Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Раздолбай Юлия Лим В школе трагедия: старшеклассник покончил с собой, обвинив в предсмертной записке местного хулигана Рому. Демьян пытается сохранить отношения с девушкой, которая одновременно встречалась и с ним, и с его погибшим другом. Соня, подруга Ромы, страдает от домогательств со стороны отчима, а Светлана, молодая учительница, оказывается неподготовленным к реальной жизни специалистом. Смогут ли они побороть свалившиеся на них трудности? Август Глава 1. Рома Фоторобот Ромы печатать не стали. В маленьком городке слухи разлетались быстро, да и полиция многих знала в лицо. Двухметровых подростков здесь проживало немного, и Лисов – один из них. Его острый язык многих задевал за живое, но никто не мог дать Роме отпор. И вот в августе, числа после тринадцатого, когда ему уже исполнилось шестнадцать, его одноклассник покончил с собой. Он спрыгнул с крыши высотного здания, оставив на земле кровавую кляксу. Криминалисты нашли в кармане его джинсов записку: «Во всем виноват Рома Лисов». Графологи подтвердили: «Почерк принадлежит самоубийце». – На крыше видели двоих, – сказали ему. Рома сидел за партой и оглядывал полицейских. В участок его не повезли – слишком далеко. – Расскажешь нам все, как было, и с твоим делом разберутся быстрее, – сказал Федор, помоложе. Он держал в руке чашку и громко отхлебывал, стоило Роме задуматься. – Верно, тут уже все ясно, – добавил Станислав, постарше. Он почесал подбородок с черной щетиной и сел поудобнее, чтобы живот не перевешивал: – Держу пари, твой дедушка сейчас в ужасе. У заслуженного учителя внук – подстрекатель к самоубийству. Не стыдно тебе? Рома плотнее сжал губы, пошевелил челюстью. Стиснул руками колени, что не укрылось от Федора: – Нервничаешь? Что ж, это правильно. Если признаешь вину, тебе скостят срок. – Какой срок? Мне только шестнадцать. – А уголовная ответственность у нас в стране с четырнадцати, – полицейский поставил кружку на стол и подвинул к Роме. – Холодный кофе. Хочешь? – Нет. Рома сглотнул. Ему показалось, что этот звук услышали все в кабинете: полицейские, завуч, директор и новая учительница. Именно она принесла Федору кофе, и сейчас внимательно рассматривала Рому. Рома зажмурился, сосчитал в уме до тринадцати. Его колотило, спина напряженно выгнулась. – У тебя, конечно, есть права на молчание и на адвоката, – непринужденно заметил Федор. Рома раскрыл глаза и посмотрел на него, будто только проснулся, – ты это и сам прекрасно знаешь – столько раз попадал к нам в участок. Теперь тебе не отвертеться, пацан, – полицейский ударил кулаком по парте. Женщины за его спиной подпрыгнули от неожиданности. То же самое сделал Рома. Его дыхание участилось. – Человек умер. Умер, понимаешь? Его родителям придется хоронить сына! Ты хоть представляешь, что натворил?! Рома вдохнул с тихим стоном. Комок воздуха застрял в глотке. Стены кабинета сузились, летняя жара забралась за пазуху. Волосы прилипли к разгоряченным щекам. – Не слишком ли, – раздался женский голос, – не слишком ли вы на него давите? Ему всего шестнадцать. Молодая учительница, чьего имени Рома не знал, подошла к парте. Она взяла кружку, села рядом с ним и вложила ручку в его трясущиеся пальцы. – Выпей, – сказала она мягко, но так, чтобы Рома послушался. Не возражая, он залпом допил кофе и наконец вдохнул. Горло больше не сдавливало. – Молодец. – Не лезьте, милочка, – предупредил ее Станислав. – У таких мальчишек, может, и ангельские лица, но в душе они сущие дьяволы. – Презумпцию невиновности в нашей стране еще не отменили. Взрослые замолчали. Рома прочистил горло. Паника отступила, разум очистился. – А вы что, алиби мое уже не проверяете? – он откинулся на спинку стула, дерзко усмехнувшись. – Как же так, дядя Федя? Почему работу не выполняете? – Ишь, мальчишка! По тебе тюрьма плачет, а ты надо мной смеешься? – лицо Федора побагровело, но он совладал с собой и остыл. – Запомни, парень, доведение до самоубийства – не шутки. Присядешь до пяти лет, еще и отрабатывать будешь. Родителям-то мальчика уже не вернешь, и они тебя линчевать готовы, – сказал Станислав. – А если я тоже спрыгну с крыши после таких угроз, а? Вам-то в тюрьме пострашнее будет, чем мне! – засмеялся Рома. На его щеке появился отпечаток небольшой, но тяжелой ладони директора. Лисов обиженно и злобно взглянул на нее. Молодая учительница привстала от неожиданности, а потом села обратно, переглянувшись с полицейскими. – Ты, Лисов, хуже гнойного нарыва! – сказала Людмила Михайловна. За его хулиганство отвечать приходилось ей: она втягивалась в скандалы, защищала обиженных, самого обидчика, и успокаивала разъяренных родителей. Она стойко выслушивала бесконечные жалобы учителей. – Знаешь, я терпела все эти годы, думала, что из тебя, как из внука прекрасного учителя вырастет светлый человек, но мои надежды окончательно разбиты! – возмутилась директор. Ее голос надрывно подскакивал в конце слов. – Я умываю руки! Больше я тебя защищать не буду. Что хочешь делай – мне на тебя плевать! – Людочка, успокойтесь, – Станислав подошел к ней, переваливаясь пингвином, и взял за руку. – Ну, что же вы? Как можно бить ученика перед представителями власти? – Сил моих уже нет терпеть этого выродка! Сделайте с ним что-нибудь. Заприте в клетку, как животное, раз он не умеет правильно себя вести среди людей! Рома поднялся, неуклюже задев ногой стул. Тот с грохотом упал. Окружающие взирали на Лисова снизу вверх. – В жопу идите, – сказал он, сунул руки в карманы и вышел из кабинета. Глава 2. Рома По пути домой Лисов ждал, что его вот-вот остановят и отвезут в участок, а там – посадят за решетку. Только оказавшись в квартире, Рома выдохнул. Он скинул обувь и посмотрел на стационарный телефон. В его памяти сохранилось несколько пропущенных звонков и сообщение на автоответчике. Рома сел на корточки и набрал заветный номер. – В данный момент абонент разговаривает, – ответил записанный женский голос. Ему предложили оставить сообщение после сигнала. – Мам, мне с тобой кое о чем поговорить нужно, – он сковырнул облезающие обои на стене. – Так-то это не срочно… Как будет время, перезвони. Вернув трубку на станцию, Рома сел в углубление коридорного шкафа. Сбоку висел прозрачный дождевик. Прижавшись головой к стенке шкафа, Лисов прикрыл глаза. «Полосков, сволочь, какого черта ты спрыгнул? И почему во всем меня обвинил?» – мучился Рома. Размяв затекшие ноги, он ушел на кухню. Нарезав неровные бутерброды, Рома вскипятил чайник и взглянул на стикеры, прилепленные к холодильнику. В этом месяце оставалось работать две недели, потом его ждала школа, в которую он не собирался возвращаться, но его уговорил дед. От мысли о деде Лисов вспотел. Они ничего друг от друга не скрывали, и это значило, скоро дедушка с бабушкой узнают, что из-за него погиб человек. «Что будет-то теперь? Опять во мне все разочаруются! А вдруг в полиции уже на меня улики какие нарыли? Я пропал», – Рома через силу съел бутерброды, запив их остывшим чаем. На столе завибрировал мобильник. Лисов с опаской взглянул на экран, потом облегченно выдохнул: – Скучала небось? – Мне сестра рассказала, что у тебя неприятности. Прости, что сразу не позвонила, была занята, – сказала Соня. Ее голос звучал устало. – Мне прийти? – Да… Ну, если не трудно. Я, походу, влип. Реально. Не как раньше. – Не волнуйся, Ром. Жди, скоро мы все обсудим. Рома кинулся убирать квартиру: собрал разбросанные по дому носки, трусы, пропотевшие майки и закинул их в корзину для белья. Скинул с себя футболку, понюхал подмышки – не воняют. Переодевшись, Рома расчесал волосы, убрал мусор со столов в комнате и кухне. Последний год он жил один, пока мать зарабатывала деньги в Москве, и не сильно заботился о порядке. Обычно они с Соней договаривались о встрече заранее, и Лисов вычищал квартиру до блеска, уделяя дополнительное внимание раковинам и унитазу. Сегодня ему пришлось импровизировать. «Да не заметит она ниче», – подумал Рома. От трели дверного звонка у него заколотилось сердце. На пороге стояла Соня, невысокая хрупкая девушка с темными прямыми волосами, и держала в руке пакет. – Я купила мороженое, – сказала она, и с улыбкой зашла в квартиру. – Жарища на улице! Рома взял у подруги пакет и закинул лакомство в морозилку. Соня пришла за ним, помыла руки и достала каждому по мороженому. – Ну? Выкладывай, – предложила она, усевшись на стул. Рома откусил половину эскимо в шоколаде, поморщился от резкой боли в зубах. Соня тихо посмеялась, видя его перекошенное лицо. – Помнишь, я про Егора рассказывал? Ну, ботана нашего… – она кивнула. – Помер он, а меня обвинил в самовыпиле. Не знаю, вот, че и делать. Соня посмотрела на него. В любое другое время он бы успокоился, наслаждаясь ее голубыми глазами, но сейчас нервно затопал по линолеуму. «Вдруг она щас пошлет меня, и я ее не увижу больше?» – Ты ведь не заставлял его делать это? – Лисов покачал головой. – Я и не сомневалась, – Соня отгрызла кусок мороженого. – Иногда ты, конечно, говоришь обидные слова, но ты никому не желаешь смерти. У тебя ведь есть алиби? – Я, типа, с утра с грузчиками пахал, спину чуть не сорвал, а потом полицейские меня зажали и давай вопросами заваливать, мол, че за ерунда тут накарябана. Притащили в школу, допрашивали при всех. Потом мне молодая училка помогла, сказала, что я под этой, как ее… Когда обвинять просто так нельзя. – Презумпция невиновности? – Точно, ага. Умная училка такая попалась. – А ты сказал полицейским, что работал? – Не, я ж не устроился официально. Не хочу, чтоб из-за меня проблемы у начальника появились. Соня нахмурила аккуратно выщипанные брови, достала из кармана штанов резинку для волос и собрала их в торчащий хвостик. – Рома, но тогда проблемы будут у тебя! Не нужно ничего скрывать от полиции! – ее голос взволнованно задрожал. – Если ты будешь мешать следствию, то тебя могут обвинить в чем-то еще более страшном! – А че, пусть сами загадку эту распутывают, это ж работа ихняя, – возразил Лисов. – Меня не гладили по головке, когда я впервые загремел к ним. Сказали, что присматривать будут за мной и на учет поставят. Я всего-то жвачку стащил. – Ты можешь помочь им, и тогда не загремишь в тюрьму в будущем, – сказала Соня. – Пожалуйста, Рома. Ты же хороший человек, просто зачем-то притворяешься засранцем. Их разговор прервал скрип замка. Рома повернулся, прислушиваясь. – Ты кого-то ждешь? – спросила Соня. – Не-а. Глава 3. Рома Рома кинулся к стойке с ножами и выхватил самый увесистый. – Тут сиди, – сказал он Соне, а сам вышел в коридор. Ключи от квартиры были у его матери, а также у бабушки с дедушкой, но осторожность никогда не мешала. Рома спрятал нож за спиной. Однажды в детстве он потерял ключи, и кто-то пытался проникнуть в квартиру. К счастью, тогда Лисов закрылся на замок изнутри. В этот раз он забыл о своем главном правиле. – Кто там? – рявкнул Рома в открывающуюся дверь. Бабушка испуганно глядела на него серыми глазами. – Это мы, внучок, – выдохнула Ольга Никитична, – ты чего такой злой? – Не пугай бабушку, – Георгий Анатольевич пропустил жену вперед, зашел за ней и закрыл дверь. – Мы приехали сразу, как только узнали о случившемся. – Все ж нормально, зачем по такой жаре, да еще и в другой город тащились… – Не тащились, а прогуливались, – заметил дед. – Бабушка устала в дороге. Будь добр, принеси ей стакан не холодной воды. – А ты? – Можешь и мне захватить, – Георгий Анатольевич улыбнулся. Рома, выдохнув, повернулся и спрятал нож перед собой, чтобы не пугать родных. Он зашел на кухню и вернул нож на место. – Все хорошо? – спросила Соня. – Что? А, да… Там пришли дед с бабушкой, – Рома налил воды в стаканы. – Мне всегда было интересно с ними познакомиться. – Идем, представлю тебя. Подогрев воду для бабушки в микроволновке, Рома понес стаканы в коридор. – Осторожно пей, – сказал он, подавая воду деду, – твою не грел, ты ж теплую вроде не любишь. Бабуль, вот