Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Королевы из захолустья

Королевы из захолустья
Королевы из захолустья Жюльетта Бенцони На этот раз Жюльетта Бенцони расскажет нам об авантюристках, бунтовщицах, актрисах и королевах самых разных эпох. Все эти женщины обладали особым даром: неутолимой жаждой преуспеть, которая сначала помогала им выжить в незавидных условиях, а потом стала подспорьем на пути к успеху и славе. Благодаря красоте, уму, таланту и, конечно же, везению они сумели войти в историю и стать настоящими легендами для следующих поколений. Жюльетта Бенцони Королевы из захолустья Juliette Benzoni Les reines du Faubourg © Кожевникова Е., перевод на русский язык, 2018 © Издание на русском языке, оформление. ООО Издательство «Эксмо», 2018 Предисловие Пожалуй, что и «захолустье» слишком громкое слово для этих королев. Кривая, кое-как мощеная улочка, а то и сточная канава были свидетелями их появления на свет. Ни одну из них не завернули в шелк или в бархат, детские глаза видели вокруг мрачную, безрадостную жизнь. Но все они, за исключением одной-единственной, обладающей особым даром – удивительным голосом, получили от небес роковой, по выражению лорда Байрона, дар красоты. Удивительная красота, которая сначала помогала им выжить в незавидных условиях, а потом принуждала мужчин прокладывать им дорогу к успеху. У каждой из них была своя дорога, но она вела к вершине, где солнцем сияло золото и сверкали бриллианты чистой воды. Карета Золушки катилась по этой дороге и не превращалась в тыкву. Эти женщины были королевами. Они царили над покорными мужчинами, царили над Парижем, а иногда даже над целым светом благодаря магии красоты, ума, таланта и неутолимой жажде преуспеть. И разумеется, еще и везенью. Разве не повезло той, что сменила фартук прислуги на корону русской императрицы? Были ли они счастливы? Нет, эти истории не о счастье. Огни рампы, блестящие празднества, фейерверк удовольствий, гром славы редко сопутствуют счастью. Счастье – нежный цветок, который чаще распускается в тени, вдалеке от шума. Некоторым из этих королев – но не всем – все же досталось немного благополучия, когда погасли прожекторы, что пригвождали их к хорошей или дурной славе, как булавка – бабочек в коллекции энтомолога. Завидна ли судьба королев, пришедших из ниоткуда? Возможно, да. А может быть, нет. Вам судить… Жанна де Турбе, или «Мадонна с фиалками» Мойщица бутылок Золотая монетка засияла у Жанны на ладони, будто солнышко. Чем дольше она на нее смотрела, тем теплее ей становилось. Она зажала ее тонкими пальчиками, растрескавшимися от холодной воды, и сжимала все крепче и крепче, словно хотела, чтобы монетка вжалась в ладонь навек. А потом прикрыла глаза, отгородившись от серого дождя и лачужек жалкого предместья. – Эй, Жанна! – окликнул ее мужской голос. – Спишь на ходу? Поторопись, иначе опоздаешь! Того и гляди разозлишь смотрителя винного погреба! Молоденький плотник Люсьен, сосед, смотревший на девушку влюбленными глазами, напомнил ей, что нужно спешить. Жанна сунула монетку обратно в конверт, спрятала письмо за пазуху и потуже затянула на груди черную шерстяную шаль. А потом припустилась со всех ног по улицам к главному в Реймсе торговому дому шампанских вин, где целыми днями мыла бутылки, содержимое которых таким, как она, не суждено даже попробовать. Жанна в этот день не бежала – она летела, потому что двадцать франков были для нее золотым ключиком, заклинанием «Сезам, откройся!», только вели они не в волшебную пещеру, а выпускали на свободу. Весь день Жанна мысленно перечитывала письмо от подружки Жермены: «Бросай все и приезжай ко мне в Париж. Денег, которые я посылаю, хватит на приличное платье и дилижанс. Не раздумывай. В Париже такая красавица, как ты, будет ходить в золоте. В Реймсе ничего, кроме нищеты, не дождешься…» Нищета… Малышка Жанна Детурбе успела нахлебаться ее вдосталь, хотя этой зимой 1853 года ей исполнилось только восемнадцать. Мари, ее мать, работала штопальщицей на сукновальной фабрике, где и встретила свою любовь. Когда выяснилось, что Мари ждет ребенка, возлюбленный к ней охладел. К счастью, года через четыре после рождения дочери Мари встретила плотника Луи Рикса. Он женился на ней, и на протяжении нескольких лет в домишке на улице Курланси царило, можно сказать, благополучие. Прехорошенькая Жанна с розовыми щечками, большими серыми глазами и пышными темными волосами пошла в школу и стала там любимицей. Она прекрасно училась, в тринадцать лет получила свидетельство об окончании школы, и ее преподавательница объявила матери, что ее дочь может выучиться на учительницу. Жанетта станет учительницей? Мари Рикс не имела ничего против. Она будет рада, если дочке достанется более счастливая участь. Однако судьба распорядилась иначе: Луи Рикс упал с лесов и разбился насмерть. Денег на обучение Жанны больше не было, и бедняжке пришлось закрыть любимые книги и пойти работать мойщицей бутылок на винный склад Поммери. А Мари вскоре нашла нового спутника жизни, слесаря-выпивоху. Слесарь любил не только бутылочку, но не пропускал мимо рук и хорошеньких девушек. Вскоре он положил глаз на красотку падчерицу, и с тех пор жизнь девушки превратилась в ад. Мало того что ее донимал сластолюбивый отчим, ее еще глухо ревновала мать, красота которой увядала, и она сильно проигрывала от сравнения. Тупик. Безвыходность. Жанна от безысходности собралась топиться, но небо послало ей Люсьена со словами утешения. Паренек-плотник предложил отчаявшейся девушке: – Если хочешь, поженимся, как только я отложу немного деньжонок. Вот увидишь, Фернан тогда не посмеет к тебе приставать. Жанна улыбнулась Люсьену, хотя будущее, сулившее тяжкие труды ради кучи ребятишек, не казалось ей большим подарком. И все же она не стала лишать паренька надежды, положившись на время, которое – кто знает? – может, и припасет что-нибудь… Вскоре она получила первое письмо от Жермены, своей школьной подружки, рыжеволосой красавицы. Жермена, дочь булочника, не питала большой любви к квашням с тестом и отцовским подмастерьям, ей гораздо больше нравились шелка и бархат, от которых ее сердце замирало. В один прекрасный вечер она «заняла» немного денег из отцовской кассы, написала записку с объяснением и оставила отчий дом навсегда, собираясь попытать счастья в Париже. Письма Жермены погружали Жанну в мечты, и она все больше поддавалась соблазну. А теперь «парижанка» – без всякого сомнения, очень добрая девушка – прислала и деньги, целых двадцать франков. Решение было за Жанной, и она рискнула. Через несколько дней, сложив в узелок немного вещичек и книги, какие у нее оставались, девушка покинула материнский кров, оставив на постели ласковую, но категоричную записку: она вернется, только разбогатев. Небо Реймса больше никогда ее не видело. В Париже Жанна поселилась вместе с Жерменой, снимавшей комнатку в квартале Нотр-Дам-де-Лорет, но нельзя сказать, что новая жизнь ее сильно обрадовала. Честолюбивую разборчивую Жанну не привлекали дешевые удовольствия вроде балов Мабий, на которых кружилась Жермена. Избегала она и случайных связей. Жанна высоко ценила свою красоту, обладала чувством собственного достоинства, и веселая жизнь гризеток, какой жила Жермена, ее вовсе не прельщала. Если ради успеха не обойтись без любовных связей, искать их стоит не на улице. Прожив несколько месяцев в Париже, Жанна решила, что театр для нее – самое подходящее место. Сцена – вот где она сможет себя показать. Амбиции подруги смешили Жермену, не вызывая ревности. Она дала Жанне адрес театра Порт-Сен-Мартен. Служителю было сказано, что девушка хочет поговорить с директором. Директор театра, Марк Фурнье, журналист и драматург, богач, успел прославиться, жил на широкую ногу и был на виду в парижском обществе. Он обожал женщин и ради них был готов на любые безумства. Отвага незнакомки, рассчитывающей на прием без связей и рекомендаций, позабавила его. К тому же служитель обронил, что она «чертовски хороша собой!». Фурнье принял незнакомку. Изысканная темноволосая красавица в скромном наряде из серого бархата с букетиком фиалок в качестве единственного украшения сразила его с первого взгляда. Он не стал вслушиваться в причины, по каким она решила играть в театре. Театр? О театре не может быть и речи. Влюбившись с первого взгляда, Марк Фурнье объяснил своей посетительнице, что она слишком изысканна для театральных подмостков и должна жить в свете люстр, а не огней рампы. Войдя в театр Порт-Сен-Мартен через вход для артистов, Жанна получила предложение от нежданного поклонника стать