Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Страсть Лорен Кейт Падшие #3 Люс была готова умереть ради Дэниела. И она умирала – раз за разом. В каждой жизни загадочное проклятие убивало Люс, не давая возлюбленным воссоединиться. Девушка уверена: способ снять проклятие кроется в прошлом. Она совершает путешествие во времени, чтобы увидеть, как зарождалась их с Дэниелом любовь в ее предыдущих воплощениях, и найти противодействие смерти. Но если Люс перепишет историю, то вечный огонь их любви может угаснуть… навсегда. Лорен Кейт Страсть Lauren Kate PASSION This edition published by arrangement with Tinderbox Books Group, Inc. and The Van Lear Agency LLC Copyright © 2011 by Tinderbox Books Group, Inc., and Lauren Kate © Е. Сибуль, перевод на русский язык, 2018 © ООО «Издательство АСТ», 2018 *** Бестселлер № 1 по версии The New York Times, USA Today и Publishers Weekly. Продолжение романов «Падшие» и «Обреченные». Произведения Лорен Кейт переведены на 30 языков. В мире продано более 3 000 000 экземпляров ее книг. *** Посвящается М и Т, посланникам небес Если тебе не удастся найти меня сразу, не падай духом, Если не найдешь меня в одном месте, ищи в другом, Где-нибудь я остановился и жду тебя.     Уолт Уитмен     «Песня о себе» (пер. К. Чуковского) Благодарности Сердечное спасибо Венди Лоджиа, которая вообразила эту безумную книгу и чья разумная поддержка провела эту серию через долгий путь. Беверли Хоровитц – за мудрость и стиль. Майклу Стирнсу и Теду Малаверу за то, что дали этой задумке крылья. Норин Неритс и Рошан Нозари – моя благодарность к вам крепнет с каждой книгой. Особое спасибо Кристе Витола, Барбаре Перрис, Анджело Карлино, Джудит От (встретимся на сырном фестивале в Литл-Рок) и Чипу Гибсону, чья экономика «просачивания богатства» объясняет, почему в Random House все такие крутые. Спасибо друзьям, который появились у меня по всему миру: Бекки Страдвик и Лорен Беннетт (тезка!) в Великобритании, Рино Балатбат и другим ребятам в Национальном книжном магазине на Филиппинах, всей полной энтузиазма команде в Random House Australia, блогерам по всему миру. Для меня честь работать с каждым из вас. Спасибо моей великолепной любящей семье, особенное спасибо племянникам Джордану, Хейли и Дэвиду Франклинам. Анне Кэрри за прогулки и все остальное. OBLC, конечно. И Джейсону, моей музе, моему миру – с тобой все становится только лучше со временем. Пролог Темная лошадка Луисвилл, Кентукки. 27 ноября 2009 г. Раздался выстрел. Широкие ворота с грохотом распахнулись. Топот лошадиных копыт отдавался эхом по ипподрому, как раскаты грома. – И они стартуют! София Блисс поправила широкие поля шляпы с перьями. Шляпа была приглушенного оттенка фиолетового, двадцати семи дюймов в диаметре, с опускающейся шифоновой вуалью. Достаточно большая, чтобы София выглядела как настоящая любительница скачек, но не настолько броская, чтобы привлекать излишнее внимание. Специально для этих скачек у шляпника в Хилтон-Хед были заказаны три шляпки. Одна, цвета сливочного масла и без полей, покрывала белоснежную голову Лирики Крисп, которая сидела слева от мисс Софии и наслаждалась сэндвичем с соленой говядиной. Вторая, фетровая шляпа цвета морской волны с широкой атласной лентой в горошек, украшала угольно-черную гриву волос Вивины Соул, которая сидела справа от мисс Софии, обманчиво чопорная, со сложенными на коленях руками в белых перчатках. – Великолепный день для скачек, – сказала Лирика и вытерла капельку горчицы с уголка рта. В свои сто тридцать шесть лет она была самой юной из старших Шмаелим. – Представляете, я впервые на скачках. – Тссс, – прошипела София. Лирика была такой болтушкой. Сегодня на тайной встрече великих умов речь пойдет совсем не о лошадях. Ну и что, если другие великие умы еще не объявились? Они должны быть здесь, в этом совершенно нейтральном месте, указанном золотыми буквами в приглашении, которое София получила от неизвестного отправителя. Другие дадут о себе знать, и вместе они придумают план атаки. Они появятся с минуты на минуту. По крайней мере, на это София надеялась. – Чудесный день, чудесный вид спорта, – сухо сказала Вивина. – Жаль, что наша лошадка на этих скачках не бежит так легко, как эти кобылки. Не так ли, София? Трудно предсказать, где благородная Люсинда закончит забег. – Я сказала – тссс, – шепчет София. – Прикуси свой бесцеремонный язык. Здесь повсюду шпионы. – Ты параноик, – сказала Вивиан, вызвав хихиканье Лирики. – Я то, что осталось, – ответила София. Раньше их было намного больше – двадцать четыре старших во времена расцвета Шмаелим. Горстка смертных, бессмертных, несколько межвечных, как сама София. Ось знания, страсти и веры с одной общей целью: вернуть мир к его состоянию до грехопадения, этому короткому славному моменту до Падения ангелов. На радость или на горе. Это и было написано ясно как день в законе, который они составили вместе, и каждый его подписал: на радость или на горе. Потому что на самом деле может получиться и так, и так. У каждой монеты две стороны. Орел и решка. Светлая и темная. Хорошая и… Ну, то, что старшие не подготовились к обоим вариантам, не было виной Софии. Однако это стало ее заботой, когда один за другим они отправили оповещения о своем уходе. «Твои цели становятся слишком темными». Или: «Стандарты организации опустились». Или: «Старшие отошли слишком далеко от изначального закона». Первый вихрь писем ожидаемо пришел через неделю после происшествия с девочкой Пенниуэзер. Они сказали, что не могли смириться с этим. Со смертью такого маленького, незначительного ребенка. Одно неосторожное движение кинжалом – и внезапно старшие разбежались, испугавшись гнева чистильщиков. Трусы. София не боялась чистильщиков. Их задачей было освобождать падших, а не праведных. Низших ангелов вроде Роланда Спаркса и Аррианы Алтер. Пока ты не покинул небеса, ты можешь немного сбиться с пути. Непростые времена практически требовали этого. София чуть не заработала косоглазие, читая пустые оправдания других старших. Но даже если бы она хотела вернуть перебежчиков – а она этого не хотела, – поделать ничего было нельзя. София Блисс – школьный библиотекарь, которая всегда служила секретарем Шмаелим, теперь оказалась одной из высших чиновников старших. Их всего осталось двенадцать. И девяти нельзя было доверять. Так что сегодня их здесь было трое, делающих липовые ставки в огромных шляпах пастельных тонов. И ожидающих. Было жалко смотреть, как низко они пали. Забег подошел к концу. Прерываемый помехами громкоговоритель объявил победителей и ставки на следующий забег. Богачи и пьяницы вокруг радостно кричали или сползали ниже на своих сиденьях. А девушка лет девятнадцати с собранными в хвостик светлыми волосами, в коричневом тренче и темных солнечных очках с толстыми стеклами медленно шла к алюминиевым ступенькам по направлению к старшим. София напряглась. Почему она здесь? Было почти невозможно определить, в каком направлении смотрела девушка, и София очень старалась не таращиться на нее. Не то чтобы это имело значение, девушка не сможет заметить ее. Она была слепой. Но тут… Девушка-изгой кивнула Софии. О да – эти дураки могли видеть огонь человеческой души. Он был тусклым, но жизненная сила Софии все еще должна была быть заметной. Девушка села в пустом ряду впереди старших, лицом к стадиону, пролистывая брошюру за пять долларов, которую ее слепые глаза не могли прочесть. – Здравствуй. – Голос изгоя был монотонным. Она не обернулась. – Я понятия не имею, почему вы здесь, – сказала мисс София. В Кентукки стоял влажный ноябрьский день, но на ее лбу выступил пот. – Наше сотрудничество закончилось, когда ваши отряды не смогли достать девчонку. Горькие оправдания того, кто называет себя Филиппом, не могут изменить наше решение. – София наклонилась вперед, ближе к девушке, и поморщилась. – Все знают, что изгоям нельзя верить… – Мы здесь не для сотрудничества с вами, – сказала изгой, глядя прямо перед собой. – Вы были для нас лишь способом подобраться ближе к Люсинде. Мы по-прежнему не заинтересованы ни в каком «сотрудничестве» с вами. На трибуне раздались шаги. – Никому нынче нет дела до вашей организации. Парень был высоким и стройным, с бритой головой и в тренче, как у девушки-изгоя. Его солнечные очки были из дешевого пластика – такие обычно продаются в аптеке, рядом с батарейками. Филипп скользнул на сиденье рядом с Лирикой Крисп. Как и девушка-изгой, он не повернулся к ним лицом, когда заговорил. – Не удивлен, что встретил вас здесь, София. – Он опустил очки на нос, открывая два пустых белых глаза. – Просто разочарован, что вы не удосужились мне сказать, что тоже приглашены. Лирика ахнула, увидев ужасные белые глаза за очками. Даже Вивина потеряла хладнокровие и отодвинулась назад. София кипела внутри. Девушка-изгой подняла, зажав между пальцев, золотую карточку – такое же приглашение, какое было и у Софии. – Мы получили вот это. Только на этой карточке, кажется, текст был написан шрифтом Брайля. Она протянула руку, чтобы убедиться в этом, но приглашение мгновенно исчезло в плаще девушки. – Слушайте, маленькие простофили. Я пометила ваши звездные стрелы эмблемой старших. Вы работаете на меня… – Поправка, – сказал Филипп. – Изгои работают только на себя. София наблюдала, как он слегка вытянул шею, притворяясь, что следит за лошадью на треке. Ее всегда немного пугало то, как они притворялись зрячими. В то время как все знали, что он сделал их слепыми движением пальца. – Жаль, что вы так плохо справились с задачей поймать ее. – София почувствовала, что повысила голос больше, чем надо, привлекая внимание пожилой пары, проходящей по трибунам, и прошипела: – Мы должны были работать вместе, загнать ее и… а вы провалились. – Это бы не имело значения в любом случае. – Что-что? – Она все равно бы потерялась во времени. Такова всегда была ее судьба. И старшие все равно висели бы на волоске. Такова ваша судьба. Ей хотелось кинуться на него и душить, пока эти большие белые глаза не вывалятся из глазниц. Ее кинжал словно прожигал дыру в лежащей на коленях кожаной сумочке. Если бы это была звездная стрела! София уже начала подниматься с трибуны, когда позади нее раздался голос. – Прошу всех сесть, – прогремел он. – Заседание объявляется открытым. Этот голос! Она сразу же поняла, кто это. Спокойный и повелительный. Заставляющий полностью покориться. Трибуны зашатались. Смертные, сидящие вблизи, ничего не заметили, но волна жара поднялась к затылку Софии. Тело парализовало. Это был не обычный страх, это был калечащий, сводящий живот ужас. Посмеет ли она обернуться? Краем глаза она смогла различить мужчину в строгом черном костюме. Под черной шляпой – коротко стриженные темные волосы. Лицо, доброе и симпатичное, было не особо запоминающимся. Чисто выбритое, с прямым носом и карими глазами, которые казались знакомыми. Однако мисс София, которая никогда раньше его не видела, все же знала, кто он, чуяла нутром. – Где Кэм? – раздался голос позади нее. – Ему посылали приглашение. – Наверное, играет в Бога в вестниках. Как и все остальные, – вырвалось у Лирики. София пихнула ее. – Играет в Бога, говоришь? София искала слова, которые бы исправили такой промах. – Несколько других последовали за Люсиндой обратно во времени, – наконец сказала она. – Включая двух нефилимов. Мы не знаем точно, сколько их. – Смею спросить, – сказал голос, внезапно ставший холодным как лед, – почему никто из вас не пошел за ней? София попыталась сделать вдох, сглотнуть. Паника блокировала самые естественные действия. – Мы не совсем можем, ну… у нас еще нет способностей, чтобы… Девушка-изгой перебила ее: – Изгои в процессе… – Тишина, – скомандовал голос. – Избавьте меня от ваших оправданий. Они больше не имеют значения, как и вы сами. Долгое время группа молчала. Это было ужасно – не понимать, как ему угодить. Когда он наконец заговорил, его голос звучал уже мягче, но все так же беспощадно. – Слишком много на кону. Я больше не могу полагаться на удачу. Пауза. Потом он тихо добавил: – Пришло время мне взять все в свои руки. София едва подавила крик ужаса. Но она не могла унять дрожь. Его прямое вмешательство? Это была самая ужасающая перспектива. Она не могла представить, как работать с ним, чтобы… – Вы все держитесь подальше от этого, – сказал он. – На этом все. – Но… – случайно, но слово все-таки сорвалось с губ Софии. Она не могла его вернуть обратно. Но как же все десятилетия ее труда? Все ее планы? Ее планы! Далее последовал долгий, сотрясающий землю рев. Он разнесся по трибунам, словно прошел по всему ипподрому за долю секунды. София вся сжалась. Рев практически врезался в нее, проник сквозь кожу к самым глубинам. Ей казалось, что сердце разбивают на кусочки. И Лирика, и Вивина прижались к ней, плотно зажмурив глаза. Даже изгои задрожали. И когда София подумала, что звук никогда не прекратится, что за ним последует ее смерть, рев на мгновение сменился абсолютной тишиной. Этого мгновения оказалось достаточно, чтобы оглянуться вокруг и увидеть, что остальные люди на скачках вообще ничего не услышали. Его шепот раздался прямо над ухом Софии: – Твое время на эту миссию истекло. Не смей вставать у меня на пути. Внизу раздался еще один выстрел. Широкие ворота снова с грохотом распахнулись. Только в этот раз топот копыт по земле казался тихим, как от легчайших капель дождя, падающих на кроны деревьев. Прежде чем скаковые лошади пересекли линию старта, фигура за спинами сидящих исчезла, оставив только угольно-черные отпечатки копыт, опаливших доски трибуны. Глава 1 Под огнем Москва. 