Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Тропик Канзаса

$ 249.00
Тропик Канзаса
Тип:Книга
Цена:261.45 руб.
Издательство:Эксмо
Год издания:2019
Просмотры:  16
Скачать ознакомительный фрагмент
Тропик Канзаса
Кристофер Браун


Америка прогнулась под пятой диктатора.

Фальшивые улыбки навязли в зубах – ведь с экранов вещают, что все хорошо, а те, кому что-то не нравится, – экстремисты.

Поля отравлены химией. С небес взирают недремлющие очи беспилотников, скорых на расправу.

Но есть смельчаки, способные крикнуть правду в лицо тирану.

Это Максина Прайс – знамя нового мира. Это Таня – чернокожая выпускница Куантико. Это Сиг – бродяга и дикарь. Но есть и те, что не прочь ловить рыбку в мутной воде. Их много. А победить можно только вместе.
Кристофер Браун

Тропик Канзаса
Посвящается

всем моим тетям и дядям, живым и умершим


Пролог


Притаившись в высокой траве пустыря на окраине Виннипега, Сиг смотрел, как за оградой семья ужинает во дворе своего нового дома. Глава семейства жарил на гриле свиные котлеты, которые очень вкусно пахли.

У Сига не было ни дома, ни еды. Он проголодался, устал, был грязным. Сиг уже так долго находился в бегах, что забыл, куда направляется. Временами он забывал, откуда вышел.

Дети были младше Сига, наверное, восемь и десять лет, рыжеволосый мальчишка и его темноволосая старшая сестра. У их матери волосы светлые, а отец лысый. Лужайка сияла неестественной зеленью, а столик был ярко-красный. Семья казалась беззаботной и счастливой.

Во дворе было полно игрушек.

Сиг вскочил на поезд в западной части Онтарио, после того как все лето бродил по заповедному парку Кветико. Озера очень нравились ему до тех пор, пока его не выследили охотники, после чего ему пришлось бросить украденное каноэ и скрыться в лесу. И вот сейчас он уже два дня как не ел по-настоящему, а кормился тем, что дает земля, вблизи такого большого города как Виннипег, – это совершенно другое дело. Проще и в то же время сложнее.

Сиг наблюдал за семейством почти час, до тех пор пока все не закончили ужинать и не ушли в дом. Солнце зашло, и дом озарился мерцающими белыми отблесками электрического камина.

Перепрыгнув через ограду, Сиг притаился за спортивной площадкой, проверяя, обратил ли кто-либо внимание на шум стальной сетки.

Тишина. Сиг слышал разговор родителей, странные голоса детской передачи по телевизору.

Подойдя к столу, Сиг отыскал еду, брошенную детьми. Он запомнил, где что лежит. Недоеденная свиная котлета, остатки жареной картошки. Смахнув грязь, Сиг все съел.

Он снял крышку с газового гриля. Там тоже осталась еда – три сосиски в тесте, на всякий случай, если кому-то не хватило бы. Сиг съел и их. Они были еще теплыми.

Стеклянная дверь скользнула вбок. Сиг присел за грилем. На крыльцо вышел глава семейства.

Мужчина окинул взглядом двор. После яркого света в доме в темноте на улице он ничего не видел. Если бы он смог разглядеть Сига, он увидел бы тощего, немытого тринадцатилетнего подростка, пристально смотрящего на него из-под сальной нестриженой челки.

– Эй! – окликнул мужчина.

В соседнем доме залаяла собака. Сиг порадовался тому, что в этой семье собаку не держали.

Мужчина вернулся в дом. Сиг по-прежнему прятался за грилем. Он наблюдал и ждал.

Родители увели детей наверх. Телевизор остался включенным.

Приблизившись к стеклянной двери, Сиг бесшумно ее открыл. Осмотрелся, прислушался, принюхался, после чего вошел в дом.

Метнувшись вправо, Сиг быстро прокрался на кухню.

В кладовке стояла корзина для белья – обыкновенная матерчатая сумка, натянутая на проволочный каркас. Сиг снял сумку с каркаса. Там лежали кое-какие вещи. Сиг опустошил холодильник и кладовку, заполнив сумку едой.

Он выбежал из дома до того, как вернулись родители, забыв закрыть за собой дверь.

Не оглядываться назад.

Перебросив сумку через ограду, Сиг перелез сам и устремился к лесу, из которого пришел.

Потом он развел костер на поляне на дне оврага. Он поджарил на огне замороженные равиоли, сосиски в тесте и зефир. Потом съел крекеры из муки грубого помола, хрустящую картошку и булочку с арахисовым маслом. Запивая все пепси-колой и пивом. Затем Сиг разобрал одежду. Надев потертые джинсы главы семейства, он закатал штанины и стянул пояс шнурком из сумки для белья. Сиг надел три футболки хозяйки дома, одну на другую, а поверх просторную толстовку. Из остальной одежды он устроил себе постель под навесом, сделанным под упавшим деревом, воткнувшимся в склон оврага.

В голове у Сига шумело от пива, сахара и животного жира. Забравшись в кучу грязного белья, он свернулся калачиком, на какое-то время забыв все свои тревоги. От белья так сильно пахло членами семьи, что ему казалось, будто он живет вместе с ними в их доме.

Полиция нагрянула утром. Она обнаружила навес, но Сиг уже двинулся дальше на север.
Часть первая

Переправа
Пять лет спустя


1

Глядя на ясное голубое небо из кузова бронеавтомобиля, больше напоминающего тюремную камеру, Сиг готов был поверить в то, что день сегодня теплый. Однако кандалы у него на щиколотках остались холодными, пока он шел от дороги до машины, а когда он прижался головой к прутьям решетки, проверяя ее на прочность, то почувствовал, как решетка обдала его леденящим холодом. А зима только началась.

– Какой сегодня день? – спросил Сиг.

– День депортации, – ответил здоровенный констебль, полчаса назад вытащивший его из камеры. Когда он говорил, у него на шее, подобно ленивой летучей мыши, шевелилась татуировка в виде красного кленового листа.

– Пятница, – сказал сидящий за рулем сержант. – Первое декабря. День, когда ты вернешься туда, откуда пришел.

При этих словах у Сига в голове возникли совсем не те образы, которые могли себе представить полицейские.

– Обратно в свою чокнутую страну, – рассмеялся констебль. – Счастливчик! Передай от меня привет этому тирану, который так любит появляться на телеэкране.

У канадской королевской конной полиции были прозвища для Сига, такие как Животное и Щенок, однако в глаза они его никогда так не называли. Настоящего его имени они не знали. Его схватили месяц назад, когда он крал инструмент и еду из жилого прицепа в трудовом лагере на озере Лунхаунт. У него не оказалось при себе никаких документов, он не назвал своего имени, и сведений о нем не нашли в компьютере. Тем не менее его определили, и совершенно правильно, как очередного нелегального иммигранта или контрабандиста из Америки и подготовили документы на депортацию. Полицейские не знали, что Сиг провел здесь, в Канаде, уже почти семь лет, по большей части в безлюдных горах.

Воспоминание о том дне пыталось выбраться наружу, словно попавшее в ловушку существо, но Сиг удерживал его в клетке. Жалея о том, что не ушел дальше на север.

Сиг подергал скованными руками, однако наручники сидели на запястьях прочно.

Тут бронеавтомобиль резко затормозил, и наручники больно впились в руки.

Констебль рассмеялся.

Открыв дверь, полицейские вытащили Сига из клетки, поставили на дороге и сняли с него наручники. За барьерами начинался мост через пограничную реку Рейни-Ривер, ведущую туда, откуда Сиг бежал.

– Перейдешь на ту сторону, малыш, и ты окажешься в Соединенных Штатах, – сказал сержант. – Спасибо за то, что побывал в Канаде. Больше сюда не возвращайся.

Сиг потянулся, чувствуя, как кровь снова приливает к рукам и ногам. Он оглянулся на пограничные укрепления на канадской стороне. Вдоль берега реки тянулся забор высотой тридцать футов. Вышки, нависшие над голой ничейной территорией, ощетинились дулами пулеметов. Сиг заметил на ближайшей вышке двух пограничников, следящих за ним в прицелы и ожидающих, когда он подставится под выстрел.

Сиг перевел взгляд в противоположную сторону. На середине моста застыл на шести толстых колесах армейский бронетранспортер; его обитатели скрывались за тонированными стеклами и черными доспехами. На противоположном берегу поднимался еще более высокий забор, скрывающий то, что в Интернешенал-Фоллс считалось высокими зданиями. Забор был раскрашен большими пиктограммами, обозначающими смерть: огнестрельное оружие, мины, электричество. Дорожный указатель стоял ближе к мосту.
ПОГРАНИЧНАЯ ЗОНА СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ

ДО ГРАНИЦЫ ШТАТА МИННЕСОТА 3,4 МИЛИ
Сиг посмотрел на бурлящие воды реки. Льда еще не было.

Он переступил с ноги на ногу, пытаясь вспомнить, как далеко до того места, где река впадает в озеро.

– Задержанный, пройдите через мост, – произнес механический голос.

Сигу показалось, это говорит бронетранспортер. Возможно, это действительно было так. Сигу приходилось слышать самые разные вещи. Над черным лобовым стеклом мигали белый и красный огни. Можно было увидеть в амбразурах дула пулеметов и объективы видеокамер.

– Возвращайся домой в страну роботов, парень, – сказал сержант. – Знаешь, они наблюдают и сверху.

Сиг поднял взгляд на небо. Он услышал гул вертолета, но увидел только стаю низколетящих гусей, направляющихся на юг. Ему вспомнился дом. Он уже успел забыть, что это такое, или, по крайней мере, потерял надежду когда-нибудь туда вернуться. В настоящий момент дом показался ему открытой дверью в клетку.

Собравшись с духом, Сиг направился к бронетранспортеру. Из машины ему навстречу вышли пятеро вооруженных охранников в черных мундирах. У того, который держал в руках кандалы, на маске, скрывающей лицо, была нарисована улыбка.


2

«Центр паломников» размещался в бывшем придорожном торговом центре, превращенном в лагерь для задержанных.

Все жители Интернешенал-Фоллс были переселены подальше от границы, а сам городок превратился в военный лагерь. В амбразуры бронетранспортера Сиг увидел два танка, четыре вертолета и множество солдат регулярной армии и бойцов военной полиции. Даже флаг выглядел другим – синий цвет превратился практически в черный.

Никто из содержащихся в центре не был похож на паломников. Все были в одинаковых желтых спортивных костюмах. Тут было много местных ребят, тех хулиганов, у кого и в нормальные времена есть большая вероятность попасть за решетку. Остальные были иммигранты, беженцы и гастарбайтеры. Из Вьетнама, Гондураса, Северной Кореи, Боливии, Либерии. Их согнали сюда со всей округи. Кого-то поймали при попытке бежать отсюда, но обвинили в незаконном проникновении.

Сига допрашивали ежедневно по несколько часов. По большей части допросы вел мужчина в костюме по фамилии Коннорс. Он задавал Сигу сотню вариаций на тему одних и тех же вопросов.
Откуда ты?

С севера.

Откуда конкретно?

Отовсюду.

Чем ты там занимался?

Путешествовал. Охотился. Работал. Гулял.

Что ты сделал со своими документами?

У меня их никогда не было.

Сколько тебе лет?

Я достаточно взрослый.

Ты контрабандист?

Нет.

Чем ты занимался во время атак в День благодарения?

Каких еще атак?

Расскажи мне о своих друзьях. Где они?

Какие еще друзья?

Назови нам свое имя. Свое настоящее имя.
Сига сфотографировали, много раз, голым и в одежде. Затем странный аппарат заснял вблизи его глаза. У него взяли отпечатки пальцев, его спросили о том, где он получил шрамы, у него взяли образцы кожи, крови и волос. Он упорно не называл свое имя. Ему сказали, что его все равно найдут в базах данных. Он испугался, что по компьютеру определят то, что он совершил до своего бегства.

Над его волосами насмехались.


3

Импровизированная тюрьма оказалась крохотной. Одноэтажный торговый центр, в котором когда-то размещалось двадцать магазинов. Лагерь включал в себя также часть автостоянки, обнесенную оградой из проволочной сетки высотой десять футов, с протянутой сверху колючей проволокой. С противоположной стороны стояли военные машины, постоянно отъезжающие и приезжающие.

Каждый день приезжали автобусы с новыми задержанными. Пару раз заключенных доставлял вертолет, приземлявшийся прямо за воротами. Эти заключенные были в наручниках, с мешками на головах, в больших наушниках. Их содержали в отдельной секции.

Ночами был слышен гул вертолетов и отдаленный шум поездов. Иногда звучали выстрелы. Почти каждую ночь раздавались крики.

Во всех помещениях лагеря висел портрет одного и того же белого типа лет сорока с лишним. По большей части он просто сидел, в костюме, серьезный. Иногда он был моложе, улыбался, был одет в летный комбинезон, держал ружье, играл с детьми и собаками. В столовой на стене висел большой плакат, на котором мужчина обращался к толпе, собравшейся, судя по виду, на футбольном стадионе. Внизу красовался девиз, выведенный большими буквами.
ОТВЕТСТВЕННОСТЬ = ОБЯЗАННОСТИ + ПОСЛЕДСТВИЯ
Один из задержанных сказал Сигу, что на плакате изображен президент.

Недавно его пытались убить, объяснил Самир. Он говорил шепотом, так как не хотел, чтобы его услышали. Самир сказал, что люди пронесли в Белый дом бомбу. Сиг спросил, что за люди. Самир лишь развел руками и пожал плечами.

Койка Самира стояла рядом с койкой Сига. Самир был родом из Мали. На стене помещения, в котором их содержали, сохранилась старая вывеска. «Занимательные книги для детей». В стенах и на полу оставались дырки от книжных полок. Один из тех, кто спал здесь, белый мужчина средних лет по имени Дел, сказал, что книжные магазины закрывают умышленно. Самир заявил, что это происходит, поскольку никто больше не читает книги. Сиг не увидел особой разницы.

Задержанных женщин содержали в другой секции, устроенной на месте бывшего магазина, торговавшего товарами по фиксированной цене. Иногда можно было увидеть женщин, когда они выходили во двор.

Однажды на допрос Сига пожаловала леди. Блондинка в костюме. Она представилась следователем из Городов-близнецов[1 - Города-близнецы – неофициальное название городов Миннеаполис и Сент-Пол, расположенных по обеим берегам р. Миссисипи друг напротив друга. (Здесь и далее прим. переводчика.)].

– Что это ты вдруг так занервничал? – спросил Коннорс.

Сига расспрашивали о том, что тогда там произошло. О тех, кто был вместе с ним. Сиг ничего не сказал.

– Похоже, тебе придется отправиться в Детройт, – сказал Коннорс.

Сиг не знал, что это означает, но все равно испугался. Его напугал тон следователя, а также неизвестность. Он постарался не показать этого.

Вечером Сиг нашел крошечную фигурку, застрявшую в трещине в полу. Человечек в синем костюме, в шляпе и с чемоданчиком. Дел сказал, что в торговом центре был магазин, в котором продавались игрушечные железные дороги. Наверное, этот бедолага опоздал на поезд.

Дел, Самир и другие при первой возможности говорили о том, что происходит на свободе. Они говорили об атаках. Говорили они на улице, шепотом, а также и ночью, в камере, после того как один парень придумал, как затыкать микрофон прослушки подушкой, которую все держали по очереди. Они говорили про подпольные ячейки, разбросанные по всей территории от границы с Канадой до Мексиканского залива, участники которых борются с правительством. Говорили про то, что правительство обвиняет канадцев, якобы готовящих «иностранных боевиков», под которыми понимались американцы, бежавшие или высланные из страны. Сигу рассказали, что выборы, скорее всего, были сфальсифицированы и в последний раз у президента даже не было настоящего соперника. Кое-кто утверждал, что атаки были подстроены с целью заручиться поддержкой общественности в деле закручивания гаек. В деле развязывания новой войны прямо здесь, на родине. Чтобы согнать на работы больше людей. Дел заявил, что с трудом верит, будто президент позволил оторвать себе взрывом бомбы руку, только чтобы манипулировать общественным мнением. Бето возразил, что президент оторвал бы себе и не такое, лишь бы убить ту леди, которая была вице-президентом, поскольку она являлась главным его врагом.

Один из парней признался, что был участником сопротивления. Фред сказал, что леди звали Максина Прайс, и он находился в Новом Орлеане, когда она возглавила народ, чтобы захватить город. Он сказал, что присоединился к восставшим и застрелил трех солдат федеральной армии, и это доставило ему удовольствие.

Сиг спросил у остальных, что имел в виду следователь, сказав, что ему придется отправиться в Детройт. Все притихли. Затем ему рассказали про трудовые лагеря. Судя по рассказам, эти лагеря были совсем не похожи на то, что Сиг видел в Канаде. Старые заводы, на которых заключенных заставляют работать бесплатно, собирать машины для войны.

На четвертый день пребывания в лагере Сиг сделал нож. Сначала это был не нож. Это был кусок арматуры, который Сиг обнаружил в той же самой трещине, где нашел игрушечного человечка. Ему удалось откопать его и отломить полоску чуть длиннее пальца, а затем заточить на камне, который он нашел в старой бетонной кадке для растений во дворе. Само обладание ножом придавало Сигу уверенности, когда охранники грубо обращались с ним.

На седьмой день пребывания в лагере, когда остальные задержанные после ужина слонялись без дела по двору, Сиг сбежал.

На мысль его навело наблюдение за белками. Белкам нравилось прыгать через ограду, которая не являлась для них сколько-нибудь серьезным препятствием. На глазах у Сига одна белка прыгнула с дерева за оградой на крышу, схватила там желуди, упавшие с другого растущего рядом дерева, после чего перепрыгнула обратно, используя ограду как промежуточную опору.

Дел пошел вместе с ним. Самир сказал, что еще не хочет умирать.

Они дождались, когда охранники отправятся ужинать. Самир встал на стреме. Сиг и Дел поставили койку Сига вертикально у стены и выбрались из комнаты через дыру в потолке, прорезанную Сигом накануне. Они тащили с собой на плече одеяла. Когда пришлось ползти, Дел едва втиснулся в узкий проход. Сиг не стал его ждать. Они проползли на четвереньках по вентиляционной шахте до выхода на крышу и выбрались на открытый воздух. Сиг ожидал в любой момент услышать выстрелы, но охранники на вышке были заняты приемом нового заключенного.

Сиг увидел черные грузовики, проезжающие по шоссе мимо торгового центра.

В том месте, где ограда ближе всего подходила к задней стене здания, беглецы бросили на нее свои одеяла, чтобы закрыть колючую проволоку. Бросок Дела получился прицельным, а вот у Сига одеяло улетело слишком далеко, через ограду.

– Очень плохо, – заметил Дел.

Сиг все равно отошел назад, разбежался и прыгнул.

Колючая проволока, словно заостренная застежка-липучка, вцепилась в тюремный костюм, обдирая руку и плечо.

Дел даже не допрыгнул до ограды.

Проклятие!

– Беги один! – крикнул Дел, со стоном корчась на земле.

Шум проволочной ограды под тяжестью тела Сига, упавшего на нее, подобно большой обезьяне, привлек внимание охранников, но прилетевшие пули лишь попали в клочья хлопчатобумажного костюма, застрявшие на колючей проволоке, а сам Сиг уже успел спрыгнуть на землю со своего временного насеста.

Ветка дерева, на которую он упал, сломалась под его тяжестью, и он больно упал на замерзшую землю. Но тотчас же поднялся на ноги. Все кости целы. Одеяло валялось рядом, и Сиг подобрал его с земли.

Он оглянулся. За проволочной оградой Дел стоял на коленях, сложив руки на затылке, и кричал, чтобы в него не стреляли, а охранники бежали к нему из-за угла и по крыше.

Сиг побежал. Он услышал позади выстрелы, но голоса Дела больше не слышал.

За Сигом тотчас же организовали погоню, но он уже скрылся в зарослях, тянущихся вдоль проселочной дороги. Он слышал позади преследователей, когда полз среди высокой травы, выбитых дверей и заросших садов. В ту ночь он избежал пленения, потому что передвигался от одного укрытия к другому, словно полевка, спасающаяся от ястреба.

Сиг радовался тому, что охранники только через полчаса спохватились и пустили по его следу собак.

Обрывками желтого тюремного костюма он перевязал раны. Они немного кровоточили, но все будет в порядке. Затем Сиг вырезал посреди одеяла дыру и сделал из него пончо. Он подумал о том, где раздобыть одежду, если он доживет до утра.

