Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Быстрые воды

Быстрые воды
Быстрые воды Даниэла Стил Элен Вартон – успешный дизайнер и очень эффектная женщина, уже многие годы замужем за английским аристократом и живет в Лондоне. Джордж – строгий приверженец традиций, и Элен изо всех сил старается соответствовать его представлению об идеальной жене. Отправляясь в Нью-Йорк навестить мать, Элен не могла даже предположить, что ее ожидает. На город обрушивается ураган чудовищной мощи: потоки воды разрушают все на своем пути, число погибших и пропавших без вести неумолимо растет… Но стихия бушует не только на улицах: муж сообщает Элен, что любит другую женщину, и требует развода. Десять лет совместной жизни, безрезультатные попытки завести ребенка, бесконечные походы по врачам – все перечеркнуто. Но даже после страшного урагана небо в конце концов становится голубым. Наступит ли покой и умиротворение в сердце Элен? Даниэла Стил Быстрые воды Danielle Steel Rushing Waters Copyright © 2016 by Danielle Steel © Болятко О., перевод на русский язык, 2019 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019 Глава 1 Элен Вартон задумчиво смотрела на висевшую в шкафу одежду и на те вещи, которые она сложила на кровати, готовясь к поездке в Нью-Йорк. Аккуратная и педантичная женщина, она всегда заранее все планировала, ни в чем не полагаясь на волю случая. Это относилось и к ее работе, и к одежде, и к еде, и к личной жизни. Она была предельно осмотрительной и рассудительной во всех своих поступках, что делало ее жизнь упорядоченной и налаженной, и хотя это не оставляло места для приятных сюрпризов, зато позволяло избегать досадных случайностей. Элен собиралась навестить свою мать, и эту поездку в Нью-Йорк планировала, как и обычно, еще с июня. Раз в два года она проводила с матерью День благодарения и каждый год ездила к ней весной. Она, как и всегда, намеревалась сделать кое-какие покупки для некоторых своих клиентов, но в этот раз у нее была еще и другая цель. Элен возглавляла успешную компанию, занимающуюся дизайном интерьеров. У нее были три помощника, колорист и клиенты в нескольких европейских городах, которые были в восторге от ее работы. Она создавала для них замечательную окружающую обстановку, чего они не смогли бы сделать сами. Элен использовала самые лучшие материалы и роскошную мебель, которая соответствовала запросам и образу жизни ее клиентов. А ее цветовые решения были необычными и очень привлекательными. Она брала за свои услуги приличные гонорары, но ей не было нужды смущаться этим, ведь она была хорошо известным дизайнером, получила несколько премий за свои работы и о ней часто писали в самых уважаемых журналах, специализирующихся в области дизайна интерьеров. Элен любила повторять, что ей выпала честь учиться у большого мастера. Ее мать была выдающимся архитектором. Она окончила Йельский университет, в начале своей карьеры работала у Й. М. Пея[1 - Знаменитый американский архитектор, один из пяти первых лауреатов Притцкеровской премии, аналога Нобелевской премии в области архитектуры. (Здесь и далее – прим. переводчика.)], а потом ушла в свободное плавание, работая в Нью-Йорке, Коннектикуте, Палм-Бич, Хьюстоне, Далласе и в других местах – везде, где клиенты хотели построить нестандартные дома. В тридцать восемь лет Элен по-прежнему любила проводить время с матерью и отдавала ей должное в том, что она научила ее почти всему, что она знала о дизайне интерьеров. И всякий раз при встрече с матерью она узнавала что-нибудь новое для себя. Время от времени мать поставляла ей клиентов либо из Европы, либо из Штатов, как того клиента, на которого Элен работала сейчас и который нанял ее, чтобы она взялась за отделку его дома на Палм-Бич. Годом ранее она обустраивала для этого клиента его яхту. Она никогда не выходила за рамки бюджета и заканчивала работу в срок, что было необычно в ее профессии и помогло ей добиться большого успеха. У нее была надежная, процветающая компания, и в финансовом отношении она преуспевала. Элен и ее мать были очень разными людьми, но они уважали друг друга, и Элен нравилось работать вместе с матерью. Она любила ее стиль, сочетавший строгость линий и элегантную простоту. Отделывать дома, построенные ее матерью, было для нее настоящим удовольствием, и она часто спрашивала у нее совета и по поводу других своих клиентов. Вдвоем они решили не одну трудную проблему, и в семьдесят четыре года ее мать все еще была полна новаторских идей. Грейс Мэдисон часто говорила, что правильным ответом всегда является самый простой. Она не любила сложных решений и не прибегала к хитроумным уловкам для создания специальных эффектов. И Элен придерживалась того же мнения. Сама Элен всегда старалась предвидеть возможные осложнения и придерживалась железной дисциплины в работе. А ее мать была более непосредственной и открытой для новых идей, до такой степени, что ее иногда считали эксцентричной. Но Элен и это нравилось в ней. Грейс была талантливой, сильной женщиной, которая десять лет тому назад поборола рак молочной железы и не прекращала работать даже тогда, когда проходила курсы химиотерапии и радиотерапии. С тех пор рак не проявлялся, но Элен все же беспокоилась о ней. Ее мать не выглядела на свой возраст и вела себя соответственно, но тем не менее она была уже в годах, несмотря на свою неуемную энергию и моложавый вид. Элен было жаль, что они не живут в одном городе, но она поселилась в Лондоне одиннадцать лет назад и уже десять лет была замужем за Джорджем Вартоном, который был адвокатом и англичанином до мозга костей. Он был выпускником Итона и Оксфорда, а его семья, внесенная в книгу пэров Берка[2 - Книга пэров Берка содержит список пэров Англии и их родословную.], была типично английской во всем – в своей истории, привычках и традициях. Элен приложила все усилия, чтобы приспособиться к его сугубо английскому жизненному укладу, хотя она была американкой и у нее были свои взгляды на то, как следует поступать в том или ином случае. Но она уважала его мнение, хотя поначалу ей приходилось нелегко. Элен управляла их хозяйством в точности так, как нравилось Джорджу, чего он от нее и ожидал. Ей нравилось учиться у него английским обычаям, но временами она скучала по менее консервативному образу жизни, который вела в Нью-Йорке, и по знакомому окружению, в котором она выросла. Ради Джорджа она отказалась от привычного мира и, когда они поженились, была достаточно молода, чтобы хотеть сделать это в угоду ему. И спустя десять лет она стала разделять его вкусы и предпочтения. Ее родители, казалось, прекрасно ладили друг с другом, но, как только Элен окончила колледж, они развелись, чем ошеломили ее. Мать сказала ей, что они давно уже втайне решили сделать это. Они не испытывали ненависти друг к другу, просто у них больше не было ничего общего. Ее мать сказала, что у них «закончилось горючее». Отец Элен работал на Уолл-стрит в инвестиционной компании и был на десять лет старше ее матери. Он умер вскоре после того, как Элен вышла замуж за Джорджа. Ее родители больше не вступали в брак и оставались близкими людьми, поддерживая хорошие отношения. Оба говорили, что ни о чем не жалеют, и, казалось, были гораздо счастливее, идя каждый своим путем. Элен была благодарна им за то, что они, какие бы между ними ни были разногласия, сохраняли свой брак, пока она не выросла. Они были очень деликатными людьми, никогда не говорили плохо друг о друге и скрывали от окружающих свои расхождения, что и сделало их развод таким неожиданным. Последствия этого развода были для Элен минимальными, и оба ее родителя были счастливы за нее, когда она вышла замуж за Джорджа. Хотя перед свадьбой мать спросила Элен, не находит ли она Джорджа немного негибким и устоявшимся в своих привычках. Он был таким типичным англичанином, но Элен сказала, что находит это очаровательным, и в некоторых отношениях Джордж напоминал ей отца. Он был спокойным, деловитым и ответственным человеком, и Элен была уверена, что с такими достоинствами он станет хорошим мужем, пусть даже и не слишком романтичным. Джордж был человеком, на которого можно было положиться. Он был надежным, что очень нравилось Элен. Она хотела вести размеренный образ жизни, лишенный всяческих сюрпризов. Единственным разочарованием в их браке, которого Элен не предвидела и на которое не могла повлиять, была ее неспособность родить ребенка, несмотря на все предпринимаемые усилия, в которых Джордж ее полностью поддерживал. Он прошел все необходимые обследования, и очень быстро выяснилось, что это была не его вина. Элен тоже прошла многочисленные обследования, и за четыре года они предприняли десять попыток экстракорпорального оплодотворения, но с огорчительными результатами. Они четыре раза меняли специалистов, всякий раз когда слышали о ком-то новом и предположительно лучшем. Элен беременела шесть раз, но это всегда заканчивалось выкидышем на ранних сроках, как бы осторожно она себя ни вела. Их последний доктор пришел к заключению, что ее яйцеклетки были преждевременно состарившимися. Они начали пытаться завести ребенка, когда ей исполнилось тридцать четыре года. До этого Элен была слишком занята своей карьерой. Они думали, что у них впереди еще много времени, но, очевидно, это было не так. И они не рассматривали возможность усыновления. Джордж был решительно против, и Элен согласилась с ним. Элен не хотела воспользоваться донорской яйцеклеткой вместо своей собственной, а идея с суррогатной матерью нравилась им еще меньше, поскольку они не могли проконтролировать, насколько ответственно она подойдет к вынашиванию их ребенка и какие нездоровые привычки скроет от них. Они были полны решимости или самим родить ребенка, или вообще не иметь детей, что с каждым прошедшим месяцем становилось все более вероятным. Элен не могла себе представить, каким станет их будущее, когда в старости их не будут окружать дети, и они с Джорджем были решительно настроены продолжать попытки. И между ЭКО и инъекциями гормонов Элен не отказывалась от «естественных попыток», что заставляло их срываться с работы домой всякий раз, когда тест показывал, что у нее наступила овуляция. Ей удалось таким образом забеременеть несколько раз, но она теряла ребенка так же быстро, как и при ЭКО. В последние несколько месяцев они решили сделать перерыв. Ситуация становилась слишком напряженной, и Элен стала просто одержима этой идеей. Романтика в их браке отчасти улетучилась после дежурных попыток зачать ребенка, но Элен была уверена, что их усилия в конце концов увенчаются успехом, и это будет стоить четырех лет непрерывного стресса. В Нью-Йорке у Элен был запланирован визит к специалисту по бесплодию, о котором она была наслышана. Элен хотела узнать его мнение относительно новых методик, которые они могли бы испробовать. Она все еще не готова была смириться с поражением, хотя ее гормональный фон был не слишком хорошим в последний год, и это служило подтверждением теории их лондонского врача о том, что их старания ни к чему не приведут. Элен отказывалась в это верить, и Джордж тоже был готов продолжать их упорные усилия, каким бы плачевным ни был результат. Все это было невесело, но Элен считала, что, если у них появится ребенок, это будет стоить того, и Джордж соглашался с ней. Он не хотел разбить ей сердце, сдавшись, хотя больше не испытывал оптимизма по поводу их шансов на успех. Он старался принять это и смириться и надеялся, что со временем и она придет к тому же. Их упрямые попытки и повторяющиеся неудачи были тяжелым испытанием для Элен. Джорджу тоже было нелегко, хотя он никогда не жаловался. Несмотря на то что она прожила в Англии больше десяти лет, Элен по-прежнему выглядела типичной американкой. Она была высокой, худощавой женщиной с аккуратно постриженными светлыми волосами, доходившими ей до плеч. В ней было нечто, делавшее ее эталоном американки. Она всегда была хорошо одета, предпочитая повседневный непринужденный стиль – кашемировые свитера, узкие юбки и туфли на высоком каблуке. А на уик-энды она надевала джинсы, если они навещали друзей в их загородных домах или отправлялись на охоту, бывшую важной частью традиций, которых придерживался Джордж. Они еще не обзавелись собственным загородным домом, планируя сделать это, когда у них появятся дети, а этого пока не произошло. Джорджу исполнилось сорок четыре года. Он был таким же высоким, худощавым и светловолосым, как и Элен, хотя внешность у него была чисто европейской. И он был очень красивым мужчиной. Окружающие всегда говорили, что у них будут прелестные детишки, не подозревая о том, через что им пришлось пройти в последние четыре года в надежде родить ребенка. Единственными людьми, которым Элен рассказывала о предпринимаемых ими с Джорджем попытках, были ее мать и ближайшая лондонская подруга Мирей – француженка, тоже вышедшая замуж за англичанина. У нее было четверо детей, и она вместе с Элен оплакивала каждую ее неудачу. Мирей была талантливой художницей, хотя теперь, с четырьмя малолетними детьми, у нее не оставалось времени на работу. Ее муж, как и Джордж, был адвокатом, и Вартоны часто проводили с ними выходные дни в их загородном доме. У Джорджа было множество старых друзей, которые приглашали их к себе почти каждый уик-энд. Элен, прищурившись, внимательно посмотрела на одежду, висевшую в шкафу, отобрала кое-какие вещи и сложила все в чемодан. Она не забыла упаковать и летнюю одежду. В середине сентября в Нью-Йорке наверняка будет еще жарко. Не успела Элен застегнуть молнию на чемодане и поставить его на пол, как в комнату вошел Джордж. – Ты уже слышала об урагане? – встревожено спросил он. Потом он улыбнулся и поцеловал жену в макушку. Он не был страстным мужчиной, но был заботливым и любящим. И даже если он не демонстрировал свои чувства, Элен знала, что он всегда будет ей опорой. Он был человеком, на которого можно было положиться. – Что-то слышала. В это время года в восточных штатах всегда бывают ураганы, – рассеянно заметила она. Элен поставила на пол рядом с чемоданом свой портфель. В него она сложила свои заметки, чертежи и образцы материалов для своих клиентов. – После «Сэнди» это немного беспокоит, ты не находишь? – с серьезным видом спросил Джордж, вспоминая о чудовищном урагане, который пронесся по Нью-Йорку пятью годами ранее. – Такое случается лишь раз в жизни, – улыбнулась Элен. Она казалась обрадованной появлением мужа. – За год до «Сэнди» был ураган «Ирэн», – напомнила она. – И по всем прогнозам он должен был сровнять Нью-Йорк с землей. А он превратился в обычную грозу, когда дошел до побережья. Нельзя паниковать всякий раз, когда в это время года предсказывают ураган. Это все мелочи, – заверила Элен. – «Сэнди» был всего лишь результатом редкого совпадения многих факторов. Вероятнее всего, такое больше никогда не повторится, – с уверенностью заключила она. Элен не беспокоилась из-за ураганов. Ей было достаточно и других более реальных поводов для беспокойства. Например, когда они снова предпримут попытку экстракорпорального оплодотворения или что покажет очередная маммография ее матери, хотя всего две недели назад она проходила обследование и результат был обнадеживающим. Ураганы не входили в ее повестку дня. – Лучше, чтобы не повторилось. По крайней мере, в то время, пока ты будешь находиться там, – сказал Джордж. Он с нежностью в глазах обнял ее и на мгновение прижал к себе. – Я буду скучать по тебе, – проговорил он, взглянув на ее чемодан. – Но мне пора и самому укладывать вещи. Я уезжаю на уик-энд к Танбриджам. У них собирается большая компания, и мы планируем хорошо поохотиться. Это был уик-энд в чисто английском стиле, традиция, которая не менялась на