твой. – Спасибо, Ромочка… ой, это кто? – Ольга Никитична пытливо разглядывала Соню, позабыв промочить горло. – Подруга моя, Соня. – Приятно познакомиться, Сонечка, – бабушка взяла ее за руку морщинистой ладонью. – А меня Оля зовут. Не стесняйся обращаться ко мне по-простому! – Ну, что вы, – Соня улыбнулась. Она взглянула на деда Ромы: – А я вас знаю! Вы Георгий Анатольевич, легендарный учитель! – Так меня еще никто не называл, – посмеялся дед. – В школе нам часто приводят вас в пример. Моя сестра от вас без ума! – Мне очень приятно беседовать с вами, юная леди, – он аккуратно пожал протянутую руку. – Что ж, мы пока с Олей распакуем вещи и не будем вас отвлекать. – Да вы нас не отвлекли особо, – ответил Рома. – Зовите, если че-то нужно будет. – Хорошо. Старики скрылись в спальне, Лисов шумно выдохнул: – Жесть! Не думал, что они аж с другого города приедут. Хана мне, если дед в курсе. – Ты преувеличиваешь. Он очень вежливый и совсем не злой, – сказала Соня. – Ну… ты прост деда моего не знаешь. Он, типа, всегда такой рассудительный, но сегодня он как-то слишком спокоен… – Лисов потер зудящую бровь – утром ее укусил комар. – Не переживай. Я, наверное, лучше пойду. Не буду мешать, – переобувшись, Соня порывисто обняла Рому и отстранилась, чтобы их объятие не переросло дружеские отношения. – Пиши мне в любое время. Я помогу тебе справиться с этим. Рома открыл дверь и окликнул подругу, когда она уже собиралась спуститься: – Сонь! – она обернулась, и он улыбнулся: – Спасибо. До ужина дед с бабушкой вели себя так, словно ничего не произошло. Они переговаривались, шутили и отдыхали после долгого пути. Рома видел, с какой любовью они общаются. Они ни разу не ссорились, и во многом были для него примером. Лисов пытался быть похожим на них, но однажды мать в сердцах сказала ему, что он копия своего отца. Рома тогда не понял, обидеться ему на это или гордиться. Он выбрал что-то среднее и продолжал пакостить. – Роман, – позвал Георгий Анатольевич, – что ты теперь будешь делать? Как собираешься жить? Рома пожал плечами: – В школу пойду, мы ж договорились. Буду там училок доводить, как обычно все. – В этот раз так, увы, не получится. Мальчик, которого ты знал, расстался с жизнью. Его родители, должно быть, места себе не находят. Полицейские подозревают тебя в доведении до самоубийства. Ситуация куда серьезнее, чем все, что было раньше. Рома опустил взгляд. Он вытаскивал грязь из-под ногтей, скатывал в маленькие ощутимые шарики, и скидывал на пол, отстраняясь от неприятной темы. – Ромочка, мы желаем тебе только добра, – сказала бабушка, – не утаивай от нас ничего, милый. Если у тебя какие-то трудности, расскажи, и мы поможем или подскажем, как поступить. – Да у меня нет трудностей, ба! – Лисов поморщился, исподлобья глядя на нее. – Пусть с прыгуном этим следствие разбирается, я-то при чем? – Скажи мне, чем ты занимался утром? – спросил дед. – На работе пахал. – И давно ты работаешь? – Мама не говорила? – дед и бабушка переглянулись. Рома, вздохнув, добавил: – Она по работе в Москву уехала, пару месяцев не переводила деньги. Я сам зарабатывал, чтоб за свет, газ и прочее платить. – Почему не попросил денег у нас? – спросила Ольга Никитична. – Я – здоровый лоб, зачем мне пенсию вашу брать? Да и летом все равно не фиг делать, а Лёня в свой лагерь дурацкий удрал. – А как же та девочка, Соня? – Не могу же я все три месяца с девчонкой зависать, – Рома скрестил руки на груди. – Тебе точно нечего нам больше сказать? – спросил дед. – Ага. – Тогда я скажу тебе то, что должен был сказать с порога, – Георгий Анатольевич отпил чаю. – Я вернусь на прежнюю работу. В твою школу. – На кой?.. – Я буду тебя поддерживать не только как дед, но и как учитель со стажем. Тебя нужно лишь немного направить, Рома. – Ты, типа, наблюдать хочешь за мной, как за крысой лабораторной? Нечестно, блин! – Лисов едва сдержался, чтобы не ткнуть пальцем. Сделать это ему не позволило уважение к старшим родственникам. – Если пряники не срабатывают, я не стану бить тебя кнутом, – ответил Георгий Анатольевич. – Я лишь хочу, чтобы ты понял, что в выпускных классах решается твоя судьба. То, каким человеком ты станешь, зависит только от тебя. Глава 4. Светлана – А что вы можете рассказать о Лисове, Михаил Сергеевич? – спросила Светлана у завуча. Высокий тощий мужчина с залысинами и узкими круглыми очками посмотрел на нее будто с презрением, но на самом деле его с утра мучила мигрень. – А что о нем рассказывать? Хулиганьё, учится плохо, никого не уважает, друзей нет, – завуч поправил очки, стер тонкими пальцами пот со лба. – Вернее, есть один мальчик. Нестеров, кажется. Они с Лисовым хорошо и тесно общаются класса с пятого или шестого. Уже не припомню. А почему вы проявляете к нему такой интерес? – Хочу выяснить, что подвигло его на такой ужасный поступок, – ответила Светлана. – А, ну это дело благое, – кивнув, Михаил Сергеевич засуетился. – Простите, но меня ждут дела. Поговорите о Лисове со школьным психологом, вы ведь ее знаете? – Еще нет. – Как выйдете в коридор, поверните направо, там на стенах висят стрелки-указатели. Справитесь? – он ушел, не дожидаясь ответа. Светлана пошла к психологу, пока ее не загрузили делами. Постучав в дверь, она вошла в кабинет. За столом сидела крупная женщина с кудрявыми закорючками высветленных волос. Она разгадывала кроссворды в смартфоне. – Проходите-проходите, проблемы себя сами не решат, – сказала психолог, не поднимая головы. Светлана села на стул перед столом, прочла на табличке: «Бобыль Мария Ивановна». – Я бы хотела у вас уточнить информацию про одного ученика, – начала она. – Про Лисова, небось? Спрашивайте, не стесняйтесь. У нас о нем вся школа знает с тех пор, как он в первом классе налил клей на стул директора, – у Марии Ивановны большие светлые глаза, пухлые щеки и губы, и на удивление тонкий для широкого лица нос. – Светлана, верно? – Да. – Новенькие всегда спрашивают про Лисова. Жалуются, что не могут с ним совладать. Теперь еще и этот случай с бедным мальчиком. Знаете, я не удивлюсь, если в его предсмертной записке есть доля правды. – А можете рассказать о нем побольше? – Вас интересует что-то конкретное? – В каких отношениях он был с погибшим? – Ну, он мальчик бойкий, задиристый, язык у него острый, и учится плохо. А Полосков, наоборот, хорошо учился, старался быть примером для класса. Лисов начал его задирать сильнее, когда того выбрали старостой класса. Подставлял на мероприятиях, пакостил, провоцировал и доводил до драк. Лисов у нас любитель помахать кулаками. Думаете, справитесь с этим двухметровым хулиганом? Светлана ответила не сразу: – Не бывает случаев, которые нельзя исправить. – А я вот с вами не соглашусь. Полоскова с того света уже не вернешь, – психолог положила смартфон на стол, взяла документ и протянула его Светлане. – Знаете, я сегодня хотела зайти к Михаилу Сергеевичу, но у меня так болит спина и ноги отекли… Не могли бы вы передать ему мое заявление? Светлана окинула докунт взглядом. – Вы уходите в отпуск? – удивилась она. – Но… но сейчас же в школе ЧП! Как?.. – Я работаю тут десять лет, и много чего видела, – психолог с усмешкой осмотрела Светлану. Той стало неуютно. – Вы-то еще молодая, все впереди, а у меня свой ребенок на подходе, – Мария Ивановна встала и бережно погладила выпуклый живот. Черты ее лица смягчились, взгляд подобрел. – К тому же я пыталась помочь Лисову многие годы, но вывод один, и довольно печальный. Есть такие люди, которые не поддаются дрессировке. Роман – проблемный ребенок. Не могу сказать, что он опасен для общества, но в этой школе его никто не любит. Светлана не ответила. Психолог села обратно в кресло и сказала: – Позвольте дать вам совет. – Светлана рассеянно кивнула. – Не прикипайте к ученикам. Если позволите им влезть в ваше сердце, однажды они вырвут его с корнем и растопчут. Едва Светлана вышла из кабинета, ее подхватила под руку учительница химии, и повела по коридору. – Светочка, милая, вам сейчас нельзя свободным временем раскидываться, – защебетала она. От нее сильно пахло терпкими духами, от которых у учеников и у новых учителей с непривычки слезились глаза. Тонкие жирные волосы она собирала в кубышку, прилизывая так, что они намертво липли к круглой голове. – Михаил Сергеевич просил вас подойти к нему, вы не слышали? – Я говорила с психологом. – Что ж, ваше счастье, что я проходила мимо, – хохотнув, коллега бодро зашагала по лестнице. – Думаю, завуч хочет обсудить с вами что-то важное, не стоит опаздывать. Светлана кивнула и улыбнулась, изображая участие, а ее мысли вились вокруг запуганного подростка, которого она разглядела в Роме; даже его высокий рост и острый язык не переубедили ее. «Если ничего не предпринять, дело может закончиться очередным суицидом», – размышляла она. Проблемные дети волновали Светлану со школьной скамьи. В девятом классе она по уши влюбилась в хулигана и тайком от родителей встречалась с ним. Отношения закончились летом, когда он объявил, что уходит в колледж, а она осталась доучиваться в старших классах. Он бросил в нее обидные слова: «У нас, это, разные социальные слои, Светка. Ты мне, типа, не интересна». Впав в глубокую депрессию из-за разбитого сердца, Светлана зарылась в учебники по психологии, а уже потом ее потянуло на педагогику. Коллега впихнула ее в кабинет завуча: – Михаил Сергеевич, Светочка вся ваша! – сказала она и исчезла за дверью. Он промокнул платком пот на макушке, пригласив Светлану присесть. Она положила заявление Марии Ивановны в папку с надписью «На подпись». – Мне нужно обсудить с вами классное руководство, – солнце жарило в открытые окна, и завуч постоянно потел. – У вас будет десятый «гэ». Секретарь составит приказ, распишитесь в документе, и я дам вам список учеников. Михаил Сергеевич подписал документ и передал его Светлане. – Классное руководство? – Вы ведь говорили, что готовы взять на себя ответственность, чтобы доказать трудоспособность? Это ваш шанс, – ответил он, вытирая лысеющую макушку платком. Светлана просмотрела документ, ища подвох, но решила не отказываться. Она уже давно мечтала стать настоящим учителем, а для этого нужно работать не покладая рук. В списке ее учеников был Рома Лисов. Глава 5. Соня Летом, когда Соню выгоняли из дома, будь то ночь, утро или день, она по крайней мере не замерзала. Прошлой зимой ей пришлось несладко: отчим потерял работу, поднимал на нее руку и материл так, словно это она виновата во всех его проблемах. Мать разводила руками и говорила, что мужчина без работы всегда агрессивен, нужно только перетерпеть. А Соня любила маму и делала все, лишь бы та была рада. Иногда Соня просыпалась рано утром и уходила в библиотеку. Там она помогала сотрудникам с книгами взамен на допуск к бесплатному чтению. Иногда, когда ей было стыдно признаться Роме, что она снова сбежала из дома, Соня ночевала в подсобке. Перед важными экзаменами или контрольными отчим всегда выпивал и грозился сдать ее в детдом. Соня собирала вещи, подхватывала Симу, красивую белую кошечку, и уходила жить к Роме. Его мама, зная об их давней дружбе, не возражала. Соне стало рядом с Лисовым неуютно, к тому же за лето он вымахал до размеров огромного шкафа, и теперь рядом с ним она превратилась в Дюймовочку. Если раньше она без труда трепала ему волосы, то теперь, чтобы дотянуться до макушки Ромы, ей нужно было или встать на стул, или попросить его нагнуться. На расспросы Ромы, почему она опять сбежала, Соня отвечала: «Мне нужно сосредоточиться, а там слишком шумно». Про побои она умалчивала, опасаясь за друга. Стоит ему узнать правду, как он пойдет разбираться с ее отчимом, и она уже ничем не сможет помочь. Рому точно отправят в тюрьму, и он навсегда сломает себе жизнь. «Были бы у меня дедушка и бабушка, я бы уехала к ним», – по-белому позавидовала Соня, заходя домой. В тишине приветственно мяукнула кошка. Она подбежала к хозяйке и потерлась о ее ноги, лениво размахивая пушистым хвостом и