полновластной хозяйкой в его служебной квартире. И согласилась. На седьмом небе от счастья, Фурнье мгновенно переименовал Жанну, превратив ее в де Турбе. В фамилии, как ему казалось, появилось что-то английское, и звучала она с большим шиком. Теперь можно было представлять находку друзьям. Друзьями драматурга были Александр Дюма, Эмиль де Жирарден, Орельен Шолль, Анри Мюрже, Густав Курбе, Сент-Бёв, Гюстав Флобер. Писатели и художники не замедлили стать двором королевы Жанны. Красавица из захолустного Реймса родилась светской львицей. Она обладала врожденным умением одеваться и благодаря безупречному такту принимала гостей так, словно всегда была хозяйкой парижского салона. К тому же прекрасная подруга Фурнье обладала еще одним редким талантом – она умела слушать. Друзья превозносили красавицу до небес, а поскольку она по-прежнему украшала свои наряды букетиком фиалок, а не драгоценностями, какими готов был осыпать ее Фурнье, Жанну стали называть Мадонной с фиалками. Мадонна, какой еще не бывало! Спору нет, у нее нежное лицо, ясные глаза, мягкая улыбка, но вот все остальное… Окружавшие ее талантливые мужчины не могли остаться к ней равнодушными, и она не мучила поклонников жестокостью. Жанна не считала для себя трудом их порадовать, ценя общение с одаренными людьми, от которых всегда узнаешь что-то интересное. Даже лежа на одной подушке! Светская львица Успех успехом, но умная Жанна де Турбе прекрасно понимала, как многого ей недостает, чтобы стать настоящей светской дамой. И однажды она обратилась к Александру Дюма-сыну с просьбой: – Ты должен найти мне учителя… культуры. Мне нужен человек, который помог бы мне с образованием и научил тому, чего я пока не знаю. Возможно, другой посмеялся бы над желанием Жанны, хотя, как бы ни прозвучало, оно свидетельствовало о ее уме, но Дюма отнесся к просьбе серьезно. Он пустился на поиски оригинала, который согласился бы сыграть роль Пигмалиона. Таким человеком оказался критик Сент-Бёв. Он уже был знаком с Жанной и с пылом пустился развивать красавицу, получая взамен наиприятнейшую плату в мире. Как же чувствовал себя при этом милейший Марк Фурнье? Можно предположить, что ревновал смертельно. Нет, ничего подобного. Он отличался таким же легким нравом и успел увлечься актрисой Дельфиной Бон. Его связь с Жанной из любовной превратилась в дружескую, и они расстались самым достойным образом. Лишив Жанну квартиры в театре Порт-Сен-Мартен, Марк благородно предложил ей другую удобную квартирку на Вандомской площади. Сент-Бёв научил молодую женщину искусству питать алчущий знаний ум достойным чтением и не стать при этом назойливым и занудным синим чулком. Умение слушать избавляло Жанну от занудства. Вторым Пигмалионом, который довел до совершенства прекрасную статую, был Эмиль де Жирарден. Он недавно овдовел и очень тосковал, потеряв ослепительную Дельфину Гэ, жену, сотрудницу, удивительную хозяйку дома – салон Дельфины де Жирарден был известен всему Парижу – и просто любимую женщину. Жанна подарила ему другой салон, который еще только зарождался, подарила и другие, менее возвышенные, но от этого не менее сладкие утешения. «Я вас люблю безумно, – писал без затей Жирарден молодой женщине, – но мне кажется, моя любимая, что я все-таки вас люблю недостаточно…» «Безумно влюбленный» поклонник не ошибался, тщеславия в нем было больше, чем любви, и он познакомил свою любовницу с принцем Наполеоном, сыном короля Жерома и племянником императора. Принц был веселым гулякой, не слишком счастливым в браке с итальянской принцессой, набожной недотрогой, не желавшей участвовать в шалостях супруга. Плон-Плон, как его прозвали друзья-приятели по развлечениям, изменял принцессе Матильде со всеми дамами полусвета, знаменитыми красавицами Корой Перл, Анной Делион и даже с великой Рашелью. Прекрасная Жанна так вдохновила принца, что он поспешил поселить ее в роскошной квартире на улице Аркад, где она наконец смогла принимать писателей, поэтов и художников, которые ей так нравились. Все литературные знаменитости Парижа собирались возле мягкого кресла прелестно одетой Жанны, сидевшей всегда с вышиванием в руках. Она принимала их с необыкновенной деликатностью и всегда… выслушивала. Не для нее ли Флобер написал «Саламбо»? Только братья Гонкуры не удостаивали своим присутствием салон Жанны. Они оставались главным украшением салона принцессы Матильды и не упускали случая сказать какую-нибудь колкость об «этой Турбе». Но Жанну подстерегала настоящая любовь. Она уже успела расстаться с Плон-Плоном, позволила себе восточный роман с богатейшим турком Халил-Беем и тут повстречала Эрнеста Бароша, очаровательного, весьма богатого юношу из хорошей семьи. Его отец был министром юстиции и президентом Государственного совета. Но все это мало интересовало Жанну, она впервые полюбила по-настоящему. Молодой человек тоже страстно в нее влюбился и стал задумываться о женитьбе. Жанна всегда мечтала о респектабельности, и замужество, которое обеспечило бы ей положение в обществе, казалось ей настоящим раем. Слывя музой творцов, она избавилась от унизительной репутации содержанки, что не мешало ей по-прежнему грезить о достойном браке. Однако судьба захотела, чтобы распахнутую перед Жанной дверь грубо захлопнули. Началась война. Грохот пушек заглушил веселую музыку Второй империи, и 30 октября 1870 года командир батальона Эрнест Барош нашел под Буржем славную и преждевременную смерть. Жанна пришла в отчаяние. Она в ужасе, безутешна, она не хочет видеть, как убийцы ее возлюбленного занимают Париж, и уезжает в Англию. Она живет там под вдовьей вуалью до тех пор, пока враги не покидают Францию. Родина свободна, и она снова селится на улице Аркад, куда мало-помалу начинают возвращаться ее друзья. Но никто не способен заполнить пустоту в сердце Жанны. Однако судьба преподносит ей сюрприз. Оказалось, что, уходя на войну, Эрнест Барош написал завещание и оставил Жанне все свое богатство: несколько миллионов франков и сахарный завод в Виллеруа, около Мо. Жанна де Турбе могла наконец оставить то, что называла своим ремеслом. Но деловой женщиной Жанна себя не чувствовала и уж тем более не предполагала, что сможет управлять сахарным заводом. Для этого нужна была твердая мужская рука. Но где ее взять? Жанна решила, что найдет поддержку у друга детства Эрнеста, графа Эдгара де Луана, члена Жокейского клуба, капитана кирасиров, достойно сражавшегося во время несчастливой для Франции войны. Граф был все еще красивым мужчиной с живым взглядом и усами, покорявшими женские сердца. Разумеется, он был без гроша. Но как старинный друг Бароша, он был вхож к его наследнице и деликатно оказывал Жанне скромные знаки внимания. Она не осталась к ним равнодушной. А когда он предложили ей стать графиней, она не пренебрегла его предложением. Эмиль де Жирарден попытался предупредить ее: Луан, при всей своей привлекательности и честности, игрок и прожигатель жизни, он спустит все, что окажется у него под рукой. Выходить за него замуж – безумие… Но Жирарден оказался не ко двору со своими предупреждениями: Жанна твердо решила стать графиней. И что может быть лучше, если жаждешь респектабельности? Да и отказать жениху в привлекательности тоже было невозможно. Свадьба состоялась. Остаток осмотрительности подсказал Жанне не заключать гражданский брак: она обвенчалась с Эдгаром в часовне апостольской нунциатуры. Медовый месяц оказался коротким. Жирарден говорил чистую правду: женившись, Луан и не подумал заниматься сахарным заводом и выплатой ренты, а стал пригоршнями тратить деньги жены на азартные игры и хорошеньких девочек. Жена, которой изменяют, над которой чуть ли не публично смеются и разоряют, стала устраивать мужу бурные сцены. Дело кончилось тем, что супруги разъехались. Эдгар увлекся сицилийской княгиней и покинул семейный очаг, отправившись под сень апельсиновых деревьев у подножия Этны. Избавившись от нескольких миллионов и вместе с ними от семейных неприятностей, Жанна пригласила банкира Жоли, чтобы навести порядок в своих делах. И он охотно взялся за работу. Чтобы его деловой пыл не остыл, графиня де Луан сделала его своим любовником. Других любовников у нее не было. Сердце Жанны успокоилось. Наверное, сказался возраст, но она сохранила несравненное обаяние, которое покорило целую эпоху. Она осталась музой литературных кругов, и в ее салоне старые литераторы встречались с молодыми. В 1900 году Жанна переселилась с улицы Аркад на Елисейские Поля, в квартиру, расположенную на улице, которая зовется теперь Арсен Уссе. Ее литературный салон был самым