Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Письма к императору Александру III, 1881–1894

Письма к императору Александру III, 1881–1894
Автор: Владимир Мещерский Жанр: Биографии и мемуары, документальная литература Тип: Книга Издательство: Новое литературное обозрение Год издания: 2018 Цена: 349.00 руб. Просмотры: 81 Скачать ознакомительный фрагмент FB2 EPUB RTF TXT КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 349.00 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
Письма к императору Александру III, 1881–1894 Владимир Петрович Мещерский Переписка Внук Н. М. Карамзина, видный журналист и политический деятель князь В. П. Мещерский (1839–1914) в течение ряда лет был другом и доверенным лицом великого князя Александра Александровича, с 1881 г. – императора Александра III. Издательство «Новое литературное обозрение» уже выпустило два тома писем Мещерского к великому князю за 1863–1868 гг. (2011) и 1869–1878 гг. (2014). Впервые публикуемые письма 1881–1894 гг., уже не наследнику престола, а самодержцу, касаются более общих вопросов, напрямую связанных с закулисной стороной внутренней и внешней политики страны. Они содержат ценную информацию об императоре, деятельности министерств и Государственного совета и о разных аспектах русской жизни того времени, а также о самом авторе писем и его газете «Гражданин». В. П. Мещерский Письма к императору Александру III, 1881–1894 Александр III с семьей в Крыму. Ливадия. Май, 1893 От составителя Издательство «Новое литературное обозрение выпустило уже две книги писем В. П. Мещерского к великому князю Александру Александровичу[1 - Мещерский В. П. Письма к великому князю Александру Александровичу 1863–1868 / Сост., публ., вступ. ст. и коммент. Н. В. Черниковой. М., 2011. 729 с.; Он же. Письма к великому князю Александру Александровичу 1869–1878 / Сост., публ., вступ. ст. и коммент. Н. В. Черниковой. М., 2014. 658 с.]. Настоящее издание писем В. П. Мещерского к Александру III, содержащее письма за 1881–1894 гг., завершает эту публикацию. В это время Мещерский почти не выезжал из Петербурга, и основное содержание его посланий к императору сводится к оценке внутри- и внешнеполитических событий, пересказу последних слухов и рассуждениям о различных назначениях. Рассказы о собственных переживаниях, часто встречавшиеся в его более ранних письмах, здесь отсутствуют, и о своих делах (издании газеты, постановке пьес) он упоминает не часто. Письма Мещерского сохранились в фонде Александра III в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ. Ф. 677. Д. 105–117, 895–897) и представляют собой наиболее крупную подборку эпистолярного наследия князя. Общая характеристика В. П. Мещерского и его отношений с великим князем, а затем императором Александром III была дана в предисловии к первому из томов цикла. Ниже только кратко излагаются эдиционные принципы, принятые в настоящем издании. Публикуемые в этом томе материалы представлены в архиве в виде беловых автографов и распадаются на две части. Помимо обычных писем представлены так называемые «отрывки из дневников», составлявшиеся специально для императора и по форме похожие на дневниковые записи. Главное их отличие от писем – отсутствие обращения (об императоре пишется в третьем лице) и объединение записей за несколько дней в блоки. Впервые идея о еженедельных посланиях такого рода возникла в 1871 г., когда князь обратился к Александру Александровичу с предложением: «…к концу каждой недели в субботу представлять Вам краткие мемории того, что за неделю истекшую было высказано в газетах, в журналах, слышно в общественных толках, чтобы облегчить Ваш труд следить за движениями современной жизни у нас в России»[2 - См. письмо от 1(13) июля 1871 г.: Мещерский В. П. Письма к великому князю Александру Александровичу 1869–1878. С. 394.]. Однако реализовать эту идею Мещерскому удалось только спустя 13 лет. Рукописный дневник князя Мещерского лишь изредка тематически совпадал с печатным Дневником его газеты «Гражданин», служа как бы его дополнением. Но и в этих случаях текст газеты не дублировался. В рукописи, предназначенной только для глаз императора, князь мог себе позволить многое из того, что по цензурным или иным соображениям никогда не смогло бы войти в опубликованный дневник. В большинстве же случаев рукописный дневник посвящался тем вопросам, поднять которые в печати было просто невозможно. Первые рукописные «отрывки из дневника» В. П. Мещерского, относящиеся к 1884 и 1885 гг., представляют собой нераздельные блоки с пронумерованными страницами и снабжены содержаниями, составленными самим князем (страницы содержания и вводного письма Мещерским не нумеровались). Для более позднего периода блоки эти сохранились не полностью, содержание, как и сквозная нумерация страниц, в них часто отсутствует. В то же время в архивных делах присутствуют разрозненные записи дневникового типа. В ряде случаев при архивации к ним был составлен перечень, включающий в себя записи, хронологически отстоящие друг от друга (д. 105 л. 1 а, 162, д. 116 л. 1). О позднем появлении этих перечней говорит и несовпадение названий разделов в содержании и написанных рукой Мещерского непосредственно в тексте (д. 116): «О студентах и денежных мерах» в содержании (л. 1) и «О студентах и Деляновских мерах» в тексте (л. 39); «В печати о Посьете» в содержании и «О печати и Посьете» в тексте (л. 59). Ранние Дневники пронумерованы, причем некоторые из них имеют двойную нумерацию: чернилами и красным карандашом. Однако она не совпадает ни с хронологическим порядком написания дневников, ни с нахождением их в архивном фонде. Сохранившиеся надписи на архивных папках позволяют заключить, что эти перечни и нумерация возникли при первоначальном формировании фонда Мещерского из его бумаг, находившихся в Гатчинском дворце. Поэтому присутствующая в делах нумерация нами снята. Дневники публикуются в хронологическом порядке, принятом нами при публикации писем и записок князя, адресованных Александру III. Время написания большинства Дневников легко устанавливается по указанному автором числу и дню недели, датировка оговаривается только в спорных случаях. Мещерский писал Дневники на сложенных вдвое листах, не вкладывая листы один в другой. Новая запись могла продолжаться непосредственно вслед за предыдущей либо начинаться с нового листа. Дневники писались на плотных листах, для сопроводительных писем Мещерский использовал более тонкую бумагу. Лишь в исключительных случаях она использовалась и для Дневников. При восстановлении хронологической последовательности учитывалась нумерация страниц Мещерским, тип используемой бумаги, размер и способ сложения листов отдельных блоков. Все вырезки наклеены Мещерским на листы рукописного Дневника, один или два столбца на лист, соседствуют с рукописным текстом и служат его продолжением. Они воспроизводятся в тексте более мелким шрифтом независимо от их авторства. В некоторых случаях Мещерский упоминает о приложенных к Дневникам номерах газет, однако они в делах не сохранились. Письма и отрывки из дневников князя печатаются в соответствии с современной орфографией и пунктуацией, но с сохранением стилистических и языковых особенностей автора. В частности, оставлено своеобразное написание слов, например «вкарабкиваться», «иллюзионорною», и рассогласование падежей (например, «железный канцлер, уверенный в себя и в свою Германию»). Явные грамматические ошибки и описки автора (двойное написание слов и слогов, пропуск букв), не имеющие смыслового значения, исправлены. Написание прописных букв приведено в соответствие с современными требованиями. Пропущенные и добавленные составителем слова и части слов помещены в квадратных скобках. Также в квадратных скобках указаны инициалы и раскрыты сокращенные автором имена, отчества и фамилии упоминаемых в документах лиц. Все даты, как в тексте, так и в примечаниях, приведены по старому стилю. 1881 № 1     [30–31 августа[3 - Год написания письма установлен по упоминанию отложенной коронации Александра III и Всероссийской промышленной и художественной выставки, открывшейся в Москве на Ходынском поле 20 мая 1882 г. (закрыта 15 сентября). Выставка была посвящена достижениям России за четверть века (1855–1880).] ] Всемилостивейший Государь! С самой минуты, когда 30 августа[4 - 30 августа праздновались именины Александра III.] увидел Вас под ярким солнцем залитым лучами любви к Вам и радости тысячей о свидании с Вами, непреодолимое чувство влечет к беседе с Вами до того сильно, что разум соображений не может победить разума сердца, и дерзновение становится в душе как бы обязанностью. Куда бы не пошел, с кем бы не заговорил, несомненно одно: везде и все в настоящее время в России в живой зависимости от вопроса: будет или не будет венчание и помазание Вашего Величества на царство[5 - Сроки коронации не были установлены законодательно. От воцарения до коронации Александра I прошло полгода, Николая I – 9 месяцев, а Александра II – полтора года. Коронация Александра III была первоначально назначена на май 1882 г., однако в связи с беременностью императрицы Марии Федоровны она была отложена на год и состоялась 15 мая 1883 г. 1882]. Всякое дыхание жизни в России в общении с этим вопросом: «Кто решится настаивать, кто решится советовать Царю теперь венчаться, кто приймет на себя ответственность за последствия такого совета», – так говорят иные. Таким словам, носящим характер предосторожности, жизнь противопоставляет другие слова: надо, надо как можно скорее дать России зрелище миропомазания и венчания на царство своего Царя, ибо всякое медление в этом священном событии производит в иных смущение, в других ощущение, что свыше нет признавания великой и чудотворной силы Таинства Церкви, в третьих сознание, что сверху нет уверенности в порядке и доверия к народу, и во всех вследствие этого какое-то тяжелое неведение, сомнение, тревожное состояние опасения и смущения… Кто может взяться за решение вопроса: в котором из сих мнений правда? Никто! Кто может советовать? Никто! Бог один пошлет Вам на душу, Государь, наитие Своего Разума для решения сего вопроса. Но прежде чем возглаголет Господь, тот, кто верует в Него и любит Вас, Государь, может, а порою и должен дерзать доводить до Вашего сведения мысли во благо и во славу Ваши, по мере человеческого разумения. Толков не оберешься. Одни говорят: в Москву поехать надо, но на выставку, а не для коронации; другие говорят: хорошо ли посетить выставку, а отложить важнейшее в той же Москве – коронацию. Привожу эти два толка, как крайности, между которыми много других толков, и можно ли всеми руководствоваться. Но посреди этих громко, а иногда легкомысленно высказываемых ежедневно людских суждений есть смиренные голоса глубоко верующих в Бога и глубоко Вас любящих людей, которые похожи на шепот молитвы в шуме и громе толпы. К нему нельзя не прислушиваться, ибо там чуется искренность и слышится чистота. Об этом-то вдохновенном верою в Бога и любовью к Вам шепоте я и дерзаю писать к Вам, Государь! Что может, говорят одинокие благочестивые люди, отдалять венчание на царство? Опасения, вызванные непобежденною еще крамолою? Но, отвечают они, эти самые опасения как проявление неуверенности в порядке и безопасности, не суть ли одна из причин, одна из стихийных сил, поддерживающие дерзкое и преступное дыхание крамолы? Крамола есть мерзость, духовно однако связанная с испорченным обществом: всякое впечатление в этом порченом обществе отражается впечатлением в крамоле. В обществе неуверенность, крамола ободряется, общество ободряется, крамола падает духом, общество испытывает благотворное действие силы и неустрашимости Власти, крамола начинает отпадать от общества и гнить. В России это особенно несомненно. Крамола может при известных условиях дойти до поразительных размеров силы и при других условиях поразить своею ничтожностью, быстротою своего исчезновения, ибо вся ее сила, вся ее уродливая жизнь в полной зависимости от того волшебного, только в России существующего начала Власти, которое в ней, то есть в России, все творит и все решает. Власть видимо сильна, вся Россия оживает вдруг, и крамола от этого оживления России убивается, Власть слабеет, Россия вдруг замирает, и крамола от замирания России получает жизнь. Не должно отрывать глаза от ужасов пережитого. В них страшно убедительная сила урока. Как только Власть стала считаться с обществом в смысле признавания за ним права требовать для мнимого блага России ослабления этой Власти, Власть явилась неуверенною в Себе и за Себя, и с ужасающею силою немедленно из общества, почуявшего