оглядывая ее голубыми глазами. – Привет, красавица. Скучала по мне? – Соня подобрала Симу, поцеловала ее в мордочку и понесла в комнату. Взрослые работали, а старшая сестра давно съехала. – И что мне делать, чтобы помочь Ромке? А, Сима? – Соня села в кресло и положила кошку на колени. Та свернулась уютным клубочком и замурчала, требуя поглаживаний. – Может, позвонить Лёньке? Как думаешь? – Сима фыркнула. – Хоть он в лагере, но вдруг возьмет трубку? Попробую? – Соня взяла смартфон устаревшей модели, выбрала контакт и позвонила. – Сонька! – обрадовался Нестеров. – Чего звонишь? Соскучилась? – Можно и так сказать. Как работа? – Отлично. Мне даже заплатят, представляешь? – Лёня засмеялся. – Тут вообще классно: свежий воздух, песни у костра, зефир… Ну, он не всегда есть, но когда есть, тогда вообще шик! – Ты что-нибудь слышал из последних новостей? – спросила Соня. Желудок тревожно сжался. – Нет. А что-то случилось? Вот и дилемма: рассказать о проблемах Ромы – испортить Лёне лето, а умолчать – шокировать его позже. – Рома очень по тебе скучает, – сказала она, не решившись признаться. – Он тебе не звонит, чтобы не мешать. Но ты все же набери его, ладно? Он себе от нечего делать даже работу нашел. – Ромка-то? Работу? Я думал, этот лоботряс никогда работать не захочет, – хмыкнул Лёня. – Ладно, раз уж ты настаиваешь. – Только не говори ему, что это я попросила. Скажи, что тоже соскучился. Сможешь? – Позвонить-позвоню, но таких признаний делать не буду. Как-то слишком по-гейски звучит. Сонь, я бы еще поболтал, но раз ничего срочного, я пойду. Созвонимся позже, идет? – Идет. Из всех пугающих звуков Соня боялась скрипа поворачивающегося ключа. Ее тело напрягалось, в голове переплетались тревожные мысли. Иногда первой приходила мама, и она проводила в покое еще пару-тройку часов. Но когда первым возвращался отчим, дома начинался хаос. Он невзлюбил младшую падчерицу с первой встречи. Он притворялся перед ней и старшей падчерицей, что любит детей, угощал их сладостями, но стоило Соне остаться с отчимом наедине, как он шептал ей гадости, делал едкие замечания, щипал за щеку, плечо, бок. Его прикосновения всегда были странными и неприятными. После женитьбы он почувствовал себя хозяином дома. Поначалу он делал Соне выговоры только за дело, а когда все к этому привыкли, начал приставать к ней чаще. Ругал за четверку, за испачканную одежду, когда ее облили грязью из осенней дорожной лужи, крепко стягивал растрепанные волосы в хвостик на затылке, отчего у Сони слезились глаза. Когда старшая сестра съехала, отчим начал распускать руки. Если бил падчерицу, то так, чтобы не оставалось следов. Иногда шлепал ее по попе, как провинившегося ребенка. В последнее время его рука стала задерживаться на ее ягодицах, и Соня боялась любых контактов с ним. Этим вечером отчим застал ее с книгой на кровати. Рядом с Соней дремала кошка. – Чем это ты тут занимаешься? – спросил он, уперев кулаки в боки. От него не пахло алкоголем, зато разило потом и чесноком. Отчим устроился на стройку и пропадал там почти все лето. Чем меньше он отдыхал, тем злее становился. – Читаю заданную литературу к школе… – тихо ответила Соня. Ужас переполнял ее. Любое ее слово в устах отчима могло превратиться в камень и полететь обратно. – Литературу, значит, читаешь? – отчим грузно опустился на кровать. Кошка подпрыгнула, ведь он придавил ей хвост, недовольно мяукнула и гордо ушла по ковру на кухню. «Хорошо, что он животных не трогает», – напряженно подумала Соня. – Да. – А Набокова вас еще не заставляли читать? Говорят, годное чтиво у него, – отчим смотрел на нее, щурясь, с подозрительной улыбкой. – Нет. – Может, прочтешь «Лолиту»? Мне интересно, что ты думаешь об этом романе. Ты, Сонечка, уже девочка взрослая, – он положил руку ей на колено, – уже сможешь понять, о чем там написано. Соня молчала, не отводя взгляда от его ладони. – Почему не отвечаешь? Страх потеряла? – рявкнул отчим. – Я… не уверена, что осилю Набокова. – Ну, ты же не тупая курица, хотя иногда именно так себя и ведешь. В шкафу есть книга, возьми и прочти, – он погрозил Соне пальцем. – Будь паинькой, Сонечка. Я же не заставляю тебя читать ерунду. Список школьной литературы тебе ничего не даст. Читай то, что помогает развиваться… духовно и физически. Отчим ушел в кухню, а Соню накрыло дрожью. Она провела руками по плечам, пытаясь сбросить мерзкое ощущение. Если раньше он изредка бил ее, когда был не в духе, то теперь между ними витало что-то отвратительное. Что-то, о чем она не хотела думать. Глава 6. Демьян Полицейские полдня опрашивали Демьяна. Он рассказывал им о дружбе с Егором, о его возможных причинах самоубийства, говорил, что Полосков ни о чем его не предупреждал, и что накануне рокового дня они играли в онлайн-игру, переговариваясь в голосовом чате. Дома он отказался от ужина и притворился, что лег спать. Когда родители уснули, Демьян открыл окно. Они жили в частном разваливающемся деревянном доме посреди города. Демьян перелез через подоконник, прикрыл окно и, скинув подруге сообщение, пошел к ее дому. Ему хотелось поговорить о смерти Егора, но он побоялся обсуждать это с родителями, рассказывать о своих чувствах полицейским. Самара – вот, кто его поймет. Она знала их с Полосковым с пятого класса – тогда она перевелась к ним из другой школы. Вскоре они крепко сдружились, и их прозвали «неразлучной троицей». Это прозвище клеймом легло на их общую судьбу. – Почему он прыгнул? – Самара подловила Демьяна у двора. Ее глаза раскраснелись от слез. Он не решился ответить, и тогда она обняла его за шею. – Я не могу в это поверить… его больше нет! – Я тоже, – Демьян закрыл глаза, прижимая к себе подругу, уткнулся носом в ее прямые коричневые волосы. От них пахло яблоками и табаком. В седьмом классе у Самары выросла небольшая грудь, на лице появилась косметика, а в речи застревали едкие матерные словечки. Тогда Демьян понял, что у него к ней совсем не дружеские чувства. Они простояли так, пока холодный ночной ветер не загнал их в подъезд. Демьян сел на подоконник, Самара прислонилась затылком к стене подъезда и приоткрыла окно. Чиркнув зажигалкой, она прикурила, выпуская в форточку струйку дыма. – Что мы теперь будем делать, Дёма? – спросила она. – Нас всегда было трое. Мы обещали друг другу, что закончим школу и пойдем в один универ… – Хотел бы я его отговорить… Они обменялись понимающими взглядами. Карие глаза Самары наполнились слезами. Она беззвучно заплакала, докуривая сигарету. – Как тебе удалось уйти из дома? – спросила она, потушив бычок о подоконник и выкинув его на улицу. – Как обычно. Дождался, пока все лягут спать, и вылез в окно. А что? – Останешься у меня сегодня? – Самара прикусила губу. Демьян привлек ее к себе за талию. Она положила ладони ему на плечи и мягко поцеловала. – Мне нужен тот, кто утешит меня ночью, – шепнула она. – У меня осталось так много слез по Егору. От ее голоса у Демьяна побежали мурашки. Он поцеловал ее настойчивее. – Мы не можем, – с трудом оторвавшись от губ Самары, сказал Демьян. – Сегодня ведь день Егора… – он возненавидел себя за эти слова, но ничего не смог с собой поделать. Она отвела взгляд и прижалась щекой к его голове. – Ты прав. Сегодня нельзя, – Самара разочарованно выдохнула. Демьян почувствовал, как она дрожит, и покрепче обнял ее, пытаясь успокоить. – Все летит в ад, Дёма. И когда-нибудь мы с тобой тоже окажемся там. Попрощавшись с Самарой, Демьян пошел домой. Перед глазами все размывалось, но он вытирал слезы и брел дальше, пиная мусор. Его подташнивало от нервов, колотило. Совесть болезненными молоточками настукивала: «Это ты во всем виноват! Не смог понять, что лучший друг нуждается в помощи!» Демьян остановился на перекрестке. Ночью безлюдно, машины проезжали редко. Он посмотрел на светофор, – горел красный, – перевел взгляд на дорогу и побрел по ней наискосок, сокращая путь. От резкого автомобильного гудка он замер и зажмурился, закрыв глаза руками. Машина, сигналя, пролетела мимо. Демьян перешел дорогу на трясущихся ногах и упал на колени, стирая ладони об асфальт. «Лучше бы меня сбили, – подумал он, – у всех стало бы меньше проблем». Демьян с трудом разлепил глаза под орущий будильник. Он поставил его на три часа дня. Родители на работе, старший брат в армии, дом в его распоряжении до самого вечера. Вглядываясь в потолок, Демьян закинул руку на лоб, и попытался вспомнить, как он добрался до дома. Кто-то подходил к нему. Образ спасителя разваливался в памяти. «Ты дебил, Дёмыч, – звучит в голове голос Егора, – если ты чего-то не помнишь, значит этого не было!» Переборов уныние и лень, Демьян встал с кровати, нехотя умылся, и приготовил яичницу на завтрак. Ему не хотелось есть, но он ел, не хотелось дышать, но он дышал, не хотелось желать Самару, но он желал, как бы ни сопротивлялся. Когда в восьмом классе Егор признался ему, что влюбился в Самару, Демьян едва с ним не подрался. А на следующий день застал ее целующейся с Егором в подъезде на подоконнике. На их месте. Самара виновато улыбнулась и сказала: «Прости, Дёма, сегодня не твой день». С того момента их с Егором жизнь шла по расписанию. Оно было негласным и соответствовало настроению Ремизовой. Поначалу Демьян не хотел мириться с тем, что его девушка спит с его лучшим другом. Ему казалось, что рядом с идеальным отличником она забудет про него, неудачника с длинными патлами. Тогда он ходил с волосами, убранными в хвост – у родителей не было времени им заниматься, сам себя стричь он боялся из-за оксифобии[1 - Боязнь острых предметов], а старшему брату было на него плевать. Однажды в начале лета Демьян пришел в парикмахерскую, скопив деньги. Он надеялся, что ему помогут, но не сдержал истерики, когда над ухом клацнули ножницами. Ему повезло, что попались понимающие специалисты. Одна отвлекала его, а другая в это время аккуратно стригла. Теперь он стал похож на стильного подростка, но после смерти Егора чувствовал себя дерьмом. Друга не стало, Демьян продолжал видеть его везде: в отражении зеркал, на фотографиях, на улицах, даже когда смотрел на Самару. Егор был лучше него во всем, и даже спрыгнув с крыши, остался победителем. – Если ты собирался вот так по-идиотски уйти, ты должен был взять меня с собой, – сказал Демьян, вглядываясь в отражение. Ему показалось, что поверх его лица легло лицо друга. Глаза Егора смотрели на него понимающе, как и всегда, а едва заметная улыбка так и подначивала сказать ему какую-нибудь дружескую колкость. Глава 7. Рома Рома проснулся в пять утра по будильнику. Потянулся, зевнул и пошел умываться. Он прошел на кухню с закрытыми глазами и на ощупь нашел дверцу холодильника. – Если ты работаешь, то тебе надо хорошо кушать, – сказала бабушка. От неожиданности он вскрикнул, раскрыл глаза и дернулся. Бабушка сделала то же самое, приложив руку к груди: – Ромочка, ты чего? – Забыл, что не один живу теперь, – Лисов виновато засмеялся и сел за стол. – А ты че встала так рано? – Так для меня это обычное утро, внучок, – улыбнулась Ольга Никитична. – Твой дедушка еще спит, он обычно встает в шесть. Ко скольким часам тебе нужно на работу? – К полседьмому. – Хорошо, – бабушка положила ему на тарелку гренки с яйцом. – Значит, у нас есть время посекретничать, – подав внуку вилку и нож, она села напротив. – А ты? – Попозже поем, сейчас я голодна от любопытства! – Ладно, спрашивай, че ты там узнать хотела, – улыбнулся он, откусывая большой кусок жареного хлеба. – Расскажи о Сонечке. Такая милая девочка, ты с ней встречаешься? Вдохнув слюну, Рома закашлялся. Он прикрыл рот рукой, чтобы еда не вылетела на бабушку, его глаза заслезились. Ольга Никитична налила ему стакан воды. – Че за вопросы с утра, ба? – сипло спросил он. – Ты от меня так просто не избавишься! – пригрозила бабушка с улыбкой. – Ну же, расскажи. Я же видела, как ты на нее смотрел! Рома отвел взгляд: – Заметно? – Еще как! Он вздохнул и положил вилку на тарелку. – Аппетит пропал, пойду