влиятельным в Париже. Все премии Французской академии и многие другие почетные премии проходили через руки Мадонны с фиалками, как продолжали ее называть, потому что, любя эти цветы, она украшала ими свои просторные апартаменты. Госпожа де Луан, скромная и полезная подруга, на протяжении долгих тридцати лет пестовала литературных гениев Третьей республики. Она умерла 15 января 1908 года, и траурные речи обошлись без воспоминаний о юной мойщице бутылок, которой в один прекрасный день подруга прислала золотую монетку в двадцать франков. Гимар Ревнивая мать Ноябрьским вечером 1760 года на улице Нёв-Сен-Жиль девушка и юноша в мансарде под самой крышей не помнили ни о чем на свете, кроме своих чувств. Ей исполнилось семнадцать, ему девятнадцать, и им было наплевать на промозглый холод, на то, что в комнате не горит огонь, – они согревали друг друга своей любовью. Прелестную темноволосую красавицу звали Мари-Мадлен Бернар, а симпатичного блондина – Франсис Леже, они оба танцевали в кордебалете «Комеди Франсез», где познакомились и влюбились. Совсем другая сцена разыгрывалась в это время в полицейском участке у лейтенанта, господина де Сартина, выслушивающего немолодую женщину, которая заливалась слезами, не замечая его недовольного вида. Женщину звали Мари-Анн Бернар, и она написала жалобу на господина Леже, который «похитил и незаконно лишил свободы ее дочь». Не в одних только театральных пьесах встречаются редкой породы матери, желающие извлечь выгоду из своей красивой дочки. В те времена среди богатых и немолодых мужчин считалось хорошим тоном платить за обучение и воспитание хорошенькой девочки, оставив за собой право сорвать цветок невинности, когда красавица расцветет. Лейтенант в один миг выставил бы плачущую тетку за дверь, если бы жалобу не подписал откупщик Божон, а за ним не стоял бы господин д’Эльпине, который разрешал все затруднения матери, взяв на себя воспитание дочери, но не желал лично вмешиваться в подобные дела. Полицейский был в курсе всех этих тонкостей и поспешил уверить безутешную мать, что поторопится отыскать беглянку. Затем он вызвал своего лучшего сыщика по фамилии Марэ, впрочем, давно уже знавшего, где находятся влюбленные голубки, и приказал ему поутру навестить их гнездышко. Но потихоньку, без особого шума. Марэ так и поступил. Юная парочка внушала ему сочувствие, и он отечески посоветовал малышке вернуться под материнский кров. В ответ юная фурия, завернутая в одеяло, принялась кричать во весь голос, что ненавидит мать, а еще больше этого Эльпине, с которым ее, видите ли, хотят отправить ужинать после выступления в театре, а ей дорог только ее обожаемый Франсис. Марэ потратил немало времени впустую на вразумление влюбленной девицы, пока ему не пришел в голову простой и гениальный вопрос, и он поинтересовался: неужели молодые люди хотят попрощаться с театром, который требует от них соблюдения закона? Дело мгновенно уладилось, и Марэ отвел упрямицу к матери. Встреча вышла бурной. Дочь была настроена крайне решительно, и матери пришлось заговорить в более мягком тоне. Мари-Анн Бернар принялась объяснять, что вынуждена выплачивать долги тем, кто ей помогал, а дочь, если хочет прославиться как балерина, должна завести себе богатого покровителя. Мари-Мадлен сделает непоправимую глупость, если откажется от драгоценностей и туалетов ради мальчишки без единого су! И кто, собственно, мешает ей с ним видеться? Но не у всех же на глазах… На том разговор и кончился. Молодая женщина твердо решила самостоятельно распоряжаться своей судьбой и… выбрала себе другого богатого покровителя – финансиста Бертена. А потом побежала утешать несчастного возлюбленного, которому в конце концов пришлось смириться с таким положением дел. Но неожиданности на этом не прекратились: во время перепалки с Марэ танцовщица узнала кое-что интересное относительно самой себя. Она считала себя дочерью честного коммерсанта по фамилии Бернар, который давным-давно умер, но оказалось, что ее отец жив и трудится во славу национального флота, так как гребет на одной из галер, и ничего другого ему больше не светит. Мари-Мадлен пришла в страшную ярость: как мать посмела ее обмануть? Она заговорила об этом с Мари-Анн, та, как обычно, сначала расплакалась, потом упала в обморок, а уж потом рассказала, что Бернар ее законный муж, но не отец Мари-Мадлен. Ее отец – женатый человек, он работал приемщиком полотна на мануфактуре в Вуароне. Зовут его Фабьен Гимар. Теперь он овдовел, отошел от дел и живет в Париже на улице Бурбон. Молодая танцовщица решила незамедлительно навестить отца. Она решила поменять фамилию. Гимар звучит куда лучше, чем Бернар. Ей совсем не хотелось носить фамилию каторжника. Старичок Гимар обрадовался прелестной молодой женщине, которая на него как с неба свалилась. – Возьмите мою фамилию, дорогая, и пользуйтесь ею себе во благо. Когда мы узнаем друг друга поближе, возможно, я передам вам ее официально. Но умоляю вас об одном: не просите меня увидеться с вашей матерью. Через пять лет он сдержал свое слово. Надо сказать, что Гимар к тому времени уже прославилась. Она больше не выступала в «Комеди Франсез», а перешла в Королевскую академию музыки, где успели оценить ее талант. Мари-Мадлен в самом деле была необыкновенно одаренной балериной. Любовь с Франсуа Леже закончилась весьма грустно. Молодой человек, с которым она поклялась не расставаться, повел себя очень самонадеянно и позволил себе увлекаться другими. Узнав об изменах, балерина порвала с ним раз и навсегда, но разрыв стал для нее трагедией. Она разочаровалась в сильном поле. – Мужчины есть мужчины, – говорила она, – их надо принимать такими, какие они есть, брать все, что они могут дать, и не требовать большего. С тех пор Мари-Мадлен собрала немалую коллекцию любовников. Среди них побывали князь Бутурлин, граф де Рошфор, граф де Ла Борд, которого она любила и родила ему дочку. Но покоя ее душа и сердце не ведали. Честолюбивая балерина видела себя королевой Парижа, а для этого надо было поймать в свои сети если не короля, то принца, и непременно богатого. И такая редкая птица ей попалась. После балета «Галатея» Гимар получила лестное прозвище «балерина короля». «Короля» звали Шарль де Роган, принц де Субиз, маршал Франции, и он был одним из двух или трех самых богатых людей королевства. Кампанию по завоеванию красавицы маршал начал с того, что послал ей сказочный букет и необыкновенный браслет из бриллиантов. Балерина не отозвалась на щедрый подарок. Не из-за женской хитрости, а из-за нежданной встречи с любовью. Она явилась к Мари-Мадлен в облике обольстительного Жана-Этьена Депрео, тоже танцора, на два года ее моложе. Он был безумно влюблен в Мари-Мадлен, и принцу де Субизу пришлось бы ждать очень долго, несмотря на слезливые упрашивания госпожи Бернар, которая по-прежнему не оставляла дочь в покое, но… Случилось непредвиденное. 11 января 1766 года состоялась премьера балета «Празднество Гименея и Амура». Зал был полон, публика следила, не отрываясь, за ослепительной парой в атласных костюмах. И вдруг раздался душераздирающий крик: на актеров повалилась декорация. Прибежали служители, декорацию подняли, но Депрео подняться не смог. Он лежал без сознания. Гимар пыталась ему помочь, но ее сломанная рука бессильно повисла. В зале находился Герен, врач королевских мушкетеров, он выбежал на сцену. Депрео унесли, у Гимар он диагностировал перелом плеча. Герен хотел распорядиться, чтобы балерину отнесли к нему в ложу, но она отказалась покинуть сцену. Болезненная операция по вправлению руки была произведена на месте. Мари-Мадлен ни разу не вскрикнула. Ей даже хватило мужества, когда она поднялась, поприветствовать забинтованной рукой публику, что привело всех в неистовство. Мари-Мадлен лишилась чувств только за кулисами. Но ненадолго, всего на несколько минут, а придя в себя, собралась бежать к Депрео, но была слишком слаба, и к нему за новостями отправилась ее мать. Новости ждали самые печальные: у несчастного мальчика было сломано бедро – танцевать он больше не мог. Мадам Бернар рассудила: если она скажет дочери правду, та привяжется к бедолаге еще крепче, будет помогать ему, он повиснет у нее на шее, а такого добрая и практичная мать не допустит ни за что на свете. И она сказала дочери, что с Депрео все в порядке. Нога у него повреждена слегка, а хорошенькая девушка возле него готова за ним ухаживать хоть всю жизнь. Мадам Бернар долго рассуждала о хорошенькой девушке, но Мари-Мадлен ее больше не слушала. Спрятавшись за шелковым пологом своей кровати, она плакала горькими