лифа. Помнишь ли ты, учитель, как когда-то проникал под бархат её платья и нежно ласкал её трепетное, распалённое страстью тело? – У меня есть! – прервала его созерцания и свои воспоминания пришедшая. Она резко швырнула на пол свёрток, который, размотавшись, обнажил завёрнутый в него до того боевой жезл. Звёздный кристалл еле ощутимо пульсировал и был весьма скуп на свет. Ксавиан отшатнулся, увидев, что жезл был спеленат плащом Светозарного. Алая ткань перепачкалась, но золотые звёзды и цветы, проступающие сквозь грязь, можно было распознать. – О, Бездна! Ты убила Светозарного! – воскликнул Иной. Между наследниками Светочей и адептами тёмных искусств давно велась война. Но он решил не принимать в ней участия. Ксантус Ксавиан считал, что и те, и другие исповедуют общие принципы, словно говорят об одном и том же, только на разных языках. И он не думал, что это должно быть причиной взаимной вражды. – Нет. Я не убивала ту Светозарную, которой он принадлежал. Этот жезл похитил мужчина, смеявшийся над Иными и Светозарными. Он приставал к той девушке, да и ко мне попытался. На свою беду. Но и возвращать владелице столько элириума было бы глупо с моей стороны, согласись. Из этого жезла получится несколько десятков колец. И я не сдвинусь с места, пока ты их не выкуешь. Бездна – явление опасное. Контакт с ней требует равноценного обмена: ты должен ввергнуть в Бездну нечто равноценное тому, что хочешь извлечь из неё. Поскольку в этом мире нет ничего, что было бы равноценно элириуму, его так или иначе приходилось похищать у тех, кто владел небесной материей. – Элириум можно ковать только в звёздном пламени, как ты помнишь, пламени, которого у нас нет, – возразил Ксавиан, Да, он определённо не хочет возвращаться к своей прежней жизни. Отговорка за отговоркой. Таким он был и в отношениях. Если это вообще можно было назвать отношениями. Лишь однажды ей удалось соблазнить своего наставника. На том всё и кончилось. – Ты ошибаешься, – возразила Иная, – вот наше звёздное пламя, – она указала на едва мерцавший кристалл. – Да, у нас нет Светозарного, который извлёк бы из него звёздный огонь. Но я намерена сделать это лично. Даже если мне придётся пожертвовать всеми оставшимися кольцами и рукой в придачу. – Она решительно протянула руку и подняла боевой жезл. – Где у тебя тут кузня? Он нехотя повёл её по каменному коридору в другую часть скалы. Там была необычная печь. Её круглая жаровня была покрыта таинственными знаками и письменами. Женщина в чёрном сверхъестественным образом, не прикасаясь к кристаллу, отделила его от боевого жезла и поместила в центр жаровни. Таинственные знаки и письмена вспыхнули яростным пламенем. Тёмные силы Бездны и энергия звёздного пламени по своей природе пребывали в конфликте, извечном и нескончаемом, как сама Вселенная. Этот конфликт естественным образом распространялся и на служителей тьмы и света. Война меж Владыкой Бездны и Светочами началась далеко в занебесье. Но Большой Мир, как именовали его люди, обитавшие здесь, бывший на самом деле лишь ничтожно малой песчинкой в необъятных просторах космоса, тоже оказался втянутым в неё. Плавился жезл, помещённый в звёздное пламя. Плавились и рассыпались кольца на пальцах Иной, поддерживавшей его жар. Допоздна под сводами одинокого утёса раздавались отзвуки ударов волшебных молотов, покрытых вязью древних языков Иных. Из этих ударов, огня и небесной материи рождались дымящиеся, сверкающие кольца, призванные защищать своих носителей. Когда работа была окончена, Иной и его подопечная вымотались и ужасно устали. На ней осталось всего три кольца. И те истончали и почернели, отметив её прекрасные руки следами ожогов. Но лучше так, чем быть поцелованным Бездной. Она утомлённо опустила кисти в воду, наслаждаясь прохладой и видом полуобнажённого Ксантуса. Он разгорячился и весь перепачкался. Но был прекрасен, как бог любви. Для неё. А ещё он так нелепо и мило её стеснялся! Ксавиан отбросил свой халат, лишь когда полностью погрузился в воду купели, высеченной в