ослабление Власти, стала зарождаться и развиваться крамола. И затем, чем лихорадочнее, чем бессвязнее с общим состоянием и течением дел распущенности становились меры борьбы с крамолою, меры, прежде всего проявлявшие сознание себя в опасности, сознание неуверенности в порядке и в праве оный требовать, и казни над одними сливались с заигрыванием с другими во имя популярности, и общество все более и более расшатывалось от зрелища нетвердой Власти, тем дерзновеннее и безумнее становилась крамола. Уже одно то, что ее признали силою равною в борьбе с тысячелетнею Россиею, с вековою Монархическою Властью, дало крамоле адскую дерзость. И обожаемый наш Государь, Ваш Родитель, видимо падая под ударами злодеев, до бесконечности безумных, невидимо, увы, пал жертвою тех людей, которые, не понимая: что такое Россия, что такое Русский Царь для нее и в ней, что такое Русская Церковь, легкомысленно до преступности дерзали советовать Ему, Русскому Государю, не только потому что Он совершил, но и потому что Он был Царем, имевшему силы победить не то что крамолу, но мир весь, дерзали советовать, говорю я, для спасения Власти, ослаблять ее, для спасения России, заставлять ее думать, что у Русского Царя может оспаривать власть [А. И.] Желябов… Что такое коронация? Для европейских государей это обряд, служащий торжественным дополнением или украшением вступления на престол; это так сказать более или менее пышная церемония. Совсем другой смысл и иное значение имеет коронация в России, для русского народа. Венчание на Царство и соединенное с ним миропомазание есть первое действие вступающего на престол Русского Царя. Это не дополнение, а осуществление самого воцарения, осуществление титула нераздельного от титула Царя – Помазанника Божия, оправдание слов: Божиею милостью в царском титуле, ибо милость Божия является посредством венчания и посредством миропомазания. Отсюда понятно важное духовное значение для народа венчания на царство: перед лицом его Царь идет в Церковь испрашивать благодать Божию на царствование и в Церкви получает чудотворною силою миропомазания освящение самодержавной и неограниченной власти. Эту власть Русский Царь преемлет по верованию своего народа только от Бога; следовательно, пока видимого знака для народа нет того, что Бог освящает власть Царя посредством таинства, значение в народе Царской Власти невольно, так сказать чуянием, умаляется. Кроме того важно значение для народа коронации и тем, что свидетельствует о вере Царя, о признании себя без благодати Божией и без Его силы не в силах царствовать. Европейские владыки могут медлить, могут даже пренебрегать коронованием. Они царствуют по договорам или вследствие переворотов. Но замедление для Русского Государя венчаться на царство является в глазах верующих русских людей как бы свидетельством того, что Царь не ставит выше всего и прежде всего торжественное обращение к Богу для испрашивания у Него силы, благодати и милости. Значит всякое медление в совершении таинства вносит сверху в жизнь и в душу верующего человека чисто религиозное смущение относительно своего Государя. Обычай последних царствований, соединив с коронациею ряд праздников, ввел медление этим событием целым траурным годом, хотя уже и это не совсем правильно, ибо увеселения не суть неотъемлемая принадлежность венчания на царство, тогда как венчание на царство есть неотъемлемая принадлежность вступления на Русский Царский Престол. Но затем есть и другое значение у нас венчания на царство, в настоящее время особенно важное. Оно есть торжественное, всенародное, перед Богом и людьми, перед Россиею и целым миром исповедыванье самодержавной и неограниченной власти Русского Царя-Помазанника, и утверждение оной благодатными таинствами Церкви. С этой точки зрения медление венчанием на царство в нынешнее время сопровождается важными для Власти неудобствами. С одной стороны, является как бы ежедневный повод ссылаться на факт медления коронациею как на доказательство, что нет уверенности в безопасности для Власти и порядка, что страшно влияет на волнение умов и на усиление смутного беспокойства; с другой стороны через одних умышленно, через других по легкомыслию входит в общество толк о том, что из опасения крамолы и в виду неуверенности в порядке ближайшие советники Царя, будто бы не отвечая за Его безопасность у Престола Божия во храме и в столице России, советуют медлить торжественным подтверждением Самодержавия Русского Государя, то есть первым действием нового царствования, первым и для всего народа важнейшим. Таким образом, тот злополучный факт, что с крамолою считается на Руси Власть Самодержавного Царя, столь роковым образом повлиявший на усиление крамолы и ослабление Власти в минувшее царствование, зарождается в толках, вызываемых медлением коронациею в обществе, при начале нового царствования. Между тем именно это священное торжество для русского Царя и для его народа является в настоящее время безотлагательно нужным, как единственное средство положить конец беспокойству и сомнениям в обществе, и во всем блеске великого дня освятить для народа Своего Самодержавие Русского Государя. Наконец в благоговейном шепоте благочестивых людей о сем священном предмете слышатся и такие мысли. Есть два способа обставить святое торжество. Один – по обычаю, и даже более против обычая, в обстановке особенной пышности и великолепия, дабы все умы испытали впечатление блеска и торжественности явления Самодержавного Царя своему народу в день венчания на царство! Другой способ может сильнее еще первого повлиять благотворно на умы. У многих на душе мысль, что даже торжество венчания на царство не может изгладить в сердце Царевом воспоминания событий, в печали коих Он вступил на родительский престол. Под впечатлением этой мысли слагается в душе другая мысль: какую глубокую силу имели бы для России и во благо Власти такие слова в торжественном обращении Царя к народу, в которых Государь, объявляя о Своем намерении венчаться на царство и испросить у Бога благодать Помазания для царствования во благо и в славу России, не сомневается ни единой минуты в том, что его верноподданные поймут и разделят с Ним те чувства, которые при воспоминании о горе, испытанном Им и Россиею, не дозволяют Ему с священным торжеством соединять обычные увеселения. Вот что я слышу в речах людей, честно Вас, Государь, любящих. От себя да будет мне дозволено прибавить одно воспоминание. В годах моей молодости запечатлелись на всю жизнь в памяти сердца воспоминания из рассказов, со слов самого покойного Государя, о чудотворном действии на Него венчания на царство и миропомазания. Все сомнения и беспокойства исчезли: на душе стало светло, ясно и спокойно; смирение вошло в его душу: ощущение Божьей помощи стало ему несомненным; вера в Промысл Его стала несокрушима. Я сам лично об этом чудотворном действии коронования и миропомазания на покойного Государя слышал от Вел. Кн. Марии Николаевны. О, да, ни на секунду не сомневаюсь в том, что Вас, Государь, ожидает при венчании на царство великое чудо явления над Вами Божией благодати. Вы войдете в храм удрученным, Вы выйдете из него светлым, сильным и непобедимым. Бог воскреснет для нас над Вами, и враги Его и враги Ваши расточатся.     30–31 августа, С.-Петербург     Не подписываю, Государь, ибо Вы знаете по почерку, кто Вам пишет. 1882 № 2     [12 января] Всемилостивейший Государь! Окончив вполне труд мой вчера, с чувством, не нуждающимся в определении, осмеливаюсь преподнесть Вашему Величеству издание царствования Вашего дорогого всем нам Родителя в картинах[6 - Речь идет об изданной Мещерским «Истории царствования императора Александра II (в картинах)» (СПб.: Типогр. т-ва «Общественная польза», 1882). Издание включало очерк жизни и царствования императора Александра II, Хронику царствования императора Александра II, Дневник войны 1877–1878 гг., перечень земельных приобретений России в царствование Александра II, 72 «картины» с краткими подписями к ним, а также литографированную карту земельных приобретений в царствование императора Александра II. Книга имела посвящение – «русскому народу и русскому войску, во благо которых двадцать пять лет царствования печалился и трудился Царь-Освободитель Александр Николаевич», была написана доступным языком и представляла собой панегирик погибшему монарху.]. Издание это сделано с целью распространить в народе в картинах, по возможности благолепных, верные образы о минувшем царствовании, дабы из рода в род семьи в народе могли беречь и передавать подробности об этом царствовании не в виде фантастически и уродливо сделанных изображений, а по картинам, близким к правде. Это первый опыт такого издания. Да поможет мне Бог. Я начал оное с известного количества экземпляров в более или менее роскошном виде для лиц высших сословий и вслед за тем предполагал бы приступить к изданию, по цене доступному для народа. Текст написан именно для народа. С благоговением дерзаю преподнести сие издание Вам, Государь, в смиренной надежде, что снисходительные к его недостаткам, Вы изволите поверить, что я употребил все усилия и старания к тому, чтобы недостатков было как можно менее. О, Государь, из всех мук нынешнего времени самая тяжелая, самая адски мучительная для меня: с душою, ежесекундно рвущеюся к Вам, никогда не сметь даже помышлять о сей великой отраде. Да хранит, Ваше Величество, Вас Бог! С благоговением приношу перед лицом Вашим сквозь пространства всегда присущим, всегда осеняемом молитвами и желаниями блага, уверение в беспредельной преданности Вашего, Государь, верноподданного кн. Влад. Мещерский 12 янв[аря] 1882 года Манежная, 2 СПбург № 3     12 октября 1882 года     Весьма секретно Всемилостивый Государь! Прежде чем дерзать просить Ваше Величество удостоить прочтения приложенную к сему записку, да будет мне дозволено предпослать ей следующие строки. Так как дело, о котором идет речь в записке, связано с моим именем и с именем моего издания[7 - Речь идет о журнале «Гражданин», который Мещерский издавал с 1872 г. Как чиновник, он не мог связать свое имя с печатным изданием, и редакторами-здателями «Гражданина» в 1870-е гг. последовательно были Г. К. Градовский (1872), Ф. М. Достоевский (1873 и № 1–15 за 1874) и В. Ф. Пуцыкович (с № 16 за 1874 по 1879). Последнему Мещерский передал журнал осенью 1877 г. Пуцыковичу в качестве издателя не удалось удержать издание на прежнем уровне, и в 1879 г. «Гражданин» был продан на аукционе за 50 рублей. Новый владелец, И. Н. Румянцев, выпустив 2 номера, переименовал журнал в «Луч». Мещерский возобновил «Гражданин» в 1882 г. и даже счел своим долгом вознаградить подписчиков «за ущерб, понесенный ими в 1879 г.».], и осуществление его отчасти может зависеть от степени доверия Вашего, Государь, к моей личности, то если Ваше Величество можете допустить, чтобы я, именно я, с душою, пережившею давно былое, с душою, пережившею 1-е марта[8 - 1 марта 1881 г. был убит Александр II.] и живущею теперь, мог даже невольно, необдуманно, обратиться к Вам, Государь, с чем-либо, где личный интерес набрасывал бы тень на святость задуманного дела, тогда предайте, Государь, уничтожению все здесь писанное. Если же, напротив, Бог дозволит, чтобы Вы уверовали, что теперь, после пережитого, могут быть люди, им перерожденные и живущие только в Вашем трудном и обремененном святыми заботами духовном мире, тогда удостойте прочитать нижеизложенное, по твердому моему убеждению, достойное Вашего, Государь, внимания. Впрочем, как Вы изволите усмотреть из прилагаемой записки, одна из главных причин проектируемого начинания заключается в сознании для себя долгом не доверять своим силам и своей личности в нынешнее время и в таком важном и священном деле, как отстаиванье интересов порядка и власти пером и печатью. Вследствие этого сознания я делаю попытку устранить от моего издания с одной стороны личные интересы, а с другой все недостатки и слабые стороны, происходившие от единоличного заведыванья охранительным органом печати, тем более нужную, что «Гражданин» есть в Петербурге единственный орган самостоятельно преданный порядку безусловно. Имеется в виду из этого журнала сделать орган кружка авторитетных и опытных людей, безусловно надежных[9 - Лица эти суть: товар[ищ] госуд[арственного] контролера [Т. И.] Филиппов, редактор «Журн[ала] Мин[истерства] народн[ого] просв[ещения]» [Е. М.] Феоктистов, член Совета мин[истра] народ[ного] просв[ещения В. Г.] Авсеенко, поэт [А. Н.] Майков и редактор «Нивы» [Ф. Н.] Берг. К. П. Победоносцев обещал продолжить иметь высший надзор и помогать советами.][10 - Мещерский ошибся – В.