15 октября 1941 г. «Люсинда!» Голоса доносились до нее из густой темноты. «Вернись!» «Подожди!» Она не обращала на них внимания, двигаясь вперед. Эхом ее имя отдавалось от затененных стен вестника, посылая языки пламени по коже. Кому принадлежал этот голос – Дэниелу или Кэму? Арриане или Гэбби? Просил ли Роланд ее вернуться, или это был Майлз? Голоса становилось все сложнее распознавать, пока Люс совсем не перестала различать – это добрый или злой? Враг или друг? Все, что раньше было черным и белым, теперь смешалось в серый. Конечно, обе стороны сошлись в одном: все хотели вытянуть ее из вестника. Чтобы ее защитить, утверждали они. Нет, спасибо. Не сейчас. Не после того, как они разрушили задний двор дома ее родителей, превратив его в очередное свое пыльное поле битвы. Она не могла думать о лицах родителей, не испытывая желания вернуться, но как вернуться в вестнике, она в любом случае не знала. Кроме того, было слишком поздно. Кэм пытался убить ее. Или то, что, как он думал, было ею. А Майлз ее спас. Но даже это было не так просто – он смог только бросить ее отражение, потому что она была ему слишком дорога. А Дэниел? Ему она достаточно дорога? Она не могла ответить на этот вопрос. В конце, когда изгой приблизился к ней, Дэниел и другие уставились на Люс так, словно она им задолжала. «Ты – наши врата в Рай, – сказал ей изгой. – Цена». Что это значило? Всего несколько недель назад она даже не знала, что изгои существуют. И тем не менее они что-то от нее хотели – достаточно сильно, чтобы ради этого сражаться с Дэниелом. Должно быть, это связано с проклятием, заставляющим Люс возрождаться жизнь за жизнью. Но что, по их мнению, Люс могла сделать? Был ли ответ спрятан где-то здесь? Ее желудок подскочил к горлу, когда она прошла сквозь холодную тень глубоко внутри бездны темного вестника. «Люс…» Голоса стали затухать и исчезать. Скоро они стали не более чем шепотом. Словно они сдались. Пока… …Пока снова не стали раздаваться громче. Громче и яснее. «Люс…» Нет. Она крепко зажмурилась, чтобы отрешиться от них. «Люсинда…» «Люси…» «Лючия…» «Лушка…» Ей было холодно, она устала и не хотела их слышать. Она хотела, чтобы ее хотя бы раз оставили в покое. «Лушка! Лушка! Лушка!» Ее нога ударилась с глухим звуком обо что-то. Что-то очень, очень холодное. Она стояла на твердой земле и знала, что больше не падает, хотя ничего не видела перед собой, кроме полотна темноты. Потом она опустила взгляд на свои «конверсы». И опешила. Кеды погрузились в одеяло снега, которое доходило ей до середины икр. Влажная прохлада, к которой она привыкла в тоннеле теней, по которому путешествовала со своего заднего двора в прошлое, – уступала место чему-то другому. Чему-то со шквальным ветром и ужасно холодному. В первый раз, когда Люс прошла по вестнику – из комнаты в общежитии «Прибрежной» в Лас-Вегас, – она была с друзьями, Шелби и Майлзом. В конце пути они столкнулись с преградой – темной, похожей на тень занавесью между ними и городом. Поскольку Майлз был единственным, кто прочитал тексты по прохождению, он принялся вращать вестник до тех пор, пока мрачно-черная тень не рассыпалась хлопьями. До этого момента Люс не понимала, что он устранял неполадки. В этот раз преград не было. Может, потому, что она путешествовала в одиночку и через вестник, вызванный ее неистовой волей. Но выход был таким легким. Даже слишком легким. Покрывало черноты просто расступилось. Порыв ветра пронзил ее, колени окоченели от мороза. Грудную клетку обожгло холодом, а глаза заслезились на внезапном порывистом ветру. Где она оказалась? Люс уже пожалела о своем паническом прыжке сквозь время. Да, ей надо было спастись, и да, она хотела отследить свое прошлое, спасти прошлых себя от боли, понять, что за любовь у нее была с Дэниелом в прошлых жизнях. Почувствовать это, а не слушать рассказы. Понять, а потом исправить – какое бы проклятие ни наложили на нее и Дэниела. Но в действительности все оказалось по-другому. Она стояла замерзшая, одинокая и совершенно не готовая оказаться в этом месте, где бы это ни было. Вокруг была заснеженная улица, серо-стальное небо нависло над белыми зданиями. Люс слышала какой-то отдаленный грохот. Но она не хотела думать, что это все может значить. – Подожди, – прошептала она вестнику. Тень проплыла туманом где-то в полуметре от кончиков ее пальцев. Она постаралась схватить ее, но вестник увернулся, отскакивая дальше. Она бросилась за ним и успела поймать за влажный краешек. Но через мгновение вестник разлетелся на мягкие черные кусочки. Упав на снег, они померкли, а потом исчезли. – Великолепно, – пробормотала она. – И что теперь? Вдалеке узкая улица сворачивала налево, переходя в темный перекресток. Тротуары были завалены высокими сугробами снега, которые сгребли к длинным стенам зданий из белого камня. Ранее Люс не доводилось видеть ничего похожего на эти здания – несколько этажей, весь фасад изрезан рядами ярких белых арок и изящных колонн. Все окна были темными. Люс показалось, что весь город был погружен в темноту. Единственным источником света был уличный газовый фонарь. Если в небе и была луна, то она пряталась за толстым покрывалом облаков. В небе снова что-то прогремело. Гром? Люс обхватила себя руками. Она замерзала. – Лушка! Женский голос. Хриплый и резкий, словно всю жизнь выкрикивал приказы. Но при этом голос немного дрожал. – Лушка, идиотка. Ты где? Голос уже звучал ближе. Она говорила с Люс? Что-то еще слышалось в этом голосе, что-то странное, что Люс не совсем могла объяснить словами. Когда женщина, прихрамывая, повернула за заснеженный угол, Люс уставилась на нее, пытаясь понять, где ее видела. Она была очень низкой и немного сгорбленной, лет шестидесяти. Мешковатая одежда была ей слишком велика, волосы убраны под толстый черный платок. Когда женщина увидела Люс, ее лицо исказила странная гримаса. – Где ты была? Люс осмотрелась. Кроме них на улице никого не было. Пожилая женщина обращалась к ней. – Здесь, – услышала Люс свой ответ. На русском. Она прижала ладонь ко рту. Так вот что казалось таким странным в голосе женщины: она говорила на языке, которого Люсинда никогда не учила. И тем не менее она не только понимала каждое слово, но и могла отвечать. – Убила бы, – сказала женщина и, тяжело дыша, поспешила к Люс и обняла ее. При всей хрупкости женщины руки у нее оказались сильными. Люс чуть не расплакалась от ощущения тепла другого тела, прижимающегося к ней после такого сильного холода. Она крепко обняла женщину в ответ. – Бабушка? – прошептала она в ухо женщины, каким-то образом зная, кем та ей приходилась. – Стоило мне отпроситься с работы, как тебя нет нигде, – сказала женщина. – А ты шатаешься по улице, как лунатик? Ты вообще ходила сегодня на работу? Где твоя сестра? В небе снова раздалось громыхание. Казалось, что надвигалась сильная гроза, и надвигалась быстро. Люс поежилась и покачала головой. Она не знала. – Ага, – сказала женщина, – теперь уже не такая беспечная. – Она сощурилась и посмотрела на Люс, а потом отстранила от себя, чтобы лучше ее разглядеть. – Боже мой, во что ты одета? Люс поежилась, пока ее бабушка из прошлой жизни таращилась на джинсы и проводила узловатыми пальцами по пуговицам фланелевой рубашки. Она схватила ее за короткий запутанный хвостик. – Иногда мне кажется, что ты такая же сумасшедшая, как твой отец, земля ему пухом. – Я просто… – зубы Люс стучали, – я не думала, что будет так холодно. Женщина сплюнула на снег, показывая свое неодобрение. Затем сняла пальто. – Возьми, пока не простудилась до смерти. – Она сердито накинула пальто на Люс, которая едва могла застегнуть пуговицы полузамерзшими пальцами. Потом бабушка развязала свой платок и обмотала им голову Люс. Оглушительный раскат в небе напугал их обеих. Теперь Люс знала, что это не гром. – Что это? – спросила она шепотом. Пожилая женщина уставилась на нее. – Война, – пробормотала она. – Ты что, мозги потеряла вместе с одеждой? Давай. Надо идти. Пока они шли по заснеженной грубой брусчатке с трамвайными путями, Люс поняла, что город совсем не пуст. Небольшое количество машин было припарковано вдоль дороги, но периодически из темных переулков она слышала ржание упряжных лошадей, ожидающих приказов, а их замерзающее дыхание клубами вилось в воздухе. Силуэты передвигались по крышам. Дальше по переулку человек в рваной шинели помогал трем маленьким детям пробраться через решетчатые двери подвала. В конце узкой улицы дорога выходила на широкий проспект с рядами деревьев и панорамным видом на город. Припаркованные здесь машины были только военными. Они выглядели до смешного старомодными, словно экспонаты в военном музее: джипы с брезентовым верхом с гигантскими щитками, тонкими, как кости, рулями и советскими серпом и молотом, нарисованными на дверях. Но кроме Люс и ее бабушки на улице не было других людей. Все, помимо ужасного грохота в небе, казалось призрачным, жутко тихим. Вдалеке Люс видела реку, а на другой стороне большое здание. Даже в темноте она могла различить изысканные шпили и ярко украшенные орнаментом купола в форме луковицы, которые казались знакомыми и мифическими одновременно. Понадобилось мгновение, чтобы понять – и Люс пробрал страх. Она была в Москве. А город был военной зоной. Черный дым поднимался в серое небо, отмечая места в городе, по которым уже были нанесены удары: слева от обширного Кремля и сразу за ним, и снова вдалеке справа. На улицах не было ни боев, ни следа того, что вражеские солдаты уже вошли в город. Но пламя лизало опаленные здания, горелый запах войны царил повсюду, а угроза того, что это не конец, была еще хуже. Это было пока что самое худшее, что Люс сделала в своей жизни – возможно, во всех ее жизнях. Родители убили бы ее, если бы знали, где она. Дэниел, вероятно, никогда больше и не заговорит с ней. Но вообще-то – а что если у них даже не будет шанса злиться на нее? Она может погибнуть прямо сейчас, в этой военной зоне. Почему она это сделала? Потому что должна была. Тяжело было различить этот маленький повод для гордости среди паники, но где-то там он все-таки был. Она сделала этот шаг. Сама. В далекое место и далекое время, в прошлое, которое ей нужно понять. Это то, чего она хотела. Слишком долго ее перемещали, как шахматную фигуру. Но что ей теперь делать? Она ускорила шаг и крепко держалась за руку бабушки. Странно – эта женщина даже не понимала, через что проходит Люс и кто она на самом деле, и все же ее жесткая хватка была единственным, что давало Люс силы идти дальше. – Куда мы идем? – спросила Люс, когда бабушка дернула ее в направлении очередной темной улицы. Булыжники мостовой исчезли, и дорога теперь была немощеной и скользкой. Кеды Люс намокли от снега, и пальцы на ногах начали гореть от холода. – Забрать твою сестру, Кристину, – пожилая женщина нахмурилась. – Ту, что работает по ночам, копая армейские траншеи голыми руками, чтобы ты могла отдохнуть. Помнишь такую? Там, где они остановились, не было света уличных фонарей. Люс моргнула несколько раз, чтобы глаза привыкли к темноте. Они стояли перед чем-то похожим на очень длинную канаву, прямо посреди города. Здесь находилось около сотни человек. Все закутанные до ушей. Некоторые стояли на коленях, копая лопатами. Другие копали руками. Некоторые стояли, словно замороженные, глядя в небо. Несколько солдат увозили тяжелые комья земли и камни в разбитых тачках и телегах, чтобы подсыпать их к баррикаде из обломков в конце улицы. Их тела были спрятаны под толстыми шерстяными армейскими шинелями, которые доходили до колен, но лица под стальными касками были такими же изнуренными, как и у гражданских. Люсинда поняла, что они все работали вместе – и люди в форме, и женщины, и дети, – превращая свой город в крепость, делая все возможное до последней минуты, чтобы сдержать вражеские танки. – Кристина, – позвала бабушка, и те же ноты граничащей с паникой любви звучали в ее голосе, как и тогда, когда она искала Люс. Девушка почти мгновенно возникла рядом. – Почему так долго? Высокая и худая, с темными прядями волос, выбивающимися из-под мягкой шляпы, Кристина была такой красивой, что Люс проглотила комок в горле. Она сразу же поняла, что они родственники. Кристина напомнила Люс Веру, другую сестру из прошлого. У Люс, должно быть, сотни сестер были во времени. Тысячи. Все они прошли через что-то похожее. Сестры и братья, родители и друзья, которых Люс любила, а потом потеряла. Никто из них не знал, что грядет. Всем им оставалось только скорбеть. Может, был способ изменить это, облегчить жизнь людям, любившим ее. Может, это было частью того, что Люс могла сделать в своих прошлых жизнях. Грохот сильного взрыва раздался в городе. Достаточно близко, чтобы земля сотряслась под ногами Люс, а ее правая барабанная перепонка чуть не разорвалась. На углу завыли сирены воздушной тревоги. – Бабуля! – Кристина ухватилась за руку бабушки. Она была близка к истерике. – Фашисты уже здесь, да? Немцы. Люс впервые шагнула во времени одна и попала прямо во Вторую мировую войну. – Они атакуют Москву? – ее голос задрожал. – Сегодня ночью? – Нужно было покинуть город вместе с остальными, – горько сказала Кристина. – Теперь слишком поздно. – И бросить твоих мать и отца, и дедушку заодно? – бабушка покачала головой. – Оставить их одних в могилах? – А что, лучше нам присоединиться к ним на кладбище? – выплюнула Кристина. Она потянулась к Люс, сжимая ее руку. – Ты знала о нападении? Ты и твой друг-кулак? Вот почему ты не пришла на работу сегодня утром? Ты была с ним, не так ли? С кем, по мнению Кристины, могла быть Люс? С кем, если не с Дэниелом? Конечно. Лушка наверняка с ним прямо сейчас. И если члены семьи путали Люс с Лушкой… В груди все сжалось. Сколько у нее времени перед смертью? Что если Люс смогла бы найти Лушку до этого? – Лушка… Сестра и бабушка уставились на нее. – Что с ней сегодня не так? – спросила Кристина. – Пойдем, – насупилась бабушка. – Думаете, москвичи будут подвалы еще вечность держать открытыми? Гудение военных самолетов раздалось в небе над ними. Достаточно близко, чтобы Люс, подняв голову, увидела темную свастику на нижней части крыльев. Ее всю пробрало от этого. Потом еще один взрыв сотряс город, и воздух стал едким от дыма. Они ударили во что-то рядом. Два мощных взрыва сотрясли землю под ногами. На улице творился хаос. Толпа у окопа рассасывалась, все разбегались по узким улицам. Некоторые спешили вниз по ступеням станции метро на углу, чтобы переждать бомбардировку под землей, другие исчезали в темных дверных проемах. Люс заметила, как кто-то бежит на расстоянии квартала: девушка примерно ее возраста, в красной шапке и длинном шерстяном пальто. Она повернула голову всего на секунду, прежде чем рвануть дальше. Но этого Люс хватило, чтобы узнать ее. Вот и она. Лушка. Она вырвалась из бабушкиных рук. – Простите. Мне нужно идти. Люс сделала глубокий вдох и побежала по улице, прямо к клубящемуся дыму, по направлению к самой интенсивной бомбардировке. – Ты с ума сошла? – прокричала Кристина. Но они не последовали за ней. С их стороны это бы и было сумасшествием. Ноги Люс онемели, пока она пробиралась на тротуаре по слою снега, который был ей по икры. Достигнув угла, где она заметила себя прошлую в красной шапке, Люс замедлилась. Затем шумно втянула воздух. У здания, занимающего половину квартала, провалилась стена. Белый камень был исполосован черной копотью. Пламя горело глубоко внутри провала в стене. Взрыв выплюнул груды нераспознаваемого мусора. Снег был испачкан красным. Люс отшатнулась, но тут же осознала, что это не кровь, а куски шелка. Должно быть, это была портняжная мастерская. Несколько сильно обугленных вешалок с одеждой разметало по улице. Манекен лежал на боку в канаве. Он горел. Люс пришлось прикрыть рот платком бабушки, чтобы не задохнуться от дыма. Куда бы она ни ступила – разбитое стекло и камень врезались в снег. Ей нужно повернуть обратно, найти бабушку и сестру, которые помогут ей добраться до убежища, но она не могла. Ей нужно было найти Лушку. Она никогда еще не была так близко к одной из своих прошлых «я». Возможно, Лушка сможет помочь ей понять, почему последняя жизнь Люс оказалась другой. Почему Кэм выстрелил звездной стрелой в ее отражение, думая, что это она, и сказал Дэниелу: – Такой конец лучше для нее. Лучше чем что? Она медленно повернулась кругом в поисках вспышки красного в ночи. Вон там. Девушка бежала вниз по холму к реке. Люс тоже бросилась бежать. Они бежали с совершенно одинаковой скоростью. Когда Люс пригнулась при звуке взрыва, Лушка тоже пригнулась – странное отражение движения самой Люс. И когда они добрались до берега реки и увидели город, Лушка замерла в такой же позе, как и сама Люс. В пятидесяти метрах от Люс ее зеркальное отражение начало всхлипывать. Такая большая часть Москвы была в огне. Так много домов сравняли с землей. Люс пыталась представить другие жизни, разрушаемые