Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Обреченные Лорен Кейт Падшие #2 Юная Люс даже в мыслях не может представить разлуки со своим возлюбленным, падшим ангелом Дэниелом. Целая вечность понадобилась им для того, чтобы найти друг друга, и поэтому, когда любимый вдруг объявил, что на время с ней расстается, девушку охватывают сомнения. В особой школе, где Дэниел укрывает Люс, учатся нефилимы – потомки падших ангелов и людей, и с их помощью девушка пытается заглянуть в прошлое и выяснить, на самом ли деле Дэниел тот, за кого себя выдает, и не предназначен ли ей кто-то другой. Лорен Кейт Обреченные Элизабет, Ирди, Энн и Вику. Мне так повезло, что у меня есть вы Благодарности Прежде всего, огромное спасибо моим читателям за их бурную и великодушную поддержку. Ради вас, возможно, мне придется не бросать сочинительство до конца дней своих. Венди Лоджиа, чья вера в этот цикл стала для меня таким великолепным подарком и кто точно знал, как сделать его более похожим на желанный замысел. Беверли Горовиц за самое верное напутствие, какое я когда-либо слышала, и за десерт, подсунутый мне в сумочку. Кристе Витоле, чьи электронные письма с хорошими новостями украсили множество моих дней. Анджеле Карлино и дизайнерской команде за суперобложку, превосходящую любые обложки. Моей спутнице в путешествиях, Норин Маркези, Рошану Нозари и всем остальным из потрясающей маркетинговой команды из «Рэндом хаус». Вы просто волшебники. Майклу Стернсу и Теду Малаверу, неутомимым гениям. Ваше остроумие и одобрение превращают работу с вами едва ли не в забаву. Моим друзьям, хранящим мой рассудок и вдохновение. Моей семье в Техасе, Арканзасе, Балтиморе и Флориде за безмерную любовь и заботу. И Джейсону за каждый прожитый день. Мое крыло с твоим сращу, Пусть скорбь моя рождает взлет крутой!     Джордж Герберт. Пасхальные крылья.     Перевод Д. Щедровицкого Пролог Нейтральные воды Дэниел смотрел вдаль, на залив. Неспокойная вода облизывала гальку под ногами; побережье Саусалито окутывал густой серый туман. Столь же серыми были и глаза юноши, он мог поручиться, что в них не осталось ни одной лиловой искорки – ведь его радость была так далеко. Он съежился под резким порывом морского ветра и плотнее запахнул черный плащ, хоть и сознавал, что проку с того немного. Во время охоты он всегда мерз. Ничто, кроме нее, не могло бы согреть его сегодня – а до нее ему не дотянуться. Дэниел представлял, как его губы прижимаются к ее макушке, как идеально подходят к ней, словно для них там самое место. Воображал, как сжимает ее в объятиях, как склоняется поцеловать ее шею. Но все же хорошо, что Люс не может сейчас оказаться здесь. Увиденное только испугало бы ее. За его спиной рев морских львов, разлегшихся вдоль южного берега острова Анджел, вторил его чувствам – надрывно одинокий и никому не слышный. Никому, кроме Кэма. Тот присел на корточки перед Дэниелом, приматывая заржавленную якорную цепь к разбухшему от воды телу у их ног. Даже занятый таким зловещим делом, Кэм выглядел превосходно. Его зеленые глаза искрились; коротко подстриженные черные вихры блестели. В дни перемирия щеки ангелов всегда окрашивал румянец, волосы сияли здоровьем, и даже безупречные мускулистые тела еще больше подтягивались. Перемирия сказывались на них так же, как на людях – отдых на взморье. Поэтому пусть даже в глубине души Дэниел страдал всякий раз, когда ему приходилось обрывать человеческую жизнь, для всех остальных он выглядел так, словно вернулся после недели на Гавайях, – расслабленным, отдохнувшим, загорелым. – В этом весь Дэниел, – затянув очередной затейливый узел, заметил Кэм. – Всегда отходит в сторону и оставляет мне всю грязную работенку. – О чем ты говоришь? Это я его прикончил. Дэниел окинул взглядом мертвеца: жесткие седоватые волосы, налипшие на бледный лоб, грубые кисти с шишковатыми пальцами, дешевые резиновые галоши, темно-красная дыра в груди. Ему снова стало холодно. Если бы, обеспечивая безопасность Люс, можно было обойтись без убийств, он никогда не поднял бы оружие вновь. Никогда не ввязался бы в очередную битву. И почему-то убийство этого человека казалось не вполне правильным. Более того, Дэниела не оставляло смутное, беспокоящее ощущение, будто что-то было неверно в корне. – Приканчивать их как раз забавно, – проворчал Кэм, обведя веревку вокруг груди мертвеца и затянув ее у того под мышками. – Грязная работа – это отправлять их в море. Дэниел так и не выпустил из руки окровавленный сук. Кэм посмеивался над его выбором оружия, но сам он не видел разницы, чем воспользоваться. Убить он мог чем угодно. – Поторопись, – буркнул Дэниел – его мутило от явного удовольствия, которое Кэм находил в кровопролитии. – Ты тратишь время попусту. Начинается отлив. – А если мы не сделаем это как положено, завтрашний прилив вынесет убийцу прямо сюда, на берег. Ты слишком импульсивный, Дэниел, и всегда таким был. Ты вообще когда-нибудь думаешь дальше, чем на шаг вперед? Дэниел скрестил руки на груди и вернулся взглядом к белым гребешкам волн. Экскурсионный катамаран от причала Сан-Франциско скользил в их сторону. Некогда один вид этого суденышка мог пробудить целый поток воспоминаний. О тысяче счастливых путешествий, в которые он отправлялся вместе с Люс через тысячу морей протяженностью в жизнь. Но теперь – теперь, когда она могла умереть и не вернуться… Все в этой ее жизни было по-другому, и новых перерождений больше не будет. И Дэниел всегда знал, что она ничего не помнила о прошлых жизнях. Это последняя попытка. Для них обоих. Более того, для всех и каждого. Так что это ее, а не его воспоминания имели значение, и это ей придется узнать еще много пугающих истин, если она надеется выжить. При одной мысли о том, что еще предстоит выяснить Люс, он ощутил, как напряглось все тело. Кэм ошибается, если считает, что он не думает о будущем. – Ты знаешь, почему я все еще здесь, – напомнил Дэниел. – Нам нужно поговорить о ней. – Я и говорил, – рассмеялся его собеседник. С ворчанием он взвалил мокрый труп себе на плечо, Одежда мертвеца сбилась под витками намотанной Кэмом веревки. Тяжелый якорь оказался на окровавленной груди. – А этот был довольно жилистый, не находишь? – заметил Кэм. – Даже обидно, что старшие не наняли вместо меня более опытного убийцу. Затем, как будто толкая ядро на Олимпийских играх, он согнул ноги в коленях, для разгона трижды крутанулся вокруг своей оси и зашвырнул труп прочь, за сотню футов от берега. Несколько долгих мгновений мертвец летел над заливом, Затем тяжесть якоря потянула его вниз, все ниже и ниже, С шумным плеском он обрушился в глубокую зеленовато-голубую воду. И мгновенно скрылся из виду под поверхностью. Кэм отряхнул руки. – Думаю, я только что побил мировой рекорд. У Дэниела с Кэмом нашлось бы немало общего. Но Кэм сильнее его, он демон и оттого способен не сожалеть о чудовищных поступках, Дэниела же терзало раскаяние, А прямо сейчас вдобавок еще и любовь. – Ты слишком легко относишься к человеческой смерти, – отрезал он. – Этот парень ее заслуживал, – отмахнулся Кэм, – Ты что, действительно не находишь во всем этом ничего забавного? – Для меня это не игра, – огрызнулся вышедший из себя Дэниел. – Вот именно поэтому ты и проиграешь. Дэниел сгреб Кэма за ворот серо-стального плаща, подумывая, не зашвырнуть ли его в воду точно так же, как сам демон только что обошелся с телом убийцы. На солнце набежало облако, омрачив тенью их лица. – Полегче, – бросил Кэм, силой отводя руки Дэниела прочь. – У тебя полно врагов, Дэниел, но сейчас я не вхожу в их число. Помни о перемирии. – То еще перемирие, – проворчал Дэниел. – Восемнадцать дней, пока ее будут пытаться убить другие. – Восемнадцать дней, пока мы с тобой будем от них избавляться, – поправил Кэм. По обычаю ангелов перемирие длилось восемнадцать дней. На небесах восемнадцать считается наиболее счастливым, даже божественным числом: жизнеутверждающая сумма двух семерок (архангелов и главных добродетелей), уравновешенная напоминанием о четырех всадниках Апокалипсиса. В некоторых языках смертных восемнадцать стало обозначать саму жизнь – хотя в данном случае, для Люс, оно с тем же успехом могло подразумевать и смерть. Кэм был прав. Поскольку новость о том, что девочка смертна, просочилась на небеса, ряды ее врагов будут умножаться с каждым днем. Мисс София и ее собратья, двадцать четыре старших из Шмаэлим, по- прежнему хотят ее гибели. Только этим утром Дэниел заметил старших в тенях, отбрасываемых вестниками. И еще кое-что – другую тьму, неявную хитрость, которую он поначалу не узнал. Солнечный луч пронзил облака, и краем глаза Дэниел уловил блеск. Он обернулся, встал на колени и обнаружил стрелу, воткнувшуюся в мокрый песок. Тоньше обычной, тускло-серебряную с вытравленным узором из завитков и теплую на ощупь. Дыхание у Дэниела перехватило. Он целую вечность не видел звездных стрел. Его пальцы задрожали, когда он вытащил ее из песка, бережно, чтобы ненароком не коснуться смертоносного тупого наконечника. Теперь Дэниел понимал, откуда взялась та, иная тьма в утренних вестниках. Новость оказалась даже хуже, чем он опасался. Он обернулся к Кэму, уравновесив на ладони легкую, словно перышко, стрелу. – Он действовал не один. При виде стрелы Кэм напрягся. Он подался к ней едва ли не благоговейно, протянул руку, коснувшись ее так же, как Дэниел. – Слишком ценное оружие, чтобы его бросать. Должно быть, изгой очень спешил убраться отсюда. Изгои – группа бесхребетных, колеблющихся ангелов, презираемых и небесами, и адом. Единственной их силой был ангел-отшельник Азазель, последний звездный кузнец, еще владеющий искусством изготовления этого оружия. Смертному такая стрела, сорвавшись с тетивы серебряного лука, только набьет синяк. Но для ангелов и демонов оружия гибельнее не найти. Всякий хочет обладать им, но никто не готов примкнуть к изгоям, так что торговля звездными стрелами всегда проходит скрытно, через посредников. А это означает, что мужчина, которого прикончил Дэниел, был не убийцей, подосланным старшими, а всего лишь торговцем. Изгой, настоящий враг, исчез – возможно, сразу, как только заметил их с Кэмом. Дэниел содрогнулся. Это было не лучшей новостью. – Мы убили не того парня. – Что значит «не того»? – отмахнулся Кэм. – Разве миру не станет лучше без еще одного подонка? Разве Люс не будет легче? Плохо одно… Он пристально посмотрел на Дэниела, а затем перевел взгляд на море. – Изгои, – закончил тот. Кэм кивнул. – Итак, теперь и они охотятся за ней. Кончики крыльев Дэниела встопорщились под кашемировым свитером и тяжелым плащом – его передернуло от жгучего зуда. Он замер неподвижно, с закрытыми глазами и вытянутыми вдоль тела руками, изо всех сил сдерживаясь, не позволяя крыльям поспешно развернуться, словно корабельным парусам, и унести его прочь с этого острова, через залив и дальше, прямиком к ней. Он зажмурился крепче и попытался вообразить Люс. Ему пришлось через силу отрывать себя от той хижины, от нее, мирно спящей на крохотном островке к востоку от Тайби. Теперь там уже вечер. Проснулась ли она? Проголодалась ли? Сражение в Мече и Кресте, откровения и смерть подруги – все это недешево обошлось Люс. Ангелы ожидали, что она проспит весь день и всю ночь. Но к завтрашнему утру им понадобится готовый к исполнению план. Дэниел впервые в жизни предложил демону перемирие. Установить границы, придумать правила и очертить систему последствий, если одна из сторон эти правила преступит, – союз с Кэмом подразумевал немалую ответственность. Разумеется, он готов был пойти на это, на все готов был ради Люс – только хотел бы точно знать, что все проделал правильно. – Нам придется спрятать ее где-нибудь в безопасном месте, – начал он. – К северу есть школа, неподалеку от Форт-Брэгга… – Прибрежная, – кивнул Кэм. – Мы тоже к ней присматривались. Ей там понравится. И ее будут учить так, чтобы не подвергнуть опасности. И что важнее всего, защитят. Гэбби уже объяснила Дэниелу, какую маскировку может обеспечить Прибрежная. Вскоре пойдут слухи, что Люс спрятана там, но по крайней мере на некоторое время в пределах школы она сделается почти невидимой. В здании за ней присмотрит Франческа, ангел и знакомая Гэбби. Снаружи Дэниел с Кэмом выследят и убьют любого, кто посмеет приблизиться к границам школьной территории. Кто рассказал Кэму о Прибрежной? Дэниелу не нравилась мысль о том, что другой стороне известно больше, чем им самим. Он уже корил себя, что не посетил школу, прежде чем принять это решение, но ему и так было непросто покинуть Люс. – Она может приступить к занятиям завтра же. В том случае, – уточнил Кэм, окинув взглядом собеседника, – в том случае, если ты согласишься. Дэниел прижал ладонь к нагрудному карману рубашки, где хранил недавнюю фотографию. Люс на озере в Мече и Кресте. Мокрые волосы блестят. На лице играет редкая для нее улыбка. Обычно к тому времени, когда ему удавалось заполучить ее карточку в очередной жизни, он уже ее терял. На этот раз она все еще была здесь. – Ну же, Дэниел, – продолжал тем временем Кэм. – Мы оба знаем, что ей нужно. Мы зачислим ее туда – и оставим в покое. Мы ничем не можем ускорить этот этап, иначе мы ей только помешаем. – Я не могу оставить ее одну так надолго, – чересчур поспешно выпалил Дэниел. Он опустил взгляд на лежащую в ладонях стрелу, борясь с подступающей дурнотой. Ему хотелось зашвырнуть оружие в океан, но он не мог. – Вот как, – искоса глянул на него Кэм. – Ты ей не сказал. Дэниел застыл. – Я боюсь ей что-то говорить. Мы можем ее потерять. – Ты можешь ее потерять, – насмешливо поправил его Кэм. – Ты знаешь, что я имел в виду, – закаменев, отрезал Дэниел. – Слишком рискованно предполагать, что она сумеет воспринять все без того, чтобы… Он зажмурился, пытаясь избавиться от тягостного видения яростного пламени. Но оно всегда пылало на задворках его сознания, грозя в любое мгновение переродиться в стремительно распространяющийся пожар. Если он расскажет Люс правду и убьет ее, на этот раз она исчезнет навсегда. И виноват будет он. Дэниел не мог ничего делать – не мог существовать – без нее. Его крылья жгло от одной мысли. Лучше скрывать ее подольше. – Как удобно для тебя, – проронил Кэм. – Надеюсь только, она не слишком разочаруется. Дэниел не обратил на него внимания. – Ты и правда веришь, что она сумеет учиться в этой школе? – Именно, – медленно ответил Кэм. – Только если мы договоримся, чтобы она не отвлекалась на постороннее. Что подразумевает – никакого Дэниела и никакого Кэма. Это должно стать основным правилом. Не видеть ее восемнадцать дней? Дэниел не мог себе этого представить. Более того, он не мог представить, что Люс согласится. Они только что нашли друг друга в этой жизни, и наконец-то у них появился шанс быть вместе. Но как обычно, разъяснение подробностей может ее убить. Она не должна слушать рассказы о собственных прошлых жизнях из уст ангелов. Люс пока не знает этого, но вскоре ей придется самой узнавать… все. Сокрытая правда – и в особенности то, что Люс о ней подумает, – пугала Дэниела. Но девочка должна обнаружить ее сама – таков единственный способ вырваться из этого жуткого замкнутого круга. И опыт в Прибрежной школе станет для нее решающим. За восемнадцать дней Дэниел сможет убить стольких изгоев, сколько попадется ему на пути. Но когда срок перемирия истечет, все снова окажется в руках Люс. И только в них одних. Солнце садилось за гору Тамальпайс, и уже сгущался вечерний туман. – Позволь мне отвезти ее в Прибрежную школу, – попросил Дэниел. Это последняя возможность с ней увидеться. Кэм с сомнением посмотрел на него, раздумывая, стоит ли уступать. Дэниелу во второй раз пришлось силой возвращать ноющие крылья обратно под кожу. – Ладно, – наконец заключил Кэм. – В обмен на звездную стрелу. Дэниел протянул ему оружие, и демон спрятал его под плащом. – Довези ее до школы, а потом разыщи меня. Не напортачь – я буду следить за тобой. – А затем? – Нам с тобой есть на кого поохотиться. Дэниел кивнул и расправил крылья, всем телом нежась в глубоком удовольствии от их высвобождения. На миг он замер, собираясь с силами, прислушиваясь к грубому сопротивлению ветра, время бежать от этой мерзкой, уродливой картины, и пусть крылья несут его обратно туда, где он по-настоящему сможет быть собой. Обратно к Люс. И обратно ко лжи, в которой ему придется прожить еще некоторое время. – Перемирие начнется завтра в полночь, – выкрикнул Дэниел напоследок и, подняв огромную тучу песка, оторвался от земли и воспарил к небу. Глава 1 Восемнадцать дней Люс решила не открывать глаз все шесть часов, пока длился полет через всю страну, из Джорджии в Калифорнию, до того самого мгновения, когда шасси самолета коснется земли Сан-Франциско. В полусне было куда проще воображать, что они с Дэниелом снова вместе. Казалось, они не виделись целую вечность, хотя на самом деле прошло лишь несколько дней. С тех пор как они попрощались в Мече и Кресте в пятницу утром, ее мучила слабость во всем теле. Тоска по его голосу, его теплу, касанию его крыльев, казалось, разрушала ее изнутри, словно какая-то диковинная болезнь. Ее руку легонько задела чужая, и Люс открыла глаза. И обнаружила себя лицом к лицу с большеглазым темноволосым парнем на несколько лет постарше ее самой. – Простите, – выпалили они хором, разом отодвигаясь от широкого подлокотника, каждый на несколько дюймов в свою сторону. В иллюминаторе открывался поразительный вид. Самолет снижался к Сан-Франциско. Люс никогда прежде не видела ничего подобного. Они летели вдоль южного берега залива, а внизу извилистая река прорезала сушу на пути к морю. Синяя лента отделяла живое зеленое поле по одну сторону от переливов чего-то ярко-красного и белого – по другую. Люс прижалась лбом к пластиковой панели, пытаясь разглядеть получше. – Что это? – вслух удивилась девочка. – Соль, – пояснил ее попутчик, подавшись ближе, чтобы указать рукой. – Ее добывают в Тихом океане. Его ответ оказался таким простым, таким… человеческим. Почти неожиданным после всех словесных хитросплетений в общении с Дэниелом и остальными – она все еще не привыкла воспринимать эти понятия буквально – ангелами и демонами. Она перевела взгляд на темно-синюю реку, на западе как будто уходящую в бесконечность. Для выросшей на атлантическом побережье Люс солнце над водой всегда означало утро. Но здесь уже почти наступила ночь. – А ты не из этих краев? – спросил ее сосед. Люс покачала головой, но