протяжении столетий, и Элен было жаль, что она пропустит это событие. Поездки за город на уик-энды были важной частью их жизни. Там они встречались со старыми и новыми друзьями и с однокашниками Джорджа, с которыми он вырос и ходил в школу. Но даже спустя десять лет Элен все еще рассматривали как новичка в их обществе, хотя все были очень милы с ней. – Ты даже не заметишь моего отсутствия, – пошутила Элен. – Ты будешь слишком наслаждаться жизнью для этого. Джордж смущенно улыбнулся. Они оба знали, что отчасти это было правдой. В таких компаниях он с удовольствием разговаривал с мужчинами о делах, в то время как женщины обсуждали своих детей, которые обучались в закрытых школах. – Что ж, не гости там слишком долго, – сказал Джордж и отправился упаковывать вещи. Он знал, что Элен любит проводить время с матерью. И ему Грейс тоже нравилась. Она была жизнерадостной и умной женщиной, полной творческих идей, и ее откровенные высказывания забавляли его. Он любил обсуждать с ней политику и архитектуру. Она была идеальной тещей – занятой, независимой, которая все еще жила полной жизнью и никогда не вмешивалась в чужие дела. И она все еще была красива, даже в семьдесят четыре года. Джордж был уверен, что и Элен будет такой же, хотя у нее был не столь решительный характер, как у ее матери, и она не была настолько смелой в своих оценках. Но его устраивали ее скромность и готовность приспосабливаться к его образу жизни. Ее мать никогда не боялась высказывать свое мнение, независимо от того, соглашаются с ней или нет. Она была необычайно проницательной, находиться в ее обществе и беседовать с ней было очень интересно. Но Элен была более спокойной и сдержанной, и, по мнению Джорджа, с ней, вероятно, было легче жить, чем с ее матерью. Когда они спустились вниз, чтобы поужинать, Элен достала из холодильника большое блюдо салата, который приготовила их экономка, и напомнила Джорджу, что ему будут готовить ужин каждый день и он должен предупреждать экономку всякий раз, когда решит поужинать вне дома. Обычно он часто ужинал в городе, когда Элен уезжала, потому что не любил оставаться дома один. Иногда он останавливался в своем клубе по пути домой и ужинал там. – Не беспокойся, я как-нибудь продержусь десять дней, – сказал Джордж. Они уселись за круглый стол, который уже был накрыт для них. Стол стоял у окна, выходившего в сад, в большой уютной кухне, которую Элен заново отделала годом ранее. Дом был слишком большим для них, с пятью спальнями, которые пока им не были нужны. Одну спальню Элен приспособила под офис для себя, еще одну превратила в рабочий кабинет для Джорджа. У них было две комнаты для гостей, а на первом этаже – тренажерный зал и домашний кинотеатр. Они купили этот большой дом пять лет назад, когда решили завести детей, до того, как выяснилось, какой нелегкой окажется эта задача и какой почти несбыточной станет их мечта. За ужином они обсуждали два важных дела, над которыми в настоящий момент работал Джордж, и говорили о клиентах, для которых Элен собиралась кое-что купить в Нью-Йорке. К ней только что обратился новый клиент, нанявший ее отделать его дом на юге Франции, и Элен не терпелось приняться за дело. К тому же это дало бы им с Джорджем повод проводить там уик-энд время от времени. После ужина Элен отправилась к себе, чтобы уложить в портфель еще кое-какие бумаги. А Джордж включил телевизор, чтобы узнать прогноз по поводу урагана, который надвигался со стороны Карибского бассейна на восточное побережье Штатов. Джордж казался обеспокоенным, хотя никаких пугающих предупреждений касательно Нью-Йорка пока не услышал. – Лучше бы у вас там не было этих чертовых ураганов. Или лучше бы ты отправлялась навестить свою мать в другое время года. Джордж выглядел немного встревоженным, но Элен проигнорировала его замечание. До того кошмара, который обрушился на город пять лет назад, никто в Нью-Йорке не обращал внимания на ежегодные ураганы. И даже сейчас большинство жителей не слишком беспокоились из-за возможного повторения того сценария. Но Джорджа тем не менее волновал этот вопрос, и он не был так легкомысленно настроен, как его жена. Ему казалось верхом глупости отправляться в Нью-Йорк в августе или в сентябре. – Он не заденет Нью-Йорк, – сказала Элен, когда они легли в кровать и обменялись поцелуем. Этой ночью они не собирались заниматься любовью. Они уже некоторое время не делали этого. У нее пока не наступила овуляция, поэтому заниматься любовью не было необходимости. Было приятно для разнообразия не думать об этом, а просто лежать рядом друг с другом. Не заниматься любовью стало для них настолько же приятным, насколько приятными были занятия любовью в былые дни, до их попыток завести ребенка. Джордж испытывал облегчение оттого, что от него ничего не потребуют в эту ночь, и он с умиротворенным видом погасил свет, а Элен свернулась в клубочек рядом с ним. – Можешь немного поскучать по мне, пока я буду в отъезде, – прошептала она, и Джордж улыбнулся. – Буду иметь это в виду, – ответил он, крепче прижав ее к себе. Спустя мгновение оба погрузились в сон, а в шесть часов утра прозвенел будильник, который Элен завела, чтоб не опоздать на свой рейс. Просыпаясь, Элен подумала, что неплохо было бы заняться любовью с Джорджем, но он уже встал с кровати к тому моменту, когда она окончательно пробудилась. Джордж направился в свою ванную, так что ей не оставалось ничего другого, кроме как направиться в свою. Стоял солнечный лондонский день, и Элен с удовольствием представляла себе еще теплые, даже жаркие, дни бабьего лета в Нью-Йорке. Временами она все еще скучала по Нью-Йорку. Но ее жизнь круто изменилась с тех пор, когда она жила там. Элен переоделась в дорожный костюм, и, когда Джордж спустился вниз, она уже завтракала. Ей нужно было выехать из дому через полчаса, и один из ее помощников заказал для нее такси, которое должно было доставить ее в аэропорт к десятичасовому рейсу. Она взяла билет на большой аэробус А380, который нравился ей из-за просторного салона, несмотря на то что по прибытии приходилось толпиться в зале выдачи багажа вместе с пятью сотнями других пассажиров, желающих забрать свои чемоданы. Она должна была приземлиться в Нью-Йорке в час дня по местному времени и рассчитывала добраться до дома своей матери уже к трем или к половине четвертого, до того как Грейс вернется с работы. Это даст ей время распаковать вещи и привести себя в порядок. И у них будет достаточно времени, чтобы поговорить за ужином и обменяться новостями. Элен нравилось останавливаться в уютной квартире матери, а не в отеле, и она знала, что Грейс это тоже нравится. Она смирилась с тем, что ее единственный ребенок уже десять лет живет так далеко от нее, к тому же она была занята своей работой. Проводя время с матерью, Элен всегда жалела о том, что не приезжает в Нью-Йорк чаще. Когда подъехало такси, Джордж вместе с Элен спустился по ступенькам, неся в руке ее портфель, который с серьезным выражением лица вручил ей. – Держись подальше от ураганов. Он поцеловал жену на прощанье, и когда их взгляды встретились, в его глазах читалась грусть. – Желаю тебе весело провести уик-энд, – сказала Элен и снова поцеловала его. – Это будет нелегко без тебя, – с улыбкой отозвался Джордж, после чего направился к своей машине. Водитель такси положил чемодан Элен в багажник и подождал, пока она устроится в машине. Элен помахала отъезжавшему от дома Джорджу, а потом такси влилось в утренний поток машин, направляясь к Хитроу[3 - Крупнейший международный аэропорт города Лондона.]. Элен сдала багаж, положила посадочный талон в сумочку и направилась к своему терминалу. В симпатичных бежевых брюках, накрахмаленной голубой блузке и сандалиях она выглядела очень высокой, молодой и хорошенькой. На случай если в самолете будет прохладно, она надела поверх блузки теплый блейзер. В полете она собиралась посмотреть фильм и немного поработать. Ей нравилось смотреть новинки кино во время путешествий. Элен направилась к залу для пассажиров бизнес-класса, рассчитывая выпить чаю и почитать газету до того, как объявят посадку. Но как только она села за стол и поставила на него чашку с чаем, зазвонил ее мобильный телефон. – Я уже скучаю по тебе. Услышав голос Джорджа, Элен улыбнулась. – Я рада. Она, казалось, была счастлива. Они прошли через тяжелые четыре года почти без ущерба для их брака, несмотря на испытываемый ими стресс, связанный с многочисленными тестами, инъекциями гормонов, ультразвуковыми исследованиями, разочарованиями и экстракорпоральными оплодотворениями. Все было намного труднее, чем они ожидали, но их брак был по-прежнему крепким. – Я люблю тебя, – сказала Элен. Выключив телефон, она откинулась в кресле и стала потихоньку пить чай, улыбаясь про себя. Она станет скучать по Джорджу, хотя и будет отсутствовать всего лишь чуть больше недели. Чарльз Вильямс приехал в Хитроу с опозданием на полчаса. Он направился к стойке регистрации, опасаясь, что уже потерял свое место. Но этого не случилось, к его большому облегчению. Его багаж состоял из единственной маленькой сумки на колесиках, которую можно было взять с собой в салон. Он получил посадочный талон и поспешно направился в зал ожидания, рассчитывая перекусить. Этим утром он проспал и теперь выглядел взъерошенным и взвинченным. Усаживаясь в кресло напротив Элен, он чуть не пролил на себя кофе. Элен сразу же обратила на него внимание. Он был привлекательным мужчиной, одетым в джинсы, рубашку с открытым воротом и твидовый пиджак, в котором, по мнению Элен, ему будет жарко в Нью-Йорке в это время года. Он выглядел типичным англичанином, и на вид ему было не более сорока лет. И он, судя по его виду, был встревожен и подавлен. Он излучал беспокойство, нервно перелистывая газету и играя чашкой с кофе. На Элен он не обратил внимания и, казалось, был погружен в глубокое раздумье после чтения газеты. А когда все потянулись к выходу на посадку, Элен услышала, как он спрашивал у сотрудницы наземной службы, получали ли они новости об урагане и не возникнут ли в связи с ним проблемы в полете. Элен тут же про себя подумала, что он был из тех, кто боится перелетов. Очевидно, это же подумала и стоявшая за стойкой девушка. Она ободряюще улыбнулась ему, и он с тревожным выражением на лице откинул со лба прядь прямых черных волос. – Вовсе нет, сэр. Если бы была опасность, что ураган создаст какие-либо проблемы, рейс бы отменили. Так что все в порядке. Желаю вам приятного полета. Он кивнул, но, казалось, ее слова не убедили его. Он направился к самолету, катя за собой сумку и неся в руках потрепанный портфель. Элен заметила, что на нем были темно-коричневые замшевые ботинки, что делало его еще более похожим на типичного англичанина. Элен последовала за ним в самолет и удивилась, обнаружив, что он сидит рядом с ней. У нее было место около окна, а у него – возле прохода. Когда она проходила мимо него к своему креслу, он кивнул ей, но не проронил ни слова. Потом он устроился в своем кресле и с благодарностью принял предложенный стюардессой бокал с шампанским. Элен попросила лишь маленькую бутылочку воды. Она не любила пить алкоголь на утренних рейсах, и ей это было не нужно. Но незнакомцу это, казалось, было необходимо, и его нервозность усилилась, когда пассажиров попросили отключить мобильные телефоны, двери закрылись и самолет вырулил на взлетную полосу. Удивительно, но их рейс не задержали в отличие от многих других. Мужчина взглянул на Элен и кивнул. – Я терпеть не могу летать, особенно на таких больших самолетах, но на все другие рейсы уже не было билетов, – пояснил он. Элен вежливо улыбнулась ему, прежде чем ответить. Ей было жаль его, поскольку было видно, что он очень обеспокоен. – Мне кажется, что большие самолеты летят особенно плавно. Говорят, что в них совсем не чувствуется турбулентности, – сказала она, желая подбодрить его. Но, по-видимому, его это не успокоило. Когда они оторвались от земли, он взглянул в окно, героически стараясь скрыть овладевшую им панику. Самолет поднялся в воздух, и когда стюардесса снова стала обходить пассажиров, он взял еще один бокал шампанского, после чего открыл свой компьютер и сосредоточенно уставился в него. Элен подняла экран, вмонтированный в сиденье, надела наушники и выбрала фильм, который еще не смотрела. На следующие два часа она полностью погрузилась в просмотр фильма, после чего заказала обед. Она заметила, что к тому времени ее сосед уже немного успокоился, и за обедом они с ним даже поболтали несколько минут. – Вы живете в Нью-Йорке? – спросил он. Элен улыбнулась ему и покачала головой. – Нет, в Лондоне. Он, казалось, был удивлен. По ее акценту он понял, что она американка, да она и выглядела соответственно. – Я лечу в Нью-Йорк по делу, – сообщил он. – И у меня есть две дочери, которые там живут. Элен кивнула, решив, что он, должно быть, разведен, но никак это не прокомментировала. Они проговорили еще несколько минут, а когда их подносы убрали, Элен решила немного поспать. Она проспала два часа, и ее разбудило объявление по внутренней связи. Она почувствовала, что самолет немного трясет. Ее сосед не спал и выглядел испуганным. – Мы проходим зону турбулентности, – объяснил первый пилот по радио. – Мне очень жаль. Ветер на восточном побережье вызывает болтанку. Через полчаса мы должны выйти из этой зоны. Элен заметила, что сидящий рядом с ней мужчина выглядит чрезвычайно встревоженным. Она закрыла глаза, намереваясь поспать еще немного. Турбулентность укачала ее, но через полчаса, когда болтанка усилилась, она проснулась. К этому времени ее сосед был почти в панике, и она сочувственно взглянула на него. – Вы в порядке? – не удержавшись, спросила, наконец, Элен, выпрямляясь в кресле. Она проспала достаточно долго, и теперь они были уже примерно в часе лета от Нью-Йорка. Элен прикинула, что они, должно быть, находятся над Бостоном. Мужчина немного помедлил, прежде чем ответить, потом кивнул. – Да. Я ненавижу летать, особенно так, как сейчас. Должно быть, это из-за урагана. Не понимаю, почему они сказали, что нас это не затронет. – Турбулентность обычно не опасна, просто неприятна. Самолет трясся и раскачивался, и было очевидно, что снаружи бушует сильный ветер. К тому же шел дождь. А спустя несколько минут первый пилот сделал еще одно объявление: – Похоже, в Нью-Йорке бушует сильная гроза. В аэропорту сложились неблагоприятные погодные условия. Нам только что дали указание приземлиться в Бостоне. – Вот дерьмо, – сказал сосед Элен, и на лбу у него выступили капельки пота. Элен тоже была раздосадована. У нее не было никакого желания заночевать в Бостоне вместо того, чтобы спокойно приземлиться в Нью-Йорке. Первый пилот сообщил им, что все в порядке, им не грозит никакая опасность, просто они хотят избежать жесткой посадки в аэропорту Кеннеди[4 - Крупнейший международный аэропорт в США, расположенный в районе Куинс в юго-восточной части города Нью-Йорка.]