слезами, у нее разрывалось сердце. Через несколько дней она согласилась, чтобы ее навестил принц де Субиз. Еще через месяц она стала его любовницей. Фрагонар и любовные шалости После несчастного случая в Академии прошло два года. Благодаря принцу де Субизу, страстно влюбленному и непомерно щедрому, Гимар действительно стала королевой Парижа. У нее было все: роскошные наряды, драгоценности, экипажи, чудесный загородный дом в Пантене с просторным парком и камерным театром для избранной публики. А еще она обладала гениальным даром танца, который завораживал всех, стоило ей только появиться на сцене. К тому же у нее было много разных удовольствий, потому что она не делала из любви проблем. И вот в 1768 году как-то поутру, когда Гимар репетировала, к ней подошел элегантный молодой человек в сером шелковом фраке со скрипкой под мышкой. Он подошел совсем близко, и улыбка исчезла с лица Мари-Мадлен. Она узнала Депрео, которого так любила и ради которого была готова на все… Но она принудила себя улыбнуться не без иронии. Как? Это он? Неужели? А говорили, что он попрощался с театром навсегда… Депрео отвечал в таком же тоне. Он оставил балет из-за перелома, однако театр, хоть он выздоравливал долго, его не забыл. Теперь он первая скрипка в оркестре. И под эту скрипку она будет танцевать. Полный достоинства, с ледяным выражением молодой человек сделал шаг, собираясь удалиться, но балерина не могла его просто так отпустить. Она хотела задать вопрос, один-единственный, который не давал ей покоя все это время: кто была та хорошенькая кузина, которая вернула ему вкус к жизни? Кузина? У него нет и не было никаких кузин. Ну, тогда подружка или невеста? Кем ему доводилась та хорошенькая девушка, которая плакала у его постели, когда случилось несчастье? Депрео все понял. – Со всем уважением к вашей матери, мадемуазель, я вынужден сказать, что она вам солгала. У моей постели были только отец и мать. – Солгала? Зачем это ей понадобилось? Не говоря ни слова, Депрео подвел Гимар к одному из больших зеркал фойе. Балерина увидела себя, элегантную принцессу во всем блеске роскоши, какой ее окружил де Субиз. Ответ был прост. Нетрудно догадаться, почему солгала ее мать. Несмотря на это, волна счастья захлестнула Мари-Мадлен. Она отвернулась от зеркала. Сейчас они поговорят наедине и… Рядом с ней никого не было. Депрео исчез. Но ей необходимо с ним поговорить! Однако балерине очень долго придется ждать этого разговора… У себя в гримерной она увидела де Субиза. Принц представил ей своего спутника, невысокого, крепко скроенного молодого человека с темными ненапудренными волосами и живым взглядом искрящихся умных глаз: Жан-Оноре Фрагонар, ученик художника Буше, только что вернулся из Рима и привез оттуда множество необыкновенно интересных идей. Наконец нашелся идеальный декоратор для особняка, который принц распорядился возвести для своей подруги на улице Шоссе-д’Антен. Строить его будет архитектор Леду, и ему велено ничего не жалеть ради будущего чуда элегантности и вкуса. Балерина от души рассмеялась: пока заложен только фундамент, ей не о чем говорить с декоратором. Но у де Субиза на все был готов ответ. Жилище звезды начинается с ее портрета, за него-то и возьмется Фрагонар. На следующий день балерина отправилась в Лувр, где находились квартиры художников, и в одной из них среди страшного беспорядка жил с женой и детьми Фрагонар. Начались сеансы позирования, но работа не двигалась с места. Причина была проста: художник и модель влюбились друг в друга, и занимала их вовсе не живопись. Веселый безудержный огонь вспыхнул и охватил их. Легкомысленного Фраго коснулась подлинная страсть, и Гимар обрела в нем идеального любовника, умеющего жадно наслаждаться жизнью. Фраго при этом не уставал делать наброски: он видел одну возлюбленную. Он был от нее без ума. Но темпераментами они были схожи и поэтому то и дело ссорились. К тому же Фрагонар пользовался у женщин не меньшим успехом, чем Гимар, пожирательница сердец, у мужчин. Иногда балерина сквозь огни рампы встречалась взглядом с Депрео. Он стал балетмейстером, и Мари-Мадлен убеждалась: он не сохранил ни единой искры от былого пламени. Весной 1772 года долгожданный особняк был построен и отдан в руки декораторов. Украшал его Фрагонар со своими лучшими учениками. Среди них балерина заметила худенького черноволосого молодого человека с мрачным взглядом. Он с недовольным видом расписывал одну стену за другой то пальмовыми ветвями, то арабесками. Кропотливая, однообразная и впрямь незавидная работа. Как-то поутру балерина, приехав посмотреть, как идут дела в особняке, подошла к пареньку, который сердито выписывал очаровательные зеленые спирали. Желая утешить художника, Гимар его похвалила. Тут он бросил кисть и с яростью принялся ее топтать: эта мазня не достойна его, Луи Давида, он гораздо талантливее Фрагонара! Фрагонар потому и держит его на малярных работах, что боится его гениальности! Выходка мальчишки позабавила Гимар. Она пригласила буяна поужинать и даже порадовала себя шалостью: дала понять, что он может понравиться утонченной женщине. Они чудесно поладили, и балерина назначила юному Давиду ежемесячный пенсион в двести ливров. Он ушел из мастерской Фрагонара и отправился на обучение во Французскую академию в Риме. К сожалению, Фрагонар узнал историю в подробностях, и случилось это накануне того дня, когда балерина собиралась показать особняк принцу де Субизу и своим друзьям. Не без малой толики тщеславия она окрестила свой дом «Храмом Терпсихоры». Принц был аристократом и смотрел сквозь пальцы на увлечения подруги. Фрагонару такое отношение было неведомо, он желал дать неверной урок, который она, по его мнению, заслуживала. Ночью он отправился в особняк, куда сторож охотно впустил его, так как хорошо его знал. На следующее утро принц, Мари-Мадлен и изысканный круг друзей явились в новый особняк балерины. Со всех сторон послышались восхищенные и слегка завистливые восклицания. А вот и большая гостиная с портретом Гимар в центре. Воцарилось молчание. Тишину разорвал крик ужаса. Из большой золоченой рамы вместо обворожительной богини танца на гостей смотрела Горгона с шевелящимися на голове змеями, которая держала в одной руке факел, а в другой – окровавленный кинжал. Своим пафосом картина напоминала Давида, а вовсе не изящного Фрагонара. Балерина в ярости схватила со столика статуэтку и готова была запустить ею в картину, но чья-то рука осторожно удержала ее. Депрео не только придержал ее руку, но и задал очень разумный вопрос: чем она так досадила художнику, если он решился на месть? Мари-Мадлен не ответила. И Депрео посоветовал: смех – вот единственное спасение. И Гимар последовала совету: она рассмеялась, а вслед за ней и все остальные… Рассерженный де Субиз пристыдил Фрагонара, и художник привел картину в порядок, но время нежной страсти миновало… На протяжении следующих десяти лет Гимар властвовала Парижем, и все это время Жан-Этьен Депрео деликатно на расстоянии следил за ней, ни слова не говоря о своей любви. В 1779 году Гимар потеряла любимую маленькую дочку. В 1782 году принц де Субиз выручил своим богатством мужа дочери, принца де Гемене, который стал банкротом. Знатный аристократ де Субиз отпустил на свободу и свою танцовщицу, оставив ей все, что подарил. Гимар никем не заменила принца де Субиза. Через год ее постигло новое испытание, она заболела оспой, чуть не умерла, но выжила. Ее кожа не пострадала, но болезнь подорвала ее здоровье. Вскоре у балерины появились долги. Ей нужно было менять образ жизни. Но Гимар, вместо того чтобы продать роскошный особняк, сделала королевский жест, выставив дом в качестве приза в лотерее, которая была устроена во время последнего празднества, данного балериной. Это произошло 22 мая 1795 года. Выиграла особняк графиня де Ло. Вскоре балерина уехала в Лондон, выступала там с немалым успехом, но затем снова вернулась в Париж, потому что любила этот город. Вернулась и загрустила, обеспокоенная одиночеством. Однако судьба приготовила ей чудесный подарок: Депрео. Он снова оказался с ней рядом. Он любил ее. И готов был предложить ей руку и сердце, если она согласится выйти замуж за инспектора придворных театров и профессора консерватории. Но главным было не его положение, главным для Мари-Мадлен была его любовь, неизменная и верная. Через месяц после падения Бастилии священник церкви Сент-Мари-дю-Тампль благословил союз, который навсегда останется на удивление счастливым. – Гимар умерла. Да здравствует госпожа Депрео! – с нежностью сказала балерина мужу, выйдя