промолчала. Она продолжала смотреть в окно. Утром, перед тем как она вылетела из Джорджии, мистер Коул объяснял ей, что не следует привлекать к себе внимание. Остальным учителям сообщили, что родители Люс потребовали перевести дочь в другую школу. Это была ложь. Насколько было известно ее семье, Келли и всем остальным, она по-прежнему числилась в Мече и Кресте. Несколькими неделями раньше это привело бы ее в ярость. Но события тех последних дней в школе научили Люс воспринимать мир серьезнее. Она краем глаза заглянула в иную жизнь – одну из многих, что они с Дэниелом делили прежде. Выяснила, что любовь куда важнее для нее, чем она могла себе представить. А затем увидела, как всему этому угрожает безумная старуха с кинжалом, которой Люс имела неосторожность доверять. И девочка знала, что мисс София такая не одна. Но никто не научил Люс, как узнать подобных ей. Мисс София казалась вполне обычной, вплоть до самого конца. Будут ли и остальные выглядеть столь же невинно, как… скажем, этот брюнет в соседнем кресле? Люс сглотнула, сложила руки на коленях и сосредоточилась на мыслях о Дэниеле. Дэниел вез ее куда-то в безопасное место. Люс представила, как он ждет ее в одном из серых кресел аэропортовского зала ожидания, опираясь локтями на колени, опустив светловолосую голову. Как покачивается с пятки на носок в своих черных кедах. Как через каждые пару минут вскакивает, чтобы пройтись возле багажного транспортера. Самолет тряхнуло при посадке. Внезапно девочка разволновалась. Будет ли он так же рад встрече, как она сама? Она сосредоточилась на коричневом с бежевым узоре на чехле переднего сиденья. Шея у нее затекла за долгий перелет, а одежду пропитал душный, застоялый самолетный запах. За иллюминатором наземная команда в темно-синей форме, казалось, противоестественно долго направляла их лайнер к «рукаву» – телескопическому трапу. Колени Люс подрагивали от нетерпения. – Я так понимаю, ты на некоторое время задержишься в Калифорнии? Сосед лениво улыбнулся, отчего девочке лишь еще отчаяннее захотелось вскочить с места. – С чего ты взял? – быстро переспросила она. – Почему ты так решил? Он моргнул. – Ну, эта огромная красная сумка и все такое. Люс слегка отодвинулась от него. Она даже не замечала этого парня до того, как пару минут назад он ненароком ее разбудил. Откуда же он узнал про ее багаж? – Эй, ничего криминального, – спохватился он, бросив на нее удивленный взгляд. – Я просто стоял в очереди на регистрацию сразу за тобой. Люс неловко улыбнулась. – У меня есть парень, – сорвалось у нее с языка. И ее щеки залила краска. Сосед закашлялся. – Усек. Люс поморщилась. Она не знала, зачем вообще это сказала. Ей не хотелось грубить, но огонек, требующий пристегнуть ремень безопасности, погас, и она всей душой мечтала только об одном – протиснуться мимо этого парня и рвануть прочь из самолета. Должно быть, он об этом догадался, поскольку чуть отступил в проходе и жестом пропустил ее вперед. Так вежливо, как только смогла, Люс просочилась мимо него и заторопилась к выходу. Лишь для того, чтобы намертво застрять в мучительной медлительности «рукава». Молча кляня всех случайных калифорнийцев, бредущих впереди, девочка то привставала на цыпочки, то переминалась с ноги на ногу. К тому времени, как Люс вышла в зал прибытия, она едва с ума не сошла от нетерпения. Наконец она смогла идти быстрее. Девочка ловко протискивалась сквозь толпу, напрочь позабыв о парне, которого только что встретила в самолете. Она не волновалась из-за того, что никогда в жизни не бывала в Калифорнии – никогда не бывала западнее Бренсона, штат Миссури, куда родители вытащили ее посмотреть на выступление Якова Смирнова[1 - Яков Смирнов – американский комик, эмигрант из Одессы. (Здесь и далее примечания переводчика.)]. И впервые за несколько дней хоть ненадолго забыла ужасные события, свидетельницей которых стала в Мече и Кресте. Впереди ее ждала единственная встреча, способная принести облегчение. Только это убеждало в том, что стоило вытерпеть все навалившиеся страдания: тени, ужасную битву на кладбище и худшую из всех бед – гибель Пенн. И он был там. Он сидел именно так, как она себе представляла, на последнем в ряду унылом сером кресле, рядом с автоматическими раздвижными дверями, которые постоянно открывались и закрывались за его спиной. На секунду Люс замерла на месте, просто наслаждаясь тем, что видит его. На Дэниеле были шлепанцы, темные джинсы, которых она раньше не видела, и растянутая красная футболка, продранная у нагрудного кармашка. Выглядел он все тем же, хотя и в чем-то иным. Более отдохнувшим, чем был, когда они прощались на днях. И в том ли дело, что она так сильно по нему соскучилась, или его кожа действительно светилась еще ярче, чем ей помнилось? Он поднял взгляд и наконец-то заметил ее. Его улыбка буквально ослепляла. Люс бегом бросилась к Дэниелу. Одно мгновение – и она утонула в его объятиях, зарылась лицом ему в грудь и протяжно, глубоко вздохнула. Их губы встретились, и оба растворились в поцелуе. Девочка счастливо обмякла в его руках. До сих пор Люс не отдавала себе в этом отчета, но какая-то ее часть гадала, увидятся ли они снова и не приснилось ли ей все это. Особенно ее любовь – любовь, на которую Дэниел отвечал взаимностью, но которая тем не менее казалась нереальной. Не прерывая поцелуя, Люс легонько ущипнула его за плечо. Не сон. Впервые за долгое время – она сама не знала, насколько долгое, – она чувствовала себя дома. – Ты здесь, – шепнул он ей на ухо. – Это ты здесь. – Мы оба здесь. Они рассмеялись, не переставая целоваться, смакуя каждое мгновение сладкой неловкости от новой встречи. Но когда Люс меньше всего этого ожидала, ее смех вдруг перешел во всхлипы. Она хотела объяснить, как трудно ей дались последние несколько дней – без него, без кого бы то ни было, в полусне, со смутным пониманием того, насколько все изменилось, – но сейчас, в объятиях Дэниела, ей не хватало слов. – Я знаю, – заверил он Люс. – Давай захватим твои вещи и выберемся отсюда. Люс обернулась к багажному транспортеру и обнаружила прямо перед собой соседа по самолету, сжимающего в руках ремни ее огромной спортивной сумки. – Я заметил, как она проезжает мимо, – пояснил он с вымученной улыбкой, как будто мечтал любой ценой доказать свои добрые намерения. – Это же твоя? Прежде чем Люс успела ответить, Дэниел одной рукой перенял у парня громоздкий багаж. – Спасибо, приятель. Теперь об этом позабочусь я, – заявил он в достаточной мере решительно, чтобы положить конец беседе. Свободной рукой он приобнял Люс за талию и увлек за собой, а парень из самолета смотрел им вслед. И впервые со времен Меча и Креста она смогла увидеть Дэниела таким, каким его видел весь остальной мир, – впервые задумалась, могут ли прочие люди по одному только его виду догадаться об исключительности этого парня. Затем они прошли в стеклянные раздвижные двери, и она в первый раз по-настоящему вдохнула воздух Западного побережья. Ранненоябрьский, он ощущался свежим, прохладным и почему-то благотворным, а не промозглым и стылым, каким был воздух Саванны вечером, когда улетал ее самолет. Небо блистало яркой синевой, без единого облачка на горизонте. Все выглядело только что отчеканенным и чистым – даже на автостоянке теснились рядами недавно вымытые машины. И все это обрамляла горная гряда с плавно перетекающими один в другой склонами, рыжевато-коричневая, в неряшливых пятнах зеленых деревьев. Это уже не Джорджия. – Не знаю даже, стоит ли удивляться, – поддразнил ее Дэниел. – Я оставил тебя одну всего на пару дней, и тут же нарисовался какой-то другой парень. Люс закатила глаза. – Ладно тебе. Мы почти не разговаривали. Честно, я весь полет проспала. И снился мне ты, – добавила она, подтолкнув его локтем. Поджатые губы Дэниела растянулись в улыбке, и он чмокнул Люс в макушку. Она замерла, надеясь на продолжение, даже не осознавая, что он остановился перед машиной. И не просто какой-то там машиной. Перед черной «альфа-ромео». У Люс даже рот приоткрылся, когда Дэниел отпер пассажирскую дверцу. – Эт-то… – запинаясь, выговорила она. – Это… ты знал, что я всю жизнь мечтала именно о такой машине? – Более того, – рассмеялся Дэниел, – раньше это и была твоя машина. Он вновь расхохотался, когда девочка едва ли не подпрыгнула при этих словах. Она все еще не привыкла к той части их истории, где речь шла о перерождениях. Какая несправедливость. Машина, о которой Люс ничего не знает. Целые жизни, которых она не помнит. Ей отчаянно хотелось узнать о них все, почти как если бы ее прошлые «я» были сестрами-близнецами, с которыми ее разлучили при рождении. Она положила ладонь на ветровое стекло, пытаясь отыскать какой-то след, что-то знакомое. Ничего. – Это был чудный подарок на шестнадцатилетие от твоих стариков, пару жизней назад. Дэниел отвел взгляд, словно пытался решить, какое количество информации может донести до нее. Как будто знал, что она изголодалась по подробностям, но может не воспринять разом слишком много. – Я просто выкупил его у того типа из Рино. Он приобрел его после того, как ты… э-э. Ну, после твоего… «Самопроизвольного возгорания», – подумала Люс, заканчивая за Дэниела горькую правду, которую он не захотел договаривать. Это было общим местом всех ее прошлых жизней – окончания их не слишком-то разнились. Но похоже, теперь все могло измениться. На этот раз им удавалось держаться за руки, целоваться и… она не знала, что еще они могут делать. Но страстно жаждала выяснить. Она одернула себя. Надо соблюдать осторожность. Семнадцати лет ей недостаточно, и Люс твердо намеревалась задержаться в этой жизни и узнать, на что в действительности похожа жизнь с Дэниелом. Тот прочистил горло и похлопал по блестящему черному капоту. – Все еще носится как угорелый. Единственное, что… Он посмотрел на крошечный багажник открытого автомобиля, перевел взгляд на спортивную сумку Люс и вновь вернулся к багажнику. Да, у девочки была ужасная привычка брать с собой слишком много вещей – она первая бы это признала. Но в кои-то веки виновата оказалась не она. Арриана и Гэбби забирали ее пожитки из спальни в Мече и Кресте и упаковали каждую черную и цветную тряпку, которую она так и не успела надеть. Сама Люс была слишком занята прощанием с Дэниелом и Пенн, чтобы отбирать необходимое. Она поморщилась, ощутив укол вины за то, что очутилась тут, в Калифорнии, вместе с Дэниелом, так далеко от места, где похоронили ее подругу. Это казалось несправедливым. Мистер Коул заверял ее: мол, с мисс Софией еще разберутся за то, как она обошлась с Пенн, – но когда Люс нажала на него, пытаясь выяснить, что конкретно учитель подразумевает, он подергал себя за ус и умолк. Дэниел зорко оглядел автостоянку и открыл багажник, по-прежнему сжимая в руке огромную сумку. Та никак не смогла бы уместиться внутри, но вдруг позади машины раздался тихий всасывающий звук, и сумка начала съеживаться. Мгновением позже Дэниел наглухо захлопнул багажник. Люс моргнула. – А ну-ка повтори! Дэниел не рассмеялся. Казалось, он чем-то встревожен. Он скользнул на водительское сиденье и, не проронив ни слова, завел мотор. Для Люс это оказалось новым и странным – видеть напускную безмятежность на его лице, но, зная его достаточно хорошо, ощутить под ней что-то более глубокое. – Что случилось? – Мистер Коул говорил тебе о том, что не стоит привлекать к себе внимание? Она кивнула. Дэниел дал задний ход, затем вырулил к выходу со стоянки, по дороге сунув в автомат кредитную карту. – Это было глупо. Мне следовало бы подумать… – Да что тут такого? – удивилась Люс и заправила за ухо прядку темных волос, пока машина разгонялась. – Думаешь, ты привлечешь внимание Кэма сумкой, запихнутой в багажник? Дэниел бросил на нее рассеянный взгляд и покачал головой. – Не Кэма. Нет. Мгновением позже он стиснул ее колено. – Забудь, что я сказал. Мне просто… нам обоим просто нужно быть осторожнее. Люс услышала его, но не прислушалась – ее переполняли впечатления. Ей нравилось наблюдать, как Дэниел ловко переключает передачи, когда они по пандусу выезжали на скоростную автостраду, нравилось ощущать ветер, хлеставший по машине, когда они направились к вырисовывающимся вдали небоскребам Сан-Франциско, нравилось – сильнее всего – просто быть с ним рядом. В самом Сан-Франциско дорога сделалась куда более холмистой. Каждый раз, когда они взбирались на очередную вершину и начинали спускаться по следующему склону, глазам Люс открывался другой вид на город. Он выглядел одновременно старым и новым: небоскребы с зеркальными окнами теснили рестораны и бары, которым на вид можно было дать не меньше века. Вдоль улиц выстроились крошечные машины, запаркованные под невообразимыми углами, опровергая закон земного притяжения. Повсюду собаки и детские коляски. За границей города со всех сторон – проблески голубой воды. И первый леденцово-яблочно-красный высверк моста Золотые Ворота в отдалении. Она озиралась, пытаясь охватить все взглядом. И хотя проспала большую часть последней пары дней, внезапно почувствовала неодолимую слабость. Дэниел приобнял ее и притянул к себе так, чтобы она опустила голову к нему на плечо. – Малоизвестная подробность об ангелах: из нас выходят превосходные подушки. Люс рассмеялась и, приподнявшись, чмокнула его в щеку. – Я ни за что не засну, – пробормотала она, уткнувшись носом в его шею. На мосту Золотые Ворота поток машин с обеих сторон был окаймлен толпами пешеходов, затянутых в спандекс велосипедистов и бегунов трусцой. Далеко внизу виднелся сверкающий залив, усеянный белыми парусами яхт и уже тронутый первыми оттенками фиолетового заката. – Мы не виделись уже несколько дней. Я хочу их наверстать, – заявила она. – Расскажи мне, чем ты занимался. Расскажи обо всем. На миг ей показалось, что руки Дэниела крепче стиснули руль. – Если ты не хочешь заснуть под мой рассказ, – слабо улыбнувшись, заметил он, – то мне действительно не стоит вдаваться в подробности восьмичасового собрания ангельского совета, где я застрял на весь вчерашний день. Видишь ли, встреча была посвящена обсуждению поправки к предложению триста шестьдесят два «Б», подробно описывающему одобренную форму участия херувимов в третьем выездном… – Ладно, я поняла. Люс шлепнула его по плечу. Дэниел шутил, но это был до странности новый род шуток. Он действительно откровенничал насчет своей ангельской жизни, что ей нравилось – или, по крайней мере, понравилось бы, будь у нее чуть больше времени на размышления. Сердце и разум девочки все еще как будто лихорадочно осмысливали перемены в ее жизни. Но они с Дэниелом снова вместе и теперь уже навсегда, так что, казалось, все стало бесконечно проще. Им больше ничего не нужно друг от друга утаивать. Она потеребила его за руку. – Скажи мне хотя бы, куда мы едем. Дэниел вздрогнул, и в груди у Люс шевельнулся холодный ком. Она потянулась накрыть ладонь Дэниела своей, но он уже убрал руку, переключая передачу. – В школу в Форт-Брэгге, она называется Прибрежной. Занятия начинаются завтра. – Мы поступаем в новую школу? – переспросила она. – Почему? Это звучало так необратимо. А она-то полагала все это путешествие временной мерой. Ведь ее родители даже не знают, что она покинула штат Джорджия. – Тебе там понравится. Прибрежная школа весьма прогрессивна, и она куда лучше Меча и Креста. Я думаю, там ты получишь возможность… развиваться. И ничто не сможет тебе повредить. У этой школы есть особенное, защитное свойство. Вроде маскировки. – Я не понимаю. Зачем мне нужна какая-то защита? Я думала, переезда сюда, подальше от мисс Софии, вполне достаточно. – Дело не только в мисс Софии, – спокойно проговорил Дэниел. – Есть и другие. – Кто? Ты можешь защитить меня от Кэма, и от Молли, и от кого угодно. Люс рассмеялась, но холодок из груди расползался по телу, просачиваясь в живот. – Это и не Кэм с Молли. Люс, я не могу об этом рассказывать. – Там будет еще кто-то знакомый? Кто-то из ангелов? – Там есть несколько ангелов. Никого из известных тебе, но я уверен, что вы поладите. И вот еще что, – добавил он ровным тоном, уставившись прямо перед собой. – Я туда не поступаю. Только ты. Это ненадолго. Он так и не отвел взгляда от дороги. – Насколько ненадолго? – На пару… недель. Если бы за рулем сидела Люс, сейчас она ударила бы по тормозам. – На пару недель? – Я обязательно остался бы с тобой, если б мог, – произнес Дэниел таким ровным, таким спокойным тоном, что это еще больше вывело девочку из себя. – Ты видела, что произошло недавно с твоей сумкой и багажником. С тем же успехом я мог бы запустить сигнальную ракету, чтобы все узнали, где мы. Чтобы оповестить всех, кто ищет меня – а значит, и тебя. Меня слишком просто найти, слишком просто выследить. А эта выходка с твоей сумкой? Она и в сравнение не идет с тем, что я проделываю ежедневно и что привлечет внимание… – Он осекся и резко помотал головой. – Я не хочу подвергать тебя опасности, Люс, не хочу. – Тогда не делай этого. Лицо Дэниела исказила гримаса боли. – Все не так просто. – И позволь мне угадать – ты не можешь объяснить. – Я бы с радостью. Люс подтянула колени к груди, отодвинулась от него подальше и прислонилась к дверце с пассажирской стороны, неожиданно охваченная клаустрофобией под высоким синим калифорнийским небом. Около получаса они ехали в молчании по каменистой, засушливой местности, поднимаясь и спускаясь, погружаясь в облачка тумана и выныривая под ясное небо. Они миновали указатели на Соному, и, когда машину окружили пышные зеленые виноградники, Дэниел заговорил. – До Форт-Брэгга еще три часа, – сообщил он. – Ты все это время собираешься на меня злиться? Люс не обратила на него внимания. Она успела проговорить про себя, но не стала озвучивать сотни вопросов, упреков, обвинений и – в конечном счете – извинений за то, что ведет себя словно капризный ребенок. На ответвлении к долине Андерсон Дэниел свернул на запад и снова попытался взять Люс за руку. – Может, ты простишь меня и мы еще успеем насладиться последними минутами вместе? Она хотела этого. Хотела не ссориться с ним хотя бы сейчас. Но очередное упоминание о том, что некие «последние минуты вместе» вообще существуют, о том, что Дэниел оставит ее одну по причинам, которых она не понимает, а он вечно отказывается объяснять, встревожило Люс, затем ужаснуло и окончательно расстроило. В пучине нового штата, новой школы и новых повсеместных опасностей Дэниел оставался единственной скалой, за которую она могла