. – Всякий раз, когда я сажусь в самолет, я думаю, что погибну, – сказал мужчина, обращаясь к Элен. – И все стало намного хуже после моего развода год назад. Хотите взглянуть на фотографии моих дочерей? Элен кивнула, надеясь, что это отвлечет его. Ее несколько нервировало то, что ее сосед был так напуган. Он промокнул лоб салфеткой, а потом достал мобильный телефон и стал показывать ей многочисленные фотографии двух прелестных девчушек. Одна из них была очень похожа на него, у нее были такие же темные волосы и глаза. У ее сестры волосы были светлые, а глаза – голубые, и она, должно быть, походила на его бывшую жену. – Кстати, меня зовут Чарльз Вильямс. Простите, что я так невыносим в полете. На самом деле на твердой земле я вполне нормальный, – сказал он с кривой усмешкой, и Элен рассмеялась. – Я Элен Вартон, – отозвалась она, пожимая его руку. Самолет начал медленно, раскачиваясь, снижаться, подлетая к аэропорту в Бостоне, но спустя пять минут изменил направление, и пилот опять заговорил по внутренней связи: – Прошу прощения, что снова меняю ваши планы, друзья. В конце концов, нас решили направить в аэропорт Кеннеди, так что сегодня вечером вы прибудете к месту назначения. Нас ждет небольшая болтанка, но все будет в порядке. – Должно быть, это из-за урагана, – пробормотал Чарльз Вильямс, обращаясь к Элен. – Надеюсь, что он не настолько чудовищный, как тот, что случился пять лет назад. Он был в панике. – На самом деле ураганы здесь – вполне обычное явление в это время года. Исключая «Сэнди», они абсолютно не опасны. Этот, скорее всего, превратится в обычную летнюю грозу. – И все же мне это не нравится, – решительно сказал Чарльз. – Мы приземлимся примерно через сорок минут, – успокаивающим тоном заверила его Элен. И после этого Чарльз героически стал поддерживать разговор, словно хотел отвлечься от мысли, что они разобьются при посадке, если не раньше. – Моя жена ушла от меня к другому мужчине, – внезапно объявил он через несколько минут. – Она хотела стать актрисой и одно время работала моделью. Он фотограф. Сейчас они живут в Нью-Йорке, вместе с моими дочерьми. Полагаю, со временем они поженятся. Было ясно, что это тоже очень его беспокоит. – Вам, должно быть, нелегко находиться в такой дали от ваших детей. Он кивнул, а потом спросил Элен: – У вас есть дети? – Нет, – тихо ответила Элен, стараясь подавить чувство неполноценности, которое всегда возникало у нее, когда ее спрашивали о детях. Она обратила внимание на то, что болтанка усилилась, и он тоже это заметил. – Чем вы занимаетесь? Казалось, он делал отчаянную попытку сконцентрироваться на их беседе. – Я дизайнер интерьеров. А мой муж – адвокат. – А я – инвестиционный банкир, – сказал Чарльз. Они услышали звук выпускаемых шасси, а спустя мгновение пилот отдал приказ команде занять свои места из-за турбулентности, которая к тому моменту сделалась весьма неприятной. – У меня дела в Нью-Йорке, и я надеюсь в этот уик-энд увидеться со своими детьми, если они не слишком заняты. – Он сказал это с грустью, но, по крайней мере, эти мысли отвлекали его от автокатастроф. – Вам страшно? – прошептал он. – Нет, я в порядке. Я не люблю, когда меня так трясет, но мы приземлимся уже через несколько минут. – Если сначала не разобьемся, – с несчастным видом пробормотал Чарльз. – Нам не следовало лететь в такой ураган. Но, по крайней мере, я буду с моими детьми. А вы летите по делу? Элен кивнула. – И еще повидаться с матерью. Она живет в Нью-Йорке. – Спасибо, что вы разговариваете со мной, – с благодарностью сказал Чарльз. – Если бы не вы, я, возможно, уже с криками метался бы по проходу. Он не был чужд самоиронии, хотя и не скрывал своего страха. Элен рассмеялась. При снижении самолет несколько раз подпрыгнул, резкими рывками теряя высоту. Чарльз судорожно вцепился в руку Элен, сам того не замечая. Элен оставалось лишь надеяться, что они приземлятся раньше, чем он сломает ей руку или упадет в обморок. Но она ничего не сказала ему. И внезапно, пролетев над водой, самолет тяжело ударился о посадочную полосу и на большой скорости понесся вперед, в то время как пилот сражался с сильным ветром, стараясь удержать машину в равновесии. Он проявил настоящее мастерство, хотя Чарльз наверняка так не думал. Выглянув в окно, Элен увидела множество карет «Скорой помощи» с включенными проблесковыми маячками. Это встревожило ее. Она впервые попадала в такую переделку, но, казалось, с огромным усилием пилоту удалось снизить скорость, и они, наконец, остановились, прежде чем подкатить к терминалу. – Приношу извинения за такую жесткую посадку, – сказал пилот. – Сегодня здесь очень ветрено. Похоже, скоро по Нью-Йорку пронесется ураган «Офелия». Добро пожаловать в аэропорт Кеннеди, и спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию. – Это из-за нас? – перепуганным шепотом спросил Чарльз у Элен, заметив стоящие вокруг них кареты «Скорой помощи». Внезапно он осознал, что цепляется за ее руку, а она не делает попыток высвободиться. – О, бог мой, простите! Я не заметил, как это произошло, – сказал он, освобождая ее руку. – Все в порядке, – улыбнулась ему Элен. – Вам следовало бы походить на занятия для тех, кто боится летать. Я слышала, это помогает. – Не думаю, что мне что-нибудь поможет после того, что случилось в прошлом году, когда моя жена сбежала с идиотом по имени Найджел. С тех пор я сам не свой. Он произнес это с печальным видом, но был уже не так испуган, как несколько мгновений назад. – Как вы полагаете, они ожидали, что мы разобьемся? – заговорщическим тоном спросил он Элен. – Не думаю. Они просто решили подстраховаться, а погода, похоже, очень плохая. Она видела, как сотрудники наземной службы в тяжелых желтых дождевиках направляют движение самолета, сражаясь с сильными порывами ветра. – Судя по всему, в этот уик-энд будет отвратительная погода, пока гроза не пройдет. Элен была явно расстроена. Они с матерью любили бродить по городу. – Это не гроза. Это настоящий циклон. Он тоже смотрел на людей в желтых дождевиках, в то время как самолет медленно подкатывал к терминалу. – Что бы там ни было, спасибо, что поддержали меня, – смущенно пробормотал Чарльз. – Уверена, что худшее уже позади, – сказала Элен. Самолет остановился, и они, поднявшись, принялись доставать свою ручную кладь. – Желаю вам хорошо провести время в Нью-Йорке, – все еще смущенно сказал Чарльз, а потом поспешил к выходу, катя за собой сумку на колесах. Элен более медленным шагом последовала за остальными пассажирами. Направляясь в зал выдачи багажа, она думала о Чарльзе и о том, что он рассказал ей о своем разводе. Он был красив и казался милым и умным человеком, хотя и очень нервным. Похоже, ему многое пришлось пережить за последний год, когда его жена сбежала с Найджелом и увезла их дочерей в Нью-Йорк. Элен с сочувствием думала о нем, пока стояла у конвейерного транспортера. Увидев свой чемодан, она подхватила его, положила на тележку и направилась в зону таможенного досмотра. Декларировать ей было нечего, и вскоре она уже вышла из здания вокзала. Снаружи стояла длинная очередь пассажиров, ожидающих такси, которых не было видно. В самом начале очереди Элен увидела Чарльза, который сделал ей знак подойти. Она поколебалась несколько мгновений, потом направилась к нему. – Не хотите поехать вместе со мной? Мне кажется, что на всех такси не хватит. Куда вы направляетесь? – спросил он. – Я остановлюсь у своей матери в Трайбека, – ответила Элен. После напряженного последнего часа полета и тяжелого приземления она внезапно почувствовала себя так, словно они были старыми друзьями. – Прекрасно. А я буду жить в «Сохо Гранд». Я подвезу вас. После того как я чуть не оторвал вам руку, я чувствую себя вашим должником. Он улыбнулся, и в этот момент рядом с ними остановилось такси. Они сели в машину, и Элен дала водителю свой адрес, а Чарльз назвал свой отель. Ее чемодан положили в багажник, и всю дорогу до центра города они мило болтали. – Простите, что я донимал вас рассказами о моем разводе. Это был мрачный эпизод в моей жизни. Пришлось ко многому приспосабливаться, особенно к тому, что мои дочери живут так далеко от меня. Я стараюсь видеться с ними как можно чаще, а школьные каникулы они проводят со мной в Лондоне. – Он повернулся к водителю: – Что слышно нового об урагане? Похоже, он уже добрался сюда. – Это пустяки, – с сильным акцентом ответил водитель. – Вы бы посмотрели на «Сэнди» пять лет назад. В нашем гараже мы потеряли почти все машины. Вода поднялась на десять футов. Я думаю, нынешний ураган ослабнет еще до того, как доберется до суши. Как в случае с «Ирэн», за год до «Сэнди». Тогда подняли ужасный шум из-за ничего. Всех эвакуировали, и ничего не случилось. Но «Сэнди» – это было похуже, чем «Катрина» в Новом Орлеане. Я живу в Фар-Рокавей[5 - Полуостров на юге боро Куинс, Нью-Йорк, в составе Лонг-Айленда.], и мой брат потерял свой дом. – Даже спустя пять лет люди говорили о «Сэнди» с благоговейным ужасом, вспоминая его разрушительную силу. – Его назвали Идеальным Штормом, как в кино. – Это было ужасно, – подтвердила Элен. – Дом моей матери серьезно пострадал. После этого я хотела, чтобы она перебралась в северную часть города. Но она отказалась. Она любит жить в Трайбека. – Мне кажется, что это довольно опасно, – сказал Чарльз, глядя, как ветер треплет деревья. Они быстро мчались в сторону центра города. Дождь прекратился, а когда они добрались до Манхэттена, ветер уже не казался таким яростным. Чарльз был рад оказаться на твердой земле. И весь остаток пути они проговорили на отвлеченные темы. Когда они подъехали к дому ее матери в Трайбека, Элен попыталась заплатить половину суммы, указанной на счетчике, но Чарльз не позволил ей сделать этого. – Не смешите меня. Вам понадобятся деньги, чтобы лечить вашу руку, – сказал он, и Элен рассмеялась. – Моя рука в порядке. И с вашей стороны было очень мило подвезти меня. Надеюсь, что вы прекрасно проведете время со своими девочками, – тепло сказала она. – А вы – с вашей мамой, – с улыбкой отозвался Чарльз. Теперь он казался совершенно нормальным человеком, а не тем неврастеником, каким был в самолете, когда был убежден, что они разобьются. – И я надеюсь, что вы правы и, пока мы здесь, никакого сильного урагана не будет. Водитель вышел из машины, достал из багажника чемодан Элен и вручил его швейцару, который улыбнулся, узнав Элен, и поспешно понес его в дом. – Еще раз спасибо, – крикнула Элен Чарльзу, улыбнувшись и помахав ему рукой. Водитель включил зажигание и отъехал от тротуара, а Чарльз, в свою очередь, помахал Элен. Он был рад тому, что сидел рядом с ней в самолете, и был уверен, что без нее потерял бы голову. Но теперь он мог думать только о том, как увидится с Лидией и Хлоей. При мысли об этом он сразу же достал свой мобильный телефон и набрал номер их матери. Но у нее был включен автоответчик. Чарльз оставил ей сообщение, сказав, что он прилетел в Нью-Йорк и остановился в «Сохо Гранд». Он попросил ее перезвонить ему, чтобы увидеться с девочками в выходные дни. И в то время как он ехал к своему отелю, Элен уже открывала своими ключами дверь в квартиру своей матери. Грейс позвонила ей спустя несколько минут и пообещала скоро вернуться домой. Элен принялась распаковывать свои вещи, а уже через час ее мать вошла в дом и с восторгом обняла ее. Грейс не была такой высокой, как Элен, но она была очень эффектной женщиной, рыжеволосой, с зелеными глазами. Они с Элен были очень похожи. Грейс была аристократичной и утонченной, но в ней не было ни капли снобизма. Одета она была в черные брюки и черный свитер, а ее длинные волосы были заплетены в косу, как она всегда их носила во время работы. Маленькая белая мальтийская болонка вбежала в двери следом за ней и отчаянно лаяла у их ног, пока мать и дочь обнимались и счастливо улыбались друг другу. Было видно, что Грейс была в восторге от встречи. – Успокойся, Бланш, это всего лишь Элен. Маленький белый шерстяной шарик кружил вокруг них, радуясь встрече со знакомым гостем. Эта собачка была для Грейс любовью всей ее жизни и постоянной спутницей. Бланш даже сопровождала ее в офис, и Грейс с гордостью говорила, что она превратилась в чудаковатую старушку с маленькой белой собачкой. Казалось, этот образ ее не смущал. Грейс Мэдисон прежде всего была самой собой и не собиралась извиняться за это. Сидя в гостиной на огромном, обтянутом белой шерстью диване, который она нашла для матери, Элен окинула взглядом знакомую комнату. На полу лежали два больших белых ковра ручной работы, модерновая мебель соседствовала с предметами обстановки, сделанными еще в середине прошлого века, а на стенах висели яркие современные картины. Грейс сама разработала дизайн квартиры, сделав ее двухэтажной, так что она больше напоминала отдельный дом. В стеклянном камине горел огонь, который зажгла Грейс, а на полу стоял кофейный столик, сделанный в Париже и представлявший собой монолитную глыбу из стекла. Он был восхитителен, как и вся квартира, которая располагалась на первом этаже. Из окон открывался чудесный вид на Гудзон и на горевшие на другом берегу реки огоньки. Во время урагана «Сэнди» дом Грейс сильно пострадал, но она упорно отказывалась переезжать, даже несмотря на риск того, что ураган может повториться. Это был ее дом. И она полностью отремонтировала его после разрушений, причиненных «Сэнди». Бланш запрыгнула на диван и улеглась рядом с Грейс. Женщины взялись за руки, и Грейс спросила Элен, как прошел полет. – Нас трясло, но в целом все было нормально. Наверное, ураган уже приближается, – заметила Элен, но ее мать это, похоже, не беспокоило. – Он стихнет прежде, чем доберется до нас. Как всегда. После того как они проговорили два часа, Грейс спросила: – Хочешь поесть? Они направились в кухню, такую же уютную, как и вся квартира. Они достали из холодильника кое-какую еду, но Элен на самом деле не была голодна. По лондонскому времени был уже час ночи, и она плотно поела в самолете. Но она составила матери компанию, пока та ела салат. И к тому времени, как они проговорили еще полчаса, Элен успела совсем забыть о Чарльзе Вильямсе и о том, как он был напуган во время полета. Разговор с ним помог скоротать время в течение беспокойного окончания полета, но теперь она была дома с матерью и от души наслаждалась ее обществом. Грейс проводила дочь в спальню для гостей, и они проговорили еще некоторое время, после чего она поцеловала Элен на ночь. Грейс была рада тому, что проведет с Элен целых десять дней, и она уже предвкушала их совместные неторопливые ужины. Элен почистила зубы и надела ночную сорочку, после чего отправила сообщение Джорджу, что она долетела нормально. И она заснула прежде, чем ее голова коснулась подушки. * * * А в своем номере в «Сохо Гранд» Чарльз послал последнее сообщение своей бывшей жене Джине перед тем, как лечь спать. Он надеялся, что она ответит ему утром. Его прилет не был запланированным; он решил лететь в последнюю минуту. Он понимал, что Джина не обязана отвечать ему, если ей этого не хочется, но ему нужно было только одно – увидеть своих девочек и провести с ними некоторое время. Как и всегда после полета, избежав авиакатастрофы, он чувствовал себя так, будто родился заново, и теперь хотел увидеть своих детей больше, чем когда-либо. Во время полета он был уверен, что погибнет, и теперь словно воскрес. По его убеждению, на этот раз судьба их пощадила. И теперь ему нужно было лишь связаться с Джиной и увидеть своих девочек. После того как они переехали в Нью-Йорк, он постоянно скучал по ним. Чарльз чувствовал себя так, словно Найджел украл у него не только жену, но и дочерей и всю его жизнь. И, несмотря на усталость и разницу во времени, он не мог заснуть еще несколько часов, тревожась о том, что Джина не звонит. Глава 2 Проснувшись следующим утром в спальне для гостей в доме своей матери, Элен увидела, что снаружи дождь льет как из ведра. Когда она перебралась в Лондон и вышла замуж за Джорджа, ее мать продала квартиру на Парк-авеню, в которой Элен выросла. После этого Грейс переехала в южную часть города. Она очень любила необычную двухэтажную квартиру, которую нашла здесь и сама перестроила. Она располагалась в старом здании склада в Трайбека, который был переоборудован под апартаменты. Всего их было двадцать, и все они отличались друг от друга. А квартира Грейс была самой необычной. Все апартаменты в этом здании были проданы, и, как большинство квартир в Трайбека и в других престижных районах