Г Авсеенко был чиновником особых поручений министра народного просвещения, а не членом его Совета.], коему как постоянному руководительному совету я принимаю на себя обязанность подчиняться. Одновременно имеется в виду привлечь наибольшее количество талантливых писателей и сделать из «Гражданина» издание с одной стороны выдающееся по живому интересу, богатому содержанию, привлекательным сторонам (сильные статьи, романы, критика, картины), а с другой стороны общедоступное по цене, с шансами на успех между средними образованными сословиями, которое могло бы незаметно и постепенно вырывать читателей у других изданий с сомнительным направлением и служить орудием пропаганды порядка и порядочности против пропаганды и печати беспорядка. Для осуществления этой безусловно нужной теперь цели потребна на первые два года денежная помощь, ибо надо уплачивать большие гонорары писателям и художникам и держать издание в невысокой подписной цене. Частные поддержки неудобны именно для консервативного органа, ибо, ставя оное в зависимость от капризов жертвователей, могут вредить цельности, твердости и строгости направления. Предпочтителен путь прямой и честный временной поддержки от правительства, но безусловно и строжайше тайный, дабы ни малейшим намеком не могло быть правительство скомпрометировано в арене борьбы печати с печатью. Как достичь этой тайны и блюсти ее, во избежание печальной участи «Берега»[11 - «Берег» (Петербург, 1880) – ежедневная газета, издававшаяся на правительственную субсидию профессором П. П. Цитовичем. Несмотря на большие средства, вложенные в издание, газета не пользовалась популярностью и была закрыта.], изложено в записке. Затем во избежание малейших сомнений на счет употребления с пользою просимой поддержки, то лицо, которое выдаст мне сумму, положим, министр внутренних дел, получает от меня же отчет в расходах по ней; а редакционный совет контролирует содержание издания и мое перо, и таким образом двойная отчетность, денежная и духовная, являются порукой того, что помощь правительства не компрометируется. А польза для интересов консерватизма может быть огромная. Устроится наконец что-нибудь цельное и прочное за порядок! Засим остается прибавить, что я говорил об вопросе о денежной помощи только с одним министром внутрен[них] дел[12 - Этот пост занимал тогда Д. А. Толстой.]. Как сказано в записке: жаль, ужасно жаль не воспользоваться нынешнею минутою – она не повторится – для дружного напора на печать беспорядка. А одинокие усилия, увы, бессильны. С чувствами, не нуждающимися, Государь, в определении – остаюсь чем был и есмь Вашего Величества верноподданный К. В. Мещерский 12 октября 1882 года Если последует одобрение на сии мысли, и Ваше Величество изволите переслать эту записку к гр. [Д. А.] Толстому, то об одном дерзал только просить: о подтверждении хранить тайну, ибо в ней залог успеха, а в разглашении вред интересам правительства. Очень секретно Все говорят о вреде, и страшном вреде, который приносит либеральная или безнародная печать, все говорят о миллионах, потраченных на этот вред в печати в течение двадцати пяти лет, все говорят об опасностях, грозящих власти и России от разнузданности и враждебности к идее Самодержавия этой печати, все говорят о необходимости не только карать печать злонамеренную, но противодействовать посредством усиления печати благонамеренной, но, увы, доселе, с грустью приходится сознаться, печать беспорядка всесильна и богата, а печать порядка бессильна и убога. Мысли, ниже излагаемые, суть опыт из области слов перейти к делу и устроить нечто осмысленное и цельное в виде издания такого, которое могло бы с одной стороны быть органом консервативных начал, а с другой привлечь к себе заманчивыми сторонами возможно большую читающую публику из той части общества, которую теперь завлекают и увлекают разные дешевые, но гнилые издания. Еще в прошлом году я советовал графу [Н. П.] Игнатьеву сделать две попытки: одну – сельской газеты для крестьян, другую общедоступного журнала, с участием лучших писателей и с картинами и с статьями строго консервативного направления, в подражание распространенному в баснословных размерах 75 000 подписчиков журналу «Нива»[13 - «Нива» (Петербург, 1870–1917) – популярный иллюстрированный еженедельный журнал (издатель А. Ф. Маркс).], к стыду нашему в руках немецкого подданного. Мысль была такая: незаметно интересным чтением, хорошими рассказами, сильными и прочувствованными статьями, мало помалу производить пропаганду порядка и заставлять людей привыкать к звукам консервативной речи так же охотно, как теперь они привыкают к звукам речи либеральной. Первая мысль о крестьянской газете осуществилась, хотя, к сожалению, далеко не так, как полюбилось бы такое издание народу, который в чтении любит рассказы о святых, о церковном, о царях, о военных подвигах, людях и событиях[14 - Речь идет о еженедельной газете «Сельский вестник» (Петербург, 1881–1917), с сентября 1881 г. по 1905 г. выходившей при редакции «Правительственного вестника». В начале издания основным содержанием газеты были официальные известия.]. Вторая мысль замерла. А между тем она важна и нужна, и именно теперь более чем когда-нибудь. Тогда, предоставленный самому себе, я решился прежде всего приступить к возобновлению «Гражданина» в виде опыта, дабы знать: 1) есть ли в обществе действительно реакция или склон к порядку, 2) есть ли кружок лиц, на который можно рассчитывать как на ядро для развития из него дальнейшего круга консервативных единомышленников и 3) могу ли я, то есть способен ли я повести дело, за которое берусь? Вопросы эти я очевидно поставлял для того, чтобы иметь данные для будущего, в виду осуществления мысли об общедоступном журнале, замершей в прошлом голу. Опыт дал с января по конец октября несомненно веские данные. Опыт был интересен. Во-первых, возобновлялось издание, вследствие его резко консервативного направления крайне непопулярное и многим ненавистное, во-вторых, возобновлялось издание без личных сил и средств. Произошло вот что. С 700 подписчиков в январе цифра дошла до 1500; ненависть и брань, пробудившиеся снова, доказали, что журнал с идеею Самодержавия в основе имеет силу и значение, ибо будь он без силы, не бранили бы! Но рядом с этим, сказалось, увы, и другое. Хотя, благодаря Бога, удалось издание улучшить, но вынужденное неимением средств одинокое ведение дела значительно повлияло в начале на успех издания. Явились такие недостатки и промахи в ведении дела, которые могли бы испортить все начинание, и единственный орган консерватизма в Петербурге уподобить булыжнику медведя в басне [И. А.] Крылова[15 - Мещерский имеет в виду басню И. А. Крылова «Пустынник и медведь», в которой медведь, охраняя сон пустынника и будучи не в силах прогнать муху, в конце концов пытается убить ее булыжником и проламывает своему другу голову.]. Но и тут Бог помог. К концу года ряд усилий и трудов привел к образованию известного кружка даровитых сотрудников. «Гражданин» как политическая газета стал на ноги, и если с одной стороны по мере его улучшения усиливается к нему ненависть противников, то с другой стороны зато ясно стало, что на известный процент образованного общества можно рассчитывать и что невзирая на многие мои недостатки и промахи я способен вести дело журнала, но при известных условиях. Главное из этих условий было и есть обеспечение мне и журналу прочного руководительства, то есть постоянного состава или кружка авторитетных людей, которым я бы подчинял себя и свое падкое на промахи увлечения перо. Но как это сделать? Вот тогда с опытом уже 3/4 года в руках я вернулся, и счел себя в праве вернуться, к прошлогодней мысли об издании общеинтересного и общедоступного, но строго консервативного журнала с известною помощью от правительства. Мысль эта не новая. В 1879 году она осуществилась в виде газеты «Берег»[16 - Мещерский ошибся: «Берег» выходил в 1880 г.]. Но именно полное фиаско этого опыта дало точные указания на то, как опасно этою помощью правительства пользоваться неумело, и на то, что следует делать и чего надо избегать, чтобы помощь эта могла оказаться полезною и плодоносною. Опыт «Берега», получившего более ста тысяч рублей на год, неопровержимо доказал, что будь сделано все противоположное тому, что он сделал, и что с ним было сделано, получились бы и результаты противоположные, и вместо фиаско был бы успех. Во-первых, основана была большая, дорогая, ежедневная новая газета. Это была огромная ошибка. Сразу потребовалась большая сумма, сразу потребовалась масса людей, сразу на газету накинулись и разорвали на клочки, сразу Цитович, никого и ничего не зная в Петербурге, очутился в самом фальшивом положении: с одной стороны роскошь обстановки, с другой полное одиночество, бессилие, безлюдие и в добавок недостаток подписчиков, ибо цена газеты дорогая: некому подписываться. Во-вторых, выдававшие субсидию позаботились, кажется, особенно о том, чтобы все знали о субсидии; тайны не было никакой, сразу ее разгласили, и кончено: дело погибло. И что всего хуже, компрометировали правительство во всех отношениях. Пользуясь сим печальным, но поучительным опытом, я позволяю себе думать, что, делая противоположное, надо рассчитывать на успех. Во-первых, помочь надо журналу уже старому, обстрелянному, занявшему свое место в жизни и печати. Про «Гражданин» и про меня сказали всю брань и ругань, которые имеются в русском языке. Нового не придумаешь. Тем не менее, он завоевал себе и место, и значение, и самые злые враги все-таки признали за ним одно: честность и самостоятельность убеждений. Это важное преимущество для издания: оно застраховано от последствий брани и ругани. Во-вторых, помощь должна быть сравнительно не большая, дабы никого не могла своими последствиями поразить и давать повод толкам. Сколько крайне нужно для обеспечения журналу безбедности и средств иметь талантливых сотрудников, и больше ничего. В-третьих, об этой помощи никто, кроме Вашего Величества и министра внутренних дел не должны были бы знать, что весьма не трудно было бы достигнуть, так как у министра есть суммы, назначаемые в секретное, ему лично известное распоряжение[17 - Казалось бы возможным просимую сумму на год прибавить к тем, которые ему отпускаются на известные Его Величеству расходы.]. В-четвертых, на такую помощь от правительства следует смотреть как на временный скромный опыт, ни к чему не обязывающий и только нужный для того, чтобы дать изданию пережить первые 2, 3 года критического для всякого издания периода. Удался опыт, тем лучше; не удался, надо и можно прекратить помощь. В-пятых, издание должно быть по возможности общедоступное по цене и по содержанию, а не исключительно политическое. Для этой цели я и предполагаю к «Гражданину» еженедельному прибавлять 12 книг с картинами, и все это пустить по прежней цене 9 руб. в год. Тогда публика заинтересуется, и тут же будет ее пропаганда. В-шестых, нужен постоянный Совет редакции, то есть кружок лиц, которые своим постоянным руководительством могли бы обеспечивать изданию его стройность, оберегать оное от увлечений, крайностей и промахов моего пера и служить гарантиею за целесообразность и производительность испрашиваемой у правительства помощи. Итак, помощь эта нужна: 1) для доставления возможности значительно улучшить издание и в то же время сделать оное по цене общедоступным, 2) для приобретения постоянного сотрудничества талантливых писателей и художников и 3) для облегчения такому в новом виде изданию возможности пережить два критические года. По приблизительному расчислению поддержка эта нужна на два года в размере не свыше 3 тысяч рублей в месяц, или 36 000 р. в год. Если благодаря этой помощи временной преобразованный журнал получит успех, выигрыш для интересов порядка будет огромный, и в России (вряд ли в Петербурге) из читающего общества отвоюется у сомнительных изданий очень крупная часть читателей в пользу издания строго консервативного. Если – что предвидеть трудно – успех будет недостаточен, то после 2х лет опыта помощь прекращается. К этим соображениям следует прибавить: 1. Очень значительная часть читающей публики в России – растлевается и либерализируется и возбуждается против правительства совершенно против ее воли; публика эта накидывается на то чтение, которое подешевле, под рукою, и интереснее, равнодушная к тенденции политической; и что же? Это дешевое чтение подносит ей либеральная печать везде и во всех видах, консервативная печать в стороне, ее почти нет, и вот против воли публика испытывает действие противоправительственной пропаганды. Ясно, что точно таким же путем, невольным, должно стараться делать пропаганду порядка, предлагая публике дешевое и интересное чтение в хорошем духе. 2. Эта публика в России весьма легкомысленна, поверхностна и добродушна. Она не растлевается дурной печатью вглубь, она только окрашивается ее цветами и привыкает к известным либеральным звукам. Чьи краски и звуки сильнее, тот и воспитывает публику. Пока краски и звуки у вредной печати сильнее. Надо во что бы то ни стало попытаться пускать в публику сильные звуки и краски консервативные. Потом, когда все доселе еще поверхностное действие либерализма на публику перейдет глубже внутрь жизни, будет уже поздно делать попытки в пользу интересов порядка. 