я. – Ну уж нет, молодой человек! – Ольга Никитична поймала его за руку. – Если так не хочешь делиться со мной секретами, то хотя бы поешь. Физическая работа сильно изматывает. – Ну… я просто, типа, говорить об этом не готов, – ответил Рома, ковыряясь вилкой в подмокших от масла гренках. – Понимаю. Но знай, если у тебя возникнут вопросы о взаимоотношениях полов, я с радостью помогу тебе, – подмигнула бабушка. Лисов слабо улыбнулся. Когда-то Лёня притащил ему диск с порнофильмом, и с тех пор они оба знали, что и как происходит между парнем и девушкой. С Соней все было иначе: Рома понимал, что она не смотрит на него, как на парня, и не лез, чтобы не спугнуть. Дружба с ней значила для него больше, чем удовлетворение собственных желаний. Рома попрощался с бабушкой, поцеловав ее в щеку. Августовское утро встретило его бодрящей прохладой. Поеживаясь, он застегнул спортивную куртку у горла, и побрел к магазину. Обычно он доходил до него за пятнадцать минут, поэтому не торопился. Его внимание привлек громкий автомобильный гудок. Рома повернул голову. Яркие фары ослепили его, и он невольно прищурился. Покачав головой, он убедился, что на дорогу никто не выезжает, и перешел ее. На тротуаре неподалеку кто-то сидел. Рома собрался пройти мимо, когда услышал громкий плач. Лисов обернулся, всмотрелся в лицо незнакомца: – Храмов?.. Демьян поднял голову, но словно не увидел его. – Его больше нет, – выкрикнул он, вытирая слезы. – Егор умер… Пока Храмов рыдал, Рома застыл, не зная, куда деться. Он не привык общаться с одноклассниками, а этого и вовсе не узнал из-за новой стрижки. Плач перешел во всхлипывания, а потом и вовсе прекратился. – Эй, ты не сдох там? – Рома подошел ближе, легонько пнул Храмова в колено. Тот не пошевелился, лишь что-то неразборчиво простонал. Лисов поднял Демьяна, перекинул его руку себе через плечи и потащил к дому. – Повезло тебе, идиотина, что на меня наткнулся. В четвертом классе на ИЗО задали парный проект, и им пришлось вместе делать рисунок. Тогда же Демьян показал ему незапертые окна, через которые забирался в дом. Рома захотел повторить. Вдвоем они испачкали новый ковер и получили нагоняй от Даниила, старшего брата Храмова. «Надеюсь, не заметит никто, как я в чужой дом лезу», – Лисов опасливо огляделся. Прислонив Демьяна к стене дома, он осторожно раскрыл окна, запрыгнул в комнату и, кряхтя, перетащил одноклассника на кровать. С минуту Рома размышлял, стоит ли накрыть Храмова одеялом, потом махнул рукой, тихо вылез наружу, прикрыл створки и поспешил уйти. Рабочая смена пролетела незаметно. Начальник вежливо спросил, не возникнут ли у него проблемы из-за «того случая». Рома покачал головой. После обеда его отпустили. Лисов шел домой и думал, что скажет дедушке и бабушке. Они не смотрели на него так, как смотрели полицейские или учителя. Та же Людмила Михайловна его ненавидела, но тут он признавал: было за что. Однажды, болтая со старшеклассниками, он пошутил про ее сына. Директор услышала это и устроила ему выволочку. Все в школе знали, что ее сын покончил с собой так же, как и Егор. Эту тему обсуждали шепотом, но никогда перед директором. С тех пор отношение Людмилы Михайловны к Роме изменилось, и он не винил ее за вчерашнюю пощёчину. Лисов свернул с привычной дороги, чтобы растянуть путь до дома. Он оказался в парке, сел на лавку и посмотрел на воду, плещущуюся в фонтане. Освежающие брызги сдувало ветром ему на лицо. Лисов прикрыл глаза, раскинул руки по спинке лавки и откинул голову. Сидеть в тени после изнуряющей работы – одно удовольствие. По парку гуляли мамы с детьми, собаководы, спортсмены пробегали круг за кругом. Рома всматривался в лица людей и представлял, как бы они отреагировали, если бы узнали, что в их парк пришел преступник. Смерть Егора висела на его шее тяжелым камнем, и как бы Лисов ни отмахивался от мыслей об однокласснике, они все равно проникали в голову; давили на совесть. Впервые он загремел в участок за украденную пачку жвачки. Станислав, тогда еще не такой толстый, довел его до слез. Рома сидел на шатающемся стуле и ревел, поджав губы. Его спрашивали, почему он так плохо себя повел, почему позарился на чужое? Потом прибежала мама, наорала на полицейского и увела сына домой за руку. Ему было шесть лет, мама ни о чем его не спрашивала, а папа тогда уже ушел из семьи. Никому даже в голову не пришло, что Рома забыл выложить жвачку из кармана на ленту, и случайно забрал ее, не заплатив. Глава 8. Рома Дождавшись, пока бабушка с дедом уйдут в магазин, Рома вышел из квартиры. Он шел в полицейский участок, прокручивая в голове речь. «Не я это был. Да не было в меня в тот день на крыше, ну! Нельзя меня подозревать только из-за записки. Я тоже много че на клочке бумаги написать могу!» – Рома перебежал дорогу на желтый, остановился перед участком и глубоко вдохнул. Набравшись храбрости, он зашел внутрь. У кофейного автомата стоял Станислав. – Лисов, ты чего здесь забыл? – он вскинул брови, помешивая одноразовой ложкой темную терпкую массу. – Поговорить пришел. – И о чем же? – Да про Полоскова, о чем ж еще? Станислав вытащил ложку, облизал ее и выкинул в мусорное ведро. Он повернулся и лениво махнул пухлой рукой. – Пойдем, провожу тебя к Феде. Он сейчас как раз должен освободиться, – они петляли по узким коридорам. Роме приходилось пригибаться, чтобы не стукнуться о низкий потолок. Летняя жара наверху ощущалась в десять раз сильнее, и к концу пути его лицо покраснело и покрылось потом, а волосы прилипли к голове. – Подожди тут пару минут, я проверю, – сказал Станислав. Рома сел на стул, провел руками по лицу волосам и волосам, закурчавившимся от влаги. Рядом кто-то хихикал. Он не заметил блондинку с вьющимися волосами. Она уткнулась в айфон и смотрела видео в белых беспроводных наушниках, торчащими из уха, как запятые из предложения. «Вряд ли она когда-нить нарушала закон», – подумал Лисов. – Идем, – позвал Станислав. Размяв шею, Рома зашел в кабинет. Федор разговаривал по телефону, стиснув зубы: – Очень надеюсь, что вы не будете сливать прессе какие-либо детали без нашего ведома. В противном случае я вас засужу, – он быстро положил трубку, едва не смахнув стационарный телефон на пол. Подняв злой взгляд, он нахмурился пуще прежнего. – А ты чего здесь забыл? – Не виноват я. – Доказать можешь? – Федор усмехнулся, разгладив кончики усов указательным и большим пальцами. – Вы мне скажите, – Рома уперся кулаками в стол и смотрел на полицейского сверху вниз. – Дядя Федя, я-то уж права свои знаю, не такой тупой, как вы думаете. У нас, может, не все почитывают конституцию, но про презумпцию невиновности каждый слышал. Федор со Станиславом переглянулись. Вдохнув свободнее, Лисов сел на край стола и расслабился. В этом кабинете он проводил много времени, пока ждал маму. Его всегда отпускали, но задерживали при малейшем подозрении в хулиганстве. Со временем это переросло в предвзятое отношение со стороны полицейских. Несмотря на это, его маме всегда удавалось убеждать их не ставить сына на учет в ПДН. Но одно дело, когда тебя обвиняют, например, в нанесении граффити в неположенном месте, и совсем другое, когда предъявляют статью 110 УК РФ[2 - Доведение до самоубийства]. – В записке Полоскова указан ты, – Федор ткнул пальцем в Рому. Тот пожал плечами. – Что, нечего сказать? Даже оправдываться не будешь? – А чего мне оправдываться? Я ж не делал ничего. И кстати это ваш косяк, господа полицейские. Подозреваемый так-то себе срок выпрашивать не должен. Мое дело спокойно жить дальше, а ваше – доказать мою причастность. Только вот не выйдет у вас ни шиша, потому что я никакого отношения не имею к этому. – Не дерзи! – Федор треснул кулаком по столу, побагровев. – Тише, Федя. Там дочка твоя в коридоре сидит, – предупредил Станислав, допивая кофе. Рома с усмешкой дожидался, пока лицо полицейского приобретет нормальный оттенок. Федору понадобилось немало времени, чтобы обуздать свой гнев. – Про презумпцию невиновности ты, конечно, прав, – процедил он. – Но как только я найду другие улики, ты у меня сядешь. – Ну, когда доказательства соберете, тогда мож и перетрем, – с улыбкой ответил Лисов. – Только не будет их, улик. Потому что их не существует. – Радуйся, пока можешь, – Федор вдруг расслабился. Заметив это, Рома напрягся. Они словно поменялись местами. Он даже привстал со стола и отошел. – Поговорим по душам на допросе, – полицейский облокотился на стол и посмотрел на Лисова исподлобья. – Это мы еще посмотрим, – Рома повернулся к двери. – Конечно. Только ты никуда не пойдешь, – Федор потряс в воздухе наручники. – Ты – главный подозреваемый. Так что либо ты пройдешь со мной сам, либо нам со Станиславом придется тебя скрутить. Выбор у тебя невелик, – Лисов стиснул кулаки. – И да, прежде чем ты решишь, скажу еще кое-что: я сейчас позвоню тебе домой. Без родственников мы тебя допросить не можем, так что не делай глупостей. С нами лучше сотрудничать. – Я-то знаю, что не виноват ни в чем, – сухо ответил Рома. В горле у него пересохло, колени задрожали. Он надеялся, что полицейские не заметили, как он струхнул. – Тогда тебе всего лишь нужно ответить на наши вопросы и предоставить алиби. Мы его проверим и будет ясно, виноват ты или нет. Все просто как дважды два. – Смотрите тока, чтоб у вас пять не получилось, – Лисов взглянул на наручники и покачал головой. – Сам пройду, куда скажете… уберите. – Поскольку ты у нас главный подозреваемый, мы имеем право тебя задержать на двадцать четыре часа, – сказал Федор. – Стас, скажи Яне, чтоб шла домой. Не хочу, чтобы она видела Лисова. – Хорошо, – Станислав вышел из кабинета и вернулся минуту спустя. – Она велела передать… – Потом. Не при Лисове, – отрезал Федор, посмотрел на Рому и кивнул на дверь. – Иди. Его провели в тесную комнату для допросов. Даже сидя на стуле он был ближе всех к потолку, и снова вспотел, но теперь не cтолько от жары, сколько от нервов. – Жди здесь. Мы вернемся, когда приедут твои родственники, – Федор поставил на стол бутылку с водой и вышел. В замке щелкнул ключ. Сердце Ромы сжалось. Он спешно открутил крышку и сделал два больших глотка, залив подбородок и футболку. Затем закрутил крышку и стал гонять бутылку между ладонями. Одежда прилипла к спине. «Вот и все… В этот раз они точно на учет поставят меня», – с горечью он представил разочарование в глазах матери. Гнев деда и причитания бабушки он бы еще вынес, но боль матери заставляла страдать его самого. Когда в комнату наконец зашел дед, Рома почти смирился со своей участью. – Присаживайтесь, – сказал Федор. Георгий Анатольевич сел рядом: – Ты в порядке? Рома вяло кивнул. – Надеюсь, ты не допрашивал его без меня, Федя, – строго сказал дед. – Я четко следую правилам, Георгий Анатолич, – ответил тот, и включил запись на диктофоне. – Перейдем к допросу. Мы записываем показания, – Федор пробежался взглядом по Лисовым. – Рома, расскажи, в каких отношениях ты был с Егором Полосковым? – Да ни в каких. Не общались мы. – Тогда как ты объяснишь его записку? Цитирую: «Во всем виноват Рома Лисов», – полицейский передал Лисову записку в запечатанном файле. Рома раздраженно повел плечами. – Он всегда странным был. Почем мне знать, че он в свою записку дурацкую вписал меня? – У меня есть информация, что ты издевался над Полосковым. – Да я над многими прикалывался. Ну, может, обзывал иногда. Че теперь за это в тюрьму сажают? – возмутился Лисов. Георгий Анатольевич сжал его плечо. Тот немного успокоился. – Значит, оскорбления от тебя в сторону Полоскова все же были, – Федор ухмыльнулся. – Слова порой бьют больнее камня. Есть основания полагать, что твои издевки довели Полоскова до суицида. – Это ваши домыслы, – сказал дед. – Предъявите доказательства. – Да, в записке че угодно можно написать! – поддакнул Рома, тряхнув файлом с единственной уликой. – Я щас тоже напишу, что во всем наша полиция доблестная виновата и сигану с крыши. И че, это теперь будет считаться