ухватиться. И он собирается бросить ее? Разве мало ей довелось вытерпеть? Разве мало им обоим довелось вытерпеть? И только лишь когда они проехали через лес секвой и выбрались под звездную густую синеву вечера, Дэниелу удалось достучаться до нее. Они как раз миновали дорожный знак с надписью «Добро пожаловать в Мендосино», и Люс посмотрела на запад. Полная луна освещала группу строений: маяк, несколько водонапорных башен и ряды хорошо сохранившихся старых деревянных домов. Где-то за пределами всего этого остался океан, который она слышала, но не могла разглядеть. Дэниел указал на восток, в темную, густую чащу секвой и кленов. – Видишь там, впереди, трейлерный городок? Без подсказки Люс ни за что бы его не заметила, но теперь, прищурившись, разглядела узкую дорожку, над которой красовалась белая надпись на деревянной табличке – «Передвижные дома Мендосино». – Когда-то ты тут жила. – Что? Люс так хватанула воздух ртом, что даже закашлялась. Городок выглядел печальным и пустынным – унылый ряд штампованных коробок с низкими потолками, выстроившихся вдоль разбитой грунтовки. – Ужас какой. – Ты жила здесь до того, как это место стало трейлерным городком, – пояснил Дэниел, остановив машину на обочине. – До того, как появились передвижные дома. В той жизни твой отец перевез семью из Иллинойса во время золотой лихорадки. Некогда тут было по-настоящему славное местечко, – добавил он, глядя куда-то вглубь себя, и сокрушенно покачал головой. Люс смотрела, как лысый мужчина с брюшком тащит за поводок облезлую рыжую шавку. Одет он был только в белую майку и фланелевые трусы. Девочка совершенно не могла представить себя здесь. Хотя Дэниел помнил все отчетливо. – У вас была двухкомнатная хибара, и твоя мать ужасно готовила, так что весь дом насквозь провонял капустой. На твоем окне висели синие полосатые занавески, и мне обычно приходилось их раздергивать, чтобы забраться туда ночью, когда твои родители засыпали. Машина не трогалась с места. Люс прикрыла глаза и попыталась совладать с дурацкими слезами. От того, как Дэниел рассказывал их историю, та казалась одновременно реальной и невероятной. А Люс начинала терзаться мучительным чувством вины. Он оставался с ней так долго, столько жизней подряд. Она забыла, насколько хорошо он ее знает. Даже лучше, чем она сама. Может, он даже знает, о чем она сейчас думает? Люс гадала, не легче ли в чем-то приходится ей, не помнящей Дэниела, чем ему, проходящему через эти воспоминания раз за разом. Если он говорит, что должен уехать на пару недель, и не может объяснить почему… ей придется ему поверить. – Расскажи, как ты впервые меня встретил, – попросила она. Дэниел улыбнулся. – Тогда я колол дрова за еду. Однажды, ближе к ужину, я проходил мимо твоего дома. Твоя мать готовила капусту, и вонь стояла такая жуткая, что я было заторопился. Но затем увидел в окне тебя. Ты шила. Я не смог отвести глаз от твоих рук. Люс опустила взгляд на свои кисти – бледные, сужающиеся к кончикам пальцы и маленькие квадратные ладошки. Она задумалась, всегда ли они выглядели одинаково. Дэниел потянулся к ее рукам через коробку передач. – Сейчас они такие же мягкие, какими были тогда. Люс покачала головой. Ей понравилась история, хотелось услышать еще тысячу таких же, но она не это имела в виду. – Я хочу узнать про первую нашу встречу, – уточнила она. – Самую первую. Как это случилось? – Уже совсем поздно, – после долгой паузы произнес он. – В Прибрежной школе ожидают, что ты приедешь до полуночи. Он нажал на газ, поспешно свернув налево к центру Мендосино. В боковом зеркальце Люс наблюдала, как поселок из передвижных домов уменьшается, тает и вот-вот исчезнет совсем. Но несколькими секундами позже Дэниел остановил машину перед пустой ночной закусочной с желтыми стенами и фасадными окнами от пола до потолка. Весь квартал состоял из причудливых старомодных зданий, показавшихся Люс менее чопорной версией побережья Новой Англии, неподалеку от ее прежней школы, доверской приготовительной в Нью-Гемпшире. Улица была вымощена неровным булыжником, желто поблескивающим в свете высоких уличных фонарей. Конец ее, казалось, нырял прямо в океан. Девочку вдруг снова пробрало холодом. Ей приходилось бороться с неизбежным страхом темноты. Дэниел объяснил ей про тени – мол, бояться их не стоит, поскольку это всего лишь вестники. Что могло бы успокаивать, если бы не ясное понимание: значит, есть куда более серьезные вещи, которых следует бояться. – Почему ты не хочешь мне сказать? – не удержалась Люс. Она не знала, почему этот вопрос кажется ей столь важным. Раз уж она решила довериться Дэниелу, хотя он сообщил, что вынужден бросить ее после того, как она целую жизнь жаждала их воссоединения, – что ж, возможно, ей просто хотелось понимать природу этого доверия. Знать, когда и как это все началось. – Ты знаешь, что означает моя фамилия? – к ее удивлению, спросил он в ответ. Люс прикусила губу, пытаясь восстановить в памяти результаты исследования, которое проводили они с Пенн. – Я помню, как мисс София что-то говорила о «хранителях». Но не знаю ни что это значит, ни стоит ли мне вообще ей верить. Ее пальцы поднялись к горлу, туда, где его коснулся нож библиотекаря. – Она сказала правду. Григори – это род. Если точнее, род, названный в мою честь. Потому что они наблюдают и изучают то, что случилось, когда… в те времена, когда мне все еще были рады на небесах. И когда ты была… ну, все это произошло очень давно, Люс. И мне трудно припомнить большую часть. – Где? Где я была? – надавила она. – Я помню, как мисс София упоминала об ангелах, якшающихся со смертными женщинами. Это и произошло? Ты… Он внимательно посмотрел на нее. Что-то в его лице изменилось, но в тусклом лунном свете Люс не могла разглядеть, что именно. Казалось, будто его захлестнуло облегчение оттого, что она догадалась сама и ему не придется произносить этого вслух. – Самый первый раз, когда я тебя увидел, – продолжил Дэниел, – ничем не отличался от всех последующих наших встреч. Мир был моложе, но ты – точно такой же. Это была… – Любовь с первого взгляда. Уж это-то она знала. Он кивнул. – В точности как и всегда. Единственное отличие: в самом начале ты была для меня запретна. Меня покарали, и я пал ради тебя в худшее из возможных времен. Обстановка на небесах была очень напряженная. А поскольку я тот, кто… я есть… от меня ожидали, что я буду держаться от тебя подальше. Ты отвлекала меня. А предполагалось, что я сосредоточусь на победе в войне. В той же самой войне, что продолжается до сих пор, – со вздохом добавил он. – А на случай, если ты не заметила, я по-прежнему крайне отвлечен. – Так ты был очень высокопоставленным ангелом, – пробормотала Люс. – Безусловно. – Дэниел с несчастным видом умолк, а когда заговорил снова, то, казалось, выдавливал из себя слова: – Это было падение с одного из наивысших положений. Конечно же. Он не мог не быть важен для небес, если вызвал такой серьезный раскол. Если его любовь к смертной оказалась настолько недопустимой. – И ты от всего отказался? Ради меня? Он подался к ней, уткнувшись лбом в ее лоб. – Я бы и сейчас ничего не изменил. – Но я была никем, – выговорила Люс, ощущая себя тяжелой, как будто тянула его вниз. – Тебе столь многое пришлось бросить! А теперь ты навеки проклят. Ее слегка замутило. Остановив машину, Дэниел печально улыбнулся. – Возможно, что и не навеки. – Что ты имеешь в виду? – Пойдем, – предложил он, выпрыгнул из машины и, обогнув ее, открыл перед Люс дверцу. – Давай- ка прогуляемся. Они неторопливо дошли до конца улицы, который оказался вовсе не тупиком, а выводил к крутой шаткой лесенке, спускающейся к воде. Воздух был прохладным и влажным от морских брызг. Слева от ступеней уходила прочь тропа. Дэниел взял девочку за руку и направился к краю обрыва. – Куда мы идем? – спросила Люс. Он улыбнулся ей, расправил плечи и развернул крылья. Медленно они тянулись вверх и в стороны от его спины, раскрываясь с почти неслышимым мягким шуршанием и потрескиванием. Полностью расправившись, они тихонько, воздушно зашелестели, словно пуховое одеяло, наброшенное на кровать. Впервые Люс обратила внимание на спину его футболки. Там обнаружились две крохотные, незаметные со стороны прорези, теперь расширившиеся, чтобы выпустить наружу крылья. Вся ли одежда Дэниела претерпела подобную ангельскую переделку? Или он имел несколько особенных вещей, которые надевал, когда собирался летать? В любом случае, при виде его крыльев Люс неизменно теряла дар речи. Они были огромными, поднимаясь втрое выше его роста, и изгибались к небу и в обе стороны, словно широкие белые паруса. Их поверхности отражали звездный свет и усиливали его, сияя переливчатым мерцанием. Ближе к телу они темнели, приобретая густой землисто-кремовый оттенок там, где сливались с мышцами плеч. Но вдоль фестончатых краев истончались и сверкали, становясь почти прозрачными у кончиков. Люс восхищенно смотрела на них, пытаясь проследить очертания каждого блистательного пера и удержать их все в памяти, когда он уйдет. Он сиял так ярко, что солнце могло бы брать свет у него взаймы. Улыбка в его лиловых глазах рассказывала ей, как приятно ему расправить крылья. Столь же приятно, как бывало ей, когда они окутывали ее. – Полетай со мной, – прошептал он. – Что? – Я некоторое время не смогу тебя видеть. И должен подарить тебе что-то на память. Прежде чем Дэниел успел произнести что-то еще, Люс поцеловала его, в надежде тоже подарить ему что-нибудь на память, и переплела пальцы за его шеей, держась так крепко, как только могла. Девочка прижалась спиной к его груди, а ангел склонился к ней поверх плеча, сбегая цепочкой поцелуев вниз по ее шее. В ожидании Люс затаила дыхание. Тогда Дэниел согнул колени и изящно оттолкнулся от кромки обрыва. Они летели. Прочь от каменистого берега, над грохочущими серебристыми волнами, по дуге, пересекающей небо, как если бы пытались воспарить к луне. Объятия Дэниела укрывали ее от резких порывов ветра и океанской прохлады. Ночь стояла совершенно тихая. Словно они остались единственными людьми во всем мире. – Это небеса? – спросила она. Дэниел рассмеялся. – Хотелось бы. Может, когда-нибудь вскоре. Когда они отлетели достаточно далеко и берега уже не различались, Дэниел плавно отклонился к северу, и они по широкой дуге обогнули Мендосино, тепло светящийся на горизонте. Они поднялись уже намного выше самого высокого здания в городе и двигались невероятно быстро. Но Люс никогда в жизни не ощущала себя в большей безопасности или более влюбленной. А затем, слишком скоро, они уже снижались, постепенно приближаясь к краю другого обрыва. Шум океана снова сделался громче. Темная однополосная дорога ответвлялась от основного шоссе. Когда их подошвы мягко ударились о прохладный островок густой травы, Люс вздохнула. – Где мы? – спросила она, хотя, разумеется, уже знала ответ. Прибрежная школа. В отдалении можно было разглядеть большое здание, но отсюда оно выглядело полностью темным, лишь контуром на горизонте. Дэниел не выпускал Люс из объятий, как будто они все еще оставались в воздухе. Она оглянулась через плечо, пытаясь увидеть его лицо. Глаза его блестели влагой. – Те, кто проклял меня, по-прежнему наблюдают, Люс. Вот уже тысячелетия. И они не хотят, чтобы мы были вместе. Они пойдут на все, лишь бы остановить нас. Поэтому мне небезопасно тут оставаться. Она кивнула, чувствуя, как защипало глаза. – Но почему я здесь? – Потому что я хочу защитить тебя, а сейчас тебе безопаснее всего находиться здесь. Я люблю тебя, Люс. Больше всего на свете. Я вернусь к тебе, как только смогу. Девочка хотела было возразить, но одернула себя. Ради нее Дэниел отказался от всего, что у него было. Выпустив ее из объятий, он раскрыл ладонь, и там начала расти маленькая красная точка. Ее сумка. Он забрал ее из багажника так, что Люс даже не заметила, и всю дорогу сюда нес в руке. Всего за несколько секунд сумка полностью выросла, вернувшись к прежнему размеру. Если бы девочку так не расстраивало то, что подразумевал этот фокус, он определенно пришелся бы ей по душе. Внутри здания вспыхнул единственный огонек. В дверном проеме вырисовался чей-то силуэт. – Это ненадолго. Как только обстановка сделается менее опасной, я приду за тобой. Его горячая рука стиснула ее запястье, и, не успев ничего понять, Люс оказалась в его объятиях, губами у самых его губ. Она позволила всему прочему забыться, а чувствам перехлестнуть через край. Может, она и не помнила минувших жизней, но от поцелуев Дэниела ощущала себя ближе к прошлому. И к будущему. Фигура из дверного проема направлялась к ней – это была женщина в коротком белом платье. Поцелуй Дэниела, слишком сладкий, чтобы оказаться столь кратким, заставил Люс, как обычно, задохнуться. – Не уходи, – прошептала она, зажмурившись. Все происходило слишком быстро. Она не могла расстаться с Дэниелом. Не так скоро. Она сомневалась, что вообще когда-нибудь сможет. Ее хлестнул порыв ветра, означавший, что Дэниел уже сорвался с места. Люс открыла глаза и успела заметить последний взмах его крыльев, с которым он скрылся в облаке, растворился в темноте ночи. Сердце девочки устремилось за ним вслед. Глава 2 Семнадцать дней Тюк. Девочка поморщилась и потерла лицо. Ей показалось, что кто-то ужалил ее в нос. Тюк. Тюк. Теперь боль почувствовалась в скуле. Веки Люс распахнулись, и почти сразу же она сощурилась от удивления. Над ней склонялась коренастая девица с грязно-блондинистой шевелюрой, суровой складкой рта и густейшими бровями. Волосы она небрежно собрала в пучок на макушке. Из одежды на ней были штаны для йоги и рубчатая камуфляжная майка под цвет карих с зелеными крапинками глаз. В пальцах она держала шарик для пинг-понга, изготовившись для броска. Люс отползла в постели подальше и заслонила лицо. Ее сердце и так уже ныло от разлуки с Дэниелом, и новой боли ей не хотелось. Она опустила взгляд, все еще пытаясь сообразить, где находится, и вспомнила кровать, в которую без лишних раздумий рухнула прошлой ночью. Женщина в белом, появившаяся сразу после исчезновения Дэниела, представилась Франческой, из штата преподавателей Прибрежной школы. Даже в своем ошеломленном оцепенении Люс отметила, насколько та красива. Ей было заметно за тридцать, ее светлые волосы достигали плеч, скулы были красиво очерчены, а черты лица – крупные и мягкие. «Ангел», – почти сразу решила девочка. По дороге в комнату Люс Франческа не задала ни единого вопроса. Должно быть, она ожидала, что девочка прибудет поздно, и почувствовала ее крайнюю усталость. А теперь эта незнакомка, разбудившая Люс столь необычным образом, явно изготовилась швырнуть очередной шарик. – Хорошо, – скрипучим голосом сообщила она. – Ты проснулась. – Ты кто? – сонно спросила Люс. – Скорее уж, ты кто. Помимо того, что незнакомка, которую я, проснувшись, обнаружила вселившейся к себе в комнату. И малявка, нарушившая мою утреннюю мантру невнятным сонным лепетом. Я Шелби. Очень приятно! Не ангел, предположила Люс. Всего лишь калифорнийская девчонка, уверенная в том, что ей все что-то должны. Люс села в кровати и огляделась. Комната оказалась тесноватой, но симпатично обставленной: со светлым деревянным полом, настоящим камином, микроволновкой, двумя массивными, широкими письменными столами и встроенными книжными полками, заодно служащими лестницей к тому, в чем Люс лишь теперь опознала верхнюю койку. Она заметила ванную комнатку за сдвижной деревянной дверью. И – ей пришлось несколько раз моргнуть, чтобы окончательно в этом увериться, – окно, выходящее на океан. Неплохо для девочки, которая провела весь последний месяц за разглядыванием заросшего старого кладбища из комнаты, больше подходящей для больницы, чем для школы. Но с другой стороны, заросшее старое кладбище и та комната означали, что она вместе с Дэниелом. Она едва начала обживаться в Мече и Кресте. А теперь опять придется все начинать заново. – Франческа ни словом не упомянула о том, что у меня будет соседка по комнате. По выражению лица Шелби Люс сразу поняла, что ляпнула что-то не то. Она наскоро окинула взглядом внутреннее убранство комнаты. Люс никогда не доверяла собственному дизайнерскому чутью или же никогда не имела возможности ему потакать. Она не слишком надолго задержалась в Мече и Кресте, чтобы всерьез заняться украшательством, но и до этого ее комната в Довере оставалась пустынной и белостенной. Стерильный шик, как однажды выразилась Келли. В этой же комнате, напротив, было что-то по-своему… стильное. Разнообразные растения в горшках, которых Люс никогда прежде не видела, выстроились на подоконнике; под потолком тянулись гирлянды молитвенных флажков. Лоскутное одеяло неяркой расцветки свесилось с верхней койки, частично заслонив астрологический календарь, наклеенный поверх зеркала. – А ты что думала? Что они освободят для тебя комнаты декана только потому, что ты Люсинда Прайс? – Э-э, нет, – покачала головой Люс. – Я вовсе не это имела в виду. Погоди, а откуда ты знаешь, как меня зовут? Карие с зелеными крапинками глаза соседки, казалось, прикипели к потрепанной серой пижаме Люс. – Так ты действительно Люсинда Прайс? Ну и повезло мне! Та утратила дар речи. – Прости, – медленно выдохнув, умерила натиск Шелби и присела на краешек кровати Люс. – Я единственный ребенок в семье. Леон – это мой психотерапевт – все добивается, чтобы я вела себя не так грубо, когда встречаюсь с человеком впервые. – И что, помогает? Люс тоже была единственным ребенком, но не держалась враждебно с каждым встреченным незнакомцем. – Я имела в виду, что… – пояснила Шелби, смущенно поерзав, – я не привыкла делиться. Не могли бы мы, – предложила она, вскинув голову, – перемотать назад? – Было бы чудесно. – Ладно, – заявила Шелби и глубоко вздохнула. – Франки прошлой ночью не упомянула о том, что у тебя будет соседка по комнате, поскольку тогда ей пришлось бы заметить – либо, если она уже заметила, огласить, – что меня не было в постели, когда ты прибыла. Я вернулась через окно, – уточнила она, ткнув пальцем, – часа в три. За окном виднелся широкий уступ, к которому примыкал скат крыши. Люс представила себе Шелби, спешащую по крышам, чтобы вернуться сюда посередь ночи. Ее соседка открыто зевнула. – Видишь ли, если говорить о ребятах-нефилимах в Прибрежной, единственное, на чем настаивают учителя, – это видимость дисциплины. Самой дисциплины толком нет. Хотя, разумеется, Франки не собирается извещать об этом новеньких. И тем более