на юге, они стоили целое состояние. Грейс чувствовала себя как рыба в воде в оживленной атмосфере, царившей по соседству, где жили семьи с детьми или молодежь, и она с удовольствием любовалась видами на реку. Северо-восточная часть города теперь действовала на нее угнетающе, и Грейс бывала там как можно реже. Исключение она делала только для своего офиса, расположенного на углу Пятьдесят седьмой улицы и Парк-авеню. Но все, что ей было нужно для отдыха и личной жизни, находилось на юге, и Элен любила останавливаться у нее. Элен вошла в кабинет, который ее мать использовала, когда время от времени работала дома, и застала Грейс за компьютером. Она проверяла почту и оплачивала кое-какие счета. Поскольку была суббота, на Грейс были джинсы, красный свитер и черные балетки. Она была стройной и очень подтянутой женщиной. Грейс много лет занималась йогой и продолжала эти занятия до сих пор. У нее была осанка балерины, и она говорила, что это следствие ее занятий балетом в юности, до того как она увлеклась йогой. Она пыталась заинтересовать йогой и Элен, правда, безуспешно. Грейс думала, что это пойдет ей на пользу и поможет расслабиться. – Отвратительная погода, – заметила Элен, взглянув в окно, и опустилась в удобное кресло. – Что говорят про ураган? Он все еще направляется в нашу сторону? В окно было видно, как стройные деревья гнутся под напором неистового ветра, но это не было чем-то необычным для гроз, которые случаются в конце лета. – Более-менее, – туманно ответила Грейс, и было видно, что она совсем не обеспокоена. – И неважно, что они говорят сейчас, они все равно назовут это тропическим штормом еще до того, как он подойдет к нам. У Грейс где-то в шкафу все еще хранилась особая сумка, в которую она сложила кое-какую одежду, лекарства и все, что могло ей понадобиться в случае эвакуации. Но предупреждения об ураганах в августе и сентябре все считали скорее досадным неудобством, чем серьезной угрозой. Дом Грейс находился в зоне 1, которую пять лет назад объявили зоной, в первую очередь подверженной наводнениям. Это было неудивительно, поскольку она располагалась на берегу реки. Четыре года назад, после урагана «Сэнди», в здании установили аварийный генератор, и Грейс больше об этом не задумывалась. Она не была человеком, склонным зацикливаться на прошлых бедах. Она предпочитала думать о будущем и идти вперед. Грейс была практичной женщиной с позитивным мышлением, что с детских лет оказывало влияние на мировоззрение Элен. По мнению Грейс, не существовало препятствий, которые человек не мог бы преодолеть. И эта точка зрения поддерживала Элен в течение прошедших четырех лет, когда она упорно пыталась забеременеть, уверенная, что рано или поздно их мечта о большой семье сбудется. Она сосредоточилась на мысли о том, что в один прекрасный день у них с Джорджем родится ребенок. И, хотя в последнее время Грейс начала задумываться над тем, что, возможно, с их стороны было бы разумнее обратиться к более реалистическому плану, например, к усыновлению, она не говорила этого Элен и не хотела разочаровывать ее. Она находила их мужество и решимость достойными восхищения, хотя временами в их попытках чувствовалась энергия отчаяния. И на нее всегда производило впечатление то, что ее зять все еще готов был продолжать эти попытки, несмотря на плачевные результаты, которые они приносили до сих пор. Грейс думала, что большинство мужчин к этому времени уже сдались бы. Она и отец Элен несколько лет пытались родить второго ребенка, но после многочисленных выкидышей решили, что одного ребенка им достаточно, и Грейс никогда не жалела о том, что они отказались от своих попыток. Мысль о том, через что пришлось пройти Элен за последние четыре года, ужасала Грейс, но она понимала их желание родить хотя бы одного ребенка. Однако усыновление казалось ей вполне приемлемой альтернативой, хотя сами они так не считали. Грейс полагала, что их предубеждение против усыновления как-то связано как с традиционными взглядами Джорджа на продление своей родословной, так и с упорным отказом Элен сдаться. Она во многих отношениях была истинной дочерью своей матери, хотя и в несколько иной версии. Обе женщины отличались замечательной силой воли, трудолюбием и настойчивостью. – Чем ты хотела бы заняться сегодня? – спросила Грейс, улыбаясь дочери и прислушиваясь к реву ветра за окном. – Чем скажешь, – покладисто отозвалась Элен. – Я счастлива просто побыть дома с тобой. У тебя есть какие-нибудь дела, которые мы могли бы сделать вместе? Они любили вместе ходить по магазинам, бродить по Сохо и Трайбека и обедать в каких-нибудь небольших ресторанчиках. Но, похоже, день был не подходящим для этого. – Как ты думаешь, может быть, нам стоит запастись провизией на тот случай, если магазины закроются и мы застрянем в доме на несколько дней? Элен знала все правила подготовки к ураганам. – Давай пока не паниковать, – отмахнулась от этой идеи Грейс. – Предупреждения об урагане наверняка заставили половину жителей Нью-Йорка стоять сегодня в очередях в супермаркетах. А ураган потом резко изменит направление и в последнюю минуту повернет в сторону океана, и у нас на руках окажется гора бутилированной воды и съестных припасов, которые нам не нужны. У меня есть фонарики, свечи, батарейки и все прочее. Надеюсь, они не будут снова накалять страсти. Они теперь делают это каждый год. Как в случае с тем мальчиком, который кричал: «Волк!» Мне понадобилось несколько месяцев, чтобы выпить всю воду, которую я запасла в прошлый раз. А чтобы избавиться от еды, мне пришлось отдать ее в приют для бездомных. Давай взглянем на это трезво – сколько консервированных тунца и персиков ты можешь съесть? Элен улыбнулась матери и решила, что она права. – Может быть, небольшая прогулка по магазинам? – предложила Грейс. – Мне нужен новый свитер для Бланш. Она отгрызла все стразы со своего старого. Грейс сказала это с легкой досадой, и Элен улыбнулась. – У нее больше одежды, чем у меня. Жаль, что у нее не мой размер, – пошутила она. Ее мать не стыдилась того, что так любит свою маленькую собачку, и она с готовностью признавала, что избаловала ее до крайности. Собачьи игрушки валялись по всей идеально убранной гостиной, да и вообще по всей квартире. – Мы могли бы купить и что-нибудь для себя, – задумчиво сказала Грейс. Она всегда была очень щедра с дочерью и часто посылала ей в Лондон подарки, когда ей попадалось что-нибудь, что могло, по ее мнению, понравиться Элен. – Я не отказалась бы пройтись по антикварным магазинам. У меня есть два клиента, для которых я хотела бы кое-что купить, пока я здесь, – заметила Элен. И время от времени в близлежащих магазинах она находила уникальные вещи, которые не смогла бы купить больше нигде. Элен нравилось делать покупки в самых неожиданных местах. Она часто наведывалась в Париж, на аукционы в отеле «Дрюо», где она купила несколько потрясающих вещей для своих клиентов и даже для своего собственного дома. Поход в «Дрюо» был сродни охоте за сокровищами – она никогда не знала, что может там найти. Но многие годы ей везло и с находками в Сохо, и, хотя погода не очень располагала к походу по магазинам, ни Грейс, ни Элен это не остановило. Элен захватила с собой кроссовки, и она знала, что у матери найдется для нее дождевик. Она сварила себе кофе, и они с Грейс договорились выйти из дому через полчаса. Элен собиралась было позвонить Джорджу, но в это время в загородном доме, где он гостил, был обед, и ей не хотелось никого беспокоить. Она включила маленький телевизор, стоявший в кухне, и стала смотреть новости на метеоканале. Разноцветные карты показывали скорость и направление движения урагана. Судя по картам, он двигался в сторону побережий Нью-Джерси и Нью-Йорка, но Элен знала, что это может измениться в любой момент, как часто и бывало. Ведущий программы объявил, что власти города будут ежечасно информировать жителей о положении дел, но эвакуация населения и прекращение движения общественного транспорта пока не планируется. Хотя эти мероприятия были практически неизбежны, если ураган не переменит направления. Но пока он был далеко, над Карибским морем, и все еще могло измениться и он мог ослабеть и превратиться в тропический шторм раньше, чем достигнет побережья. Пока поводов для особой тревоги не было, и Элен выключила телевизор и пошла наверх переодеться. Она отправила Джорджу короткое сообщение, чтобы не мешать ему и не беспокоить хозяев. Она знала, что он гостит в старом обветшалом доме, построенном во времена Тюдоров, который принадлежал семье их друзей уже много лет. Этот дом был идеальным местом для загородных тусовок, которые они так любили собирать у себя на уик-энды и которые так нравились Джорджу. Элен же иногда немного тяготилась ими, находясь среди людей, которые образовали замкнутое сообщество много лет назад, но все были с ней очень милы, пусть даже она и не принадлежала к их узкому кругу. Большинство из них знали друг друга с детства, а некоторые даже переженились между собой. Порой чувство, что она является чужой среди этих людей, еще больше сближало ее с Мирей. Они часто втайне посмеивались над этим и иногда потешались над своими знакомыми. Многие из них были титулованными особами и легко могли проследить свою родословную на полдюжины столетий назад. Очень часто их разговоры строились вокруг того, кто когда на ком женился, у кого кто родился, в законном браке или нет и кто в это время правил страной. Элен было трудно разобраться во всем этом, да ее это особенно и не интересовало и казалось ей просто глупостью. Но все остальные воспринимали это очень серьезно, особенно Джордж. Саму же Элен больше интересовало настоящее, ее увлечения, ее жизнь с Джорджем и ее работа. Часом позже Грейс и Элен вышли из дому и пошли по Трайбека. Дул сильный ветер, срывая листья с деревьев, обрывки бумаги кружились у их ног, но погода не была особо неприятной, а легкая прохлада даже казалась бодрящей. Прошлой ночью температура немного понизилась, и Элен чувствовала себя комфортно в свитере и дождевике, который она позаимствовала у матери. На Грейс был непромокаемый плащ и блестящие черные резиновые сапоги, а ее грива рыжих волос развевалась на ветру. Это, похоже, ее не беспокоило, и женщины оживленно болтали и смеялись, заглядывая по пути в различные известные Элен магазины. Пока еще не было сделано никаких объявлений об эвакуации, но люди уже начали беспокоиться, и некоторые магазины из предосторожности закрылись. Самую большую опасность при таком ливне и сильном ветре представляли собой оторвавшиеся от деревьев ветки и сами деревья, которые могли упасть из-за того, что в мокрой земле корни уже не удерживали их. Элен старалась не подходить близко к деревьям и следила за тем, чтобы мать следовала ее примеру. Они были коренными жителями Нью-Йорка, которые переживали предупреждения об ураганах каждую осень и знали, как себя вести. Собаку они оставили дома, потому что, по словам Грейс, она ненавидела дождь, хотя у нее на этот случай был большой запас одежды, включая несколько дождевиков и крошечные сапожки. – Она отказывается их носить, но в них она выглядит такой милашкой, – улыбнулась Грейс, а Элен закатила глаза. – Мама, не говори этого никому – они сочтут тебя чокнутой. – Что я могу сказать тебе? Она отличный компаньон, и я люблю ее. Что из того, что окружающие сочтут это глупым? Я никому не причиняю неудобств. Элен знала, что это правда. В жизни ее матери не было мужчин с добрый десяток лет. Последний мужчина, с которым она встречалась, тоже был известным архитектором. Они вместе работали над одним проектом и несколько лет были близки, пока он внезапно не умер от сердечного приступа. И с тех пор у нее никого не было. Грейс, похоже, философски смотрела на то, что женщины ее возраста не пользуются большим спросом, и мужчины на шестом или даже на седьмом десятке обычно встречаются с женщинами вдвое моложе их. – Даже выдающийся ум не может соперничать с молодым телом, – здраво рассуждала она. – И я не могу винить мужчин за это. Так что она щедро дарила свою привязанность Бланш, наслаждалась обществом дочери, когда виделась с ней, любила свою работу, бывала постоянно занята, и у нее было множество друзей. Она была довольна своей жизнью и перестала нуждаться в мужском обществе, хотя время от времени и признавала, что завести друга было бы славно, хотя и маловероятно. И она говорила, что мужчины ее возраста доставляют слишком много хлопот. В свои годы она не хотела превращаться в сиделку при мужчине, который лучшие годы своей жизни провел не с ней. Она всегда говорила, что не хочет появляться на сцене в последнем акте. Проще было оставить все так, как есть. И ее работа по-прежнему отнимала у нее так же много времени, как и раньше. Они пообедали в своем любимом маленьком французском кафе, и Элен обратила внимание на то, что окружающие люди, казалось, были в прекрасном настроении, и никто не волновался из-за урагана. После «Сэнди» было принято достаточно мер, чтобы люди чувствовали себя в безопасности. Сначала было предложено множество планов, большинство из которых были непрактичными, слишком дорогостоящими и по здравом размышлении ненужными, например строительство защитного ограждения от штормового нагона во внешней гавани, которое обошлось бы в пятнадцать миллиардов долларов, или возведение дамбы стоимостью в миллиард долларов. Но некоторые изменения все же были сделаны, и разумные компромиссы достигнуты в целях достижения большей безопасности при ураганах, которые могли случиться в будущем. При этом не пришлось напрягать все силы для осуществления проектов, которые ни городские, ни федеральные власти не могли провести в жизнь из-за их непрактичности или дороговизны, например таких, как планы возведения песочных дюн, укрепления рифов и принятия более жестких норм строительства зданий. Женщины славно провели время за неспешным обедом, а потом отправились по более модным и дорогим магазинам, которые открылись в Нижнем Манхэттене. В их числе были «Прадо», «Шанель» и несколько других брендов, которые нравились им обеим. В «Прадо» Элен купила себе красную юбку, а в «Шанель» Грейс приобрела новую переноску, которая, по ее словам, была идеальной для того, чтобы возить Бланш в офис или брать ее с собой на обед. Бланш была привычна к тому, чтобы сидеть тихо и не издавать ни звука, когда Грейс проносила ее в рестораны в сумках, схожих с той, которую она только что купила. А по пути домой женщины зашли в любимый зоомагазин Грейс, где она купила для Бланш два кашемировых свитера, голубой и ярко-розовый, подходящие к ним по цвету ошейники и полдюжины новых игрушек. Элен стала подшучивать над ней по этому поводу, но Грейс добродушно терпела это. Она уже привыкла, что дочь часто поддразнивает ее из-за любви к собаке. Как только они пришли домой, позвонил Джордж. Он только что закончил ужинать и сказал, что новости по телевизору касательно урагана были очень тревожными. Его сравнивали с «Сэнди» и ожидали, что он вскоре достигнет Нью-Йорка и вызовет значительные разрушения. Он специально включил телевизор в загородном доме своих хозяев, чтобы узнать, как обстоят дела в Нью-Йорке. – Я думаю, это просто обычная шумиха в СМИ, чтобы подогреть интерес. Здесь никто не волнуется. Никого пока не эвакуируют, и ураган все еще находится в нескольких днях пути от побережья. Пока он доберется сюда, многое может измениться, – безмятежно сказала Элен. – Да, – пессимистично заметил Джордж, – но ураган может и усилиться. Почему вы с матерью не уедете на несколько дней, подальше от беды? – Но это глупо, дорогой, нам нет нужды уезжать. Власти города очень бдительны. Они чаще склонны преувеличивать опасность. Если ситуация станет