по городу сегодня ночью, но они казались далекими и недосягаемыми, словно что-то, о чем она читала в книге по истории. Девушка снова сорвалась с места и бежала так быстро, что Люс не могла бы ее догнать, даже если бы хотела. Они обегали гигантские кратеры, пробитые в брусчатке. Пробегали мимо горящих зданий, издающих ужасный треск, когда огонь перекидывался на новую цель. Они пробежали мимо разбитых, перевернутых военных грузовиков, почерневших рук, висящих по их сторонам. Потом Лушка повернула налево и исчезла из поля зрения Люс. По венам побежал адреналин. Люс неслась вперед, ее ноги топали все громче, все быстрее по заснеженной улице. Люди бегут так быстро только когда они в отчаянии. Когда нечто большее, чем они сами, толкает их вперед. Лушка могла бежать только к одному. – Лушка… Его голос. Где он? На мгновение Люс забыла свое прошлое «я», забыла русскую девочку, чья жизнь могла оборваться в любой момент, забыла, что этот Дэниел не был ее Дэниелом, но… Конечно же, он им был. Он никогда не умирал. Он всегда был здесь. Он всегда был ее, и она всего была его. Она только и хотела найти его объятия и укрыться в них. Он будет знать, что ей нужно делать, он сможет ей помочь. И почему она сомневалась в нем раньше? Она бежала на его голос. Но ни Лушки, ни Дэниела не было видно. В квартале от реки Люс резко остановилась на пустом перекрестке. Дыхание сбивалось в замерзших легких. Она не могла стоять из-за холодной пульсирующей боли глубоко в ушах и ледяного покалывания в ногах. Но в какую сторону ей нужно идти? Перед ней раскинулось огромное пустое пространство, заваленное обломками и отделенное от улицы лесами и железным забором. Но даже в темноте Люс могла определить, что это были старые руины, а не что-то уничтоженное бомбой во время воздушного налета. Это место не слишком хорошо выглядело – просто уродливая, покинутая всеми дыра. Она не знала, почему все еще стояла здесь, почему перестала бежать, услышав голос Дэниела… Пока не ухватилась за забор, моргнув, и перед ней пронеслась вспышка. Храм. Величественный белый храм на месте этой дыры. Огромный триптих мраморных арок на фасаде. Пять золотых куполов, поднимающихся высоко в небо. Над белыми ступенями алтарь. И все стены, и высокие потолки с арками покрыты прекрасным орнаментом и фресками. И ангелы повсюду. Храм Христа Спасителя. Откуда Люс знала об этом? Почему она чувствовала всеми фибрами души, что это когда-то было великолепным белым храмом? Потому что она была тут мгновение назад. Она увидела чьи-то отпечатки в пепле на металле: Лушка здесь тоже останавливалась, тоже смотрела на руины и что-то почувствовала. Люс ухватилась за ограду, снова моргнула и увидела себя – или Лушку – в детстве. Она стояла внутри в белом платье с кружевами. Пел хор, пока люди входили на службу. Красивый мужчина слева от нее, должно быть, ее отец, а женщина рядом с ним – ее мама. Тут была и бабушка, которую Люс только что встретила, и Кристина. Обе выглядели моложе и были полнее. Люс вспомнила бабушкины слова, что ее родители мертвы. Но вот они стоят, такие живые… Они словно знали здесь всех, приветствуя каждую семью, проходящую мимо. Люс наблюдала за отцом, пока он пожимал руку привлекательному молодому человеку со светлыми волосами. Молодой человек улыбнулся ей. У него были самые прекрасные лиловые глаза. Она моргнула, и видение исчезло. Вокруг нее снова были развалины. Она замерзла и была совсем одна. Еще одна бомба разорвалась на другом берегу реки, и ударная волна повалила Люс на колени. Она прикрыла лицо руками… Пока не услышала, как кто-то тихо плачет. Она подняла голову, сощурившись, посмотрела в глубокую тьму руин и увидела его. – Дэниел, – прошептала Люс. Он выглядел все так же. Практически излучал свет даже в леденящей темноте. Светлые волосы, по которым она так любила пробегать пальцами, лилово-серые глаза, которые словно были созданы, чтобы встречаться с ее глазами. Прекрасное лицо, высокие скулы и эти губы. Сердце колотилось, и ей пришлось крепче ухватиться за железную ограду, чтобы не побежать к нему. Потому что он был не один. Он был с Лушкой. Утешал ее, гладил ее лицо и поцелуями осушал слезы. Они прижимались друг к другу, головы склонились в бесконечном поцелуе. Они так забылись в объятии, что не замечали грохота и сотрясения земли от очередного взрыва. Они выглядели так, словно во всем мире остались только вдвоем. Их тела слились в одно. В темноте невозможно было различить, где кончалось одно и начиналось другое. Люсинда поднялась на ноги и прокралась вперед, в темноте передвигаясь от одной груды развалин к другой, просто желая быть ближе к нему. – Я думала, что никогда тебя не найду, – Люс услышала слова своей прошлой «я». – Мы всегда найдем друг друга, – ответил Дэниел, отрывая ее от земли и прижимая к себе. – Всегда. – Эй! – раздался голос из дверного проема в соседнем здании. – Вы идете? Через площадь от пустыря маленькую группу людей вел в прочное каменное здание парень, лица которого Люс не могла рассмотреть. Туда и направлялись Лушка и Дэниел. Должно быть, таков был их изначальный план – укрыться от бомбежки вместе. – Да, – крикнула другим Лушка. Она посмотрела на Дэниела. – Давай пойдем с ними. – Нет, – коротко и нервно ответил он. Люс слишком хорошо знала этот тон. – Мы будем в большей безопасности, если уйдем с улицы. Разве не поэтому мы договорились встретиться здесь? Дэниел повернулся назад, и его глаза пробежали прямо по тому месту, где пряталась Люс. Когда небо озарилось еще одной серией красно-золотых взрывов, Лушка закричала и спрятала лицо на груди Дэниела. Так что Люс единственная увидела выражение его лица. Что-то его тяготило. Что-то большее, чем страх перед взрывами. О нет. – Даниил! – мальчик из соседнего здания все еще держал открытой дверь в убежище. – Лушка! Даниил! Все остальные уже были внутри. И тогда Дэниел развернул Лушку кругом и приблизил губы к ее уху. Стоя в своем убежище в тени, Люс ужасно хотела узнать, что он ей шептал. Произносил ли он те же слова, что Дэниел всегда говорил ей, когда она была расстроена или подавлена? Она хотела побежать к ним, оттащить Лушку прочь – но не могла. Что-то глубоко внутри нее не поддавалось. Она всмотрелась в выражение лица Лушки, словно вся ее жизнь зависела от этого. Может, так и было. Лушка кивнула, пока говорил Дэниел, и ужас на ее лице сменился спокойствием, даже умиротворением. Она закрыла глаза. Кивнула еще раз. Потом откинула голову назад и улыбка тронула ее губы. Улыбка? Но почему? Как? Она словно знала, что произойдет. Даниил держал ее в объятиях. Он склонился для еще одного поцелуя, в последний раз прижимая свои губы к ее, пробегая руками по ее волосам, потом вдоль ее тела, по каждому его сантиметру. Это выглядело так страстно, что Люс покраснела, так интимно, что она не могла дышать, так прекрасно, что она не могла отвести взгляда. Ни на секунду. Даже тогда, когда Лушка закричала. И взорвалась колонной обжигающего белого пламени. Вспышка огня была не из этого мира, текучая и почти элегантная в каком-то ужасном смысле, как длинный шелковый шарф, обернутый вокруг ее бледного тела. Она охватила Лушку, оплела ее, освещая ее мечущиеся горящие конечности, беспрерывно машущие – а потом они замерли. Даниил не отпускал ее ни когда огонь поджег его одежду, ни когда ему пришлось держать ее разбитое тело, потерявшее сознание, ни когда пламя сжигало ее плоть с отвратительным резким шипением, ни когда ее кожа начала чернеть и превращаться в уголь. Только когда огонь потух – так быстро, словно задули одну свечку – и не осталось ничего, чтобы держать в руках, кроме пепла, Даниил опустил руки. В самых безумных мыслях Люс о том, как она вернется и посетит прошлое, она не могла представить такое – свою смерть. Реальность оказалась хуже, чем в худших кошмарах. Она стояла на холодном снегу, парализованная увиденным, ее тело лишилось способности двигаться. Даниил на дрожащих ногах отошел от кучки пепла на снегу и начал плакать. Слезы струились по его щекам и оставляли чистые дорожки в черной золе – всем, что от нее осталось. Его лицо исказилось, руки тряслись. Они казались Люс обнаженными, как будто сама мысль об этом заставила Люс ревновать – его руки должны были обвивать талию Лушки, гладить ее волосы и щеки. Что вообще делать с руками, когда единственное, что они хотели держать, так внезапно и так ужасно исчезло? Целая девушка, целая жизнь – исчезли. Боль на его лице заставила сжаться сердце Люс, отнимая последние силы. Она и сама испытывала боль и смятение, но видеть его страдание было еще хуже. Вот что он испытывал каждую жизнь. Каждую смерть. Снова, и снова, и снова. Люс ошибалась, думая, что Дэниел был эгоистом. Дело не в том, что ему все равно. Ему было настолько не все равно, что это сокрушало его. Она все это ненавидела, но внезапно поняла его горечь, его сдержанность во всем. Майлз, может, и любит ее, но его любовь не может сравниться с любовью Дэниела. Она так никогда бы не смогла. – Дэниел! – крикнула она и, покинув тень, побежала к нему. Она хотела вернуть все поцелуи и объятия, которые он только что дарил ее прошлой «я». Она знала, что это неправильно, что вообще все было неправильно. Глаза Дэниела расширились. Настоящий ужас промелькнул на его лице. – Что это такое? – медленно спросил он, словно обвиняя. Словно это не он только что позволил своей Лушке умереть. Словно видеть живую Люс было хуже, чем наблюдать смерть Лушки. Он поднял руку, черную от пепла, и показал на нее. – Что происходит? Было мучительно больно видеть такой взгляд. Она остановилась и сморгнула слезу. – Ответь ему, – сказал голос из тени. – Как ты сюда попала? Люс бы везде узнала этот надменный голос. Ей не нужно было видеть, как Кэм выходит из дверного проема бомбоубежища. С мягким треском и щелчком, словно развернулся огромный флаг, он раскрыл большие крылья, которые вытянулись за ним, делая его еще более великолепным и устрашающим, чем обычно. Люс не могла не уставиться на них. Они освещали золотистым светом темную улицу. Люс сощурилась, пытаясь понять, что за сцена перед ней разворачивалась. Их здесь было больше – прячущихся в тени. Теперь они все вышли вперед. Гэбби. Роланд. Молли. Арриана. Все они были здесь. Их крылья были раскрыты – сверкающее море золотого и серебряного, ослепляюще яркое на темной улице. Они казались напряженными. Кончики их крыльев дрожали, они словно готовы были рвануться в бой. И впервые Люс не была напугана великолепием их крыльев или тяжестью их взглядов. Ей было противно. – Вы все наблюдаете за этим каждый раз? – спросила она. – Лушка, – ровным голосом сказала Гэбби. – Просто скажи нам, что происходит. Даниил подошел к ней и, схватив за плечи, потряс. – Лушка! – Я не Лушка! – крикнула Люс, вырываясь и отходя от него на несколько шагов. Она была в ужасе. Как они могли так? Как они могли просто сидеть и смотреть, как она умирает? Это было слишком. Она не была готова это видеть. – Почему ты так на меня смотришь? – спросил Даниил. – Она не та, кто ты думаешь, Даниил, – сказал Гэбби, – Лушка мертва. Это… Это… – Что она такое? – спросил Даниил. – Как она может тут стоять? Когда… – Посмотри на ее одежду. Она явно… – Заткнись, Кэм, может, она и не та, – сказала Арриана, но она тоже выглядела испуганной, боясь, что Люс может быть тем, чем Кэм хотел ее назвать. В небесах снова раздался гул, а на земле грохот взрывов артиллерийских снарядов, дождем падающих на здания на другой стороне улицы, оглушая Люс, поджигая деревянный склад. Ангелам не было дела до войны – только до нее. Между Люс и ангелами было чуть больше пяти метров, и они выглядели такими же настороженными по отношению к ней, как и она к ним. Никто из них ближе не подходил. В свете горящего здания тело Даниила отбрасывало длинную тень. Люс сосредоточилась, чтобы призвать ее. Сработает? Она сощурилась, и каждая мышца в ее теле напряглась. Она все еще делала это неуклюже, никогда не зная, что потребуется, чтобы тень пришла к ней в руки. Когда темные очертания начали дрожать, она прыгнула. Схватила тень обеими руками и начала сворачивать темную массу в шарик, как делали учителя Стивен и Франческа в один из ее первых дней в «Прибрежной». Только что вызванные вестники были неаккуратными и аморфными. Им сначала надо было придать правильную форму. Только тогда их можно было растянуть в большую плоскость. Тогда вестник превращался в экран, через который можно увидеть прошлое – или портал, через который можно пройти. Этот вестник был липким, но скоро она его развернула, придала ему форму. Потом потянулась внутрь и открыла портал. Она не могла здесь больше оставаться. Теперь у нее была миссия: найти себя живой в другом времени, узнать, о какой цене говорили изгои, и в конце концов отследить истоки проклятия между ней и Дэниелом. А потом снять его. Другие ахнули, когда она стала работать над вестником. – Когда ты научилась это делать? – прошептал Даниил. Люс покачала головой. Ее объяснение только собьет его с толку. – Люсинда! – последним, что она слышала, было, как он зовет ее настоящим именем. Странно, она смотрела прямо на его шокированное лицо, но не видела, чтобы его губы двигались. Ее разум играл с ней. – Люсинда! – снова крикнул он, и его голос стал пронзительнее от паники, прежде чем Люс нырнула вперед головой в манящую темноту. Глава 2 Посланник небес Москва. 15 октября 1941 г. – Люсинда! – снова крикнул Дэниел, но слишком поздно. Он только что оказался посреди блеклого, укрытого снегом пейзажа. Он почувствовал вспышку света за собой и жар огня неподалеку, но мог видеть только Люс и ринулся к ней, стоящей на темном углу улицы. Она казалась крошечной в чьем-то потертом пальто, выглядела испуганной. Было видно, как она открыла тень, а потом… – Нет! Снаряд попал в здание позади него. Землю тряхнуло, улица подскочила и разломилась, осколки стекла, стали и бетона поднялись в воздух и обрушились дождем. После этого улица стала мертвенно тихой. Но Дэниел едва это замечал. Он просто стоял в неверии среди обломков. – Она идет дальше в прошлое, – пробормотал он, смахивая пыль с плеч. – Она идет дальше в прошлое, – сказал кто-то. Этот голос. Его голос. Эхо? Нет, слишком близко для эха. Слишком ясно, чтобы быть его мыслями. – Кто это сказал? – он кинулся мимо спутанных обломков лесов туда, где раньше стояла Люс. Двое ахнули. Дэниел смотрел на самого себя. Только не совсем себя – раннюю свою версию, немного менее циничную. Но откуда? Где он находился? – Не прикасайтесь! – Кэм крикнул им обоим. Он был одет в офицерскую форму, армейские ботинки и мешковатую черную шинель. При виде Дэниела его глаза вспыхнули. Сами этого не замечая, оба Дэниела придвинулись ближе, осторожно кружа друг возле друга на снегу. Теперь они отошли назад. – Держись от меня подальше, – предупредила более старая версия новую. – Это опасно. – Я знаю, – выпалил Дэниел. – Думаешь, я не знаю? – Даже нахождение так близко друг к другу заставляло его желудок делать сальто. – Я был здесь до тебя. Я – это ты. – Чего ты хочешь? – Я… – Дэниел осмотрелся, пытаясь понять, где находится. После тысяч лет жизни, любви к Люс и потери ее ткань его воспоминаний поистрепалась. Из-за повторения было трудно вспоминать прошлое. Но это место не было таким давним, это место он помнил… Опустошенный город. Снег на улицах. Огонь в небе. Это могла быть одна из сотни войн. Но здесь… Место на улице, где растаял снег. Темный кратер в море белого. Дэниел опустился на колени и потянулся к темному кругу пепла на земле. Он закрыл глаза. И точно вспомнил, как она умерла у него на руках. Москва. 