Позднее, скрючившись в туалетной кабинке за заброшенным магазином к югу от пограничной зоны, Сиг гадал, правду ли говорили сотрудники канадской полиции. Что якобы в небе летают роботы, способные увидеть и проследить человека в темноте и убить его прежде, чем он вообще заметит их присутствие. Сиг подумал, что, если он в достаточной степени замерзнет, тепловые камеры летающих роботов его не обнаружат.


4

Когда Сигу было шесть лет, его мать арестовали за участие в протестах. Полицейские сказали, что она подозревается в террористической деятельности. За ней приехали семь человек в костюмах на черном джипе. Мать сказала, что ее просто хотят заставить замолчать.

Она бесследно исчезла.

Как и отец Сига. Тот ходил через северную границу, занимался контрабандой и браконьерством. Поэтому судья отправил Сига в Школу для мальчиков.

Школа для мальчиков размещалась в бывшем летнем лагере на берегу маленького озера неподалеку от Дулута. Туда суд отправлял трудных подростков, чтобы штату не нужно было платить за заботу о них.

Заведовал Школой для мальчиков бывший морской пехотинец, который до того работал директором летнего лагеря, а затем решил, что можно будет перейти на круглогодичную работу, занимаясь проблемными детьми в рамках государственного контракта на деньги лютеранского братства. Его звали Барни Кукла. До того он был учителем физкультуры в старших классах школы в Северной Дакоте.

Школа для мальчиков была для детей чем-то вроде службы в морской пехоте. Раз в неделю Барни устраивал смотр, после чего награждал сладкой шипучкой тот домик, где было лучше всего убрано. Иногда Барни даже бросал на заправленную кровать монетку в четверть доллара, проверяя, как высоко она подлетит от натянутого одеяла. Со смотрами у Сига дела обстояли неважно. Гораздо лучше у него получались стрельба из лука, ориентирование и гребля. И еще он неплохо изготавливал разные поделки из кожи и кости.

По выходным устраивали всевозможные игры – такие, какие только приходили в голову Барни и другим наставникам. Все началось с игры «Захвати флаг», раскинувшейся на всех ста акрах, занимаемых лагерем, после чего пошли всяческие безумные вариации. В «Пограничной охране» одна сторона стремилась тайком протащить чемоданы, набитые камнями, через «границу», обозначенную мелом, которую охраняли подростки, вооруженные водяными пистолетами, имеющие право задерживать всех подозрительных. В «Охоте на шпионов» все члены каждой команды на самом деле были тайными агентами других команд. В день «Варварского берега» Барни надевал огромную адмиральскую треуголку с большим желтым пером, а подростки уговаривали Сига украсть ее у него. В качестве гауптвахты Барни с советниками построили на противоположном берегу маленького болота тюрьму из сосновых бревен и мелкой проволочной сетки. Старшие мальчишки убедили Сига после захода солнца пробраться через болото и открыть тюрьму, что оказалось очень глупой затеей.

Несмотря на то что Сига иногда ловили, он показывал во всех играх очень хорошие результаты. Но любимой его игрой был «Клондайк», когда по всей территории лагеря разбрасывали «золотые самородки», сделанные из выкрашенных желтой краской камней, которые прятали в потайных местах, словно пасхальные яйца. В конце дня можно было обменять в столовой найденные «самородки» на какие-нибудь лакомства. В том числе на шипучку, если вес «самородков» оказывался достаточным. Сиг собирал столько «самородков», что не мог потратить их все, поэтому излишки он прятал в тайнике за стрельбищем.

Именно так он обнаружил дыру в ограждении лагеря – как раз за валом с мишенями в дальнем конце стрельбища. В конце той недели он получил письмо от мамы, в котором она писала, что не знает, когда ей разрешат забрать его. В ту же самую ночь Сиг улизнул из домика через оторванную половицу, обнаруженную во время последнего смотра, и скрылся.

Вызволить маму из тюрьмы оказалось значительно труднее.


5

Сиг проснулся от голосов, звучавших перед магазином. Открыв глаза, он увидел на пластмассовом потолке своего туалета медленную пульсацию полицейских мигалок. Услышав, как люди заходят в магазин, Сиг бежал в соседний лес. Вскоре наступило утро; погони не было.

Отойдя достаточно далеко от Интернешенал-Фоллс и лагеря для задержанных, Сиг выбрался из леса и спрятался в кузове грузовика. Проснулся он в Бемиджи, где вскочил на товарный состав, который отвез его обратно на север, в Хиббинг. Оттуда Сиг прошел пешком двадцать с лишним миль, в темноте, к последнему месту, где жил. Рассвет застал его на длинной дороге, вымощенной щебнем, ведущей через лес к домику у Затерянного озера.

В лесу был пожар. Наверное, год назад, но почерневшие сосны до сих пор пахли гарью. Здесь шел бой.

Маминого дома больше не было. Его стерли с лица земли. Сиг долго копался в земле. Находки его оказались скудными. Один ботинок, треснувшее зеркало, блестящая армейская пуговица и красная заколка для волос. Сиг очистил заколку от грязи. За долгое время мамин запах полностью улетучился. Но Сиг все равно положил заколку в карман. Возможно, она ему пригодится. После побега он почти не стригся. Маме всегда нравилось, чтобы он носил волосы длинными.

Также Сиг оставил себе и пуговицу, на память. Он запомнил выбитую на меди эмблему – изображение орла, размахивающего мечом.

Затем Сиг прошел к дому Конга. Жилой прицеп стоял на месте, но Конга в нем не оказалось. Похоже, он уже давно здесь не появлялся. Конгу было много лет, еще когда Сиг был совсем маленьким, так что как знать.

Прицеп притаился в густых зарослях, но из него открывался вид на воду. Сиг вспомнил, как они в вечерних сумерках ловили здесь рыбу. Конг смотрел в небо на инверсионные следы пролетающих самолетов и предсказывал судьбу. По большей части предсказания его были мрачными: войны и кровь, кроме тех случаев, когда он заглядывал далеко в будущее, когда, по его словам, людей почти не останется.

Дверь прицепа была нараспашку. Внутри побывали самые разные животные. Там царил полный разгром.

Сиг порылся в прицепе. Он нашел одежду, в которой какой-то зверек устроил логово. В прошлом Конг был гораздо крупнее Сига, но теперь все обстояло наоборот. Сиг нашел черную толстовку, которая растягивалась, но не рвалась, и несколько непарных носков. Вытряхнув из толстовки засохшие испражнения мелких грызунов, он надел ее на себя, а носки запихнул в большой нагрудный карман, на потом.

Сейф животные не нашли. Он оставался там, где и помнил Сиг, спрятанный под полом, под коробкой, прикрытый листом фанеры. Это был простенький сейф, четырехзначным кодом был год рождения умершего сына Конга. Код не изменился. А внутри по-прежнему лежала коробка с рыболовными снастями Сига.

Коробка тоже была маленькая, такая, чтобы приманки в ней хватило на один день. Но вместо рыболовных снастей там лежали сокровища Сига, которые он собрал, когда общался с Конгом, найденные на берегу озера и в лесу. По большей части забытые и потерянные другими людьми, такие, которые подбирает маленький мальчик. Наконечники стрел, маленькие косточки, камни причудливой формы, неработающие карманные часы, стреляные гильзы от пистолета, шестьдесят два доллара и тридцать пять центов старыми монетами.

Конг всегда говорил, что коллекционная стоимость некоторых из этих монет гораздо выше номинальной; однако сейчас им, вероятно, придется снова вернуться в обращение, и выяснить это предстоит кому-нибудь другому, поскольку Сига в первую очередь волновало то, как дожить до завтрашнего дня и не попасться в руки полиции.

Сиг обрадовался, что Конг сдержал свое слово и сохранил нетронутым его тайник, но очень огорчился, поскольку самого Конга здесь не оказалось. Конг бы знал что делать. Ему доводилось выпутываться из куда более худших ситуаций.

Единственным, что оставил в сейфе сам Конг, был его старый нож. Сиг помнил историю этого ножа. Это был армейский нож, оставшийся еще с той войны, которая закончилась до рождения Сига. Конг получил его в подарок от пилота сбитого американского самолета, которому помог. Нож был хороший. Давным-давно Конг дал Сигу другой нож, с китайским лезвием, но тот нож у него отобрали. Этот нож он одолжит у Конга и не потеряет.


6

Сиг пришел пешком в Тауэр и толкался на автовокзале до тех пор, пока не нашел попутную машину. Он купил рабочие штаны, бейсболку, чтобы спрятать волосы, дешевые солнцезащитные очки, скрывающие лицо, и чистую новую футболку с логотипом компании «Поставки в Железную страну». Еще он купил сандвич с жареным судаком. Над ним смеялись, наблюдая, как он медленно отсчитывает мелочь на кассе. Кассирша сказала, что не имеет права принимать наличные, но, увидев, какими древними монетами расплачивался Сиг, передумала. Когда Сиг совершил все свои покупки, у него осталось чуть больше шестнадцати долларов. В туалете он переоделся в новые вещи, а остатки тюремного костюма разрезал на маленькие куски, которые спрятал на дне мусорного бака.

Сиг съел свой сандвич на краю стоянки, под деревом с осыпавшейся листвой. Он торчал там минут двадцать, до тех пор, пока наконец не увидел подъехавшую цистерну, и тогда решил попытать счастья. Когда он показал водителю гривенник с изображением бизона и сказал, что монета стоит триста долларов, тот рассмеялся и сказал, что подвезет его до Гранд-Портаджа, поскольку все равно туда едет. По его улыбке Сиг вообразил, что водила предложит ему оставить деньги себе, но тот, продолжая улыбаться, убрал монету в карман, после чего показал Сигу, куда сесть, пока сам он сходит в сортир.

Водила жил в Тиф-Ривер-Фоллз и возил биотопливо и другой груз от месторождений Северной Дакоты в пограничные укрепления. Когда Сиг спросил у него, почему он доставляет груз в индейское казино, водила рассмеялся и предположил, что его уже давно не было в этих краях.

Когда цистерна подъехала к контрольно-пропускному пункту у моста через Темперанс-Ривер, Сиг попытался спрятаться в задней части кабины. У него ничего не получилось. Часовой посветил на него фонариком. Водила сказал, что это его сын, он немного вздремнул, они едут уже всю ночь. Сиг постарался ему подыграть. Уселся на лежанке с заспанным видом. Движения солдат сопровождались лязгом металла. Треском раций, связанных с базой. Сигу в лицо ударил яркий луч света. Возможно, его сфотографировали.

Когда солдаты наконец пропустили цистерну и Сиг вернулся на место впереди, водила спросил у него, в чем дело.

– Не люблю солдат, – ответил Сиг.

– Тогда ты живешь не в той стране, – протянул водила.

Сиг посмотрел в зеркало заднего вида на двух пограничников в темно-зеленой форме. Разглядеть в темноте было трудно, но, похоже, они о чем-то говорили и при этом смотрели на Сига.

Один из них достал телефон.

Взревев двигателем, грузовик тронулся.

Перемена настроения в кабине встревожила Сига. Посмотрев на водилу, он увидел, что тот возится с навигатором, словно пытается что-то найти.

Они молча ехали минут двадцать, показавшихся Сигу несколькими часами. По обеим сторонам прямого шоссе тянулись высокие сосны. То и дело попадались предупреждающие знаки:
ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ПОГРАНИЧНЫЙ СЕКТОР ОЗЕРО ВЕРХНЕЕ

ДОСТУП ВОСПРЕЩЕН

ВСЕ ТРАНСПОРТНЫЕ СРЕДСТВА ПОДЛЕЖАТ ДОСМОТРУ
Справа в просветы между деревьями проглядывало большое озеро. На горизонте холодные синие воды сливались с облаками.

Цистерна проехала через маленький городок, выглядевший брошенным или зачищенным. Разницы никакой. Почтовое отделение было взорвано: большие черные потеки копоти выливались из выбитых окон.

За городком снова начался лес. Внезапно из зарослей вышли солдаты, держа наготове автоматы. Их предводитель махнул рукой, приказывая грузовику остановиться.

Водила повернулся к Сигу.

– Думаю, парень, ты сто?ишь подороже, чем какая-то старая монетка, – сказал он.

Громко завизжали тормоза. Мощная гидравлика.

Сиг метнулся к двери, но водила запер ее с приборной панели, прежде чем Сиг ухватился за ручку.

Водила усмехнулся.

Сиг набросился на него, словно объятый паникой зверь. Вонзил нож Конга ему в ногу. Это вынудило водилу еще сильнее надавить на педаль тормоза, и грузовик пошел юзом. Сига швырнуло на лобовое стекло. Он ударил водилу ногой в лицо. Дверь распахнулась так быстро, что Сиг буквально вывалился на землю, руками вперед, выронив нож.

Лес был совсем рядом. Грузовик унесло с дороги.

Сиг подобрал с земли нож.

Он побежал, преследуемый пулями, спеша укрыться в лабиринте деревьев, интуитивно выбирая тропы, идти по которым преследователям будет трудно. Солдаты полагались на то, что добычу увидит их техника, однако электронные глаза плохо видели сквозь густые заросли. Слишком сильные помехи.

Сиг услышал вертолет. Вертолет пролетел совсем близко. Быть может, с него заметили Сига, однако сделать прицельный выстрел оказалось невозможно.

Сиг попытался представить себе, что видели на экране преследователи.

Переправляясь через болото, он едва не потерял кроссовку. Топкая жижа вцепилась ему в ногу, как пасть голодного чудовища. Пошарив рукой в трясине, Сиг нащупал слетевшую кроссовку и понес ее в руке.

Наконец он остановился. Время от времени были слышны выстрелы. Не очень близко, но и не очень далеко.

На поляне на противоположном берегу болота лежал умирающий лось. Молодой самец, взрослый где-то на две трети, рожки пушистые, словно первая поросль на лице подростка.

Лось был застрелен. Три красные раны на груди. Из большого пулемета.

Сиг не стал задерживаться.

Лось издал крик, и звук этот был похож на призыв древнего рога. На слово из никому не известного языка.


7

Уже ближе к вечеру Сиг вышел на самоуправляемую территорию. Одежда его была заляпана грязью и сосновой хвоей, штаны промокли до колен, но его не подстрелили и не схватили.

Внезапно почувствовав себя в безопасности лишь потому, что он переступил воображаемую линию, существующую только на картах, Сиг задумался, почему не пришел сюда раньше. Быть может, потому что на самом деле эти люди были ему чужими. Они были чужими даже его отцу. А может быть, все дело было в том, что тогда ему было гораздо страшнее.

Отыскать общественный центр резервации оказалось нетрудно. Сиг увидел за деревьями высокие здания.

Он, как мог, привел в порядок одежду, после чего вышел из леса на большую автостоянку.

Рядом со старым казино построили десятиэтажное административное здание. На казино висела вывеска «Закрыто в связи с окончанием сезона», но было видно, что сезон закончился уже много лет назад. На стоянке было больше морских контейнеров, чем машин. Одни контейнеры были раскрашены камуфляжными пятнами, другие составлены один на другой.

Новое руководство. Так сказал водила грузовика.

Сиг прошел мимо выстроившихся в ряд чистеньких пикапов и внедорожников. По большей части они выглядели совершенно новыми. Дорогие и сверкающие, на высокой подвеске, со всеми мыслимыми дополнительными прибамбасами. Сиг пришел в восторг, узнав одну из машин, – старый черный фургон, переделанный для езды по бездорожью. В этом микроавтобусе ему приходилось спать не раз и не два. Трудно забыть образ, нарисованный на борту, успевший поблекнуть от солнца и мороза, – чародей, летящий на спине гигантской совы. Покрышки выглядели совершенно новыми.

Сиг огляделся по сторонам, гадая, где найти водителя.

Странно было видеть это место превращенным в офисный центр. Сиг подергал за ручки, но все двери были заперты кодовыми замками. Он попробовал заглянуть в окна, но стекла были зеркальными. Сиг видел входящих и выходящих людей, но они находились так далеко от него, что невозможно было даже разобрать их лица. В справочнике значились компании, о которых он никогда не слышал, в том числе использующие названия племен:
«Строительная группа «Чиппева»

«Транспортная компания «Наконечник стрелы»

«Корпорация «Гичигами», оснащение и ремонт»

«Литейный цех ОДЖОК»

«Банк «Верхний»
Сиг увидел, как два человека вошли в другое здание, стоящее на противоположной стороне стоянки. Старая гостиница. Он направился туда. На двери висела табличка: «ОБЩЕСТВЕННЫЙ ЦЕНТР». Дверь была открыта. Внутри находилось что-то, скорее похожее на бар.

Сиг сел у стойки. За ней стоял пожилой белый тип, давно потерявший улыбку. Прислонившись спиной к стойке, он смотрел на экран телевизора в другом конце зала. Наконец бармен посмотрел на Сига и тотчас же снова перевел взгляд на телевизор, словно никакого Сига не было и в помине. Сиг снял бейсболку в надежде на то, что это поможет.

Это не помогло.

– У вас можно поесть? – спросил Сиг.

– А у тебя есть деньги?

– Немного. – Он засунул руку в карман, проверяя, что у него по-прежнему есть шестнадцать долларов.

– Похоже, малыш, ты заблудился, – рассмеялся бармен. – И еще ты успел где-то перепачкаться. У нас здесь такое место, что все друг друга знают. Ты что, пришел с той стороны?

Сиг кивнул.

– Один?

Сиг пожал плечами.

– Вот. – Бармен поставил перед Сигом стакан воды и положил меню. – Если хочешь, я быстренько сварганю тебе запеченный сыр или что-нибудь еще. После чего ты сразу же исчезнешь.

Сиг жадно припал к стакану, залпом выпивая всю воду.

По телевизору шла прямая трансляция с места взрыва в Иране, снятая поисково-спасательной командой. Помимо Сига у стойки находился всего один посетитель, еще один пожилой белый мужчина, который нянчил в дальнем конце стаканчик с какой-то коричневой жидкостью, уставившись в планшет. Оторвавшись от планшета, он смерил Сига взглядом человека, повидавшего мир во всех его красках. После чего снова вернулся к своему стаканчику.

Столики у стены были заняты более оживленными посетителями. Девять мужчин и две женщины пили, курили, разговаривали и смеялись.

И среди них был Дрозд. Мамин дружок, парень из фургона с колдуном, только постаревший и раздобревший, с золотыми украшениями поверх блестящего кожаного жилета и модной черной рубашки на молнии. Дрозд был в темных очках, несмотря на царящий в зале полумрак.

– Эй, Боб! – крикнул Дрозд бармену. – Ты можешь переключить на охоту или что-нибудь другое? Я больше не могу выносить эту военную шумиху!

– Без шуток, у нас тут своего такого дерьма достаточно, – подхватил один из его приятелей.

– Давай «Планету котят»! – крикнул третий.

Все рассмеялись, кроме Дрозда, уставившегося на Сига.

Сняв очки, Дрозд прищурился. Встав, он направился к Сигу, жестом остановив двух своих приятелей, которые вскочили на ноги, собираясь следовать за ним. Дрозд подошел к Сигу вплотную. Глаза у него были безумные. Налитые кровью и напряженные.

– Какого черта? – воскликнул Дрозд, хватая Сига за плечи. – Не могу поверить собственным глазам!

Сиг поборол улыбку, тронувшую уголки его губ. От него не укрылся большой пистолет, засунутый за пояс. В тон украшениям.

– Где ты пропадал, маленький засранец? – спросил Дрозд.

– На севере, – ответил Сиг.

– Проклятие, – пробормотал Дрозд. – Я всегда это знал. – Он положил руку Сигу на плечо. – А ты вырос, мальчишка! Впрочем, до своего отца пока что все равно недотягиваешь.

– Где он? – спросил Сиг.

Сдавленно застонав, Дрозд спрятался за черными очками.

– Снова ушел? – предположил Сиг.

– Ушел навсегда, – ответил Дрозд. – Наверное, ты пришел сюда за ним. Его больше нет в живых. Но, парень, видел бы ты его в ту ночь!

Сиг отступил назад. Услышав слова Дрозда, он почувствовал, как переходит на новый уровень одиночества, хотя известие это, в общем-то, не было таким уж неожиданным. Сиг попытался представить себе, что имел в виду Дрозд. Он никогда не знал, чем занимается его отец. Быть может, потому, что по большей части мать Сига, если не оставляла его с какими-то незнакомыми людьми, которых называла «семьей», брала его с собой на всякие политические сборища, лишь бы подальше от отца.

– Боб, налей этому парню пива, – распорядился Дрозд. Он посмотрел на Сига. – Встрепенись, малыш, твой отец был бы не рад, что ты так переживаешь.

Схватив стакан пива, он потащил Сига к своим столикам.