камне, здесь же, под горой. Она не стала его поддразнивать, наслаждаясь прохладой поодаль и демонстрируя абсолютную незаинтересованность. А когда он освежился, проводила его до устланного мехами ложа. – Ты невероятно настойчива, – неуверенно пробормотал Иной, взяв её руки в свои и трепетно погладив обожжённые места. Да, ожоги от защитных колец это не те раны, которые можно исцелить, прибегнув к тёмным искусствам. В голосе его звучало восхищение и… желание? А может, она, как и в тот раз принимает желаемое за действительное? Гостья согласно кивнула головой и, высвободив руку, погладила своего бывшего наставника по щеке. Нежно, осторожно. Ожидая, что он снова отстранится со своим глупым, бессмысленным и напрочь уничтожающим любые надежду и желание «Не надо». Но он не отстранился. Его серые, кажущиеся в полумраке подземелья графитными, глаза устремились в её душу. Но он колебался. Она знала, она чувствовала это. Тогда, когда много лет назад они были вместе в первый и в последний раз, он чувствовал себя таким виноватым, таким никчёмным. Он думал, что погрузившись в неё, предал свою истинную любовь, которая вообще никогда не была взаимной. Несчастными тогда оказались все, кто был как-то связан друг с другом. Воспитанница долго приходила в себя, будучи отвергнутой. «Ах, мама, как же у меня болела голова от полынной настойки!» – Это ничего не значит, – прошептала пришелица, ощущая, как жар разливается по всему телу, а внизу живота растёт и множится щекочущее чувство вожделения, унять которое может только твёрдый горячий мужской стержень. – Да, я до сих пор люблю тебя, ты до сих пор любишь её, а она никогда не любила тебя, потому что любила его. Но всё это ничего не значит… Он осмелел, покрывая её лицо и шею поцелуями, сминая чёрную ткань, устремляя уставшие руки в прорези платья, прикасаясь к её коже сквозь трепетные кружева. Она тонула в его ласках и взгляде, отвечала на его поцелуи и всё не могла насладиться вкусом его языка, жадно впитывая каждое его движение. Когда они были в первый раз, он был так нежен. Он лишил её девственности так ласково, что она вообще не ощутила боли. Была только сладость и немного крови. Но теперь она разбудила в нём зверя. Каждый его толчок сопровождался глухим рычанием. Он неистово терзал её волосы и покусывал плечи. Она в ответ исполосовала ногтями его спину. Когда они достигли каждый своего обоюдного пика, подземелье огласил первобытный рёв сношающихся самца и самки. Она крепко ухватила его соски, принимая в себя туго пульсирующее семя. После они оба почти мгновенно погрузились в сон. А под утро она проснулась и, завернувшись в его халат, отправилась пройтись по прохладным коридорам утёса. Одна из обширных террас выходила на подземный водопад, беззвучно стекавший по её стене куда-то глубоко к основаниям скалы. Рассветные лучи, неведомым образом проникавшие сюда, окрасили воду в серебристо-золотистые тона. Поток был настолько гладким, что она могла рассмотреть себя в нём, как в зеркале. Её сильный мужчина спал, раскинувшись на весь мир, пленяя своей сладкой слабостью это беспечное утро. У меня не болит голова, мама, улыбнулась себе и ей, призраку давно минувших дней, женщина. Я пьяна, но не чувствую головной боли. Моя горькая, дурманящая, обнажающая душу настойка полыни… У меня, как и у тебя, мама, не болит голова от полынной настойки… Растрёпанная и счастливая, насытившаяся, наконец, любимым мужчиной, она опустила руку к животу. Она была женщиной, да к тому же Иной. И в этот момент она почувствовала, как в тёплой темноте её нутра семя любовника, с которым этой ночью они были одним целым, достигло своей цели. Она не смогла сдержать улыбки. «Милый, – прошептала Иная, – я подарю тебе причину сражаться за этот мир». Глава * ****** Светозарную грубо повалили на пол. Так её либо заставили поклониться перед королём и его советом. Либо же просто вымещали на ней свою злобу. С тех пор, как её схватила стража Астерии, она перенесла столько грубостей, издевательств, пинков и ударов, сколько ей, наверное, не