Люсинду Прайс. Вот опять. Эта резкость в голосе Шелби, с которой она произносит имя Люс. Девочке хотелось бы знать, что это значит. И где была ее соседка до трех ночи. И как она пролезла в темноте через окно, не опрокинув ни одно из своих растений. И кто такие ребята- нефилимы? Люс вдруг очень живо вспомнилась та мысленная полоса препятствий, по которой протащила ее Арриана при первой встрече. Хулиганистым видом новая знакомая из Прибрежной школы во многом напоминала ее подругу, да и чувство «как я вообще смогу с ней подружиться?» было в точности таким же. Но хотя Арриана казалась устрашающей и даже слегка опасной, в ней с самого начала ощущалась какая-то очаровательная экстравагантность. Новая же соседка по комнате, напротив, попросту раздражала Люс. Шелби вскочила с кровати и шумно скрылась в ванной, собираясь почистить зубы. Порывшись в сумке и обнаружив собственную щетку, Люс последовала за ней и робко указала на тюбик с пастой. – Я забыла захватить свою. – Без сомнения, ослепительный блеск твоей славы мешает замечать мелкие бытовые потребности, – отозвалась Шелби, но все же протянула тюбик. Около десяти секунд они в молчании чистили зубы, потом Люс не выдержала. – Шелби! – окликнула она, сплюнув пену. – Что? – отозвалась та из глубин керамической раковины. – Что я говорила во сне? – к собственному удивлению, спросила девочка – и это вместо какого-либо из сотни вопросов, роившихся у нее в голове минутой раньше. Этим утром, впервые после целого месяца еженощных ярких, запутанных, полных Дэниелом сновидений, Люс, проснувшись, не сумела припомнить ни единой подробности сна. Ничего. Ни единого касания ангельского крыла. Ни единого поцелуя его губ. Она уставилась на неприветливое отражение Шелби в зеркале. Люс нужна была ее помощь, чтобы подтолкнуть свою память. Ей просто обязан был сниться Дэниел. Если же нет… что бы это могло означать? – Ума не приложу, – после некоторой заминки сообщила Шелби. – Какую-то бессвязную невнятицу. В следующий раз попробуй выговаривать четче. Она вышла из ванной и сунула ноги в пару оранжевых шлепанцев. – Время завтракать. Ты идешь или как? Люс выскочила в комнату. – А что мне надеть? Она все еще была в пижаме. Франческа прошлой ночью ни слова не сказала про требования к одежде. Но с другой стороны, она не упомянула и о соседке по комнате. Шелби пожала плечами. – Я тебе что, полиция мод? Что потребует меньше всего времени. Я есть хочу. Люс втиснулась в облегающие джинсы и черную кофту с запахом. Она бы предпочла потратить еще несколько минут и привести себя в порядок перед первым школьным днем, но только подхватила рюкзачок и следом за Шелби вышла из комнаты. Коридор общежития при дневном свете выглядел иначе. Повсюду виднелись то огромные прозрачные окна, выходящие на океан, то встроенные шкафы, плотно набитые толстыми и яркими книгами в твердых обложках. Полы, стены, потолки ниш и крутые изгибающиеся лестницы были из той же кленовой древесины, из которой изготовили и мебель в комнате Люс. Из-за этого все помещение могло бы производить впечатление уютного бревенчатого домика, вот только планировка в этой школе оказалась столь же замысловатой и причудливой, сколь скучной и прямолинейной была в Мече и Кресте. Казалось, через каждые несколько шагов от коридора ответвлялись меньшие боковые проходы, а винтовые лестницы таяли в глубине тускло освещенного лабиринта. Миновав два лестничных пролета и то, что показалось Люс потайным ходом, девочки вышли на свет дня сквозь двустворчатые стеклянные двери. Солнце светило невероятно ярко, но воздух был достаточно прохладным, чтобы Люс не пожалела о надетой кофте. Пахло океаном, но не вполне как дома. Запах был менее соленый, чем на Восточном побережье. – Завтрак накрывают на террасе. Шелби указала на просторную зеленую площадку. Эту лужайку с трех сторон ограждали густые кусты синей гортензии, а с четвертой она обрывалась прямо в океан. Люс с трудом осознавала всю красоту места, в котором расположена школа. Она не представляла себе, как сумеет выдержать целый день занятий в помещении. Когда они подошли к террасе, Люс заметила еще одно здание – длинное прямоугольное строение с гонтовой кровлей и жизнерадостными окошками в желтой отделке. Крупная, ручной резьбы вывеска висела над входом. «Столовая» – гласила надпись в кавычках, как будто пыталась выглядеть иронической. Это определенно была самая симпатичная столовая из всех когда-либо виденных Люс. Террасу с беленой чугунной уличной мебелью заполонили около сотни самых расслабленных с виду школьников, каких девочка вообще встречала. В большинстве своем они сидели, сбросив обувь и положив ноги на стол, и лакомились поданными на завтрак изысканными блюдами – сэндвичами с яйцом, бельгийскими вафлями с фруктами, ломтиками сытного слоеного пирога со шпинатом. Ученики читали газеты, болтали по сотовому телефону, играли на лужайке в крокет. Люс насмотрелась на богатых подростков еще в Довере, но на Восточном побережье те выглядели скорее зажатыми и надменными, а не загорелыми и беззаботными. Эта картина больше напоминала первый день лета, чем вторник в раннем ноябре. Все здесь смотрелось так симпатично, что почти не раздражало самодовольное выражение на лицах этих ребят. Почти. Люс попыталась представить тут Арриану – что она подумала бы о Шелби или об этой трапезе на взморье, как она, вероятно, не могла бы выбрать, над чем ей позубоскалить для начала. Девочка сожалела, что не может сейчас обернуться к подруге. Как хорошо бы сейчас посмеяться вместе. Оглядываясь, она нечаянно встретилась глазами с парой учащихся. С симпатичной смуглой девочкой в платье в горошек и с зеленой косынкой на гладких черных волосах. И с рыжеволосым широкоплечим пареньком, уминающим один за другим блины из огромной стопки. В первое мгновение Люс захотелось отвернуться сразу же, как только это случилось, – безусловно, наиболее безопасное решение для Меча и Креста. Но… ни один из этих ребят не уставился на нее с враждебностью. Больше всего в Прибрежной школе ее поразил не ясный солнечный свет, не легкомысленная терраса с завтраком и не запах больших денег, витающий над всеми. А то, что здешние ученики улыбались. Ну, то есть большинство улыбались. Когда девочки нашли пустой столик, Шелби подобрала с него небольшую табличку и бросила наземь. Люс наклонилась и прочла надпись «занято», и тут же парень примерно их лет в костюме официанта с черным галстуком- бабочкой подошел к ним с серебряным подносом. – Этот стол за… – начал было он, но голос его внезапно дрогнул. – Кофе, черный, – перебила его Шелби и обратилась к Люс: – А ты чего хочешь? – Э-э, мне того же, – промямлила Люс, смущенная тем, что ей прислуживают. – Разве что чуть-чуть молока. – Стипендиаты. Вынуждены вкалывать, если хотят свести концы с концами. Когда официант со всех ног кинулся за кофе, Шелби демонстративно закатила глаза, подобрала со стола «Сан-Франциско кроникл» и, зевнув, развернула первую страницу газеты. Примерно тогда же Люс сочла, что с нее довольно. – Эй. Она силком отвела руку Шелби вниз, так, чтобы увидеть ее лицо из-за газеты. Густые брови девочки изумленно приподнялись. – Я раньше сама была стипендиаткой, – известила ее Люс. – Не в прошлой школе, но в предыдущей. Шелби стряхнула ее руку. – Предполагается, что эта часть твоего резюме тоже должна меня впечатлить? Люс как раз собиралась спросить, что же такого Шелби о ней слышала, когда на ее плечо легла теплая рука. Франческа, учительница, прошлой ночью встретившая девочку в дверях, улыбалась ей сверху вниз. Высокого роста, она держалась величественно и с изяществом, которое как будто давалось ей без малейших усилий. Мягкие светлые волосы Франческа аккуратно зачесывала на одну сторону, а губы подкрашивала глянцево-розовым. На преподавательнице было превосходно сидящее, облегающее черное платье с синим поясом и подобранные к нему туфли с открытым мыском и на высоком каблуке. В сравнении с ней любой почувствовал бы себя безвкусно одетым и отставшим от моды. Люс пожалела, что не воспользовалась хотя бы тушью для ресниц. И пожалуй, что на ногах у нее покрытые коркой грязи кеды. – О, прекрасно, вижу, вы поладили, – заулыбалась Франческа. – Я не сомневалась, что вы быстро подружитесь! Шелби промолчала, но зашелестела газетой. Люс только прочистила горло. – Думаю, ты легко привыкнешь к Прибрежной школе, Люс. Она для этого и предназначена. Большинство наших одаренных учеников расслабляются сразу по приезде. «Одаренных?» – Разумеется, ты можешь обращаться ко мне с любыми вопросами. Или просто положись на Шелби. Впервые за все утро Шелби рассмеялась. Ее смех оказался резким и хрипловатым – Люс скорее ожидала бы, что так будет смеяться старик, заядлый курильщик, а не увлеченная йогой девочка-подросток. Сама же Люс невольно нахмурилась. Меньше всего на свете ей хотелось бы «расслабляться» в Прибрежной школе. Она не имела отношения к кучке избранных «одаренных», любующихся океаном с террасы. Она принадлежала к числу обычных людей – людей, наделенных душой, знающих, что такое жизнь. Таких, как Дэниел. Она по-прежнему не представляла, зачем она здесь, помимо того, чтобы временно спрятаться, пока Дэниел разбирается со своей… войной. После этого он намеревался забрать ее домой. Или куда бы там ни было. – Что ж, увидимся на занятиях. Приятного аппетита! – бросила Франческа через плечо, плавным шагом направившись прочь. – Попробуйте слоеный пирог! Она жестом велела официанту принести обеим девочкам по порции. Когда учительница ушла, Шелби шумно отхлебнула большой глоток кофе и утерла рот тыльной стороной кисти. – Гм… Шелби… – Никогда не слышала поговорку «Когда я ем, я глух и нем»? Люс со стуком опустила кофейную чашечку на блюдце и нетерпеливо подождала, пока нервничающий официант поставит перед ними тарелки с пирогом и снова исчезнет. Отчасти ей хотелось подыскать другой столик. Повсюду вокруг нее велись оживленные разговоры. А если ей не удастся присоединиться ни к одному из них, то даже сидеть в одиночестве будет лучше, чем вот так. Но ее несколько смущали слова Франчески. Зачем отзываться о Шелби как о замечательной соседке по комнате, когда очевидно, что у этой девицы отвратительный характер? Люс покатала на языке кусочек пирога, понимая, что не сможет толком есть, пока не выскажется. – Ладно, я понимаю, что я тут новенькая и тебя почему-то это раздражает. Наверное, до меня у тебя была отдельная комната, или уж не знаю что. Шелби опустила газету чуть ниже глаз. И приподняла одну бровь. – Но я не настолько плоха. И что такого, если у меня есть пара вопросов? Уж извини, что я приперлась в школу, не зная, что за чертовщина эти самые неферманы… – Нефилимы. – Да кто угодно. Плевать. Мне совершенно незачем враждовать с тобой – значит, кое-что из этого, – подчеркнула голосом Люс, указав на разделяющее их пространство, – исходит от тебя. В таком случае в чем дело? Уголок губ Шелби дрогнул. Она свернула и отложила в сторону газету, а затем откинулась на спинку стула. – Тебе не стоит плевать на нефилимов. Мы будем твоими одноклассниками. Она повела рукой, указывая на террасу. – Полюбуйся на симпатичных привилегированных учащихся Прибрежной школы. Половину этих придурков ты никогда больше не увидишь, разве что в качестве объектов наших практических шуток. – Наших? – Да, ты на «спецкурсе для отличников» вместе с нефилимами. Но не беспокойся: даже если ты не слишком умна, – пояснила она, заставив Люс фыркнуть, – разговоры об одаренности тут по большей части играют роль прикрытия, так легче отделить нефов от всех остальных и не вызвать ни у кого подозрений. И впрямь, единственный тип, который вообще что- то заподозрил, это Бикер Брэди. – А кто такой Бикер Брэди? – уточнила Люс, наклоняясь ближе, чтобы не пришлось перекрикивать шум волн, накатывающих внизу на берег. – Вон тот ботаник за два стола от нас. Шелби кивнула на круглолицего паренька в костюме из шотландки, только что пролившего йогурт на толстенный учебник. – Его родители в ярости из-за того, что его так и не допустили к спецкурсу. Каждый семестр они затевают новую кампанию. Он притаскивает оценки с тестов Менсы[2 - Менса (лат. стол) – крупнейшая, старейшая и самая известная организация для людей с высоким коэффициентом интеллекта. Это некоммерческая организация, открытая для всех, кто сдал стандартизованные тесты IQ лучше, чем 98 % населения.], итоги ярмарок научных проектов учащихся, отзывы нобелевских лауреатов, которых ему удалось впечатлить, всякое такое. И каждый семестр Франческе приходится изобретать идиотское невыполнимое задание, чтобы его не допустить, – фыркнула Шелби. – Скажем: «Эй, Бикер, собери-ка этот кубик Рубика за тридцать секунд». – Она прищелкнула языком. – Но с этим наш зануда справился. – Но если это прикрытие, – уточнила Люс, несколько жалея Бикера, – что оно прикрывает? – Народ вроде меня. Я нефилим. Не-фи-лим. Это обозначает кого угодно с толикой ангельского в ДНК. Смертных, бессмертных, вечных. Мы стараемся не выделяться. – А разве единственное число не должно быть «нефил» – ну, знаешь, как «сераф» для серафимов? Шелби нахмурилась. – Ты серьезно? И тебе хотелось бы называться «нефил»? Звучит как полный отстой. Нет уж, спасибо. Нефилим – неважно, для какого количества. Так Шелби все-таки тоже отчасти ангел. Странно. Она не выглядит и не ведет себя как одна из них. Она не так привлекательна, как Дэниел, Кэм или Франческа. Не обладает обаянием Роланда или Аррианы. Она кажется всего лишь грубоватой и раздражительной. – Выходит, это что-то вроде приготовительной школы для ангелов, – заключила Люс. – Но к чему она готовит? Вы после этого идете в ангельский колледж? – Зависит от того, что нужно миру. Многие берут год отпуска и присоединяются к Корпусу нефилимов. Тогда ты путешествуешь, знакомишься с иностранцами и все такое. Но это только во времена, сама понимаешь, относительного мира. Сейчас же, ну… – А что сейчас? – Что бы то ни было, – отрезала Шелби. – Зависит от того, кто ты. У всех тут, сама понимаешь, разные уровни силы, – пояснила она, как будто прочла мысли Люс. – Подвижная шкала, зависящая от твоей родословной. Но в твоем случае… Это Люс знала. – Я здесь только из-за Дэниела. Шелби швырнула салфетку на опустевшую тарелку и встала. – Да, уж это действительно впечатляющий способ набить себе цену. Девочка, чей крутой парень пустил в ход свои связи. Так вот что все тут о ней думают? И это… правда? Шелби протянула руку и стащила последний кусочек пирога с тарелки Люс. – Если желаешь обзавестись фан-клубом Люсинды Прайс, уверена, здесь ты его получишь. Только меня в это не впутывай, ладно? – О чем ты говоришь? Люс вскочила. Возможно, им с Шелби стоит снова перемотать назад. – Я не хочу никакого фан-клуба. – Вот видишь, я же тебе говорила, – услышала она высокий, но приятный голосок. Перед ней вдруг объявилась девушка в зеленой косынке, улыбающаяся и подталкивающая вперед подружку. Люс глянула им за спины, но Шелби была уже далеко – и, вероятно, догонять ее не стоило. Вблизи девушка в косынке слегка напоминала молодую Сальму Хайек, с пухлыми губками и еще более пухлой грудью. Ее подруга, бледная, с карими глазами и короткими черными волосами, была чем-то похожа на саму Люс. – Погоди, так ты и впрямь Люсинда Прайс? – спросила вторая. В маленьких белых зубках она удерживала пару блестящих заколок-невидимок, а руками тем временем скручивала несколько темных прядей в небольшие узелки. – Та, которая с Дэниелом? Та, которая только что приехала из той жуткой школы в Алабаме… – Джорджии, – кивнула Люс. – Без разницы. О боже, а как тебе Кэм? Я видела его однажды на том концерте дэт-метала… и, разумеется, слишком распереживалась и не смогла подойти представиться. Не то чтобы тебя волновал Кэм, ясное дело, ведь есть же Дэниел! – мелодично рассмеялась она. – Кстати, я Заря. А это Жасмин. – Привет, – медленно выговорила Люс – все это было ей в новинку. – Э-э… – Не обращай на нее внимания, она просто выпила вроде как одиннадцать чашечек кофе, – сообщила Жасмин, произнося слова раза в три медленнее, чем Заря. – Она имеет в виду, что мы в полном восторге от встречи с тобой. Мы всегда говорили, что история вашей с Дэниелом любви вроде как величайшая в мире. И во веки веков. – Серьезно? Люс хрустнула суставами пальцев. – Да ты смеешься? – спросила Заря, хотя Люс по-прежнему предполагала, что это они клонят к какой-то своеобразной шутке, – Все эти смерти снова и снова? Да ладно, ты ведь правда из-за них только еще сильнее его хочешь? Готова поспорить, что да! И – о-о-о!.. – когда этот огонь испепеляет тебя… Она зажмурилась, положила ладонь себе на живот, а затем провела ею вверх по телу, над сердцем стиснув в кулак. – Когда я была маленькой, мама часто рассказывала мне эту историю. Люс была потрясена. Она окинула взглядом шумную террасу, гадая, не мог ли кто-нибудь их подслушать. К слову об испепеляющем огне – щеки ее, должно быть, уже запылали. Чугунный колокол ударил на крыше столовой, ознаменовав конец завтрака, и Люс с радостью убедилась, что у окружающих хватает и других дел. Скажем, сборов на занятия. – Какую историю часто рассказывала твоя мама? – медленно уточнила она. – Про меня и Дэниела? – Только некоторые основные моменты, – пояснила Заря, открыв глаза. – А на что это похоже – на жар? Как приливы при климаксе – как описывают… Жасмин шлепнула подружку по руке. – Ты что, только что сравнила неукротимую страсть Люс с приливами перед менопаузой? – Прости, – хихикнула Заря. – Просто я в восторге. Это звучит так романтично и потрясающе. Я даже завидую – в хорошем смысле слова! – Завидуешь тому, что я умираю всякий раз, когда пытаюсь узнать поближе парня своей мечты? – ссутулившись, переспросила Люс. – Вот уж действительно, что называется, «убить весь кайф». – Скажи это девушке, целовавшейся только с Айрой Фрэнком, у которого синдром раздраженного кишечника, – предложила Жасмин, лукаво кивнув на Зарю. Когда Люс не рассмеялась, обе девушки заполнили паузу умиротворяющим хихиканьем, как будто подумали, что она просто скромничает. Люс никогда прежде не адресовались подобные смешки. – А что именно рассказывала тебе мама? – спросила она. – Ну, только то, что все знают: разразилась война, запахло жареным, а когда в облаках провели границу, Дэниел твердил только, мол, «ничто не может нас разлучить», и это взбесило всех и каждого. Разумеется, это моя любимая часть истории. Так что теперь вы несете вечную кару за