из церкви. Началась новая жизнь. Бурлила революция. Ни о какой роскоши не могло быть и речи. Супружеская чета поселилась в маленькой квартирке на улице Менар, жила очень скромно, но в полном согласии. Они благополучно пережили революцию, потом империю и потихоньку старели, принимая только близких друзей, показывая им трогательные спектакли. В углу гостиной устраивалась небольшая сцена, загороженная занавесом, из-под которого видны были только ножки. И эти все еще стройные ножки танцевали грациозные па старинных балетов. И вот настало утро, когда Мари-Мадлен заболела и не поднялась с постели. Она проболела три дня, а на четвертый бывшая звезда погасла на руках любящего супруга. Случилось это 4 марта 1816 года, ей исполнилось семьдесят три года. Депрео пережил любимую всего на несколько месяцев. Он не смог жить без той, что светила ему всю жизнь. Роза Бертен, королева моды Страсть к нарядам Зима 1759 года была суровой, и цыганам приходилось туго. Вот уже месяц на улицах Абвиля не таял снег, пряча под собой опасный и коварный слой льда. Водостоки обросли сосульками и сверкали бриллиантовой бахромой, а в бедных кварталах города каждый день поутру находили замерзших от холода. Хорошо, что Бертенам, людям совсем небогатым, такая смерть не грозила. Отец семейства служил в коннополицейской страже, а его жена ходила по домам и ухаживала за больными, так что и они сами, и трое их детей были сыты. Старшая, Мари-Жанна, обычно ходила по утрам за хлебом и в этот день, повстречав смуглую старуху с посиневшими от холода руками, пожалела ее, отломила кусок и протянула ей. Старая женщина удивилась, подняла глаза и увидела перед собой прехорошенькую девчушку лет пятнадцати с круглым свежим личиком, густыми пепельными волосами и синими глазами – настоящую северную красавицу. Простенькое шерстяное синее платье выглядело на ней нарядно, говоря о природном вкусе и изяществе. Старуха взяла из рук Мари-Жанны теплый кусок хлеба и сказала, что охотно предскажет ей судьбу. Чем другим могла отблагодарить девушку цыганка? Но старуха посулила ей не то, что обычно сулят гадалки девушкам: счастливое замужество и кучу здоровых ребятишек. – У тебя, моя милая, – сказала ей старая цыганка, – будет много денег, будешь жить при королевском дворе, и за тобой будут носить шлейф. Глаза у девчонки округлились. Много денег? Королевский двор? Она открыла рот, чтобы расспросить старуху поподробнее, но та уже торопливо шагала по заснеженной улице, прижимая к груди теплый хлеб. Внезапно женщина обернулась и крикнула: – Не забудь! При королевском дворе! Мари-Жанна, хоть и знала прекрасно, что не стоит верить словам цыганок, потому что они имеют дело с чертом, все же не могла уснуть всю ночь. И вторую ночь не спала. И третью… Но она была девушка разумная и размышляла во время бессонницы, как же может исполниться предсказание. Что касается денег, то их нужно было заработать и, разумеется, честным путем, потому что она была не из тех, кто готов торговать своей красотой. Мари-Жанна хотела работать, и больше всего ей нравилось шить, потому что к нарядам она питала настоящую страсть. По воскресеньям в церкви она всегда внимательно рассматривала платья самых нарядных прихожанок и всегда оставалась недовольна: нет, жительницы их городка не умели хорошо одеваться. Для Мари-Жанны быть хорошо одетой означало, что наряд подчеркивает достоинства фигуры. Хорошо, с деньгами понятно. А вот путь к королевскому двору оставался загадкой. Как туда попасть, если не жить поблизости? Королевский двор находился в Версале, что неподалеку от Парижа. Стало быть, придется ехать работать в Париж. А родителей уговорить, чтобы отпустили в столицу. И Мари-Жанна робко сообщила отцу и матери о своем желании поехать в Париж и устроиться там ученицей к какой-нибудь швее. Родители сочли ее желание неразумным и невыполнимым. Однако больные дамы, за которыми ухаживала мамаша Бертен и с которыми она посоветовалась, стали говорить, что у Мари-Жанны золотые руки и кто там знает, что из этого выйдет… Словом, мать поняла, что желание дочери не такое уж несуразное. А тут одна из дам предложила взять на себя расходы на путешествие и отправить Мари-Жанну к мадемуазель Пажель, знаменитой модной портнихе. Семейные сомнения рассеялись как дым, и Мари-Жанна уселась в первый же дилижанс, который направлялся в столицу. Вещей у нее было мало, зато много надежд. Мадемуазель Пажель, опытная портниха, была в то время в большой моде. Она одевала Версаль и Париж в богатые и пышные наряды, однако, по мнению ее новой ученицы, наряды эти были лишены фантазии. Мари-Жанна чувствовала себя как нельзя лучше в изящном магазине в квартале Сент-Оноре, куда приезжали все дамы высшего света. Шелк, атлас, перья, ленты, кружева и всевозможные безделушки, которые всегда радуют хорошеньких и не очень женщин, были родной ей стихией. Сначала она работала девочкой на побегушках, странствуя целыми днями по Парижу, доставляя то одно, то другое, в том числе и длинные картонные коробки с драгоценными платьями. Благодаря своим путешествиям она узнала аристократические кварталы Парижа и никогда бы не спутала особняк де Шуазель с особняком Ришелье. Затем ее перевели в мастерскую и засадили за подшивку, обработку швов и прочую отделочную работу. Представив себе платья того времени, можно догадаться, что работа эта была трудоемкая, но Мари-Жанна не жаловалась. Она прекрасно понимала, что это азбука того ремесла, которое она обожала и в котором, когда настанет время, хотела быть первой. Мало-помалу она лучше всех научилась отделывать воланами тюль, пришивать кружева и букетики цветов. Мадемуазель Пажель стала доверять ей более тонкую работу. В скором времени великосветские аристократки, на которых она шила, познакомились с ней. Принцесса де Конти и герцогиня Шартрская, невестка герцога Орлеанского, заинтересовались молодой портнихой и взяли ее под свое покровительство. Прошло время, и девочка из Абвиля стала удивительно искусной мастерицей. Благодаря своим знатным покровительницам она получила возможность попрощаться с мадемуазель Пажель и открыть собственный маленький магазинчик на улице Сент-Оноре, назвав его «У Великого Могола». Теперь ей показалось, что имя Мари-Жанна слишком провинциально, и она стала называть себя модным именем Роза, которое как нельзя лучше подходило к ее свежим розовым щечкам. Вполне возможно, ей понадобилось бы гораздо больше времени, чтобы оттеснить свою бывшую хозяйку и подняться на вершину успеха, но ей помогла одна несколько фривольная история, касавшаяся высшего света. Известности Розы поспособствовала одна из сплетен, какие обожает Париж. Герцог Шартрский, большой любитель хорошеньких девушек, заметил Розу и пожелал познакомиться с ней поближе. Будущий Филипп Эгалитэ не был завзятым ловеласом, как его дед, удостоенный быть регентом при малолетнем короле, но все же любил новизну и не любил упрямиц. Впрочем, он не верил в девичью добродетель. Хорошенькая Роза постоянно попадалась ему на глаза, приезжая в его дом с коробками, и принц повел осаду по всем правилам принца крови по отношению к хорошенькой модисточке: он отпустил ей несколько небрежных комплиментов, взял в коридоре за подбородок, потрепал за щечку, коснулся груди и наконец сунул за корсаж записочку с приглашением на ужин. Роза неизменно улыбалась монсеньору, но ограничивалась реверансами и мгновенно ускользала, не давая принцу заговорить с ней на интересующую его тему. Вполне возможно, принц даже нравился Розе, потому что он умел обольщать, но она поклялась себе, что добьется успеха только своими умениями и талантом. А еще раньше, вполне разумно рассудив, что замужество только помешает ей заниматься делом, Роза решила не выходить замуж, что означало для нее отказаться от любви. И Роза с твердостью, достойной римлянки, изгоняла из своей жизни любовь, любую, пусть даже любовь принца. Однако сопротивление Розы только подстегнуло принца. Неуспех придал легкой добыче цену. Принц обрушил на Розу все, чем обычно соблазняют женщин, он стал посылать ей драгоценности, дошел до жемчуга и бриллиантов, но… ничего не добился. «Я работала с королевой…» Герцог Шартрский не желал признавать поражения. Девчонка вышла победительницей? Не бывать такому! Он стал предлагать ей лошадей, карету, особняк в городе, домик в деревне, словом, игра пошла по-крупному… Роза, не переставая улыбаться, отказывалась от всего. Тогда принц рассердился. С принцами такое бывает сплошь и рядом: они терпеть не могут, если их равняют с простыми смертными. Доброхоты намекнули упрямице, что принц