уликой? – Тише, Рома, – Георгий Анатольевич покачал головой. – Записка, может, и не дает оснований взять тебя под стражу прямо сейчас, но логично предположить, что ты мог шантажировать Полоскова. Может, он знал, что однажды ты доведешь его, и специально оставил нам подсказку? Может, это ты был на крыше в тот день, а? И столкнул его. – Я повторюсь: предъявите доказательства, – потребовал дед. – Да у меня ж алиби есть, вы че! – Рома отшвырнул файл с запиской. – Позвоните начальнику моему, он вам даж предоставит записи! Федор записал номер телефона и адрес работы Лисова. – Эти данные мы обязательно проверим. Но алиби докажет только то, что ты его не сталкивал. А доведение до самоубийства – статья тонкая… – Хватит угрожать моему внуку. Если у вас нет доказательств, я заберу его домой, – сказал дед. – Я поеду проверять его алиби, – Федор встал, ножки стула противно скрипнули по полу. – Когда вернусь, тогда и отпущу вас. Он ушел, оставив Лисовых одних в душной комнате. Рома шумно выдохнул и приложился лбом к столу. – Бли-и-ин… – Не переживай. – Да они точно закопают меня! – Нет. Ты ведь ничего преступного не делал. – А если они че-нить подбросят? – Рома поднялся, его лоб покраснел от ушиба. – Они все меня тут ненавидят, а сейчас прям возможность идеальная, чтоб засадить меня. – Я этого не позволю, – Георгий Анатольевич потрепал внука по волосам. Алиби Ромы подтвердили, его с дедом отпустили домой. Этим же вечером к ним приехала полиция. Они обыскали квартиру, устроили беспорядок, изъяли телефон и компьютер Ромы. Несколько недель Лисова мучили кошмары. Ему снились наручники, решетки на окнах и тюремная одежда. Он даже чувствовал на языке баланду. В конце августа Федор вызвал их с дедом в участок. – Можешь забрать свои вещи, – сказал он, явно недовольный собственными словами. – Что это значит? – спросил Георгий Анатольевич. – Ну, мы изучили данные, опросили учеников, и не нашли ничего криминального. Никаких… реальных угроз со стороны Ромы. Обычные склоки между подростками. Полосков не был изгоем, у него были друзья, он встречался с девушкой. В семье отношения хорошие, в учебе не отставал, всегда был активным. Таких людей трудно склонить к суициду дурацкими кличками. – Я же говорил! – заулыбался Рома. – Рано радуешься, парень, – осадил его Федор. – Может, дело мы и закроем за недостатком улик, но общественного порицания тебе не избежать. Рома перестал улыбаться, сунул телефон в карман, взял компьютер и вышел из участка. Глава 9. Светлана Светлане стояла у школьных ворот, поглядывала на часы и от нетерпения подпрыгивала с пятки на носок. Еще бы: к ним придет заслуженный учитель – Лисов Георгий Анатольевич! Светлана прочла все интервью, какие нашла, посмотрела выпуски новостей, в которых упоминали Лисова. Она жаждала общения с человеком, из-за которого решила стать учителем. К школе приближался высокий мужчина с галантной сединой в сером костюме. Он едва заметно прихрамывал, но держался достойно. – Здравствуйте, – Лисов склонил голову, – вы, должно быть, Светлана? – Д-да. – Рад с вами познакомиться, – он протянул ей руку. Светлана пожала ее вспотевшей и дрожащей ладонью. Лисов, как истинный джентльмен, ничего не заметил. – Поможете мне пройти к директору? – Георгий Анатольевич улыбнулся. Кожа у его зеленых глаз сморщилась. – Простите, что отнимаю у вас время. Вы еще молодая, у вас, должно быть, дел по горло перед началом учебного года. – Что вы! – Светлана широко улыбнулась. – Идемте. Они окунулись в прохладу фойе, миновали охранные турникеты и подошли к лестнице. Георгий Анатольевич огляделся: на стенах висели картины, портреты писателей и ученых. – Здесь почти ничего не изменилось, – заметил он. – Столько лет прошло, а я все еще помню, куда нужно пройти, чтобы оказаться в библиотеке. – Теперь ее расширили и книг стало гораздо больше. Хотите туда заглянуть? – Нет, дорогая, я и так вас задерживаю. Они поднялись на второй этаж и двинулись по коридору. – Скажите, Георгий Анатольевич, почему вы решили вернуться? – спросила Светлана. Лисов остановился возле окна, положил руку на подоконник и взглянул на строящееся здание. Когда-то под окнами школы была детская площадка с примыкающим к ней цветущим палисадником. Теперь ее снесли, и освободившееся место застраивали очередным безликим зданием. – Наверное, вы уже наслышаны о печальном инциденте? – спросил Георгий Анатольевич, не глядя на Светлану. – Да. – В своей предсмертной записке тот мальчик обвинил моего внука. Полиция закрыла дело, но все еще косо посматривает на Рому. Он хороший парень, хоть порой и ведет себя как грубиян. Думаю, по долгу службы вы не раз столкнетесь с ним, – он перевел дух и продолжил: – А я пришел сюда, чтобы попросить Людмилу Михайловну об одолжении. Я хочу приглядывать за внуком, и пока мои возраст и силы позволяют, я собираюсь вернуться сюда. Осень Глава 10. Рома В ночь на первое сентября Роме не спалось. Он ворочался в кровати, рассматривал потолок, думал о Егоре, а когда закрывал глаза – представлял, как Полосков прыгает с крыши. Стоило тому приблизиться к земле на опасное расстояние, как Лисов раскрывал глаза, боясь увидеть конец. «И че ж ты прыгнул, дурачок? – думал Рома, постукивая пальцами по животу. – На черта имя мое в записку вписал?» Ветер колыхал занавеску, в комнате светлело, где-то над ухом зудел комар. Рома махнул рукой, отгоняя его, и посмотрел на часы. Шесть утра. «Можно уже вставать», – подумал он с облегчением. Скрипнув пружинами прохудившегося дивана, Лисов поднялся. Сделал зарядку, повертел телом и головой, размял напряженные мышцы. В дверь постучали. Бабушка заглянула внутрь и улыбнулась, увидев внука. – Доброе утро, родной. Приходи есть, сегодня ведь в школу, – ласково сказала она. Завтракали они втроем. Дед тоже проснулся, и сидел в отутюженном сером костюме. Он надел очки, читал книгу и пил чай. Рома умял пшенную кашу на молоке, запил ее чаем и вгляделся в лица родных. Бабушка смотрела на него, дед же ни на секунду не отвлекался от чтения. – Ох, и разочаруетесь ж сегодня вы во мне, – сказал Рома. – Почему? – удивилась Ольга Никитична. – Ну… не знаю, че меня кирпичами до сих пор не закидали. Люди ж ненавидят меня, потому что я, типа, Егора довел. – Даже если так, – сказал Георгий Анатольевич, закрыв книгу и поправив очки, – мы с бабушкой тебе верим, потому что ты наш любимый внук. Ты же нас не обманываешь? Они посмотрели на Рому. Бабушка обеспокоенно теребила подол платья, дед не моргал. Все чего-то от него ждали, а Лисову хотелось, как прежде, быть раздолбаем. – Я – человек честный, – Рома сунул руку в карман штанов, а кулаком другой, разгорячившись, постучал себя по груди: – Че мне врать-то? Я как бы на зону не собираюсь. – Не волнуйся, Ромочка. Что бы ни случилось, мы с тобой, – бабушка взяла его за руку. – Мы – семья. Мы от тебя не отвернемся. В коридоре бабушка помогала деду одеться. Она отряхнула его костюм, проверила, блестят ли ботинки, потом разгладила воротник пиджака. Галстук Георгий Анатольевич не носил. – Любимые мои, – Ольга Никитична хлопнула в ладоши, – желаю вам доброго дня, – она обняла Рому, ласково поцеловала мужа в щеку. – Спасибо, любимая, – дед махнул бабушке рукой, и они с внуком вышли из квартиры. – Всегда начинай утро с вежливых слов. Никогда не знаешь, что может с тобой приключиться. Да и стоит ли тратить свое время на ссоры с близкими людьми? Рома пожал плечами: – Да откуда ж мне знать-то? Мамка на работе всегда, а со стенами не поссоришься. Я развлекаюсь в школе обычно, – и устремил взгляд в пасмурное небо. «Зонт бы прихватить, – возвращаться Роме было лень. – Мокрым побуду, не растаю». – Сегодня по прогнозу обещали ясную погоду, – заметил Георгий Анатольевич, – как думаешь, Рома, пойдет дождь? – Дед, ну я ж не этот, как его? не синоптик. – Верно, – дед помолчал, пока они переходили дорогу. – В твоей жизни будет множество дождливых дней, и не всегда под рукой будет зонтик. Вот только он и не всегда необходим, Рома. Иногда нужно, чтобы тебя облило ливнем с ног до головы, чтобы ты проснулся. – Странные ты вещи говоришь, – Рома покосился на него. – Я не очень-то шарю в загадках, ребусах и так далее. Я ж не такой умный, как ты и бабушка, а до мамкиной смекалки мне ваще-е-е далеко, – он замолчал, понурившись. – Рома, подожди, – Георгий Анатольевич позвал его, остановившись неподалеку от школы. Мимо проходили родители с детьми разных возрастов. Счастливее всех выглядели первоклашки, а старшеклассники ползли ленивыми улитками. Некоторые из них несли цветы. – Ты думаешь, что хуже нас, потому что тебе чего-то недостает? Рома кивнул. – Родственники похожи друг на друга внешне, но им совсем не обязательно сходиться в интересах и талантах. Думаешь, я женился бы на твоей бабушке, если бы у нас на все были одинаковые взгляды? – Да ну, не! – Рома недоверчиво взглянул на деда. Его заело любопытство, и он добавил: – Неужели не женился бы? – Я терпеть не могу зануд, – Георгий Анатольевич рассмеялся и подмигнул внуку, – потому что сам бываю занудой. Что я хотел тебе сказать, Рома… Не пытайся быть похожим на меня, на бабушку или маму. Твоя задача найти себя в этом мире. Узнай, кто ты, что тебе нравится, что ты не любишь. Когда поймешь, мир вокруг изменится, – дед загадочно улыбнулся и направился к школьному двору. На линейке Рома смог вдохнуть свободно. Дед ушел к учителям, а Лисов стоял позади своего переформированного класса. Половину ребят он знал, вторую половину изредка видел в коридорах, но не общался. Присутствующие пялились на него, сбившись в небольшие группы и перешептываясь. Рома закатил глаза, потянулся к смартфону, чтобы набрать сообщение Соне, и заметил на себе любопытный взгляд незнакомки. Ему показалось, что он уже видел ее, но он не вспомнил, где именно. – Где этот изверг?! – взвизгнула женщина. Ее голос звенел и срывался. – Покажите мне его! Ее осунувшееся лицо обрамляли темные растрепанные волосы. Под ее глазами выделялись круги, блузка выбилась из брюк, а сумка слетела с плеча на локоть. Женщина перехватила его взгляд. – Ублюдок, ты убил моего сына! Ты, сволочь! – не успел Рома моргнуть, как женщина оказалась рядом. Она замахнулась на него сумочкой, ударила в грудь, по плечу, пыталась бить по голове. Бросив сумку ему в лицо, она лихорадочно осмотрелась и вырвала у перепуганной пятиклашки букет. – Мой мальчик погиб из-за тебя! Я больше никогда его не увижу! – Полоскова отхлестала Рому букетом по лицу. Розы цепляли кожу шипами, кололи и расцарапывали ее. Лисов выхватил у обезумевшей женщины букет и с яростью взглянул на нее. Она притихла. Рома огляделся – все смотрели на него. Он явственно услышал щелчок наручников на своих запястьях и тряхнул головой, отгоняя наваждение. – Не я это… – пробормотал он, избегая взгляда скорбящей матери. – Тогда кто же? Кто это сделал?! – Полоскова вцепилась тощими руками в его серую рубашку и слабо тряхнула. – Не знаю я… – Рома сглотнул. От внимания сотни людей у него гулко зашлось сердце. Кровь прилила к лицу и так же быстро отнялась. «Что говорить-то?» – Лисов приложил руку к груди, чувствуя, как задыхается от подступившей паники. В этот раз никто с заднего ряда не шептал подсказку, как когда он тормозил у доски. В этот раз против него были все. Рома скользнул взглядом по толпе и увидел родное лицо. Только дед не осуждал его, но смотрел с явным сожалением. – Отойдите, – Рома стряхнул руки Полосковой и поправил перекошенную рубашку. Верхняя пуговица оторвалась и с оглушающим постукиванием исчезла на бетонной плитке, слившись с фоном. Оглушенный осуждением, Рома спешно скрылся за дверями школы. Глава 11. Рома Спрятавшись в туалете на втором этаже, Лисов помыл кровоточащее лицо, вытер его бумажным полотенцем и посмотрел в зеркало. Кожу словно порезали маленькими тонкими бритвами. Ранки саднили и чесались. Его подбородок задрожал, к глазам подступили слезы. Рома смахнул их и снова умыл лицо. – Так и будешь тут сидеть? – девчачий голос застал его