1941 год. Вот что она делала – проходила по своим прошлым жизням. Надеясь понять. Дело было в том, что у ее смертей не было ни причин, ни смысла. Это Дэниел знал лучше, чем кто-либо другой. Но были некоторые жизни, когда он пытался ей объяснить, надеясь, что это изменит что-то. Иногда он надеялся сохранить ей жизнь подольше, хотя это никогда не срабатывало. Иногда – как в этот раз во время осады Москвы – он решал отправить ее в путь пораньше. Чтобы защитить от худшего. Чтобы его поцелуй был последним, что она почувствовала в этой жизни. И это были жизни, которые отбрасывали самые длинные тени в веках. Были жизни, которые выделялись и привлекали Люс, как металлическую стружку к магниту, пока она пробиралась по вестникам. Жизни, когда он открывал ей то, что ей необходимо знать, даже зная, что это погубит ее. Как ее смерть в Москве. Он хорошо ее помнил и чувствовал себя дураком. Храбрые слова, которые он прошептал, крепкий поцелуй, который подарил. Благословенное осознание на ее лице перед смертью. Это ничего не изменило. Ее конец всегда был одним и тем же. И Дэниел был всегда одним и тем же после этого. Блеклым. Черным. Пустым. Выпотрошенным. Безутешным. Гэбби ступила вперед и пнула снег на кольцо пепла, где умерла Лушка. Ее легкие крылья светились в ночи, и сияющая аура окружала ее тело, когда она склонилась над снегом. Она плакала. Остальные тоже подошли ближе. Кэм. Роланд. Молли. Арриана. И Даниил, прошлый Дэниел, завершал их пеструю группу. – Коли ты здесь, чтобы предупредить нас о чем-то, – сказала Арриана, – так говори и уходи. – Ее радужные крылья были сложены спереди, словно для защиты. Она встала перед Даниилом, который казался зеленоватым. Было незаконным и неестественным для ангелов общаться со своими прошлыми «я». Кожа Дэниела казалась липкой, и у него кружилась голова – то ли из-за того, что ему пришлось снова пережить смерть Люс, то ли потому, что он находился так близко к прошлому себе. – Предупредить нас? – ухмыльнулась Молли, обходя Дэниела. – С чего бы это Дэниел Григори из кожи вон лез, чтобы о чем-то нас предупредить? – она осмотрела его лицо, дразня его крыльями цвета меди. – Нет, я помню, чем он занимается. Этот бегал по прошлому веками. Всегда искал, всегда опаздывал. – Нет, – прошептал Дэниел. Это не могло быть правдой. Он решил догнать ее, и он это сделает. – Она хочет спросить, – сказал Роланд Дэниелу, – что такого случилось, что ты здесь, откуда бы ты ни пришел? – Я почти забыл, – сказал Кэм, массируя виски. – Ты пришел за Люсиндой. Она выпала из времени. – Он повернулся к Дэниелу и поднял бровь. – Может, теперь отбросишь гордость и попросишь нашей помощи? – Мне не нужна помощь. – Кажется, что нужна, – усмехнулся Кэм. – Держись подальше от этого, – сплюнул Дэниел. – Ты и так доставляешь нам достаточно неприятностей в последнее время. – О, как здорово, – Кэм хлопнул в ладоши, – теперь у меня есть чего ждать. – Ты играешь в опасную игру, Дэниел, – сказал Роланд. – Я знаю. Кэм издал темный мрачный смешок. – Так мы наконец добрались до конца игры, не так ли? Габбе сглотнула. – Так… Что-то изменилось? – Она пытается это понять! – сказала Арриана. – Она открывает вестники, проходит по ним и все еще жива! Глаза Дэниела сверкнули лиловым. Он отвернулся от них всех, снова посмотрел на руины церкви – место, где он впервые увидел Лушку. – Я не могу остаться. Мне нужно догнать ее. – Ну, из того, что я помню, – сказал Кэм тихо, – ты никогда этого не сделаешь. Прошлое уже написано, брат. – Твое прошлое – может быть. Но не мое будущее. Дэниел не мог сосредоточиться. Его крылья горели внутри тела, стремясь высвободиться. Она ушла. Улица была пустой. Не о ком больше волноваться. Он отвел назад плечи и с шелестом выпустил крылья. Вот. Эта легкость. Эта полная свобода. Теперь он мог думать яснее, нужно всего лишь мгновение наедине с самим собой. Он кинул взгляд на второго Дэниела и взмыл в небо. Мгновение спустя он снова услышал тот же звук – шелест и шуршание другой пары раскрывающихся крыльев, более молодой, взлетающей с земли под ним. Ранняя версия Дэниела присоединилась к нему в небе. – Куда? Безмолвно они уселись напротив окна Люс на выступе крыши трехэтажного здания рядом с Патриаршими прудами, откуда, бывало, наблюдали как она спит. Память об этом будет свежее у Даниила, но от смутного воспоминания о Люс, лежащей и спящей под покрывалом, по крыльям Дэниела разлилось тепло. Оба были серьезны. Была какая-то печальная ирония в том, что в обстреливаемом городе ее дом сохранился, а она сама погибла. Стоя в тишине холодной ночи, оба аккуратно собрали крылья, чтобы случайно не прикоснуться друг к другу. – Как у нее дела в будущем? Дэниел вздохнул. – Хорошие новости – в новой жизни что-то иначе. Каким-то образом проклятье… изменилось. – Как? – Даниил поднял глаза, и блеснувшая было в них надежда погасла. – Хочешь сказать, в ее теперешней жизни она все еще не заключила завет? – Мы думаем, что нет. Но не только это. Кажется, открылась петля и позволила ей пережить обычно отведенное ей время… – Но это опасно, – быстро сказал Даниил, начиная тот же спор, что лихорадочно крутился в уме Дэниела с той ночи в «Мече и Кресте», когда он понял, что в этот раз все по-другому. – Она может погибнуть и не вернуться. Это может быть концом. Теперь все на кону. – Я знаю. Даниил остановился, взял себя в руки. – Прости. Конечно, ты знаешь. Но… Вопрос в том, понимает ли она, почему эта жизнь отличается? Дэниел посмотрел на свои пустые руки. – Один из старших Шмаелима добрался до нее и допросил, прежде чем Люс узнала что-либо о своем прошлом. Люсинда понимает, что все сосредоточены на том факте, что ее не крестили… Но она еще очень многого не знает. Даниил ступил на край крыши и посмотрел на ее темное окно. – А плохие новости? – Боюсь, что и я многого не знаю. Я не могу предсказать последствия побега в прошлое, если не найду ее и не остановлю, пока еще не слишком поздно. Внизу на улице зазвучала сирена. Воздушный налет закончился. Скоро русские будут прочесывать город в поисках выживших. Дэниел копался в остатках воспоминаний. Она отправлялась дальше в прошлое – но в какую жизнь? Он повернулся и уставился на свое молодое «я». – Ты тоже это помнишь, не так ли? – То… что она возвращается в прошлое? – Да. Но как далеко в прошлое? – они сказали это одновременно, уставившись на темную улицу. – И где она остановится? – внезапно спросил Дэниел, отходя от края. Он закрыл глаза, вздохнул. – Люс теперь другая. Она… – Он почти почувствовал ее запах. Чистый, яркий, словно солнечный свет. – Что-то фундаментально поменялось. У нас наконец появился настоящий шанс. И я… я никогда не был так счастлив раньше… и меня никогда так не тошнило от страха, – он открыл глаза и с удивлением увидел, что Даниил кивает. – Дэниел? – Да? – Чего ты ждешь? – спросил Даниил с улыбкой. – Давай, иди за ней. И тогда Дэниел открыл тень вдоль выступа крыши – вестника – и ступил внутрь. Глава 3 Куда спешат дураки Милан, Италия. 25 мая 1918 г. Люс вышла, шатаясь, из вестника под звуки взрывов. Она пригнулась и прикрыла уши. Мощные толчки сотрясали землю. Еще один тяжелый взрыв, еще более внушительный и парализующий, чем предыдущий, пока звук и дрожь земли не отдавались эхом так, словно в атаках не была перерыва. Не было возможности избежать грохота, и не было ему конца. Люс шла, спотыкаясь в разрывающей уши темноте, сжимаясь, пытаясь защитить тело. Взрывы отдавались в ее груди, забивая грязью ее глаза и рот. И все это до того, как она сумела увидеть, где очутилась. С каждой яркой вспышкой взрывов она замечала раскинувшиеся поля, пересеченные траншеями и полуразрушенными заграждениями. Но потом вспышка исчезала, и Люс снова слепла. Бомбы. Они все еще взрывались. Что-то было не так. Люс хотела пройти сквозь время, убраться из Москвы и от войны. Должно быть, она попала туда же, откуда начала. Роланд предупреждал ее об этом – об опасностях путешествия по вестнику. Но она была слишком упряма, чтобы слушать его. В угольной темноте Люс споткнулась обо что-то и больно упала лицом в грязь. Кто-то застонал. Кто-то, на кого Люс свалилась. Она ахнула и откатилась, почувствовав резкий укол в бедро там, куда упала. Но когда она увидела человека, лежащего на земле, то забыла о своей боли. Он был молод, примерно ее возраста. Худой, с тонкими чертами и застенчивыми карими глазами. Его лицо было бледным, дыхание отрывистым. Покрытая черной грязью рука прижата к животу, и форма под рукой пропитана кровью. Люс не могла оторвать глаз от раны. – Мне здесь не место, – прошептала она себе. Губы парня дрожали. Его испачканная в крови рука тряслась, когда он попытался перекреститься. – Я умер, – сказал он, уставившись на нее широко открытыми глазами. – Ты ангел. Я умер и попал… я в раю? Он потянулся к ней дрожащей рукой. Она подавила в себе и крик, и тошноту, и все, что она могла сделать – это накрыть его руки своими и прижать их к зияющей дыре в животе. Еще один взрыв сотряс землю и парня, лежащего на ней. Свежая кровь потекла сквозь пальцы Люс. – Меня зовут Джованни, – прошептал он, закрывая глаза. – Пожалуйста, помоги мне. Пожалуйста. Только тогда Люс поняла, что она больше не в Москве. Было теплее, земля не покрыта снегом – травянистая поляна, местами разорванная, открывающая жирную черную почву. Воздух был сухим и пыльным. Парень обратился к ней на итальянском, но, как это было и в Москве, она поняла его. Глаза привыкли к темноте. Вдалеке виднелись лучи прожекторов, блуждающие по окрашенным пурпуром холмам. А за холмами – вечернее небо, пестрящее яркими белыми звездами. Люс отвернулась. Звезды напоминали о Дэниеле, а она не могла думать о нем сейчас. Не в ту минуту, когда ее руки прижаты к животу парня, который умирал. По крайней мере, он пока что не умер. Он только думал, что умер. Она не могла его винить. После того как в него попали, он, скорее всего, был в шоке. А потом, возможно, увидел, как она прошла сквозь вестник – черный туннель, появившийся из ниоткуда. Он наверняка был напуган. – С тобой все будет хорошо, – сказала она на идеальном итальянском, который всегда мечтала выучить. Говорить на нем казалось совершенно естественным. Ее голос также стал мягче и нежнее, чем она ожидала. Это заставило задуматься, какой она была в этой жизни. Оглушительная стрельба заставила ее подпрыгнуть. Ружейные выстрелы. Нескончаемые, быстрые, яркие арки в небе, прожигающие белые линии перед ее глазами, а за ними последовали крики на итальянском. Потом шум приближающихся шагов. – Мы отступаем, – пробормотал мальчик, – это нехорошо. Люс посмотрела в сторону доносящегося шума, увидела солдат, бегущих в их направлении, и только сейчас поняла, что они с раненым солдатом не одни. По крайней мере еще десять раненых лежали вокруг них, стонали и тряслись, истекая кровью на черной земле. Их одежда обгорела и была разорвана в клочья противопехотной миной, которая явно застала их врасплох. Густой запах гниения и крови тяжело висел в воздухе, заполняя все. Это было так ужасно – Люс пришлось прикусить губу, чтобы не заорать. Мужчина в офицерской форме пробежал мимо нее, а потом остановился. – Что она здесь делает? Это военная зона, не место для медсестер. Ты, девочка, ничем не поможешь нам, если погибнешь. По крайней мере будь полезной. Нам нужно погрузить раненых. И он умчался прежде, чем Люс успела ответить. Веки парня рядом с ней на земле начали опускаться, и все его тело тряслось. Она в отчаянии осмотрелась в поисках помощи. Примерно в километре от нее была узкая грязная дорога, где у обочины стояли два старых грузовика и две маленькие приземистые машины скорой помощи. – Я скоро вернусь, – сказала Люс парню, сильнее прижимая его руки к животу, чтобы остановить кровотечение. Он всхлипнул, когда она ушла. Она, спотыкаясь, побежала к грузовикам, и еще одна бомба взорвалась за спиной, сотрясая землю. Группа женщин в белых халатах стояла у заднего борта одного из грузовиков. Медсестры. Они знают, что надо делать, как помочь. Но когда Люс подошла достаточно близко, чтобы увидеть их лица, ее сердце упало. Это были совсем девчонки, некоторые не старше четырнадцати. Их форма казалась маскарадными костюмами. Она осмотрела их лица в поисках самой себя. Должна быть причина, почему она попала в этот ад. Но никто не казался знакомым. Было трудно понять спокойствие девушек, ясное выражение их лиц. Никто из них не выказывал страха, который, как Люс знала, был явно написан на ее лице. Может, они уже видели на войне столько, что привыкли ко всему. – Вода, – голос женщины постарше раздался из грузовика. – Бинты. Марля. Она раздавала материалы девушкам, которые раскладывали их, а потом начали устраивать временный лазарет на обочине дороги. Часть раненых перенесли за грузовики для оказания помощи. Еще больше было на подходе. Люс присоединилась к очереди за припасами. Было темно, и никто ей и слова не сказал. Теперь она почувствовала, как напряжены юные медсестры. Их, должно быть, учили сохранять степенный, спокойный вид перед солдатами, но когда девушка перед Люс потянулась, чтобы взять свою порцию припасов, ее руки дрожали. Вокруг них солдаты быстро двигались парами, перенося раненых за руки и за ноги. Некоторые из тех, кого они несли, бормотали, задавая вопросы о битве и спрашивая, сильно ли их ранило. Но были и серьезно раненые, которые не задавали вопросов, потому что едва могли подавить крик боли. Их нужно было нести за талию, потому что одна или обе ноги были оторваны миной. – Вода, – кувшин очутился в руках Люс. – Бинты. Марля. – Старшая медсестра автоматически отдала порцию материалов и готова была уже перейти к следующей девушке, но тут ее взгляд остановился на Люс, опустился вниз – и Люс поняла, что на ней все еще тяжелое шерстяное пальто Лушкиной бабушки из Москвы. И это было хорошо, потому что под пальто вообще были джинсы и рубашка с пуговицами из настоящей жизни. – Форма, – наконец сказала женщина тем же монотонным голосом, кидая ей белое платье и косынку медсестры, как у других девушек. Люс кивнула с благодарностью, потом нырнула за грузовик, чтобы переодеться в белый свободный халат до лодыжек, сильно пахнущий хлоркой. Она попыталась стереть кровь солдата с рук о свое шерстяное пальто, а потом кинула его за дерево. Но пока она застегивала пуговицы халата, закатывала рукава и завязывала пояс вокруг талии, он весь оказался покрыта ржаво-красными полосками. Люс схватила припасы и побежала обратно через дорогу. Зрелище перед ней было жуткое. Офицер не врал. По крайней мере сотня человек нуждалась в помощи. Она смотрела на бинты в руках и думала, что ей делать. – Медсестра! – позвал кто-то, кто задвигал носилки в скорую помощь. – Медсестра! Этому человеку нужна медсестра. Люс поняла, что он говорил с ней. – Ох, – тихо сказала она, – я? Она заглянула в скорую помощь. Там было тесно и темно. Место, предназначенное для двух людей, занимали шестеро. Раненые