свою любовь: по-прежнему отчаянно хотите друг друга, но не можете соединиться, ну, сама понимаешь. – Но в некоторых жизнях они могут, – поправила Жасмин подругу, а затем проказливо подмигнула Люс, ошеломленно застывшей на месте от услышанного. – Ни за что! – пренебрежительно отмахнулась Заря. – Вся суть как раз в том, что она загорается, как только… Заметив ужас на лице Люс, девушка вздрогнула. – Прости. Не совсем то, что тебе хотелось бы услышать. Жасмин прочистила горло и придвинулась ближе. – Старшая сестра рассказывала мне одну историю из твоего прошлого, которая, клянусь… – О-о-о! – вздохнула Заря и взяла Люс под руку, как будто это знание, к которому сама девочка не имела доступа, делало ее более желанной подругой. Все это сводило с ума. Люс отчаянно смущалась. И сказать по правде, была несколько польщена. И совершенно не уверена, правдива ли хоть какая-то часть услышанного. Одно было ясно: она внезапно оказалась своего рода знаменитостью. Но ощущение было странным. Словно она сделалась одной из безымянных девиц, липнущих к кинозвездам на скандальных фотографиях. – Девчонки! – воскликнула Жасмин, с преувеличенным ужасом указывая на время, высвеченное на ее сотовом. – Мы чертовски опаздываем! Нам стоит перебраться в класс. Люс поморщилась, торопливо подхватив рюкзачок. Она понятия не имела, какой урок у нее стоит первым, где он будет проходить и как отнестись к воодушевлению Жасмин и Зари. Она не видела таких широких, лучезарных улыбок с тех пор, как… ну, возможно, и никогда. – Вы не поможете мне выяснить, где у меня первый урок? Кажется, мне не дали расписания. – Конечно, – подтвердила Заря. – Пойдем с нами. Мы вместе. Все время! Это так весело! Девочки, пристроившись по обе стороны от Люс, повели ее извилистой дорогой между столиками, за которыми другие ребята еще заканчивали завтракать. Несмотря на то что они «чертовски опаздывали», и Жасмин, и Заря ступали по недавно подстриженной траве едва ли не прогулочным шагом. Люс подумывала спросить их, что нашло на Шелби, но ей не хотелось с самого начала прослыть сплетницей. Кроме того, девочки держались очень мило и все такое, но она вовсе не собиралась обзаводиться новыми подружками. Ей приходилось постоянно напоминать себе: все это лишь временно. Временно, но тем не менее ошеломляюще красиво. Они втроем шли по тропинке между кустов гортензии, огибающей здание столовой. Заря о чем-то тараторила, но Люс не могла отвести глаз от потрясающего вида: земля резко обрывалась над оставшимся в сотнях футов внизу сверкающим океаном. Волны накатывали на узкий желтоватый пляж у подножия утеса, почти столь же неспешно, как учащиеся Прибрежной школы собирались на занятия. – Пришли, – сообщила Жасмин. Впечатляющий двухэтажный дом с двускатной крышей одиноко возвышался в конце тропинки. Он стоял посреди тенистой рощицы секвой, так что круто сбегающую вниз кровлю и просторную лужайку перед ним покрывал слой опавших иголок. На траве были расставлены столы для пикника, но взгляд притягивало само здание, казалось, больше чем наполовину состоящее из стекла, с огромными тонированными окнами и открытыми сдвижными дверями. Нечто подобное мог бы спроектировать Фрэнк Ллойд Райт[3 - Фрэнк Ллойд Райт – американский архитектор первой половины XX века. Автор концепции «органической архитектуры», идеалом которой является целостность и единение с природой.]. Несколько учеников бездельничали на просторной террасе второго этажа, выходящей на океан, а другие поднимались по парным лестницам, идущим от тропинки. – Добро пожаловать в Нефский дом, – объявила Жасмин. – Это здесь у вас проходят занятия? Люс разинула рот. Это строение больше напоминало дачу, чем школьное здание. Заря взвизгнула и стиснула ее запястье. – Доброе утро, Стивен! – крикнула она через всю лужайку, замахав рукой человеку в возрасте, стоящему у подножия лестницы. У него было узкое лицо, стильные прямоугольные очки и густые вьющиеся волосы с проседью. – Мне так нравится, когда он надевает костюм- тройку, – прошептала Заря. – Привет, девочки, – улыбнулся им мужчина и помахал в ответ. Он задержал взгляд на Люс достаточно надолго, так что та начала тревожиться, но не перестал улыбаться. – Увидимся через пару минут, – добавил он и начал подниматься по ступеням. – Стивен Филмор, – шепотом пояснила Жасмин, вводя Люс в курс дела, пока они шагали следом за ним по лестнице. – Он же С.Ф., он же Старый Филин. Он один из наших учителей, и да, Заря действительно безумно, по уши в него влюблена. Даже несмотря на то, что он уже занят. Вот бесстыжая. – Но Франческу я люблю тоже, – отозвалась Заря, легонько стукнув подругу, а затем с улыбкой повернулась к Люс. – И попробовала бы ты не влюбиться в них обоих разом. – Погоди, – попросила девочка и чуть помолчала. – Старый Филин и Франческа – наши учителя? И вы зовете их по имени? И они вместе? А кто из них что преподает? – Все утренние уроки мы называем гуманитарными науками, – пояснила Жасмин, – хотя слово «ангельские» подошло бы больше. Франки и Стивен ведут их совместно. Часть здешнего соглашения, нечто вроде инь и ян. Ну, понимаешь, чтобы никто из учащихся не начал… колебаться. Люс прикусила губу. Они добрались до верха лестницы и влились в толпу школьников на террасе. Остальные уже начали стекаться к сдвижным стеклянным дверям. – Что ты имеешь в виду под «колебаниями»? – Они оба падшие, разумеется, но предпочли разные стороны. Она ангел, а он, скорее, демон, – пояснила Заря небрежно, как будто речь шла о разнице вкусов у замороженных йогуртов. Увидев, как уставилась на нее Люс, она добавила: – Они, конечно, не собираются пожениться или что-нибудь в этом роде – хотя свадьба вышла бы знатная. Просто вроде как… живут во грехе. – Демон ведет у вас гуманитарные науки? – спросила Люс. – И это нормально? Ее новые знакомые переглянулись и захихикали. – Более чем, – ответила Заря. – Стивен тебе понравится. Давай, нам пора идти. Следуя за потоком остальных ребят, Люс вошла в просторный класс. Парты были установлены на трех невысоких помостах, которые ступенями сбегали к паре длинных столов. Большая часть света попадала внутрь сквозь застекленные окна в крыше. Благодаря естественному освещению и высоким потолкам комната выглядела еще больше, чем была на самом деле. Океанский бриз врывался в открытые двери, отчего воздух внутри оставался приятным и свежим. Большей разницы с Мечом и Крестом нельзя было и представить. Люс решила, что Прибрежная школа могла бы ей даже понравиться, если бы не отсутствовал тот, из-за кого она вообще здесь оказалась, – важнейший человек в ее жизни. Она задумалась, вспоминает ли о ней Дэниел. Скучает ли он по ней так же, как она по нему? Люс выбрала парту у окна, между Жасмин и симпатичным парнем в обрезанных джинсах, кепке с эмблемой бейсбольной команды «Доджерс» и темно-синей толстовке. Несколько девочек сгрудились в кучку у дверей в уборную. У одной из них оказались вьющиеся волосы и квадратные фиолетовые очки. Увидев ее в профиль, Люс едва не сорвалась с места. «Пенн». Но когда девочка повернулась в ее сторону, выяснилось, что лицо ее слегка шире, одежда – несколько теснее, а смех – чуть-чуть громче, и сердце Люс упало. Разумеется, это не Пенн. И никто ею не окажется, никогда больше. Люс чувствовала, что остальные ребята на нее смотрят, а некоторые – откровенно пялятся. Единственной, кто этого не делал, была Шелби, кивнувшая ей, как знакомой. Класс оказался невелик, всего два десятка парт, выстроившихся на невысоких помостах лицом к паре длинных столов из красного дерева. За столами высились две белые классные доски. С каждой стороны – по книжному шкафу. Две корзины для бумаг. Две настольные лампы. Два ноутбука, по одному на каждом столе. И два учителя, Стивен и Франческа, стояли почти вплотную друг к другу и о чем-то шептались. Разом, неожиданно для Люс, они вдруг обернулись и тоже уставились на нее, а затем медленно разошлись каждый к своему столу. Франческа уселась на первый, поджав одну ногу и водя по деревянному полу высоким каблуком туфли на другой. Стивен оперся на второй стол, открыл тяжелый красно-коричневый кожаный портфель и прикусил кончик ручки. Для пожилого человека он и впрямь неплохо выглядел, но Люс едва ли не жалела об этом. Он напоминал ей о Кэме и о том, насколько обманчивым бывает демоническое обаяние. Она ждала, что остальные ученики достанут учебники, которых у нее нет, и погрузятся в чтение невыполненного ею задания, так что она сможет безнадежно опустить руки и просто помечтать о Дэниеле. Но ничего подобного не произошло. И большинство ребят по-прежнему украдкой косились на нее. – Вы все уже, должно быть, заметили, что у нас в классе новая ученица, – объявила Франческа низким голосом медовой густоты, словно у джазовой певицы. Стивен улыбнулся, блеснув ослепительно белыми зубами. – Скажи нам, Люс, как тебе понравилась Прибрежная школа? Краска отхлынула с лица девочки, когда парты остальных учеников заскребли по полу. Они и впрямь разворачивались так, чтобы смотреть прямо на нее. Ее сердце зачастило, а ладони вспотели. Люс съежилась на сиденье, мечтая оказаться обычной девочкой в заурядной школе привычного и родного Тандерболта, штат Джорджия. За последние несколько дней она успела помечтать о том, как могла бы никогда не видеть ни единой тени, не влипать в неприятности, приводящие к смерти близких друзей, не связываться с Кэмом и не разлучаться вынужденно с Дэниелом. Но здесь ее тревожные, мечущиеся мысли резко останавливались: как стать обычной, но не потерять Дэниела? Того, кто настолько необычен. Это казалось невозможным. Так что ей пришлось смириться. – Я еще только осваиваюсь здесь, – выговорила она, хотя ее голос предательски дрогнул, отразившись от скошенного потолка. – Но пока, кажется, все в порядке. Стивен рассмеялся. – Что ж, мы с Франческой решили помочь тебе освоиться, так что сегодня не будет обычных для вторника ученических докладов… – Да! – ликующе выдохнула Шелби в другом конце класса. Люс обратила внимание, что на парте Шелби высится стопка карточек для заметок, а в ногах прислонен большой плакат с надписью «Видения не так уж и плохи». Выходит, она только что избавила соседку от выступления с докладом. Это должно пойти ей в зачет в отношениях с новой знакомой. – Стивен имеет в виду, – вступила Франческа, – что мы сыграем в игру для снятия напряжения. Она соскользнула со стола и, цокая каблуками, прошла по классу, чтобы раздать ученикам листки бумаги. Люс ожидала хорового стона, которым полный класс подростков обычно встречает подобные слова. Но эти ребята казались необычно покладистыми и уравновешенными. Они и впрямь собирались просто плыть по течению. – Это поможет тебе разобраться в том, что представляют собой некоторые из твоих одноклассников и чего именно мы стремимся достичь на наших занятиях, – положив бумажку на парту Люс, пояснила Франческа. Девочка опустила взгляд на листок. Он оказался расчерчен линиями на двадцать клеток. В каждую было вписано по предложению. В эту игру она уже играла прежде, еще совсем ребенком, в летнем лагере в западной Джорджии, и еще пару раз на занятиях в Довере. Нужно было пройтись по классу и сопоставить с каждой фразой одного из учеников. Сначала Люс почувствовала облегчение: без сомнения, есть множество куда более смущающих игр «для снятия напряжения». Но когда девочка присмотрелась к фразам повнимательней – ожидая обычной ерунды вроде «держит дома черепаху» или «мечтает однажды совершить затяжной прыжок с парашютом», – то забеспокоилась, обнаружив там такие пункты, как «говорит более чем на восемнадцати языках» и «бывал за пределами материального мира». Сделалось едва не до боли очевидно, что Люс единственная в классе не является нефилимом. Ей вспомнился взволнованный официант, принесший завтрак им с Шелби. Возможно, самой девочке было бы уютнее с учениками-стипендиатами. Бикер Брэди сам не представлял, какого удара избежал. – Если ни у кого из вас нет вопросов, – проговорил Стивен от учительских столов, – можете приступать. – Выйдите наружу, получайте удовольствие, – добавила Франческа. – Не торопитесь. Люс последовала за остальными учениками на террасу. Когда они подошли к перилам, Жасмин заглянула ей через плечо и ткнула ноготком, покрытым зеленым лаком, в одну из расчерченных клеток. – Я в родстве с чистокровным херувимом, – сообщила она. – Чокнутый старый дядюшка Карлос. Люс кивнула, как будто поняла, что это значит, и вписала в нужное место имя Жасмин. – О-о, а я умею левитировать, – прощебетала Заря, указывая на верхний левый угол листка Люс. – Ну, не постоянно, конечно, но обычно после того, как выпью кофе. – Ух ты. Люс попыталась на нее не пялиться – не было похоже, что Заря шутит. Она умеет левитировать? Пытаясь не подавать виду, что она все сильнее и сильнее ощущает себя не в своей тарелке, девочка проглядела листок в поисках чего-то, чего угодно, о чем бы она имела хоть малейшее представление. «Имеет опыт призыва вестников». Тени. Дэниел сказал ей, как они называются, той последней ночью в Мече и Кресте. Хотя, по сути, на самом деле она никогда их не «призывала» – они обычно появлялись сами, – определенный опыт у Люс все же имелся. – Можешь вписать меня сюда. Она показала на нижний левый угол странички. Жасмин и Заря разом посмотрели на нее, с легким испугом, но без недоверия, и отправились заполнять свои листки дальше. Сердце Люс чуть сбавило темп. Возможно, все окажется не так уж и плохо. В следующие несколько минут она познакомилась с Лилит, чопорной рыжей девицей, оказавшейся одной из тройняшек-нефилимов («Ты можешь различить нас по рудиментарным хвостикам, – пояснила та. – У меня он колечком»). С Оливером, коренастым пареньком с низким голосом, побывавшим за пределами материального мира на летних каникулах в прошлом году («Настолько перехвалено, что я даже описать тебе не могу»). И с Джеком, который, по собственным ощущениям, вот-вот должен был научиться читать мысли и счел, что Люс вполне может записать его в соответствующую клетку («Я так чувствую, что тебя это вполне устроит, я прав?» И он сложил пальцы пистолетом и прищелкнул языком). У нее остались три свободные ячейки, когда Шелби выдернула листок из ее рук. – Я гожусь и туда, и туда, – сообщила она, показывая на две клетки. – Которая тебя больше устроит? «Говорит более чем на восемнадцати языках» или «довелось заглянуть в прошлую жизнь». – Погоди минутку, – прошептала Люс. – Ты… ты умеешь вспоминать прошлые жизни? Шелби шевельнула бровями и твердо расписалась в соответствующей ячейке, вдобавок поставив свое имя в клетку про восемнадцать языков. Люс уставилась на листок, задумавшись о всех собственных прошлых жизнях и о том, насколько ее удручает их недоступность. Она недооценила свою соседку по комнате. Но та уже ушла. На ее месте обнаружился мальчик, рядом с которым она села в классе. Он был на добрых полфута выше Люс, с сияющей, дружелюбной улыбкой, россыпью веснушек на носу и ясными синими глазами. Что-то в нем, даже в его манере грызть шариковую ручку, казалось… непреклонным. Люс сознавала, насколько это слово необычно для описания человека, с которым она даже ни разу не разговаривала, но ничего не могла с собой поделать. – О, слава богу, – со смехом заявил он, хлопнув себя по лбу. – Единственное, что я умею, совпадает с единственным, что у тебя осталось. – «Может создавать отражения себя или других»? – медленно прочла Люс. Он тряхнул головой и вписал в ячейку свое имя. Майлз Фишер. – Уверен, действительно впечатляющая штука для кого-то вроде тебя. – Гм. Ага. Люс отвернулась. Для кого-то вроде нее, кто даже не представляет, что это значит. – Погоди, эй, куда ты собралась? – окликнул он, подергав ее за рукав. – Эх. Ты не уловила скромной шутки? Когда она покачала головой, Майлз заметно понурился. – Я всего лишь имел в виду, что, в сравнении со всеми остальными в классе, едва ли на что-то гожусь. Помимо себя самого мне удалось отразить только мою маму. Испугал папу секунд на десять, но затем картинка померкла. – Погоди, – заморгав, перебила его Люс. – Ты создал изображение собственной матери? – Случайно. Говорят, это несложно проделать с людьми, которых ты, ну, любишь, – пояснил он, чуть покраснев – едва заметным розовым мазком по скулам. – Теперь ты подумаешь, что я какой-нибудь маменькин сынок. А я всего лишь хотел сказать, что «несложно» – это как раз там, где заканчиваются мои возможности. Тогда как ты – ты же знаменитая Люсинда Прайс. Он помахал руками, изобразив крайне мужественную версию пугающего привидения. – Когда уже все вокруг перестанут это повторять, – огрызнулась Люс. Затем, пожалев о собственной грубости, вздохнула и облокотилась на перила, уставившись на воду. Ей слишком трудно было воспринимать постоянные намеки на то, что окружающие ее здесь люди знают о ней больше, чем она сама о себе. Она вовсе не собиралась вываливать все на этого парня. – Прости, дело в том, что мне казалось, я тут одна такая, кто едва ли на что-то годится. Так что насчет тебя? – О, я из тех, кого тут называют «разбавленными», – пояснил он, выразительным жестом обозначив в воздухе кавычки. – У мамы в предках был ангел несколько поколений назад, но все остальные мои родственники – смертные. Мои способности удручающе незначительны. Но я здесь потому, что мои родители обеспечили школу… э-э… этой террасой, на которой ты стоишь. – Понятно. – Действительно, ничего впечатляющего. Моя семья просто одержима тем, что я должен учиться в Прибрежной. Слышала бы ты, как мне капают на мозги дома, чтобы я «наконец-то начал встречаться со славной девушкой из нефилимов». Люс рассмеялась – искренне, едва ли не впервые за многие дни. Майлз добродушно закатил глаза. – Итак, я видел, как вы с Шелби завтракали этим утром. Вы соседи по комнате? Девочка кивнула. – Раз уж речь зашла о славных девушках из нефилимов, – пошутила она. – Ну, я в курсе, что она несколько, хм… Майлз зашипел и одной рукой изобразил бьющую когтистую лапу, снова насмешив Люс. – В любом случае, я не первый ученик и даже близко не стою, но уже некоторое время тут ошиваюсь и по-прежнему частенько думаю, что это место довольно-таки безумное. Так что, если тебе вдруг захочется совершенно обычного завтрака или чего-то в этом роде… Люс закивала прежде, чем сама успела это заметить. «Обычного». Какая музыка для ее смертных ушей. – Скажем… завтра? – предложил Майлз. – Отлично. Майлз ухмыльнулся и помахал ей на прощание, и Люс