3. Также публика, кроме того, малодушна. На нее вследствие этого сильно влияет и то обстоятельство, что либеральная печать является везде в России во всеоружии и в блеске своего богатства, могущества и многолюдства, а консервативная печать, наоборот, прокрадывается так сказать в сумерках и в жалком виде своего убожества. Допускать, чтобы печать за порядок была жалка и смешна в своем убожестве, это большая политическая ошибка. Публику соблазняет и смущает эта разница в пользу печати либеральной, а для правительственных интересов вредно зрелище бессилия и убожества органов, стоящих за эти интересы. Наоборот, вид консервативного издания, обеспеченного материально и блистающего талантами своих сотрудников (наприм[ер], «Моск[овские] ведом[ости]» и «Русск[ий] вестн[ик]»[18 - «Московские ведомости» (1756–1917) – официальная газета (с 1859 г. – ежедневная), принадлежавшая Московскому университету. С середины XIX в. связь эта начинает становиться все более и более номинальной. С 1870-х гг. «Московские ведомости» превращаются в главный орган консервативной националистической партии. В 1851–1855 гг. и 1863–1887 гг. выходили под редакцией М. Н. Каткова. «Русский вестник» (1856–1906) – ежемесячный журнал, издававшийся в Москве (1856–1887; 1902–1906) и Петербурге. В 1856–1887 гг. издатель-редактор – М. Н. Катков.] – но они одни во всей России) сейчас же произведет свое магическое действие и перетянет к себе много людей из малодушно обольщенных роскошью печати либеральной. Это неизбежное действие закона так сказать природы человеческой. Эти малодушные душою и инстинктами ближе к миру консервативному, но их тянет к либералам соблазн и смущение при виде убожества партии порядка. Все эти соображения я представлял графу [Д. А.] Толстому на днях. Он признал многое верным и уважительным; он признал верною мысль о необходимости не только карать печать вредную, но и усиливать печать благонамеренную, когда она честна; но в виду отклоняемых министром финансов всяких сверхсметных расходов признал неудобным личную инициативу в таких вопросах, хотя бы при сочувствии к ним. Тогда я сказал графу Толстому, что с его ведома я сам представлю о сем моему Государю, и вот, Государь, я дерзаю представить эти мысли на Ваше благоусмотрение. Какой бы не был их исход, ничто, кроме смерти, не может помешать бороться до изнеможения за святые убеждения, но Вы не поверите, Государь, как жаль, как ужасно будет жаль упустить для борьбы благоприятную минуту, которая не повторится; в лагере противников начались расколы и смуты; в обществе сказывается реакция в одних и недоумение в других; число пошатнувшихся в вере в либерализм увеличилось, и наконец, Бог помог впервые образоваться у нас кружку тесно сплотившемуся талантливых и благомыслящих людей, готовых идти в бой на арену печати: при таких условиях напор в настоящее время хотя одного издания живого и общедоступного в читающем обществе, с направлением за порядок, за Власть и за церковь может иметь громадное влияние как доказательство усиления печати порядка и как орудие и начало пропаганды, могущей дать в два, три года несколько тысяч новообращенных[19 - Александр III ответил на эту записку Мещерского согласием, и «Гражданин» стал субсидируемым изданием. Подробнее см.: Черникова Н. В. Князь В. П. Мещерский и его эпистолярное наследие // Мещерский В. П. Письма к великому князю Александру Александровичу 1863–1868. М.: Новое литературное обозрение, 2011. С. 37–38. 1883]. 1883 № 4     Первое мая[20 - Год написания этого и следующих двух писем установлен по упоминанию в них коронации Александра III (15 мая 1883 г.) и состоявшегося вскоре после нее возобновления личных отношений Мещерского и Александра Александровича после десятилетнего перерыва.] Всемилостивейший Государь! Не внидете в эти торжественные по ожиданию минуты в суд с старым Вашим слугою по вопросу: почему дерзаю писать к Вам? Причины – чувства! Они достойны суда милостивого. Прежде всего имею за многое благодарить Ваше Величество! Во-первых, за милостиво принятое Вами предложение на счет рассылки по 1 экз. издания Истории царствования покойного Государя[21 - См. примеч. 1 к 1882 г.] по волостным правлениям. Два месяца назад все 12 000 экз. были разосланы, и так как у меня от данных мне на пересылку денег остались лишние, то я на оные разослал оказавшиеся нужными сверх 12 000 еще 630 книг. Во-вторых – за милостивое ободрение меня в смиренном труде моего пера. В-третьих за то, что дозволили мне быть частичкою того моста, который, с Вашей высоты перекинутый в глушь одного из городов провинции, сделал счастливым одного человека Вашим благодеянием[22 - О ком идет речь, установить не удалось.]! За все сие благодарю Вас, Государь, с чувствами, которые слова вряд ли в состоянии выразить! Но затем еще одно моление, еще одно желание. В нынешнем году минуло, увы, десять лет с того времени, когда я Вас перестал видеть и перестал слышать. В письме, 10 лет назад возвестившем мне мою участь, было сказано: «может быть через несколько лет свидимся». Я ждал этого дня, я просил его у Бога в молитве, но он не приходил. Теперешнее время необыкновенное время; каждое дыхание его будет скоро по благословению Божию, веянием любви, милосердия и радостного всепрощения! В уединении перед торжеством, в говении перед венчанием и помазанием на Царство среди множества чувств и мыслей пройдут перед Вами и года счастливой Вашей юности воспоминаниями, может быть, хотя одно из них заденет и меня; я не был ни злой, ни дурной, ни бесчестный человек, я был жертвою своего дурного характера, но любил Вас как мог, как умел; быть может тогда воспоминания и чувства, среди многих, которым Вы захотите простить вину, которых Вы захотите порадовать отблеском Вашего торжества святого и великого, выделят и меня, свидетеля Ваших юных лет! Права мои на это желанное счастье ничтожны, заслуг у меня никаких, недостоинство мое то же, но в душе голос тайно подсказывает мне, что я как будто дострадался до этого помилования, выстрадал это желанное счастье. Спутнику Вашей весны да будет сегодня всепрощение Ваше теплым и светлым лучом в холодную и одинокую мою осень! Вот о чем дерзаю молить Вас! Увидеть Вас, услыхать Ваш голос вряд ли должно мне желать. В теперешнее время лучше мне трудиться пока есть силы в моем затворе! Но одного быть может мог бы дерзать желать: чтобы 10 лет назад написанное Вами мне письмо с объявлением мне моей казни не было последним, но чтобы теперь хоть две, три строки от Вас возвестили бы мне Ваше прощение. Никто мог бы об этом не знать. Вы бы могли через К. П. П[обедоносцева] переслать в пакете эти две, три строки в конверте на мое имя. Ни он, ни я об этом не сказали бы никому ни слова! Но Боже мой, как Вы бы меня осчастливили, какой ужасный камень, мучащий меня уже столько лет, свалился бы с души и воскресил меня! Это мечта, это желание, это молитва Вашего старого, жестоко наказанного, крепко страдавшего и всеми силами души любящего Вас и молящегося за Вас – слуги и верноподданного. К. В. М № 5     11 мая Всемилостивейший Государь! Сейчас получил Ваше драгоценное письмо! Благодарю Вас! Благодарю, благословляя сердце, подвинувшее Вас, благословляя руку, написавшую сии строки. Так светло кругом стало, так облило радостью всю душу, так хорошо стало, что передать и выразить мое счастье не могу, поблагодарил Бога в порыве благодарного умиления! И сколько радостей за раз! Из Москвы пришло драгоценное письмо! Оно есть весть о прощении, забвении и мире! Оно возвращает надежду на свидание! Спасибо Вам! С этим чувством смелее переносишься к Вам, Государь, в эти великие и святые минуты Вашей жизни[23 - 15 мая 1883 г. в Москве состоялась коронация Александра III.], в Ваше теперешнее уединение и дерзаешь громко думать о том, о чем Вы думаете! Дерзаешь прийти мысленно и сказать Вам с твердою, все существо проникающею верою в правду своих слов: Государь, много светлых знамений обставляют Ваше трудное на вид шествование по царственному пути, веруйте в оные твердо, и Бог будет с Вами всегда, везде всесильною помощью, чудотворною охраною и источником радостей и счастия Вашего народа! Трудно передать вкратце, сколько благих последствий сказалось в жизни уже с тех пор, как Вы, осененные и вдохновленные Богом, избрали настоящий путь, соответствующий нуждам России. Та атмосфера слабоначалия, слабоверия и слабовластия, которою дышали сотни тысяч людей в России, стала поразительно наглядно очищаться от миазм, и почти всюду явились во-первых чувство власти и безопасности и смелость говорить за порядок и против безумия политических и либеральных мечтаний. Почва стала тверже у всех под ногами, и воздух стал чище и благотворнее для дыхания. Отовсюду в этот год приходят о том вести самые несомненные. Эпоха начинает переделываться, и ни единое из Ваших действий не осталось без влияния. Зло побеждаться начинает в своем корне, в своих причинах, а это главное; стихии жизни, слагающие разные строи политической жизни, начинают оздоровляться. Люди видимо отвыкать начинают от либеральных звуков и привыкают к звукам порядка и власти. В нашем кругу литературы это явление особенно поразительно и утешительно. То, что казалось немыслимым, то не только случилось, но принесло уже плоды. Два, три действия и проявления власти, и вот уже теперь несказанное смущение и смятение в так называемой печати либеральной. В главных журналах, воспитывавших 20 лет поколения в России – небывалые явления: сильное уменьшение подписки; «Вестник Европы» упал с 8000 до 4000, «Отечественные записки» поговаривают о ликвидации, «Дело»[24 - «Вестник Европы» (Петербург, 1866–1918) – ежемесячный историко-политический журнал умеренно-либерального направления. До 1908 г. редактор-издатель – М. М. Стасюлевич. «Отечественные записки» (Петербург, 1868–1884) – ежемесячный журнал, придерживавшийся леволиберального направления, особенно с января 1868 г., когда его фактическими редакторами сделались Н. А. Некрасов, М. Е. Салтыков-Щедрин и Г. З. Елисеев, арендовавшие журнал у А. А. Краевского. «Дело» (Петербург, 1866–1888) – ежемесячный леволиберальный журнал.] с 10 000 упало до без малого 5000, ни одна газета ярко либеральная не идет; везде в редакциях стали бояться власти Правительства, и все это несказанно важно потому, что обозначает внутренний переворот в России. Везде все просят не реформ, а только власти твердой и спокойной. Вот чудотворное знамение времени. Оно не призрак, о нет, оно поразительно очевидно и понятно. И люди, избранные Вами в ближайшие советники так верно и мудро, мало помалу начинают заметно приобретать доверие многих, когда-то находивших их имена непопулярными! Их сознают нужными и полезными! В них веруют! И сколько есть и выделилось за последнее время людей для работы, которых твердость сверху – преобразила. И есть известный запас честных и способных людей, годных и для подвигов высшего государственного служения. Словом, Государь, Вас окружает светлый и удивительный воздух самых отрадных и ободрительных веяний, знамений, явлений жизни и предчувствий, и Вы не поверите, как во многих самых разнообразных слоях общества горячо веруют в близость к Вашей душе Бога и в светлые знамения Вашего пути! О, и Вы, Государь, в это веруете; все коленопреклоненно теперь за Вас молящиеся это радостно предчувствуют! Но простите, перо увлеклось переполняющими душу мыслями. Теперь людям молчать надо, ибо теперь Бог посылает ангелов Своих научать, ободрять и вдохновлять Вас. Простите же мне строки эти. Простите мне, что я мог мнить на счет Вашего не злопамятства, ибо не его боялся, а на счет права моего дерзать мечтать и просить о свидании с Вами! Еще и еще благодарю Вас, Всемилостивейший Государь, за безмерную радость! Дай мне Бог заслужить ее! Вашего Величества с благоговейною и беспредельною преданностью верноподданный К. В. М. Осмеливаюсь просить Вас, Государь, приложенные строки передать Государыне[25 - Это письмо, написанное на французском языке и датированное 11 мая, сохранилось в ГАРФ в фонде Марии Федоровны (Ф. 642. Оп. 1. Д. 2202. Л. 22–23). Поводом для обращения к императрице стало стремление Мещерского поделиться с ней радостью от примирения с императором. Написанное накануне коронации Александра III и Марии Федоровны (15 мая 1883 г.), письмо наполнено свойственными Мещерскому верноподданническими восторгами и призывами Божьего благословения на голову монарха.]