солдаты лежали на носилках в три яруса с каждой стороны. Для Люс было место только на полу. Кто-то оттолкнул ее в сторону – это оказался мужчина, заталкивающий еще одни носилки на оставшееся небольшое пустое место на полу. Солдат на них был без сознания, его черные волосы прилипли к лицу. – Залезай, – сказал солдат Люс, – она сейчас уезжает. Так как она не сдвинулась с места, он показал на деревянный стул, прикрепленный к внутренней части двери скорой помощи перекрещенной веревкой. Он нагнулся и сложил руки, чтобы помочь Люс забраться на стул. Еще один взрыв сотряс землю, и Люс не смогла удержаться от крика. Она виновато посмотрела на солдата, сделала глубокий вдох и запрыгнула внутрь. Когда Люс села на крошечный стул, он передал ей кувшин воды и ящик с марлей и бинтами и стал закрывать дверь. – Подождите, – прошептала Люс, – Что мне делать? Мужчина остановился. – Ты знаешь, как долго ехать до Милана. Перевяжи их раны и смотри, чтобы им было удобно. Сделай все, что сможешь. Дверь с сидящей на ней Люс захлопнулась. Ей пришлось ухватиться за стул, чтобы не упасть на солдата у ее ног. В скорой помощи была душно и жарко. Пахло ужасно. Единственным источником света был маленький фонарь, висящий на гвозде в углу. Маленькое окошко было прямо за ее головой на внутренней части двери. Она не знала, что случилось с Джованни, тем парнем с пулей в животе, увидит ли она его снова, переживет ли он ночь. Двигатель заработал. Скорая помощь загудела и дернулась вперед. Один из солдат на верхних носилках застонал. Когда машина набрала скорость, Люс услышала ритмичный звук. Что-то капало. Она наклонилась вперед на стуле, щурясь в тусклом свете фонаря. Это была кровь солдата с верхней койки, она просачивалась сквозь плетеные носилки на солдата со средней. Глаза солдата посередине были открыты. Он смотрел, как кровь падает на его грудь, но был так слаб, что не мог отодвинуться. Он не издавал ни звука. Пока капли не превратились в струйки крови. Люс всхлипнула вместе с солдатом. Она начала подниматься со стула, но на полу не было места, куда поставить ноги, разве что по обе стороны лежащего на полу. Она аккуратно поставила ступни по обе стороны его груди. Скорая помощь подскакивала на неровной грязной дороге, и она схватилась за плотный холст верхних носилок и прижала комок марли снизу. Кровь за считанные секунды пропитала ее насквозь и стала стекать по пальцам. – Помогите! – позвала она водителя скорой помощи, хотя не была уверена, услышит ли он ее вообще. – Что такое? – У водителя был заметный акцент. – Человек здесь… Он истекает кровью. Я думаю, он умирает. – Мы все умираем, красавица, – сказал водитель. Он что, правда флиртовал с ней сейчас? Однако секунду спустя он повернулся и посмотрел на нее через окошко за сиденьем водителя. – Слушай, мне жаль. Но ничего поделать нельзя. Мне нужно отвезти остальных парней в госпиталь. Он был прав. Было уже слишком поздно. Когда Люс отняла руку от носилок, кровь снова начала хлестать сквозь брезент, да так сильно, что это казалось невозможным. У Люс не было слов, чтобы утешить парня на средних носилках, застывшие глаза которого были широко открыты, а губы истово шептали «Аве Мария». У другого солдата тоже текла кровь, собираясь в лужицы по бокам, там, где его бедра соприкасались с носилками. Люс хотелось закрыть глаза и исчезнуть, просочиться сквозь тени, отбрасываемые фонарем, найти вестник, который бы унес ее в другое место. Любое другое место. Например, на пляж у скал под кампусом «Прибрежной», где они с Дэниелом танцевали у океана под звездами. Или в уединенное место для купания, куда они ныряли, когда на ней был желтый купальник. Она бы даже предпочла «Меч и Крест», а не эту скорую помощь, даже самые неприятные моменты, как та ночь, когда она пошла с Кэмом в бар. Когда она поцеловала его. Она даже предпочла бы Москву. Потому что здесь было хуже. Она никогда ни с чем подобным не сталкивалась. Хотя… Конечно, сталкивалась. Она уже, должно быть, прошла через нечто похожее. Вот почему тут и оказалась. Где-то в этом разорванном войной мире была девушка, которая умерла и вернулась к жизни, чтобы стать потом ею. Она была в этом уверена. Она наверняка обрабатывала раны, носила воду и подавляла рвотные позывы. Мысли о девушке, которая все это уже переживала, придавали Люс силы. Струйка крови стала уменьшаться, потом превратилась в капли. Мальчик на средних носилках потерял сознание, поэтому Люс долго наблюдала за этим одна, пока кровь совсем не перестала капать. Потом она потянулась за полотенцем и водой и начала обтирать солдата на средней койке. Прошло явно много времени с тех пор, как он принимал ванну. Люс бережно омыла его и поменяла бинты на голове. Когда он пришел в сознание, она дала ему попить. Его дыхание выровнялось, и он перестал с ужасом смотреть на верхние носилки. Вроде бы ему стало легче. И всем солдатам, казалось, стало чуть легче от ее заботы, даже лежащему посередине на полу, который так и не открыл глаза. Она обтерла лицо парня на верхних носилках – того, который умер. Ей хотелось, чтобы ему тоже стало спокойнее. Невозможно было сказать, сколько прошло времени. Люс только знала, что было темно и воняло, спина ее болела, в горле пересохло, и хотя она была измотана, ей все равно было лучше, чем остальным. Она оставила солдата на нижних левых носилках напоследок. Его тяжело ранило в шею, и Люс боялась, что он потеряет еще больше крови, если она поменяет повязку на ране. Она делала все, что могла, сидя на краю его носилок и вытирая губкой его грязное лицо, вымывая кровь из его светлых волос. Он был красив даже под всей этой грязью. Очень красив. Но ее больше волновала рана у него на шее, которая все еще кровоточила сквозь марлю. Каждый раз, когда она пыталась подобраться к ней ближе, он вскрикивал от боли. – Не беспокойтесь, – прошептала она. – Вы справитесь. – Я знаю, – послышался его шепот, такой тихий и печальный, что Люс не была уверена, правильно ли расслышала. До этого момента она думала, что он без сознания, но что-то в ее голосе словно затронуло его. Его веки дрогнули. Потом медленно открылись. Глаза были лиловые. Кувшин с водой выпал из ее рук. Дэниел. Инстинктивно ее сразу потянуло пристроиться рядом с ним и покрыть его губы поцелуями, притвориться, что он не так тяжело ранен. При виде ее глаза Дэниела расширились и он попытался сесть. Но кровь снова начала сочиться из раны на шее и его лицо побледнело. У Люс не оставалось другого выбора, как сдержать его. – Тсс! – Она прижала его плечи обратно к носилкам, пытаясь заставить расслабиться. Он извивался под ее хваткой. От каждой попытки новое пятно яркой крови расцветало на бинтах. – Дэниел, перестань сопротивляться, – умоляла она, – Пожалуйста, перестань. Ради меня. Их глаза встретились на мгновение, долгое и напряженное – а потом скорая помощь резко остановилась. Задняя дверь распахнулась. Внезапный поток свежего воздуха наполнил машину. Улицы снаружи были тихими, но у этого места была атмосфера большого города, даже среди ночи. Милан. Солдат сказал, что они едут сюда, когда отправил ее со скорой помощью. Они, получается, в миланском госпитале. Двое мужчин в военной форме появились у дверей и начали быстрыми и точными движениями вытаскивать носилки. Через несколько минут раненые были размещены на каталках и увезены. Какие-то люди оттолкнули Люс с пути, чтобы вытащить носилки с Дэниелом. Его веки снова трепетали, и ей показалось, что он протянул к ней руку. Она смотрела из машины, пока он не исчез из виду. А потом ее начало трясти. – С тобой все в порядке? – К ней в машину заглянула девочка, которой вряд ли было больше тринадцати. Она была свежа и красива – маленький рот с красными губами, длинные темные волосы, завязанные в низкий пучок. Форма медсестры лучше сидела на ней, чем на Люс, и была такой белой и чистой, что Люс осознала, насколько ее форма окровавленная и грязная. Люс вскочила на ноги. Ей казалось, что ее поймали за чем-то неприличным. – Все хорошо, – быстро сказала она. – Я просто… – Можешь не объяснять, – сказала девочка. Ее лицо помрачнело, когда она осмотрелась в скорой помощи. – Вижу, что тут было плохо. Люс смотрела, как девочка поставила ведро с водой в скорую помощь, а потом забралась туда сама. Она сразу же принялась за работу, очищая окровавленные носилки, отмывая пол, спуская потоки красноватой воды через заднюю дверь. Она заменила испачканное белье в кабине чистым и добавила керосина в фонарь. Люс встала, чтобы помочь, но девочка отмахнулась. – Сядь. Отдыхай. Тебя перевели сюда, да? Поколебавшись, Люс кивнула. – Ты совсем одна приехала с фронта? – Девочка бросила работу на мгновение, и когда она смотрела на Люс, ее карие глаза переполняло сострадание. Люс хотела было ответить, но во рту так пересохло, что она не могла говорить. Как у нее могло уйти столько времени, чтобы понять, что она смотрит на саму себя? – Да, – выдавила она шепотом. – Я была совсем одна. Девочка улыбнулась. – Ну, теперь ты не одна. Здесь нас в госпитале много. У нас самые милые медсестры. И самые красивые пациенты. Думаю, ты не будешь против, – она протянула было руку, но потом посмотрела на нее и поняла, насколько она грязная. Она захихикала и снова взялась за швабру. – Меня зовут Лючия. «Я знаю», – Люс вовремя остановила себя, чтобы не сказать это вслух. – Меня… В ее голове было пусто. Она пыталась придумать имя, любое подходящее. – Меня зовут Дори… Дория, – наконец сказала она. Почти что имя ее мамы. – Знаешь, куда они отнесли солдат, что были здесь? – О-хо-хо. Уже влюбилась в одного из них, а? – поддразнила ее Лючия. – Новых пациентов относят в восточное крыло для осмотра. – Восточное крыло, – Люси повторила для себя. – Но тебе нужно пойти к мисс Фиеро в сестринскую. Она регистрирует и составляет расписание, – Лючия снова захихикала и понизила голос, наклоняясь к Люс, – а по вторникам обжимается с доктором. Люс уставилась на Лючию. Вблизи ее прошлая «я» казалось такой настоящей и живой, такой девушкой, с которой Люс сразу же подружилась бы, будь обстоятельства хоть немного близки к нормальным. Она хотела потянуться и обнять Лючию, но ее охватил неописуемый страх. Она промыла раны семи полуживым солдатам, включая любовь всей ее жизни, но не знала, что делать, когда речь зашла о Лючии. Девочка казалось слишком юной, чтобы знать тайны, разгадку которых искала Люс, – о проклятии или изгоях. Люс боялась, что только испугает Лючию, если начнет говорить о реинкарнации и Небесах. Было что-то такое в глазах Лючии, такая невинностб, что Люс поняла – та знает еще меньше, чем она сама. Она спрыгнула из скорой помощи и попятилась. – Было приятно познакомиться, Дория, – крикнула Лючия. Но Люс уже ушла. *** Шесть неправильных комнат, трое испуганных солдат и один перевернутый медицинский шкафчик – и Люс нашла Дэниела. Он делил комнату в восточном крыле с двумя другими солдатами. Один был молчаливый, с полностью забинтованным лицом. Другой громко храпел, бутылка виски была кое-как спрятана под его подушкой. Обе его загипсованные сломанные ноги были петлей приподняты над кроватью. Комната была пустая и стерильная, с окном, выходящим на широкий городской проспект, засаженный апельсиновыми деревьями. Стоя над кроватью, наблюдая его спящим, Люс могла представить, как их любовь расцвела здесь. Она могла представить Лючию, которая приносит Дэниелу еду, и как он медленно открывается ей. Как пара стала неразлучной к тому времени, как Дэниел выздоровел. Это вызывало у нее одновременно чувство ревности и вины, и смятение, потому что сейчас она не могла точно сказать, была ли их любовь чем-то прекрасным – или же очередной частью чего-то совсем неправильного. Если она была такой юной в момент встречи, значит, у них были долгие отношения в этой жизни. Лючия проведет с ним годы, прежде чем это произойдет. Прежде, чем умрет и реинкарнируется в совершенно другой жизни. Она, наверное, думала, что они проведут вечность вместе – и даже не подозревала, сколько продлится эта «вечность». Но Дэниел знал. Он всегда знал. Люс опустилась рядом с его кроватью осторожно, чтобы не разбудить. Может, он не всегда был таким закрытым и отстраненным. Она только что видела, как в их жизни в Москве он шептал ей что-то, прежде чем она умерла. Может, если бы она могла просто поговорить с ним в этой жизни, он бы с ней обошелся иначе, чем тот Дэниел, которого она знала. Он, возможно, не скрывал бы столько от нее. Он мог бы помочь понять. Мог бы рассказать ей правду. Для разнообразия. Тогда она могла бы вернуться в настоящее уже без тайн. Это все, чего она хотела: чтобы они могли любить друг друга открыто. И чтобы она не умирала. Люс потянулась и дотронулась до его щеки. Ей нравилась его щека. Он был весь изранен и, скорее всего, у него было сотрясение мозга, но его щека была теплой и гладкой, а главное, это была просто часть Дэниела. Он был таким же прекрасным, как и всегда. Его лицо выглядело таким спокойным во сне, что Люс не надоело бы рассматривать его часами. Для нее он был идеален. Его идеальные губы были все теми же. Когда она коснулась их пальцем, они были такими мягкими, что она не удержалась от поцелуя. Он не шевельнулся. Она провела губами вдоль линии его подбородка, поцеловала ту часть шеи, что не была покрыта синяками, и его ключицы. На правом плече ее губы остановились у маленького белого шрама. Он был бы почти незаметен для других, но Люс знала, что из этого места появлялись крылья Дэниела. Она поцеловала шрам. Было так тяжело видеть, как он лежит беспомощный на больничной койке, когда она знала, на что он способен. Когда его крылья укутывали ее, Люс забывала обо всем на свете. Она сейчас отдала бы все, чтобы увидеть, как они широко разворачиваются, белые, великолепные, словно вбирая весь свет из комнаты! Она положила голову на его плечо – шрам горел, соприкасаясь с ее кожей. *** Она резко подняла голову и поняла, что заснула. Разбудил ее скрип колес каталки по неровному деревянному полу коридора. Который сейчас час? Солнечный свет струился сквозь окно на белые простыни на кроватях. Она повела плечом, разминая затекшие мышцы. Дэниел все еще спал. Шрам на его плече казался белее в утреннем свете. Люс хотела увидеть такой же шрам с другой стороны, но он был скрыт под марлей. По крайней мере казалось, что рана перестала кровоточить. Дверь открылась, и Люс подскочила. Лючия стояла в дверном проеме, держа один на другом три накрытых подноса. – О! Ты здесь. – Она казалась удивленной. – Так они уже позавтракали, да? Люс покраснела и покачала головой. – Я… Эээ… – А, – глаза Лючии загорелись, – знаю я этот взгляд. Ты хорошенько втюрилась в кого-то. – Она опустила подносы с завтраком на тележку и подошла к Люс. – Не волнуйся, я никому не скажу, покуда одобряю выбор. – Она наклонила голову, чтобы посмотреть на Дэниела, и стояла так очень долго, не двигаясь и не дыша. Видя, как глаза девушки расширяются от первого взгляда на Дэниела, Люс не знала, что должна ощущать. Сострадание. Зависть. Печаль. Все это одновременно. – Он неземной, – голос Лючии прозвучал так, словно она сейчас заплачет. – Как его зовут? – Его зовут Дэниел. – Дэниел, – повторила девочка, и из ее уст это имя звучало как что-то священное. – Однажды я встречу