опасной, мы сразу же об этом узнаем. И люди теперь лучше подготовлены к урагану вроде «Сэнди». Больше это никого не застанет врасплох. – Но вы не можете остановить такое наводнение, как в прошлый раз. А твоя мать живет в первой зоне, – напомнил Джордж. Элен улыбнулась. После «Сэнди» он уже разбирался в терминологии и географии города и знал обо всех возможных неприятностях. – Не беспокойся о нас. С нами все в порядке. Наслаждайся своим уик-эндом в обществе друзей, – сказала она. – Я просто волнуюсь из-за того, что ураган может обрушиться на город. – Не обрушится, а если это все же случится, мы будем готовы. – Вы запасли еду, воду и батарейки для фонарей? – спросил Джордж почти официальным тоном. – У мамы достаточно запасов. Обещаю тебе, с нами все будет в порядке. Потом Элен спросила его, как проходит уик-энд и кто там присутствует, после чего они распрощались. Джордж сказал, что всего собралось четырнадцать человек, большинство из которых Элен знала, хотя и не всех. Она понимала, что в эти выходные Джордж от души наслаждается жизнью, и была тронута, что он позвонил в Нью-Йорк, чтобы справиться, как у них дела. Она была рада, что у него было чем заняться. Это сделает ее отсутствие не слишком долгим. Она всегда чувствовала себя немного виноватой, когда уезжала от него, даже если это было связано с ее работой. Но в будние дни он будет занят в офисе. И она знала, что он собирается отправиться на охоту и на следующий уик-энд, до того как она вернется. После этого Элен немного поработала за своим компьютером, и ее мать занялась тем же. Собака спала у ног Грейс, после того как та померила на нее новые свитеры и осталась довольной тем, что они подошли, и Бланш выглядела в них такой милой, как она и надеялась. Дождь и ветер непрерывно бушевали за окном, но в квартире было уютно, а из стереосистемы лились тихие звуки музыки. И, несмотря на ураган, который предположительно был всего в нескольких днях пути от них, это был приятный и спокойный день. В субботу, на следующий день после приезда, Чарльз проснулся в своем номере в «Сохо Гранд» и сразу же позвонил Джине. Но в ответ на звонки он слышал только автоответчик, поэтому послал ей письмо по электронной почте и отправил сообщение на мобильный телефон. Он знал, что она не всегда проверяет свою почту, особенно в выходные дни, когда занята с детьми. Хлоя играла в футбол, а Лидия только что начала заниматься балетом. Им, похоже, нравилась их новая жизнь в Нью-Йорке, и они рассказали отцу обо всех своих новых друзьях. В разговорах с ним они никогда не упоминали Найджела. Казалось, они инстинктивно чувствовали, что он ничего не хочет о нем знать. И всякий раз при встрече с ними Чарльз видел, что они были счастливы и что мать хорошо о них заботится, хотя то, что они живут так далеко от него, разбивало ему сердце. С самого начала он был очень заботливым отцом, и он любил жену и свою семью. Но разница в возрасте в десять лет между ним и Джиной, а также несхожесть интересов, занятий и образа жизни отдалили их друг от друга. Когда они поженились, Джина была еще не готова остепениться, и она хотела постоянно выходить на люди. А Чарльз в это время был занят своей карьерой, к тому же он уже перебесился и любил проводить время дома. Он хотел сделать Джину счастливой, но это ему не всегда удавалось. Будучи моделью, она вращалась в другом обществе – более блестящем и экстравагантном. И стабильность, которую Чарльз мог ей предложить, утомляла ее. После того как они поженились, Джина стала находить его жизнь и его друзей невероятно скучными. Ей не хватало общества ее сверстников. Чарльз надеялся, что она со временем остепенится, но Найджел появился на сцене раньше, чем это произошло. Родители Чарльза с самого начала были против этого брака. И их предчувствия оправдались. Они говорили, что она еще слишком молода для брака и не ценит Чарльза, и в обоих случаях были правы. Джина сгорала от желания стать актрисой и, работая моделью, жила в мире, совершенно отличном от его. Она забеременела Хлоей через шесть месяцев после того, как они начали встречаться, и как только они об этом узнали, Чарльз сделал ей предложение. Он считал, что это единственно правильное решение, к тому же он любил ее. Джина же не считала, что им необходимо жениться, и хотела подождать до тех пор, пока не родится ребенок, что шло вразрез с убеждениями Чарльза. Он был старомоден и консервативен и мечтал о законном браке и семейной жизни с ней. Он убедил ее выйти за него замуж, когда ей было двадцать четыре года и она находилась на четвертом месяце беременности. В это время она уже добилась некоторого успеха в модельном бизнесе, к тому же ей начали предлагать маленькие роли, так что замужняя жизнь стала казаться ей еще менее привлекательной. А спустя два года она неожиданно забеременела Лидией. Появление второго ребенка еще больше привязало ее к дому и отдалило от достижения желанных целей. Чарльз пообещал ей всяческую помощь в уходе за детьми и выполнил свое обещание, наняв для них няню. Он был в восторге от своих детей и страстно любил Джину. Она тоже любила его, но ее раздражали налагаемые семейной жизнью ограничения, которые мешали ей в ее карьерных устремлениях. Когда ей исполнилось тридцать лет, она начала паниковать по поводу того, что семейная жизнь навсегда засосет ее, она уже не сможет больше работать моделью, а карьера актрисы закончится, не успев начаться. И все, во что верил Чарльз, стало представлять для нее угрозу. Она винила его за то, что он уговорил ее выйти за него замуж, когда она была еще так молода. Многие ее подруги рожали детей не в браке, и она говорила, что это было бы предпочтительнее для нее. Замужество стало казаться ей тюрьмой. Чарльз всегда чувствовал в ней глубину чувств, на которую она была способна, но которую она не имела пока желания проявлять. Когда Джина бывала дома, она была хорошей матерью их детям, но она страстно желала заниматься своей карьерой в обществе моделей, актеров, продюсеров и прочих представителей творческих профессий, которые казались ей более интересными и близкими по духу. Она пыталась объяснить, что быть просто женой банкира было для нее недостаточно. И в этот момент на горизонте появился Найджел как посланец из того мира, по которому она тосковала. Он был просто создан для нее, по крайней мере, она так думала. Найджел был фотографом, с которым она познакомилась на Таити, где снималась для итальянской версии журнала «Вог». И, хотя она говорила, что не хотела, чтобы так случилось, на съемках между ними сразу же завязался бурный роман, который привлек внимание желтой прессы, поскольку Найджел был хорошо известен в мире моды. За этим последовало несколько мучительных месяцев, в течение которых Чарльзу пришлось испытать стыд и публичное унижение. Его родители были в ярости из-за того, через что приходилось проходить ему и его детям. Не желая вовлекать его в скандал, через два месяца после того, как все это началось, Джина сообщила Чарльзу, что уходит от него. Она сказала, что ей нужна свобода и она хочет, пока еще молода, успеть испытать что-то новое в жизни. Они оба плакали, когда она объявила об этом, но она настаивала, что уверена в своем выборе. И Найджел был слишком сильным искушением. Он было гораздо привлекательнее в ее глазах, чем Чарльз. Джина сказала, что переезжает в Нью-Йорк, чтобы работать с американским журналом «Вог», руководство которого в этот момент было очень заинтересовано в Найджеле. Найджел рисовал ей ослепительные перспективы, которые откроются перед ней, если она последует за ним, в числе которых, возможно, будет даже шанс сделать фильм с его знакомыми продюсерами из Лос-Анджелеса. Джина не могла устоять ни перед такими заманчивыми возможностями, ни перед самим Найджелом. Чарльз мог попытаться остановить ее, прибегнув к помощи закона, но он знал, что разбирательство в суде будет публичным и отвратительным, и Джина никогда не простит ему того, что он не дал ей осуществить ее мечты. Он знал, что должен отпустить ее, и ненавидел Найджела за то, что он украл ее у него. Он помог ей найти в Нью-Йорке агента, который устраивал ей фотосессии и с другими фотографами. Ее карьера, наконец, пошла в гору. Чарльзу оставалось лишь надеяться, что в один прекрасный день ей все это надоест и она вернется к нему. Он проявил великодушие и теперь горько сожалел об этом. Спустя год Джина была влюблена в Нью-Йорк, все еще жила с Найджелом, стала успешной моделью, а девочки были счастливы с ней. Было похоже на то, что он навсегда потерял их. А Найджел, судя по всему, подходил ей гораздо больше, чем Чарльз. Все получилось именно так, как она и мечтала, к глубокому отчаянию Чарльза. Найджел был типичным представителем того мира, к которому столько лет стремилась Джина, – небритым, неряшливым и красивым. Она была слишком молода и слишком амбициозна для будничной семейной жизни, которую предложил ей Чарльз. Он чувствовал себя так, словно вся его жизнь пошла под откос год назад. Процедура развода не так давно завершилась, и теперь Чарльз размышлял над тем, выйдет ли Джина замуж за Найджела или, по крайней мере, родит ли от него ребенка. Брак, похоже, ничего не значил в их мире. Отношения завязывались и распадались, и часто в результате этих коротких связей появлялись дети. И все это было предельно чуждо мировоззрению Чарльза. Чарльз пока не начал встречаться с другими женщинами. Все они проигрывали по сравнению с Джиной, несмотря на ее предательство и на то, что она его разлюбила. Джина была красивее и ярче всех женщин, которых ему довелось встречать. К тому же она была матерью его детей, что, по его мнению, заслуживало глубокого уважения, пусть даже она и не испытывала таких же чувств по отношению к нему и оставила его ради другого мужчины. Весь прошедший год после ее ухода Чарльз находился в глубокой депрессии, стал страдать от приступов панических атак и влачил жалкое существование. Он жил лишь от встречи до встречи со своими дочерьми, изо всех сил стараясь, пока безуспешно, отвлечься от мыслей об их матери. Всякий раз, когда он видел ее фотографию в рекламе или на обложке журнала, его сердце делало кувырок. Он знал, что это было слабостью и ему необходимо преодолеть ее, но пока ему это не удавалось. Джина, со свойственной ей безалаберностью, не отвечала на его звонки. Чарльз долго сидел в своем номере, надеясь договориться о встрече с дочерьми, но, в конце концов, отправился на прогулку, чтобы глотнуть свежего воздуха. Он был необычайно красивым мужчиной, чему, казалось, не придавал значения. Женщины, мимо которых он проходил на улице, неизменно обращали на него внимание. Но его, как и обычно, это не интересовало. Он никогда не считал себя привлекательным, особенно теперь, после ухода Джины. Всем, кроме него, было понятно, почему Джина вначале увлеклась им. Он был красив, умен, у него была прекрасная работа, он прилично зарабатывал, происходил из хорошей семьи, и он обожал ее. Но в отличие от Найджела, у которого не было всех этих достоинств, он был серьезным, консервативным и ответственным, и ни одно из этих качеств не казалось Джине романтичным. А когда Чарльз нервничал, он чувствовал себя последним неудачником. Найджел был намного обходительнее и увереннее в себе. Но Чарльз считал, что у него нет души, и ему было интересно, как долго продлится их связь с Джиной. Пока Найджел, похоже, не собирался уходить от нее. Учитывая все его достоинства, любая женщина была бы рада быть рядом с Чарльзом, но это его не интересовало. Он не обращал внимания на женщин. Он хотел лишь вернуть свою семью, которую потерял. Но даже он сам понимал, что на это надежды нет. Джина казалась счастливой, живя с Найджелом в Нью-Йорке. Ее жизнь сложилась именно так, как она и мечтала, когда уходила от Чарльза, хотя ему и казалось, что долго это не продлится. В ее новом мире не было стабильности. Но по истечении года Джина все еще пребывала в эйфории. Чарльз несколько часов бродил по Сохо и по набережным Гудзона, но Джина так и не позвонила ему. В четыре часа он вернулся в отель и снова включил телевизор, чтобы узнать новости об урагане. В настоящий момент все его тревоги сфокусировались вокруг него. Чарльз приходил в ужас, представляя, что город может быть разрушен. Ему больше нечем было занять свои мысли. Но никаких существенных изменений не произошло. Ураган немного покружился над Карибским морем, но потом снова лег на свой курс и начал приближаться к Нью-Йорку, при этом его скорость немного возросла. Чарльз пытался представить себе, где в настоящий момент могла быть Джина с детьми. Он сделал все возможное, чтобы связаться с ней. Теперь ему оставалось только ждать. Заказав себе в номер гамбургер, он устроился у телевизора. По новостному каналу ураган «Офелия» сравнивали с «Сэнди», хотя в настоящий момент он казался не таким устрашающим. Но нельзя было недооценивать его потенциальную угрозу для города, пусть даже эта угроза была чуть меньшей, чем в случае с «Сэнди». Но даже это не успокоило Чарльза. Он ел гамбургер и думал о своих детях. И то, что их мать не отвечала на его сообщения, как обычно, сводило его с ума. Он говорил себе, что, возможно, она не взяла с собой мобильный телефон или что он разрядился. Это были ее обычные оправдания, когда она не отвечала на его звонки. В субботу Жюльетта Дюбуа с полудня была на дежурстве в отделении экстренной помощи в одной из крупнейших больниц города. Ей был тридцать один год, и она была ординатором и врачом «Скорой помощи». Во время урагана «Сэнди» она училась на медицинском факультете университета Нью-Йорка и проходила стажировку в больнице университета. Больница тогда сильно пострадала, пациенты и персонал должны были быть эвакуированы, и Жюльетта помогала выносить из здания лежачих больных, чтобы их перевезли в другие больницы. И в это время отключился запасной генератор. Никто не был готов к такому развороту событий. И, хотя во время эвакуации никто не погиб, персоналу пришлось поволноваться, особенно из-за недоношенных детей, лежавших в кювезах, и из-за пациентов, подключенных к аппаратам искусственного дыхания. Пришлось вручную поддерживать работу этих аппаратов до тех пор, пока все пациенты не были перевезены в другие больницы. На Жюльетту это произвело неизгладимое впечатление и внушило ей ужас перед стихийными бедствиями. И хотя ураган «Офелия» не казался пока таким же опасным, по спине Жюльетты пробежал холодок, когда она услышала первое сообщение о том, что он движется в сторону Нью-Йорка. В течение пяти часов после того, как она заступила на дежурство, у Жюльетты не было ни момента передышки. По субботам отделение экстренной помощи всегда работало в авральном режиме. У многих людей, которые заболели во время рабочей недели и не нашли времени обратиться к врачу, в пятницу ночью наступало ухудшение, и им не оставалось ничего другого, кроме как отправиться в больницу на выходные дни. В городе свирепствовал грипп, представлявший особую угрозу для детей и пожилых людей. Во время уик-эндов чаще случались бытовые и спортивные травмы. В отделение также поступали женщины, у которых начались преждевременные роды, и люди с переломами, полученными при падениях на улицах города. В настоящий момент в отделении находились двое больных с переломами бедра. Восьмидесятичетырехлетнюю женщину сбил велосипед в Центральном парке, а девяностолетний мужчина упал со стремянки, когда осматривал течь на потолке. Их доставили парамедики из службы «Скорой помощи», так же как и множество других пациентов с обычными проблемами – сердечными приступами, мелкими травмами, приступами астмы, порезами, на которые нужно было наложить швы. Вдобавок ко всему среди них был четырехлетний ребенок, который, как