. Не мог не написать их! № 6     14 июля Всемилостивейший Государь! Уже месяц прошел с того для меня знаменательного дня, когда после 10 лет мы свиделись в первый раз! Свежо предание, но верится с трудом, ибо общее впечатление было такое: мне показалось, что это был сон со всеми характерными чертами и эпизодами сна чудного, сладостного, но сна: душа переполнена мыслями и чувствами, видишь и слышишь любимое существо, хочется это сказать, рвешься на этом остановиться, тут мелькнут воспоминания, хочется их остановить, хочется глядеть, разглядывать; душе так вдруг хорошо стало; хочется оставаться в этом состоянии долго, долго, впереди кажется стелется ряд этих мгновений непрерывно, но вдруг пробуждение: сон кончился, видения уже нет, голос смолк, и целое море недосказанного душой заволновалось в своем бессилии идти далее; остались одни ласки воспоминаний, для жизни остались только чудные отрывки прерванного сна! Вот что я испытываю! А что я испытывал, входя к Вам, сидя у Вас, уходя от Вас, как выразить, не знаю. Та же комната, тот же воздух, вдруг раздался тот же голос Ваш, тот же взгляд Ваш, та же улыбка, забушевали воспоминания, загорелось сердце, все прожитое с Вами вдруг воскресло, все пережитое без Вас в эти десять ужасных лет заговорило тоже; там весна, свет, теплынь, ласки беззаботного веселья, здесь повеяло холодом, мраком, и Боже, как забилось сердце от тревожного неведения: как эти два прошедшие встретятся при нашем свидании? Помню, что при расставании после этого свидания у меня вырвался крик со дна души: не отгоняйте меня совсем от себя прочь! Простите мне, Государь, этот крик. Он вырвался потому, что именно когда пришлось чудному сну прекратиться, еще сильнее стало желание с Вами видеться, говорить с Вами; вырвался он и потому, что нет и не было дня за эти годы, не было часа на дню, когда б не думал о Вас. Мысленно видишь Вас, как одни, под бременем возложенного на Вас Богом непостижимо трудного ряда дней, дел и забот, Вы проходите этот путь, а в то же время хочется и это сказать Вам, и то передать, и этим Вас порадовать, и тем Вас утешить… Но смеешь ли? Смеешь ли желать, мечтать? И это неведение мучит. Что воскресло от прошлого, от нашего милого, дорогого, для меня священного прошедшего? Сокровище ли его: право задушевной речи, или только призрак чего-то неопределенного? Восстание ли это из могилы на мгновение, чтобы в нее вернуться, или воскресение это чего-то хорошего, святого для жизни? Днями и часами томлюсь я этими вопросами. Зачем? – спросите Вы. Затем, что никогда сильнее, чем теперь, душа не горела жаждою общения с Вами там, где это общение мыслимо, возможно и не сталкивается с особенностями и условиями Вашего настоящего. Вот почему во мне вырвались эти слова: не отгоняйте меня совсем от Себя прочь; я испугался мысли, чтобы светлое давно прошедшее не стало слабее мрачного недавно прошедшего! Простите меня. Но как и чего дерзать желать? У Вас два дома, Государь: в обоих Вы хозяин. Один дом, видимый для всех, Ваш дворец. Туда мне доступ почти[26 - Может быть, если дозволите, в случаях редких.] немыслим. Там, сдается мне, места мне как гостю и желать не должно. По роду моей деятельности эта неуместность моя среди лиц, из которых большая часть или незнакома или недоброжелательна, как бы очевидна и даже необходима. От неизмеримого счастия иных Вас видеть, Вас слышать, для блага и пользы моего дела мне должно в мечтаниях отречься! Но у Вас, Государь, есть второй дом: дом этот душа Ваша. Дом этот невидим. Входить в него можно видимый одним только Богом! Там безопасно от людей и свято от всего суетного, как в церкви! И вот об этом-то доме я дерзаю мечтать и молиться Богу, да откроется он мне. Как часто хочется сообщить Вам что-либо достойное Вашего душевного внимания, прочтешь что-нибудь, хотелось бы и Вам сие указать; услышишь что-нибудь, что узнать Вам очень интересно; является случай, где есть возможность призвать на дорогую, на дорогие вернее, Вашу и Супруги Вашей головы благословения кого-либо лишний раз, словом, как часто бывают минуты, когда душа рвется к Вашей душе в святом и достойном порыве. Но смеешь ли? Раз посмеешь, а потом убоишься, как бы не наскучить, как бы не наткнуться на отсутствие права задушевного общения? Вот пользования этим священным правом, руководимого честью, благоразумием опыта, благоговейным пониманием обязанностей, с этим правом соединяемых, дерзаю в мечтах желать. Тогда хорошее давно прошедшее для меня выйдет из могилы и оживет; эта жизнь будет подобием монастырского затвора: отречение от света, но полное жизни общение духа с духовною областью жизни. От времени до времени писать Вам без страха, что надоедаешь Вам, с светлым чувством, что можешь, смеешь быть в общении с душою Вашею, вот то счастье, о котором дерзаю спросить Вас: мыслимо ли оно? Мыслимо ли в этом виде воскресение нашего со дней юности моей и детства Вашего знакомства? Тут никто кроме Бога нас не видит. Я буду класть письма как всегда в ящик почтовый, а Вы, Государь, если когда-либо удостоите милости и счастья ответа, Вы бы могли пересылать мне письмецо через К[онстантина] Петров[ича Победоносцева]. Одно могу обещать: злоупотреблять сим дерзновенно мечтаемым счастьем и правом не буду, памятуя все, что помнить должно. Простите мне сии длинные строки. Я их пишу сегодня с сердечным лукавствием, ибо завтра день моего ангела, одинокий, и бесцветный в моем уединении. Лукавствие заключается в мысли, что, может быть, ради сего праздника луч радости прилетит от Вас в мой уголок и осветит оный в виде записочки-ответа. Но при этом еще моление. Внемлите ему! Подарите мне Ваш кабинет-портрет с надписью: 16 июня 1883 г. Быть может, есть вместе с Царицею портрет? Не откажите, Государь! С глубочайшею и благоговейною преданностью без предела Вашего Величества верноподданный В. М Мал. Италианская, 21 № 7     [14 декабря] Всемилостивейший Государь! Простите, что дерзновенно прибегаю к защите Вашего Величества в вопросе, где вменяемые мне г. министром юстиции проступки публициста сталкиваются с самыми для меня заветными, коренными и священными убеждениями верноподданного. Еще в прошлом году г. министр юстиции угрожал мне преданием суду за те статьи «Гражданина», в которых он усматривает оскорбление и поношение судебного ведомства. Я обещал г. министру быть по возможности осмотрительным в отзывах о судах. С тех пор прошло несколько месяцев. Последний ряд судебных эпизодов, смутивших и оскорбивших тысячи и тысячи благочестивых лиц – вызвал в «Гражданине» несколько новых статей против вредного духа в новых судах. Верный своему обещанию, я постарался избегать резкостей, насколько это было возможно, и, не доверяя себе, я все-таки эти статьи прежде их напечатания отдавал на прочтение тому лицу, о котором я писал Вашему Величеству[27 - Лицо это К. П. [Победоносцев]. Осмеливаюсь эти статьи, возбудившие неудовольствие г. министра юстиции, при сем представить.]. Тем не менее и эти статьи вызвали неудовольствие г. министра юстиции и требование подвергнуть меня за них каре[28 - Упомянутые статьи в публикуемых делах отсутствуют. В конце ноября – начале декабря 1883 г. в «Гражданине» появилось несколько статей, посвященных судам: Перед памятником покойного государя в здании нового суда // Гражданин. 1883. № 48. 27 нояб. С. 1–2; Из залы суда // Там же. С. 10; Сажающие в тюрьму // Там же. № 50. 11 дек. С. 3–6. Однако непосредственным поводом к недовольству министра юстиции Д. Н. Набокова послужила, скорее всего, статья «Судебные вакханалии» (Гражданин. 1883. № 49. 4 дек. С. 4–6). Анонимный автор заявлял, что суд идет против администрации и власти, и в подтверждение своего вывода приводил несколько дел, в том числе два случая оправдания присяжными заседателями сознавшихся в преступлении убийц, и наборот, приговор о лишении прав состояния и ссылке в Сибирь на поселение заслуженного, имевшего награды чиновника за присвоение 31 рубля на основании голословных обвинений. Никакой кары «Гражданину» на этот раз не последовало. 1884]. Известие это меня повергло в уныние, ибо тут вопрос не личный, а вопрос, от которого содрогаются самые дорогие чувства и зависит впечатление на тысячи людей, ненавидящих новые суды за их дух, враждебный церкви, самодержавию и семье. Г. министр юстиции усматривает в резких нападках на суды неуважение к правительству. Дерзаю в опровержение сего мнения сослаться на печальную действительность. Нападками на власть, на правительство, насколько это возможно, дышат все почти органы печати; наоборот, эти же органы печати всегда и везде отстаивают новые суды и судебное ведомство, явно свидетельствуя, что они не считают суды правительством, а скорее чем-то своим, либеральным, чем-то антиправительственным. Наоборот, единственные два, три органа печати в России, искренно и бескорыстно преданные всецело интересам власти и основам самодержавия – они, и только они непрестанно нападают на суды, потому именно, что видят в них ежедневно так сказать с одной стороны проявления розни с Высшим правительством, проявления неправосудия в угоду лжелиберализму и против интересов Самодержавия, а с другой стороны безответственность нарушителей правосудия. Ясно, что тут кроется печальное и роковое недоразумение. Либеральные органы печати хвалят новые суды за их противоправительственное настроение: их сотни; два, три консерваторские органа печати хулят эти суды за это настроение, и неужели эти два, три органа печати должны быть караемы за то именно, в чем они видят, и не могут не видеть, исполнение своего долга чести и преданности интересам Власти? Ведь эта кара не только не ослабит грехи новых судов, но усилит в них торжество своего могущества и своей безответственности! А затем какое тяжелое впечатление получат в душу читатели этих двух, трех преданных правительству органов печати, когда увидят, что один из них карается правительством за то, что он прямо и твердо нападает на новые суды за их враждебное русскому старому государственному строю настроение! Смущенная мысль дерзает вопрошать почтительно г. министра юстиции: не полезнее ли в интересах Правительства, прежде проявлений строгости над двумя, тремя органами консервативной печати за их нападки на новые суды, увидеть строгость над этими судами, когда они оскорбляют общественную совесть? Тогда и нападки на суды в консервативной печати прекратятся, ибо тогда, и только тогда, все благонамеренные люди увидят в этих судах правительство. Еще раз прошу прощения за дерзновенное обращение к Вашему Величеству с мольбою о защите. Часто приходится ощущать себя виновным в промахе пера или грехе мысли, но в этом вопросе дерзаю сказать, что совесть моя чиста! Вашего Величества беспредельно и благоговейно преданный     верноподданный     Кн. В. Мещерский     14 дек[абря] 1883 г.     Б. Садовая, 12 1884 № 8     [11 июня] Всемилостивейший Государь! Прошел год с того счастливого для меня дня, когда после 10 лет разлуки я узрел Вас, я услышал Ваш голос, я получил от Вас разрешение от времени до времени писать! Год минул, и я не писал, не дерзал писать; начнешь писать, остановишься; слова Ваши, выражавшие уверенность в том, что я не стану злоупотреблять правом писать Вам, Государь, приходили на память, и я боялся, не мыслей своих, но нескладности своей речи, увлечений своих, неточности мысли, и останавливался. Теперь опять берусь за перо. Мне кажется, что, воздерживаясь год от писания Вам, я пробыл в известной школе мысли и слова и обдуманнее предстою пред Вами; а с другой стороны кончился год, за этот год есть что сказать, могущего интересовать Вас, есть повод и причина писать. И вот, помолившись Богу, пишу. Но как пишу? В этом вопрос. Пишу так, как будто Вы меня позвали и сказали: ну, Владимир Петрович, садитесь, у меня есть час досуга, и рассказывайте все, что вы за год слышали интересного, не стесняясь формою и не сухо, а так, как бы вы говорили в семье вашей и между порядочными людьми вашего образа мыслей. И вот я так и принимаюсь писать, с душою всецело полною Вами, но в то же время как бы не нарочно для Вас, без обращения к Вам. Благоговение этим не нарушается, но вольнее и оживленнее выходит речь. С благоговейною и беспредельною преданностью Вашего Величества верноподданный В. М 11 июня 1884 г. P. S. Дозвольте мне при этом высказать одно задушевное слово! По причине Вам, Государь, известной, я поставлен был в близкие отношения к товарищу гр. [Д. А.] Толстого И. Н. Дурново[29 - Через И. Н. Дурново Мещерский получал назначенную ему на издание «Гражданина» субсидию.]