приходилось принять за всю свою жизнь, включая нелёгкое детство в Светлом Доме. – Светозарная Инспирия! – обратился к ней высокий тощий старик в длинных тёмных одеяниях, делавших его похожим на одного из Иных, если не на саму смерть, которую они несут всему человечеству. Он был королевским судьёй. А значит, о справедливых решениях не могло быть и речи. Всё, что он говорил, уже заранее воспринималось как приговор. Впрочем, иногда случались и помилования. Но этим «счастливчикам» устраивали такую жизнь, что неизвестно, какой исход для них был бы лучше. Она знала, что сейчас услышит. Государственная измена и всё такое. Всё это она уже слышала от стражей, которые её охраняли. Они говорили таким тоном, словно её сожжение на костре – лишь вопрос времени. Да, ей дадут возможность выступить в свою защиту. Но разве кто-то поверит ей? Единственным, кто мог бы подтвердить её слова, был тот тщедушный мальчонка из Звёздных Врат. Но с тех пор, как их схватили, она его больше не видела. – Вы обвиняетесь в государственной измене, – продолжил королевский судья, – и нарушении клятвы Светозарных, препятствовании королевским гвардейцам и нападении на людей из гарнизона Звёздных Врат, укрывательстве беглого Светозарного Дэзиариаса Ольфера, а значит, пособничестве врагам государства. Вам есть что сказать в своё оправдание? Конечно, есть! Она могла бы рассказать всю историю последних нескольких недель, достойную целой книги. Но всё это бесполезно. Девушка потупилась в своё расплывчатое, сумрачное отражение в начищенном до блеска полу и только сейчас сообразила, что на улице глухая ночь. Огни, освещавшие тронный зал, давали столь скудное освещение, сколь скудной была её надежда на помилование. Зачем её приволокли сюда посреди ночи? Когда её разбудили, голова болела так, что она не могла вспомнить своё имя. До этого её сильно избили и ударили напоследок головой о стену. Стена оказалась прочнее. А сознание разлетелось вдребезги и утонуло в кромешной темноте забытья. Теперь ей казалось, что она уже не впервые находится на этом суде. Может, поэтому она почти дословно знает наперёд, что ей будут говорить? – Дэзиариас Ольфер, комендант Звёздных Врат, – не то простонала, не то прокаркала она, не узнавая собственный голос, – сказал мне, что на замок было совершено нападение. Он заявил, что это был Иной. Он пришёл с ночной грозой и поразил молнией Высокую Башню. Он убил всех, кто в ней находился и выкрал Кодекс Бездны. Старик может подтвердить мои слова. – Старик мёртв, – презрительно фыркнул второй королевский советник, низенький полненький мужчинка в пышных ярких одеяниях. Он то и дело обмахивался белым платочком и промокал свой лоб. Наверное, это была глупая привычка. Потому что в этот поздний, лишённый тепла час, ему попросту не могло быть жарко. Мёртв… Это слово, гулким отзвуком прокатившееся под сводами тронного зала и потерявшееся в пустоте души Светозарной, не вызвало у неё никаких эмоций. Ей казалось, что она услышала об этом впервые. И в то же время она почему-то думала, что уже знала об этом. Как будто раньше ей не раз сообщали эту новость, которую она просто забыла. – Ростан Нарст, начальник стражи Звёздных Врат, не поверил ни мне, ни Ольферу, – продолжила Инспирия. – Он не верит ни в Иных, ни во что-либо сверхъестественное. Дэзиариас убедил меня рассказать обо всём его величеству Болеарду Эндстеру, и мы направились в Астерию. Но Ростан Нарст отправил за нами людей… – Которых вы уничтожили с помощью своего боевого жезла! – закончил за неё первый королевский советник, важный павлин, разодетый роскошнее самого человечьего короля. Изобилие драгоценных камней, которыми он не поленился унизать себя в этот поздний час, даже при столь незначительном освещении переливались, словно радуги Хрустальной башни и безошибочно указывали его местонахождение. – Я не обращала свой жезл против тех людей, – глухо ответила девушка. Ей казалось, что её голос исходит из глубины бездонного узкого холодного колодца, а не из её гортани. – Я отдала жезл