врасплох. В дверях туалета стояла невысокая девушка. Ее светлые волосы волнами ложились на плечи. На кукольном личике блестели ярко-голубые глаза. Она вскинула голову с вздернутым носом. – Тут мужской туалет, типа, – сказал Рома, опомнившись. – Ну ты же сейчас не писаешь, так какие проблемы? – она хохотнула, поправила рукой волосы. – Я пришла тебе помочь. Меня Светлана Александровна послала. Вот, держи, – Лисов взял антисептик и растер гель по ранам. Кожу стянуло и защипало. Он поморщился. – Меня, кстати, Яна зовут. – А фамилия как? – Рома уже слышал это имя прежде. – Соболева. А что? – Федора Соболева дочка? – Ну да. Тебя это удивляет? – Яна похлопала большими глазами. – Я помню тебя другой совсем. Бегала мелкая такая, с брекетами и в очках. Она задумчиво почесала висок и скривилась: – Было дело. К счастью, мой пубертат сделал из меня лебедя, – Яна хихикнула. – А я вот тоже тебя помню. Папа все время тебя ругал, когда мы всей семьей ужинали. Мне всегда было интересно с тобой поговорить, но он мне не разрешал. Приходилось издалека подглядывать, когда тебя в участок приводили. – И че, ты не боишься меня совсем? – угрюмо глянув на нее, Рома вернул антисептик. – Не-а, ты прикольный. Мне нравятся прикольные парни. Сразу хочется сблизиться, если ты понимаешь, о чем я, – Яна провела кончиком языка по нижней губе, странно посмотрев на Лисова. – Бесятся еще? – пропустив ее заигрывания мимо ушей, Рома кивнул в сторону окна. – Не знаю. Я сразу пошла за тобой, – Яна накрутила локон на палец, прислонилась спиной к плитке. – Ромка, давай дружить? – Че вдруг? – Моя жизнь такая скучная… А твоя полна загадочности, приключений и драк! Как в остросюжетном боевике. Можно я немножко погружусь в твою? Пожалуйста-пожалуйста! – она сложила руки в молящем жесте, поморгала глазами и мило улыбнулась. Сопротивляться кому-то столь по-дурацки очаровательному Рома не мог. Яна напоминала непутевую младшую сестру, которую любой парень хотел бы оберегать от проблем. – Ну… не знаю, – ответил Лисов, – не такая уж и захватывающая моя жизнь. Меня вообще скоро в тюрьму могут посадить. – Значит, я буду писать тебе письма и приходить на свидания. Подумаешь, проблема! – Яна надула пухлые губы. – Слушай, тебе так проблем хочется? Пожалуйста. Только я с тобой не собираюсь таскаться, – предупредил Рома. – Моя попа жаждет приключений! Я устала сидеть дома, а тут такое событие, да еще и в сентябре! Ну же, прими меня в свой изгойский отряд. Лисов вышел из туалета, Яна брела рядом, подпрыгивая. – Мы с тобой теперь в одном классе учимся. Ты не сможешь от меня избавиться, как бы ни пытался, – сказала она. – Не знаю, на кой я тебе сдался. Если так хочется, валяй. Только я чур в притворстве твоем не участвую. Моя жизнь – это моя жизнь. И подстраиваться под твою я не собираюсь. Яна захихикала, потом закашлялась, постучала себя по груди ладонью и выдохнула. – Ой, Ромка… – с придыханием сказала она, – ты только что стал еще круче в моих глазах. Я ничего не поняла, но твой длинный монолог меня завел. Рома выбрал заднюю парту у окон. Он хотел посидеть в тишине до классного часа, но Яна облюбовала место рядом с ним. Лисов мог бы поклясться, что еще немного, и она совьет вокруг него гнездо. – А ты видел прыжок того парня? – спросила Яна, облокотившись на парту и подперев голову. Она смотрела на него с таким интересом, что Роме стало не по себе. «Сумасшедшая», – подумал он, а вслух сказал: – Нет. – Тогда почему он вписал твое имя в записку? – Откуда про записку знаешь? – Лисов прищурился. – Папочка у меня полицейский. Он, конечно, старается все от меня скрывать, но у меня есть уши и глаза, – Яна довольно улыбнулась. – Так что я много чего знаю, просто хочу услышать, что ты думаешь про этого прыгуна. Рома всматривался в смазливое личико одноклассницы. Она говорила и вела себя, как дура, но вдруг это лишь маска? «А вдруг ее Федор за мной шпионить приставил? Не, бредятина… ни один папаша-полицейский не станет впутывать свою дочурку в подобные дела». – Ни хрена я не знаю, – ответил Лисов. – Егор написал мое имя и убился. Точка. – А ты с ним не дружил? – Он старостой был в моем классе. Я ему придумал кличку лет в девять. С тех пор она к Полоскову прилипла. – И как же ты его называл? – Егор-полоскун. Яна рассмеялась до слез, тушь слегка размазалась. Яна достала зеркало из рюкзака-медведя, и очистила лицо от черных неровных ручейков. – Я бы не стала прыгать из-за такой клички, прикольно же, – сказала она. – Он всегда немного того был, – Рома покрутил пальцем у виска. – Сам ты… – не успел Лисов повернуться, как в него прилетел рюкзак. В класс пришли другие ребята. Неподалеку стоял Демьян. Его лицо перекосилось, кулаки крепко сжались. – Сука ты бессовестная, Лисов, – сказал он. – О погибших либо хорошо, либо никак. – О погибших либо хорошо, либо правду, – ответил Рома. – Не заставляй меня подниматься. В глазах Демьяна промелькнуло замешательство. Он глянул на одноклассников, на Яну, потом Лисову в глаза. – Не надейся, что сможешь отмазаться и в этот раз, убийца, —Храмов потянулся за рюкзаком. Рома поймал его рукой за шею, не давая разогнуться или дернуться. По сравнению с ним Демьян был тощим и слабым. – А ты докажи сначала, что это я виноват, – Лисов толкнул его ладонью в грудь. – Еще че-нить в меня бросишь, я в окно тебя выкину. Глава 12. Демьян Демьяна трясло от злости. Он сидел за последней партой у стены, и взглядом прожигал в Роме дыру. «Вот бы ты исчез», – думал Храмов. Самара взяла его руку в свою, и дрожь прекратилась. – Дёма, перестань. Этот выродок не стоит твоих нервов. – Ненавижу, когда про Егора говорят всякое. Он ведь даже ответить уже не сможет, – ответил Демьян. Он прикрыл лицо сбоку, чтобы не видеть Лисова, и чтобы тот не видел его. – Надеюсь, его посадят. – Не сомневаюсь. «А что бы сказал Егор? – подумал Храмов. – Он бы порадовался, если бы Лисов сел?» Демьян потер шею. Она болела после размолвки с Ромой. В детстве они дрались, пока были одного роста, но потом Лисов перерос одноклассников, и его стали бояться. По сравнению с его двумя метрами сто восемьдесят сантиметров Храмова казались лилипутскими. – Дёма, я тут слышала новости. Классная уволилась, теперь на нас повесят молодуху, – сказала Самара. – И что ты хочешь от меня услышать? – Ну, ты уже видел ее, такая блондинка с хвостиком и плоскими сиськами. «Завидует», – Демьян невесело рассмеялся и привлек подругу к себе. Самара и раньше акцентировала его внимание на чужой груди, но он так и не понял, для чего она это делает. В класс вошла Светлана. Она парила на невысоких каблуках. Скромная одежда – серая юбка до колен и белая аккуратная блузка – подчеркивала ее стройную фигуру, скрывая настоящий объем груди. – Здравствуйте, ребята, – сказала учительница. – Меня зовут Лимонова Светлана Александровна, и я ваш новый классный руководитель. – Ниче такая, – сказал кто-то, присвистнув, и парни загоготали. Не засмеялось только трое: Демьян, Рома и еще один новенький, смахивающий на азиата. Его Храмов видел впервые и сразу решил держаться подальше. – Для начала давайте познакомимся лично, – учительница сдержанно улыбнулась. – Я начну перекличку. Пожалуйста, поднимайтесь, когда услышите свою фамилию. До странного новенького она назвала тех, кого Демьян знал с детства. Он не обращал на них внимания, переговариваясь с Самарой. – Кусаинов Дархан, – встал высокий парень с короткими черными волосами и темными, почти черными сужающимися глазами. Он ни на кого не смотрел; рукава рубашки он засучил до локтей, а руки держал в карманах брюк. – Лисов Роман, – Светлана задержала взгляд на Роме. Он ответил ей хмурым кивком и сел на место. – Соболева Яна. – Здравствуйте, добро пожаловать! – она встала, показала учительнице сердечко из пальцев и широко улыбнулась. Она была одной из новеньких, переведенных из параллельных классов. – Надеюсь, вам понравится с нами работать, Светлана Александровна! – Спасибо, я тоже на это рассчитываю, – ответила учительница с легкой улыбкой. – Нестеров Леонид. Никто не отозвался. – Кто-нибудь знает, почему он отсутствует? – спросила Светлана. – Не вернулся, наверно, из лагеря, – бросил Рома. – Хорошо, – она обвела фамилию карандашом, – Полосков Егор. Голоса стихли. Казалось, ученики перестали дышать, и в кабинете похолодало. – Должно быть, ошиблись при составлении списка. Простите, – учительница резким движением зачеркнула фамилию. Демьян почувствовал резкую боль в груди. Вот так легко его лучшего друга вычеркнули, будто его никогда и не было. Храмов стиснул зубы, сдерживая крик, рвущийся наружу. «Он все еще жив, – хотелось ему воскликнуть, – просто вы его не видите, потому что вы все – бессердечные твари!» – Дёма, соберись, – шепот Самары привел его в чувство. Храмов кивнул. – …Ремизова Самара, – голос Светланы прозвучал для него громче обычного. – Ну, – Самара встала, скрестила руки на груди и всем видом выказала неуважение. – Сухудян Зара, – еще одна новенькая. Темные глубокие глаза, вьющиеся темно-коричневые волосы. В ней сразу виднелась национальность и характерные черты лица, и она гордо глядела на учительницу. – Ухтабова Неля. Эту девочку Демьян знал с детства. Она бегала за ним хвостиком, они даже дружили в детском саду и начальных классах. Потом к ним присоединился Егор, и они общались втроем, пока Нелю не вытеснила Самара, в которую мальчишки тут же влюбились. Им не было дела до серой мышки, такой неинтересной и скучной, когда рядом была дерзкая и красивая Ремизова. – Ее нет? – спросила Светлана. – Вон она, спит, – кто-то махнул рукой. Демьян повернул голову и увидел рыжий затылок. Неля и вправду спала, повернувшись лицом к стене и прижавшись щекой к предплечью. – Не буду ее будить, – сказала учительница. Храмов закатил глаза. С каждым годом Ухтабова становилась все страннее, и в этом году побила собственные рекорды. – Небось смотрела какую-нибудь чушь про пришельцев всю ночь, – тихо сказал Демьян Самаре, нехорошо усмехнувшись. – Сама как пришелец выглядит в этих тупых круглых очках. Она громко рассмеялась, словила взгляд Светланы и притворилась, что извиняется, а когда учительница отвлеклась, шепнула Храмову на ухо: – Мне совсем не жаль. – Храмов Демьян, – в списке он был последним. Лениво поднявшись, он взглянул на учительницу исподлобья и сел. – Спасибо, ребята. Рада знакомству с вами. – Да не врите, – буркнул Демьян, опуская голову на сложенные на парте руки – Пофиг вам на нас. Глава 13. Светлана Называя фамилии, Светлана мысленно помечала каждого ученика, чтобы получше запомнить. Она знала, что ребята напряжены, и хотела помочь им расслабиться, поэтому начала с отдаленной темы. – Кто-нибудь хочет быть старостой? – жизнерадостно спросила она. Демьян, не выдержав, ударил по парте кулаками, и встал, раздраженно оскалившись. – У нас есть староста. Егор! – воскликнул он. Светлана растерялась. В педвузе ее учили справляться с проблемными детьми, но одно дело сухая теория, и совсем другое – живая практика. – Эй, – подал голос Рома. – Она же спросила просто. – Все из-за тебя, – Демьян потянулся к рюкзаку. Лисов угрожающе встал, возвысившись над ним. – Если бы не ты и твой длинный язык, Егор бы сейчас стоял тут, и мы бы не выбирали старосту. – Ну, сорян, что мертвых не воскрешаю! – ощетинился Рома. Светлана поспешила к ученикам и встала между ними, расставив руки. – Ребята, не ссорьтесь! Сегодня же день знаний… «Плохой аргумент», – поняла она. – Не лезь, училка, – фыркнула Самара. Демьян присмотрелся к учительнице. Он ничего о ней не знал, не уважал ее, и не обязан был подчиняться. – Я знаю, что тебе нужно, Лисов, – Храмов махнул в его сторону пальцем, – тебе самому нужно стать старостой! Почувствовать на своей шкуре каково это, когда ты занят с утра до вечера, и всякие уроды тебя шпыняют! – Демьян повернулся к классу и его голос стал призывно громче: – Давайте его проучим? Он девять лет над нами измывался. Сейчас самое время дать ему понять, что такое