осознала, что все остальные ученики уже зашли обратно в помещение. Впервые за все утро оставшись в одиночестве, она опустила взгляд на лист бумаги у себя в руках, в сомнениях, как относиться к другим ребятам из Прибрежной. Ей не хватало Дэниела, который мог бы многое для нее расшифровать, если бы не был… А где он, собственно, находится? Она не знала даже этого. Слишком далеко. Люс прижала палец к губам, вспоминая его последний поцелуй. Невероятные объятия его крыльев. Ей было так холодно без него, даже под калифорнийским солнцем. Но она оказалась здесь из-за него, принятая в этот класс ангелов, или кто там они на самом деле, вкупе со своей дикой новой славой, – и все благодаря ему. В чем-то ей даже нравилось, что они с Дэниелом связаны столь запутанным образом. И пока он за ней не вернется, ей не оставалось ничего иного, за что она могла бы держаться. Глава 3 Шестнадцать дней – Ладно, колись: что в Прибрежной школе показалось тебе пока самым странным? Дело было утром в среду, перед занятиями. Люс сидела за солнечным столиком на террасе и вместе с Майлзом пила чай. На мальчике была несколько старомодная желтая футболка с эмблемой фирмы «Санкист», бейсболка, натянутая до самых синих глаз, шлепанцы и обтрепанные джинсы. Воодушевленная свободной формой одежды, принятой в Прибрежной школе, сама Люс избавилась от типового черного наряда. Она предпочла красный сарафан с коротким белым кардиганом, по ощущению – как первый ясный день после долгой череды дождей. Девочка высыпала себе в чашку полную ложку сахара и рассмеялась. – Даже не знаю, с чего начать. Может, моя соседка, которая, думается мне, этим утром прокралась в комнату перед самым рассветом и снова ушла, прежде чем я проснулась. Нет, погоди, это занятия, которые ведет пара из ангела и демона. Или, – добавила она, сглотнув, – то, как здешние ребята смотрят на меня, словно я какая-то легендарная оригиналка. Безымянная оригиналка – это ладно, я привыкла. Но знаменитая… – Ты не знаменитая, – перебил Майлз и откусил изрядный кусок рогалика. – Я разберусь с этим по порядку, по одному вопросу за раз, – добавил он, не переставая жевать. Когда он промокнул рот салфеткой, Люс наполовину поразило, наполовину насмешило его неожиданно безупречное поведение за столом. Она невольно вообразила, как он в детстве берет в гольф-клубе некие причудливые уроки этикета. – Шелби резковата на поворотах, – начал Майлз, – но она бывает и классной. Когда сама этого хочет. Я, конечно, еще не познакомился с этой стороной ее характера, – добавил он, фыркнув. – Но ходят такие слухи. Что до Франки и Стивена, это поначалу озадачило и меня тоже, но каким-то образом они добиваются результатов. Это вроде небесного равновесия. Почему- то присутствие обеих сторон позволяет учащимся лучше развиваться. Опять это слово. Развиваться. Ей вспомнилось, как к нему же прибег Дэниел, объясняя, что не присоединится к ней в Прибрежной. Но развиваться во что? Это понятие применимо только к нефилимам. Не к Люс, единственному чистокровному человеку в классе почти ангелов, дожидающейся, пока ее собственный ангел не соизволит вернуться и спасти ее. – Люс, – продолжил Майлз, прервав ее размышления, – на тебя обращают внимание, потому что все наслышаны о вас с Дэниелом, но никто не знает подлинной истории. – Так вместо того, чтобы просто спросить меня… – О чем? Действительно ли вы занимались этим на облаках? Или правда ли, что его неистовая – ну, сама понимаешь – «слава» всегда сокрушает твое смертное… – Он вдруг осекся, заметив перепуганный взгляд Люс, и сглотнул. – Прости. В том смысле, что ты права, вместо этого истории позволяют разрастись в большую легенду. То есть все остальные. Я стараюсь, хм… не домысливать. Майлз опустил на стол чашку с чаем и уставился на свою салфетку. – Возможно, это кажется чересчур личным для каких-то вопросов. Он поднял взгляд и теперь смотрел прямо на нее, но это не встревожило Люс. Напротив, его ясные синие глаза и чуть кривоватая улыбка чем-то напоминали распахнутую дверь – приглашение к разговору на ряд тем, которые она так до сих пор и не смогла ни с кем обсудить. Как бы тошно ей ни было, девочка понимала, почему Дэниел и мистер Коул запретили ей связываться с Келли или с родителями. Но именно Дэниел и мистер Коул отправили ее в Прибрежную школу. Именно они утверждали, что она будет здесь в безопасности. Так что Люс не видела причин скрывать свою историю от кого-то вроде Майлза. Тем более что он и так знал какую-то часть правды. – Это долгая история, – отозвалась она. – Буквально. И я до сих пор не узнала ее до конца. Но в целом Дэниел – важный ангел. Думаю, он до падения был какой-то крупной шишкой. Люс сглотнула, избегая встречаться с Майлзом взглядом. Она порядком нервничала. – По крайней мере, так было, пока он не влюбился в меня. И все это начало выплескиваться из нее. Все, начиная с ее первого дня в Мече и Кресте. То, как Арриана с Гэбби заботились о ней, а Молли и Кэм насмехались. Жуткое ощущение, нахлынувшее на нее при виде собственной фотографии из прошлой жизни. Сокрушившая ее смерть Пенн. Нереальная битва на кладбище. Люс выпустила некоторые подробности о Дэниеле, их совместные переживания – но, закончив рассказ, она была уверена, что нарисовала для Майлза довольно-таки полную картину происшедшего, и надеялась, что развеяла миф о своей личной жизни по крайней мере для одного человека. Под конец ей даже стало легче. – Ух ты. На самом деле я еще никогда и никому об этом не рассказывала. Так приятно проговорить все вслух. Как будто от того, что я призналась в этом кому-то еще, оно стало в большей степени настоящим. – Можешь продолжать, если хочешь, – предложил Майлз. – Насколько мне известно, я здесь совсем ненадолго, – сказала Люс. – И думаю, в чем-то Прибрежная школа поможет мне свыкнуться с людьми – то есть ангелами вроде Дэниела. И нефилимами вроде тебя. Но я по-прежнему чувствую себя не в своей тарелке – и ничего не могу с этим поделать. Словно прикидываюсь кем-то, кем не являюсь на самом деле. На протяжении всего рассказа Майлз кивал и соглашался с ней, но тут затряс головой. – Ни в коем случае – оттого, что ты смертная, все это впечатляет еще сильнее. Люс окинула взглядом террасу. Впервые она обратила внимание на четкую границу, отделяющую ребят- нефилимов от прочих учащихся. Нефилимы завладели столами с западной стороны, ближними к воде. Их самих было меньше, всего два десятка, но занимали они куда больше места, причем порой располагались в одиночестве за столом, рассчитанным на шестерых, в то время как остальные были вынуждены тесниться за оставшимися восточными столами. Взять, к примеру, хотя бы Шелби – она сидела одна, сражаясь с порывистым ветром за газету, которую пыталась читать. Свободных стульев оставалось множество, но никто из обычных ребят даже и не думал садиться рядом с «одаренными». Кое с кем из них девочка встретилась вчера. После обеда занятия проходили в главном здании, куда менее впечатляющем с архитектурной точки зрения, где преподавались традиционные предметы. Биология, геометрия, история Европы. Некоторые из этих школьников казались вполне славными ребятами, но Люс ощутила негласную дистанцию – только из-за того, что ее причислили к группе одаренных, – которая пресекла всякую возможность разговора. – Не пойми меня неправильно, я успел подружиться кое с кем из этих ребят, – заметил Майлз, кивнув на переполненные столы. – Я бы предпочел игру в футбол с Коннором или Эдди компании любого из нефилимов. Но в самом деле, ты что, думаешь, кто- нибудь из них сумел бы вынести все то, что вынесла ты, и остаться в живых, чтобы об этом рассказать? Люс потерла горло; слезы щипали уголки ее глаз. Кинжал мисс Софии еще не изгладился из ее памяти, и всякий раз, вспоминая ту ночь, она всем сердцем тосковала по Пенн. Ее смерть не имела ни малейшего смысла. Как же это все несправедливо. – Мне это едва удалось, – тихо уточнила она. – Ага, – поморщившись, подтвердил Майлз. – Об этом-то я слышал. Странное дело – Франческа и Стивен охотно рассказывают нам о настоящем и будущем, но только не о прошлом. Это как-то связано с тем, как мы набираемся сил. – Что ты имеешь в виду? – Спроси меня о чем угодно насчет грядущей великой битвы и той роли, которую крепкий юный нефилим вроде меня самого может в ней сыграть. Но дела минувшие, о которых говоришь ты… Ни один из здешних уроков по-настоящему их не затрагивал. Кстати, – спохватился Майлз, кивнув на пустеющую террасу, – нам уже пора. Хочешь как-нибудь повторить? – Определенно. И Люс не лукавила. Майлз ей нравился. Разговаривать с ним оказалось куда проще, чем с кем бы то ни было другим. Он был доброжелателен и наделен чувством юмора, мгновенно позволившим девочке расслабиться. Но кое-что из сказанного им смутило ее. Грядущая битва. Битва Дэниела и Кэма. Или битва с группой старших мисс Софии? Если даже нефилимы готовятся к ней, что остается Люс? Стивен и Франческа имели обыкновение одеваться в дополняющие друг друга цвета, из-за чего уместнее смотрелись бы на фотосессии, чем на уроке. Во второй день, проведенный Люс в Прибрежной школе, на Франческе были золотые сандалии-гладиаторы на трехдюймовом каблуке и стильное, тыквенного цвета платье колоколом. У горла оно было украшено лентой, завязанной свободным бантом, и приятно гармонировало с оранжевым галстуком, который Стивен надел к строгой бежевой рубашке и темно-синему пиджаку спортивного кроя. Они производили ошеломляющее впечатление, и Люс влекло к ним – но не так, как предсказывала накануне Заря, говоря о влюбленности в них обоих. Когда она наблюдала за учителями со своего места между Майлзом и Жасмин, девочку тянуло к Франческе и Стивену по причинам, более близким ее сердцу: они напоминали ей об отношениях с Дэниелом. Хотя она так и не заметила, чтобы они действительно друг к другу прикасались, пока стояли рядом – то есть почти постоянно, – притяжение между ними едва не выгибало стены. Разумеется, дело было в могуществе падших ангелов, но и их неповторимая связь не могла не сказываться. Люс даже невольно обижалась на них. Они служили ей постоянным напоминанием о том, чего она сейчас получить не могла. Большинство учеников уже заняли свои места. Заря и Жасмин уговаривали новую подругу присоединиться к руководящему комитету и помогать им разрабатывать изумительные общественные мероприятия. Она никогда особенно не увлекалась внеклассной работой. Но эти девочки были так милы с ней, а лицо Жасмин сияло таким восторгом, когда она рассуждала о прогулке на яхте, намеченной на конец недели, что Люс решилась-таки попробовать. Она как раз заносила свое имя в список, когда Стивен шагнул вперед, сбросил пиджак на оставшийся за спиной стол и, не сказав ни слова, широко развел руки в стороны. Как будто откликнувшись на зов, густо-черный клочок отделился от тени одной из секвой. Он оторвался от травы, затем обрел плотность и ворвался в класс через открытое окно. Двигался он быстро, и там, где пролетал, свет дня мерк и комната погружалась в темноту. Люс по привычке вскрикнула, но оказалась не единственной. На самом деле большинство учеников испуганно отпрянули назад за своими партами, когда Стивен принялся вращать тень. Он просто свел руки и начал раскручивать ее все быстрее и быстрее, как будто с чем-то боролся. Вскоре тень уже кружилась перед ним с такой скоростью, что казалась размытой, словно спицы у колеса. Резкий порыв пахнущего плесенью ветра вырвался из ее глубины, сдув челку Люс со лба назад. Стивен, напрягая руки, из неряшливого, бесформенного месива тени вылепил плотный черный шар размером не больше грейпфрута. – Класс, – произнес он, хладнокровно поигрывая сгустком черноты, парящим в нескольких дюймах над его ладонью, – познакомьтесь с темой сегодняшнего урока. Франческа выступила вперед и забрала тень из его руки. На каблуках она была почти такой же высокой, как Стивен. И, допустила Люс, не менее умелой в обращении с тенями. – Все вы уже видели вестников прежде, – продолжила Франческа, медленно прохаживаясь вдоль полукруга парт и давая каждому ученику получше рассмотреть шар. – А некоторые из вас, – добавила она, пристально глянув на Люс, – даже имеют некоторый опыт работы с ними. Но знаете ли вы на самом деле, что они такое? Знаете ли, на что они способны? «Сплетники», – подумала Люс, вспомнив, о чем рассказывал ей Дэниел в ночь битвы. Она слишком мало времени провела в Прибрежной школе, чтобы ей хватило духа выкрикнуть ответ с места, но, похоже, никто из прочих учеников его не знал. Медленно она подняла руку. Франческа склонила голову набок. – Люс. – Они доставляют послания, – выговорила девочка, чувствуя себя все уверенней по мере того, как вспоминала слова Дэниела. – Но они безвредны. – Посланники, да. Но безвредные ли? – отозвалась Франческа, бросив взгляд на Стивена. Ничто в ее голосе не выдавало, права Люс или ошиблась, что несколько смутило девочку. Весь класс замер в удивлении, когда Франческа отступила обратно к Стивену, взялась за один край тени, в то время как он схватился за другой, и с силой потянула. – Мы называем это «подглядыванием», – пояснила она. Тень распухла и растянулась, словно надуваемый воздушный шар. Глуховато булькнула, когда ее чернота дрогнула, проявив цвета более яркие, чем Люс когда-либо видела. Густой зеленовато-желтый, мерцающий золотой, мраморные переливы розового и фиолетового. Целый вращающийся мир красок, сияющих все ярче и отчетливей за тающей сетью тени. Стивен и Франческа продолжали тянуть, медленно отступая назад, пока тень не сделалась размером с большой экран для проектора и примерно такой же формы. Тогда они остановились. Предупреждать они не стали – никаких «то, что вы сейчас увидите», – и, пережив мгновение потрясенного ужаса, Люс догадалась о причинах. Подготовиться к этому было невозможно. Спутанный клубок красок распался, наконец-то застыв в полотно из четких форм. Их глазам предстал город. Древний город с каменными стенами… охваченный огнем. С толпами на улицах, в удушливом дыму, пожираемый жадным пламенем. Огонь загонял людей в угол, их рты распахивались темными провалами, руки вздымались к небесам. И повсюду – потоки ярких искр, дождь смертоносного света, падающий наземь и воспламеняющий все на своем пути. Люс едва ли не ощущала запах горелой плоти и смерти, просачивающийся сквозь теневой экран. Смотреть было страшно, но наиболее странным, безусловно, казалось то, что до нее не доносилось ни единого звука. Другие ученики вокруг нее пригибали головы, как будто пытались отрешиться от какого-то воя, каких-то криков, неразличимых для девочки. Для нее же все больше и больше людей погибало в полнейшей тишине. Когда она начала сомневаться, долго ли еще ее желудок сможет это выдерживать, фокус изображения сместился, как будто уменьшился масштаб, и Люс увидела происходящее с большого расстояния. Пылал не один, но сразу два города. Странная мысль пришла ей в голову, ненавязчиво, словно воспоминание, которое всегда было с ней, но давно не всплывало на поверхность. Она поняла, на что они смотрят: на Содом и Гоморру, два библейских города, разрушенных Господом. Затем, словно поворачивая выключатель, Стивен и Франческа прищелкнули пальцами, и изображение пропало. Остатки тени рассыпались небольшим черным облачком пепла, со временем осевшим на пол классной комнаты. Ученики вокруг Люс переводили дух. Девочка не могла оторвать взгляд от того места, где только что был вестник. Как же у него это вышло? Тень начала сгущаться снова, темные клочья стягивались вместе, постепенно принимая более привычную форму. Закончив, вестник медлительно и осторожно пополз по дощатому полу, а затем выскользнул из помещения, словно тень от закрывшейся двери. – Наверное, вы гадаете, почему мы подвергли вас этому, – обратился к классу Стивен. Они с Франческой внимательно осмотрели комнату и обеспокоенно переглянулись. Заря за своей партой тихонько хныкала. – Как вам известно, – подхватила учительница, – на этих занятиях мы в основном уделяем внимание тому, на что способны вы как нефилимы. Каким образом вы можете что-либо изменять к лучшему, вне зависимости от того, как каждый из вас это лучшее определяет. Мы предпочитаем смотреть вперед, а не назад. – Но то, что вы видели сегодня, – вмешался Стивен, – было не просто уроком истории с невероятными спецэффектами. И не просто сотворенными нами картинками. Нет, вы увидели настоящие Содом и Гоморру – как их разрушил великий деспот, когда… – Но-но! – перебила его Франческа, погрозив пальцем. – Мы тут стараемся не бросаться оскорблениями. – Разумеется. Она, как обычно, права. Даже я иногда опускаюсь до пропаганды, – улыбнулся Стивен. – Но, как я говорил, вестники – это нечто большее, чем просто тени. Они могут хранить весьма ценные сведения. В некотором смысле они действительно тени – но тени прошлого, давно и не столь уж давно минувших событий. – Увиденное вами, – подытожила Франческа, – было лишь демонстрацией бесценного умения, которым кое-кому из вас, возможно, удастся овладеть. Когда-нибудь. – Не стоит пробовать прямо сейчас, – добавил Стивен, вытирая руки выуженным из кармана платком. – Точнее говоря, мы запрещаем вам предпринимать такие попытки, иначе вы можете не справиться и потерять себя в тенях. Но однажды, возможно, вам это удастся. Люс переглянулась с Майлзом. Он простодушно ей улыбнулся, как будто выслушал это с облегчением. Похоже, он совершенно не чувствовал себя из чего-то исключенным, по крайней мере не так, как Люс. – Кроме того, – продолжила Франческа, – многие из вас, вероятно, обнаружат, что очень устали. Пока она говорила, Люс обводила взглядом класс, рассматривая лица учеников. Голос Франчески действовал на них, словно алоэ на солнечный ожог. Половина ребят прикрыли глаза, как будто их утешали. – Это вполне естественно. Теневое подглядывание имеет свою цену. Чтобы заглянуть в прошлое всего лишь на пару дней назад, уже требуется немало сил, что уж говорить о тысячелетиях? Последствия вы можете ощутить сами. В свете чего, – добавила она, оглянувшись на Стивена, – мы собираемся отпустить вас сегодня пораньше – вам нужно отдохнуть. – Завтра мы вернемся к прежней теме, так что убедитесь, что вы прочли заданное по исчезновениям, – напомнил Стивен. – Все свободны. Вокруг Люс ученики медленно поднимались из- за парт. Они выглядели ошеломленными, измученными. Когда встала она сама, колени у нее слегка подкашивались, но почему-то девочка ощущала себя менее