– Ребята, познакомьтесь с Сигги, – объявил Дрозд. – Это сын Мускусной Мексиканки, вернулся из долгих скитаний.

– Ты мальчишка Клайда? – спросил один мужчина. – Он всегда рассказывал о тебе.

Для Сига это явилось неожиданностью.

– Воин, как и его отец, – объяснил Дрозд. – Ему еще не исполнилось и тринадцать лет, а он уже замочил двух полицейских.

– Я помню твою мать, малыш, – сказала женщина. Она была пожилая, в поношенной кожаной куртке, а волосы здорово тронуты серебром. – Как подумаешь, что произошло, сердце кровью обливается!

– Да, пожалуй, Сигги взял лучшее от обоих родителей, – заметил Дрозд. – Даже если ему и не достались светлые волосы Эрики.

Он хотел потрепать Сига по голове, но тот отстранил его руку. Дрозд обратил все в смех.

– А я что-то не припомню, чтобы у Клайда или Эрики были зеленые глаза, – сказала вторая дама, присматриваясь внимательнее.

Отвернувшись, Сиг уставился на стену, увешанную фотографиями. Одни снимки были старыми: мирная жизнь на озере. Другие более свежие. На одном отец Сига стоял на крыше сожженного армейского джипа.

– Этот «Цельнометаллический броненосец» он подорвал самодельной гранатой, – объяснил Дрозд. – Сумасшедший парень взобрался на крышу и бросил ее в люк. После этого солдаты перестали присылать болотные беспилотники.

– Вместо них они прислали снайперов, – напомнил другой мужчина, коренастый белый тип с бритой головой и золотой серьгой в ухе. – Карательные отряды и вооруженное ополчение, набранное из деревенщины Висконсина. Твой отец, возвращаясь обратно, убил человек двадцать этих великих воинов.

– И не только, Холм, – добавил Дрозд. – Но тебе откуда это знать? Ты же проспал весь день.

– Я был в Вашингтоне, выбивал деньги, – возразил Холм. – Это Бенджи и Щитомордник участвовали в том налете.

Бенджи пожал плечами. У него были непокорные вьющиеся волосы, светло-коричневая кожа и буйные, густые усы. Щитомордник сидел рядом с ним, свирепый индеец с татуировкой на лице в виде сложного геометрического рисунка, который некоторые наносят, чтобы избежать опознания.

– Нас предали, дружище, – сказал Бенджи. – Долбаные ублюдки ждали нас на месте сбора. Если бы не твой папаша, малыш, меня бы сейчас здесь не было.

– Нас бы всех выселили, – сказал Дрозд. – Или отправили бы в тюрьму особо строгого режима.

– Скорее на Остров, – уточнил Щитомордник.

Дрозд кивнул, и появившееся в его безумных глазах одобрение сделало их еще более безумными.

– Чертов Клайд, – сказал Бенджи. – Это был чистой воды героизм.

– Определенно, ребята, героизм вы в ту ночь как раз и потеряли, – вставил еще один мужчина, сидевший спиной к остальным, развернув стул от стола. Белый, лет тридцати с лишним, короткие волосы и черная рабочая куртка.

– Спасибо за ценное замечание, Член, – огрызнулся Бенджи.

– А ведь это правда, – сказала женщина, сидящая за Бенджи. Индианка из племени оджибва, она была на пару лет старше Сига, на голове громоздились длинные черные волосы, заплетенные в тугие косички. Достав перочинный нож, она добавляла новые узоры к и без того уже затейливому орнаменту на деревянном прикладе старого автомата, лежащего у нее на коленях. – Мы должны были заниматься этим сами. Мы называем себя независимыми, но на самом деле работаем на Членов.

– Без нашей помощи, Бетти, вас всех уже переселили бы, – возразил Член. – Это мы добились того, чтобы вас оставили в покое. Дали вам насладиться своим маленьким ломтем свободной пограничной зоны. Так что иногда мы просто просим о небольшой помощи.

– Дик наш спонсор, – объяснила Сигу Бетти. – Только что прилетел из Вирджинии.

– Он сбит с толку, – рассмеялся Бенджи.

– Наверное, недоумеваешь, почему закрылось казино, – сказал Дрозд.

– Потому что сейчас зима, – сказал Бенджи.

– Потому что мы перешли к более совершенной модели бизнеса, – сказал Дрозд. – Революция!

– Ради прибыли, о чем он предпочитает умалчивать, – подняв брови, заметила Бетти.

– Но это не единственное, чем мы занимаемся, – возразил Бенджи. – У нас есть свои собственные корпорации и информационный центр.

– И еще банк, – добавил Дрозд. – Принадлежит племени и подчиняется нашим законам. Поэтому мы можем принимать деньги у людей…

– Отмывать деньги Члена, – вставила Бетти.

– И инвестировать их в корпорации, – продолжал Дрозд. – Получая прибыль. Это позволяет нам оплачивать наши работы.

– Все вы слишком много говорите, – заметил Дик.

– Мы занимаемся вербовкой, – сказал Дрозд. – Сиг, мы работаем над тем, чтобы освободить Канаду.

– Вооружаем людей, – добавил Бенджи. – Помогаем им помочь самим себе.

– Люди на первом месте, – сказал Дрозд. – Мы помогаем им добиться подлинной независимости, какая есть у нас.

– Какой первыми добились могавки, – сказала Бетти. – Они получили свою собственную страну.

– Размерами с небольшую ферму, – усмехнулся Бенджи. – Следующая будет намного больше. После чего мы переберемся туда. Там меньше загрязнение. Рыбалка по-прежнему хороша.

– Мы можем просто объединиться, – заметила Бетти. – Образовать архипелаг разных народов.

– Что? – спросил Бенджи.

– Сеть, – объяснила Бетти. – Свободных людей. Помогающая обмениваться свободной информацией. Расширяющаяся. Мы возвратим наши земли, вернем их в первозданное состояние.

Сиг заметил, как Холм, тот, что лысый, посмотрел на Дика, в костюме.

– Наверное, ты и так все это знаешь, побывав везде, – сказал Дрозд.

Сиг видел лагерь к северо-западу от Флин-Флона и натыкался на следы боев. Он не знал, что это такое, и старался держаться подальше.

– Все началось просто с тайного перевода через границу тех, кто хотел покинуть Штаты, – сказал Дрозд. – Затем Дик и его ребята сказали, как мы можем помочь им переправлять груз нашим братьям по ту сторону.

– И доставлять обратно особенный товар, – добавила Бетти. – Ты должен присоединиться к нам!

– А им-то от этого какой прок? – спросил Сиг, указывая на Дика и Холма.

– Вода, – объяснил Дрозд.

– Для шахт и заводов, – сказала Бетти. – А также для богатых ублюдков, подолгу принимающих душ.

– Не забывай поля для гольфа, – со смехом вставил Дик. – Мы хорошо платим. И покупаем права на разработку.

– Он может пойти с нами? – спросила Бетти у Дика. – Я дам тебе отдохнуть целую неделю.

– Месяц, договорились? И мы дадим ему попробовать, – сказал Дик. – Но он должен понимать, что в этом ремесле есть свои правила. Которые нужно выполнять, если хочешь остаться в живых. Осторожность, честность, преданность. Не болтать, не красть, не обманывать нас. Никаких дел на стороне, о которых мы ничего знаем.

– Мне он кажется надежным, – вмешался Бенджи. – Определенно, с тем, чтобы держать язык за зубами, у него все в порядке.

– Я покажу ему, что к чему, – улыбнулась Бетти. – И он откроется.


8

Они отправились прогуляться вдоль берега.

Когда Сиг обратил внимание на то, как же здесь тихо, ему объяснили, что всех водоплавающих птиц истребили гербициды, которые бросили в воду в попытке уничтожить сорняки, бурно разросшиеся за последние необычайно теплые года. Сиг посмотрел на воду, чернеющую за кромкой льда, гадая, осталась ли какая-нибудь рыба в ее неподвижных глубинах.

Тут появилась группа подростков, которые начали носиться по льду на квадроциклах с шипованной резиной, производя такой шум, какой бывает на автодроме, и Бетти с Сигом вернулись обратно в лес.

Они поговорили о тех ребятах, которых Сиг помнил по своему детству, перечисляя тех из них, кого уже не было в живых. Бетти спросила у Сига о том, как погибла его мама, после чего захотела узнать, хочет ли он из-за этого убивать больше полицейских. Сиг ответил, что теперь все совсем иначе.

Бетти спросила, правда ли отец Сига был мексиканец, и Сиг рассказал о том, как его дед, отец Клайда, служил в армии и вернулся из Тихуаны с женой. Оба они умерли еще до того, как Сиг появился на свет. Бетти назвала его настоящим дворнягой.

По пути Сиг подробно расспрашивал о переходах через границу. Бетти открыла ему большую тайну. То, что она, Дрозд и Бенджи нашли приработок на стороне. Добывать секретную информацию и продавать ее подпольным ячейкам. Сиг спросил, как тайно переправлять информацию. Бетти ответила, что все зависит от того, какую именно информацию.

Сиг спросил у Бетти, что было вырезано на прикладе ее автомата. Она называла его «калашников» – по ее словам, так звали человека, который его создал, и еще ей очень нравилось, как звучит это название. На прикладе были вырезаны изображения животных, на которых Бетти охотилась с этим автоматом, а также воображаемые животные, олицетворяющие ее погибших друзей. Бетти сказала, что резьбе по дереву ее научил дедушка, и, когда они вернулись в ее домик, она показала особый нож для этого, а потом они полночи не спали, показывая друг другу свои шрамы, по большей части оставленные другими ножами.

Сиг по-прежнему не был готов открыть Бетти свои тайны.


9

Бо?льшую часть следующего дня Сиг проспал. Койка в доме у Бетти была маленькая, но очень уютная, с чистым бельем, пуховой периной, толстыми шерстяными одеялами и огромной подушкой. Из коротковолнового радиоприемника звучала тибетская музыка, похожая на голоса старых печальных призраков. У Бетти были чаи, которые согревали ноги и улучшали рост волос. Когда она распустила свои волосы, Сиг готов был поклясться, что шерсти в них больше, чем во всех одеялах, но только они мягче и чернее, цвета мира, лишившегося света. Глядя на нее, Сиг недоумевал, как мог провести целых шесть лет жизни, спя в лесу в одиночестве.

Бетти умела настраивать приемник, но новости она никогда не слушала, кроме тех случаев, когда ей хотелось услышать самые страшные сообщения с войны, чтобы получить дополнительную мотивацию делать жизнь лучше теми средствами, какие были ей доступны, – разрушительными, безрассудными. Она поделилась с Сигом своими мыслями вооружать американцев, чтобы изменить порядок вещей по эту сторону границы. Сиг возразил, что от оружия никогда не бывало ничего хорошего, хотя у всех оно уже есть. Бетти настаивала, что это больше не соответствует истине, что оружие выдавали только тем, кто записывался в патриотическое ополчение, а ополченцы в свободное от охоты на террористов время отбирали оружие у обычных людей.

Сиг рассказал Бетти, что он хочет зарабатывать деньги, чтобы не было нужды спать на улице; у него будет большой дом, похожий на те, в которые он проникал в канадских городах. Бетти хохотала целую минуту, после чего сказала, что, наверное, ему нужно пойти работать в банк, если он не против носить костюм. Она рассказала, что большинство сотрудников банка и информационного центра – это подонки, перебравшиеся из Вирджинии. На ее взгляд, все они стремятся спрятать деньги среди чисел и кодов. Даже если для этого им приходится делать другим больно.

Сиг спросил, сколько можно заработать на передаче информации. Бетти ему сказала. Много. До пары тысяч за хороший товар. По большей части информация поступает в маленьких пластмассовых коробочках, иногда в записных книжках, один раз это были большие бобины с лентой.

Когда они в очередной раз мылись в маленькой ванне дома у Бетти, Сиг рассказал о лагере для задержанных в Интернешенал-Фоллс, откуда он бежал, услышав, что его собираются переслать в Детройт. Бетти ответила, что, если ему показался плохим этот лагерь, ему следовало бы взглянуть на тот, который построили в Новом Орлеане.

Нет, сама она там не была.

Бетти сказала, что, по словам Бенджи, именно туда в конечном счете попадает тайно переправленная информация. И если проделать весь путь туда, то можно получить значительно больше, полную цену.

Именно тогда они решили вместе отправиться туда, в Новый Орлеан. Спуститься вниз по Миссисипи. Захватить с собой такую большую партию товара, какую им только удастся собрать. Быть может, они смогут раздобыть каноэ. Добравшись до места, они посмотрят, чем смогут помочь в борьбе за правое дело. Сиг признался, что опасается нового ареста, но Бетти ответила, что проскользнуть незаметно легко, если только знать как, и он с ней согласился. Тогда Бетти снова стиснула его в объятиях, сказала, что очень рада его видеть, после чего принялась собирать вещи.

Вскоре пришел Бенджи и сообщил, что Дрозду после ужина нужна будет их помощь.


10

Они поехали на снегоходах по старой дороге, семь миль от большого озера до развалин форта Шарлотт на Пиджен-Ривер. Там в укромном месте в сарае хранились оружие и контрабанда. Снегоходы были особенные – сверхлегкие и тихие; заплатил за них Дик. Быстро передвигаясь по заснеженным полям, они в мягком голубом сиянии луны казались блестящими черными точками.

Участок границы, проходящий вдоль резервации, единственный не был укреплен. Бетти вела себя так, как будто этим можно гордиться – как будто это символизировало их добытую с таким трудом свободу; однако по Дрозду чувствовалось, что это, скорее, та цена, которую пришлось заплатить.

Их было восемь человек: Сиг и Бетти, Бенджи, Щитомордник и Дрозд, и еще три молодых парня, которых Сиг прежде не видел. Они загрузили оружие в ящики, привязали ящики к саням, прикрепленным сзади к снегоходам, и двинулись на север. С собой они захватили запас горючего. Дрозд отправил Сига и Бетти вперед на разведку на двух самых маленьких снегоходах, без саней. Молодые люди на полной скорости устремились по замерзшей реке, глядя друг на друга и вперед, изучая неровные линии деревьев по обеим сторонам, поднимая взгляд на небо, когда вспоминали об этом.

Они проехали больше двадцати миль по сияющему снегу. В какой-то момент низко над ними пролетел самолет, но они были уверены, что их не заметили. Они ехали по реке до тех пор, пока не закончился лед, после чего им пришлось продолжать путь по правому берегу до того места, где через реку был перекинут железобетонный мост.

Через какое-то время их нагнали Дрозд и остальные. Маленький отряд остановился, и Бетти с Сигом отправились разузнать, что к чему.

Бетти рассказала Сигу, что они получат взамен ящиков холщовые мешки, набитые английскими и канадскими деньгами, которые можно обменять на американские купоны по ценам черного рынка. Или просто использовать – многие с радостью берут банкноты с изображением королевы. Бенджи сказал, что они заработают по триста долларов каждый. Бетти и Сиг прикинули, что этого хватит, чтобы снарядиться в путь. И еще можно было рассчитывать на дополнительную сумму, которую Бетти должна была получить от своего заказчика.

Замаскировав снегоходы, они направились пешком к дороге, укрываясь за деревьями, стараясь по возможности идти по старому снегу, где корка наста была достаточно толстая и не ломалась под ногами. Бетти держала «калашников» наготове, повесив на плечо на самодельном ремне. У Сига в ножнах лежал нож Конга, а за пояс был засунут старый револьвер, который ему одолжил Бенджи. Сталь была холодной.

Они поднялись ползком на насыпь, откуда можно было видеть то, что происходило на дороге.

Шум двигателя, работающего на холостых оборотах, они услышали до того, как увидели машину. Бетти трижды нажала на кнопку фонарика, и машина в ответ помигала фарами. Это был старый синий микроавтобус, без окон в задней части.

– Пошли! – сказала Бетти, выводя Сига из зарослей на дорогу.

Обернувшись к реке, она крикнула сойкой.

Двухполосный мост был огорожен по обеим сторонам невысоким бетонным парапетом. Снега не было – лишь кое-где ледяные проплешины и грязный наст на откосах. Сквозь шум двигателя микроавтобуса слышался плеск холодной воды, протекающей под мостом. Сиг посмотрел влево, стараясь разглядеть в зарослях ребят. Тут водитель включил фары, ослепив Бетти и Сига. Сиг зажмурился. Водитель проехал вперед, после чего сдал задом. Другой мужчина открыл изнутри двери грузового отсека.

– Привет, девочка! – сказал он, спрыгивая на асфальт.

Разглядеть его лицо в темноте было трудно. Он был в очках и бейсболке, в черной куртке, рабочих штанах и сапогах.

Внутри грузового отсека вспыхнул свет. Сиг увидел два холщовых мешка, как и говорила Бетти.

– Привет, Пит! – сказала Бетти. – Они будут здесь через минуту.

– Им нужно поторопиться, твою мать! – пробормотал Пит, сбрасывая мешки на асфальт.

Они упали с глухим стуком. Сиг явственно представил себе их содержимое.

– А для меня что-нибудь есть? – спросила Бетти.

– Ну да, конечно, – сказал Пит. – Держи.

Пошарив в грузовом отсеке, он достал что-то и бросил это Бетти. Пластиковый пакет. Достав из пакета две маленькие пластмассовые коробочки, Бетти убрала их в карман куртки и застегнула его на молнию. После чего протянула пакет Сигу. Внутри лежало что-то твердое, размером с книгу.

– Два маленьких мне, один большой тебе, – улыбнулась Бетти.

Сиг посмотрел сквозь прозрачный пластик. Это была видеокассета. «Послания из Лемурии». Сиг засунул кассету за пояс.

Выбравшись из кабины, водитель остановился перед открытой дверью. В лунном свете блеснул иссиня-черный автомат у него в руках. Такому оружию позавидовали бы многие полицейские. Водитель был в черном пуховике, волосы у него были забраны в хвостик. По виду он был азиат, быть может, представитель коренных народов Севера.

– Здравствуй, Сумасшедшая Бетти! – сказал водитель. – Кто твой приятель?

– Тебе необязательно это знать, Ник, – ответила Бетти.

Она снова свистнула, подзывая Дрозда и ребят.

Сиг оглянулся на лес позади, с той стороны моста. Он что-то почувствовал, как будто за ними наблюдала сова.

– Похож на твой талисман из средней школы, – недобро ухмыльнулся водитель.

– Нет, это не он, и у нас нет талисмана, – строго ответила Бетти. – Ребята, какие у вас сегодня проблемы?

– До сих пор не пришли в себя после общения с твоим боссом, – сказал Пит.

– У меня никакого босса нет, – сказала Бетти. – Быть может, есть у Дрозда.

Послышался стук, затем показались ребята, несущие ящики через лес по склону холма. Они несли их на плече, как носят лодки, по четыре человека на ящик.

– Эй, они притащили себе гробы! – усмехнулся водитель.

– Заткнись, Ник! – отрезал Пит.

– Мы определенно принесли много смерти, – сказал Дрозд, похлопав по ящику свободной рукой.

Водитель окинул контрабандистов оценивающим взглядом. Двое парней, которых захватил с собой Дрозд, были еще моложе Сига.

– У тебя сегодня одни практиканты, дядя Дрозд, – заметил водитель.

– Ты ведь не услышал, как они подошли, правильно? – сказал Дрозд.

Они поставили ящики на асфальт. Судя по грохоту, стальные короба были еще тяжелее, чем казались с виду.

Пожав плечами, водитель переложил автомат в другую руку.

Дрозд и Щитомордник направились к мешкам.

Сиг снова поискал взглядом сову.

Вместо этого он увидел в лесу свет. Фары приближающейся машины. Затем еще фары, с другой стороны.

Сиг выхватил револьвер, который ему дали.

– Подонки! – воскликнул Дрозд.

Дрозд и его ребята схватились за оружие. Сиг выстрелил первым, во вторую машину.

Ночные птицы бесшумно разлетелись прочь. Мост озарился выстрелами, трещавшими одновременно с пяти сторон.

Щитомордник и остальные ребята ожесточенно отстреливались, но это было безнадежно: целиться в слепящий свет фар и тени, находясь под перекрестным огнем. Сиг выстрелил в тех, кто сидел в микроавтобусе, но его уложили раньше.

Первая пуля показалась ему шершнем, который проник в глубь его тела и там взорвался.

Вторая пуля оказалась еще хуже.

Какофония выстрелов затихла, сменившись стонами и голосами людей, выкрикивающих друг другу приказы.

Сиг пополз к Бетти, неподвижно застывшей в десяти шагах от него. Он увидел, как к ней подошел бритый наголо Холм.

– Долбаные козлы, вы нарушили правила, – бросил он. – Разозлили тех, на кого мы работаем. Заставили нас делать то, что не доставляет никакой радости.