Дэзиариасу. Не противостань мы тем стражникам, они не пустили бы нас к его величеству и мы не могли бы рассказать о том, какая угроза нависла над нашим королевством. – Угроза? – усмехнулся павлин. – Уж не говорите ли вы о неких Иных, которые якобы вызывают грозы и насылают молнии? Единственная реальная угроза нашему королевству в настоящее время – это вы, милочка, – взбесившаяся Светозарная, которая считает, что вправе размахивать своим жезлом налево и направо, убивая людей короля, выполняющих свой долг. – Я думаю, этой суке нужен жезл иного рода, – скрипящим голосом промолвил старший королевский советник, грозный, как древний бог, весь поседевший, но полный сил и энергии. – Просто её никто ещё не пялил, вот она и сорвалась с поводка. Они же бешенными становятся, эти бабы, если их хорошенько не отодрать. Он умолк, но тут же рявкнул на писаря, усердно елозившего большущим пером по пергаменту: «Немедленно вычеркни, придурок! Неужели ты, идиот, записываешь всё, что здесь произносят?! Святые боги! Что же делать, когда вокруг тебя одни недоумки?! И чтобы я больше никогда ничего подобного не видел!» – Допустим, всё, что вы говорите, правда, – снова включился в разговор королевский судья. Кло?риус О?рл, кажется. Инспирия начинала вспоминать их имена. Это слово «допустим» уничтожало всякую надежду, которую могло нести в себе слово «правда». – Однако нам всё равно совершенно неясно, каким образом вам стало известно о том нападении, как вы говорите, Иного. Она и сама до конца этого не понимала. Просто однажды ночью звёздный кристалл, сердце её боевого жезла, вспыхнул ярким светом. И в этом свечении возникли черты лица, которое, как она позже узнала, принадлежало старику Ольферу. Тот рассказал ей о произошедшем и просил немедленно прибыть на перевал. Что она и сделала, к своему горькому сожалению. Теперь Дэзиариас мёртв, а она, единственная, кто ещё в этом мире верит в угрозу, исходящую от Иных, верная своему долгу, взойдёт на костёр. Как глупо! Что она должна сделать? Рассказать им эту невероятную историю с лицом, сотканным из звёздного света? Возможно, во времена Звёздных Королей, которые принесли в этот мир свои небесные чудеса и технологии, это и было чем-то нормальным, но не сейчас. Она сама в последнюю ночь перед тем, как войти в столицу, попыталась повторить то же самое. Взяв кристалл Дэзиариаса, Светозарная мысленно обратилась к кому-нибудь из подобных себе воинов света. Она надеялась, что хоть кто-нибудь услышит её. Надеялась, что если погибнет, хоть кто-то будет знать об Иных и о том, что теперь в их тёмных ужасных руках находится Кодекс Бездны. Конечно, она хотела достучаться не до «кого-нибудь», но до Мальхерика. Хотела на прощанье увидеть его лицо. Единственное лицо, принадлежавшее мужчине, которое она действительно хотела бы видеть. Почему она не сбежала, когда он предлагал? В общем-то и тогда, перед входом в Астерию, было ещё не поздно. Наверное, нужно было послушаться Кхолли. Что с ним сейчас? Вряд ли он выдержал бы столько побоев, сколько перенесла она. – Мне сложно объяснить вам, как это произошло, – откликнулась девушка. С чего бы им верить, если они уже заранее решили, что она виновна? Всё, что они сейчас услышат, будет истолковано как доказательство её вины. Тогда зачем вообще нужна вся эта комедия? Почему бы им просто не убить её где-нибудь в подземельях замка, где её содержат? Неужели нужно непременно разводить костёр на потеху горожанам? – Ну, вы уж как-нибудь постарайтесь, – хихикнул толстячок, промокнув белым кружевным платочком свой совершенно не нуждавшийся в этом лоб. Похоже, чем выше восходят люди, тем хуже делаются их недостатки, решила Инспирия, глядя на него. Она знала, что толстяк Гу?львер Пра?кт ранее занимался купечеством и… контрабандой. Теперь он королевский советник, но всё равно остался жалким торгашом с нелепой претензией на принадлежность к высшему свету. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=41830883&lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 80.00 руб.