! Не могу, видя 2 года близко, что это за человек, что это за царский слуга, не дать вырваться пред Вами чувству благоговения перед этим человеком. Без преувеличения этот человек отдает из добросовестности жизнь свою труду: 365 дней он работает 18 часов в день и работает за все министерство; при этом высокая честность, светлый ум, доброе сердце и избыток деликатности. И в довершение, как старый военный человек старых преданий и заветов преданности к Престолу без примеси либеральной фальши. Почему же я пишу об этом, спросите Вы, Государь! Во 1) потому, что Вы рады будете сие узнать, 2) потому, что я сердцем чую, что таких людей награды служебные не развеселят, а ласковое слово Ваше, проявление участия, проявление того, что Вы знаете о его трудах, при случае, при докладе выраженные, осчастливят, ободрят, и в 3) кто знает, если когда-нибудь понадобится Вам преемник [К. К.] Гроту, например, или гр. Толстому, может быть Вы вспомните об этом прямом, честнейшем и способном прекрасном человеке! Боюсь только, чтобы он не убил себя работою. И если бы Вы изволили сердечно сказать ему поберечь свои силы, может быть он бы Вас, Государь, послушался!     [Приложение:]     12 июня 1884 Хотя очень трудно за год подводить итог прожитому в виде общего и определенного результата, тем не менее на вопрос: что можно сказать определенного вообще о прожитом годе, я бы ответил следующее на основании виденного и слышанного. Поворот к более спокойному и послушному отношению умов к Власти стал виднее и определеннее. Заметно, что привыкать начинают к мысли, что можно довольствоваться властью управляющею, и только, тогда как прежде от власти требовалось, чтобы она прежде всего давала и делала что-либо новое. Этот поворот умов к спокойному образу жизни важный и добрый признак времени. Заметен он, между прочим, в печати. Бесстрастные и твердо безличные отношения к ней правительства заставили печать сделаться спокойнее, сшибли с нее спеси и отчасти успокоили нервы. Но к сожалению, если в общем состоянии умов заметен поворот к большему спокойствию, отчасти большее спокойствие умов сливается с апатическим состоянием духа значительной части общества. Этой апатии две причины: 1) в общественной и государственной жизни гораздо менее предприимчивости, менее непредвиденного, менее приключений, менее проектов и, если можно так выразиться, менее азартной игры, 2) государственная служба стала скупее на чары и миражи блестящих и быстрых карьер, в военном мире в особенности, и эти обе причины вместе, подействовав одновременно на общество, испорченное зрелищем скачек с препятствиями, легкостью карьероделания, расшатанное в своих принципах, утратившее устои и собственный образ мыслей, неизбежно в виде реакции привели к апатии. Апатия есть вредное состояние духа для государства, это несомненно; надо лечить эту болезнь ума и воли, но в то же время Боже сохрани от мысли лечить апатию политическими пряностями и острыми либеральными кушаньями в виде уступок власти. Тогда начнется или гангрена или сумасшествие общества. Прежде всего надо признать эту апатию как последствие реакции явлением неизбежным и мириться с ним; это историческое явление, которое пройдет постепенно и мало помалу. Во-вторых, разум жизни показывает, что лечить апатию общества можно, но не иначе, как отгоняя жизнь от центра к конечностям, от центра в провинцию. Надо пробудить и создать во что бы то ни стало живые интересы в провинции и всех туда привлекать. В этом, кажется, должна быть задача правительственной политики. Доселе и законы, и правительственные меры, и привычки государственной жизни вели дело наоборот, все здесь сосредоточивать, а провинцию забывать; оттого нет политической жизни вне Петербурга, как нет достаточной дворянской, деревенской жизни. Слабые представители власти и сильные кулаки-эксплуататоры сделали провинцию почти невыносимою для жизни правильной и порядочной. Но как пробудить и создать провинциальную жизнь? Разумеется, вдруг, почерком пера ничего нельзя сделать. Надо положить только начало новому воззрению на провинцию; надо начать, и начать искусственно, чтобы потом дать жизни и времени продолжать дело естественно. Но как начать? Этот вопрос есть, сколько кажется, вопрос государственный: поднять и пробудить провинцию, отвлечь от центра личные силы, привлечь в провинцию лучшие силы, создать интересы провинциальные, местные, деревенские. Если эта мысль выскажется сверху, то есть самим Государем, то, думается мне, это уже будет началом нового дела, началом новой эпохи. Высказанная ближайшим слугам Государя, высшим правительственным лицам, она наметит новую и главную мысль для общей правительственной политики и затем объединит всех министров в обсуждении вопроса: как эту мысль осуществить? Прислушиваясь к голосу живых людей, отмечаешь то, что, по их мнению, к пробуждению провинциальной жизни могло бы способствовать. Например: 1. Восстановление долгосрочного и дешевого кредита для помещиков-землевладельцев. 2. Возбуждение вопроса: не может ли быть дворянским губернским собраниям предоставлено право кредитоваться у казны для покупки дворянских имений в случае их продажи или с аукциона или вольной продажи в недворянские руки? 3. Поощрение местных крупных работ в виде построек, сооружений и т. п. на местные средства. 4. Большие пенсионные выгоды для служащих в провинции, чем для столичной службы. 5. Увеличение воспитательных средств, и в особенности кадетских корпусов, в губерниях. 6. Особенно тщательный и новый по духу так сказать выбор губернаторов; уменьшение доступа на эту должность чиновников и усиление доступа дворян-землевладельцев, без различия военных от невоенных. 7. Возвышение губернаторского звания, усиление его материального положения. 8. Прямое поощрение сверху тех дворян, которые живут в своих имениях, например, известные права на воспитание детей своих по истечении известного срока жизни и хозяйничанья в деревне. 9. Усиление прямых знаков Царского благоволения к губернским и уездным предводителям дворянства, заслуживающим одобрения и поощрения честною и полезною службою. Не лишенною по-видимому практического смысла и остроумия является следующая мысль как средство: 1) заинтересовать провинциальною жизнью общество, 2) улучшить качество губернаторов и 3) помочь делу пробуждения провинции. Мысль такая: разделить примерно Россию на три полосы; для каждой полосы назначить 4 месяца в году, в течение которой губернатор, губернский предводитель дворянства и председатель губ[ернской] земской управы должны заседать в особом Совете в Петербурге для участия в решении сообща с правительством текущих дел своих губерний. Совет этот состоял бы под председательством высшего сановника из представителей каждого министерства и из губернаторов, губ[ернских] предводителей и председателей губернских земских управ очередной полосы. В этом Совете обсуждались бы все губернские дела, по которым теперь производится беспощадно сложная переписка или по которым губернаторы бегают, приезжая в Петербург, по всем министерствам, ловя урывками чиновников и сановников. Таким образом в течение года Совет мог бы решать и оканчивать дела всех губерний, от министерств зависящие. Кроме того важно то, что в таких Советах по необходимости проявили бы себя неспособные губернаторы и напротив дельные и способные люди: в переписке неспособный губернатор скрывается бумагою и фразою своего правителя канцелярии, а в таком Совете он должен сам все делать. Надо думать, что такой Совет мог бы помочь улучшению делопроизводства, оживил интересы к провинциальной жизни и облегчил бы правительству трудную задачу искания людей для провинции. Из текущих дел нынешнего года всего более говорили и говорят об университетском проекте[30 - В первой половине 1884 г. в правительстве шло рассмотрение проекта университетского устава, утвержденного Александром III 15 августа 1884 г. Подробнее см.: Щетинина Г. И. Университеты в России и устав 1884 г. М., 1976. С. 110–116, 127–145.]. Он послужил причиною серьезного разногласия не то что между либералами и консерваторами в среде государственных людей, но между самими консерваторами. К. П. Победоносцев представляет одну сторону; министры [И. Д.] Делянов и [Д. А.] Толстой другую. Предмет разногласия – экзамены: первый, то есть Победоносцев, за экзамены как прежде; вторые за экзамены на германский лад, с сторонними экзаменаторами из государственного люда. Трудна по-видимому задача Государя, имеющего решить: кто прав в этом вопросе? Обстоятельство, что Победон[осцев] не присоединился к Делянову и Толстому в вопросе об экзаменах, нельзя считать не важным; первый есть ум государственный, не увлекающийся, ум строго логический, с тонким чутьем: где фальшь. Мнение же вторых, то есть министров нар[одного] просв[ещения] и внутр[енн]их дел, есть в вопросе об экзаменах не столько государственное, сколько увлечение двух теоретиков, весьма узких и чуждых русской практической жизни, [А. И.] Георгиевского и [Н. А.] Любимова. Они из раболепства перед Германиею эту постройку экзаменов перенесли к нам, они же увлекли в эту мысль [М. Н.] Каткова и вот, тут, на практике, если эти госуд[арственные] экзамены применятся, может вот что выйти: сегодня могут экзаменаторы быть беспристрастными, а завтра, являясь из жизненной, чиновничьей и политической среды, они могут ввести в экзамены политическую страстность или тенденцию и сделать из экзаменов орудие борьбы той или другой партии. При нашей неустойчивости, при нашем усердии только в начале и беспечности в последствии можно опасаться, что эти экзамены обратятся в плотину: сегодня прочную и твердую, а завтра плохую, через которую рано или поздно нигилятина может добиться незаметно привилегии проникать в государственную службу успешнее порядочных молодых людей. Казалось бы возможным и полезным вопросу об экзаменах в виду важности разногласия дать выясниться в совещании министров: вопрос, нужны ли у нас такие госуд[арственные] экзамены, так жизнью и выдвигается на обсуждение! Мало того, жизнь выдвигает другие вопросы: не нужно ли взглянуть на университеты гораздо проще и применить к ним понятие просто высшего учебного заведения и тогда подумать о том: не нужны ли репетиции в течение каждого года, не нужны ли экзамены ежегодно для перехода из курса в курс? Не нужны ли мундиры? Не нужен ли комплект студентов? Вообще казалось бы нужным, если верить умным людям опыта, не торопиться этим вопросом об экзаменах. Не беда ему в виде проекта лежать до осени, а беда, если эта новинка на рыхлой университетской почве окажется непригодною или того хуже вредною. Да и вообще верна ли исходная точка проекта? Вызван он сознанием необходимости водворить порядок в университетах. Но чем? Оказывается, вникая в сущность проекта, что университет хотят сделать вольным святилищем науки. Вот исходная точка и средство вернуть порядок. Но так ли это, верно ли это? Где у нас в жизни элементы вольной науки? Оттого другой взгляд, кажется, тоже заслуживает внимания: не должен ли быть университет строго дисциплинированным высшим учебным заведением? Все это мысли, о которых много толкуют. Если возможно в кратких слова выразить, в чем заключается задача нынешнего времени в России, то определяется она такими словами: согласование теории с практикою. Можно безошибочно сказать, что прекрасные намерения и прекрасные цели для творчества прошлого периода реформ именно пострадали от избытка теории и от недостатка практической почвы. Теория или фраза погубила Францию при начале первой революции; почему она губительна и опасна, понять не трудно; теория или либеральная фраза не имеет пределов: незаметно поддаваясь теории, очень легко от теории крестьянского счастья, от всесословного или земского хозяйства прийти к теории уничтожения дворянства, а от нее к уравнению всех сословий под ценз образования, а от этой теории до теории бесполезности Самодержавия один шаг. Этот шаг почти был сделан. Наоборот, царствование Николая I было сильно тем, что оно стояло на практической почве, на почве сознавания и познавания нужд государства; тут самые нужды указывают пределы для правительственной инициативы и деятельности; тут правительство есть