Холм навел пистолет на Бетти и всадил пулю ей в голову.

– Снимите это на видео, – приказал он.

Тут Холм заметил смотрящего на него Сига. Сиг вытащил нож. Холм ударил его ногой в лицо, затем в то место, куда попала пуля, и у Сига перед глазами все стало белым.


11

Сиг очнулся, упав в ледяную воду. Холод сдавил ему грудь. Жадно глотнув воздух, Сиг увидел труп Дрозда, висящий под мостом, раздетый, с вырезанным на спине предостережением, похожим на логотип какой-то корпорации.

Он увидел, как с моста сбросили еще один труп, и ощутил разбежавшиеся от него по воде волны.

Сиг увидел, что Холм смотрит на него. Он нырнул и поплыл, насколько хватало сил.

Холод затруднял дыхание, но зато помогал терпеть боль.

Затем холод овладел им, белыми щупальцами увлекая в непроницаемый мрак.


12

Когда Сиг пришел в себя, было уже светло. Он лежал на холодном сыром берегу, свернувшись в позе эмбриона.

Он потерял толстовку и одну кроссовку. Он ощупал свой живот. Ему показалось, футболка приклеилась к внутренностям слоем замерзшей грязи. Нога ощущалась так, словно на ней лежал здоровенный камень, но когда Сиг прикоснулся к ней, то нащупал только липкую слизь. Во рту стоял привкус крови. Два передних зуба шатались. На пояснице вздулась какая-то шишка. Потрогав ее, Сиг понял, что это видеокассета, засунутая за пояс.

Его вырвало, кровью и кофе; было такое чувство, будто все его внутренние органы пытаются выбраться наружу.

Сиг сжался в тугой клубок. Его трясло, дрожь никак не проходила.

Через час он пополз.

Сиг карабкался вверх по берегу, пробираясь через снег, смешанный с опавшей листвой и грязью. Наконец он добрался до гравийной дороги. Он не знал, куда ведет эта дорога, не знал даже, в какой стране он находится.

Сиг выполз на середину дороги, борясь со сном и ожидая, что вот-вот слетятся стервятники, и, как ему показалось, после бесконечно долгого ожидания, но на самом деле практически сразу же появился грузовик. Сиг услышал его издалека, попытался усесться; он запомнил голос водителя и хруст гравия под колесами, пока лежал на полу, а машина ехала так долго, что он заснул.

Сиг проснулся ненадолго, когда его осматривали люди в белых халатах, затем опять, когда он лежал в кровати и с ним разговаривали две пожилые женщины и один пожилой мужчина. Они очень терпеливо задавали вопросы, но у него не было ответов.
Часть вторая

Спиноза и Мортимер Снерд
13

Именно Тане пришла мысль после обеда сходить посмотреть на Белый дом. На то, что от него осталось.

– Возьми меня с собой, – вызвалась Одиль, подавшись вперед и включив ту самую улыбку, в которой озорство и серьезность сочетались как раз в нужном соотношении, обыкновенно позволяющем ей добиваться желаемого, даже когда этого не должно было быть.

– Ты опасная, – покачав головой, улыбнулась Таня.

– А ты попробуй, – сказала Одиль. – Этому городу нужны опасные люди.

– Жаль, нельзя вернуться в прошлое, – заметила Таня. – Вот тогда бы ты мне рассказала, что такое жизнь, полная опасностей.

– Тут ты попала в самую точку, – согласилась Одиль. – Я забыла, что ты успела насмотреться опасности в лицо до того, как мы поступили на юридический.

– Да ты и половины всего не знаешь, – сказала Таня, уставившись в остатки своего кофе и рассеянно размешивая сахар серебряной ложечкой.

– Если ты меня туда отведешь, обещаю вести себя хорошо, – настаивала Одиль.

Посмотрев на нее, Таня подняла брови.

– Может быть, – сказала она. – Я даже не знаю, пустят ли меня. Удостоверение государственного служащего еще не открывает допуск в ту зону.

Одиль улыбнулась. Зал был заполнен пришедшими на обед сильными мира сего: темные костюмы и по большей части розовые лица на фоне шикарного минимализма ресторана, под присмотром вышколенных охранников в сшитых на заказ бронежилетах. В этом облачении они были похожи на кукол с движущимися конечностями, изображающих дворецких, возможно, потому, что они проводили больше времени, маяча за спинами клиентов, чем проверяя входящих в дверь. Одиль клялась, что в этом ресторане никогда не было подслушивающей аппаратуры, поскольку влиятельные и могущественные посетители этого не потерпели бы, но всякий раз, когда Таня смотрела на висящее на стене изображение совы, у нее возникали сомнения.

В последнее время Таня попадала в центр Вашингтона исключительно для того, чтобы пообедать с Одиль, своей лучшей подругой по юридическому факультету. Она переехала на окраину, что полностью ее устраивало. Контора, в которой она работала, находилась в Херндоне недалеко от платной магистрали, жила она на Джорджия-авеню по эту сторону от Сильвер-Спринга, неподалеку от бывшего центра ветеранов. Все это делало ее одной из тех челночников, кто мотался по Окружной дороге между различными пригородами, слушая по радио непритязательные хиты из далекого прошлого, когда от выпусков новостей уже начинало тошнить. По выходным Таня любила ходить в музеи, однако из-за новых заграждений и контрольно-пропускных пунктов это стало слишком большой головной болью. Но сегодня был особый случай: Одиль отмечала премию по итогам года, которая была больше, чем все то, что зарабатывала Таня.

Ресторан оплачивала Одиль.

Одиль работала в крупной фирме с К-стрит, за шестьсот тридцать пять долларов в час заключая контракты на транспортные перевозки для нужд армии, и при этом она еще жаловалась, сколько неоплаченного времени ей приходится тратить на помощь задержанным лицам, которой она занималась на общественных началах. Таня познакомилась с ней на первом курсе юридического факультета института Лидди; девушки быстро сошлись на почве сардонического юмора, перебросившего мост между их совершенно разным прошлым. Одиль, белая девушка из состоятельной семьи, выросла, отгороженная от окружающего мира такой многоуровневой защитой, что могла позволить себе быть идеалисткой; абсолютные гарантии ей обеспечивали мать-политик и отец-бизнесмен, имеющие доступ к властям предержащим. И ресторан, который она выбрала, был полностью в ее духе, начиная от службы безопасности, которая связывалась с местом работы потенциального клиента, проверяя его благонадежность, и лишь после этого разрешала заказать столик, и кончая тем, что главное значение имело не то, что ты заказал, а то, кто тебя здесь увидел. Даже название было соответствующим: «Минерва», в честь любимой дочери самого могущественного бога, правившего всем миром.

Спертая атмосфера заведения нисколько не мешала девушкам смеяться. Они делились сплетнями о своих однокурсниках, спорили о том, чьи тяготы хуже – частной практики или государственной службы, – и непомерно много времени обсуждали новый сериал, который смотрели, – «У меня на глазах», глупую, но очаровательную романтическую комедию об операторе беспилотника, влюбившейся в боевика, за которым следила. Подруги наслаждались пирогом с крабовым мясом на белоснежной скатерти и шутили про рентгеновские камеры и про то, как людям нравится раскрывать свои самые сокровенные тайны. Они избегали говорить о политике… памятуя о склонности Одиль высказывать такие вещи, о которых большинство людей предпочитало помалкивать там, где их могли подслушать. Так продолжалось до тех пор, пока не пришло время расплатиться по счету.

– Как ты думаешь, кто на самом деле пытался убить этого фашиста? – спросила Одиль, даже не потрудившись перейти на шепот. – И почему, черт возьми, они не довели дело до конца?

– Так, – сказала Таня, стараясь определить, кто их окружает, не привлекая к себе внимания. – Я знала, что нельзя тебе заказывать за обедом вино. Пошли. Ты пойдешь со мной, только если дашь слово держать себя в руках.

Одиль отмахнулась от мании преследования своей подруги движением руки и кривой усмешкой. Какой бы предупредительной ни была Одиль, она никак не могла понять, какая пропасть отделяет ее от подруги. Одиль могла позволить себе высказывать вслух то, за что других бросали за решетку.

Таня этого не могла. Как бы ей иногда ни хотелось.

Дожидаясь, когда ей подадут в гардеробе пальто, Таня гадала, не их ли имеет в виду тот охранник, что говорит по рации. Но в конце концов она решила, что это уже слишком даже для нее. На улице ярко светило солнце.


14

К югу от Ай-стрит улицы были перекрыты. После того самого события. Поэтому подруги прошли к контрольно-пропускному пункту на Фаррагут-сквер, где сейчас разместились федеральные войска, охраняющие новый периметр вокруг Белого дома. Морская пехота, национальная гвардия и сотрудники Секретной службы в форме. Усерднее всего вели себя сотрудники Секретной службы, в черных мундирах, перетянутых кожаными ремнями, со сверкающим хромированной сталью оружием.

– Знаешь, я встречалась с одним таким парнем, – заметила Одиль, когда девушки остановились на перекрестке, любуясь открывшимся видом. – Это был лейтенант. Как показал тест, вероятность совместимости у нас была девяносто два процента.

– Вот как! – сказала Таня. – Как в том кино про девушку и ее телохранителя. И чем все закончилось?

– Сначала было весело. Мускулатура у него что надо. Затем он стал чересчур требовательным.

Таня рассмеялась.

– О татуировках даже не спрашивай, – добавила Одиль.

Промелькнувший у Тани мысленный образ оказался мрачнее, чем она ожидала.

Подруги встали в конец очереди офисных работников, возвращающихся после обеденного перерыва, протянувшейся на полквартала вдоль ограждения. Зимний день выдался солнечным, но холодным. В небе слышался гул вертолета, облетающего район на малой высоте.

– А если серьезно, – сказала Одиль, – как ты думаешь, что пошло не так?

Версий было много. Это случилось, когда Максина Прайс, вице-президент в отстраненной от власти администрации, а впоследствии лидер сепаратистского движения, родившегося после наводнения в Новом Орлеане, прибыла в Белый дом на переговоры о прекращении огня во главе делегации. В этом соглашались все. Версии насчет того, кто именно пронес бомбу и была ли бомба вообще, сильно расходились. На самом деле, чем менее осведомленными были люди, тем более абсурдные теории они выдвигали. Таня достоверно знала только то, что Максина Прайс погибла в тот день, то ли от своей собственной руки, став самым высокопоставленным в Америке террористом-самоубийцей, то ли от руки доблестного агента Секретной службы, то ли в результате заговора, и вместе с ней исчезли те слабые надежды на перемены в городе и во всей стране.

Таня знаком показала Одиль молчать. Подруги приближались к пуленепробиваемой будке дежурного. Наблюдая за тем, как люди проходят через пост, Таня пыталась прикинуть, как быть.

– Даже не знаю, – сказала она, глядя на угрюмых часовых. – В любом случае мне нужно вернуться на работу.

– Мы уже все равно здесь, – возразила Одиль, мягко увлекая подругу вперед. – Это все равно что стоять в очереди в навороченный ночной клуб. Просто сделай вид, будто здесь твое место.

– Тех, кто идет в ночной клуб, не проверяют компьютеры, – напомнила Таня.

– Да, не проверяют, – подтвердила Одиль. – И здесь тоже компьютеры ничего не проверяют. Это делают люди. Вон тот тип. И нам нужно просто понять, что он хочет от нас услышать.

Таня кивнула, поняв стратегию действий, и тут подошла их очередь.

– Ваши документы, пожалуйста, – сказал офицер, белый парень лет тридцати, снявший блестящую каску, но оставивший форменные солнцезащитные очки.

Таня посмотрела на Одиль, но та не выказала ни малейшего сомнения.

Таня предъявила свой значок, а Одиль – удостоверение сотрудника фирмы, и обе улыбнулись, почти искренне, что едва не вызвало ответную улыбку дежурного. Он ввел документы в считывающее устройство, посмотрел на экран компьютера, потом на девушек, набрал что-то на клавиатуре и сделал типично полицейское строгое лицо.

– Сожалею, леди, – сказал офицер. – Сегодня повышенные меры безопасности, пропускаются только те, кто здесь работает, а вас в списке нет.

– Какая неприятность, – сказала Таня. – У нас назначена встреча в Боковом крыле, это произошло в самую последнюю минуту, но нас должны были зарегистрировать.

Она сделала невинное лицо, следя за реакцией дежурного. Ее слова не были целиком неправдой. Только по большей части.

– Ничего нет, – сказал дежурный, снова сверившись с компьютером. – С кем вы должны были встретиться?

К нему подошли еще два сотрудника службы безопасности.

– С Андреа Фокс из службы доставки, – сказала Таня, назвав женщину, с которой однажды действительно сталкивалась по делам работы.

– Хорошо, я сейчас проверю.

Дежурный закрыл окошко своей будки, чтобы нельзя было услышать, что он говорит. Таня посмотрела на свое отражение в черном стекле, и ей совсем не понравилось то, что она увидела. Словно ледяной ветер и яркое солнце обнажили правду, скрытую под ложью, в которую, как хотелось надеяться, все поверят.

Таня отвернулась, уставилась на лицо продолжающей улыбаться Одиль, на котором мороз отразился лишь в порозовевших щеках: такая кожа, как у нее, очень хорошо выглядит в холодную погоду. Она бросила взгляд на бойцов Секретной службы; теперь их уже было трое, они преграждали путь. И оглянулась на разрастающуюся очередь, начинающую роптать по поводу задержки.

Тогда офицер, вместо того чтобы опустить стекло, открыл всю дверь, почувствовалось, что напряжение нарастает. Это было видно по его глазам.

– Заместителя секретаря Фокс нет на месте, – сказал он. – Ее не будет всю неделю.

– Правильно, – соображая на ходу, сказала Таня. – Но на самом деле мы встречаемся не лично с ней. Нам нужно просмотреть кое-какие документы. Нас должен был принять один из ее помощников.

– Так-так, – сказал дежурный. – Предлагаю пройти со мной, и мы во всем разберемся.

– Да ладно, не надо, – испугалась Таня. – Мы просто вернемся к себе на работу и договоримся о новой встрече. Извините за то, что отняли у вас время.

– Все не так просто, – остановил ее дежурный.

Тут появился еще один охранник, в штатском, по виду тип из Секретной службы, со светлыми волосами, тронутыми сединой.

– Инспектор, смотрите, – сказал дежурный.

Протянув ему документы подруг, он указал на экран, который Таня не могла видеть.

– Мы просто хотели посмотреть, – вмешалась Одиль, когда инспектор оценил ситуацию. – И отдать дань уважения. Мы не знали, что все так строго.

Инспектор посмотрел на Одиль, затем на ее документы, наконец, на экран.

– Мисс Лафарж, – сказал он.

– Да, сэр, – лучезарно улыбнулась Одиль.

Постучав по клавиатуре компьютера, инспектор указал дежурному на экран. Тот пожал плечами, и инспектор кивнул.

– Так, мисс Лафарж, – сказал инспектор. – Вы с подругой можете пройти до следующей линии оцепления и быстренько посмотреть. Даю вам пятнадцать минут. Ваши документы останутся здесь, вы получите их обратно на выходе.

– О, сэр, огромное спасибо! Вы так любезны! Пожалуйста, назовите вашу фамилию.

– Николс. Инспектор Николс. Выразите своей матери признательность и передайте от нас привет.

– Да, с удовольствием, – сказала Одиль.

– Проходите, – сказал инспектор, провожая подруг к радиационным детекторам.

Выйдя из аппарата, Таня увидела, как ее подруга с улыбкой наблюдает за тем, как человек в бронежилете и в блестящей каске проводит сканером вдоль ее тела, а второй смотрит на это.

– Так разоделись, а стрелять не в кого, – пошутила Одиль.

Охранники переглянулись, но пропустили девушек.

Покачав головой, Таня надела пальто, заметив, что под мышками блузка промокла насквозь от пота. Однако волнение по поводу того, что ей пришлось врать служителям закона, быстро улетучилось, когда подруги наконец преодолели контрольно-пропускной пункт. Немало этому поспособствовала и заразительная улыбка Одиль. Вероятно, она с самого начала догадывалась, что они пройдут именно так, но хотела повеселиться, наблюдая за лихорадочными метаниями Тани. Тане следовало бы рассердиться на свою подругу, но она была в восторге, словно сама принимала участие в розыгрыше.

Девушки оказались на территории, прежде открытой для свободного посещения, но теперь превращенной в зону ограниченного доступа.

В Лафайетт-Парке армейских ботинок и бронежилетов было еще больше. Солдаты чуть ли не полностью загораживали вид на многослойную ограду из проволочной сетки, бетонные блоки и колючую проволоку. Локтями и улыбками подруги проложили себе дорогу до места, откуда открывался вид на знакомый образ главного входа и Восточного крыла. Странно было видеть на лужайке, где обыкновенно устраивались торжественные церемонии, большие желтые бульдозеры и экскаваторы, вероятно, ждущие, когда потеплеет и можно будет продолжить разрывать большой черный шрам на том месте, где когда-то находилось Западное крыло. Увидев дым, Таня удивилась было, что он сохранился по прошествии стольких месяцев, но затем сообразила, что это просто пар, выходящий из вентиляционной системы.

– Впечатляющее зрелище, – заметила Одиль. – На фотографиях все выглядит гораздо слабее.

– Просто какое-то безумие тратить столько денег на то, чтобы восстановить все это, – сказала Таня. – Всем известно, что настоящий Белый дом спрятан под землей.

– Если не летает в небе, – добавила Одиль.

И тут, о счастливый день! Словно потому, что об этом просила Одиль, когда подруги уже собирались уходить, прилетел он. «Орел-один». Рев его двигателей прозвучал на частоте, устремленной в будущее.

– Неудивительно, что меры безопасности усилены, – заметила Одиль.

Девушки остались, чтобы посмотреть, как воздушное судно совершит посадку на лужайке. И еще они хотели лично убедиться в том, что это правда. Увидеть, как он сейчас выглядит.

– Его шрамы – это шрамы Америки.

Так говорили в новостях. И Таня, произнеся эти слова вслух, вдруг осознала, как же они справедливы. Но только не в том смысле, в каком их произносили дикторы.


15

Накануне вечером Таня уснула, смотря на президента по телевизору.

Она не собиралась смотреть. Таня включила телевизор, чтобы отдохнуть от работы, начисто забыв, что это был «третий четверг» – время «Привет, Америка!», ежемесячного президентского обращения к своему народу.

Забыть об этом было очень просто, потому что в настоящее время передача практически не выходила по четвергам. Вместо этого президент обращался к народу тогда, когда у него возникало желание, гораздо чаще, чем раз в месяц, и обыкновенно по воскресеньям.

Когда передача выходила в эфир, ничего другого больше не показывали, по крайней мере по основным каналам.

Когда Таня включила Поток, обращение уже было в самом разгаре. «Привет, Америка!» не имела временны?х рамок. Передача должна была продолжаться один час, но в действительности продолжалась столько, сколько хотел президент. В данном случае она велась из «Ранчо Ла-Пас», правительственной резиденции, устроенной на месте бывшей военной базы в горах Аламогордо. В действительности это был подземный бункер, способный выдержать ядерный взрыв, но его преподнесли как охотничий домик, с оленьими рогами над камином, деревянной мебелью и одеялами индейцев-навахо, показавшимися Тане какими-то ненастоящими. Однажды, когда Таня смотрела «Привет, Америка!», президент стал распространяться о том, почему все американские военные вертолеты называются в честь покоренных индейских племен: «Чтобы почтить их свирепый дух».

Когда Таня включила телевизор сегодня, президент сидел у огня, в полумраке – после покушения это было обычным делом, – и разговаривал со своим телохранителем о каком-то техасском бизнесмене, заслужившем его гнев. Выслушав гневные тирады президента, телохранитель продемонстрировал обличительные снимки, сделанные в ходе слежки за бизнесменом.

Когда передача только начиналась, в начале первого президентского срока, ее смотрели с надеждой или по крайней мере с ожидаемым любопытством. Вождь выступал вживую, без бумажки, с кажущейся искренностью рассказывая о своих планах перемен, спасительных решений для страны, которая разваливалась на глазах, выходя из-под контроля. Тогда Таня подумала, что это как когда на работу приходит новый начальник и собирает всех подчиненных, чтобы поделиться своими мыслями о будущем, сказать, кто пойдет на повышение, а кого просто уволят.