разбитой, чем, как ей казалось, были остальные. Она поплотнее запахнулась в кофту и следом за Майлзом вышла из класса. – Непростой материал, – заметил тот, спускаясь по лестнице через ступеньку. – Ты в порядке? – Со мной все хорошо, – отозвалась Люс, поскольку так оно и было. – А с тобой? Майлз потер лоб ладонью. – Чувствую себя так, как будто мы действительно там побывали. Рад, что нас отпустили пораньше. Похоже, мне стоит вздремнуть. – В самом деле! – вмешалась Заря, объявившись позади них на извилистой тропинке, ведущей к общежитию. – Вот уж чего я меньше всего ожидала в среду утром. Я просто измотана. И действительно – разрушение Содома и Гоморры ужасало. Оно казалось таким реальным, что кожу Люс все еще жгло тамошним жаром. Они срезали путь к спальному корпусу, обогнув столовую с севера и пройдя под сенью секвой. Было странно видеть школьную территорию такой пустой – остальные ребята из Прибрежной все еще сидели на уроках в главном здании. Один за другим нефилимы сходили с тропинки и направлялись прямиком в спальни. За исключением Люс. Она совершенно не устала. Наоборот, чувствовала непонятный прилив сил. И снова пожалела, что здесь нет Дэниела. Ей отчаянно хотелось обсудить с ним демонстрацию Франчески и Стивена – и выяснить, почему он прежде не говорил ей, что в тенях скрывается больше, чем она может разглядеть. Перед Люс была лестница, ведущая к ее комнате. За ее спиной – роща секвой. Она прохаживалась мимо входа в здание, не желая заходить внутрь, не желая ложиться спать и притворяться потом, будто она ничего такого не видела. Франческа и Стивен не стали бы просто запугивать класс, они наверняка хотели чему-то научить своих подопечных. Чему-то, о чем не могли сказать прямо. Но если вестники несли в себе послания и эхо прошлого, тогда в чем заключался смысл показанного? Девочка направилась в лес. Часы показывали одиннадцать утра, но под темным пологом рощи с тем же успехом могла царить полночь. Когда Люс углубилась в тенистую чащу, ее голые ноги покрылись гусиной кожей. Ей не хотелось всерьез задумываться о том, что она делает, – это лишь увеличило бы шансы струсить. Она приближалась к неизведанной территории. Запретной территории. Она собиралась призвать вестника. Люс и раньше случалось что-нибудь с ними делать. Впервые – когда она ущипнула одного из них на занятии, помешав забраться к ней в карман. И был еще тот случай в библиотеке, когда девочка ударом отшвырнула другого от Пенн. Бедная Пенн. Люс невольно задумалась, что за послание нес в себе тот вестник. Если бы она знала, как с ними обращаться – тот способ, каким Франческа со Стивеном управлялись с одним из них сегодня, – не смогла бы она помешать тому, что произошло? Она зажмурилась. Увидела Пенн, сползающую по стене, с залитой кровью грудью. Ее покойную подругу. Нет. Воспоминания о той ночи слишком болезненны и ничем не помогут. Теперь остается только смотреть вперед. Ей пришлось перебороть холодок страха, пронзивший ее изнутри. Знакомое черное пятно, подкравшись, затаилось в настоящей тени низкой ветки дерева всего лишь в десятке ярдов впереди. Девочка шагнула к нему, и вестник отпрянул. Стараясь не делать резких движений, Люс двинулась вперед, все ближе и ближе, в надежде, что тень не ускользнет прочь. Вот так. Тень извивалась под своей веткой, но не трогалась с места. Сердце Люс билось часто-часто. Она попыталась успокоиться. Да, в этом лесу темно; и да, о том, где она, никто не знает; и, разумеется, вполне возможно, что ее еще долго никто не хватится, если что-нибудь случится, – но незачем впадать в панику. Верно? Так почему ее гложет страх? Почему ее руки дрожат, как в детстве, когда она еще не знала, что по сути своей тени безвредны? Пора действовать. Она может либо торчать здесь вечно, застыв на месте, либо струсить и уныло вернуться в спальню, либо… Ее рука метнулась вперед, уже не дрожа, и схватила тень. Люс подтащила ее ближе и крепко прижала к груди, удивившись ее тяжести и тому, насколько холодной и влажной та оказалась. Словно мокрое полотенце. Руки девочки тряслись. И что ей теперь делать с добычей? Видение пылающих городов вспыхнуло перед ее мысленным взором. Люс задумалась, выдержит ли она такое зрелище в одиночестве. Если вообще разберется, как раскрыть секреты тени. Как же эти штуки работают? Франческа и Стивен просто тянули. Затаив дыхание, Люс пробежала пальцами вдоль неровных краев тени, взялась за них и легонько дернула. К ее удивлению, вестник оказался податливым, почти как пластилин, и принимал в ее руках любую желаемую форму. Морщась, девочка попыталась вылепить из него квадрат. Нечто, напоминающее экран, который соорудили учителя. Поначалу это было несложно, но, казалось, чем сильнее Люс его растягивала, тем жестче становился вестник. И каждый раз, когда она перемещала руки и тянула за другую часть, остаток вновь собирался в холодный, бесформенный черный ком. Вскоре она уже запыхалась и локтем утирала со лба пот. Сдаваться девочка не хотела. Но когда тень вдруг мелко затряслась, Люс взвизгнула и уронила ее на землю. Вестник тотчас же метнулся в чащу. И только после того, как он скрылся, девочка осознала: дрожал вовсе не он, а сотовый в ее рюкзачке. Она уже привыкла обходиться без телефона. И даже успела забыть, что мистер Коул, перед тем как посадил ее на самолет до Калифорнии, отдал ей свой старый мобильный. Телефон был почти совершенно бесполезен – разве что у учителя появилась возможность с ней связываться, держать ее в курсе того, какие россказни скармливают ее родителям, все еще уверенным, что она по-прежнему находится в Мече и Кресте. Чтобы, когда Люс будет с ними разговаривать, она смогла врать соответственно. Ни у кого, кроме мистера Коула, даже не было ее номера. И из по-настоящему раздражающих соображений безопасности Дэниел не оставил ей способа связаться с ним. А теперь телефон стоил Люс первого настоящего успеха в обращении с тенью. Она вытащила сотовый и открыла сообщение, присланное мистером Коулом: Позвони родителям. Они думают, что ты получила 5- за тест по истории, который я недавно давал. И что на следующей неделе ты будешь пробоваться в команду по плаванию. Не забывай держаться так, как будто все в порядке. И второе, дошедшее минутой позже: Все в порядке? Люс раздраженно запихнула телефон обратно в рюкзак и зашагала по толстому слою опавших иголок к опушке леса и общежитию. Сообщение напомнило ей об остальных ребятах из Меча и Креста. По-прежнему ли Арриана торчит там, и если да, то кому она отправляет бумажные самолетики на занятиях? Выбрала ли себе Молли другого врага теперь, когда Люс исчезла? Или они обе отправились куда-то еще, раз уж Дэниел с Люс больше нет рядом? Купилась ли Рэнди на байку о том, что Люс перевели в другую школу? Девочка вздохнула. Ей отчаянно не нравилось то, что приходится скрывать от родителей правду, что нельзя сказать им, какой заброшенной и одинокой она себя чувствует. Но телефонный звонок? Каждое слово лжи, которое она произнесет, – пять с минусом за выдуманный тест по истории, пробы в какую-то поддельную команду по плаванию – заставит ее лишь еще сильнее затосковать по дому. Мистер Коул, должно быть, сошел с ума, если предлагает ей позвонить им и солгать. Но если Люс скажет родителям правду – настоящую правду, – они решат, что с ума сошла она. А если она не свяжется с ними, то поймут: что-то стряслось. Они приедут в Меч и Крест, не найдут там дочери, и что тогда? Она может послать им электронное письмо. Солгать письменно будет не настолько трудно. Так она выиграет несколько дней, прежде чем ей придется звонить. Надо написать им сегодня же вечером. Люс вышла из леса на тропинку и вскрикнула. Оказывается, вечер уже настал. Она оглянулась на густые, тенистые заросли. Как долго она провозилась с тенью? Девочка глянула на часы. Полдевятого. Она пропустила обед. И вечерние занятия. И ужин. В лесу было настолько темно, что она не заметила, как пролетело время, но теперь на нее обрушилось все разом. Она устала, замерзла и проголодалась. Трижды неправильно свернув в похожем на лабиринт общежитии, Люс все же нашла свою дверь. Втайне надеясь, что Шелби окажется там, куда она исчезает по ночам, – где бы то ни было, девочка вставила огромный, старинного вида ключ в замочную скважину и повернула. Свет был погашен, но в камине горел огонь. Шелби сидела, скрестив ноги, на полу и медитировала с закрытыми глазами. Когда Люс вошла, один глаз резко распахнулся – с виду изрядно раздраженный представшим ему зрелищем. – Прости, – шепнула Люс, опускаясь на ближайший к двери стул. – Не обращай на меня внимания. Представь, что меня здесь нет. На некоторое время Шелби так и поступила. Она закрыла сердитый глаз и вернулась к медитации, а в комнате воцарилось спокойствие. Люс включила компьютер, доставшийся ей вместе со столом, и уставилась на экран, пытаясь сочинить в уме по возможности безобидное письмо родителям – и, раз уж она этим занялась, еще одно для Келли, за последнюю неделю забившую ее ящик входящих сообщений потоком непрочитанных посланий. Печатая как можно медленнее, чтобы стук клавиатуры не стал еще одной причиной для раздражения Шелби, Люс набрала: Дорогие мама и папа, я так по вам скучаю. Просто захотелось черкнуть вам несколько строк. В Мече и Кресте все хорошо. Ее грудь сжалась, когда она едва удержалась от того, чтобы написать: «Насколько мне известно, на этой неделе больше никто не умер». Но вместо этого она отстучала: Учусь по-прежнему хорошо. Может, даже попробую записаться в команду по плаванию! Люс посмотрела в окно на ясное звездное небо. Стоит побыстрее закругляться. Иначе она сорвется. Когда же закончатся эти дожди… Наверное, таков уж ноябрь в Джорджии! С любовью, Люс. Она скопировала сообщение в новое письмо для Келли, изменила несколько ключевых слов, навела мышку на кнопку «отправить», зажмурилась, дважды щелкнула и понурилась. Она никудышная дочь и лживая подруга. И о чем она вообще думала? У нее вышли банальнейшие, самые настораживающие на свете письма. Они только перепугают адресатов. В животе у нее заурчало. И снова, несколько громче. Словно в ответ на это Шелби закашлялась. Люс развернулась на стуле лицом к соседке и обнаружила ее выгнувшейся в позе собаки головой вниз. Люс почувствовала, как глаза наливаются слезами. – Да, я голодная! Почему бы тебе не подать жалобу? Пусть меня переведут в другую комнату. Шелби невозмутимо уселась на коврике для йоги и молитвенно сложила руки. – Я всего лишь собиралась сказать тебе об упаковке натуральных макарон с сыром в моем ящике, – сообщила она. – И нечего тут слезы лить. Черт. Одиннадцатью минутами позже Люс сидела на кровати, накрывшись одеялом, с дымящейся миской макарон, сухими глазами и соседкой, которая внезапно перестала ее ненавидеть. – Я плакала не потому, что проголодалась, – начала она, пытаясь прояснить ситуацию. Еда оказалась такой вкусной, а подарок – столь неожиданно любезным со стороны Шелби, что на глаза Люс едва не навернулись новые слезы. Ей хотелось перед кем-нибудь выговориться, а соседка… ну, подвернулась под руку. Она не смягчилась до конца, но то, что поделилась припрятанной едой – уже огромный прогресс по сравнению с былым пренебрежением. – У меня, гм… у меня кое-какие неприятности с семьей. Я просто соскучилась. – Хнык-хнык, – заключила Шелби, с чавканьем поедая собственную порцию. – Дай угадаю, твои родители до сих пор счастливы в браке. – Так нечестно, – привстав, возмутилась Люс. – Ты даже не представляешь, что мне пришлось вынести. – А ты представляешь, что пришлось вынести мне? – парировала Шелби, уставившись на соседку так, что та смутилась. – Не думаю. Смотри-ка, вот она я: единственный ребенок, выращенный матерью-одиночкой. Комплекс Электры? Возможно. Та еще заноза в заднице для соседей, поскольку я ненавижу делиться? Почти наверняка. Но чего я терпеть не могу, так это сладеньких, избалованных маменькиных дочурок с любящими родными и завидным парнем, которые заявляются ко мне поныть о том, как тяжко им в разлуке со своим ненаглядным. Люс вдохнула сквозь зубы. – Дело вовсе не в этом. – Неужели? Так просвети меня. – Я обманщица, – пояснила девочка. – Я… лгу людям, которых люблю. – Лжешь своему парню? Соседка слегка прищурилась, и Люс сочла, что ей, возможно, действительно интересно. – Нет, – проронила она. – С ним я даже не разговариваю. Шелби откинулась назад на ее кровати и подняла ноги так, что ступни уперлись в днище верхней койки. – А что так? – Это длинная, дурацкая и запутанная история. – Что ж, каждая девушка, у которой есть хотя бы намек на мозги, знает: когда рвешь со своим парнем, тебе остается только одно… – Нет, мы не порвали… – начала было Люс. – Сменить прическу, – одновременно с ней закончила Шелби. – Сменить прическу? – Начни все сначала, – уточнила та. – Свои я красила в рыжий, стригла. Черт, да однажды я их даже сбрила – после того, как этот урод всерьез разбил мне сердце. На комоде в другом конце комнаты было закреплено небольшое овальное зеркало в узорчатой деревянной рамке. Со своего места на кровати Люс могла разглядеть собственное отражение. Она отставила в сторону миску с макаронами и, встав, подошла поближе. После истории с Тревором она сбрила волосы, но тогда было совсем иначе. Большая их часть все равно сгорела. А когда она приехала в Меч и Крест, то стригла волосы Аррианы, а не собственные. И все же Люс казалось, она поняла, что имеет в виду Шелби, предлагая «начни все сначала». Можно превратиться в кого-то другого, притвориться, что ты вовсе не тот же человек, который недавно перенес столько душевной боли. И хотя – слава богу – Люс не оплакивала окончательный разрыв отношений с Дэниелом, она скорбела о многих других утратах. О Пенн, своей семье, жизни, которую вела до того, как все настолько перепуталось. – Ты ведь и впрямь это обдумываешь? Не вынуждай меня доставать из-под раковины перекись. Люс взъерошила пальцами свои короткие черные волосы. Что подумает Дэниел? Но если он хочет, чтобы она была счастлива здесь, пока они не смогут снова быть вместе, ей придется освободиться от той себя, какой она была в Мече и Кресте. Она развернулась лицом к Шелби. – Тащи сюда бутылку. Глава 4 Пятнадцать дней Не такая уж и блондинка из нее получилась. Люс смочила ладони под краном и подергала короткие осветленные локоны. Она выдержала целый четверг занятий, включающий неожиданно утомительную двухчасовую лекцию по безопасности от Франчески, которая заново повторила, почему не следует связываться с вестниками (такое впечатление, что она обращалась чуть ли не лично к Люс); последовавшие один за другим письменные опросы на «обычных» уроках биологии и математики в главном корпусе – и непрерывные восемь часов ошеломленного разглядывания со стороны ее одноклассников, равно нефилимов и обычных ребят. Хотя Шелби спокойно отнеслась к новой внешности Люс в уединении их комнаты прошлым вечером, она не сыпала неумеренными комплиментами, как Арриана, и не поддерживала девочку надежно, как Пенн. Выходя утром во внешний мир, Люс извелась от беспокойства. Майлз увидел ее первым и показал ей кулак с поднятым вверх большим пальцем. Но он был слишком галантен и ни за что бы не признался, если бы на самом деле считал, что она выглядит ужасно. Разумеется, Заря и Жасмин подошли к девочке сразу после утреннего урока, мечтая потрогать ее волосы и выспрашивая, кто вдохновил ее на этот шаг. – Очень в духе Гвен Стефани, – кивнув, заключила Жасмин. – Нет, это же Мадонна, – возразила Заря. – Примерно эпохи «Вог». И прежде чем Люс успела ответить, жестом указала на нее и себя. – Но кажется, мы уже не двойняшки. – Двойняшки? – переспросила девочка, непонимающе помотав головой. Жасмин искоса взглянула на нее. – Да ладно, только не говори, что ты не замечала. Вы две выглядите… ну, выглядели так похоже. Да вы могли бы быть сестрами. Теперь, стоя в одиночестве перед зеркалом в уборной главного здания, Люс разглядывала свое отражение и думала о восторженной Заре. Да, цветовой гаммой они совпадали: бледная кожа, яркие губы, темные волосы. Но Заря была меньше ростом. Она ярко одевалась шесть дней в неделю. И держалась куда живее, чем было свойственно Люс. Не считая нескольких поверхностных черт, девочки не могли бы в большей степени отличаться друг от друга. Дверь уборной распахнулась, и вошла крепкая брюнетка в джинсах и желтом свитере. Девочка видела ее на занятиях по истории Европы. Эми Как-то-там. Она облокотилась на соседнюю раковину и вскинула брови. – Зачем ты так обошлась со своими волосами? – спросила она, во все глаза уставившись на Люс. Та моргнула. Одно дело – обсуждать это с ее как бы друзьями в Прибрежной школе, но с этой девочкой она никогда прежде не разговаривала. Ответ Шелби, «начать все сначала», пришел ей в голову, но кого она обманывает? Если с помощью бутылки перекиси она чего и добилась прошлой ночью, так это того, что внешне стала выглядеть настолько же поддельной, насколько ощущала себя внутренне. Келли и родители теперь с трудом узнали бы ее, к чему девочка не стремилась вовсе. И Дэниел. Что подумает он? Люс вдруг почувствовала себя насквозь фальшивой; даже незнакомка смогла это разглядеть. – Не знаю, – ответила она и, оттолкнув с дороги одноклассницу, вышла из уборной. – Не знаю, зачем я это сделала. Осветление волос не поможет избавиться от мрачных воспоминаний о последних нескольких неделях. Если она действительно хочет начать все сначала, ей следует так и поступить. Но как? Осталось так мало того, над чем она сейчас действительно властна. Весь ее мир в руках мистера Коула и Дэниела. А они оба слишком далеко. Ее пугало, насколько быстро и полно она начала полагаться на Дэниела, но еще больше пугало то, что она не знала, когда увидит его в следующий раз. От Калифорнии она ожидала полных блаженства, проведенных вместе с ним дней, а теперь чувствовала себя неимоверно одинокой. Она устало плелась по школьной территории, медленно осознавая, что лишь однажды ощутила себя хоть сколь-нибудь независимой с тех пор, как прибыла в Прибрежную школу, и это было… В лесу наедине с тенью. После вчерашней демонстрации в аудитории Люс ожидала от Франчески со Стивеном чего-то в том же духе. Она надеялась, что сегодня ученикам, возможно, позволят самим поупражняться с тенями. На краткий миг она даже замечталась о том, как сумеет повторить то, чего добилась в лесу, на глазах у всех этих нефилимов. Ничего подобного не произошло. По сути, сегодняшнее занятие