хозяин своего дела; тут нет ни увлечений, ни опасных скачков; узнать, что народу нужно, и постепенно удовлетворять нуждам его – не трудное и благодарное дело, и в то же время когда на этой почве стоишь, тогда и правительство само и общество ясно сознают, что другого пути для удовлетворения народных нужд кроме Самодержавия нет! Когда же стоишь на теоретической почве, тогда правительство не народными нуждами занимается, а разными вопросами, созидаемыми в головах проектеров и реформаторов, и, занимаясь ими, правительство мало помалу начинает, само того не замечая, отдаляться от народа, не слышит уже его нужд и дает себя забирать в руки и ослаблять тем самым проектерам, проектами которых оно занимается. Теперь, куда ни взглянешь, с кем ни заговоришь, везде чувствуешь и слышишь общую нужду вернуться к практической жизни и освободиться от ига и гнета теории над жизнью. Насколько теория сильна, это усматривается прежде всего в финансовой нашей области. Теория финансовая говорит, что российские финансы разорены, что бюджет обременен, что нужно сокращать расходы, что денег нет; практика финансовая, то есть русская жизнь, говорит: Россия вовсе не разорена, но благодаря тому, что правительство дало себя убедить в безденежьи, в необходимости уничтожать кредитные билеты, оно сузило рамки своей финансовой относительно России политики до крайней необходимости, отдалилось от общения с русскими внутренними нуждами и дало вследствие этого России сделаться в экономическом отношении ареною эксплуатации и наживы хищнической и кулацкой, а правильный, медленный, честный труд, лишившись покровительства правительства, так замер и затих, что можно с первого взгляда это затишье принять за разорение. Но завтра вся экономическая жизнь в России может пробудиться и вступить на путь возрождения, если практика финансовая возьмет над теориею верх. Практические люди говорят так: Россия обременена внешними займами, это правда, и не только материально, в виде разорительных платежей золотом, но и нравственно, в виде доказательства недоверия правительства к своим внутренним обязательствам и к своим собственным государственным производительным силам; но Россия же может покрывать все расходы правительства в самых широких размерах, если оно, то есть правительство, свой собственный кредит, и кредит торговый, и кредит промышленный, начнет очевидно для всех и твердо основывать на внутренних займах, на поощрении правильного земледельческого помещичьего труда, на покровительстве всем видам промышленности, на сооружениях внутри России, на пробуждении всеми мерами провинциальной жизни. Один очень умный практик-финансист [И. А.] Вышнеградский, обсуждая последние наши внешние займы, высказал мысль весьма остроумную: не лучше ли вместо внешнего займа, когда нужны деньги, поступать казне так: выпустить столько, сколько нужно кредитных билетов, но в то же время ежегодно, и притом с известною торжественностью и в присутствии известных сословных свидетелей и с оповещением всенародным, складывать в особое хранилище в виде обеспечивающего фонда известное количество миллионов рублей золотом. На первый год быть может от выпуска кредитных билетов и от неудовольствия Берлинской биржи курс наш упадет, но зато как только все в России увидят, что казна ежегодно аккуратно откладывает в обеспечивающий фонд всю ту же сумму, и что фонд растет, доверие к казне станет внутри России ежегодно увеличиваться в геометрической прогрессии, и неизбежно вследствие этого курс наш должен будет подниматься. Мысль эта оригинальна и дышит практичностью, но если ее высказать перед министром финансов, он, конечно, засмеется, ибо она совсем не сходится с финансовою теориею. И вот все подобные мысли, из практической жизни исходящие – встречают в лагере финансовых теоретиков полное недоверие, и наоборот, все финансовые теории, применяемые к делу, встречают на практике внутри России тоже недоверие. И выходит что же? Выходит нечто анормальное: правительство финансовое почти вовсе не участвует во внутренней экономической жизни России, а внутренняя жизнь России вовсе не участвует в финансовой политике правительства. Что же нужно, является вопрос. Люди практические говорят, что нужно уравновешивать и согласовывать теорию с практикою в финансовой области русской госуд[арственной] жизни. Такой честный, аккуратный, добросовестный и осторожный министр финансов как [Н. Х.] Бунге есть своего рода клад для правительства, но в то же время рядом с ним должно, по мнению практических людей, желать участия и другой стороны, стороны экономической практики. Но как это сделать? В ответ практические люди указывают на необходимость учреждения и действия особого министерства торговли и промышленности, которое являлось бы правильным противовесом Министерству финансов, не как противник его, но как другая сторона в каждом вопросе, где интересы финансовых операций должны быть выслушиваемы наравне с практическими внутренними нуждами России. Тогда явится спокойная, законная и постоянная арена для спора между финансовою теориею и финансовою практикою на глазах у правительства, вместо нынешнего глухого и скрытого антагонизма, и правительству несравненно будет легче справляться с государственными задачами. Например: правительство не может не сознавать настоятельной нужды в своих интересах увеличить содержание войск или строить громадную линию Сибирской жел[езной] дороги. В обоих вопросах теория финансов говорит: нет денег, и кончено! Практика же финансовая в виде министерства торговли и промышленности могла бы сказать: деньги есть, и указать на средства удовлетворять государственным нуждам, прямо, открыто, легально, с ответственностью перед правительством и государством, и правительство, имея два мнения, могло бы легче решать, чем при необходимости сообразоваться с одним мнением. Люди как [Н. А.] Новосельский, Вышнеградский могут оказать громадную услугу правительству своим практическим несомненно государственным умом, и кто знает, допущенные конкурировать с умами другого лагеря, лагеря финансовой теории, эти практические умы могут на легальной почве много помочь своими мыслями и сведениями[31 - Это письмо изобилует предложениями Мещерского по оздоровлению государственной и, в частности, провинциальной жизни. Однако все они (за исключением проекта Дворянского земельного банка, уже разрабатывавшегося в правительстве) были оставлены без последствий.]. № 9     [24 июня[32 - Это и следующее письма датированы по дате публикации в «Гражданине» выписки из «Одесского вестника»: Гражданин. 1884. № 26. 24 июня. С. 24. Дневник за 21 июня.] ] При сем дерзаю приложить маленький рассказ, выписанный из одесских газет. Убеждение, что если Вы изволите прочесть этот рассказец, Вы захотите проявить Ваше Царское и человеколюбивое сердце, дает мне смелость рассказ доставить Вашему Величеству. Смею полагать, что сию выписку, сделанную для «Гражданина» мною из Одесской газеты, можно было бы через Мин[истерст]во внутр[енних] дел проверить, и если сие известие справедливо, то Боже, сколько можно добра сделать несчастной семье ВАШИМ именем, и какое прекрасное действие будет иметь такое Царское деяние на всех! К. В. М Выписываю из газет. «Редкий случай самоотвержения сообщает “Одесский вестник”: В последних числах мая от удара грозы в селении Кандель Одесского уезда загорелся дом, в котором помещалось волостное правление. Огонь быстро перешел и на соседний дом учителя Шнайдера. В момент общей паники кто-то крикнул, что в горящем здании правления осталось двое детей волостного писаря. Каждую минуту можно было ожидать, что крыша здания обрушится; маленький же домик Шнайдера уже весь был объят пламенем. Никто из толпы не решался идти на верную смерть, чтобы спасти малюток-детей писаря. Сам писарь и жена его отсутствовали. Толпа, оцепеневшая от ужаса, заколыхалась, когда увидела чью-то фигуру, быстро вскочившую в дверь горевшего волостного правления. Едва фигура скрылась в облаках дыма – крыша здания обрушилась. Оказалось, что это был учитель Шнайдер, бросившийся спасать детей; его вытащили из-под горевших бревен чуть живого и отправили в Одесскую больницу, где он, промучившись сутки, умер. Детей писаря в горевшем здании не было: они сами выбежали из дома, когда завидели огонь, и затерялись в толпе. Покойный Шнайдер прослужил сельским учителем 28 лет и, спасая чужих детей, осиротил свою семью, оставив жену и пятерых детей безо всяких средств к жизни и даже без крова». Выписываю с мыслью, что может быть из читателей «Гражданина», всегда отзывавшихся на все доброе и благородное, найдутся такие, которые пожелают послать семье доблестного героя Шнайдера пособие, по мере средств, чтобы в то же время почтить память погибшего мужа и отца. Адрес: Одесса, уездному исправнику, для передачи вдове кандельского учителя Шнайдера. № 10     15 июля Всемилостивейший Государь! Почти никогда не осмеливаюсь Ваше Величество беспокоить просьбою прочитать одну из моих статей «Гражданина», считая себя того недостойным, но на этот раз, веря в правду моих мыслей и предчувствуя, что Вы удостоите сочувствия мою статью в ответ на нападки «С.-Петерб[ургских] вед[омостей]» на мои статьи, дерзаю умолять Ваше Величество прочесть прилагаемую здесь статью[33 - Этой статьи в архивном фонде нет. По всей видимости, Мещерский имел в виду статью «Наш ответ на энциклики “С.-Петербургских ведомостей”», помещенную в № 29 «Гражданина» от 15 июля 1884 г. Поводом для выступления «С.-Петербургских ведомостей» стала большая передовая статья «Гражданина» «По поводу университетского устава» (Гражданин. 1884. № 26. 24 июня. С. 1–5) и Дневник за 25 июня (Гражданин. 1884. № 27. 1 июля. С. 18–19). Лето 1884 г. было временем, когда окончательно решалась судьба нового университетского устава. Александр III долго колебался между мнениями большинства и меньшинства Государственного совета и в конце концом утвердил последнее. 15 августа новый устав стал законом (Полное собрание законов. Собр. 3. Т. 4. 1884. № 2395). Статьи Мещерского были попыткой предотвратить это решение императора. «С.-Петербургские ведомости», поддерживавшие устав, ответили «Гражданину» двумя передовыми статьями: «Два мифа об университетах прошедшего и будущего» (1884. № 186. 8 июля) и «Чудный сон и гадкая действительность» (1884. № 190. 12 июля). «С.-Петербургские ведомости» выступали против «изобретения» Мещерским «типа» Николаевского университета, в котором якобы царили дисциплина и порядок и все студенты обязаны были учиться. С точки зрения «С.-Петербургских ведомостей», Николаевский университет, как и более поздний Александровский университет, – видоизменения одного и того же типа немецкого университета, где «интересы науки и учения поставлены на задний план» и студенты имеют полную возможность не учиться, даже при существовании внешней дисциплины (№ 186). Второе утверждение Мещерского, вызвавшее возмущение «С.-Петербургских ведомостей», сводилось к тому, что с отменой переводных экзаменов студенты будут предоставлены самим себе, вообще перестанут заниматься и лишь в конце университетского курса будут стараться всеми правдами и неправдами сдать государственный экзамен. Единственный выход князь видел в радикальной переработке устава, сокращении числа студентов (а заодно и готовящих их гимназий), повышении дисциплины. «С.-Петербургкие ведомости», напротив, заявляли, что новый устав обеспечит контроль над занятиями студентов в течение семестра, а предложение Мещерского назвали гимном обскурантизму, не заслуживающим внимания. Статья «Наш ответ на энциклики “С.-Петербургских ведомостей”» представляла собой новое разъяснение Мещерским своей позиции.]. Вопрос университ[етского] устава столь важен в государственном смысле, что любящий свое Отечество и преданный Власти не может, пока Ваше решение не последовало – не говорить о нем. Я послал по городской почте первый опыт письма к Вашему Величеству. Не знаю, дошло ли оно до Вас, Государь, и одобряете ли Вы форму и образ изложения. При письме было моление на счет семьи героя пожара в Одесском уезде. Дерзаю, зная Ваше сердце, о сем необыкновенном случае напомнить. И еще дерзну. Сегодня я именинник. Если сие возможно, подарите мне через Конст[антина] Петров[ича Победоносцева] несколькими строками ответа. Так давно не слышал Вашего дорогого голоса, так давно не видел Вашего дорогого почерка. А если многого слишком прошу, простите, Государь! Всегда с глубоко благоговейною преданностью Ваш, Государь, верноподданный К. В. М № 11     22 октября[34 - Год написания письма установлен по упоминающейся в письме аудиенции, состоявшейся после полуторагодового перерыва.] Всемилостивейший Государь! Вот я опять в своем одиночестве, перед своим письменным столом, в центре нашего гадкого Петербурга, – но мне легче дышится, светлее смотрится, теплее на сердце, душа точно моложе, и всем этим я обязан Вам, добрый Государь; оттого перо беру в руки смело и знаю наверное, что не наскучу Вам словами благодарности за получасовое свидание после 15 месяцев разлуки! 