такого мужчину. Когда-нибудь я сведу их всех с ума. Прямо как ты, Дория. – Что ты имеешь в виду? – спросила Люс. – Там лежит этот солдат, через две двери по коридору. – Лючия говорила с Люс, не сводя глаз с Дэниела. – Ну ты знаешь, Джованни. Люс покачала головой. Она не знала. – Тот, что сейчас пойдет на операцию – он все продолжает спрашивать о тебе. – Джованни – парень, которому выстрелили в живот? Он в порядке? – Конечно, – улыбнулась Лючия. – Я не скажу ему, что у тебя есть парень. – Она подмигнула Люс и показала на подносы с завтраком. – Предоставляю тебе разобраться с едой тут, – сказала она, выходя из палаты. – Найдешь меня позже? Я хочу все узнать о тебе и Дэниеле. Всю историю, хорошо? – Конечно, – солгала Люс. Сердце ее упало. Оказавшись снова наедине с Дэниелом, Люс занервничала. На заднем дворе дома ее родителей после битвы с изгоями Дэниел был в ужасе, когда увидел, как она проходит сквозь вестник. И в Москве тоже. Кто знал, что этот Дэниел сделает, когда откроет глаза и поймет, откуда она? Если он когда-нибудь откроет глаза. Она снова склонилась над кроватью. Он же откроет глаза, правда? Ангелы не могут умирать. По логике это было невозможно, но что если… Если вернувшись во времени, она что-то переменила? Она видела фильмы «Назад в будущее» и однажды писала контрольную по квантовой физике. То, что она делала, скорее всего, было вмешательством в пространственно-временной континуум. А Стивен Филмор, демон, учивший людей в «Прибрежной», говорил что-то об изменении времени. Она совершенно не знала, что это все может значить, но знала, что это может быть очень плохо. Из разряда таких «плохо», как «сотри все свое существование». Или «убей своего парня-ангела». И Люс запаниковала. Схватив Дэниела за плечи, она начала трясти его. Легко, нежно – он ведь все-таки только что с поля боя, – но достаточно сильно, чтобы он понял, что ей нужен знак. Прямо сейчас. – Дэниел, – прошептала она, – Дэниел! Вот. Его веки задрожали. Она выдохнула. Его глаза медленно открылись, как и прошлой ночью. И как и прошлой ночью, когда он осознал, что за девушка перед ним, его глаза чуть не вывалились из глазниц. Его губы раскрылись. – Ты… старая. Люс покраснела. – Нет, – сказала она, рассмеявшись. Никто раньше не называл ее старой. – Да, ты старая. Ты правда старая, – он выглядел почти разочарованным. Потер лоб. – То есть… Как долго я здесь? Потом она вспомнила: Лючия на несколько лет ее младше. Но Дэниел еще не встретил Лючию. Как он мог знать, сколько ей лет? – Не беспокойся по этому поводу, – сказала она, – Мне нужно кое-что тебе рассказать, Дэниел. Я… я не та, кто ты думаешь. То есть я думаю, что я всегда я, но в этот раз я из… Хм… Лицо Дэниела исказилось. – Конечно же. Ты прошла насквозь, чтобы попасть сюда. Она кивнула. – Мне пришлось. – Я забыл, – прошептал он, еще больше сбивая Люс с толку. – Ты пришла из насколько далекого будущего? Нет. Не говори мне, – он отмахнулся от нее, отодвигаясь на кровати, словно она могла быть заразной. – Как это вообще возможно? в проклятии не было лазеек. У тебя не должно было быть возможности попасть сюда. – Лазеек? – переспросила Люс. – Каких лазеек? Мне нужно знать… – Я не могу помочь тебе, – сказал он и закашлялся. – Тебе нужно самой узнать. Таковы правила. – Дория! Женщина, которую Люс никогда не видела раньше, стояла в дверном проеме. Она была постарше, со светлыми волосами и строгим лицом, накрахмаленная шапочка с красным крестом надета немного набекрень. Сначала Люс не поняла, что женщина обращается к ней. – Ты Дория, не так ли? Которую только что перевели сюда? – Да, – сказала Люс. – Нам нужно разобраться с твоими документами, – коротко сказала женщина. – У меня нет о тебе записей. Но сначала сделай мне одолжение… Люс кивнула. Она поняла – это неприятности. Но у нее были заботы посерьезнее, чем эта женщина с ее бумажками. – Ладно. – Люс пыталась сосредоточиться на сказанном медсестрой, но хотелось ей лишь вернуться к разговору с Дэниелом. Наконец-то она к чему-то подбиралась, наконец нашла еще один кусочек в пазле их жизни! – Рядовой Джованни Бруно отправляется на операцию. Он попросил, чтобы ему заменили операционную медсестру. Говорит, что влюбился в ту, которая спасла ему жизнь. Его ангел. – Женщина резко посмотрела на Люс. – Девочки говорят мне, что это ты. – Нет, – сказала Люс. – Я не… – Неважно. Он в это верит, – медсестра указала на дверь. – Пойдем. Люс поднялась с кровати Дэниела. Он отвернулся от нее, посмотрел в окно. Она вздохнула. – Мне нужно поговорить с тобой, – прошептала она, хотя он избегал ее взгляда. – Я скоро вернусь. *** Операция прошла не так ужасно, как могла бы. Все, что Люс нужно было делать, это держать маленькую мягкую руку Джованни и шептать ему что-нибудь, передавать инструменты врачу и пытаться не смотреть, когда он стал разбираться с темно-красной массой открытых кишок Джованни и вытаскивать шарики покрытой кровью шрапнели. Если врач и был удивлен очевидной нехваткой у нее опыта, он ничего не сказал. Она отсутствовала не больше часа, но этого времени хватило, чтобы кровать Дэниела опустела. Лючия меняла простыни. Она подбежала к Люс, и девушка подумала, что та ее обнимет. Вместо этого она упала у ее ног. – Что случилось? – спросила Люс, – Куда он пошел? – Я не знаю, – девушка стала плакать. – Он ушел. Просто ушел. Не знаю куда. – Она посмотрела на Люс, ее карие глаза наполняли слезы. – Он попросил попрощаться с тобой. – Он не может уйти, – пробормотала Люс под нос. У них даже не было шанса поговорить… Конечно, не было. Дэниел знал, что делает, когда уходил. Он не хотел говорить ей всю правду. Он что-то скрывал. Что еще за правила он упомянул? И что за лазейку? Лицо Лючии вспыхнуло. Она заговорила, икая и всхлипывая. – Знаю, я не должна плакать, но я не могу объяснить… Такое чувство, что кто-то умер. Люс было знакомо это чувство. Это у них было одинаково. С уходом Дэниела обе девушки были безутешны. Люс сжала кулаки в гневе и отчаянии. – Не будь ребенком… Люс моргнула, думая сначала, что девочка говорит это ей, но потом поняла, что Лючия корит себя саму. Люс выпрямилась, снова расправляя дрожащие плечи, словно пыталась вернуть то спокойствие, что проявляли медсестры. – Лючия… – Люс потянулась к девочке, пытаясь ее обнять. Но та отодвинулась, отвернувшись от Люс в сторону кровати Дэниела. – Со мной все в порядке. – Она снова стала снимать простыни. – Мы можем контролировать только работу, которую делаем сами. Медсестра Фиеро всегда так говорит. Остальное не в наших руках. Нет. Лючия была неправа, но Люс не знала, как правильно. Она не так много понимала, но поняла одно – ее жизнь не обязана быть в чьих-то руках. Она могла сама создавать свою судьбу. Каким-то образом. Она еще не все поняла, но чувствовала, что разгадка приближается. Как бы иначе она попала сюда? Как еще бы она знала, что настало время идти дальше? В свете позднего утра тень растянулась от шкафчика с припасами в углу. Казалось, она могла бы ее использовать, но не совсем была уверена в своих способностях вызывать вестник. Она на мгновение на ней сконцентрировалась и ждала увидеть то место, где тень качнется. Вот. Она увидела, как та шевельнулась. Борясь со все еще испытываемым отвращением, она ухватилась за тень. На другой стороне комнаты Лючия была сосредоточена на складывании постельного белья, пытаясь не показать, что все еще плачет. Люс быстро работала, превращая вестник в сферу, придавая ему форму пальцами быстрее, чем когда-либо. Она задержала дыхание, загадала желание и исчезла. Глава 4 Время ранит Милан, Италия. 25 мая 1918 г. Дэниел был настороже и нервничал, выбираясь из вестника. Он не привык быстро распознавать новое время и место, точно не зная, где оказался и что ему нужно сделать. Но зная, что по крайней мере одна версия Люс должна быть рядом и наверняка нуждается в нем. Комната была вся белая. Белые простыни на кровати, окно с белыми рамами в углу, яркий белый солнечный свет, бьющий сквозь стекло. Какое-то мгновение было тихо. Потом нахлынул поток воспоминаний. Милан. Он снова был в госпитале, где она служила медсестрой во время первой из мировых войн смертных. Там, на кровати в углу, лежал Траверти, его сосед по комнате из Салерно, который наступил на противопехотную мину по пути в столовую. Обе ноги Траверти были обожжены и сломаны, но он был таким очаровательным, что все медсестры проносили ему тайком бутылки с виски. У него всегда была припасена шутка для Дэниела. А там, у другой стены, лежал Макс Портер, британец с обожженным лицом, который не издавал ни звука, но потом не выдержал и закричал, когда ему снимали бинты. Сейчас оба старых соседа по комнате спали глубоким сном под действием морфина. В центре комнаты была кровать, где он лежал после того, как рядом с рекой Пьяве был ранен в шею. Это была глупая атака, они сами нарвались. Но Дэниел записался на войну только потому, что Лючия была медсестрой, так что все было нормально. Он потер место, куда попала пуля, и почувствовал боль, словно это произошло вчера. Если бы Дэниел остался здесь достаточно долго, чтобы поправиться, доктора бы поразились отсутствию шрама. Сейчас кожа на его шее была безупречно гладкой, словно в него никогда не стреляли. За долгие годы тело Дэниела били, ломали, выбрасывали с балкона, стреляли ему в шею, живот и ногу, пытали над раскаленными углями и протащили по улицам десятка городов. Но тщательный осмотр каждого сантиметра его кожи выявил бы только два маленьких шрама – две тонкие белые линии над лопатками, где раскрывались его крылья. У всех падших ангелов были такие шрамы, когда они принимали человеческий облик. В каком-то смысле шрамы были тем, что выделяло их. Но многие из них упивались тем, что на них не оставалось шрамов. Ну, кроме Аррианы, правда, шрам на ее шее был другого типа. Но Кэм и даже Роланд вступали в самые кровавые схватки с любым противником. Конечно, они никогда не проигрывали смертным, но немного страдали по пути. Они знали, что через несколько дней снова восстановятся до безупречного состояния. Для Дэниела существование без шрамов было просто еще одним знаком, что его судьба не в его руках. Что бы он ни делал, ничто не оставляло следа. Осознание собственной тщетности было давящим – особенно когда речь заходила о Люс. И он внезапно вспомнил, как увидел ее здесь в 1918 году. И вспомнил, как сбежал из госпиталя. Это единственное, что могло оставить шрам – но только в его душе. Он удивился тогда, увидев ее, и сейчас тоже был удивлен. В то время он думал, что смертная Люсинда никак не могла пробежать сломя голову сквозь время, посещая свои старые «я». Она вообще не могла остаться в живых. Теперь, конечно же, Дэниел знал – что-то изменилось в жизни Люсинды Прайс. Но что? Это началось с отсутствия ее сделки с Небесами, но было что-то еще… Почему он не мог догадаться? Он точно знал правила и условия проклятия, так как же ответ мог ускользать от него… Люс. Она сама, должно быть, изменила свое прошлое. Осознание этого заставило его сердце затрепетать. Это должно было случиться во время вот этого ее побега через вестник. Конечно, она должна была что-то изменить, чтобы это стало возможным. Но когда? Где? Как? Дэниел ни во что не мог вмешаться. Ему нужно было найти ее, как и обещал. Но ему также нужно было убедиться, что она сможет сделать то, что должна – внести это изменение в свое прошлое, которое позволит Люсинде Прайс, его Люс, существовать. Может, догнав, он мог бы помочь ей. Привести ее к тому моменту, когда она изменила правила игры для всех. Он разминулся с ней в Москве, но найдет в этой жизни. Ему просто нужно понять, почему она оказалась здесь. Всегда была причина, что-то внутри, в самой глубине его памяти… Ох. Его крылья горели, и он чувствовал стыд. Эта жизнь в Италии завершилась уродливой смертью для нее. Одной из худших. Он никогда не перестанет винить себя в том, как ужасно она ушла из этой жизни. Но от дня, в котором находился Дэниел сейчас, до этого еще многие годы. Это был госпиталь, где они в первый раз встретились, когда Лючия была юной и прекрасной, невинной и дерзкой одновременно. Здесь она влюбилась в него мгновенно и без памяти. Хотя она была слишком юна, чтобы Дэниел мог выказать взаимность, он никогда не пытался оттолкнуть ее любовь. Она, бывало, брала его за руку, когда они гуляли под апельсиновыми деревьями на Пьяцца делла Репубблика, но когда он сжимал ее руку, она краснела. Его всегда смешило, что она могла быть такой храброй, а через мгновение внезапно смущалась. Она говорила ему, что когда-нибудь хотела бы выйти за него замуж. – Ты пришел обратно! Дэниел развернулся. Он не услышал, как позади него открылась дверь. Лючия подпрыгнула, увидев его. Она сияла, показывая идеальный ряд маленьких белых зубов. Дыхание перехватило от ее красоты. Что она имела в виду, сказав, что он пришел обратно? А, тогда он спрятался от Люс, испугавшись, что случайно ее убьет. Ему не позволено ничего ей открыть, она сама должна узнать все детали. Даже если бы он слегка намекнул, ее бы объяло пламя. Останься он, и она бы допрашивала и заставила его сказать правду… Он не решился рисковать. Так что его ранняя версия сбежала. Теперь он, наверное, в Болонье. – С тобой все в порядке? – спросила Лючия, подходя к нему. – Тебе стоит снова прилечь. Твоя шея… – она протянула руку, чтобы коснуться места, куда попала пуля около девяноста лет назад. Ее глаза расширились, и она отвела руку. Покачала головой. – Я была уверена… Она начала обмахивать лицо стопкой папок, которую держала в руке. Дэниел взял ее за руку, подвел к кровати, и они оба сели на ее край. – Пожалуйста, – сказал он, – можешь мне сказать, была ли здесь девушка… Точно такая же, как ты. – Дория? – спросила Лючия, – Твоя… подруга? с красивыми короткими волосами и смешными ботинками? – Да, – выдохнул Дэниел, – можешь отвести к ней? Это очень срочно. Лючия покачала головой. Она все смотрела на его шею. – Как давно я здесь? – спросил он. – Ты только прибыл прошлой ночью, – сказала она, – не помнишь? – Все размыто, – соврал Дэниел, – думаю, я ударился головой. – Ты был тяжело ранен, – она кивнула. – Медсестра Фиеро не думала, что ты доживешь до утра, когда приходят врачи… – Да, – он вспомнил, – она так не думала. – Но ты выжил, и мы все так обрадовались. Мне кажется, Дория была рядом с тобой всю ночь. Помнишь? – Зачем это она? – резко спросил Дэниел, испугав Лючию. Разумеется, Люс осталась рядом с ним. Дэниел бы сделал то же самое. Сбоку Лючия шмыгнула носом. Он расстроил ее, хотя злиться ему стоило на себя. Он обнял ее за плечи, практически испытывая головокружение. Как легко влюбиться в каждое мгновение ее существования! Он заставил себя отклониться, чтобы сосредоточиться. – Ты знаешь, где она сейчас? – Она ушла, – Лючия нервно пожевала губу. – После того как ты исчез, она расстроилась и куда-то сбежала. Но куда, не знаю. Она снова сбежала. Каким дураком был Дэниел, бредущий сквозь годы, в то время как Люс бежала. Однако ему нужно ее догнать; возможно, он мог бы подвести ее к тому мгновению, где она сможет все изменить. Тогда он больше никогда не покинет ее, никогда не позволит никому ей навредить, будет только с ней и будет ее любить всегда. Он соскочил с кровати и был уже у двери, когда девушка потянула его обратно. – Куда ты? – Мне нужно идти. – За ней? – Да. – Но тебе нужно остаться подольше. – Ее ладонь была влажной. – Все врачи сказали, что тебе надо отдохнуть, – мягко сказала она. – Не знаю, что на меня нашло. Я просто не переживу, если ты уйдешь. Дэниел почувствовал себя ужасно. Он прижал ее маленькую ручку к сердцу. – Мы снова встретимся. – Нет. – Она покачала головой. – мой отец так говорил, и брат тоже, а потом они ушли на войну и погибли. У меня никого не осталось. Пожалуйста, не уходи. Он не мог этого вынести. Но если он хотел когда-нибудь ее снова найти, сейчас единственный шанс уйти. – Когда война закончится, мы снова встретимся. Однажды летом ты поедешь во Флоренцию, и когда ты будешь готова, ты найдешь меня в садах Боболи… – Я сделаю что? – Прямо за дворцом Питти, в конце Паучьей улицы, где цветут гортензии. Ищи меня там. – Ты, наверное, бредишь. Это безумие! Он кивнул. Знал, что это так. Он ненавидел то, что не было другого варианта, кроме как отправить эту красивую милую девушку по такому ужасному пути. Ей нужно будет пойти в сады, как Дэниелу нужно сейчас пойти за Люсиндой. – Я буду там, буду ждать тебя. Верь в это. Когда он поцеловал ее в лоб, плечи ее начали трястись от тихих всхлипов. Вопреки всем инстинктам Дэниел отвернулся и бросился искать вестник, который смог бы увести его назад. Глава 5 Свернув с прямого пути Хелстон, Англия. 