ответственность. Тем более, что за ним пристально наблюдают и школа, и полиция, и широкая общественность. А еще он перед всеми пообещал, что докажет свою невиновность. Что скажете? По классу разошлись одобрительные выкрики. Парни аплодировали, Самара поддержала их громкими хлопками. – Что, слабо, Лисов? – крикнула она. – Не сможешь взять ответственность за целый класс, а? Новенькие молчали, переглядываясь. Светлана повернулась к Роме и встретилась с ним взглядом. Для этого ей пришлось задрать голову. Лисов показался ей печальным, но лишь на мгновение. – Да не проблема ваще, – ответил он. Они с Ромой разошлись по своим местам. Светлана вспомнила собственные школьные годы, когда она сама была старостой и мальчишки точно так же ее не слушались. «Похоже, за год у меня голова разорвется», – она вернулась к учительскому столу. После классного часа Светлана попросила Рому задержаться. Когда все вышли, она предложила ему присесть. Он сделал это нехотя, избегая ее взгляда. – Что ж, Рома, теперь ты староста. Рассказать о твоих обязанностях? – Не-а. Светлана оглядела его лицо с мелкими порезами, достала из сумки антисептик и протянула ему. – Мазал уже, спасибо. Разговор не получался, и она начинала нервничать. – Если в классе будут проблемы, сообщай мне. Про успеваемость учеников, про нужды учителей по предме… Лисов повернулся к ней, Светлана замолчала. – Вы че правда верите в это? Какой, на фиг, староста из меня? – спросил он. – Егор в этом дерьме хотя бы разбирался. Я-то не знаю ни черта. – Ну, говорить ты когда-то тоже не умел. Сейчас ведь умеешь. Рома повел челюстью, опустил взгляд и стал ковырять ладонь ногтем большого пальца. –Полоскова меня ненавидит, в школе презирают все, полицейские считают, что я полоскуна угробил. Ну не я это! – в его словах сквозило отчаяние. Светлана слышала искренность в его голосе, и ее сердце жалостливо сжималось. – Рома, посмотри на меня, – она сказала это мягко, но твердо. Как в их первую встречу, когда он сидел перепуганный, поёживаясь, как котенок. Лисов поднял взгляд. – Я верю в тебя. И верю твоим словам. Если ты так говоришь, значит, так и есть. Но мне нужно, чтобы и ты мне поверил. Нам нужно найти общий язык. Ты будешь старостой и поможешь мне, а я прикрою тебя перед учителями. Ты вовсе не опасен, Рома. Ты просто запутался. Лисов закивал, как болванчик в машине. – Ты мне не веришь? – Я не верю никому, Светлана Александровна, поэтому не помер еще, – ответил Рома. Он ушел, не прощаясь, а Светлана осталась в кабинете. Последние слова Лисова не выходили у нее из головы. Она потерла виски, прикрыла веки и погладила их указательными пальцами, чтобы расслабиться. – Трудный день, Светлана Александровна? – поинтересовался Георгий Анатольевич. Она вскочила со стула и замерла в нелепой позе. – Сидите-сидите. Со старшеклассниками всегда так. Они полны энергии, в их головах океаны мыслей, а знаний, пока что, с грецкий орех, – он сел туда, где только что сидел Рома. Светлана углядела в нем сходство с внуком. Особенно сильно выделялись зеленые глаза, только у Ромы они были ярче из-за молодости. – Подсказать вам что-нибудь? – Если вам не трудно… – она пожевала нижнюю губу, потерла руки друг о друга, не зная, какие слова подобрать. – Вы уже видели, как сегодня обошлись с вашим внуком… можно вас кое о чем спросить? – Конечно. – Почему вы не вмешались? – Если я все время буду оберегать Рому, то он никогда не научится принимать собственные решения. Он станет избалованным мальчиком, привыкшим, что взрослые все делают за него, и в конце концов превратится в опасного человека. Я желаю ему добра, поэтому хочу, чтобы он научился справляться с подобными ситуациями сам. В жизни каждого их возникает немало. – А вы не боитесь, что он сорвется? На него и так сильно давит общественность. Сегодня одноклассники назначили его старостой для того, чтобы проучить. А быть старостой – отнюдь не легкое бремя. – Вы тоже были старостой, Светлана Александровна? – Была. Мои нервные клетки до сих пор не восстановились. Они посмеялись, улыбаясь друг другу. – Не бойтесь давать детям свободу, только не забывайте за ними присматривать, – сказал Георгий Анатольевич. – Они могут срываться, но вы должны помочь им найти правильный путь, прийти к верным умозаключениям. Чтобы они сами открыли для себя, кто они такие и на что способны. Если вы будете слушать детей, они полюбят вас так сильно, как никакого другого учителя в школе. – Спасибо. Боюсь, у меня не хватает опыта и терпения, чтобы их понять. – Никто не приходит в школу идеальным учителем, Светлана Александровна. Всему нужно учиться. Опыт приходит со временем и остается с вами, тогда как время не останавливается. Цените любой опыт, будь то плохой день или короткая беседа с учеником. Дети многое запоминают, и вы должны быть достойны их, чтобы они вам открылись. – Надеюсь, у меня получится, – Светлана выдохнула и опустила взгляд. От напутствий учителя у нее кружилась голова. – Конечно, получится, – Георгий Анатольевич огляделся, чуть склонился вперед и прошептал, прикрывая рот рукой. – Я в свое время учился на двойки. Если бы мне не попался хороший учитель, не было бы у меня столько наград за выдающуюся службу. Мы все начинаемся с детства. Вспомните, каким ребенком вы были, что вас волновало. У современных детей есть технологии, интернет и телевидение, но корни проблем всегда одни и те же. – Вы были двоечником? – Светлана распахнула глаза. – Никогда бы не поверила! – Я хорошо играю свою роль, – Георгий Анатольевич подмигнул ей, встал и чуть поклонился. – Хорошего дня, Светлана Александровна. Первый шаг вы уже сделали, теперь дойдите до первой сотни, а там и не заметите, как наступит тысяча. Глава 14. Соня Сидя на классном часе, Соня жалела, что не учится вместе с Ромой. Они встретились случайно, и, если бы не те хулиганы, что увязались за ней, сейчас она бы и не подозревала о существовании Лисова. В шестом классе у Сони развелись родители. Это болезненно сказалось на ней, и к подростковому возрасту после заедания стресса ее раздуло. Тогда же село зрение, и она носила очки. – Жирная-жирная, свинья! – одноклассники хрюкали, растягивали ноздри пальцами и смеялись. Они шли за ней от самой школы, и в конце концов отобрали рюкзак. Они перекидывали его друг другу, стоило Соне к ним подбежать. Когда остановилась, запыхавшись, хулиганы заскучали, и один из них, забравшись на дерево, оставил рюкзак на ветке. – Жирдяйка! – крикнул он сверху. – Залезь и забери его, если жопа не перевесит. Мальчишки ушли, оставив ее одну. Соня не ненавидела их. Она ненавидела себя. Она попыталась забраться на дерево, но побоялась упасть и сломать себе что-нибудь. Соня всхлипнула, готовясь расплакаться. – Эй, ревешь, че ли? – спросил тогда Рома. Он был худым, чуть выше нее, и ходил в дырявых джинсах и футболке. Под глазами и на носу у него были синяки, а через переносицу перекинулся пластырь. – Не могу достать, – сказала Соня растерянно, указав на рюкзак. – Они его туда закинули… – Ща достану, – Лисов забрался на дерево с ловкостью обезьянки. Соня закрыла глаза руками, когда ей показалось, что он вот-вот упадет. – Держи, трусишка, – когда она взглянула в щелки между пальцами, Рома улыбался. Соня покраснела и не сразу взяла рюкзак. Она стояла, разглядывая свои туфли, и боялась произнести хоть слово. «Вдруг я его спугну? А если он один из хулиганов?» – Я – Рома, а ты?.. Она взглянула на него, будто проверяла, потом набрала воздуха в грудь и выдохнула: – Соня. – Прикольное имя, – он потер шишку на лбу, которую она сразу не заметила. – А хочешь я тебя провожать буду, Соня? Обидчики через недельку отстанут. – А вдруг они тебя побьют? – Соня выпучила глаза. – Их четверо, а ты всего один… – Тю! И не с такими дрался. Мне все равно скучно одному домой топать, да и не с кем поболтать. Так че, ты со мной? Вопрос Ромы показался ей самой сложной задачей в мире. Она думала, что не хочет, чтобы такой хороший мальчик пострадал. Еще она думала, что без него пострадает сама. Страх и симпатия боролись в ее душе, а победило какое-то новое невероятное чувство. – Да. Мне тоже не с кем болтать. Через неделю Соня призналась Роме, что мечтает похудеть. Они сидели на лавке в парке, смотрели на неработающий фонтан, заваленный осенними листьями, и ели бутерброды, приготовленные мамой Ромы. – Прям-таки мечтаешь? – спросил он и прищурился из-за прорвавшегося сквозь пасмурное небо солнечного луча. – Угу. – А делаешь че-то, чтобы мечта сбылась? – Ничего… – Соня целыми днями ела и лежала на кровати, либо сидела над тетрадками с уроками за столом сестры. – И как же ты тогда похудеешь? Соня нахмурилась, спрятала недоеденную часть бутерброда и отвернулась от Лисова. – Эй, я тебя спрашиваю. – Серьезно? – она повернулась, собираясь расплакаться и швырнуть в него бутербродом в пакете, но не смогла. – Не знаю… А как можно? Рома обвел рукой парк и улыбнулся. – Начнем бегать! – Вместе?.. – Ну, да. Я, типа, за компанию. – А если мне надоест? – спросила Соня. – Твоя ж мечта, похудеть-то. Или я не понял че-то? – Рома поковырял пальцем в ухе, вытащил его и сдул с ногтя невидимую грязь. – Банана в ухе нет кажись, – он подмигнул Соне. В тот день она хохотала до слез как безумная. Впервые после развода родителей и впервые перед едва знакомым мальчишкой. Они начали бегать. Лисов не бросил ее одну, а Соня не ныла, что ей тяжело. Рома приучил ее брать бутылку с водой. Поначалу бег давался Соне нелегко, она сильно уставала и плакала в душе – так сильно ныла каждая мышца в теле. Времена года сменялись, и к следующему лету Соня похудела. Ее щеки больше не свисали, как у белки с орехами во рту, живот не закрывал ноги, а бегать они с Ромой теперь могли бесконечно. При этом у них не сбивалось дыхание. Однажды они договорились покататься на велосипедах. Соня сидела на их любимой скамейке в парке: сюда задувал ветер, сюда же падала тень от огромного дуба, и капли от фонтана попадали на лицо, освежая разгоряченную кожу. Лисов не пришел. Соня волновалась, думала ему позвонить – как раз тогда мама подарила ей первый дешевый смартфон – но одергивала себя: прошло не так много времени. Она ждала его до вечера и уже начала замерзать, когда появился Лисов. Переставляя костыли, он волочил ногу в толстом гипсе. – Что случилось? – крикнула Соня, ринувшись к нему. – Да в подъезде упал, с лестницы, – голос Ромы звучал натянуто бодро. – Жить буду. Прости, что пришел так поздно. Да и велика у меня нет… – Зато у меня есть, – выпалила Соня, и развернулась, чтобы он не заметил ее слез. – Идем, я тебя покатаю. Рома сел сзади, оставив костыли на скамейке, и держался одной рукой за ее живот, а другой за сиденье. Соне было страшно, щекотно и тяжело одновременно, но она катала его вокруг фонтана, пока не кончились силы. Глава 15. Рома В парке звучали детский смех и оживленные переговоры молодых мам. Рома сел на скамейку неподалеку от неработающего фонтана и положил рядом рюкзак. Он провел руками по лицу и склонился, уперев локти в колени. Лисов потянулся к смартфону. В любой трудной ситуации ему хотелось рассказать Соне, как прошел его день, услышать ее голос и представить, как она улыбается. Это его успокаивало. Рома рассказывал Лёне, лучшему другу, про Соню, а ей – про него. Потом он пригласил их отпраздновать его день рождения в августе. Лисову тогда повезло: Соню не заставляли сидеть дома, а Лёня пропустил лагерь, не вовремя заболев. Этот день рождения стал для него самым счастливым. Вместе они шутили, пили пепси, и поедали сладости. Тогда же Рома увидел, что Соня больше не нескладная девчонка в очках. Она носила линзы, по-другому одевалась. Ее движения были плавными, походка стала женственнее. Раньше они обнимались без стеснения, а в тот день рождения Соня поцеловала его в щеку, скромно поздравив. И ее поцелуй стал для него лучшим подарком. – Я думала, что ты не придешь, – сказала Соня. Рома вздрогнул, выпрямился. Она стояла перед ним и грустно