показалось девочке большим шагом назад. Скучная лекция о правилах поведения с вестниками и мерах предосторожности и о том, почему учащимся не следует ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах повторять самостоятельно то, что они увидели днем раньше. Это разочаровывало и удручало. Так что теперь, вместо того чтобы направиться обратно в спальню, Люс потрусила по тропинке в обход столовой, к краю утеса и вверх по деревянной лестнице Нефского дома. Кабинет Франчески располагался в пристройке на третьем этаже, и преподавательница предлагала ученикам заглядывать к ней в любое время. Здание выглядело совсем иначе без оживлявших его ребят. Сумрак, сквозняки и ощущение едва ли не полной заброшенности. Звуки шагов Люс разносились в стороны, отражаясь от скошенных деревянных балок. На лестничной площадке этажом выше горела лампа, а в воздухе растекался густой аромат варящегося кофе. Девочка еще не решила, расскажет ли Франческе, чего она достигла в лесу. Это могло показаться незначительным кому-то настолько искусному, как сама учительница. Или же нарушением ее указаний, обращенных сегодня к классу. Отчасти Люс попросту хотелось выяснить, как Франческа к этому отнесется: вдруг та окажется именно тем человеком, к которому девочка сможет обратиться, если, как сегодня, ей покажется, что она вот- вот сломается. Она добралась до верха лестницы и обнаружила впереди длинный открытый коридор. Слева от нее и внизу, за перилами, виднелся темный пустой класс на втором этаже. Справа тянулся ряд тяжелых деревянных дверей с витражными окошками наверху. Тихонько ступая по половицам, Люс осознала, что не знает, который из кабинетов принадлежит Франческе. Лишь одна из дверей, третья справа, оказалась приоткрыта, и сквозь симпатичный витраж просачивался свет. Изнутри послышался мужской голос. Девочка уже собралась было постучать, но застыла на месте от резкого ответа. – Не стоило даже пытаться, – едва ли не прошипела Франческа. – Мы воспользовались случаем. И потерпели неудачу. Стивен. – Потерпели неудачу? – насмешливо переспросила Франческа. – Поступили безрассудно, ты хотел сказать. По чистой статистике шансы нарваться на вестника, переносящего дурную информацию, были чересчур высоки. Ты видел, чего это стоило детям. Они не были готовы. Пауза. Люс сдвинулась на шажок ближе по персидскому ковру, устилающему коридор. – Но она была. – Я не стану жертвовать успехами целого класса только потому, что какая-то, какая-то… – Не будь такой недальновидной, Франческа. Мы составили прекрасный учебный план. Мне это известно ничуть не хуже, чем тебе. Наши ученики превосходят нефилимов, занимающихся по любой другой программе в мире. И добилась всего этого ты. Ты имеешь право гордиться. Но теперь все изменилось. – Стивен прав, Франческа. Третий голос. Мужской. Люс показалось, что он звучит знакомо. Но кто это? – С тем же успехом вы могли бы выбросить программу курса в окно. Перемирие между нашими сторонами – единственная временная веха, которая еще хоть что-то значит. Франческа вздохнула. – Ты действительно думаешь… – Если я знаю Дэниела, – откликнулся неизвестный голос, – он успеет как раз вовремя. Вероятно, он уже ведет обратный отсчет минутам. – Есть и еще кое-что, – добавил Стивен. Пауза, затем как будто бы скрип выдвигающегося ящика и наконец потрясенный вздох. Люс готова была пойти на убийство, только бы оказаться по другую сторону стены и увидеть то, на что смотрели они. – Где ты это взял? – спросил другой мужской голос. – Выменял? – Разумеется нет! – возмутилась Франческа, словно ее больно задело это предположение. – Стивен нашел ее в лесу во время одного из ночных обходов. – Она подлинная? – уточнил Стивен. Вздох. – Слишком много времени прошло, я не могу сказать наверняка, – уклонился от прямого ответа чужак. – Не видел звездных стрел уже целую вечность. Дэниел определит. Я покажу ему. – И это все? А что ты тем временем предлагаешь делать нам? – спросила Франческа. – Послушайте, это не мое дело. Знакомые нотки в этом голосе как будто бы зудели в глубине сознания Люс. – И определенно не в моем стиле… – Пожалуйста, – взмолилась Франческа. В кабинете повисло молчание. Сердце Люс отчаянно колотилось. – Ладно. Что бы сделал на вашем месте я? Ускорил здешнюю программу. Усилил наблюдение и предпринял все возможное, чтобы все они успели подготовиться. Конец времен вряд ли окажется чересчур приятным. Конец времен. По словам Аррианы, именно это случилось бы, если бы Кэм со своей армией победил той ночью в Мече и Кресте. Но он же не победил. Если только не успела состояться еще одна битва. Но тогда к чему необходимо готовиться нефилимам? Звук ножек тяжелого кресла, скребнувших по полу, заставил Люс отскочить назад. Она понимала, что ей не стоит попадаться за подслушиванием этого разговора. О чем бы тот ни шел. В кои-то веки ее обрадовал бесконечный запас потайных уголков в архитектуре Прибрежной школы. Она пригнулась под декоративным карнизом между двумя книжными полками и вжалась в углубление в стене. Судя по звуку шагов, из кабинета вышел единственный человек и наглухо захлопнул за собой дверь. Люс затаила дыхание и подождала, пока он появится на лестнице. Сперва она увидела только его ступни. В коричневых европейских кожаных туфлях. Затем, когда он обогнул перила, спускаясь ко второму этажу дома, в поле ее зрения попали темные джинсы. Полосатая сине-белая рубашка с воротничком, уголки которого пристегиваются на пуговицы. И наконец, безошибочно узнаваемая грива черно-золотых дредов. В Прибрежной школе объявился Роланд Спаркс. Люс выпрыгнула из укрытия. Пусть она по-прежнему тревожилась о том, чтобы безупречно вести себя перед Франческой и Стивеном – потрясающе шикарными, могущественными, опытными… и вдобавок ее учителями. Но Роланд ее не страшил – не слишком сильно, по крайней мере – уже нет. И кроме того, он был самым близким к Дэниелу из всех, кого она встретила за последние дни. Она как можно тише прокралась вниз по ступенькам и выскочила на террасу. Роланд удалялся к океану, словно ничто в этом мире его не заботило. – Роланд! – окликнула она, преодолев последний лестничный пролет и переходя на бег. Он остановился там, где тропинка заканчивалась, а уступ обрывался вниз крутыми, почти отвесными скалами. Роланд стоял совершенно неподвижно, глядя на воду. К собственному удивлению, Люс заметила, что нервничает, когда, крайне медленно, он начал оборачиваться. – Ну и ну, – протянул он с улыбкой. – Люсинда Прайс открыла для себя перекись. – Ох. Она схватилась за волосы. Как глупо она, должно быть, выглядит. – Нет-нет, – возразил он, шагнув к ней, и пальцами слегка растрепал ее прическу. – Тебе идет. Суровым временам – суровые меры. – Что ты здесь делаешь? – Поступаю, – ответил Роланд, пожав плечами. – Только что забрал свое расписание, встретился с учителями. Симпатичное местечко, судя по всему. Матерчатый рюкзак болтался у него на одном плече, и оттуда торчало что-то длинное, тонкое и серебристое. Проследив за взглядом Люс, парень перевесил сумку на другое плечо и затянул верхний клапан на лишний узел. – Роланд, – выговорила она дрогнувшим голосом. – Ты бросил Меч и Крест? Почему? Зачем ты здесь? – Просто захотелось перемен, – загадочно ответил он. Люс собиралась спросить об остальных – об Арриане и Гэбби. Даже о Молли. Заметил ли кто, что она исчезла, и волновало ли это хоть кого-нибудь. Но когда девочка открыла рот, у нее вырвалось совершенно не то, чего она ожидала. – А о чем ты разговаривал там с Франческой и Стивеном? Роланд внезапно переменился в лице – оно посуровело, сделавшись заметно взрослее и куда менее беззаботным. – Как тебе сказать… Что ты услышала? – Про Дэниела. Я слышала, как ты сказал, что он… Не надо мне лгать, Роланд. Как скоро он вернется? Поскольку я думаю, что не смогу… – Пойдем-ка пройдемся со мной, Люс. Если бы Роланд Спаркс обнял ее за плечи в Мече и Кресте, вышло бы неловко, но сейчас, в Прибрежной, это только успокаивало. Они никогда не были друзьями, но он напоминал ей о прошлом – которое было таким важным для нее. Они прошли по краю утеса, вокруг террасы при столовой, вдоль западной стены спального корпуса, мимо садика с розами, которого Люс еще не видела. Смеркалось, и воду справа от них оживляли переливы цветов, когда в ней отражались розовые, оранжевые и фиолетовые облака, просвечиваемые солнцем. Роланд подвел девочку к скамье с видом на море, вдалеке от школьных зданий. Опустив взгляд, она увидела цепочку грубых, вырубленных в скале ступеней, которая начиналась чуть ниже того места, где они сидели, и уводила вниз, до самого пляжа. – Что ты такое знаешь, о чем не говоришь? – спросила Люс, когда тишина начала действовать ей на нервы. – Температура воды – пятьдесят один градус[4 - Температура дается по Фаренгейту.], – ответил Роланд. – Я не это имела в виду, – заметила она, глядя ему прямо в глаза. – Он прислал тебя сюда присматривать за мной? Роланд почесал в затылке. – Послушай. Дэниел отбыл по своим делам, – объяснил он, изобразив порхающее движение в сторону неба. – Тем временем тебе есть чем заняться самой. И он чуть заметно кивнул в сторону леса за спальным корпусом. – Что? Нет, мне совершенно нечем тут заняться. Я здесь лишь потому… – Дерьмо собачье, – перебил он и рассмеялся. – У всех нас свои тайны, Люс. Мои привели меня в Прибрежную школу. Твои увлекают тебя в те леса. Она принялась было возражать, но Роланд только отмахнулся, все с тем же вечно таинственным выражением в глазах. – Я не собираюсь навлекать на тебя неприятности. На деле я за тебя болею. Его взгляд скользнул мимо нее, к океану. – Теперь вернемся к воде. Очень холодная. Ты там уже была? Я слышал, ты любишь плавать. До Люс вдруг дошло, что она провела в Прибрежной школе уже три дня, постоянно с океаном на виду, с шумом волн в ушах, с солью, пропитавшей воздух, но так ни разу и не спустилась на берег. И ситуация здесь ничуть не напоминала Меч и Крест с его огромным перечнем строжайших запретов. Она понятия не имела, почему ей это даже на ум не пришло. Девочка покачала головой. – Когда на пляже настолько холодно, остается только развести на нем костер, – заметил Роланд, переводя взгляд на нее. – Ты уже нашла здесь друзей? Люс пожала плечами. – Парочку. – Приводи их сегодня ночью, когда стемнеет. Прямо туда, вниз. Он указал на узкий песчаный мыс у подножия скальной лестницы. Она искоса взглянула на Роланда. – Что ты задумал? Тот лукаво ухмыльнулся. – Не беспокойся, все будет вполне невинно. Но ты же знаешь, как это бывает. Я тут новичок и хотел бы, чтобы о моем появлении стало известно. – Кретин. Еще раз наступишь мне на пятку – я тебе долбану по ногам! – Может, если бы ты не перетягивала к себе весь свет от фонаря, Шел, остальные смогли бы разглядеть, куда идут. Люс пыталась сдерживать смех, пробираясь по школьной территории следом за спорящими Майлзом и Шелби. Было уже почти одиннадцать, и Прибрежная застыла в темноте и тишине, не считая совиного уханья. Оранжевая убывающая луна низко висела в небе за туманной пеленой. У них троих на всех нашелся только один фонарь (принадлежащий Шелби), так что лишь одна из них (Шелби) могла ясно разглядеть путь к воде. Для остальных двоих земля, при свете дня казавшаяся такой пышно заросшей и ухоженной, теперь была усеяна ловушками в виде упавших шишек, папоротников с толстыми корнями и пяток Шелби. Когда Роланд попросил Люс привести с собой друзей, у нее внутри как будто что-то оборвалось. В Прибрежной школе никто не наблюдал за коридорами, не было жутких следящих камер, записывающих каждое движение учеников, так что ее взволновал вовсе не риск попасться. На самом деле выбраться из спального корпуса было относительно просто. Куда труднее оказалось собрать компанию. Заря и Жасмин представлялись самыми подходящими кандидатурами для пляжной вечеринки, но когда девочка подошла к их комнате на пятом этаже, в коридоре было темно, и никто не ответил на ее стук. В ее собственной комнате Шелби сидела, вывернувшись в такую асану тантрической йоги, что Люс было больно на нее смотреть. Ей не хотелось нарушать глубокую сосредоточенность соседки приглашением на какую-то неведомую вечеринку, но затем громкий стук в дверь все равно вынудил Шелби сердито рухнуть на коврик. Заглянул Майлз – спросить Люс, не хочет ли та мороженого. Девочка несколько раз перевела взгляд с Майлза на Шелби и обратно и улыбнулась. – У меня есть идея получше. Десятью минутами позже, надев толстовки с капюшонами, бейсболку с эмблемой «Доджерс» козырьком назад (Майлз), шерстяные носки с вшитыми большими пальцами, специально для шлепанцев (Шелби), и с поселившейся где-то в желудке тревогой по поводу знакомства Роланда с компанией из Прибрежной школы (Люс), они трое уже шагали к краю утеса. – Так кто все-таки он такой? – спросил Майлз, указав на выбоину в скальной тропке, прежде чем Люс успела о нее споткнуться. – Он просто… парень из моей прошлой школы. Пока они спускались по каменным ступеням, девочка пыталась подобрать лучшее описание. Роланд не был ей другом. И пусть даже эти ребята из Прибрежной казались не слишком предвзятыми, Люс не была уверена, что сумеет сказать им, чью сторону в противостоянии падших ангелов он принял. – Они с Дэниелом дружили, – наконец заключила она. – Вероятно, это будет не слишком многолюдная вечеринка. Не думаю, что он знает здесь кого-то еще, кроме меня. Они почуяли запах прежде, чем успели что-то разглядеть, – характерный дым горящего гикори в изрядных размеров костре. Затем, уже почти у основания крутой лестницы, они свернули за выступ скалы и застыли, наконец-то увидев искры, летящие от необузданного рыжего пламени. На пляже собралось, должно быть, не меньше сотни людей. Ветер ярился, словно дикий зверь, но не мог сравниться буйством с участниками вечеринки. На одном из краев сборища, ближе к тому месту, где стояла Люс, группа хипповского вида людей с длинными, густыми бородами и в потрепанных рубахах собралась в импровизированный круг барабанщиков. Их неумолчный рокот обеспечивал компании по соседству постоянно меняющийся ритм, под который можно было танцевать. На другой стороне был сложен костер, и, привстав на цыпочки, Люс узнала множество учеников Прибрежной школы, греющихся у огня. Каждый держал в пламени прут, толкаясь за лучшее место, чтобы поджарить себе хот-дог или пастилку маршмеллоу, чугунные котелки были полны бобов. Трудно сказать, откуда они узнали о вечеринке, но все явно неплохо проводили время. А посреди всего этого царил Роланд, уже сменивший сдержанную рубашку и дорогие кожаные туфли и теперь одетый, как и все остальные здесь, в толстовку с капюшоном и драные джинсы. Он стоял на валуне и, преувеличенно жестикулируя, рассказывал какую-то историю, которую Люс не удавалось толком расслышать. Заря и Жасмин обнаружились среди завороженных слушателей; их освещенные пламенем костра лица выглядели прелестными и оживленными. – Это так ты себе представляешь немноголюдную вечеринку? – уточнил Майлз. Люс наблюдала за Роландом, гадая, что за историю он рассказывает. Что-то в том, как он владел ситуацией, напомнило девочке о комнате Кэма, о первой и единственной настоящей вечеринке, на которой она побывала в Мече и Кресте, отчего она тут же затосковала по Арриане. И разумеется, по Пенн, волновавшейся, когда они только явились туда, но в итоге проведшей время лучше всех. И по Дэниелу, который тогда еще почти не разговаривал с Люс. Все так изменилось с тех пор. – Ну, не знаю, как вы, ребята, – объявила Шелби, сбрасывая шлепанцы и прямо в носках ступая на песок, – а я собираюсь добыть себе чего-нибудь выпить, затем хот-дог, а потом, может, взять урок у одного из этих барабанщиков. – Я тоже, – согласился Майлз. – Кроме той части, которая относится к барабанам, на случай если это не очевидно. – Люс! – крикнул Роланд, помахав ей со своего места на валуне. – Ты все-таки пришла. Майлз и Шелби уже изрядно ее опередили, нацелившись на хот-доги, так что девочка через холм прохладного влажного песка направилась к Роланду и остальным. – Значит, ты действительно хочешь, чтобы о твоем появлении стало известно. Это просто нечто, Роланд! Роланд с улыбкой кивнул. – Нечто, говоришь? Нечто хорошее или нечто плохое? Ей померещился в этом вопросе двойной смысл и захотелось сказать, что ответить она не может. Люс вспомнила разговор на повышенных тонах, который она подслушала под дверью учительского кабинета. Как резко звучал голос Франчески. Граница между хорошим и плохим казалась невероятно размытой. Роланд и Стивен были падшими ангелами, сменившими сторону. Демонами. Да знает ли она вообще, что это значит? Но в то же время оставался еще и Кэм, и… что Роланд подразумевал этим вопросом? Люс искоса глянула на него. Может, он действительно всего лишь интересовался, весело ли ей? Бессчетные пестрые гости мелькали вокруг нее, но Люс ощущала близость вечных черных волн. Ветер с моря хлестал холодом, но жар от костра припекал кожу. Столько всего разом вступало в противоречие и обрушивалось на нее. – Кто все эти люди, Роланд? – Давай-ка посмотрим, – отозвался он и кивнул на кружок барабанщиков-хиппи. – Горожане. Справа от них он отметил большую компанию парней, пытающихся произвести впечатление на куда меньшую кучку девушек скудными и крайне сомнительными танцевальными движениями. – Эти ребята – моряки, расквартированные в Форт-Брэгге. Глядя на то, как они отрываются, я надеюсь, что они в увольнительной только на эти выходные. Когда Жасмин и Заря украдкой подобрались к нему поближе, Роланд приобнял обеих за плечи. – А с этой парочкой, я полагаю, ты знакома. – Ты и не говорила нам, что дружишь с таким великолепным организатором праздников, Люс, – укорила Жасмин. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/loren-keyt/obrechennye/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Яков Смирнов – американский комик, эмигрант из Одессы. (Здесь и далее примечания переводчика.) 2 Менса (лат. стол) – крупнейшая, старейшая и самая известная организация для людей с высоким коэффициентом интеллекта. Это некоммерческая организация, открытая для всех, кто сдал стандартизованные тесты IQ лучше, чем 98 % населения. 3 Фрэнк Ллойд Райт – американский архитектор первой половины XX века. Автор концепции «органической архитектуры», идеалом которой является целостность и единение с природой. 4 Температура дается по Фаренгейту.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 229.00 руб.