Однако на этой фирме только арестовывали. И когда президент говорил, что такого-то больше нет с нами, как правило, он подразумевал это буквально. Однажды он объявил о маленьком военном вторжении. Еще он раздавал премии. Гранты на достойные цели. Награды и призы за особые достижения. Высшим из которых было его внимание. Это становилось кульминацией каждого выпуска, когда президент звонил какому-нибудь «счастливому» американцу, и в зависимости от того, как проходил разговор, определялось будущее этого избранника. В первую очередь это относилось к тем, кто в момент звонка президента не смотрел телевизор.

Поэтому Таня оставила телевизор включенным, но заодно начала также читать книгу, и в какой-то момент, когда президент распространялся о философии права собственности и о том, что все, что мы берем у природы, становится нашим, она задремала.

Лишь несколько часов спустя, проснувшись на диване от резких сигналов системы гражданского оповещения, Таня узнала, что в этот вечер будут передавать экстренное сообщение. Контртеррористический рейд в сердце Тропика. Старший вице-президент одной корпорации из Сент-Луиса во время утренней пробежки забежал по берегу реки слишком далеко на юг и был похищен. В конце концов он оказался на любительской видеосъемке с плохим звуком, но все-таки не настолько плохим, чтобы нельзя было разобрать, как он перечисляет различную секретную информацию, в том числе коды управления беспилотниками. Верховный главнокомандующий распорядился «в целях их же собственной безопасности» задержать ближайших родственников предполагаемых главарей террористической ячейки и начать полномасштабную охоту на похитителей.

Просматривая кадры с заложниками, Таня поймала себя на том, что ищет признаки, скрытые у всех на виду, которые позволили бы понять, что же в действительности происходит за этим красочным спектаклем. Глаза тех, с кем она вместе росла, теперь смотрели из прорезей черных масок. Свидетельство постановочной съемки, как утверждали диссиденты. Таня была выходцем из обоих миров – федерального государства и беспокойных районов, разорвавших с ним, – но по большей части ей казалось, что она не принадлежит ни к одному из них. Было время, когда ей казалось, что нужно найти какой-то третий путь в светлое будущее, однако сейчас она довольствовалась тем, что доживала до пятницы, выполняя работу, приносящую хоть какую-то, пусть и небольшую, пользу, имела немногочисленных преданных друзей и уютную, безопасную квартиру, куда всегда можно было вернуться.

Но когда она просыпалась по ночам, напуганная кошмарными снами о Нем, к ней возвращались прежние мысли, избавиться от которых становилось все труднее.


16

«Орел-один» быстро прилетел с запада и завис над Восточной лужайкой, надрывно ревя двигателями, работающими на форсаже, обрушивая на землю потоки воздуха.

«Орел-один» являлся флагманом нового семейства англо-американских боевых летательных аппаратов, которые продвигал сам президент, заявив, что они в тактическом отношении превосходят вертолеты. Только реактивные двигатели, никаких крыльев – лишь стабилизаторы на хвосте. Выпускала их компания, в которой президенту по-прежнему принадлежал крупный пакет акций.

Таня попыталась заглянуть сквозь окна кабины, увидеть, действительно ли за штурвалом сидит сам президент, однако стекло было таким же непрозрачным, как и темно-синий фюзеляж.

Это была красивая и в то же время наводящая страх машина, обводы «Люфтваффе» образца 1945 года, начиненные роботоэлектроникой XXI века. Гость из отдаленного завтра. Таня уже видела «Орел» на большом экране во время трансляции последней инаугурации, когда он прилетел из Кемп-Дэвида, однако увидеть его воочию – это было совершенно другое дело. Просто чудо. Нечто среднее между королевской яхтой, экспериментальной гоночной машиной и единорогом.

Пилотируемое Богом.

– Приземлился Черный Аполлон, – пошутила Одиль, но ее голос потонул в шуме.

Тане уже доводилось однажды видеть президента вблизи – два года назад, в тот день, когда он приносил присягу в третий раз, весь обвешанный медалями. Таня смотрела парад с балкона административного здания, выходящего на проспект, вместе с Одиль и группой парней в дорогих костюмах, восторженно приветствовавших главу государства. У нее осталось в памяти, как крупные снежные хлопья таяли на броне военных роботов, с ревом ползущих по улице. Большие сухопутные беспилотники, а рядом шагали их операторы в черных беретах. Широченные платформы на колесах со слезливыми образами мучеников Тегерана, Сеула, Панамы. На глазах у Тани какой-то парень в толпе бросил снежок в лимузин вице-президента, после чего на него сразу же набросился рой серебристых касок.

– Который из них твой дружок? – насмешливо поинтересовалась у Одиль Таня, глядя на солдат, оцепляющих взлетно-посадочную площадку. До них было так близко, что она могла бы дотянуться рукой, если бы не проволочная сетка ограды.

Сопла турбин повернулись вниз, и Таню обдало потоком горячего воздуха, словно знойным ветром. Летательный аппарат начал быстро снижаться, затем сбросил скорость у самой земли и мягко приземлился.

Ни одного туриста по эту сторону от контрольно-пропускного пункта не было, но все, кто был, повернулись и смотрели на него. Сейчас выйдет президент, одна только мысль о его присутствии притягивала взор.

Группа агентов Секретной службы собралась у хвоста аппарата, дожидаясь, когда опустится люк. Прямо за ними стояли операторы официально разрешенных телеканалов.

Тане заслонили обзор, но, когда открылся люк, она все-таки увидела, как изнутри просочился свет.

Сначала вышла личная охрана. Три человека. Все рослые, набранные в лучших охранных фирмах. Одна из них, светловолосая женщина с белым шарфом вместо галстука, посмотрела прямо на Таню сквозь линзы, умеющие читать лицо.

– Не забудь улыбнуться, – напомнила Одиль.

– Это тебя она должна проверять, – возразила Таня.

– Смотри! – воскликнула Одиль. – Собаки!

И действительно, по трапу сбежали президентские любимцы. Овчарка, за ней родезийский риджбек. Их клички были известны всем. Улисс и Ли.

Вышедший следом мужчина был похож на президента, но это был не президент.

– Ньютон! – взвизгнула Одиль.

Остальные поддержали ее криками и свистом. Таня ахнула.

Мужчина обернулся, сверкнув белоснежной фарфоровой улыбкой. Ньютон Таунс. Актер, исполняющий роль президента в кино. Это он в ходе первой избирательной кампании снялся в экранизации сюжета о том, как будущий президент спасался от северокорейских солдат, после того как его сбитый самолет упал в демилитаризованной зоне. Затем продолжение, мини-сериал о Панамском кризисе, случившемся в первый президентский срок. В настоящее время шла работа над третьим фильмом, про освобождение Нового Орлеана.

– Да он прямо-таки сияет, твою мать! – заметила Одиль, и Таня рассмеялась вслед за ней.

Конечно, на самом деле никакого сияния от Ньютона не исходило, но аура у него определенно была. Вопреки тому, что ожидала Таня, в жизни он оказался даже еще красивее. Нереально красивее, однако вот он, сошедший с обложки глянцевого журнала, приятный, дружелюбный белый мужчина, олицетворение всего того, во что хочется верить. Ньютон был в костюме, но без галстука. Сшитая на заказ одежда сидела идеально, в то же время подчеркивая атлетическую мускулатуру.

Одна из камер опустилась к кинозвезде, затем обвела толпу. Хотя нельзя было определить, что именно она снимает. За черным стеклом вращающихся сфер были спрятаны сразу несколько глаз.

При мысли о том, что их сейчас сканируют, Таню охватило беспокойство, затем она вспомнила, как лебезил перед Одиль инспектор. Если за ними сейчас и наблюдают, то только для того, чтобы их оберегать.

Из аппарата вышли две женщины. Две спутницы жизни. Спутница Ньютона певица Эшли Лайонел и подруга президента триатлетка Патрисия Вуд. Обе выглядели жизнерадостными, неестественно молодыми и счастливыми.

Наконец, появился Он.

Верховный главнокомандующий, в старомодной летной куртке с нашивками и подколотым рукавом, скрывающим обрубок левой руки. Президент не смотрел по сторонам. Сплошная деловитость, большой босс возвращается к себе в кабинет. Волосы у него начинали седеть. На коже белели проплешины от заживших шрамов. В жизни президент оказался ниже ростом, чем его показывают по телевизору. И, увидев его воочию, ощутив его присутствие совсем рядом, Таня почувствовала, как поднимаются на поверхность самые ее потаенные мысли об этом человеке.

Она пожалела о том, что не может посмотреть ему в глаза.

– Эй, ты, Томми! – обезумев, выкрикнула Таня, теряя контроль над собой, словно одержимая бунтарским духом своей матери. – Посмотри на свой народ, тиран!

Одиль ахнула.

Как только эти слова вырвались у нее, Таня поняла, что преступила границы неофициального разрешения находиться здесь.

Твою мать!..

Таня стояла у самого ограждения, вцепившись пальцами в проволочную сетку, глаза выпучены, как у какой-то сумасшедшей охотницы за знаменитостями. Или убийцы. Внезапно до нее дошло, как близко они находились к самому охраняемому человеку на земле.

Она оглянулась на испуганное лицо Одиль, на пристально смотрящих на нее верзил в форме.

Но она получила то, что хотела.

Она заставила президента Соединенных Штатов посмотреть на нее. Их взгляды скрестились. Не больше чем на секунду, но достаточно для того, чтобы в этих холодных голубых глазах отразилось осуждение.

Чувство это было не из приятных.

– Пошли! – потянула подругу за руку Одиль.

Президент отвернулся. Рявкнул что-то охраннику. Залаяла его собака.

Блондинка-телохранитель уже пристально смотрела на Таню. Как и половина тех, кто ее окружал.

Таня почувствовала, как вся, с головы до пят, содрогнулась от страха.

Она огляделась вокруг и подняла взгляд, ища камеры, которые видела и те, которые не видела. Одна камера службы новостей в настоящий момент была наведена прямо на нее.

О господи!

– Пошли! – повторила Одиль, с силой увлекая Таню за собой.

– Да, да, хорошо, – пробормотала та.

Девушки развернулись и быстро направились в ту сторону, откуда пришли.

– Какого хрена, блин! – сверкнула глазами Одиль.

Подруги шли так быстро, как только это было возможно без того, чтобы перейти на бег.

– Извини! – виновато промолвила Таня. – Наверное, ты просто раззадорила меня своими сумасшедшими разговорами за обедом и криком на Ньютона.

– Только ты на такое способна! – воскликнула Одиль. – Я порой говорю то, что думаю, но в нужное время и в нужном месте. Я полагала, ты знаешь, как обстоят дела в этом городе!

– Так же, как во всей стране, – заметила Таня. – Я не сделала ничего плохого.

Она сознавала, что это ложь, несмотря на то что это была правда.

Когда подруги дошли до Лафайетт-сквер, там их уже ждали. Ну разумеется. Солдаты окружили их, разделили, обыскали. Таня успела увидеть, как тот же самый инспектор Николс уводит плачущую Одиль к контрольно-пропускному пункту. Четыре сотрудника Секретной службы посадили Таню в машину с такими тонированными стеклами, что сквозь них ничего не было видно.

Таня спросила, на каком основании ее задержали, но ей ничего не ответили. И, как ей было хорошо известно, никто и не обязан был отвечать.

Речь шла о чрезвычайной ситуации.

Сколько себя помнила Таня, чрезвычайная ситуация была всегда.


17

Сотрудники Секретной службы отобрали у Тани телефон, сняли с нее наручники и заперли ее в комнате без окон.

В комнате было прохладно. Температура такая, что хочется надеть свитер, но у Тани свитер отобрали вместе с зимней курткой и пиджаком, оставив ее дрожать от холода.

Девушка ждала очень долго. Сколько именно времени, она сказать не могла, потому что у нее отобрали также и часы, и сумочку, и все содержимое карманов.

На стенах не было ничего, кроме официальных портретов. Старый снимок президента, сделанный еще до того, как его пытались взорвать: будущий лидер идет прямиком к своему первому сроку, у него на лице еще нет явных следов тягот, связанных с высокой должностью. Рядом еще более огромная фотография Генерала, грудь украшена орденскими ленточками, свидетельством долгих войн за обладание иссякающими природными ресурсами, строгие глаза, смотрящие на Таню еще с тех пор, как она училась в начальных классах школы.

Портрет президента, который вклинился между, отсутствовал. Того самого президента, которого отстранили от власти. Его вообще стерли бы начисто со страниц учебников истории, если бы он не был таким прекрасным козлом отпущения.

Он еще занимал свой пост, когда компьютеры впервые обнаружили у Тани «способности». Она прошла все тесты так, как от нее ждали, и ее переместили из зоны боевых действий в элитную академию в Сент-Поле. Ей выделили бюджетное место в университете, а профессор, ведущий семинар по экологии и защите окружающей среды, замолвил за нее словечко перед специалистом по подбору персонала, набиравшим людей на государственную службу. Снова тесты, а через несколько недель люди в костюмах уже пригласили Таню на обед. Они сказали, что им нужны такие одаренные люди, и Таня приняла этот комплимент, не задаваясь вопросом, что именно в ней так им понравилось. Ей предложили федеральный пакет госслужащего, включающий плату за обучение на юридическом факультете, гарантированный пятилетний контракт на работу в государственных органах и открывающий ей дорогу в столицу. Тане сказали, что она будет помогать простым людям, сражаться с врагами государства, защищать тех, кто ей близок и дорог. Вопреки совету матери Таня приняла это предложение. Ей хотелось чего-нибудь получше, чем суровые будни ее детства.

Во время летних каникул после второго курса, когда почти все однокурсники работали мелкими клерками в крупных фирмах, Таню и еще несколько студентов направили на курсы специальной подготовки. Они сидели в битком набитом лекционном зале вместе со студентами других факультетов и изучали азы компьютерного моделирования, аналитического прогнозирования, разведки и контрразведки. Долгие часы слушатели курсов составляли алгоритмы для анализа собранных данных, учились программировать роботов. Люди с флота обучали их управлению новейшими беспилотными аппаратами. Год назад президент издал распоряжение о создании полуавтоматических беспилотников, и преподаватель утверждал, что это будет нечто среднее между суперкомпьютером и сворой гончих.

Через месяц Таню и еще пятерых слушателей усадили вместе с двумя мозговедами из учебного центра ФБР в Квантико отрабатывать технику ненасильственных допросов. Таню радовало то, что ее отобрали из многих, то, чему она училась, казалось таким секретным и таким могущественным – в общем, она сама не поняла, когда ее завербовали. По крайней мере, так казалось.

Слушатели изучали технологии анализа человеческой личности, признаки лжи, признаки страха. Они учились манипулировать временем, настроением и языком. Учились отделять правду от чуши.

Мозговеды делились со слушателями курсов древними истинами. «Колдовство и проводник душ в царство мертвых», – шутил один из них. Они рассказывали о таких методах допросов времен холодной войны, как «Ты никому не нужен», «Новости из дома», «Алиса в Стране чудес» и «Спиноза и Мортимер Снерд»[2 - «Спиноза и Мортимер Снерд» —название метода допроса из «Пособия ЦРУ по ведению допросов», составленного в 1963 году. Суть метода заключается в том, что допрашиваемому, как правило, занимающему невысокое положение и не имеющему доступ к важной информации, сначала задают вопросы, ответы на которые он просто не может знать, а когда его наконец спрашивают о том, что ему известно, он выкладывает всю информацию. Бенедикт Спиноза (1632–1677) – нидерландский философ-рационалист и натуралист; Мортимер Снерд – персонаж телевизионной юмористической программы «Маппет шоу», простоватый, малообразованный человек.]. Таня не знала, кто такой Мортимер Снерд, до тех пор, пока не нашла его в справочниках, после чего весь вечер смотрела видеофильмы двадцатого века с участием чревовещателей, проверяя, сможет ли она говорить так же.

Обучали слушателей и новым стратегиям, подогнанным под неврозы современной эпохи. «Какое ты снял кино», «Все девять глаз», «Кто пристрелил Йоко»[3 - На самом деле Йоко Оно, вдова застреленного музыканта Джона Леннона, жива до сих пор.], «У нас есть победитель», «Ты знаешь, кто мой отец?» Последняя, специально разработанная для провокаторов из числа «золотой молодежи», была у Тани любимой.

Таня сдавала все тесты на самый высокий балл. Она метко стреляла в тире. Как обычно, училась она усердно и добивалась поразительных результатов. Ее стали готовить к самой ответственной работе – быть может, даже к охране посольства. Так продолжалось до последнего курса, когда во втором семестре ее не отправили на курсы подготовки Патриотов отчизны. Когда Таня мысленно представила себе, как шпионит за своими соотечественниками, за простыми американцами, по-прежнему живущими в местах, подобных тому, откуда была родом она сама, она поняла, что именно к этому ее готовили с самого начала. И когда она сказала: «Нет уж, спасибо, как-нибудь в другой раз», ее заставили пройти еще кучу тестов, после чего засунули в какой-то захудалый отдел министерства обороны изучать деятельность компаний, выполняющих военные заказы.

Ее кураторы считали это наказанием, однако тесты не смогли предсказать, что с новой работой Таня будет справляться так, что ее захочется уволить, и в то же время так, что сделать это будет невозможно, по крайней мере до тех пор, пока не истечет ее контракт.

Таня сидела в холодной камере, гадая, что, может быть, все дело именно в этом, когда массивная стальная дверь отворилась.


18

В камеру вошли мужчина и женщина. Оба были в серых костюмах, форменной одежде служителей закона, видящих окружающий мир во всевозможных оттенках виновности. Женщина была выше ростом. Она предъявила удостоверение Секретной службы и представилась агентом Герсон, а коллегу ее звали агент Бреланд. Бреланд внешне походил на помесь военного и бухгалтера. Герсон же напомнила Тане одноклассницу, с которой она как-то подралась в школе.

– Где моя подруга? – спросила Таня.

– Чем вы сегодня занимались у Белого дома? – спросила Герсон, ясно давая понять, кто будет задавать вопросы.

– Смотрела на Белый дом, – ответила Таня.

– Вы находились внутри закрытой зоны, – сказала Герсон.

– Нас пропустили, – сказала Таня.

– Это не оправдание, – сказала Герсон. – Больше того, это только усугубляет тяжесть провинности.

– Вы пытались проникнуть с помощью обмана, – добавил Бреланд.

– Поймите, – примирительно промолвила Таня, – мы просто хотели посмотреть. Увидеть своими глазами, как он теперь выглядит.

– Он выглядит как причина очистить страну, – проворчал Бреланд.

– Это вам пришла в голову такая мысль? – спросила Герсон. – Или вашей подруге?

– Не помню, – сказала Таня. – Наверное, мне.

– Но ведь ваша подруга записная смутьянка, разве не так? – продолжала Герсон. – Бунтарка, вырядившаяся патриоткой. Она хочет навредить президенту. Вероятно, втянула в это и вас. Если вы чистосердечно признаетесь, что она задумала, это существенно облегчит вашу участь.

– Она…

Таня почувствовала, как все, чему учила ее мать насчет сопротивления властям, рушится перед лицом реального задержания. Вместе со всеми усвоенными на юридическом факультете уроками о том, что никогда нельзя разговаривать с полицией. Вместо этого вылезло наружу все то, что Таня учила про стремление удовлетворить учителей. Быть может, агенты Секретной службы знали наперед, как она будет себя вести. Таня предположила, что они имели доступ ко всем ее досье.

– Мэм, Одиль совершенно безобидная. Говорит много, но в конечном счете ей нравится жить в роскоши. И трудно ее в этом винить. Это все я.

– Почему вы угрожали президенту? – спросил Бреланд.

– Я никому не угрожала, сэр.

– Ему так не показалось.

Таня посмотрела Бреланду в глаза, пытаясь изобразить недоумение. Вместо этого она вздрогнула при мысли о том, что это, возможно, действительно так.

– Хотите посмотреть видеозапись? – спросил Бреланд.

– Не надо, сэр, в этом нет необходимости. Я просто хочу вернуться к себе на работу. Я очень сожалею, если мы доставили кому-то неприятности. Мы даже не знали, что президент будет там, и, когда я его увидела, я пришла в такой восторг, что…

Всякий раз, когда Таня моргала, возникали глаза президента, сверлящие ее насквозь.

– Кстати, а чем вы занимаетесь на работе? – спросил Бреланд. – В своем так называемом отделе специальных расследований?

– Они считают себя чем-то особенным, – презрительно заметила Герсон. – Они изучают наши собственные войска.

– Нет, мэм, это не так, – возразила Таня. – Мы изучаем военных подрядчиков. Гражданские компании, а не тех, кто носит форму. Выискиваем все плохое. Мошенничество, нарушение соглашений, черный рынок, всевозможные злоупотребления.

– То есть горячая линия для всяких гребаных доносчиков, – презрительно фыркнул Бреланд. – Вам надо было бы расследовать, кто проделал эту дыру в земле, вместо того чтобы пялиться на нее как туристка.