улыбалась. – Наконец-то пришла! – сказал Лисов. – Я тоже рада тебя видеть, – она села, положила свой рюкзак на скамью и вздохнула. – Что, тяжелый день? – Прикинь, я терь староста. – Ого, поздравляю! Ты же вроде хотел им быть? – Не, ну не так! Ткнул в меня Храмов пальцем своим и говорит: «Я знаю, что тебе нужно, Лисов. Тебе самому нужно стать старостой!» – передразнил он Демьяна. – Бред… – Знаешь, а ведь у старост свои преимущества, – Соня погладила Рому по спине. От ее прикосновений ему стало спокойнее. – Ты сможешь официально стучать на одноклассников за их ошибки, прогулы. – Сонька, я же не стукач… – Ром, ты что, боишься? – Ниче я не боюсь, – он настороженно посмотрел на нее. От ее грустного взгляда ему стало тяжелее. – Быть старостой не страшно. А вот отвечать за других – да. Может, поэтому ты взбунтовался? – Не знаю… Да какой, к черту, из меня староста? Я на улице рос, хорошо еще, что матом не сыплю через слово. И потом, я только испорчу все. – Глупенький. Вспомни, как помог мне похудеть. Если бы не ты, я бы никогда не додумалась бегать по парку одна, и сейчас… Возможно, сейчас бы меня тут не было. Ты умеешь вдохновлять, Ромка. Если найдешь путь к сердцу человека, он обязательно тебя послушает, – Соня погладила Лисова по голове. Пока он сидел, и она могла до него дотянуться. – Я знакома с тобой четыре года, и ни разу не пожалела о нашей дружбе. Ты изменил мою жизнь. Позволь другим людям и обстоятельствам изменить твою. Рома сглотнул. Голос Сони убаюкивал его тревоги. Ему хотелось поцеловать ее. – Сонька… эти самые «обстоятельства» меня за решетку могут отправить, – тихо сказал он. – Тогда измени их, – она пожала плечами и отстранилась. – Ты ведь всегда сам справлялся с трудностями. Вот бы мне твой характер… – последнее предложение Соня пробормотала едва слышно. – Ты странная какая-то сегодня. Случилось че? – Ничего, – скрестив руки, она закинула ногу на ногу. Соня не смотрела на Рому. – Эй, да ладно, расскажи. Я помогу, сама зна… – Себе сначала помоги. Я уже большая девочка, сама со своими проблемами разберусь, – оборвала его Соня. Они сидели молча, пока парк не опустел. – Мне пора, а то мама будет ругаться, – Соня встала и надела рюкзак. – Будь смелее, Ромка. У тебя все получится, – она сжала кулаки и вскинула их в знак поддержки. Лисов повторил ее жест. – Проводить тебя? – Нет. Звони, если будет тяжело. Прости, что была груба сегодня. Просто устала от скандалов дома. – Да груби, я привычный, – Рома улыбнулся. Соня махнула ему на прощание и ушла из парка. Глава 16. Рома И вот началась учеба. Дедушка и бабушка не наседали на него с разговорами, а Рома никак не мог привыкнуть, что каждый день ходит в школу. В классе многие смотрели на него с презрением, на его парте появились оскорбительные надписи, кто-то кидал в него скомканную бумагу. – Да хватит приставать ко мне! – огрызнулся как-то Рома на весь класс. – Не доводил я его! У меня алиби есть подтвержденное! Даже полиция отстала уже от меня! – Все мы знаем, что это неправда, – сказала Самара. Она была единственной из девчонок, кто не боялся говорить резкие вещи не только ему, но и другим парням постарше. За это ее уважали парни, но недолюбливали девчонки. – Ни черта вы не знаете, – буркнул Лисов. Он любил выяснять отношения в драках, но не нападать же на хилую девчонку? Тогда он совсем упадет в глазах одноклассников, да и сам себя уважать перестанет. – Знаешь, Лисов, – продолжила Самара, облокотившись на спинку стула и покачиваясь на нем, – я в своей жизни никогда такого убожества, как ты, не встречала. Скажите ж, ребят? – Да-да, мы тоже не встречали, – закивало несколько парней. – Ты, может, теперь и староста, но никто из нас тебя не уважает, – добивала его Ремизова. Она смотрела на него с насмешкой, в ее голосе звучала язва. – А мне и не нужно уважение ваше, тож мне земли пупы, – фыркнул Рома. – Это тебе так кажется. Без уважения трудно стать полноценным членом общества. А тебе ведь этого так не хватает? – Самара наигранно вздохнула. – Такие отбросы, как ты, должны быть там, где им место. – И где же?! – распалился Лисов. – На шконке, естественно. Со звонком в класс вошла Светлана Александровна, прервав их перепалку. Рома неотрывно смотрел Ремизовой в глаза. Она была крепким орешком: не мигала, не сводила взгляда. Лисову пришлось сдаться, когда его вызвали отвечать. Он нехотя встал и пошел к доске. – Я продиктую тебе пару предложений, а ты записывай, – сказала учительница. «Я в жопе», – понял Рома, но мел взял как можно увереннее. Его голова возвышалась над выключенной лампочкой. Чтобы записывать под диктовку, Лисову приходилось нагибаться и чуть приседать. «Доски рассчитаны на обычных детей, а не на переростков», – так ему однажды сказал кто-то из учителей, когда он пожаловался на затекшую шею. Рома вывел надпись размашистым кривым почерком: «Махнатые сизые туче словно расбитая стая изпуганых птиц ниско нисутся над морем. Пранзительный реский ветер с акиана то збивает их в тёмную сплашную масу то словно играя разрывает и мечит громасдя в причудлевые ачертания». – Ой-ой, Рома… – только и смогла сказать Светлана Александровна. Лисов положил мел в подставку и вернулся на свое место. – Ну и лох, – громко сказал Демьян. – Храмов, без оскорблений, – сделала ему замечание учительница. – Рома, сейчас, я поправлю твои ошибки. Задержись после урока. Одноклассники перешептывались, без проблем писали на доске под диктовку. Он смотрел на них и понимал, что потратил слишком много времени на прогулы. Обычно ему ни перед кем не было стыдно, он никогда не извинялся, но в этом году что-то переменилось. Теперь Лисов стыдился самого себя. «Дебил, блин, правила не знаешь простейшие. Как жить ваще собрался дальше? – Рома нервно крутил в руках карандаш: сжимал то в одной, то в другой, то обеими; катал между потеющими ладонями, трогал грифель, щупал резинку, прятал под длинными пальцами. Нервозность не уходила. – Позор тебе, Лисов. Сам себя угробил, еще даже жить не начав, – Роме хотелось схватиться за волосы, но вместо этого он надломил карандаш. Тихий хруст заставил его посмотреть на деревянные обломки, рассыпавшиеся по парте». – Ты как этот никчемный карандаш. Тебя так же легко сломать, да? – прошептала Самара. Те из одноклассников, кто услышал ее, гнусно засмеялись. Рома резко отвернулся в сторону окна и стер выступившую слезу. После урока он взял задание у учительницы и собирался уйти, когда она остановила его. – Рома, у тебя действительно проблемы с русским языком или ты притворяешься? – спросила Светлана Александровна. – Я б не стоял тут, если б не было их, – хмыкнул он. – Я могу тебе помочь, у меня есть время… – Справлюсь как-нибудь, – Рома вышел из класса. Внимание молодой учительницы настораживало его. Она ему кого-то напоминала, но он так и не понял, кого именно. Может, очередную блондинку, каких немало ходит по улицам. Физику вел Михаил Сергеевич, многие его недолюбливали. Лисову хорошо давались примеры и задачи, но он не решался выводить на доске правильные ответы. Однажды завуч спросил его, почему контрольные работы он пишет на четверки, а у доски всегда получает два. Рома пожал плечами: «Само вышло». Он уже не помнил, почему и в какой момент забросил учебу. Некоторые предметы казались ему более интересными, чем другие, но Лисов не хотел выделяться. Это желание в итоге привело к необратимым последствиям: теперь его знала вся школа, полиция и родители учеников. У кабинета директора столпились взволнованные родители. Они окружили Людмилу Михайловну. – Разве это законно? – кричала невысокая рыжая женщина. – Моя дочь не должна учиться в классе с этим убийцей! – она эмоционально плевалась словами в директора. – Вы в своем уме? Уберите этого монстра от наших детей! – поддержала ее женщина повыше с короткой деловой стрижкой. Она посматривала на часы и держала в руке дорогую кожаную сумку. – Инцидент расследуется полицией. Вина ученика не доказана, – холодно ответила Людмила Михайловна. Она держалась прямо, смотрела уверенно, но устало. Роме стало стыдно. Директор так отбивалась от родителей его одноклассников, будто свято верила в его невиновность. Лисов прошмыгнул в лестничный проход. Ему не хотелось быть разорванным на лоскуты разъяренными матерями. «Хороший она, оказывается, человек… Давно ведь отчислить могла меня», – Рома прислонился к стене и посмотрел в потолок. Напротив кабинета физики на подоконнике сидел Храмов. Обычно рядом крутилась Самара, но сейчас он был один. Лисов собрался с духом: – Эй, поговорить надо. Демьян не отреагировал. Он качал головой в такт музыке и листал в смартфоне новостную ленту Вконтакте. Лисов проверил – наушников у Демьяна не было. – Слышь, Храмов, – снова тишина. «Вмазать че ли ему?» – Рома нахмурился и сказал: – Слабо, да, спасибо сказать? Демьян поднял голову, окинул его презрительным взглядом. – За че я тебя благодарить должен, урод? – Если б не я, ты б на улице как бомжара валялся. Храмов сузил глаза: – Не было такого, – и уткнулся в смартфон. Рома уперся кулаком в подоконник. Разговор не заладился; он не знал, как перевести тему и не разозлить Демьяна. А то, что он собирался спросить, точно его разозлит. Лисов мысленно вздохнул и решил, что лучше попытаться. Терять ему уже нечего. – Мне тут про Егора кое-че интересно. Расскажешь? – Сам свое дерьмо разгребай. Рома поджал губы. Раньше он бы не задумываясь полез в драку. Теперь он стал старостой, за ним пристально наблюдали со всевозможных углов, и стоит ему хоть раз принять неверное решение, как его похоронят под гнетом общественности. Как бы он ни пытался быть терпеливым, вежливым и общительным, его не принимали, потому что не могли забыть зло, которое он им причинил. Рома не мог винить людей за это, но все равно испытывал обиду. – Кстати, – Демьян улыбнулся, – Лёня от тебя аж в другой класс сбежал. – Рома замешкался, и Храмов насмешливо добавил: – Неужели он тебе не сказал? – Ребята, скоро звонок, – завуч прошел мимо. – Храмов, ты, типа, дружил с Егором и все такое, но пойми… – Мне плевать, – Демьян спрыгнул с подоконника и ушел в класс. Глава 17. Рома Рома едва досидел до конца урока. Взяв смартфон, он позвонил другу: – Лёня, где ты? – В школе, а что? – Че про перевод не сказал? – Ну, некогда как-то было. Я вообще после лагеря занят так, что едва поспать успеваю. – И в каком ты терь классе? – Десятый «а». – Встретимся, может? – У меня нет времени. Я и так пропустил немало занятий, а класс физико-математический. Извини, что не сказал сразу. Встретимся как-нибудь потом, когда я освою программу, лады? – Ладно, че уж, – Рома усмехнулся. Ему стало спокойнее. – Учись давай, – он убрал смартфон и оглядел полупустой класс. Большинство ребят ушли на перемену, остались только спящая Неля и Зара, выполняющая домашнее задание. Она легко получала пятерки по всем предметам, и Рома ей завидовал. Сухудян общалась с бывшими одноклассницами и улыбалась только им. В новом классе ее улыбку никто не видел. С учителями Зара контактировала гораздо охотнее, чем со сверстниками. «Че ее на учебе так клинит, интересно?» – думал Рома, подперев голову рукой и наблюдая за увлеченной одноклассницей. У него от учебы появлялось либо желание поспать, либо прогулять уроки. Он часто смотрел в окно и подсчитывал, сколько мог бы заработать за то время, что его держат в стенах школы. От подсчитанной суммы портилось настроение. – Скучаешь? – Яна протянула ему шоколадный батончик. – Я тебе вкусняшку принесла, покушай. – Э-э… Зачем? – растерялся Лисов. – Я ведь уже говорила, что хочу с тобой дружить, – Соболева по-ковбойски оседлала стул и повернулась к нему лицом. Она заняла пустующее место на предпоследней парте и оперлась локтями на парту Ромы. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/uliya-lim/razdolbay/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Боязнь острых предметов 2 Доведение до самоубийства
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 149.00 руб.