опасалась его мать, мог проглотить их любимую черепашку. Жюльетте нравилось разнообразие случаев, с которыми приходилось иметь дело в отделении экстренной помощи, хотя временами это место напоминало сумасшедший дом. В пять часов, когда она устроила себе первый маленький перерыв, мимо нее прошел Уилл Хелтер, их старший ординатор. Он был высок, темноволос и красив, и ранее этим летом они встречались в течение трех месяцев, но результат был плачевным. Они с трудом могли выносить друг друга. По мнению Жюльетты, его эго было непомерно огромным, а поскольку она не собиралась потакать ему, он ее бросил. У него были романы почти со всеми медсестрами в отделении, даже с замужними. Жюльетта чувствовала себя последней идиоткой из-за того, что связалась с ним, но было очень легко подпасть под его обаяние. Все попадались на его удочку – и пациенты, и медсестры, и студенты. У него был такой мастерский подход к больным, что пациенты просто обожали его. Но Жюльетта больше не верила, что они его на самом деле интересуют. Однако она вынуждена была признать, что формально он был хорошим врачом, хотя она и считала его отвратительной личностью. И он любил ее не больше, чем она его. В результате им было исключительно трудно работать вместе. Приходилось изо всех сил стараться, чтобы скрыть от пациентов их взаимную неприязнь. Персонал отделения был в курсе происходящего, и, когда Уилл Хелтер думал, что это сойдет ему с рук, он не упускал случая уничижительно отозваться о Жюльетте, хотя и с неохотой признавал, что она была чертовски хорошим врачом. Она просто не нравилась ему как женщина. Он знал, что она видит его насквозь и считает его самовлюбленным ослом. Жюльетта бесстрашно и откровенно высказывалась о нем и не боялась перечить ему, когда дело касалось ее пациентов, и это доводило его до бешенства. Они с трудом могли соблюдать элементарную вежливость при общении, что составляло большую проблему, которую они пока не смогли разрешить и которую, возможно, вообще не решат. А как старший ординатор Уилл был ее непосредственным начальником. Жюльетта честно рассказала о создавшемся положении дел руководителю ординаторской программы, сказав, что они с трудом могут работать вместе и у них друг на друга аллергия. Она решила предупредить руководителя на тот случай, если Уилл решит начать ставить ей палки в колеса в ее работе, на что она считала его вполне способным, хотя пока он этого не делал. Он просто неуважительно обращался с ней, но никогда не говорил о ней неправды, что уже было неплохо. – Я вижу, бог решил порадовать нас сегодня его высочайшим присутствием, – увидев Уилла в коридоре, ядовито заметила Жюльетта, обращаясь к Михаэле Манчини, старшей сестре, сидевшей на посту. Михаэла рассмеялась. Она была в курсе сложившейся ситуации и поняла, кого Жюльетта имела в виду. – По-моему, он появился в четыре часа. У нас сегодня куча пациентов, так что это очень удачно, что он пришел, хотя обычно он не работает по субботам. Ты же ведь не захочешь вести еще двенадцать пациентов? – с улыбкой спросила она, и Жюльетта покачала головой и взяла со стола медицинские карты. – Я уже и так на пределе. Пусть и он немного поработает для разнообразия. Уилл Хелтер работал не так напряженно, как рядовые ординаторы, но даже Жюльетта была вынуждена признать, что он был прекрасным диагностом, особенно в сложных случаях. Она не любила его как человека, а не как врача, и понимала, что нужно мириться с обстоятельствами. Жюльетта была симпатичной блондинкой. Она заплетала волосы в косу, почти не снимала белого халата и никогда не находила времени на макияж. Жюльетта страстно любила свою работу и своих пациентов и почти не думала ни о чем другом. Она была прямолинейна и предана своему делу и в отличие от Уилла не руководствовалась эгоистическими соображениями и не старалась обаять окружающих. Она родилась в Детройте в семье медиков. Оба ее брата были врачами, как и ее отец. А ее мать до замужества работала медсестрой. И все они утверждали, что хотя бы раз в жизни им приходилось сталкиваться с такими старшими ординаторами. Родные говорили ей, что было большой ошибкой встречаться с ним. Ведь теперь, когда она жаловалась на него, можно было подумать, будто она делает это из мести, особенно учитывая то, что это он бросил ее. И Жюльетта понимала, что они правы. У нее не было выбора – оставалось лишь терпеть и надеяться, что со временем ему надоест издеваться над ней. И, как в поговорке «Помяни черта, и он тут как тут», спустя пять минут старший ординатор подошел к сестринскому посту отделения и мрачно посмотрел на Жюльетту. Через некоторое время, после того как они оба просмотрели медицинские карты, Жюльетта задала ему вопрос, стараясь не выказывать никаких эмоций, чтобы не провоцировать его на стычку. Хотя, что бы она ни сказала ему, это вызывало у него раздражение и заставляло его терять терпение. Сестры уже видели такое множество раз. Иногда наблюдать за ним было даже забавно. Это было похоже на салют в День независимости. Можно было смело рассчитывать на этот спектакль при каждой их встрече. – Мы будем принимать какие-либо меры из-за урагана, на случай если объявят чрезвычайное положение? – спросила Жюльетта. Она думала об этом весь день. После того, что происходило в больнице университета Нью-Йорка во время урагана «Сэнди», Жюльетта знала, как важно быть подготовленными. – Вряд ли. Нам ни к чему беспокоиться заранее. Будем разбираться с этим, когда нам скажут. А до того у нас нет на это времени. Не знаю, как у тебя, но у меня и так сейчас работы вдвое больше, чем обычно, так что мне некогда волноваться из-за урагана. – У меня тоже. Но кому-то следует проверить запасные генераторы до того, как объявят чрезвычайное положение. В прошлый раз в университетской больнице они вышли из строя, и это чуть не обернулось трагедией. – Ты что, теперь работаешь на министерство чрезвычайных ситуаций? – саркастически спросил Уилл. – Почему бы тебе не обратиться с этим вопросом к главному врачу? Жюльетта проигнорировала его сарказм, продолжая настаивать на своем. – Мы можем по крайней мере подготовиться в своем отделении. Мы находимся ниже уровня моря и достаточно близко к реке, и нас может затопить. – В таком случае приходи завтра на работу в резиновых сапогах. От меня-то ты чего хочешь? Чтобы я сам грузил мешки с песком? Я здесь старший ординатор, а не разнорабочий. И перестань паниковать – твое настроение может передаться пациентам, – упрекнул он ее, потом положил карту, которую просматривал, и отошел от стойки. В качестве комментария Михаэла молча приподняла бровь. – Мы должны подготовиться, – тихо сказала ей Жюльетта, и Михаэла кивнула. – Хотя он прав. Ни у кого нет времени заниматься этим сейчас, пока не возникло необходимости. И все отлично знают, что произошло в больнице университета Нью-Йорка. Они не допустят, чтобы такое повторилось и здесь. Жюльетта кивнула и отправилась в палату, где девяностолетний мужчина с переломом бедра ждал хирурга, который должен был прийти и обследовать его. Ему собирались сделать операцию этой ночью, и его дочь и внуки были рядом с ним. Они в сотый раз говорили ему, что он вообще не должен был залезать на эту стремянку. Мужчина находился в здравом уме и твердой памяти; он не страдал слабоумием, просто был очень стар. – Как ваши дела, мистер Эндрюс? – с улыбкой спросила Жюльетта. – Я осматривал течь на потолке. В нашем здании очень старые трубы, – в который раз пояснил он. Жюльетта была согласна с его дочерью по поводу стремянки, но он был очень милым стариком, и ей было жаль его. По мнению его дочери, он только что доказал, что больше не может жить один, и он выглядел глубоко опечаленным. Он без проблем прошел проверку психического состояния, и было очевидно, что у него нет деменции. Просто он был очень независим, хотел осмотреть течь и потерял равновесие. Его проблема состояла в том, что ему было девяносто лет, он уже был не так подвижен и не так устойчиво стоял на ногах, как раньше, и при этом жил один. Он сказал, что его жена умерла два года назад. – Вас не очень беспокоит боль? – ласково спросила Жюльетта. – Со мной все в порядке, – ответил он и смутился, когда Жюльетта коснулась его руки. – После операции все придет в норму, – спокойно сказала она, и он кивнул. В это время в палату вошел хирург. Жюльетта попросила родственников больного выйти на минутку в коридор, где они продолжали жаловаться, что старик ведет себя неразумно, он слишком независим, хочет по-прежнему делать все, что делал в молодости, и отказывается вести себя соответственно своему возрасту. Про себя Жюльетта подумала, что это замечательно – мужчина был все еще полон жизни и энергии. После этого она отправилась проведать ребенка, проглотившего черепаху. Мальчик одевался, собираясь ехать домой, и на лице его матери было написано огромное облегчение. Он только что признался, что не глотал черепаху, как уверял раньше. Он спустил ее в унитаз и не хотел, чтобы его наказали, поэтому сказал, что проглотил ее. Его мать сурово отчитывала его за вранье. Жюльетта серьезно посмотрела на него, с трудом сдерживая улыбку. – Джонни, у тебя есть собака? – спросила она, хотя уже знала ответ. Мальчик кивнул. – Да, его зовут Дэбби. Это немецкая овчарка. – Уверена, что он замечательный пес. Ты можешь пообещать мне кое-что? – Мальчик посмотрел на нее широко раскрытыми глазами и снова кивнул. – Ты пообещаешь мне, что не проглотишь его? Я думаю, что от этого у тебя может очень сильно разболеться живот, да и Дэбби это вряд ли понравится. Мальчик рассмеялся над ее словами, а его мать улыбнулась. – Обещаю. Но он слишком большой, чтобы его можно было проглотить. Вероятно, как и незадачливая черепаха. Она принадлежала его сестре, и мальчик сказал, что она очень разозлится на него. Персоналу больницы доводилось видеть детей, которые глотали самые неожиданные предметы, так что даже врачи порой приходили в смятение, глядя на рентгеновские снимки. – Ну что ж, помни это. Не глотай Дэбби. Мальчик кивнул, и после того, как он оделся, Жюльетта помогла ему слезть со стола, подписала форму для выписки и отдала ее его матери. Потом она напомнила ему, что говорить неправду тоже не очень хорошо. Он торжественно кивнул и, уходя, помахал ей рукой на прощание и сообщил матери, что Жюльетта очень славная и она ему понравилась. После этого он пообещал больше никогда не врать. Жюльетта начала обходить своих пациентов, распределяя их по степени тяжести состояния. Она ненадолго зашла в комнату ожидания, чтобы проведать детей мужчины, у которого случился инфаркт и которому собирались сделать ангиопластику. И тут на экране телевизора она увидела срочное сообщение. Глаза всех присутствовавших в комнате обратились к экрану. Диктор сообщил, что урагану «Офелия» присвоена первая категория, он набирает скорость и движется прямо на город. В городе официально объявлено чрезвычайное положение, с восьми часов вечера будет закрыто метро, а жители некоторых районов будут эвакуированы. На экране появился список зон, жители которых подлежали эвакуации. Всех остальных просили не выходить из дома после девяти часов вечера. Потом диктор сказал, что жителей будут постоянно извещать о состоянии дел, а в шесть часов в прямом эфире будут передавать обращение мэра города. – Проклятье, – сказала Жюльетта. – Опять начинается. Она повернулась к семье пациента с инфарктом. – Они не закроют больницу? – встревожено спросил один из них. – Нет, мы полностью готовы к такому повороту событий. У нас есть запасной генератор, и мы примем все необходимые меры. Да и, вероятнее всего, все будет не так плохо, как в прошлый раз, – ответила Жюльетта. Она надеялась, что так оно и окажется, вспоминая, как в больнице университета Нью-Йорка им пришлось выносить больных по лестнице, освещая себе дорогу карманными фонариками. После этого она начала объяснять детям своего пациента, какую именно операцию будут делать их отцу. Покончив с этим, Жюльетта направилась на сестринский пост. Несколько сестер, которые ездили на работу на метро, собирались уйти домой пораньше, до того как общественный транспорт прекратит движение. Жюльетта представляла, что будет в случае возникновения чрезвычайной ситуации, и осознавала, что ее собственное жилье находится в зоне, подверженной наводнениям. – А что насчет тебя? Тебе не нужно съездить домой, чтобы забрать какие-нибудь вещи? – спросила Михаэла, но Жюльетта лишь пожала плечами. – Единственная ценная вещь в моем доме – это мой паспорт. Но я всегда могу получить другой. В моей квартире жуткий беспорядок. И там нет ничего, что стоило бы спасать. Вся жизнь Жюльетты проходила в больнице. В ее квартире не было ничего, что было бы ей дорого, – ни домашнего питомца, ни сувениров, которые напоминали бы ей о счастливых моментах ее жизни. Все это хранилось в Детройте. А квартира была для нее лишь местом для ночлега, куда она приходила в перерыве между дежурствами. Вскоре она увидела, как Уилл Хелтер быстрым шагом идет по коридору, направляясь к своим пациентам. Теперь, когда в городе объявили чрезвычайное положение и эвакуацию из опасных зон, у него не было времени на то, чтобы сказать ей какую-нибудь грубость. А сама Жюльетта надеялась лишь на то, что у кого-то хватило ума и дальновидности, чтобы проверить запасные генераторы. Но тут она ничего не могла поделать. У нее на руках были пациенты, и, если ураган окажется таким же, как «Сэнди», им придется как-то справляться с ситуацией. Ей следовало думать лишь о своих пациентах и о своей работе. А об остальном позаботятся городские власти. И что бы обо всем этом ни думал старший ординатор, ей до этого нет дела. Как и до всего того, что он говорил ей. Элен включила телевизор, стоявший в квартире ее матери, как раз в тот момент, когда передавали срочное сообщение об урагане. Застыв на месте, она не отрывала глаз от экрана. Зона 1, в которой проживала ее мать, была в первых строчках списка районов, подлежащих эвакуации. Элен пошла сообщить об этом матери, которая на кухне кормила Бланш ужином. – Мам, мы должны уйти из дома к девяти вечера, уже через четыре часа. Нам нужно собрать вещи и подыскать себе место, где мы могли бы остановиться на это время. Я думаю, что нам лучше отправиться в гостиницу в северной части города. Районы города, расположенные к северу от Тридцать девятой улицы, не пострадали во время последнего урагана, в то время как районы, расположенные южнее, походили на зону боевых действий. Так что северная часть города была самым безопасным местом. Грейс выслушала дочь, немного подумала, потом поставила на пол миску Бланш с ее ужином и повернулась к Элен с выражением твердой решимости на лице, которого та не ожидала увидеть. – Я никуда не поеду, – непреклонно сказала она. – В прошлый раз я уже уезжала и в результате потеряла гораздо больше, потому что оставила свой дом без присмотра. – Пять лет назад на первом этаже ее квартиры вода поднялась на два фута, и этого было достаточно, чтобы повредить имущество, даже несмотря на наличие второго этажа. – И если гостиную снова затопит, я могу оставаться наверху в своей спальне. Скорее всего, все будет не так страшно, как нам говорят. Они просто перестраховываются. Не хотят, чтобы люди жаловались потом, что их не предупредили. Это здание никуда не уплывет. К тому же теперь приняты все меры предосторожности. Домовой комитет высказался за то, чтобы в вестибюле сложить мешки с песком на случай эвакуации во время ураганов. Я остаюсь. Ты можешь переехать в гостиницу, если хочешь, – закончила Грейс. Элен растерянно уставилась на нее. – Ты это серьезно? Но это слишком опасно, мама. Я не могу позволить тебе остаться. Элен была не менее упряма, чем ее мать, и Грейс