Герсон рассмеялась.

– Я просто выполняю свою работу, сэр, – сказала Таня. – Не я устанавливаю правила.

Открылась дверь, и в камеру вошел еще один мужчина. Чернокожий, в годах, с седыми бровями, в темно-сером костюме. На лацкане пиджака у него висел значок: раскрашенная в цвета флага буква «Ф», символ президентской партии. Герсон и Бреланд оглянулись на вошедшего, но тот ничего не сказал. Просто посмотрел на Таню и встал у стены, наблюдая за происходящим.

Прильнув к экрану планшета, Бреланд пролистал кадры.

– Неудивительно, что вас выставили вон из элитной службы, – сказал он. – Еще до того, как вы приступили к работе.

Он показал планшет Герсон. Та усмехнулась, демонстрируя свою враждебность.

– Там знали, что ее и близко нельзя подпускать к власти, – сказала Герсон. – Знали, что она представляет угрозу.

– Никакая я не угроза! – воскликнула Таня, мгновенно вскипая, переполненная сдержанной яростью, направленной на все то, что отражалось в настоящем моменте. – Я просто выкрикнула имя президента! Я была возбуждена! Он был вместе с Ньютоном Таунсом! И подругами! – Она посмотрела на другого мужчину в надежде на то, что уж он-то должен все понять, однако тот никак не отреагировал на ее слова.

– По-моему, у вас серьезные проблемы с патриотизмом, – заметил Бреланд.

– Это у них семейное, – добавила Герсон.

«Мама», – подумала Таня. Как оказалось, это было верно только отчасти.

– Как и у вашего брата, – продолжал Бреланд.

– У моего кого? – изумилась Таня.

– Вот у этого парня, – сказал Бреланд, разворачивая планшет так, чтобы ей стал виден экран.

Это была фотография совершенно незнакомого мужчины. Начать с того, что он был белый или почти белый, с длинными прямыми волосами и безумными зелеными глазами. Тане пришлось присмотреться внимательнее, и только тогда ее рассудок произвел какие-то внутренние вычисления, и она почувствовала, как бледнеет. Это лицо она не видела уже очень давно.

– У меня нет брата. – Формально это было правдой, но в то же время ложью.

Сиг. Маленький мерзавец. Он жив.

– Ваша мать сказала нам другое, – возразила Герсон.

Таня почувствовала, что у нее в легких не осталось воздуха.

– Вы говорили с моей мамой? – после долгой паузы спросила она слабым голосом.

– Мы задержали ее для допроса, – сказал Берланд.

– Блин! – пробормотала Таня вне себя от ужаса.

– У нас есть основания полагать, что она ему помогала, – сказала Герсон. – Укрывала беглого преступника.

– Она заведует кафе! – воскликнула Таня. – И мы не имеем ничего общего с этим парнем.

– Вы жили в одном доме, – напомнила Герсон. – Ваша мать была его опекуншей.

– Совсем недолго, – возразила Таня, признавая свое поражение. Эти слова прозвучали как вздох капитуляции. – Скорее, приблудившаяся собака, чем брат.

– Вот она, современная семья, – презрительно фыркнул Бреланд.

– Когда вы в последний раз виделись с ним? – спросила Герсон.

– Много лет назад. Он исчез.

– Точнее, бежал из-под стражи, – поправила Герсон.

– Он же был еще ребенком, – сказала Таня. – Несовершеннолетним подростком.

– Несовершеннолетним террористом, убившим полицейского, – возразила Герсон.

– Вы даже не представляете, – сказала Таня. – Его мать…

– Его мать возглавляла террористическую ячейку, – перебила ее Герсон. – В том, что случилось, виновата в первую очередь именно она. Если бы она сейчас была жива, она сидела бы за решеткой.

– За участие в мирных протестах? – удивилась Таня.

– Как я уже говорила, проблемы с патриотизмом, – сказала Герсон.

– Я законопослушная гражданка своей страны, патриотка, – сказала Таня. – Как и моя мать. Можно не любить директора компании, но быть хорошим сотрудником.

– В данном контексте, пожалуй, я не соглашусь, – сказал Бреланд.

– Определенно, ваша мать не в нашей команде, – заметила Герсон. – Мы многое узнали.

– Она до сих пор у вас?

Молча кивнув, Герсон показала планшет. На экране была фотография ареста матери Тани, сделанная три дня назад.

Таня мысленно представила себе свою шестидесятивосьмилетнюю мать в камере для допросов. Ее подвергли обработке, на нее оказали давление, требуя выдать всех, кого она знала.

– Вы хотите доказать свой патриотизм? – спросила Герсон.

– И тогда вы опустите маму?

– Если мы получим желаемый результат, мы отпустим вас обеих, – сказала Герсон.

– Нам нужно найти вашего брата, – нарушив молчание, заговорил мужчина с седыми бровями. – У вас есть необходимая подготовка, вы вхожи в это сообщество.

Тане потребовалась целая минута, чтобы осмыслить его слова. Она посмотрела ему в лицо, пытаясь определить, что ему в действительности нужно и какой у нее есть выбор.

– Почему он вам так нужен? – спросила наконец Таня. – Что еще он натворил?

– Возможно, мы просто подозреваем, что ваш брат перешел к более крупным и серьезным вещам, – уклончиво произнес мужчина. – Аналитическое прогнозирование становится все более совершенным.

– И это поможет нам раскрыть террористические ячейки, от Тропика до Сектора Северной Каролины, – добавила Герсон.

– Он сейчас там? – спросила Таня.

– В последний раз его видели в солнечной Миннесоте, в пограничной зоне, – сказал Бреланд. – Именно там и был сделан этот снимок. До того, как те тупоголовые недоноски, которые заведуют этим вигвамом, позволили ему снова бежать.

– Понятно, – сказала Таня. – Вы хотите, чтобы я помогла вам схватить моего так называемого брата и разоблачить его сторонников.

– Помогите нам его найти, и ваша мать выйдет на свободу и все обвинения против нее будут сняты, – подтвердила Герсон. – Все остальное, что вы узнаете попутно, станет для вас дополнительными бонусами.

Таня шумно вздохнула.

– Вы поможете нам сохранить мир, – снова заговорил третий мужчина. – Спасти всех этих людей от заблуждающихся вождей, стремящихся втянуть нас в пучину хаоса.

– Как вы думаете, куда мог отправиться ваш брат? – спросила Герсон.

Таня молча пожала плечами.

– А вы подумайте хорошенько, – сказал Бреланд.

– Я смогу его найти, – сказала Таня. – Только отпустите мою маму.

– Это произойдет после, – сказала Герсон.

«Чтоб ты сдохла!» – подумала Таня.

– За вашей матерью уже числятся три уголовных преступления, – продолжала Герсон. – В том числе обвинение в участии в заговоре. И мы только начали. Так что мы предлагаем очень выгодную сделку.

– Зафиксируйте все в письменном виде. Прекращение уголовного преследования в отношении матери и меня тоже. И также Одиль Лафарж.

– Мы сдержим свое слово, – сказал третий мужчина.

Посмотрев ему в лицо, Таня поверила.

– Все ваши бумаги у агента Герсон, – сказал Бреланд. – А о мисс Лафарж можете не беспокоиться.

– Где она?

– Мы отвезли вашу подругу к ее маме, – сказала Герсон.

– На работу, – усмехнувшись, добавил Бреланд.

Таня мысленно представила себе эту сцену.

– Мы задержали вас не только потому, что вы проникли в зону безопасности вокруг президента, – сказала Герсон. – Хотя это заметно все упростило, и теперь, если вы нам не поможете, у нас есть уже обвинения против вас по трем пунктам. Но ничего против вашей ловкой богатой подружки. Она пока что остается неприкасаемой.

– В отличие от вас, – добавил Бреланд, вставая. – Агент Герсон проводит вас, и вы вернетесь к себе на работу.

– Что я там скажу?

– Придумайте что-нибудь, – сказал третий мужчина. – Мы будем следить.


19

Тане было семнадцать, когда Сиг впервые оказался у них дома. Самый неподходящий возраст для того, чтобы нянчиться с детьми, так как Таню в то время гораздо больше интересовали визиты в «учебные центры», которые посещали классные парни из той школы, в которую ей удалось устроиться.

Таня с самого начала собачилась по этому поводу с матерью, спрашивая, с какой стати они в качестве домашнего питомца завели странного белого мальчишку, в то время как Таня хотела кошку. Мама отвечала, что нехорошо так себя вести и это ненадолго. Они вовсе не собираются усыновлять мальчишку, и он не совсем белый, а еще нужно помогать сестре, попавшей в беду. Даже если у нее густые светло-соломенные волосы, как у девушки викингов, и она, впервые заглянув в кафе, сразу же оставила здесь своего сорванца. Эрика, мать Сига, произвела приятное впечатление, но было что-то безумное в том, как она распространялась насчет того, что ей на какое-то время придется уйти в подполье. Что Генерал занес ее в черный список. Но это было еще не самое безумное.

Насколько могла судить Таня, Эрика не имела практически никакого влияния на своего ребенка. Неудивительно, что она не хотела брать его с собой в подполье. Когда настало время Эрике уходить, ее маленького оборванца обнаружили на пожарной лестнице, с птичкой в руках. Живой птичкой.

Мама сказала, что он чем-то похож на кошку, ведь так?

Мальчишка отпустил птичку.

Таня знала, что Эрика принадлежит к тому же самому движению, что и ее мать, поэтому она согласилась попробовать. Быть может, она сможет научить ребенка делать что-то полезное. В конце концов, это же лето, лето в Миннеаполисе. Уроки закончились, и каникулы простираются впереди одним сплошным долгим днем, конца которому не видно.

В то самое лето местный комитет открыл у них в районе ячейку сети. Ее назвали Островом. На крышах установили маленькие антенны, всем выдали по маленькой коробке, превращающей телевизор в примитивный компьютер. С клавиатурой и всем прочим. Утверждалось, что это абсолютно защищенная система. Доступ к ней имели только жители района.

Район не был похож на другие, которые показывали по телевизору. Он состоял из полудюжины жилых зданий, разбросанных на протяжении пары кварталов, бывшего муниципального жилья, перешедшего кооперативу после того, как федералы обрезали финансирование и жители оказались предоставлены самим себе. Мать Тани была одной из тех, кто возглавил совет самоуправления, провернувший все это. Воспользовавшись случаем, она перебралась в квартиру бо?льших размеров, на тридцать первом этаже корпуса «Б», где у них с Таней было по отдельной спальне.

Телевизор стоял в гостиной, где на полу на матрасе спал маленький Сиг. По большей части мальчик засыпал прямо на ковре, пока Таня помогала наладить работу связного узла. Когда же она просыпалась утром, Сига, как правило, уже не оказывалось на месте, он отправлялся охотиться с первыми пташками – или чем там еще он занимался перед завтраком. Наверное, Тане следовало бы идти его искать, но она хотела только поскорее снова зарегистрироваться в сети.

Сеть использовалась для самых разных задач. В первую очередь жители района стали более организованными, чем прежде. Они обменивались информацией о нехватке продовольствия и перебоях с электричеством, о рабочих местах и неформальных финансовых сетях, о погоде и транспорте, о рытвинах на дороге и политике. Жители докладывали о действиях полиции, об арестах, о нашествии отрядов народного ополчения, выросших как грибы после дождя, когда обанкротившиеся администрации городов, округов и штатов и федеральное правительство стали спихивать на население ту работу, за которую уже не могли платить сами. Неудивительно, что в ополчение пошли преимущественно белые, уже имеющие оружие. Поэтому совет с помощью сети организовал свое собственное ополчение. Что-то вроде вооруженной стражи, как сказала мать Тани. Ополченцы встречались у нее в кафе на первом этаже, где также располагался книжный магазин, работавший скорее в режиме библиотеки. Там установили несколько терминалов для тех, у кого не было телевизора нужной конструкции. Таня написала программу, отслеживающую обращение книг, в первую очередь для того, чтобы знать, у кого в настоящий момент ее экземпляры Макс Прайс, когда у нее возникало желание их перечитать. Таня много времени проводила «в эфире», как это называлось, работая сетевым диспетчером.

Это давало ей возможность много времени общаться со своими друзьями.

Подростки придумали, как использовать сеть для своих компьютерных игр. Таня играла в «Крысиные гонки» со своей подругой Эстер, причем девушки сидели каждая у себя дома. Таня показала игру Сигу, и тот заразился ею, хотя так и не понял до конца, как точки и черточки могут быть мышами и кошками, гоняющимися друг за другом по многоэтажным зданиям.

Главным достоинством «Крысиных гонок» была не сама игра. Здесь имелись специальные страницы, на которых можно было оставлять сообщения знакомым. Как это случилось одним августовским вечером, когда Эстер рассказала Тане о встрече у Артура. Таня ответила, что сидит с ребенком, но Эстер настояла, проявив упорство, и в конце концов Таня уступила. Она разбудила Сига, заставила его обуться и сказала, что они идут за конфетами.

Мысль эта оказалась крайне неудачной. Не только потому, что конфеты в магазине на углу продавались очень редко, не потому, что уже начался комендантский час, и не потому, что эта ночь выдалась самой жаркой из череды жарких летних ночей того года, когда температура переваливала за сотню по Фаренгейту. Все это Таня знала еще до того, как они вышли из дома. Самым плохим явилось то, что около одиннадцати часов, когда они с Сигом находились в двух кварталах от дома, началась облава.

Таня и мальчик вышли из кондитерской Топо, каждый с завернутой вручную шоколадкой в руке. Таня сказала Сигу, что они сейчас заглянут к ее подруге в старое административное здание. Сиг указал на катящиеся по улице бронеавтомобили, чьи красные и синие мигалки кружились огнями дискотеки по стенам домов. Из бронеавтомобилей выскочили солдаты, в касках и с автоматами, с лестницами и ножницами для перерезания колючей проволоки. Они приехали сюда для того, чтобы закрыть сеть. Никаких разрешений солдаты ни у кого не спрашивали. Перекрыв улицы, они принялись прочесывать район, по четыре бронеавтомобиля на квартал. Разумеется, все это было незаконно. Прямое нарушение федерального закона о телекоммуникациях. Таня и Сиг стояли на улице, когда появились мистер Кингстон, миссис Уилсон и скандалистка Энджи Браун, желающие поговорить с командиром. Оглянувшись по сторонам, Таня увидела, что собралась большая толпа.

Она так и не поняла, как все произошло. Определенно, отчасти все началось тогда, когда пожилого мистера Кингстона задержали за то, что он задавал слишком много вопросов. Но кое-кто из местных ребят явно искал повода подраться и ухватился за эту возможность добиться справедливости. После того как вспыхнул первый полицейский бронеавтомобиль, мятеж разгорелся по полной.

Таня попыталась отвести Сига обратно в дом, используя все известные ей обходные пути, но у нее ничего не получилось. Мальчишка испугался – вырвавшись, он побежал, словно обезумевший зверек, путаясь под ногами у взрослых.

«Крысиные бега».

Двадцать минут спустя Таня вся в слезах прижимала к груди маленького оборванца, стараясь остановить кровотечение своими руками и его скомканной футболкой, той самой, с изображением лося. Она крепко зажимала футболкой рану в животе.

Врачи сказали, что это была шальная пуля.

Ночью в больнице Таня дала Сигу слово, что больше никогда не допустит, чтобы с ним случилась какая-либо беда. Какие бы глупости он ни вытворял, в какие бы неприятности ни впутывался, она его защитит. Даже если для этого ей придется держать его под замком.

Через два месяца государство прислало чек на двадцать одну тысячу долларов в качестве компенсации за то, что произошло с Сигом. Его мать Эрика объявилась как раз вовремя, чтобы обналичить деньги. Одну тысячу она отдала матери Тани, сказав, что, может быть, это позволит восстановить сеть.

Ночью Эрика вернулась с двумя типами отталкивающей наружности, которых Таня никогда прежде не видела. Она сказала, что они прятались в глуши, обдумывая дальнейшие действия. Типы ничего не сказали. Похоже, они чувствовали себя крайне неуютно. Они даже не остались ночевать, просто схватили Сига и деньги и скрылись.

Сиг на прощание обнял Таню, но плакать предоставил ей одной.

Мама сказала, чтобы она не переживала. Сиг непременно вернется, ему здесь нравится.


20

Вырвавшись из застенков Секретной службы, Таня сразу же приступила к поискам матери.

Она попросила у Герсон дополнительную информацию, но ее новый куратор смогла предложить лишь черновой набросок соглашения, телефон для связи только с Герсон и обещание позже прислать что-нибудь еще.

Подписав соглашение, Таня взяла телефон и по дороге домой на поезде попыталась собраться с мыслями.

Новый телефон, предположила она, также можно было использовать для слежки, чтобы проверять, что она выполняет свою часть соглашения. Сев за работу, Таня положила его рядом с собой. Это было все равно что заниматься в читальном зале библиотеки. Телефон помогал ей сосредоточиться и сдерживал волну безумия.

Если файл матери и был активирован, он находился в сети, доступа к которой Таня не имела.

Мама была не из тех, кого можно выследить по цифровому следу, оставленному в сетях общего пользования. Она проживала жизнь, помогая тем, кого могла увидеть своими собственными глазами.

Поэтому Таня сделала несколько звонков со своего телефона. Оставила взволнованное сообщение дома. Поговорила с работником кафе, который подтвердил, что мать задержали, но больше ничего не смог добавить. После чего связалась с двоюродным братом Меллом.

– Ты должна немедленно вернуться домой! – заорал тот. – Ей даже не разрешают встретиться с адвокатом, и никого из нас к ней не пускают, поскольку мы не близкие родственники!

– Я над этим работаю, – сказала Таня. – Ты знаешь, куда ее поместили?

– Она в «Ящике».

У Тани внутри все оборвалось.

«Ящиком» именовался федеральный центр рядом с аэропортом, расположенный в здании без окон. Люди шутили, что это здание построено без выходов. Пересыльный пункт на пути в частные тюрьмы, куда любили отправлять политических преступников.

– Я знаю, как вытащить маму оттуда, – уверенно заявила Таня. Положив трубку, она поняла, что это ложь.

Таня долго плакала. У нее на запястье по-прежнему был надет тюремный браслет. Она задумалась над тем, какие у нее есть варианты. Как можно вызволить маму. Кому можно позвонить, у кого есть связи или, по крайней мере, доступ. Затем Таня долго стояла под душем. После чего выпила стакан чего-то крепкого, что хранила в буфете на самой верхней полке, куда не могла дотянуться.

Таня начала искать Сига.

У нее ничего не получилось. Скорее всего, это означало, что и у полиции тоже ничего не получилось. Если мама напоминала мигающую цифровую точку, Сиг был просто невидимым. Но Таня все равно старательно его искала. Нужно было исчерпать все возможности.

Степень допуска ей не понизили. Возможно, даже повысили. Таня представила себе, как Герсон наблюдает за ее поисками. Она подумала о том, как этого избежать. Быть может, воспользоваться собственным слоем шифрования. Или действовать через чужую учетную запись, предпочтительно с более высокой формой допуска. Тут ей должен помочь Тодд, коллега по работе. И он перед ней в долгу.

На экране всплыло маленькое окно. Надоедливое сообщение от «Чайной комнаты», сетевой группы с работы. Похоже на спам. «Это сообщение нужно обязательно открыть!» Ссылка на закрытый адрес. Внизу было примечание: «К нашему сегодняшнему разговору», и затем Таня увидела имя отправителя: «герсон5991». Поэтому она открыла сообщение, и, вместо того чтобы превратить свой компьютер в порно-зомби, получила закрытый пакет упакованных файлов.

Это были выдержки из протокола ареста Сига. Подробностей крайне мало. Обыкновенная депортация, вылившаяся в распоряжение о бессрочном содержании в Северном центре временного содержания. В Детройте. Сиг бежал до того, как его успели туда перевести.

К протоколу прилагалась видеосъемка побега. Зернистое изображение камер наружного наблюдения, казавшееся черно-белым до тех пор, пока прямо посреди кадра не появилось желтое пятно тюремного костюма, похожее на лужицу горчицы на снегу.

Сиг показался Тане еще более диким, чем она запомнила. Особенно его движения. Резкие, свирепые. То, как он перескочил через ограду с колючей проволокой. Опс!

Таня прочитала заключение. Сиг исчез, словно призрак. Растворился в лесу. Никто не знал, где его искать.