18 июня 1854 г. Люс неслась в вестнике, как неуправляемая машина на высокой скорости. Она ударялась и отталкивалась от его тенистых сторон, и ей казалось, словно ее кинули в мусоропровод. Она не знала, куда отправилась и что найдет в конце пути; понимала только, что вестник казался узким и менее гибким, чем в прошлый раз, и был полон мокрого хлесткого ветра, который все сильнее гнал ее по темному туннелю. В горле пересохло, а тело устало, ведь она не спала в госпитале. С каждым поворотом она чувствовала себя все более потерянной и неуверенной. Что она делала в этом вестнике? Она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на мыслях о Дэниеле: о его сильных руках, обжигающей проницательности глаз, о том, как все в его лице менялось, когда она входила в комнату. О мягком уюте объятий его крыльев, когда они парили высоко, а мир и волнения были далеко. Как глупо с ее стороны было сбежать! В ту ночь на заднем дворе шагнуть сквозь вестник казалось единственно правильным решением. Но почему? Почему она это сделала? С какой стати это показалось умным шагом? А теперь она была далеко от Дэниела, от всех, кого любила, вообще ото всех. И все это по ее вине. – Ты бестолочь! – крикнула она в темноту. – Эй, послушай, – ответил голос. Он был хриплым и грубоватым, и казалось, раздавался прямо рядом с ней. – Не нужно оскорблений! Люс застыла. Никого не может быть в полной тьме ее вестника. Правильно? Должно быть, ей просто слышится. Она ринулась дальше, быстрее. – Притормози, а? У нее перехватило дыхание. Кто бы это ни был, голос его звучал ясно, а не искаженно и издалека, словно говорил сквозь тень. Нет, кто-то был здесь, внутри. Вместе с ней. – Привет? – позвала она, сглотнув. Ответа не последовало. Хлещущий в лицо ветер в вестнике завыл громче в ушах. Она шла, спотыкаясь в темноте, испытывая все больший и больший страх, пока наконец шум воздуха, пролетающего мимо нее, не сменил другой звук – прерывистый рев. Словно волны разбивались где-то вдалеке. Нет, этот звук был слишком размеренным для волн, подумала Люс. Водопад. – Я сказал, притормози. Люс вздрогнула. Голос вернулся в сантиметре от ее уха – и не отставал от нее, пока она бежала. В этот раз он звучал раздраженно. – Ты ничего не узнаешь, если продолжишь так носиться. – Кто ты? Чего тебе надо? – крикнула она, – Уфф! Щекой она врезалась во что-то холодное и твердое. Шум водопада заполнил все вокруг и раздавался так близко, что она могла почувствовать холодные брызги на коже. – Где я? – Ты здесь. Ты… На паузе. Когда-нибудь слышала об остановке, чтобы понюхать пионы? – Ты хотел сказать – розы[1 - Smell the roses – расслабиться, не думать о завтрашнем дне.], – Люс на ощупь обследовала темноту вокруг себя, втягивая резкий минеральный запах, который не был ни неприятным, ни незнакомым, просто сбивал с толку. Она тогда поняла, что все еще не вышла из вестника в свою другую жизнь, что могло лишь означать… Она все еще внутри. Было очень темно, но ее глаза начали привыкать. Вестник принял форму маленькой пещеры. Позади нее была стена из того же прохладного камня, что и пол, с вырезанным в ней углублением, откуда стекал поток воды. Водопад, который она слышала, был где-то сверху. А внизу? Около трех метров каменного выступа – а потом ничего. За ним была тьма. – Не знала, что так можно, – прошептала Люс сама себе. – Что? – спросил хриплый голос. – Останавливаться внутри вестника, – сказала она. Она не разговаривала с ним и все еще не могла его видеть, и тот факт, что она остановилась где-то и с кем-то, был достаточным поводом для беспокойства. Но это не помешало восхититься окружающим пейзажем. – Я не знала, что такое место существует. Место где-то посередине. Кто-то флегматично фыркнул. – Можно книгу написать о том, чего ты не знаешь, девочка. Вообще, думаю, кто-то мог уже и написать. Но это и не здесь, и не там, – раздался хриплый кашель. – Я, кстати, говорил именно о пионах. – Кто ты? – Люс села и облокотилась о стену. Она надеялась, что кому бы ни принадлежал голос, он не видел, как дрожат ее ноги. – Кто? Я? – спросил он. – Я просто… я. Я часто здесь бываю. – Ладно… Что ты делаешь? – О, ну знаешь, просто так. – Он прокашлялся, и звучало это так, будто кто-то выплевывает камни. – Мне здесь нравится. Мило и спокойно. Некоторые вестники бывают такими зоопарками. Но не твои, Люс. По крайней мере пока. Люс чувствовала себя более чем сбитой с толку, боялась. Стоит ли ей вообще разговаривать с этим незнакомцем? Откуда он знал ее имя? – По большей части я просто обычный наблюдатель, но держу ухо востро, если вдруг появятся путешественники, – голос звучал теперь ближе, заставляя Люс ежиться. – Такие, как ты. Видишь ли, я здесь уже какое-то время и иногда путешественникам не мешает совет. Ты еще не была у водопада? Очень живописно. Первоклассно, насколько можно судить о водопадах. Люс покачала головой. – Но ты сказал… Это мой вестник? Послание моего прошлого. Так почему ты… – Ооой! Простииии! – голос прозвучал громче и недовольно. – Но позволь задать вопрос: если каналы в твое прошлое такие бесценные, почему ты оставляешь свои вестники широко открытыми для всех, кто хочет запрыгнуть в них? А? Почему ты их не закрываешь? – Я не… эээ… – Люс понятия не имела, что оставляла что-то широко открытым. И о том, что вестники вообще можно закрывать. Она услышала негромкий звук, словно одежду или ботинки кинули в чемодан, но по-прежнему ничего не видела. – Вижу, задержался я тут, и мне больше не рады. Не буду тратить твое время, – голос внезапно закашлялся. А потом тише, издалека раздалось: – Прощай. Голос исчез в темноте. В вестнике снова настала почти полная тишина. Только доносился тихий звук водопада наверху. И отчаянное сердцебиение Люс. На мгновение она оказалась не одна. С этим голосом, хоть это ее взволновало, напугало, встревожило… Но она была не одна. – Подожди! – позвала она, вскакивая на ноги. – Да? – голос сразу же вернулся к ней. – Я не собиралась тебя прогонять. – Почему-то она не была готова к тому, что голос просто исчезнет. В нем что-то было. Он знал ее. Он позвал ее по имени. – Я просто хотела узнать, кто ты. – Ой, черт, – голос звучал довольно. – Можешь называть меня… Билл. – Билл, – повторила она, щурясь, чтобы увидеть хоть что-нибудь кроме темных стен пещеры вокруг нее. – Ты невидим? – Иногда. Не всегда. Точно не обязан быть. А что? Ты бы хотела меня увидеть? – Это могло бы сделать все менее странным. – Разве это зависит от того, как я выгляжу? – Ну… – начала Люс. – Ну, – голос звучал так, словно улыбался, – как ты хочешь, чтобы я выглядел? – Не знаю. – Люс переминалась с ноги на ногу. Ее левый бок был влажным от брызг водопада. – Это разве мое решение? Как ты выглядишь, когда сам по себе? – У меня есть диапазон. Ты бы, наверное, хотела, чтобы я начал с чего-то симпатичного. Правильно? – Наверное… – Ладно, – пробормотал голос. – Хаминах хаминах хаминах хммм. – Что ты делаешь? – спросила Люс. – Принимаю облик. Вспышка света. Взрыв, который бы отбросил Люс назад, если бы стена не была прямо позади нее. Вспышка уменьшилась до крошечного шарика холодного белого света. При его свете она смогла увидеть грубую поверхность серого каменного пола под ногами. Каменная стена тянулась позади, вода текла по ней. И было еще кое-что… На полу перед ней стояла маленькая горгулья. – Та-дам! – сказал он. Он был ростом примерно в полметра, сидел на корточках с перекрещенными руками, локти покоились на коленях. Его кожа была цвета камня – да он и сам был камнем, но когда помахал ей, то выглядел достаточно подвижным, словно был живой плотью. Он был похож на статую с крыши католического собора – ногти на руках и ногах длинные и заостренные, как когти, уши тоже острые, проколотые маленькими каменными сережками-кольцами. У него было два похожих на рога отростка на сморщенном мясистом лбу, а большие губы собраны в гримасу, из-за которой он был похож на очень старого ребенка. – Так ты Билл? – Правильно, – сказал он, – я Билл. Выглядел он странно, но точно не устрашающе. Люс обошла его кругом и заметила на спине выступающий грядой позвоночник. И маленькие серые крылья, сложенные за спиной так, что два кончика переплетались вместе. – Что скажешь? – спросил он. – Здорово, – просто сказала Люс. Один взгляд на другую пару крыльев, пусть даже это крылья Билла – и она заскучала по Дэниелу так, что защемило в груди. Билл встал, и было странно видеть, что его каменные руки и ноги двигались как живые. – Тебе не нравится, как я выгляжу. Могу лучше постараться, – сказал он, исчезая в новой вспышке света, – подожди. Вспышка. Перед ней стоял Дэниел, объятый светящейся аурой фиолетового света. Его большие раскрытые крылья были великолепны и словно звали ее ступить в их объятия. Он протянул руку, и Люс шумно втянула воздух. Она знала, что было что-то странное в его присутствии, что до этого она занималась чем-то другим – только не могла вспомнить, чем или с кем. Ее разум оказался затуманенным, а память неясной. Но все это не имело значения. Здесь был Дэниел. Ей хотелось плакать от счастья. Она ступила вперед и вложила свою руку в его. – Вот, – мягко сказал он. – Вот та реакция, которой мне хотелось. – Что? – прошептала Люс, сбитая с толку. Что-то поднималось в ее памяти, веля ей отстраниться. Но глаза Дэниела побороли любое сомнение, и она позволила притянуть себя, забывая обо всем, кроме вкуса его губ. – Поцелуй меня, – его голос прозвучал как хриплое кваканье. Голос Билла. Люс закричала и отпрыгнула. Разум словно вытолкнул ее из глубокого сна. Что случилось? Как она могла подумать, что увидела Дэниела в… Билл. Он обманул ее. Она вырвала руку из его руки, или он сам отпустил ее во время вспышки, превратившись в огромную бородавчатую жабу. Он проквакал дважды, а потом запрыгал к ручейку воды, текущему по стене пещеры. Его язык метнулся к ручью. Люс тяжело дышала и пыталась не показать, насколько опустошена. – Перестань, – сказала она резко. – Просто превратись обратно в горгулью. Пожалуйста. – Как хочешь. Вспышка. Билл вернулся, низко сидя на корточках с руками, скрещенным на коленях. Застывший, как камень. – Мне казалось, ты передумаешь, – сказал он. Люс отвернулась, смутившись от того, что он вывел ее из себя, и злясь, что ему, кажется, это понравилось. – Так, раз мы с этим разобрались, – сказал он, передвигаясь, чтобы стать там, где она снова сможет его видеть, – что бы ты для начала хотела узнать? – От тебя? Ничего. Понятия не имею, что ты тут вообще делаешь. – Я расстроил тебя, – сказал Билл, щелкая своими каменными пальцами. – Жаль. Я просто пытался выяснить твои вкусы. Список того, что тебе нравится: Дэниел Григори и милые маленькие горгульи. – Он загибал пальцы. – Не нравится: лягушки. Теперь, кажется, понял. Больше подобного от меня не увидишь. – Он раскрыл крылья, подлетел и сел ей на плечо, оказавшись достаточно тяжелым. – Просто профессиональные трюки. – Мне не нужны трюки. – Ну давай. Ты даже не знаешь, как закрыть вестник, чтобы не пустить в него плохих парней. Не хочешь хотя бы узнать об этом? Люс подняла бровь, посмотрев на него. – Зачем ты мне помогаешь? – Ты не первая, кто проходит в прошлое, и всем нужен проводник. К счастью для тебя, тебе попался я, а не Вергилий. – Вергилий? – спросила Люс, вспоминая уроки литературы. – Тот парень, который вел Данте по девяти кругам Ада? – Он самый. Он такой дотошный, что можно заснуть. В любом случае мы с тобой сейчас не путешествуем по Аду, – объяснил он, пожав плечами, – туристический сезон. Люс вспомнила, как увидела воспламенение Лушки в Москве, резкую боль, которую ощутила, когда Лючия сказала ей, что Дэниел исчез из госпиталя в Милане. – Иногда это кажется адом, – сказала она. – Только потому, что мы потратили столько времени на представление. – Билл протянул к ней маленькую каменную руку. Люс застыла. – Так… эээ… на чьей ты стороне? Билл присвистнул. – Тебе никто не сказал, что все сложнее? Что границы между добром и злом размыты тысячелетиями свободной воли? – Я знаю, но… – Слушай, если тебе от этого лучше, ты когда-нибудь слышала о чистильщиках? Люс покачала головой. – Это что-то типа смотрителей в коридорах вестников, которые следят, чтобы путешественники добрались до места назначения. Чистильщики беспристрастны, так что не становятся на сторону ни Рая, ни Ада. Ага? – Ага, – Люс кивнула. – Так ты из них? Билл подмигнул ей. – Так, мы почти пришли, так что… – Почти пришли куда? – В следующую жизнь, к которой ты путешествуешь и которая отбросила тень, где мы сейчас находимся. Люс протянула руку сквозь воду, бегущую по стене. – Эта тень… этот вестник… он не такой, как другие. – Если это и так, то лишь потому, что ты этого захотела. Если тебе нужна пещера, где можно отдохнуть внутри вестника, она появляется перед тобой. – Я не хотела отдыхать. – Нет, но тебе нужно было. Вестник может это ощутить. А также я был здесь, чтобы помочь, пожелав это вместо тебя. – Маленькая горгулья пожала плечами, и Люс услышала звук, словно два камня столкнулись. – Внутренняя часть вестника – не просто место. Это никогда и нигде, темное эхо в прошлом. Каждый отличается от других, адаптируясь к нуждам своего путешественника, покуда он внутри. Было что-то дикое в мысли, что эхо прошлого Люс знало лучше, чем она сама, чего она хотела или что ей было нужно. – Так как долго люди находятся внутри? – спросила она. – Дни? Недели? – Без времени. Не так, как ты думаешь. В вестниках настоящее время совсем не идет. Но все же здесь не стоит оставаться слишком долго. Ты можешь забыть, куда идешь, потеряться навсегда. Стать парящим. А это ужасно. Помни, что это порталы, а не место назначения. Люс оперлась головой о влажную каменную стену. Она не знала, что и думать о Билле. – Это твоя работа? Быть проводником… эээ… путешественников вроде меня? – Конечно, именно так. – Билл