улыбнулась. – И что ты собираешься делать? Взвалить меня на плечо и вынести из дома? Не глупи. Со мной и с Бланш ничего не случится. Увидев стальной блеск в глазах матери, Элен почувствовала, как ее охватывает паника. Что будет, если наводнение окажется очень сильным и Грейс утонет в собственной квартире? Во время урагана «Сэнди» такие случаи были, когда люди не могли покинуть свои дома или слишком поздно пытались сделать это. – Я не могу позволить тебе остаться, – испуганным голосом повторила Элен. К тому же по телевидению людям напомнили, что отказ от эвакуации может означать то, что спасателям, у которых будет и так много забот, придется еще помогать тем, кто уже давно должен был покинуть свое жилище. – Ты не можешь заставить меня уехать. Я взрослый человек, в здравом уме, и это мое решение. Забронируй себе номер в отеле, если хочешь, но я останусь в своей квартире. И, не желая больше спорить на эту тему, она швырнула в мусорное ведро банку из-под собачьего корма и стала прибираться на кухне. Потом она снова повернулась к Элен: – Хотя думаю, что перенесу кое-что к себе в спальню, на всякий случай. – По крайней мере, она хоть это усвоила после прошлого наводнения, когда многие ее вещи пострадали. – Но там нет ничего такого, что я не смогла бы отнести сама. Она направилась в гостиную, где принялась складывать на кофейный столик хрупкие предметы, с тем чтобы потом отнести их наверх. Картины висели достаточно высоко, чтобы вода могла дойти до них в случае наводнения, и оставалось лишь беспокоиться по поводу книг и некоторых предметов обстановки, среди которых были ценные кресла. Их Грейс тоже решила перенести наверх. Она не могла ничего сделать с диванами и тяжелой мебелью, но более мелкие предметы она могла перенести наверх в свою спальню. Наблюдая за ней, Элен пришла к выводу, что об эвакуации говорить бесполезно, и поняла, как ей придется поступить. Каким бы безумием это ни казалось и как бы она ни противилась этому, если Грейс остается дома, она вынуждена будет остаться с ней. Элен была уверена, что Джорджу это не понравится, но она знала свою мать. Грейс не тронется с места. Она отказывалась от эвакуации, и, что бы ни случилось в дальнейшем, в предстоящие часы и дни, жребий был брошен. И глупо это было или нет, они вместе встретят ураган «Офелия» в своем доме, чем бы это ни закончилось. Глава 3 Элен старательно убирала вещи, которые могли пострадать от наводнения. Среди них были богато иллюстрированные книги большого формата и тома в кожаных переплетах; некоторые из них были первыми изданиями. Она отнесла их в спальню матери и в комнату для гостей, в которой спала сама. С тех времен, когда в квартире делали ремонт после урагана «Сэнди», сохранилась полиэтиленовая пленка, и Элен попыталась по мере возможности накрыть ею диваны и остальную мебель. Бланш бегала вокруг нее и лаяла, чувствуя, что происходит что-то серьезное. И в тот момент, когда Элен сражалась с пленкой и синей клейкой лентой, в дверь квартиры позвонили. Это был сосед Грейс по лестничной клетке. У него была такая же квартира, он был очень приятным человеком и время от времени навещал Грейс. Она очень ему нравилась, и Грейс платила ему взаимностью. Он был известным автором детективных романов и переехал в Нью-Йорк из Лос-Анджелеса. Элен уже как-то встречалась с ним во время одного из своих приездов в Нью-Йорк. Грейс часто о нем говорила, и Элен знала, что он спокойный и застенчивый человек и ему еще нет пятидесяти лет. Когда выходили его книги, они по нескольку месяцев оставались в списке бестселлеров. Элен прочитала пару его романов, и они ей понравились. Грейс прочитала их все и была его страстной поклонницей, большей частью потому, что он ей очень нравился. Роберта Уэллса знали во всем мире. Но, несмотря на свою известность, он был очень скромным человеком, и Элен при первой их встрече была ошеломлена, когда сообразила, кем он был. По его книгам было снято немало фильмов. И от Грейс Элен знала, что он разведен и у него двое детей. Когда Элен открыла дверь, она снова была поражена тем, насколько он был высоким. Он тоже был удивлен, увидев ее. И Элен показалось, что он выглядит моложе, чем она помнила. – Ваша мама дома? – спросил он и тут же смутился. Элен улыбнулась. – Она наверху, убирает кое-какие вещи, – пояснила она. – Я не знал, что вы гостите у нее, – сказал он, чувствуя себя неловко. Когда Элен впервые встретила его, он уже тогда показался ей застенчивым. Он казался интровертом, но его внимание к Грейс доказывало и то, что при этом он был отзывчивым человеком. – Я зашел узнать, не нужна ли ей моя помощь. Могу ли я помочь вам? Элен шире открыла дверь, пропуская его, и в это время на лестнице появилась ее мать в сопровождении Бланш. Увидев гостя, собачка завиляла хвостом и подбежала к нему, явно узнав его. Грейс улыбнулась и пригласила его войти в дом. Было видно, что она рада его видеть. – Привет, Боб. Мы с Элен решили остаться. Я относила кое-какие вещи наверх, на случай если снова произойдет наводнение. Казалось, Боб Уэллс был удивлен и обеспокоен ее словами. – Я не думаю, что это хорошее решение, Грейс, – вежливо сказал он. – В прошлый раз здание сильно пострадало. Мне кажется, что будет небезопасно находиться здесь, если такое повторится. Почему бы вам не отнести наверх все, что можно, и не перебраться в гостиницу на севере города или остановиться у друзей? Он обменялся взглядом с Элен, которая явно была согласна с ним, но Грейс уже приняла решение. – Этого больше не случится, Боб. Молния не ударяет дважды в одно и то же место. Но Боб считал, что оставаться дома было не лучшей идеей, особенно в ее возрасте, хотя и не сказал этого. Грейс нравилась ему как друг и как соседка, и он никогда не считал ее старой. Но в такой опасной ситуации нужно было принимать во внимание ее возраст. Если здание затопит, потребуются сила и ловкость, чтобы спастись. – Если то, что говорят, правда, на реке во время прилива ожидаются волны высотой до двадцати футов. А это совсем рядом с домом. Давайте не будем рисковать, – очень серьезно сказал он. Этого было достаточно, чтобы убедить его перебраться в северную часть города. – Но вода потечет по улице, а не в мою входную дверь, – твердо объявила Грейс. – А вы уезжаете? Она была удивлена, хотя по телевизору продолжали убеждать жителей покинуть опасные районы. – Да. Я собираюсь остановиться у моего агента в Аппер Вест Сайд. Сегодня в полночь прекращают подачу электроэнергии на юг города. Нет никакого смысла сидеть в темноте, без электричества, без кондиционера. Я думаю, что вам стоит изменить решение. А пока позвольте мне помочь вам. Он взглянул на мебель, которую Элен обернула полиэтиленовой пленкой, и на пустые столы и полки, с которых Грейс убрала все вещи. Квартира уже выглядела так, словно Грейс собралась переезжать. И Элен, и Грейс спешили завершить работу. Боб проделал все это и в своей квартире, хотя большая часть его мебели была старой и потертой и была скорее удобной, чем красивой или ценной, в отличие от прекрасных вещей в квартире Грейс. Он планировал взять с собой только рукопись, над которой в настоящий момент работал, и любимую пишущую машинку. Его старые рукописи находились в водонепроницаемом сейфе в его спальне на втором этаже, а копии хранились в банке на случай пожара, наводнения или кражи. Он никогда полностью не доверял своему сейфу и никогда не набирал текст на компьютере, который использовал лишь для электронной почты. Боб принялся помогать Элен оборачивать пленкой оставшуюся мебель. Грейс продолжала убирать оставшиеся мелкие предметы и сувениры. Потом Элен подняла шторы и закрепила их повыше от пола. После этого они скатали один из ковров – второй был слишком большим для этого. И одежду Грейс перенесли из шкафа наверх, на ее кровать. Менее чем за час они завершили работу, после чего Грейс предложила Бобу бокал вина, и он с благодарностью принял его. Они за короткое время проделали отличную работу, но Боб по-прежнему уговаривал Грейс уехать из дома. – Здесь будет страшно, если дела пойдут плохо, – сказал он ей, но это ее не убедило. – Не хотите же вы вплавь выбираться из дома? – заметил он. – И что будет с Бланш? – спросил он в надежде поколебать ее решимость. Но, видя, что ему это не удалось, он отправился домой, чтобы собрать сумку с вещами, которые он планировал взять с собой, и упаковать пишущую машинку в чехол вместе с завернутой в пленку рукописью, копия которой хранилась у него в сейфе. Перед уходом он еще раз позвонил в их дверь и оставил им номер своего мобильного телефона на случай, если он им понадобится. После этого они пожелали друг другу удачи и он ушел. Его огорчило их решение остаться, и при выходе из дома он попросил швейцара присмотреть за ними. Швейцар пообещал, что присмотрит – Грейс ему тоже очень нравилась. К тому же управляющий также будет находиться в здании на случай затопления. Никто особо не верил, что ураган окажется таким же сильным, как «Сэнди», но природа непредсказуема, и даже в этом случае во время прилива могло произойти довольно серьезное наводнение. По предварительному прогнозу, передаваемому по телевидению, основная мощь урагана обрушится на город через двадцать два часа, если только ветер не усилится, в каковом случае «Офелия» достигнет Нью-Йорка раньше. Полиция обходила соседние здания, звоня во все двери, чтобы убедиться, что все жители в эту ночь эвакуируются. Они не могли силой заставить Грейс покинуть дом, но настоятельно советовали всем прислушаться к предупреждениям. Выйдя из дома, Боб заметил полицейские катера, припаркованные на улице, на случай если они понадобятся следующей ночью, если река выйдет из берегов во время прилива, как было в прошлый раз. Увидев их, он занервничал. Он очень беспокоился о своей соседке, которая решила остаться дома. Но, по крайней мере, подумал он, с ней будет Элен. Если бы она была одна, он был бы более настойчив и предложил бы ей поехать с ним. Или он мог отвезти ее куда-нибудь подальше от зоны возможного наводнения. Но Грейс была непреклонна, и с ней была ее дочь, которая могла позаботиться о ней, так что он вынужден был отступить. Он надеялся, что Элен заставит ее прислушаться к голосу разума и убедит ее эвакуироваться. * * * Этой ночью они сидели в спальне Грейс и тихо беседовали, когда внезапно погас свет. Это была мера предосторожности, принимаемая властями города, но было непривычно оказаться в комнате, погруженной в темноту. Запасной генератор, установленный в здании, снабжал электроэнергией лишь коридоры и лифты. Элен зажгла свечи, а Грейс включила большую лампу, работающую от батареек. Она купила ее в магазине туристического снаряжения для такого случая, как этот, или на случай отключения электричества, что иногда происходило в Нью-Йорке, большей частью в летний период. – Мам, ты в порядке? – озабоченно спросила Элен, и Грейс улыбнулась. Ее спальня была доверху завалена ее пожитками и одеждой, которую перенесли из шкафа, находившегося на первом этаже. – Я в норме. Элен надеялась утром убедить ее уехать, но пока не стала поднимать этот вопрос. Было уже слишком поздно, чтобы уезжать, время давно перевалило за полночь. И Бланш затихла и сладко спала на коленях у Грейс. Пока все были в сборе, ее не волновало, что может случиться. Собачка устала от бурной деятельности, которую развили женщины, весь вечер то поднимаясь, то спускаясь по лестнице, перетаскивая вещи. При этом Бланш не отставала от Грейс ни на шаг. Вскоре после того, как отключили электричество, они отправились спать. Элен позаботилась о том, чтобы наполнить ванны водой, на случай если она им понадобится. У них была и бутилированная вода, хотя ее было не очень много. И они выбросили все продукты, которые могли испортиться. Они были готовы настолько, насколько это было возможно. И, лежа в постели, Элен думала о Джордже, оставшемся в Англии. Он не звонил, а ей не хотелось сажать батарейку мобильного телефона, поскольку теперь не было возможности ее зарядить. Ей было интересно, весело ли Джордж проводит время в загородном доме. Казалось, что он был за миллионы миль от того, что происходило в Нью-Йорке. Но Элен была рада, что находится здесь рядом с матерью. Она не хотела бы, чтобы Грейс в такое время была одна, хотя она, казалось, совсем не боялась и не переживала. Она деловито подготовилась к урагану, продолжая уверять, что он окажется гораздо менее опасным, чем сообщают по телевидению. И Элен оставалось лишь надеяться, что она права. Здание на Клинтон-стрит в Лоуэр Ист Сайд выглядело старым и обветшалым и находилось в плохом состоянии, но арендная плата была невысокой, поэтому уже много лет здесь селились студенты. В основном это были студенты Нью-йоркского университета, но среди них было и несколько художников. Это был один из тех домов, о которых люди узнавали по «сарафанному радио», и квартиры здесь пустовали не более одного-двух дней, пока кто-нибудь не занимал их. Питер Холбрук и Бен Вейсс жили здесь уже два года. Им было по двадцати одному году, и они учились в университете Нью-Йорка. Их квартира была убогой, стены отчаянно нуждались в покраске, а мебель они либо подбирали на свалке, либо покупали в самых дешевых магазинах. Их родители были не в восторге от этого, а мать Бена очень беспокоилась из-за электрических каминов в этом полуразвалившемся здании, но оба юноши любили свое жилище и свою независимость. К тому же их жилье стоило очень дешево. Их квартира располагалась на шестом этаже, и в доме не было лифта, что могло устроить только таких молодых жильцов, как они. В воскресенье утром они проснулись рано и встретились в гостиной. Бен сидел на потертом диване рядом со своей собакой, черным лабрадором по кличке Майк, когда в комнату вошел Питер и взглянул на дождь за окном. Небо было хмурым и темным, и ветер дул сильнее, чем накануне. Они признались друг другу, что находят историю с ураганом захватывающе интересной, и им было любопытно, что произойдет, когда он обрушится на Нью-Йорк. На шестом этаже им нечего было опасаться наводнения, а Бен сходил в супермаркет и запасся продуктами и водой. У них было все, что могло им понадобиться, и обоим казалось глупым эвакуироваться. Чего им было бояться? Они всегда могли перебраться в квартиру родителей Бена, если им захотелось бы, но только им этого не хотелось. Было намного интереснее остаться у себя, и они были вполне готовы просидеть в уютном жилище до тех пор, пока ураган не стихнет. На случай если им придется поспешно оставить дом и у них не будет возможности перебраться в северную часть города, поблизости было несколько муниципальных школ, которые переоборудовали под убежища. А по телевизору и в газетах сообщалось, что люди могут взять с собой своих домашних питомцев, так что они знали, что могут отправиться в убежище с собакой. Но ни Питер, ни Бен не хотели идти в убежище вместе с сотнями, может быть, даже с тысячами людей. Им было лучше дома. Питер был родом из Чикаго и учился на экономическом факультете. Бен вырос в Нью-Йорке и изучал драму на факультете искусств. Они познакомились два года назад, когда Питер стал встречаться с Анной, также студенткой факультета искусств. Бен и Анна дружили с детства, еще с того времени, когда посещали детский сад, и Анна познакомила Питера с Беном. Спустя три месяца ребята уже были закадычными друзьями и соседями, и с того времени эта троица стала неразлучной. Три мушкетера и Майк, черный лабрадор Бена. Питер открыл коробку с пончиками и очистил банан. В это время зазвонил его мобильный телефон. Он увидел, что это Анна. Она жила в квартире в Вест Виллидж, вместе с двумя соседками, и девушки решили остаться дома после отключения света прошедшей ночью. Мать Анны собиралась