Ей вспомнились передачи о дикой природе, в которых ученые ловят животное, закрепляют на нем маячок и выпускают обратно, чтобы установить, где оно обитает, как живет, определить, с какой группой сородичей оно общается. Таня рассмеялась, представив, что она сама поступает так же в точности с Сигом, жалея о том, что не сделала всего этого, когда он был еще ребенком. И тут до нее дошло, что именно так сейчас поступают с ней самой.

Это открытие многое прояснило, но в то же время породило в Тане чувство ярости. Больше всего ей нужно было бы злиться на тех, кто манипулировал ею, на те безликие государственные учреждения, которые контролировали этих людей. Но она злилась на Сига за то, что тот подставил их с матерью, хотя и понимала, что с таким же успехом можно винить животное, бежавшее от тех, кто его поймал.

Ей необходимо найти Сига.

Открыв шкаф, Таня достала коробку, которую спрятала здесь в тот самый день, как переехала сюда, и с тех пор больше не трогала. Оранжевая пластмасса выцвела. В щелях скрючились засохшие мертвые жучки. Однако хранящаяся внутри информация не пострадала, пусть она и оставалась такой же неполной, какой была тогда, когда много лет назад Таня отказалась от дальнейших поисков.

Подобную информацию не хранят на компьютере.

Копаясь в своем архиве, пытаясь найти дорогу в настоящее через пожелтевшие реликвии прошлого, Таня задумалась: а что, если они правы? Быть может, ее матери, Сигу и всем тем, с кем она порвала, известно нечто такое, о чем она не подозревает, о чем не подозревают в Вашингтоне?


21

– Только из того, что ты добилась обвинительного приговора в деле Рейнбека, еще не следует полная вседозволенность, – проворчал Майк. – Ты даже не представляешь себе, что мне вчера высказали по телефону.

Они находились у Майка в кабинете. На пятом этаже, с видом на аэропорт имени Даллеса. За окном медленно проплыл черный с красным транспортный самолет с грузом металла из сортировочного центра в Станстеде. Берт и Таня сидели за столом, дожидаясь возможности рассмотреть файл, но прошло уже десять минут, а Майк все еще продолжал отчитывать Таню за правду, высказанную перед телекамерой.

– Кто тебе звонил? – спросила Таня. Она старалась сохранить спокойствие, гадая, выложили ли ее боссу всю правду, но в конце концов пришла к выводу, что это маловероятно.

– Даже подумать страшно! – воскликнул Майк. – Кто-то из личной охраны. Знаешь, это те, кто обучен умереть, защищая своего босса? Ты хоть представляешь себе, какие строгие меры предосторожности принимаются в настоящее время?

– Я просто помахала президенту рукой!

– Ты выкрикнула ему оскорбление, Таня! Обозвала его фашистом! – Майк покачал головой.

– Тираном, – пробормотала Таня.

– Мы видели видеозапись, – сказал Берт. – Не лучшее мгновение твоей жизни. Тебе повезло, что цензура хорошо поработала. Эти кадры разошлись по всей сети!

– Президенту постоянно что-нибудь кричат, – сказала Таня. – Он ведь постоянно выступает на многолюдных митингах. Возбужденные слушатели теряют голову. Выкрикивают его имя. Поносят последними словами его врагов. Скандируют лозунги.

– Осторожнее, – предупредил Берт, многозначительно указывая на потолок.

– Ты ничего не понимаешь, – вздохнул Майк. – Это сторонники президента, и на подобные события всех участников тщательно отбирают. И обучают, как себя вести. Просто проникнуть туда, где ты находилась, это уже уголовное преступление, вдвойне тяжкое, если ты прокладываешь себе дорогу обманом. Если бы ты…

– Не суй свой нос куда не следует, – со смехом перебил его Берт.

– Точно, – подтвердил Майк. – Пожалуй. Можно и так выразиться. Нашему маленькому отделу не нужно такое внимание. Понятно?

Таня молча кивнула.

– Мы взяли тебя за твои навыки и потому, что нам была нужна третья пара рук, – продолжал Майк. – И еще потому, что твой персональный профиль – а говоря по-простому, изъяны политического воспитания, о которых говорилось в твоем личном деле, оказались как раз тем, что нам хотелось бы видеть…

Берт снова указал вверх, на этот раз более выразительно.

Майк включил стоящий на столе генератор белого шума.

– Таня, – снова заговорил он, несколько успокоившись, но все тем же серьезным тоном. – Наше положение здесь очень шаткое, как у животного на грани вымирания. Объедки, брошенные убывающему меньшинству в Конгрессе, не поддерживающему безоговорочно программу партии власти. Нас всего трое, нам постоянно приходится уступать остальным подразделениям, которые занимаются совершенно другими вопросами. И вот сейчас, когда мы занялись вопросами, способными принести настоящие перемены, ты кричишь перед телекамерами, привлекая к себе внимание. Ты понимаешь, твою мать?

Если бы он только знал.

– Да, – пробормотала Таня. – Извини. Не знаю, что на меня нашло.

– Красавец Ньютон Таунс – вот кто на тебя нашел, – поднял брови Берт. – Жаль, что он не нашел меня.

– Господи! – пробормотал Майк.

– Я догадывалась, что ты в него втюрился, – улыбнулась Таня. – Увы, я первая его увидела.

– Может быть, мы все-таки займемся делом? – перебил их Майк. – Берт, какие новости от канадцев?

– Они его нашли, – сказал Берт.

– Оружие? – уточнил Майк.

Кивнув, Таня указала на Берта.

– Партия от Пендлтона и Болана. «Потерялась» в Чикаго.

– Не совсем понимаю…

– Сепаратисты, – объяснил Берт. – Я нашел их два дня назад в отчете об облаве. Провинция Манитоба. Фамилии не назывались, но это определенно они.

– Странно, – пробормотал Майк.

– Как знать, – заметил Берт.

– Берт считает, что оружие никуда не терялось, – сказала Таня. – Он полагает, оно оказалось именно там, куда и должно было попасть. По-моему, он прав.

– Ребята Пендлтона и Болана снабжают канадских повстанцев, – задумчиво произнес Майк. – Бывших приятелей президента. Вы это хотите сказать?

– Так считает королевская конная полиция, – сказал Берт. – На самом деле это довольно хорошая версия.

– Возможно, если ты канадец, – возразил Майк. – Существует множество других возможных объяснений. Впрочем, это тоже неплохо. Что-нибудь еще?

– Странно, что ты об этом заговорил, – сказал Берт, поправляя очки. – Я даже еще не успел рассказать Тане.

– В этом кабинете секретов нет, – сказала Таня, гадая, следует ли ей поделиться своей тайной. – Первое правило, Берт, которому ты меня научил.

– Пришлось подождать, милочка, когда тебя выпустят из тюрьмы, – усмехнулся Берт.

Майк едва сдержал улыбку.

– Эта информация также от конной полиции, – продолжал Берт. – Судя по всему, та же самая шайка, которая переправляет оружие Пендлтону и Болану, в обратную сторону доставляет другой товар.

– Какой именно? – спросил Майк.

– Информацию, – ответил Берт. – Самую разную. Видео, зарубежные средства массовой информации, порнуху и все прочее. Запрещенную.

– Начальству это очень понравится, – заметил Майк. – Возможно, мы заработаем на этом кое-какие очки. Но я не готов поверить в то, что корпорации станут нарушать установленные Белым домом правила касательно управления и контроля.

– Даже не знаю, – сказал Берт. – Есть свидетель. Захваченный в ходе этой облавы. Он утверждает, что есть клиент, который все это покупает. Только не может сказать, где именно находится этот клиент.

Таня вспомнила сказанные напоследок слова сотрудника Секретной службы, не пожелавшего назвать себя. «Придумайте что-нибудь». Быть может, ему было известно, чем она занимается на работе. Быть может, настоящей его целью было вынудить Таню и ее коллег свернуть свое расследование. Быть может, он добился своего.

– Это должно быть где-то там, в Миннесоте, – сказала Таня. Она еще никогда не пробовала вот так подправлять факты. Новые ощущения были очень любопытными.

– Вполне возможно, – согласился Берт. – Перевалочный пункт или, по крайней мере, хороший источник, который знает, что к чему.

– Нужно его найти, – сказала Таня.

– Ты меня убиваешь! – возмутился Майк. – Мне самому этого хочется, но нам нужно сосредоточиться на оружии.

– Давайте я отправлюсь туда, – предложила Таня.

– У тебя есть другая работа, – возразил Майк.

– Не такая срочная, как эта, – стояла на своем Таня. – Как ты сам сказал, это поможет нам заработать серьезные очки. Быть может, тебе даже объявят благодарность.

– Тебе торжественно пожмет руку какой-нибудь большой шишка.

Таня улыбнулась.

– Я серьезно, – сказала она. – К тому же я знаю эти места.

Майк застонал.

– А мне нравится эта идея, – заметил Берт. – Можно будет объединить наши усилия. Как знать, возможно, вместе мы раскроем эту головоломку. Я всегда считал, что мы видим лишь надводную часть айсберга.

Майк посмотрел на Таню. Та отвернулась к окну.

– Таня, о чем ты недоговариваешь?

Таня попыталась прогнать из головы опасные мысли, но только залилась краской. Она решила переменить тактику.

– Просто поверь мне, хорошо? – сказала Таня, постаравшись изобразить самый честный взгляд. – Я сделаю все как надо.

Она говорила искренне, хотя и не была уверена в том, что у нее все получится.

Майк посмотрел на нее. Какое-то время все трое слушали треск статического электричества. Таня вопросительно подняла брови.

– Ну хорошо, – наконец согласился Майк. – Ты отправишься в Миннесоту. Я сегодня же закажу дорожный пропуск. А ты, Берт, поедешь в Торонто или куда там еще.

– В Виннипег, – поправил Берт.

– В Виннипег, – согласился Майк.

– Они же в противоположных концах страны…

– Как бы там ни было. Посмотри, удастся ли тебе найти какие-либо доказательства. Достаточно надежные, чтобы выдержать проверку со стороны логических роботов.

– Согласен, – сказал Берт.

– Я могу обратиться за помощью к Тодду? – спросила Таня.

– Если хочешь спуститься туда, ради бога, – сказал Майк. – Только не трать больше наши деньги.

– Спасибо, – поблагодарила Таня.

– Наверное, мне следует ответить: «Пожалуйста», – сказал Майк. – И еще, Таня, я не шучу. Что, если ты снова нарвешься на неприятности?

Таня молча потупила взгляд.

– В этом случае лучше не возвращайся.


22

Телевизор напомнил Тане тот, какой был у ее бабушки. Странно было увидеть его здесь, в криминалистической лаборатории Тодда, среди всевозможного новейшего цифрового оборудования. Но у Тодда был дар собирать всякое старье. Другие ведомства присылали ему те устройства, к которым не было инструкции пользователя.

– Найти его оказалось сложнее, чем я ожидал, – сказал Тодд. – После введения ЕООСП все подобное оборудование сразу же стало никому не нужным.

– После введения чего?

– Единого общего открытого стандарта преобразований, – объяснил Тодд. – Помнишь, «искусственного питания». Это когда федеральная комиссия по средствам связи и министерство патриотизма потребовали, чтобы все средства массовой информации – эфирные, наземные, кабельные, сетевые и прочие – перешли на новые цифровые стандарты, установленные государством.

– ЕООСП, точно, – вспомнила Таня. – Мне тогда пришлось купить новый телефон и приставку к телевизору за сто долларов.

– Совершенно верно, – подтвердил Тодд. – Как и мне. Но только лично я был этому рад. Появилась возможность связать все оборудование в единую сеть. Теперь возможности многократно расширились. Особенно в нашем деле. – Он покрутил ручку на телевизоре. – Хотя, на мой взгляд, это просто классная штука.

На экране появился разноцветный «снег».

– Он ничего не видит, – заметила Таня. – Даже пахнет он странно.

– Да, полагаю, не соблюдались условия хранения. Электроника покрылась слизью. Мне пришлось заглянуть в три скупки, прежде чем я его нашел: мне сказали, в последнее время их стали раскупать. Все началось с год назад.

– Странно. Какой толк от телевизора, который можно настроить только на мертвый эфир?

– Сейчас я тебе покажу.

Тодд повозился с адаптером, подключенным к телевизору сзади, выдвинул телескопическую антенну и повернул две ручки.

– Дециметровый диапазон, – объяснил он. – Это абсолютно противозаконно. Жутко старая аналоговая технология эфирного вещания, в которой я почти ничего не смыслю. Вот, смотри.

Изображение было зернистым. Чернокожая женщина, сидя за столом перед картой Соединенных Штатов, зачитывала вслух последовательность цифр. Цвета напоминали выцветшую фотографию из старого альбома.

– Семь. Девять. Три. Один. Три. Ноль. Четыре. Семь…

– Да, тут не хватает только горящих дров в камине[4 - Здесь имеется в виду сюжет «Огонь в камине», который в канун Рождества передается по канадскому телеканалу «Шоу ТВ» без перерывов на рекламу.], – заметила Таня. – Это шифр?

– Шесть. Десять. Ноль. Девять. Три. Три. Три. Один…

– Да, несомненно, – подтвердил Тодд. – В различные моменты времени используются различные каналы, дикторов тоже несколько. Иногда прогоняются какие-то тестовые последовательности, которые, возможно, являются стеганографией[5 - Стеганография – набор средств и методов скрытия самого факта передачи сообщения.]. Я также видел разные запрещенные программы: новости зарубежных каналов, разные зверства, антиправительственная пропаганда.

– О чем говорил Берт.

– Совершенно верно – так мы на это и вышли. Однако периодически транслируются совершенно непонятные программы. Видео с охоты, мексиканские сериалы, кадры с полицейских беспилотников, порнушка. Такое запрещенное видео можно найти у дальнобойщиков. Один раз я даже наткнулся на речь, десятиминутные разглагольствования сама знаешь о ком. – Тодд ткнул большим пальцем в портрет президента в рамке, висящий на стене рядом с выключателем. Это был новый официальный портрет, со шрамами. – Мне показалось, я видел говорившего в каких-то архивах. Сейчас я работаю над тем, чтобы установить совпадение.

– Вот как? – сказала Таня. – Расскажи-ка поподробнее.

– Вообще-то я застрял.

– От тебя никакой помощи. А ты можешь обратиться к ребятам из министерства патриотизма, с которыми работаешь?

– Хорошая мысль. Быть может, они обеспечат мне доступ к базе данных диссидентов.

– А ты не хочешь, чтобы я тебе помогла? – предложила Таня. – Дай мне доступ к базе данных диссидентов, дай мне эти видеозаписи, и я быстро найду все, что нужно. А ты тем временем сосредоточишься на этом. – Она указала на телевизор.

– Может, так я и сделаю, – согласился Тодд.

– Ты собираешься попросить другие списки тех, кто находится под надзором? – спросила Таня. – Неофициальные?

– Ты говоришь совсем как они, – указал на телевизор Тодд.

– Успокойся, – сказала Таня. – Все знают, что ты преданный бойскаут. Ты, по крайней мере, можешь сказать, откуда ведутся эти передачи?

– На самом деле определить это очень трудно, – скорчил гримасу Тодд. – Пока все это просто невозможно уловить. Оно эфемерно. Замаскировано под наземные ретрансляторы, которые не отслеживаются нашим оборудованием. Я работаю над этим как над математической задачей, но, несомненно, самый быстрый способ – проникнуть в сеть. Вернуться к добрым старым агентурным методам.

Таня посмотрела на негритянку на экране, продолжающую зачитывать цифры, и у нее появились кое-какие мысли.

– Разумное предложение, – согласилась она. – Где предлагаешь начать?

– Где-нибудь на Среднем Западе, наверное, – сказал Тодд. – Там в зонах много больших антенн. И именно там сосредоточены повстанцы.

– Тропик, – сказала Таня. – Разумно.

– Нужно поискать в Сент-Луисе, – продолжал Тодд.

– Майк посылает меня в Миннесоту, – сказала Таня. – Ты можешь поискать там возможные точки?

– Наверное, – пожал плечами Тодд. – Там может быть узел связи. Определенно, диссидентов там хватает.

– Вот и отлично. – Таня положила руку на незаконный приемник. – Можно мне взять это с собой?

– Нет, – ответил Тодд. – Но у меня есть для тебя кое-что получше.

Привстав, он взял с полки портативное устройство размером с коробочку для ювелирных украшений. Таня протянула было к нему руку, но Тодд отодвинул устройство.

– В чем дело?

– Просто ты должна будешь мне помочь, когда начнется Классификация, договорились? Два типа, которых мы с Бертом разоблачили в ходе последней операции, охотятся за мной.

Классификацией называлась проводящаяся раз в квартал аттестация, введенная президентом Макком в самом начале первого срока. Ее должны были проходить все сотрудники федеральных ведомств, а также корпораций, получающих финансирование от федерального правительства. Суть Классификации заключалась в том, что все коллеги давали друг другу оценки в категориях, выбранных в этом году. Компетентность, жизненная позиция, дух товарищества, лояльность, организаторские качества, производительность. И это относилось не только к сотрудникам одного подразделения. Каждый мог дать оценку любому, с кем сталкивался по работе. Своеобразная торговля. С теми, кто находится выше и ниже по служебной лестнице. Хороший результат означал деньги и статус. Плохой результат – и можно было потерять работу. Или даже гораздо хуже, как говорили. Потому что, понимаете, это означало, что человек не на своем месте. Таня терпеть не могла Классификацию, но пока что успешно проходила аттестацию. Нечестность при Классификации считалась серьезным нарушением.

– Разумеется, – согласилась Таня. – Я бы поступила так в любом случае по отношению к тебе. Но я не уверена в том, что у меня самой прочное положение.

– Что ты хочешь сказать? – Тодд посмотрел на нее так, словно у нее было заразное заболевание.

– Просто пошутила, – улыбнулась Таня. – Я о тебе позабочусь. Дай мне коды доступа, и я исправлю весь твой файл, черт возьми.

Улыбнувшись в ответ, Тодд протянул ей устройство.

Когда Таня его включила, появившееся изображение напомнило луч света из параллельной реальности.


23

Вечером ей позвонила Одиль.

– Как у тебя дела? – спросила она.

– Более или менее. Мне нужно уехать из города.

– Все настолько плохо?

– Я не могу объяснить. Все будет в порядке.

– Давай встретимся. И ты лично все мне расскажешь.

– Мне нужно собраться. Встретимся, когда я вернусь. Это ненадолго.

– Обещаешь?

– Да, – подтвердила Таня, стараясь убедить в первую очередь себя. – Что с тобой сделали?

– К счастью, я уже достаточно взрослая, и мамаша больше не может держать меня дома взаперти, – сказала Одиль.

Таня рассмеялась впервые за последние несколько дней.

– Но, полагаю, она наняла частного сыщика, – продолжала Одиль.

– Что?

– Что слышала. Одну очень странную женщину, которая постоянно попадается мне на глаза.

– У тебя просто мания преследования.

– Лишняя предосторожность никогда не помешает. Только не здесь. Хотя я порой и бываю чересчур самоуверенной.

– Справедливо, – согласилась Таня. – Если сможешь, пришли картинку. Я тебе еще позвоню.

Позднее, собираясь в дорогу, Таня размышляла о снимках Сига, которые видела в его личном деле. Гадая, где ему довелось побывать. Если чутье ее не подводит, Сиг должен вернуться в Миннеаполис. Если он по-прежнему может исчезать в городе, словно лишенный шерсти енот, как он это делал в детстве.

Перебирая вещи, Таня гадала, что ей понадобится, чтобы затеряться в толпе диссидентов. Ей будто предстояло вырядиться для альтернативного ответвления своей собственной жизни. Достаточно было лишь вспомнить отцовских подружек или собственные наряды, которые она носила в колледже до тех пор, пока не уяснила свой путь. Задача заключалась в том, чтобы найти из оставшегося в гардеробе что-нибудь подходящее. У Тани по-прежнему сохранилась поношенная черная водолазка, которую она в холодные зимние дни надевала под пиджак, и потрепанные черные джинсы, которые она носила в свой редкий выходной день.

Надев водолазку и не заморачиваясь с косметикой, Таня посмотрела на себя в зеркало. По-прежнему чего-то недоставало.

И тут ей пришла в голову мысль распустить волосы.

Когда Таня вышла из душа и вытерла голову, позволяя волосам беспрепятственно струиться как им вздумается, из зеркала на нее взглянула совершенно незнакомая женщина. Удивительно, но ей понравилось то, что она увидела.

Возможно, компьютер определяет черты характера человека гораздо лучше, чем она полагала.