щелкнул пальцами, и это вызвало искру. – Ты поняла правильно. – Почему горгулья вроде тебя застряла здесь и занимается этим? – Я бы попросил. Я горжусь своей работой. – Я имею в виду, кто нанял тебя? Билл раздумывал мгновение, его мраморные глаза вращались вперед и назад в глазницах. – Смотри на это как на волонтерство. Я хорош в путешествиях по вестнику, вот и все. Нет причин не поделиться своим опытом, – он повернулся к ней, подперев рукой подбородок. – В какое время мы направляемся, кстати? – В какое время мы…? – Люс уставилась на него в смятении. – Ты понятия не имеешь, да? – он хлопнул по лбу, – Хочешь сказать, что нырнула из настоящего без каких-либо базовых знаний о проходе? И как ты выйдешь, когда выйдешь – полная тайна для тебя? – Как я могла узнать? – спросила Люс. – Никто мне ничего не рассказывал! Билл слетел с ее плеча и стал ходить взад-вперед по выступу. – Ты права, ты права. Вернемся к основам, – он остановился перед Люс, уперев крошечные ручки в широкие бедра. – Так. Начали: чего ты хочешь? – Я хочу… быть с Дэниелом, – медленно сказала она. Это было не все, но она не знала, как это объяснить. – Ага! – Билл стал выглядеть еще подозрительнее, чем уже выглядел со своими тяжелыми бровями, каменными губами и носом крючком. – В этой аргументации есть дыра, ваша честь: Дэниел был прямо рядом с тобой, когда ты выпрыгнула из своего времени. Разве не так? Люс сползла спиной по стене и села, испытывая еще одну сильную волну сожаления. – Мне нужно было уйти. Он ничего не говорил о нашем прошлом, так что мне нужно было самой выяснить. Вопреки ожиданию Билл не стал с ней спорить, а просто спросил: – Так ты хочешь сказать, что отправилась на миссию? Люс слабо улыбнулась. Миссия. Ей понравилось, как это звучит. – Итак, ты хочешь чего-то. Видишь? – Билл хлопнул в ладоши. – Ладно. Прежде всего тебе стоит знать, что вестников вызывают на основании того, что происходит здесь, – он ударил каменным кулаком по груди. – Они как маленькие акулы, которых притягивают твои истинные желания. – Правильно, – Люс вспомнила тени в «Прибрежной» и как ей казалось, что определенные вестники выбирали ее, а не наоборот. – Так вот, ты проходишь по нему, вестнику, который словно дрожит перед тобой, умоляя, чтобы ты его выбрала. Он отправляет тебя в место, куда жаждет попасть твоя душа. – Так те девушки в Москве и в Милане – и все те остальные жизни, которые промелькнули до того, как я узнала, как проходить по вестнику – я хотела их посетить? – Именно так, – сказал Билл, – ты просто не знала об этом. Вестники знали это за тебя. Ты тоже станешь лучше в этом разбираться. Скоро ты почувствуешь, что разделяешь их знания. Как бы странно это ни казалось, они часть тебя. Каждая из этих холодных мрачных теней – часть ее? Внезапно это обрело смысл. Стало понятно, почему сначала, хоть это и пугало ее, Люс так тянуло проходить через них. Даже когда Роланд предупредил ее, что они опасны. Даже когда Дэниел смотрел на нее так, словно она совершила какое-то ужасное преступление. Вестники всегда казались приоткрытой дверью. Возможно ли, что они этим и являлись? Ее прошлое, когда-то непознаваемое, было там, и все, что ей надо было сделать, – это пройти сквозь правильные двери? Она могла увидеть, кем была, что привлекло к ней Дэниела, почему их любовь проклята, как она росла и изменялась со временем. И что важнее всего – чем они могут быть в будущем. – Мы уже на пути куда-то, – сказал Билл, – но теперь, когда ты знаешь, на что способны ты и твои вестники, когда будешь проходить сквозь них в следующий раз, подумай о том, чего ты хочешь. И не думай о месте или времени, думай в общем о миссии. – Ладно. – Люс пыталась облечь суматоху эмоций внутри себя в слова, которые, будучи произнесены вслух, обретут смысл. – Почему бы не попробовать прямо сейчас? – спросил Билл. – Просто для практики. Это может помочь нам понять, куда мы идем. Подумай о том, за чем ты гонишься. – Понимание, – медленно проговорила она. – Хорошо, – сказал Билл. – Что еще? Нервная энергия бурлила у нее внутри, словно она была на пороге чего-то важного. – Хочу узнать, почему мы с Дэниелом прокляты. И снять это проклятие. Хочу, чтобы любовь перестала меня убивать, чтобы мы наконец могли быть вместе по-настоящему. – Стоп, стоп, стоп, – Билл начал махать руками, словно человек, выброшенный на обочину темной дороги. – Давай не будем сходить с ума. Вы имеете дело с очень давним проклятием. Ты и Дэниел – это как… Ну, не знаю, ты не можешь просто щелкнуть своими милыми пальчиками и выбраться из всего этого. Надо начинать с малого. – Хорошо, – сказала Люс. – Ладно. Тогда мне нужно начать со знакомства с одной из моих прошлых «я». Подойти ближе и увидеть, как разворачиваются ее отношения с Дэниелом. Узнать, чувствует ли она то же самое, что и я. Билл кивал, его толстые губы растянулись в дурацкую улыбку. Он подвел ее к краю выступа. – Думаю, ты готова. Пошли. Пошли? Горгулья идет с ней? Из вестника и в другое прошлое? Да, Люс не против компании, но она едва знала этого парня. – Ты сомневаешься, стоит ли мне доверять, не так ли? – спросил Билл. – Нет, я… – Понимаю, – сказал он, зависнув в воздухе над ней, – я с первого взгляда произвожу не лучшее впечатление. Особенно по сравнению с теми, с кем ты привыкла водить компанию. Я уж точно не ангел, – он фыркнул. – Но я могу помочь с этим путешествием. Мы можем заключить сделку, если хочешь. Устанешь от меня – просто скажи. И я пойду восвояси, – он протянул свою когтистую руку. Люс содрогнулась. Рука Билла была покрыта корочкой каменных наростов и струпьями лишайника, как разрушенная статуя. Последнее, чего она хотела, это взять ее в свою руку. Но если она этого не сделает, если откажется от него прямо сейчас… Ей может быть лучше с ним, чем без него. Она взглянула на свои ноги. Короткий мокрый выступ под ними заканчивался там, где она стояла, обрывался в никуда. Между ее кедами что-то привлекло ее внимание – блеск в камне. Она моргнула. Земля двигалась… Становилась мягче… Качалась под ее ногами. Люс посмотрела назад. Крушился весь кусок скалы до стены пещеры. Она покачнулась, едва держась на краю. Выступ скалы затрясся под ней сильнее, стал рассыпаться, исчезая вокруг ее ног все быстрее и быстрее, пока свежий воздух не обдул ее пятки. Она прыгнула… Ее правая рука ухватилась прямо за протянутую когтистую лапу Билла. Они пожали руки в воздухе. – Как нам отсюда выбраться? – закричала она, крепко держась теперь за него из страха упасть в бездну, которой не видела. – Следуй за своим сердцем, – сияя, спокойно сказал Билл, – оно тебя не подведет. Люс зажмурилась и подумала о Дэниеле. Она словно почувствовала невесомость, дыхание перехватило. Открыв глаза, она поняла, что каким-то образом летит сквозь наэлектризованную тьму. Каменная пещера двинулась и превратилась в маленькую золотую сферу из света, которая сжалась и исчезла. Люс бросила взгляд в сторону и убедилась – Билл по-прежнему здесь, вместе с ней. – Что я тебе сказал первым делом? – спросил он. Люс вспомнила, как его голос словно пробрался в нее. – Ты сказал притормозить. Что я никогда ничего не узнаю, если буду носиться по прошлому так быстро. – И? – Именно этого я и хотела, просто не знала, чего хочу. – Может, поэтому ты нашла меня тогда, когда нашла, – крикнул Билл сквозь ветер, серые крылья которого взъерошились, пока они неслись, – и может, поэтому мы очутились… прямо… здесь. Ветер прекратился. Потрескивание сменилось тишиной. Ноги Люс врезались в землю, словно она соскочила с качелей и приземлилась на травянистую лужайку. Она была вне вестника, где-то в другом месте. Воздух был теплым, немного влажным. Свет подсказывал, что день клонится к закату. Они погрузились глубоко в густую, мягкую, сочно-зеленую траву высотой по икры. Тут и там в траве мелькали ярко-красные точки – земляника. Впереди тонкий ряд берез отмечал границу ухоженной лужайки поместья Ни на некотором расстоянии стоял огромный дом. Отсюда она могла разглядеть белые каменные ступени, ведущие к заднему входу в особняк в тюдоровском стиле. Ухоженные кусты желтых роз окаймляли северную сторону лужайки, а миниатюрный лабиринт из живой изгороди был устроен рядом с железными воротами на востоке. В центре находился пышный огород, где бобы забирались высоко по столбикам. Дорожка из гальки разрезала сад пополам и вела к большой белой застекленной беседке. Руки Люс покрылись гусиной кожей. Это было правильное место. Она нутром чувствовала, что была здесь раньше. Это не было просто дежавю. Она смотрела на место, которое что-то значило для нее и Дэниела. И не было бы неожиданностью увидеть их обоих прямо здесь в объятиях друг друга. Но застекленная беседка была пуста, наполненная лишь оранжевым светом заходящего солнца. Она подпрыгнула, когда кто-то присвистнул. Билл. Она и забыла, что он был с ней. Он парил в воздухе так, что их головы были на одном уровне. Вне вестника он выглядел немного более отталкивающе, чем показался сначала. При свете его плоть выглядела сухой и чешуйчатой, и от него исходил сильный запах плесени. Мухи жужжали над его головой. Люс немного отодвинулась, будучи не против, если бы он снова стал невидимым. – Уж точно лучше зоны военных действий, – сказал он, осматривая местность. – Как ты узнал, где я раньше была? – Я… Билл, – он пожал плечами, – я такие вещи просто знаю. – Ладно, тогда где мы сейчас? – Хелстон, Англия, – он показал когтем себе на голову и закрыл глаза, – в том, что ты бы назвала 1854 годом. – Потом он сложил каменные когти на груди, словно низкорослый школьник, пересказывающий школьное задание по истории: – Это сонный южный городок в графстве Корнуолл, хартию которому подарил сам король Иоанн. Стебли кукурузы высотой больше метра, так что я бы сказал, что сейчас середина лета. Жаль, пропустили май – у них такой фестиваль Дня Флоры здесь, глазам не поверишь! Хотя ты как раз и поверишь. Твоя прошлая «я» была звездой бала два года подряд. Ее отец очень богат, видишь ли. Капитал заработал на торговле медью… – Звучит круто, – оборвала его Люс и отправилась вперед по траве. – Я иду туда. Хочу с ней поговорить. – Подожди. – Билл обогнал ее и завис всего в нескольких дюймах от ее лица. – Вот в этом? Так не пойдет. Он погрозил пальцем, и Люс поняла, что он говорил о ее одежде. Она все еще была в форме итальянской медсестры, какую носили во время Первой мировой войны. Он схватил подол ее длиной белой юбки и поднял до лодыжек. – Что у тебя под ней? Это «конверсы»? Ты, должно быть, шутишь, – он цокнул языком. – Как ты пережила все те жизни без меня… – Я неплохо справлялась, спасибо. – Тебе понадобится что-то большее, чем «неплохо», если хочешь провести здесь какое-то время, – Билл поднялся до уровня глаз Люс, а потом облетел ее три раза. Когда она повернулась, чтобы посмотреть на него, его уже рядом не было. Но потом, секунду спустя, она услышала его голос, который звучал словно издалека. – Да! Гениально, Билл! Серая точка появилась в воздухе рядом с домом, становясь все больше и больше, пока не стали видны каменные морщины Билла. Он летел к ней, неся в руках темный сверток. Долетев до нее, он просто дернул за одежду – и мешковатая белая форма медсестры разошлась по шву и слетела с нее. Люс обхватила в смущении руками свое обнаженное тело, но уже через секунду несколько нижних юбок были натянуты на нее через голову. Билл суетился вокруг нее, как безумная швея, затягивая ее талию в тугой корсет, пока его острые косточки на впились ей в кожу в самых неудобных местах. Пышная тафта ее юбок шелестела на легком ветру. Люс подумала было, что смотрелась красиво для этой эпохи, но тут увидела белый фартук, повязанный вокруг талии поверх длинного черного платья. Ее рука подлетела к волосам и сорвала белую шапочку служанки. – Я служанка? – спросила она. – Да, Эйнштейн, ты служанка. Люс знала, что это глупо, но почувствовала легкое разочарование. Поместье было таким огромным, а сады такими прекрасными, и она знала, что у нее миссия и все такое, но не могла ли она просто прогуляться здесь, как настоящая викторианская леди? – Я думала, ты сказал, что моя семья богатая. – Семья тебя прошлой была богатой. Ужасно богатой. Ты увидишь, когда встретишь ее. Ее зовут Люсинда, и она думает, что твое прозвище просто отвратительно, кстати. – Билл сморщил нос и поднял его высоко в воздух, смешно имитируя сноба. – Она богата, да, но ты, моя дорогая, ты – путешествующий во времени незваный гость, который не знает традиций этого высшего общества. Так что если ты не хочешь выделяться, как манчестерская швея, и чтобы тебе не указали на дверь, прежде чем ты успеешь поболтать с Люсиндой, нужно работать под прикрытием. Ты служанка на кухне. Или прислуга, меняющая ночные горшки. Сама уже там разберешься. Не беспокойся, я не буду путаться под ногами. Я могу исчезнуть во мгновение ока. Люс застонала. – И я просто захожу и притворяюсь, что работаю здесь? – Нет. – Билл закатил свои каменные глаза. – Пойди и представься хозяйке дома миссис Констанс. Скажи, что твои последние работодатели переехали на континент и ты ищешь новую работу. Она злая старая карга и помешана на рекомендациях. К счастью для тебя, я на один шаг впереди нее. Свои рекомендации ты найдешь в кармане фартука. Люс засунула руку в карман белого льняного фартука и вытащила толстый конверт. На обороте его скрепляла печать из красного воска. Когда она его повернула, то прочитала «Миссис Мелвилл Констанс», написанное черными чернилами. – Ты, типа, всезнайка, да? – Спасибо. – Билл грациозно поклонился, а потом, когда понял, что Люс уже отправилась к дому, полетел вперед, так быстро взмахивая крыльями, что они стали двумя серыми размытыми пятнами по обе стороны его тела. К этому моменту они миновали березы и пересекали ухоженную лужайку. Люс уже собиралась пойти по дорожке из гальки к дому, но остановилась, когда увидела фигуры возле беседки – мужчина и женщина шли к дому. К Люс. – Пригнись, – прошептала она. Она не была готова быть увиденной кем-либо в Хелстоне, и особенно с Биллом, жужжащим вокруг, как насекомое-переросток. – Ты пригнись, – сказал он. – То, что я сделал для тебя исключение, не значит, что простые смертные могут меня увидеть. Я совершенно невидим здесь. Кстати, единственные глаза, которых я должен сторониться… Упс, оу, – каменные брови Билла внезапно подлетели, произведя тяжелый звук трения. – Я вне игры, – сказал он, скрываясь в помидорных кустах. Ангелы, догадалась Люс. Только они еще могут увидеть Билла в таком виде. Она это поняла, потому что наконец смогла рассмотреть мужчину и женщину, от которых спрятался Билл. Глядя через густые колючие помидорные листья, Люс не могла отвести от них глаз. Точнее, от Дэниела. Сад затих. Вечерние песни птиц смолкли, и слышались только медленные шаги двух пар ног по дорожке из гравия. Последние лучи солнца словно все падали на Дэниела, окружая его золотым ореолом. Его голова была склонена к женщине, и он кивал, пока шел. Женщине, которая не была Люс. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/loren-keyt/strast/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Smell the roses – расслабиться, не думать о завтрашнем дне.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 209.00 руб.