забрать их этим утром и перевезти в свою квартиру, расположенную на севере города. Анна хотела, чтобы ребята поехали с ними, но прошлой ночью они еще не пришли ни к какому решению. – Итак, вы едете с нами? – спросила Анна. – Моя мама будет здесь через полчаса. Мы можем сделать крюк и забрать вас. У ее матери был «Кадиллак Эскалейд», достаточно просторный, чтобы уместить их всех вместе с вещами, которые они возьмут с собой. Девушки упаковали сумки с тем расчетом, чтобы провести несколько дней в квартире родителей Анны. – Что ты об этом думаешь? – спросил Питер Бена, который играл с собакой. – Хочешь поехать с ними? – Если мы захотим уехать на север, мы можем остановиться у моих родителей, – практично сказал Бен. У него был младший брат четырнадцати лет, который все еще жил дома, в квартире их родителей в Централ Парк Вест. – А ты что думаешь? Почему бы нам не остаться здесь? Ветер был очень сильным, и шел дождь, но ничего страшного пока не происходило. И пока они будут оставаться в доме, все будет в порядке. Бену не хотелось ехать к родителям и выслушивать весь этот тарарам по поводу урагана. Проще было остаться у себя. – Скажи ей, что мы перезвоним позже, если решим поехать к ней. Анна была ему как сестра, учитывая то, что он знал ее всю свою жизнь. – Мы пока не собираемся уезжать, – сообщил ей Питер, откусывая еще один кусок пончика. Пес посмотрел на него просящим взглядом. Их запасы продуктов состояли в основном из выпечки, воды, содовой и пива. – Это очень глупо, – сказала Анна Питеру. – Что, если здесь опять все затопит? Вы можете застрять в этом здании на много дней, без еды. И магазины не будут работать. – Мы вчера запаслись продуктами, – гордо объявил Питер, а Бен улыбнулся. – Какими? Пончиками и пивом? – Она хорошо их знала. – У вас даже не будет электричества. По ночам вы будете сидеть в темноте. – Посмотрим, что будет. Мы всегда сможем перебраться на север, если нам здесь надоест, – сказал Питер. Анна пожелала ему удачи, и они повесили трубки. Спустя полчаса три девушки уже ехали в машине матери Анны, которая тоже считала, что это плохая идея – остаться в своем доме на юге. Всю дорогу до Аппер Ист Сайд подруги оживленно болтали. – Они, вероятно, считают себя крутыми и настоящими мачо, потому что не желают эвакуироваться, – презрительно сказала Анна. Обе ее соседки приехали из других городов и были рады найти место, где можно было остановиться на время. Их родители непрерывно звонили им с тех пор, как стали поступать первые сообщения об урагане. И они позвонили матери Анны, чтобы поблагодарить ее за то, что она взяла их под свое крыло. А мать Бена была бы счастлива, если бы Питер приехал к ним. Она любила его, и за прошедшие два года он стал членом их семьи. Но оба парня считали более «взрослым» и «мужественным» остаться у себя, к тому же им казалось интересным наблюдать за ураганом из собственных окон, вместо того чтобы эвакуироваться. Бен сказал родителям, что с ними все будет в порядке, у них есть еда, вода и все, что может понадобиться. Его родители нехотя согласились и заверили родителей Питера, что мальчики будут в безопасности, хотя они предпочли бы, чтобы те переехали к ним. Днем Питер и Бен вышли на прогулку с Майком, чтобы тот немного размялся. Они были удивлены, обнаружив, насколько сильным оказался ветер. Некоторые порывы чуть не сбивали их с ног. Им это казалось захватывающе интересным, и они вернулись домой лишь после четырех часов, менее чем за два часа до того, как, по прогнозам, ураган должен был достичь побережья. Даже Майк был рад прогуляться на свежем воздухе. Им всем надоело сидеть весь день в закрытом помещении. К этому времени они уже прикончили первую коробку с пончиками и пакет чипсов, запив это все «Гаторейдом»[6 - Популярный спортивный напиток.]. Перед тем как стемнело, они сделали себе сандвичи на кухне, а Бен покормил Майка. Потом они сели есть, беседуя и ожидая начала шторма. Анна звонила им несколько раз, называя их идиотами из-за того, что они не хотят эвакуироваться и переехать на север. Но, по крайней мере, она знала, что в квартире на шестом этаже они не утонут и могут лишь немного поголодать, когда закончатся их припасы. Она и ее подруги целый день смотрели фильмы, а ее родители не отрывались от метеоканала, наблюдая за развитием событий. Ураган продвигался быстрее, чем ожидалось, и все еще набирал скорость. Но Анне и ее соседкам надоело смотреть на одни и те же карты и выслушивать одни и те же комментарии, которые снова и снова повторяли по телевизору. Им не оставалось ничего другого, кроме как дождаться урагана и посмотреть, насколько он разрушителен на самом деле. * * * Было уже пять часов, когда Джина наконец позвонила Чарльзу. К тому времени он уже сходил с ума от беспокойства, не зная, где они находятся. Он пробыл в Нью-Йорке почти два дня, в течение которых никак не мог связаться с ней. Но на этот раз Джина сразу же извинилась, как только он ответил на ее звонок. – Прости, пожалуйста. Мой телефон разрядился. Почему ты не сообщил мне, что прилетаешь? Чарльз едва слышал ее, потому что ее голос тонул в ужасающем шуме, словно она находилась в аэропорту или на железнодорожном вокзале. – Я сам об этом не знал до последней минуты. Я послал тебе сообщение из аэропорта, перед тем как вылететь сюда. И как только я прилетел в пятницу вечером, я сразу же начал звонить тебе. Где ты? Он отчаянно хотел увидеть их и был всерьез обеспокоен, зная, что в эту ночь на город должен обрушиться ураган. – Мы в убежище в Сохо. Нас с соседями эвакуировали прошлой ночью. И только что оборудовали место, где можно зарядить телефоны, так что теперь я могу звонить тебе. Здесь сумасшедший дом, но девочки в восторге. Здесь много детей, и кошек, и собак. Девочки очень довольны, что мы перебрались сюда. Джина, казалось, была спокойна и находилась в отличном расположении духа, чего Чарльз не мог сказать о себе, после того как последние сорок восемь часов безуспешно пытался связаться с ней, не зная, где они находятся, и переживая из-за приближающегося урагана. – Где Найджел? Он с вами? – с тревогой спросил Чарльз, но Джина была совершенно спокойна, несмотря на то что ей с дочерьми пришлось эвакуироваться. – Нет, он вчера отправился в Ред Хук в Бруклине, чтобы попытаться спасти свою студию и отвезти камеры и оборудование к другу. Они собирались пробыть там всю прошлую ночь, перевозя вещи, а сегодня он хотел помочь своим друзьям. Там живет много известных художников. В прошлый раз Ред Хук оказался одним из наиболее пострадавших районов. Найджел боится, что так будет и на этот раз. Я не имела вестей от него со вчерашнего вечера. Он сказал, что найдет нас. Он, вероятно, приедет в убежище сегодня вечером или завтра утром, когда все немного успокоится. – Он оставил вас с девочками одних? Чарльз был в шоке, хотя обычно он старался в разговоре с Джиной воздерживаться от каких-либо высказываний в адрес Найджела. – Все его оборудование находится в студии. Он не может позволить себе просто бросить его и остаться с нами. Он появится рано или поздно, а с нами все будет в порядке. Девочки даже не напуганы. Они совершенно счастливы, играя с другими детьми. Они думают, что это настоящее приключение. Она упаковала в сумки всю необходимую им одежду, туалетные принадлежности, лекарства и паспорта. Ее паспорт был особенно важен, поскольку в нем стояла рабочая виза от журнала «Вог». Чарльз слушал ее, и в голове его родилась идея. Он не знал, как она к этому отнесется, но предпочел бы быть ближе к своим дочерям. – Ты не будешь очень сильно возражать, если я приду в убежище, чтобы повидаться с ними? Я не останусь с вами, если ты этого не захочешь. А если появится Найджел, я сразу же уйду. Но я весь уик-энд ждал случая увидеть девочек. Джина колебалась лишь долю секунды, обдумывая это, но не нашла никаких возражений. И она была уверена, что Найджел ее поймет. Ему не нравился Чарльз, но он не испытывал к нему особой вражды, поскольку в их соперничестве из-за нее он был победителем. – Я не возражаю. Найджел, возможно, появится здесь сегодня вечером, но уже ближе к ночи. Он тоже не мог мне дозвониться, поскольку у меня села батарейка, так что я ничего не знаю о его планах. Но девочки будут рады увидеть тебя. – Спасибо, – с благодарностью сказал Чарльз. – В нашем отеле еще не объявляли эвакуацию, но ее могут начать чуть позже. Джина объяснила ему, где находится их убежище. Их устроили в школе неподалеку от того места, где была гостиница Чарльза. И спустя несколько минут он уже сражался с жестоким ветром, направляясь во временное убежище, расположенное в трех кварталах от него. Когда он добрался туда, там было настоящее столпотворение. Почти тысяча человек разместилась в физкультурном зале и в классных комнатах на раскладушках и в спальных мешках. Как и говорила Джина, там были собаки, кошки, женщина с двумя попугаями в клетке, хомячки, морские свинки и мальчик с игуаной, сидевшей у него на голове. Дети самого разного возраста носились повсюду, а в школьной столовой раздавали еду. Чарльзу понадобилось двадцать минут, чтобы отыскать Джину в этой толпе, и, наконец, он увидел ее в углу физкультурного зала. Она разговаривала с другими женщинами, а Лидия и Хлоя играли в салки с новыми друзьями и визжали от восторга. Джина не замечала его, пока он не подошел совсем близко, радуясь, что нашел их. Окружающие выглядели так, словно одевались в спешке. В помещении было жарко; в душном воздухе стоял запах еды и человеческих тел. Увидев Чарльза, Джина нерешительно улыбнулась. – Не могу поверить, что ты смог нас разыскать. – Я сам в это не верю. Он был одет в джинсы, его голубая рубашка была идеально отглажена, а дождевик он перебросил через руку. Он выглядел, как и всегда, очень респектабельно. А на Джине была футболка, под которой не было бюстгальтера, джинсы и серебряные сандалии. Увидев Чарльза, дочери подбежали к нему. – Папа! – радостно завопили они и обняли его за ноги. – Как ты узнал, что мы здесь? Ты приехал в Нью-Йорк, чтобы повидать нас? К нам идет ураган, его зовут Офелия. – В моем классе есть девочка, которую зовут Офелия, – сказала Лидия. – Она противная, и я ее не люблю. Чарльз улыбнулся, услышав это. – Я все знаю про ураган, – сказал он, присев на корточки и обнимая их. – Я приехал по делу и пытался разыскать вас с пятницы. Мама сказала, что вы в убежище, и вот я здесь. Он выглядел таким же счастливым, как и они. – Можно нам съесть мороженое? В столовой оно есть. Поскольку холодильники не работали, ближайший супермаркет прислал мороженое для того, чтобы его немедленно использовали, пока оно не растаяло. Чарльз взглядом спросил у Джины разрешения, и она кивнула. Он пошел вслед за дочерьми в столовую, и они вернулись через полчаса, когда девочки доели свое мороженое, которое к тому времени почти растаяло. Чарльз вытер их личики, и они подошли к Джине, смотревшей на огромный экран, который установили в зале, чтобы все находившиеся в убежище могли следить за продвижением урагана. Он как раз достиг побережья Джерси, и на экране было видно, как он сметает с лица земли дома и выкорчевывает деревья. В зале царило молчание. Люди смотрели на экран, понимая, что через считаные минуты ураган подойдет к Манхэттену. По телевидению сказали, что только что прилив достиг своей высшей точки. В последние часы ситуация стала тревожно походить на ту, что сложилась во время урагана «Сэнди». На погодных картах в углу экрана можно было видеть, в каких районах ожидается самый сильный удар стихии. Ред Хук в Бруклине, где в данный момент был Найджел, был одним из них, и Чарльз видел, что Джина обеспокоена. Ему стало больно при мысли о том, что уже давно она так не беспокоилась о нем самом. Она с ужасом думала о том, что с Найджелом что-нибудь случится. А на погодной карте в числе опасных районов был отмечен и юг Манхэттена, которому грозило такое же разрушение, как и в прошлый раз. Казалось невероятным, что другой ураган, так похожий на «Сэнди», собирается снова превратить город в развалины. Эксперты все время предупреждали об этом, но никто им не верил. И внезапно то, что после «Сэнди» не были приняты дополнительные меры предосторожности, обернулось новой трагедией. Не было сомнения в том, что многие люди, живущие в пригородах и даже в самом городе, лишатся своих домов. В последующие несколько минут на экране можно было увидеть, как огромные волны обрушились на южную оконечность Манхэттена, на Баттери Парк, Лоуэр Ист Сайд, Виллидж, Трайбека, Вест Сайд Хайвей и Статен Айленд. Все выглядело так, словно огромная приливная волна прокатилась по Нью-Йорку. Многие уже видели такое пять лет назад, и вот история повторялась вновь. Чарльз и Джина молча стояли, застыв в шоке, вместе с сотнями других людей глядя на экран, в то время как дети вернулись к своим играм, не обращая внимания на то, что творилось на экране. Наблюдая за происходящим, Чарльз возблагодарил бога за то, что Джина и дети находились в убежище, а не в своей квартире на Лоуэр Ист Сайд, рядом с Ист Ривер. Они смотрели, как вода захлестывает знакомые здания, а одна из женщин разрыдалась, увидев, как ее квартира на первом этаже на Вест Сайд Хайвей исчезла под водой. Река вышла из берегов и смыла припаркованные на улице машины, как игрушки. – О, бог мой, – прошептал Чарльз. Он инстинктивно обнял Джину за плечи и прижал ее к себе. Все было значительно хуже, чем кто-либо ожидал. Не было сомнений в том, что неизбежно будут жертвы среди людей, оставшихся в затопленной водой Зоне 1, которая уже подвергалась ранее таким разрушениям. Происходящее казалось всем кошмарным дежавю. И, глядя на экран, в то время как бывший муж обнимал ее за плечи, Джина лишь надеялась, что Найджел выживет среди волн, которые обрушились на Ред Хук в Бруклине, и что он уже покинул свою студию. По сообщениям, в некоторых районах волны достигали двенадцати, а то и пятнадцати футов в высоту, и река Гудзон снова вышла из своих берегов. Незадолго до того, как ураган должен был дойти до их дома, швейцар и управляющий зашли проверить, как обстоят дела у Грейс и Элен. Женщины мирно сидели на обернутых в полиэтилен диванах, а вокруг стояли лампы, работающие от батареек. Бланш спала на коленях у Грейс. За окном завывал ветер, и одно дерево уже упало под его напором. Внезапно Грейс и Элен услышали рев воды, сопровождаемый грохотом и треском. Они выглянули в окно и увидели, как припаркованные на улице машины накрыло волной. А через несколько секунд они услышали, как в подъезде треснула входная дверь, и в мгновение ока оказались стоящими по колено в воде. Грейс прижала к себе собаку, и женщины бросились к лестнице. Дойдя до середины лестницы, вода на несколько минут остановилась, словно передыхая, а потом снова начала прибывать. Скоро вся мебель на первом этаже была уже затоплена. Элен и Грейс с ужасом смотрели на происходящее. И тут кто-то начал отчаянно колотить в их дверь. Управляющий и два полицейских ворвались в квартиру. Увидев стоявших на лестнице женщин, спасатели стали пробираться к ним, крикнув, что снаружи стоит лодка, которая заберет их. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=40728555&lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Знаменитый американский архитектор, один из пяти первых лауреатов Притцкеровской премии, аналога Нобелевской премии в области архитектуры. (Здесь и далее – прим. переводчика.) 2 Книга пэров Берка содержит список пэров Англии и их родословную. 3 Крупнейший международный аэропорт города Лондона. 4 Крупнейший международный аэропорт в США, расположенный в районе Куинс в юго-восточной части города Нью-Йорка. 5 Полуостров на юге боро Куинс, Нью-Йорк, в составе Лонг-Айленда. 6 Популярный спортивный напиток.