умеет и гневаться и может в один миг лишить ее всех клиенток. На этот раз Роза встревожилась. А вскоре один из лакеев проговорился, что ее могут даже украсть. Тут она всерьез испугалась. Что может простая девушка против такого высокопоставленного человека? Она не знала, к кому кинуться и какому святому молиться, но тут судьба послала Розе удивительный шанс, и она сумела им воспользоваться. Летним днем 1774 года Роза была у своей клиентки, графини д’Юссон, занимаясь ее свадебными нарядами, и тут вошел лакей и объявил о приезде герцога Шартрского. Госпожа д’Юссон с удивленным восклицанием поспешила навстречу принцу и опустилась в положенном реверансе, совершенно забыв о присутствии Розы. Девушка поначалу смутилась, но быстро пришла в себя и вместо того, чтобы уйти, спокойно уселась возле камина. Графиня сочла поведение Розы непочтительным и попросила ее удалиться. Та не сдвинулась с места. На раздраженный вопрос графини, почему она так поступает, Роза ответила, что не заслуживает почтения принц, который постыдно ведет себя по отношению к ней, простой девушке. Он предлагал ей все, что может соблазнить неимущую, а когда предложения были отвергнуты, перешел к угрозам: обещал отнять клиенток, запугивал похищением. Оскорбленный принц заметил, что она забывает, с кем говорит! Вот тут, наконец, Роза встала со своего места, сделала безупречный реверанс и сказала: – Пусть монсеньор не забывает о своем достоинстве, а я никогда не забуду о расстоянии, которое отделяет меня от него. Вышла, не обернувшись, и уехала. Естественно, на следующий день весь Париж говорил об этой истории, дошла она и до Версаля. Через несколько дней Мария-Антуанетта, новая королева Франции, так как Людовик XV только что почил в бозе, призвала Розу Бертен, желая посмотреть на ее последние изделия. Подобное внимание показалось бы странным, если не знать, что королева терпеть не могла герцога Шартрского и упорство Розы ей пришлось по душе. Наряды, привезенные модисткой, понравились не меньше ее добродетелей. Ради молодой красавицы королевы Роза себя не пожалела и в самое короткое время сшила несколько сказочных платьев. Мария-Антуанетта назначила ее королевской портнихой, и с тех пор женщины не расставались. Каждый день в Версаль или Трианон приезжала карета мадемуазель Бертен, нагруженная коробками с чудесными платьями. Роза обшивала в первую очередь королеву, а герцогини тем временем ждали. Она проводила у ее величества не меньше часа, после чего с озабоченным видом во весь опор мчалась в Париж. Вернувшись в «Великий Могол», ставший за короткое время первым и единственным модным магазином Парижа, где терпеливо теснились элегантные дамы, кротко дожидаясь возможности поговорить с мадемуазель Розой, она, проходя по магазину, негромко бросала: – Я от ее величества королевы, мы работали… И вскоре почтительный шум голосов слышался уже у дверей гостиной Розы, где она принимала первую клиентку. Роза любила работать с тонким батистом, воздушным муслином, тафтой-шанжан, огромными перьями, цветами из тюля и шелка, украшая ими фижмы, с которыми так трудно втискиваться в карету. Что ни день росло число дам, желающих шить у Розы, и она договорилась с королевой, что будет приезжать в Версаль два раза в неделю. Приему, который там оказывали Розе, мог позавидовать любой посол. Приезжая в Трианон, она убеждалась, что цыганка и впрямь прочитала ее будущее: герцог Дюра подавал ей руку, а маленький паж-арапчонок спешил подхватить скромный шлейф модистки, чтобы она не замочила его травой в саду. Фантазия Розы Бертен оказалась неисчерпаемой: что ни день у королевы были новое платье и прическа. В моду тогда вошли турнюры – и каких их только не было: «чувствительный», «с намеком», «курочка», «Жанно», «Калиостро» «цыпочка», «героизм любви»… А чепцы! Какие были чепцы! «Подавленные вздохи», «Разбитые цепи», «Выздоровление после родов» (имеется в виду – королевы), «Горькие жалобы», «Милая мамочка». А прически! В моду вошла прическа «Ну и ну!», увенчанная такими длинными перьями, что женщинам приходилось ехать в карете, встав на колени. Фрукты, птицы, цветы, воланы, причудливо переплетаясь, громоздились на женских головах. Модницы старались не отстать от королевы, и обходилось им это недешево. А неумолимая Роза не уставала украшать шляпы гирляндами из овощей, корабликами и всем, что только попадалось под руку. Но главное, перьями. Они были повсюду. Перьев должно было быть как можно больше. Императрица Мария Терезия, вздыхая над пристрастьями дочери, назвала ее в письме «птичья головка». Мария-Антуанетта обожала свою портниху и принимала ее всегда по-дружески, что вызывало вокруг зависть и ревность, но тщеславная Роза им только радовалась. Она царила, и этим было все сказано. Марии-Антуанетте пришлось лично просить у мадемуазель Бертен согласия на шитье туалетов для принцессы де Ламбаль: Розе эта дама не нравилась. Вскоре Роза одевала уже чуть ли не всю Европу. Каждый сезон куклы, наряженные в ее последние творения, отправлялись в Россию, Португалию, Англию. Портниха шила приданое для португальской инфанты, одевала герцогиню Мальборо, испанских принцесс, княгиню Вюртембергскую, шведский королевский двор, савойский королевский двор и многих других. Кончилось тем, что графиня дю Барри, все еще очаровательная, до последнего сохранявшая верность мадемуазель Пажель, все-таки перешла к Розе. Разумеется, наряды стоили больших денег, но, как это ни покажется странным, Роза не купалась в золоте. Большинство ее клиенток, в том числе и ее величество королева, не отличались аккуратностью в расчетах и частенько забывали платить. Все же Роза купила недурное именьице в Эпинэ, дом на улице Майль и перевезла свой магазин, ставший слишком тесным, на улицу Ришелье… Случилось это в апреле 1789 года. Увы! 14 июля было не за горами, и вскоре знатные дамы заторопились за границу, позабыв оплатить последние счета. Роза Бертен осталась верна королеве и проявила немало мужества. Когда Марию-Антуанетту посадили в тюрьму, Роза продолжала ее одевать, но, конечно, ни о какой роскоши уже речи не шло. В последнем чепце, который модистка принесла королеве в марте 1793 года, Мария-Антуанетта поднимется на эшафот… Роза Бертен сделала королевский жест и сожгла в камине все неоплаченные Марией-Антуанеттой счета, чтобы не присоединяться на суде к ее обвинителям. Ни один из королевских поставщиков ее примеру не последовал. После казни королевы Роза уехала. Она вернулась в 1795 году, ее вычеркнули из списка эмигрантов, но денег у нее уже не было. Ей хотелось снова заняться шитьем, открыть магазин, но в моду вошла строгая античная простота, а вычурные выдумки мадемуазель Бертен устарели. Она это поняла, не боролась с новой модой, уехала из Парижа, и обосновалась в своем именье в Эпине и оттуда вместе с племянниками и несколькими верными друзьями следила за взлетами и падениями империи. Она умерла 22 сентября 1813, когда королем моды стал Луи-Ипполит Леруа. Лукреция Коньяти, или Империя Алмаз без огранки… Пятнадцатый век близился к концу. В Риме только и говорили, что о таинственной любовнице старого Паоло Тротто, которую богач ревниво прятал от любопытных глаз. Известно о ней совсем немного: зовут ее Лукреция Коньяти, она из Борго Нуово, где ее мать, Дианора, по-прежнему занимается ремеслом куртизанки. Отец – случайный любовник, грек по имени Парис. Дианора утверждала, что он был князем, но, скорее всего, она пленилась его прекрасным именем. В Борго Нуово никто никогда не видел Лукреции, так оберегали ее в ожидании богатого любителя юной невинности. Им стал Тротто, заплатив Дианоре немалую сумму. Он увез девочку к себе, и с тех пор она жила во дворце под охраной немых стражей, купленных на рынке рабов в Венеции. Рим сгорал от любопытства, и неистовее других жаждал увидеть таинственную красавицу папа Александр VI. Даже став римским папой, Родриго Борджиа не перестал любить женщин, папский дворец был наводнен незаконнорожденными отпрысками, и таинственность подобного рода действовала ему на нервы. В конце концов, не в силах противиться своему любопытству, святой отец пригласил Паоло Тротто на ужин в узком кругу, желая выведать о его столь тщательно охраняемом сокровище как можно больше. Неужели эта Лукреция (имя ему нравилось, так он назвал собственную дочь) в самом деле такая красавица, как о ней говорят? Зная папу, Тротто мог бы всячески преуменьшать красоту своей подопечной: после ужина в папском дворце можно было и домой не вернуться. Папе ничего не стоило избавиться от попечителя и послать своих стражей за красавицей. Но хитроумный старик избрал другую тактику. Тротто стал расхваливать свою находку: да, она хороша, очень хороша, горазда красивее, чем о ней говорят. А прячет он ее потому, что она еще не готова к роли, для которой он ее готовит. Она алмаз, но алмаз нужно огранить, отполировать, превратить в бриллиант, чтобы он сверкал римскими ночами. Пока девчонка неуклюжа, невоспитанна, груба и, конечно же, недостойна быть представленной такому утонченному ценителю, как его святейшество. Сейчас ее обучают танцам, пению, умению одеваться… и раздеваться. Еще несколько месяцев, и Тротто (он в этом поклялся) сам подведет красавицу к ступеням папского трона. Тротто хотел выиграть время, и Александр охотно согласился. Несколько месяцев? Так и быть. Но не больше! Господь так и распорядился. В скором времени старый Тротто умер в объятиях любовницы, и она вместе с деньгами, землями и дворцом перешла по наследству к его племяннику. Молодой Тротто вступил во владение наследством, стал господином Лукреции и ее рабом. Она была не просто красавицей, она была чудом красоты. Тонкие черты лица, большие синие глаза, золотые волосы, которые могли, как пелена, окутать до пят ее бело-розовое тело, достойное резца Праксителя[1 - Пракситель – древнегреческий скульптор IV века до н. э.]