Таня бросила взгляд на фотографию мамы на туалетном столике. Она не сомневалась в том, что найдет Сига. Гораздо сложнее было определиться с тем, что делать дальше.
Часть третья

Пожар в прериях
24

Они ехали на юг, ночью, по проселочным дорогам, которые и дорогами-то нельзя было назвать. Единственными знаками были названия крохотных населенных пунктов, о которых Сиг никогда не слышал; одни были названы в честь тех, кто жил здесь раньше, другие – в честь тех, кто эти места у них отобрал.

Когда небо на востоке начинало светлеть, становилось видно, какая же это пустынная местность. Плоская, словно поверхность озера, как будто ее выскоблила рука бога. Затем Сиг увидел огромную машину, которая когда-то обрабатывала эти поля, застывшую вдалеке в снегу, настолько большую, что управлять ею, наверное, мог только Поль Баньян[6 - Поль Баньян – вымышленный гигантский дровосек, персонаж американского фольклора.]. Тот самый Поль Баньян, срубивший все деревья, которые росли на этих полях прежде.

– Здоровенный робот, правда? – восхищенно сказал Моко.

Моко был тем парнем, которого прислали, чтобы переправить Сига туда, где он сможет безопасно скрыться, после чего ему дадут важное задание. Моко был чуть постарше Сига, тощий коротышка из Гондураса, покрытый татуировками. Он появился, одетый в ветровку, хотя погода настаивала на пуховике. Сигу сказали, что Моко знает что к чему, но Сиг забеспокоился, увидев машину Моко, видавший виды старенький «Фудзи», который, судя по внешнему виду, не смог бы доехать до окраины города.

Сиг посмотрел в окно машины на робота, любуясь тем, как от металлических поверхностей отражается розовый рассвет.

– Сейчас здесь больше не могут выращивать обыкновенную кукурузу, – продолжал Моко. – Здесь вырастает такая, какую не едят даже свиньи, из семян, произведенных в лаборатории, и из нее делают топливо для машин. А еще дальше к югу есть большие участки земли, где вообще ничего не растет, что бы с чем ни скрещивали. Вот почему приходится искать новые земли в других странах.

– Нужно просто оставить все в покое, – сказал Сиг.

– Это ты им скажи, – рассмеялся Моко.

Они проехали мимо старой заброшенной фермы, в которой уже давно никто не жил.

Крыша сарая провалилась и поросла травой.

В дороге Сиг по большей части спал. Женщина-врач дала ему таблетки от боли, но Сигу не понравилось то, как у него от них кружилась голова, поэтому он ограничивался одним аспирином. Ему стало значительно лучше, но он все равно время от времени непроизвольно запускал руку под рубашку, убеждаясь в том, что шов не разошелся. Пока Сиг спал, Моко слушал кассету, на которой о чем-то возбужденно говорила какая-то женщина. Кассету эту он вставлял в какой-то обшарпанный ящик, подключенный к радио. Но теперь Моко слушал наполненный треском сигнал, поступающий из эфира. Сначала Сигу показалось, что это прогноз погоды, но где-то через минуту он догадался, что диктор предупреждала, куда нельзя ехать.

– Что это такое? – спросил Сиг.

– Амплитудная модуляция[7 - Амплитудная модуляция – вид модуляции, при которой изменяемым параметром несущего сигнала является его амплитуда. Со второй половины XX века амплитудная модуляция постепенно начала вытесняться из радиовещания и радиосвязи на УКВ частотной модуляцией.], парень. Древняя технология, на заброшенной частоте, сообщает нам последние известия.

– Кто это говорит?

– Не знаю, но мне всегда нравился ее голос. – Моко улыбнулся, но было видно, что мысли его заняты другим.

– Эхо Дельта один шесть пять, – произнес голос по радио. Звучал он так, словно доносился из противоположного конца земного шара, хотя почему-то чувствовалось, что источник совсем близко. – Уолтер магия Уолтер.

Схватив лежащую на приборной панели сложенную карту, Моко положил ее на рулевое колесо, чтобы смотреть на нее, управляя машиной. Это была старая бумажная карта дорог, подклеенная на сгибах скотчем, с дополнительными пометками карандашом и ручкой.

– Держи, – сказал Моко, протягивая карту Сигу. – Сейчас я развернусь и поеду другой дорогой.

Усевшись прямо, Сиг оглянулся по сторонам. Задрав голову, он посмотрел на серое небо, но не увидел ничего, кроме ворон.

– Все будет в порядке, – заверил его Моко. – Ополченцы не такие уж и страшные. Точнее сказать, их там мало. Их пришлось удалить, чтобы освободить место для роботов.

Когда Моко выехал на обочину, чтобы развернуться, Сиг увидел вдалеке черный пикап, направляющийся к ним.

– И, к счастью, – добавил Моко, улыбаясь, но в то же время начиная заметно нервничать, – моя колымага гораздо шустрее, чем кажется.


25

– Жаль, что мне не позволили допросить своих родителей, – пошутил охранник, проводивший Таню в комнату.

Таня ничего не ответила. Мельком взглянув на его лицо, нездорово-бледное от длительного пребывания при искусственном освещении, она попыталась представить, какие родители могли произвести на свет этого констебля.

Федеральное строение МСП-4, оно же «Ящик», представляло собой практически квадратное в плане пятиэтажное здание неподалеку от аэропорта, бывший административный комплекс, впоследствии разделенный на маленькие каморки, где можно было содержать людей. От расположенного поблизости делового центра «Ящик» отделяла ограда из бетонных блоков.

Сойдя с самолета, Таня направилась прямиком сюда. На этот раз она была в списке.

Массивные двери лифта открылись, и Таня увидела перед собой коридор из пуленепробиваемого стекла, заканчивающийся стальными воротами до потолка. Слышались не такие уж отдаленные голоса заключенных, бильярдными шарами отражающиеся от стен и пола, крики и приглушенная речь, смешанные с негромким механическим шумом самого здания. У главных ворот, ведущих в тюремный комплекс, дежурили два охранника. Один кивнул провожатому Тани и нажал на кнопку. Раздался гудок такой громкий, что Таня вздрогнула от неожиданности, хотя и старалась изо всех сил сохранять самообладание.

Ее отвели в комнату за толстой металлической дверью, на которой имелась нанесенная по шаблону надпись: «СБ-2.223».

– Вам точно никто не нужен в помощь? – спросил охранник.

– Ни в коем случае, – ответила Таня. – И я также хочу, чтобы отключили прослушивание. Как мы с вами договаривались.

– Устраивайтесь как вам удобнее, – сказал охранник. Он набрал код на цифровом замке, и дверь открылась также с гудком. – Двадцать минут – это максимум, что я могу вам дать.

Таня прошла в камеру.

Там сидела мама, закованная в цепи.

Таня вскрикнула, затем проглотила крик и, бросившись к матери, крепко ее обняла. Мама не могла ответить ей тем же из-за оков. По крайней мере, так объяснила себе это Таня.

– Тебя били? – спросила она, совладав с собой и усаживаясь за металлический стол, напротив мамы.

– Все в порядке, – сказала мама. – Это не в первый раз, да и другим доставалось гораздо хуже. Вот только я становлюсь уже слишком старой для подобных развлечений. Возможно, твоя мысль была правильной, моя дорогая законопослушная гражданка.

Таня никак не отреагировала на это язвительное замечание. Старательно не смотря маме в глаза, она окинула взглядом желтый костюм, гадая, из какой он ткани, хлопчатобумажной или синтетической. Рассматривая кандалы, привязавшие все четыре конечности к кольцам в полу, Таня размышляла, с чего начать. Она посмотрела на мамины руки, крепкие рабочие руки; кожа по-прежнему оставалась красивой и очень темной, гораздо темнее, чем у Тани, по поводу чего они прежде шутили, что именно этим объясняются их различные жизненные позиции.

– Таня, посмотри мне в лицо, – сказала мама.

Повиновавшись, Таня вытерла слезинку и увидела глаза, одновременно строгие и любящие.

– Почему ты впутываешь нас обеих в неприятности, а виноватой чувствую себя я?

– Знаешь, нас прослушивают.

– Сомневаюсь, – сказала Таня. – В любом случае это не имеет значения. Потому что я здесь для того, чтобы помочь тебе. Помогая им.

– А это правильно? – спросила мама.

– Да, правильно, – подтвердила Таня. – Знаю, тебе не нравится то, что я работаю на государство, но мы с тобой на одной стороне. Просто я предпочитаю вести борьбу изнутри, находясь ближе к власти.

– И как, у тебя получается? – спросила мама.

– Недавно я оказалась совсем рядом с президентом и выкрикнула оскорбление прямо ему в лицо.

– Правда?

– Правда. Казалось, моими устами говорила ты.

– Нет, я имела в виду, ты правда только крикнула ему? Но это же просто глупо! Ты даже представить себе не можешь, что сделала бы я, оказавшись рядом с ним.

– Поверь мне, могу. Но по большей части я занимаюсь этим в уединении своего кабинета, выявляя одно преступное деяние за другим. Я рассказывала тебе, как мы убрали армейского полковника, который переправлял детей на продажу через свободную торговую зону Панамского канала.

– Это даже попало в выпуски новостей. «Приглашенные рабочие».

– Совершенно верно. Вот чем я занимаюсь. По крайней мере, до тех пор, пока не закончится мой контракт.

– Хорошо. Возможно, дальше ты сможешь заняться страшной эксплуатацией, которая процветает и здесь. Ты полагаешь, в частных тюрьмах ситуация другая? В Детройте?

– Мама, я пришла сюда не для того, чтобы спорить с тобой. Особенно о том, как я выполняю свою работу. Я пришла, чтобы спасти тебя от отправки в Детройт. А для этого нужно, чтобы ты помогла мне разыскать Сига.

– Ты хочешь помочь своей матери, выдав брата.

Мать забыла изобразить удивление. Это означало, что ей известно о его возвращении.

– Господи, теперь ты говоришь совсем как они. Сиг мне не брат, а тебе не сын. Он нам даже не родственник.

– У тебя всегда хорошо получалось лгать. Этим ты пошла в своего папашу.

– Мама, где Сиг?

– Я не видела маленького оборванца с тех самых пор, как он сбежал после бунта. Значит, несколько лет.

– А вот ты никогда не умела лгать. Он что, по-прежнему в городе?

Мать лишь молча посмотрела на нее с выражением крайнего разочарования.

– Я не знаю, где Сиг. Если хочешь знать мое мнение, скорее всего, его уже нет в живых.

– Я тебе не верю.

– Это я уже много раз слышала.

– Мама, я просто хочу вытащить тебя отсюда.

– Тогда найди мне хорошего адвоката! – взорвалась мама, ударяя кулаком по столу. – Поскольку ты, по-видимому, к таковым не относишься!

Таня застонала в отчаянии. Она встала.

– У вас там все в порядке? – послышался из переговорного устройства бестелесный голос охранника.

– Да!

Таня посмотрела на маму. Ту трясло, и она тщетно пыталась это скрыть.

Подойдя к матери, Таня опустилась перед ней на корточки и взяла ее за руку. Долбаные цепи оказались жутко холодными.

Таня погладила маму по голове, стараясь ее успокоить.

– Мама, послушай. Плохо, что ты мне не доверяешь и не хочешь рассказать, в чем дело. Но я хороший юрист, хоть ты в этом и сомневаешься. Пока что я не могу добиться твоего освобождения, но я уже устроила, чтобы тебя перевели в Бошвитц-Хаус. Там гораздо уютнее, и тебе больше не придется отвечать ни на какие вопросы.

Бошвитц-Хаус был старинным особняком, названным в честь местного политического деятеля[8 - Речь идет о сенаторе от Миннесоты с 1978 по 1991 год Рудольфе Бошвитце (род. 1930).], которого когда-то поместили под домашний арест в своем собственном жилище, еще во времена Генерала. Теперь это было благотворительное заведение, где в целях обеспечения спокойствия содержались политические «преступники», признанные достаточно смирными.

Похоже, эта мысль пришлась маме по душе.

– Мама, как мы дошли до такого?

– Идя на соглашательство, – ответила мать. – Позволяя нашим врагам разъединять нас. Они знают, как заставить всех тех, кто должен быть вместе, воевать друг с другом из-за ничего не значащих мелочей. Расы, религии, местожительства, мировоззрения. И люди становятся настолько нищими и измученными, что прекращают борьбу, по крайней мере за настоящие перемены, и начинают выживать. Но скоро подует новый ветер.

– Какой ветер, мама? – Таня схватила мать, подобно нетерпеливому ребенку.

– Тебе нужно вернуться домой и самой это узнать. Работать вместе с нами. Ты все увидишь. Нам очень пригодились бы твои знания и опыт. Я знаю, что сердце у тебя правильное.

Таня посмотрела матери в лицо.

– Мама, насколько глубоко ты во всем этом?

– Я только обеспечиваю жильем и едой, предоставляю место для встреч, предлагаю крепкий кофе, печенье и время от времени дельный совет.

– Знаю. Так помоги же мне найти Сига, и тогда ты сможешь вернуться к своим занятиям.

– Там тоже много работы, – покачала головой мать. – Оставь брата в покое. Ему и так уже пришлось достаточно вытерпеть.

– Знаю, – сказала Таня. – Но…

Смягчившись, мама положила ладонь ей на голову. Наконец она улыбнулась.

– Что у тебя с волосами?

– А? – встрепенулась Таня.

– Мне нравится, – сказала мама.

И тут дверь с грохотом распахнулась. Вошли охранники, чтобы увести Таню и отправить ее мать обратно в камеру.

– Не спасай меня, Таня, – сказала мама, когда ее отвязали от пола и подняли на ноги. – Спасай себя. Спасай будущее.


26

Сиг приготовился запустить игрушечный самолет Фрица, покрутив пальцем крошечный винт. Резиновая лента завязалась в узелки вдоль всего фюзеляжа из бальзы. Самодельный летательный аппарат помещался на ладони и весил не больше коробка спичек.

Ветер прогнал облако прочь, и в застекленной террасе на задней половине дома, где жили Фриц и Билли, стало светлее. Ребята называли свое жилище неприкосновенным убежищем, однако Сиг по-прежнему краем глаза следил за любым движением.

Сиг выглянул в окно на маленький двор к югу от дома, ведущий к ручью. Дом стоял недалеко от старого шоссе, соединяющего Айова-Сити с Седар-Рэпидс. Вдалеке виднелась автострада, обсаженная деревьями, чернеющими на фоне пылающего оранжевым заходящего солнца.

Слева из леса выбежал большой енот, возвещающий о скором наступлении сумерек. Сиг проводил взглядом зверька, который осмотрелся по сторонам в поисках опасности, после чего направился трусцой к огромной компостной куче в углу двора.

– Не перекрути, – предупредил Фриц.

Палец Сига застыл. Фриц бросил взгляд поверх очков в железной оправе, почесал длинные седые волоски своей раздвоенной бородки и издал какой-то нечленораздельный звук.

Усмехнувшись, он едва заметно кивнул, предлагая Сигу продолжать.

Сиг взял самолетик большим и указательным пальцами, удерживая винт другой рукой. Попробовав определить характер движения воздуха в комнате, он мягким броском запустил самолетик, подражая тому, как это сделал у него на глазах Фриц.

Самолетик рассек горячий воздух, нагретый солнцем, подобно большой стрекозе. Каркас из бальзы был обклеен папиросной бумагой, два железных крючка удерживали резинку и ось с винтом. Самолетик облетел комнату под самым потолком, как и в предыдущий раз, когда его запускал Фриц.

Сиг улыбнулся.

– Рекорд равен четырнадцати минутам, – сказал Фриц. – Установлен в спортивном зале колледжа Никсона.

Закурив самокрутку, Фриц выпустил облачко дыма, превратившееся в расползающийся вихрь, сквозь который медленно пролетел самолетик.

Солнце выглянуло из-за высокой сосны, и стало еще светлее.

Задев за потолок, самолетик свалился на пол, внезапно потеряв изящность движений.

Фриц положил самокрутку в керамическую пепельницу, рядом с остатками другой, с марихуаной, которую они с Сигом выкурили после обеда, после чего наклонился и поднял самолетик с пола.

Взобравшись на вершину компостной кучи, енот выбрал из свежих отбросов то, что хотел, копаясь в них когтистой лапой.

Дверь открылась.

– С днем рождения! – воскликнула Билли, выходя на террасу с тортом в руках.

Сиг кивнул, по-прежнему раздражаясь тем, что эти люди знали о нем больше, чем он когда-либо выкладывал профессиональному следователю, что вызывало в нем еще большую подозрительность. Ему не терпелось снова тронуться в путь, пока они его не нашли.

Фриц налил три стакана хереса, а Билли воткнула в торт одну большую свечку.

– Петь мы не будем, – сказала она. – Но ты все равно должен загадать желание и задуть свечку.

Сиг задумался. Дни рождения он перестал отмечать с тех пор, как подался в бега. Он уже почти забыл, что это такое. Сиг выглянул в окно на угасающий день. На ветках виднелись готовые распуститься почки. Сосредоточившись на той мысли, которая привела его сюда, Сиг задул свечку.

– Ну вот, теперь ты уже взрослый и можешь голосовать, – заметил Фриц, когда они разрезали торт. У него на усах белел крем.

– Плохо, что в избирательном бюллетене только один кандидат, – сказала Билли.

– Билли не нравится наш президент, – объяснил Фриц.

– Билли не нравится вся наша долбаная система, – уточнила Билли. – Но она никогда не верила в то, что станет настолько плохо. Вот и говори после этого про Сатурна, пожирающего своих детей. – Билли перевела взгляд с зацепленного вилкой крема на Сига. Волосы у нее были седыми от самых корней, зеленые глаза горели, что особенно чувствовалось, когда она была в гневе. – Ты ведь знаешь эту легенду, так?

Сиг думал о планете, которую однажды видел в телескоп, и с тех пор всегда мог отыскать на ночном небе, если она там присутствовала.

Фриц взял с полки старую книгу в бумажном переплете. Макс Прайс, «Банкет лордов-людоедов» и другие рассказы. На обложке был рисунок безумного великана, откусившего какому-то несчастному голову и руки.

– Первый царь богов, – объяснил Фриц. – Который убивал собственных детей, опасаясь, что они его свергнут.

– Аналогия не полная, – заметила Билли, – поскольку Томас Макк – это, скорее, выскочка-сын, чем папаша-тиран. Но суть верна. Как пришлось усвоить на своей шкуре твоей матери, да будет благословенна ее душа. Нужно правильно оценивать то, на что пойдут власть и деньги, чтобы защитить свои владения.

Откусив еще один кусок торта, Билли принялась его агрессивно жевать. Она бросила взгляд на Сига, ожидая, какой будет его реакция.

– Как бы она поступила? – спросил Сиг.

– Не сомневаюсь, так же, как мы, – ответил Фриц. – Продолжала бы создавать сети недовольных. Опробовать новые системы, к которым придет общество, когда у чудовища закончится еда. После Нового Орлеана у нас осталось всего несколько островков сопротивления. Здесь у нас совсем маленький кусочек, привязанный к администрации округа, не имеющий ничего общего с университетом и продажными лабораториями. Этого достаточно, чтобы начать работу, медленно, не спеша.
Конец ознакомительного фрагмента.


Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=39436460&lfrom=390579938) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
notes
1


Города-близнецы – неофициальное название городов Миннеаполис и Сент-Пол, расположенных по обеим берегам р. Миссисипи друг напротив друга. (Здесь и далее прим. переводчика.)
2


«Спиноза и Мортимер Снерд» —название метода допроса из «Пособия ЦРУ по ведению допросов», составленного в 1963 году. Суть метода заключается в том, что допрашиваемому, как правило, занимающему невысокое положение и не имеющему доступ к важной информации, сначала задают вопросы, ответы на которые он просто не может знать, а когда его наконец спрашивают о том, что ему известно, он выкладывает всю информацию. Бенедикт Спиноза (1632–1677) – нидерландский философ-рационалист и натуралист; Мортимер Снерд – персонаж телевизионной юмористической программы «Маппет шоу», простоватый, малообразованный человек.
3


На самом деле Йоко Оно, вдова застреленного музыканта Джона Леннона, жива до сих пор.
4


Здесь имеется в виду сюжет «Огонь в камине», который в канун Рождества передается по канадскому телеканалу «Шоу ТВ» без перерывов на рекламу.
5


Стеганография – набор средств и методов скрытия самого факта передачи сообщения.
6


Поль Баньян – вымышленный гигантский дровосек, персонаж американского фольклора.
7


Амплитудная модуляция – вид модуляции, при которой изменяемым параметром несущего сигнала является его амплитуда. Со второй половины XX века амплитудная модуляция постепенно начала вытесняться из радиовещания и радиосвязи на УКВ частотной модуляцией.
8


Речь идет о сенаторе от Миннесоты с 1978 по 1991 год Рудольфе Бошвитце (род. 1930).