. И к тому же воспитана, как принцесса. Джан-Паоло Тротто влюбился без памяти в Лукрецию, но у него не было умной предусмотрительности дяди, и он не смог удержаться от тщеславного удовольствия выставить напоказ свое счастье. Молодой Тротто устроил большое празднество в честь своего вступления в наследство и первым пригласил папу. Александр VI приехал, переодевшись знатным кавалером, привычный маскарад никого не ввел в заблуждение. И вот появилась Лукреция в платье из золотой парчи – сияющей оправе для белых плечей и груди. Ее волосы, схваченные обручем с драгоценными камнями, водопадом струились по спине. Когда она вошла, все замолчали. Миг восторженного созерцания – и у Лукреции появилось сто пятьдесят влюбленных поклонников. Но один среди них сошел от любви с ума. В ту же ночь Франческо Беккуто нанял банду головорезов, и они похитили красавицу, оставив молодого Тротто лежать на полу без сознания. Лукреция о Тротто не печалилась. Беккуто был хорош собой, хотя на ее вкус несколько свиреп и прямолинеен. Однако она умела заставить себя слушаться и поставила условия: она будет ему верна, но не желает становиться вещью, выставленной для восхищения. И не хочет жить под его крышей. Она предпочитает иметь свой дом и принимать тех, кого захочет. Беккуто согласился на все. Он был богат. Но пообещал, что, если узнает о неверности возлюбленной, смерть для нее неминуема. Через несколько дней Лукреция поселилась в небольшом дворце на берегу Тибра и принялась создавать для себя круг друзей. Первыми в этот круг вошли папа и несколько его кардиналов, любителей светской жизни, затем поэты, среди которых был и Ариосто. Молодая женщина пользовалась в Риме необыкновенным успехом. Она даже удостоилась приглашения на свадьбу Лукреции Борджиа с герцогом Феррарским. Но на вершину славы вознесут ее писатели и поэты. После смерти Александра VI на престол вступил Юлий II. Он правил Римом железный рукой, но, любя красоту, поощрял поэзию и искусство. Во время его правления и было устроено большое поэтическое состязание в Капитолии. Благодаря этому состязанию Лукреция Коньяти возвысилась и осталась на вершине славы навсегда: ее хорошенькую головку увенчали короной из золотых лавровых листьев и нарекли символическим именем «Империя», с которым девочка из маленького городка Борго Нуово войдет в историю и останется в ней навсегда. Ее триумф был по сердцу гордому Беккуто, который по-прежнему сохранял за собой привилегию обеспечивать роскошью улыбающуюся королеву. И этой своей привилегией он стал дорожить еще больше… Пока Империю обожал весь Рим, Беккуто не видел в этом никаких обид, но все изменилось, когда она впервые полюбила всерьез. Ее избранником стал венецианец по имени Джакомо Стелла, молодой человек из древнего и богатого рода. Он приехал с берегов Адриатики для того, чтобы увидеть красавицу, познакомился с ней у князя Колонна и влюбился с первого взгляда. Не смогла скрыть ответных чувств к Джакомо и Империя. На их счастье, Франческо Беккуто уехал на несколько дней из Рима, но как только вернулся, из сотни ревнивых уст услышал о своей беде. Впервые он обрушил яростный гнев на Империю, объявив, что она должна отказаться от молодого человека или он будет убит. Беккуто в этом поклялся. Молодые люди не приняли угрозу всерьез. Империя понадеялась на свои чары и решила, что сможет справиться с Беккуто. И вот вечером, ожидая Джакомо, она услышала шум на улице и поняла, что там идет драка. Выглянув в окно, она увидела тени и сверкающие во тьме кинжалы. Ей стало страшно. Она послала на улицу лакеев. И вовремя: слуги принесли Джакомо в разорванной одежде с раной в груди, но не слишком опасной. Империя обливалась слезами: несчастье случилось по ее вине. Она стала умолять Джакомо уехать немедленно. Сегодня все обошлось, но может случиться завтра, пусть он возвращается в Венецию. – Я готов уехать, но не один, – заявил он. – Ты поедешь со мной. В Венеции мы обвенчаемся и будем мирно и счастливо любить друг друга. Империя не поверила собственным ушам. Патриций женится на куртизанке? Джакомо прервал ее, она не смеет так себя называть, она царица Рима, через два дня они уезжают. Пусть приготовится. Но увы! В день, когда они должны были выпорхнуть на свободу, к Империи прибежала, обливаясь слезами, служанка: привратник нашел у порога их дома мертвого Джакомо Стелла с множеством кинжальных ран. Смертельная любовь Возлюбленный, пожелавший жениться на Империи, лишился жизни, а ее жизнь стала кошмаром и мучением. Смерть знатного Стелла наделала немало шума в Риме, и местные жители обвинили в ней Империю. Ее даже арестовали, но скорее всего затем, чтобы утихомирить разбушевавшийся народ: в судебном процессе не было ни малейшего смысла. В тюрьме Империя находилась недолго. Велением папы Лукреция снова вернулась к себе во дворец. Но свобода ее мало порадовала. Если бы не дочь, рожденная от Паоло Тротто, которая воспитывалась в монастыре, она распрощалась бы с жизнью, но как оставить дочь без матери? Империя наглухо закрыла двери своего дворца и стала лечиться от горя постом и молитвой. Лечение не затянулось надолго: пост и молитва не для красавиц. Прошло еще какое-то время, и в жизнь Империи вошел человек, который превратил эту жизнь в волшебную сказку: Агостино Киджи был банкиром и самым богатым человеком Италии. Человек знатный, уточенный и образованный, он едва разменял пятый десяток. Был он среднего роста, с густыми светлыми волосами и голубыми глазами, широко распахнутыми, как часто бывает у близоруких. Меценат, Киджи покровительствовал скульпторам и художникам. Однажды вечером он из праздного любопытства позволил привести себя в гости к Империи и был покорен ее красотой. Восхищение не затуманило его трезвой головы. Лукреция показалось ему женщиной незаурядной, и он счел возможным заключить с ней своеобразный договор: она будет жить в роскоши, как императрица, и ни одна королева не сравнится с ней, а взамен она станет украшением празднеств своего покровителя и лучом света в его одинокой жизни вдовца. – Я не прошу у вас любви и даже не прошу принадлежать мне. Сохраните одну иллюзию, иллюзию, что вы мне верны. – А если случится, что я полюблю вас? – Буду безмерно счастлив, но я вас к этому не принуждаю. Договор устроил Империю, любовная дружба была лучшим лекарством для ее раненого сердца, которое еще не исцелилось. Со временем у нее родилась еще одна дочь, и она воистину царствовала в Вечном городе. Корабли Киджи бороздили моря и привозили Империи всевозможные сокровища. Для нее работали многочисленные художники. У божественной Империи можно было встретить Леонардо да Винчи, Микеланджело и Рафаэля, который обожал ее, так и не посмев никогда ей в этом признаться, зато запечатлел ее дивный облик на полотне. В 1509 году банкир Киджи построил для Империи чудесную виллу, она существует до сих пор и называется «Вилла Фарнезина», по имени семейства, которое будет владеть ею позже. Банкир потратил на строительство столько золота, что пошел слух, будто он разорился и нужда караулит его у порога. Банкир без денег – печальное известие! Однако очень скоро Киджи созвал гостей на новоселье, и роскошь устроенного празднества заставила всех замолчать. Трудно забыть такой необыкновенный праздник! После великолепного угощения Киджи «ради благосклонности древних ларов, покровителей домашнего очага» бросил в воды Тибра золотое блюдо и попросил гостей последовать его примеру. Драгоценная посуда полетела в реку. Кто после такого расточительства посмел бы усомниться в богатстве Киджи? Никто и не посмел. Киджи при первых лучах солнца поцеловал ту, что подарила ему эту сумасшедшую идею. А слуги потихоньку вытащили сеть с драгоценной посудой, которая была заранее натянута в воде… Случилось это 9 октября 1511 года, и тогда же померкло счастье Империи. Ее снова охватила страсть. На празднике она повстречала Анжело дель Буфало. Он тоже безумно любил ее, но и ревновал с каждым днем все отчаянней. Своим богатством он не мог соперничать с Киджи, и Империя стала слышать упреки в непомерной любви к роскоши, какую Анжело не мог ей дарить. Как-то вечером он попросил Империю надеть все свои драгоценности и, увидев это сверкающее богатство, пришел в неописуемую ярость… Существовала и другая печаль: Анжело был женат. Его жена, Витория де Купи, сестра кардинала, тоже весьма красивая женщина, не терпела невнимания мужа. Она устраивала ему сцены и насмехалась, говоря, что он живет за счет Киджи, богатого любовника Империи. Киджи между тем проявил немалую деликатность. Неизвестно только, была ли ее причиной нежность Киджи к Империи. Он уехал в Венецию, куда его призывали деловые соображения. Отъезд Киджи не успокоил Анжело, он требовал, чтобы Империя порвала с банкиром раз и навсегда. Впрочем, взамен он ничего ей не обещал. Трудно ладить с таким человеком… Новость о возвращении в Рим банкира вызвала взрыв еще более яростный, чем предыдущие: Анжело больно и недостойно оскорбил молодую женщину и убежал, хлопнув дверью. Киджи вернулся и нашел Империю совершенно раздавленной, но впервые ее горестное состояние оставило его равнодушным. В Венеции он познакомился с юной Франческой Ардеосия, чья невинная грация очаровала его. Империя поняла: настало время сойти со сцены, где она царила столько лет. Ничего не сказав Киджи, она оставила его новую виллу и переехала в свой маленький дворец на Корсо. И решила устроить праздник в честь своего отъезда. На изысканную вечеринку она пригласила только своих самых верных друзей, они никогда не были ее любовниками, но любили ее от всего сердца. Это были Кастильоне, Бембо, Наваджеро[2 - Бальдассаре Кастильоне (1478–1526) – итальянский писатель.Пьетро Бембо (1470–1547) – итальянский гуманист, кардинал, ученый.Андреа Наваджеро (1483–1529) – итальянский венецианский дипломат, поэт и оратор.] и еще другие и, конечно же, Рафаэль. Когда гости отужинали, Империя поднялась из-за стола и попросила всех посидеть еще: она приготовила сюрприз и вскоре пригласит их. И действительно, очень быстро появились черные слуги и проводили гостей в кабинет, обитый парчой, любимую комнату Империи. Она ждала их одетая в легкую тунику из муслина, не скрывающую ее красоту. Ни одна драгоценность не сверкала на ней, главным украшением была золотая пелена – волосы, которые она распустила. Она стояла, опираясь рукой на спинку софы, и острые глаза Рафаэля сразу заметили ее необыкновенную бледность. Следом за ним заметили ее и остальные и заторопились с вопросами. Империя мягко повела рукой и улыбнулась. – Я хочу с вами попрощаться, друзья мои! С вами я провела свои самые счастливые минуты. Пройдет немного времени, и меня не станет. С ядом, который я приняла, не пошутишь, – и она показала рукой на столик, где стоял золотой кубок с несколькими каплями зеленоватой жидкости. Крик ужаса вырвался у столпившихся вокруг нее мужчин. Империя покачнулась, теряя сознание, и Наваджеро подхватил ее. Поспешили предупредить Киджи. Он немедленно приехал и привез с собой врача. Что бы ни думала Империя, Киджи все еще любил ее. К сожалению, врач был не в силах помочь. Он не мог даже смягчить долгую и мучительную агонию, какой эта несчастная, принимая яд, не ждала. Два долгих дня Киджи с отчаянием смотрел, как сгорает самая прекрасная женщина Рима. Он знал, что вместе с ней уйдет и лучшая часть его самого… Своими мучениями умирающая заслужила прощение церкви, ей не грозила яма для самоубийц: Юлий II прислал Империи перед самой смертью свое благословение. Она умерла 15 августа 1512 года. Рим задыхался от жары и болотных миазмов, и все же потрясенные горожане пришли хоронить Империю, словно она и в самом деле была их королевой. Огромная процессия сопровождала катафалк, усыпанный цветами, из церкви Сан Грегорио до вершины холма Целий, где до сих пор находится ее могила. Мадемуазель Жорж, трагическая актриса времен Империи Клитемнестра четырнадцати лет Жорж Веймер, скромный директор театра в Амьене, никогда еще не попадал в такое безвыходное положение, какое случилось в декабрьский вечер 1799 года. Ценой долгих переговоров и тяжелых потерь для его не слишком обремененного деньгами кошелька он залучил к себе великую Рокур, прославленную трагическую актрису Французского Театра[3 - Французский Театр, или «Комеди Франсез» – единственный во Франции репертуарный театр, финансируемый правительством, основан в 1680 году. Неофициальное название – «Дом Мольера».], на роль Дидоны в пьесе Помпиньяна. И вот парижанка приехала, но собирается немедленно уехать, громко хлопнув дверью. Причина? Молодая актриса, которая должна играть вместе с ней, находится в самом плачевном состоянии: у нее насморк, распух нос, она гнусавит, и ее появление на сцене вызовет лишь безудержный смех. Мыслимо ли это для трагедии? – Делайте, что хотите, но мне нужна другая актриса, или я возвращаюсь в Париж! Добряк Веймер робко предложил свою дочку Жозефину-Маргариту, девушку, вернее, даже девочку. Ей четырнадцать, но выглядит она старше и готовится стать актрисой. Роль она знает и, по его отцовскому мнению, неплохо с ней справляется. Отцовское мнение! Что оно значит для великой Рокур? К тому же она уже выступала в Амьене, и лучше не ворошить ее воспоминаний! Несколько лет тому назад Рокур приехала в Амьен играть в этом же театре «Гофолию» и нашла совершенно неподходящим молодого актера, который исполнял роль Иоаса. Не желая скандала и угождая требовательной звезде, срочно отыскали другого – настоящего красавца. Когда его облачили в длинное одеяние левитов, в нем появились стать и значительность. Во втором действии Гофолия приезжает в храм, чтобы поговорить с таинственным отроком, и спрашивает его: «Как звать тебя?» К сожалению, простодушный юноша не читал пьесы Расина. В ответ он широко улыбнулся и очень вежливо ответил: – Николя Браншу, мадам. Зал задохнулся от хохота, а Рокур – от гнева. Сегодняшним вечером она не желала себе такого позора. Прошлого раза ей было достаточно. Директор со слезами на глазах умолял ее: Жозефина совершенно другое дело, с ней ничего подобного не случится! Все билеты проданы. Без замены не обойтись! Рокур со вздохом смягчилась. Полный зал был существенным доводом для актрисы. Она не молодела. Париж начал к ней охладевать. Иначе почему бы она отправилась выступать в Амьен? И она согласилась: «Что ж, давайте послушаем вашу девочку!» Когда девочка вошла, актриса пришла в восторг: огромные черные глаза, лицо классической красоты, настоящая суровая римлянка! На вид ей легко было дать лет восемнадцать или даже двадцать. А какой голос! Теплый, звонкий! Стихи звучали замечательно! Дебютантка вышла на сцену и с успехом справилась со своей ролью. Представление закончилось овацией, и Рокур решила, что увезет девочку с собой. – Театр у нее в крови, – объявила она. – Я займусь ее обучением и буду выплачивать ей пособие в тысячу двести франков до тех пор, пока она не встанет на ноги. И Жозефина-Маргарита отправилась в Париж. Не одна, разумеется. За ней последовали добрая маменька с кормилицей, чтобы оберегать ее добродетель. Скажем сразу, они мало в чем преуспели. Едва переступив порог «Комеди Франсез», новенькая упала в объятия обольстительного Лафона, своего коллеги. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/zhuletta-benconi/korolevy-iz-zaholustya/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Сноски 1 Пракситель – древнегреческий скульптор IV века до н. э. 2 Бальдассаре Кастильоне (1478–1526) – итальянский писатель. Пьетро Бембо (1470–1547) – итальянский гуманист, кардинал, ученый. Андреа Наваджеро (1483–1529) – итальянский венецианский дипломат, поэт и оратор. 3 Французский Театр, или «Комеди Франсез» – единственный во Франции репертуарный театр, финансируемый правительством, основан в 1680 году. Неофициальное название – «Дом Мольера».
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 139.00 руб.