15 месяцев это много для почти старика как я, знающего, что впереди уже не жизнь, а остаток ее, хотелось бы, чтобы промежутки были чуть-чуть чаще, но и тут есть хорошая сторона: чем реже благо, чем реже радость, тем оно ценнее, тем глубже врезывается в душу каждая минута прожитого счастья. Но не это одно делает дороже наше свидание с большими промежутками. Мне выпала доля немногих невольно сравнить Вас 15 месяцев назад и Вас, Государь, теперь, сегодня. И от этих впечатлений благоговейно радуюсь; много, много сказали душе Ваша царственная возмужалость, Ваше просветлевшее чело, Ваш прояснившийся и успокоенный взор! Хорошо было мне их видеть, их увидеть, их запечатлеть в душе, и лучше с ними перед глазами теперь мне живется, – спасибо, спасибо Вам, Государь, за эти радости, за эти минуты. Вы были так добры и милостиво внимательны спросить о судьбе «Гражданина». Подробно поговорить о нем я не мог и не смел. Но есть несколько мыслей, просящихся быть в откровенной беседе высказанными. Ежедневно благодарю Бога за доказательства того, что не недостойно просил Вашей помощи для этого дела; в прошлом году явилось значительное усиление числа читателей; в нынешнем году трудно было еженедельному изданию ожидать увеличения подписки, но зато, как я писал Вам, «Гражданину» удалось прошибить петербургскую броню и удвоить в Петербурге число подписчиков, а главное, удалось приобрести замечательно умных и дельных сотрудников в провинции; год назад приходилось двум-трем нам наполнять номер; теперь не хватает места для помещения всех статей, так сильно увеличился контингент сотрудников в провинции. «Гражданин» видимо входит в связь с разными центрами умственной жизни, и процесс проявления к нему внимания в России в нынешнем году сравнительно с прошлым стал не в сто, а в 500 раз больше! Это глубоко отрадно! Но есть одна печальная сторона. Несомненное усиление значения «Гражданина», как органа правды и порядка, усилили к нему ненависть в печати либеральной, петербургской в особенности, до размеров невообразимых и чудовищных. Заговор замалчиванья «Гражданина» Петербургом – явление феноменальное. Его никогда не называют: его мысли берут как темы для страстного спора, но никогда не произносят имени «журнала». До смешного доходит эта злобная политика замалчивания, этот страх помочь успеху «Гражданина» хотя бы спором. Разумеется, в этом слишком явно видится признание врагами «Гражданина» за ним силы, но все-таки тяжел, очень тяжел этот новый фазис испытаний, ниспосылаемых труженикам «Гражданина». Не для самолюбия тяжело, самолюбие, Бог с ним, а тяжело потому, что мешает делу распространения журнала с очень умными сотрудниками в Петербурге. Но почему я смею так долго говорить о сем с Вами, Государь? А вот почему. Потому, что есть возможность пособить горю. Прежде, когда я был неосторожен в словах, увлекался, не опирался на достаточный круг надежных сотрудников, я не смел просить Вас о сем, ибо должен был бояться компрометировать. Но теперь, когда я подчинился контролю К. П. [Победоносцева], стал осторожнее и разбогател сотрудниками, дерзаю просить и умолять Вас, Государь, при случаях, к слову, упоминайте о «Гражданине» при министрах, Великих Князьях, дабы слагалось впечатление, что Вы уважаете этот журнал и интересуетесь им. Я убежден, что два, три слова, мимоходом Вами пророненные, будут иметь благотворную силу на судьбу «Гражданина» в известных сферах Петербурга[35 - В 1880-е гг., как и в более ранний период, отношение к «Гражданину» со стороны других органов печати, а также большинства читающей публики было довольно пренебрежительным, однако данное заявление Мещерского о замалчивании издания лишено оснований. Его журнал постоянно упоминался в самых разных органах печати, главным образом для опровержения высказанных им суждений. Император не оказал Мещерскому просимую помощь. Более того, в разговорах с приближенными Александр III отрицал, что встречается с князем, и подчеркивал, что «Гражданин» не читает (см.: Половцов А. А. Дневник государственного секретаря. М., 1966. Т. 2. С. 463. Запись от 27 декабря 1892 г.).]. В остальном Бог поможет. Мы же не посрамим святости просимой у Вас малой доли внимания! Не бойтесь, Государь! Еще и еще благодарю Вас!     К. В. М. № 12     [19 ноября[36 - Год написания письма установлен по дню недели. Судя по сохранившейся авторской нумерации страниц, этот дневник при формировании архивного форда попал в два дела – 108-е (сопроводительное письмо от 19 ноября, записи 22 октября – 12 ноября) и 111-е (содержание и записи 13–18 ноября).] ] Всемилостивейший Государь! Осмеливаюсь, согласно данному мне позволению, при сем представить листы Дневника за 3 недели мною веденного. Писал его как будто не имея в виду, что пишу его для Вас, Государь, а прямо, под влиянием чувств и мыслей дня или минуты. Многое, быть может, сказано сгоряча, иное недосказано, иное быть может глупо, неумело, но за одно ручаюсь: ни в единой строке не покривил душою, ни в одной строке не уклонился от правды в впечатлениях и мыслях. Нескладное и неумелое простите, Государь, и, если сия форма изложения Вам нравится, то я полагал бы каждый понедельник присылать Вашему Величеству такой Дневник. Об одном только просил бы: о тайне сего Дневника. Я никому не говорил о сем, и только под этим условием моя искренняя нараспашку речь может пригодиться. Не правда ли? С благоговейнейшею преданностью Вашего Величества     верноподданный К. В. М. Понедельник 19 ноября P. S. Я даже не говорил о Дневнике К. П. П[обедоносцеву], а сказал ему, что готовлю и посылаю через него Вам выписки из «Гражд[анина]» о путешествии по России. На днях доставлю Вам замечательный и блестящий труд [В. В.] Крестовского о состоянии анархической пропаганды и об отношениях ее к народу в Весьегонском уезде Тверской губ. Это поразительно интересная картина[37 - В 1884 г. в «Гражданине» печатался цикл писем И. И. Колышко «Из путешествия по России» (№ 33–51. 12 авг. – 16 дек.). Писатель В. В. Крестовский в 1884 г. был причислен к Министерству внутренних дел как чиновник для особых поручений. В этом качестве он совершил два путешествия по России – по Тверской, Тамбовской и Владимирской губерниям для ознакомления с деятельностью земств и для осмотра промышленных и торговых центров России. Помимо служебных записок, итогом этих путешествий стали два цикла статей, опубликованных в «Гражданине» – «Промышленные и торговые центры России» (Гражданин. 1885. № 24–46. 28 марта – 13 июня) и «Под владычеством земства. (Очерки современного состояния крестьянства.) По Тамбовской губернии» (Гражданин. 1885. № 50/51–80. 30 июня – 10 окт.). В 1884 г. циклы статей Крестовского в «Гражданине» не печатались. См. также письмо от 27 августа 1885 г. (№ 18 настоящей публикации), где Мещерский упоминает о поездках Колышко и Крестовского по России в 1884–1885 гг. и характеризует их работу как корреспондентов.]. [Дневник 22 октября – 18 ноября 1884] Оглавление Дневника 22 октября О свидании в Гатчине 23 октября О Кахановск[ой] комиссии[38 - Кахановская комиссия – распространенное название Особой комиссии для составления проектов местного управления, председателем которой был М. С. Каханов. Комиссия была создана 20 октября 1881 г. для разработки проекта нового устройства местных (губернских и уездных) административных учреждений. К октябрю 1883 г. проект был подготовлен и в следующем году поступил на рассмотрение Кахановской комиссии. К тому времени состав ее значительно изменился за счет привлечения местных деятелей. В результате в комиссии сложились две группы: так называемые «либеральные бюрократы» (в основном петербургские чиновники) поддерживали проект, который предполагал довольно большие изменения в местном управлении в либеральном духе. Вторая группа, одним из лидеров которой был алатырский уездный предводитель дворянства Симбирской губернии А. Д. Пазухин, состояла в основном из представителей местных органов и выступала за восстановление дворянского сословного самоуправления. Столкновение этих двух групп привело к значительной корректировке проекта, хотя его либеральная направленность сохранилась. Это обстоятельство, а также повышенное внимание к работам комиссии в обществе стали причиной доклада 22 февраля 1885 г. министра внутренних дел Д. А. Толстого о деятельности Комиссии и распоряжения императора о завершении ее работы в двухмесячный срок. 11 апреля состоялось последнее заседание Комиссии, и 1 мая она была закрыта.] 24 октября Об анархистах 25 октября Об Старобельск[ом] уезд[ном] предвод[ителе] 26 октября О кадетск[ой] моск[овской] истории 27 октября Еще о Кахановск[ой] комиссии 28 октября О духовенстве 29 октября Стихи о тайн[ом] советн[ике] 30 октября О военном мире 31 октября О полтавск[ом] губернат[оре Е. О.] Янковском 1 ноября О кадетск[их] корпусах 2 ноября О 1 департам[енте] Сената 3 ноября О безденежьи 4 ноября Об уездн[ых] предвод[ителях] дворян[ства] 5 ноября О свидании с Государынею 6 ноября О словах неловко и неудобно 7 ноября О влиянии Петербурга на людей 8 ноября По поводу выстрела в [П. А.] Морица 9 ноября Что теперь читают? 10 ноября О Сибирск[ой] жел[езной] дороге 11 ноября О министр[е] юстиции 12 ноября О речи мин[истра] юстиции 13 ноября О нужде в Минист[ерстве] промышленности и торговли 14 ноября О Кахановск[ой] комиссии 15 ноября О проекте Поземельн[ого] банка 16 ноября О высших женск[их] курсах 17 ноября О моск[овских] дворянск[их] выборах 18 ноября Дневные впечатления     22 октября. Понедельник Г[осударь] дал мне милостивое и радостное позволение писать дневник, имея в виду, что Он его будет читать. Спасибо Ему. Сегодня виделся с Г[осударем]. Многое хотелось сказать, но с одной стороны волнение, а с другой – время. Эти 20 минут прошли как минута. Отрадно было слышать от Г[осударя], что Он сочувствует моим мыслям о помещиках, Он прибавил, что поручил министру финансов[39 - Н. Х. Бунге.] разработать проект кредита для помещиков и вообще землевладельцев. Дай то Бог. Необходимо, чтобы Г[осударь] торопил министра финансов, то есть выказывал нетерпение и близкое участие к этому делу, ибо дело сие не в министре финансов, а в сильной и могущественной жидовской партии банкиров и поземельных банков в губерниях, которые всеми неправдами и силами хотят тормозить это дело кредита для помещиков. Им ненавистна идея поднятия дворянства, ибо они чувствуют, что с поднятием дворянства сильнее станет Самодержавие, и дальше уйдет замысел конституции, то есть жидовского полновластия. Крайне необходимо также, чтобы кредит для помещиков был как можно долгосрочнее и как можно дешевле. Увы, то, что выработал мин[истр] фин[ансов] solo-векселя[40 - Соло-векселя – обязательства Государственному банку за ссуду под залог имения или поручительство, причем ссуды были краткосрочными и не превышали ежегодной доходности имения.], то почти недоступно для помещиков, во-первых, по краткости срока займа, во-вторых по множеству формальных затруднений, коими оно обставлено. До 1861 года был заем в Опекунском совете для помещиков под залог душ. Душ теперь нет, но условия займа 37 лет могли бы служить и теперь для устройства кредита помещикам. Смел бы думать, что отлично было бы, пользуясь теперь присутствием очень практически умных людей, прибывших из России для Кахановской комиссии, предложить министру финансов воспользоваться этими людьми и из них составить комиссию с членами от мин[истерства] финансов для разработки в эту зиму сообща проекта кредита для помещиков и вообще для поднятия помещичьего благосостояния! Могла бы выйти вещь блистательно и практически хорошая.     Вторник 23 окт[ября] Виделся с одним приезжим кахановцем. От него узнал, что разлад между приезжими и петербургскими кахановцами все становится сильнее и яснее. Теперь очевидно, что они сойтись не могут, ибо расходятся в главном, в основах. [М. С.] Каханов сам умный и даровитый человек, но он идеал петербуржца-бюрократа; для него практика жизни в России – мертвая буква. Кроме того, люди, как [И. Е.] Андреевский, как два, три студентика, работающие в канцелярской лаборатории комиссии, путают и сбивают с толку своими теориями страшно. Отсюда разлад полный. Кахановский проект толкует о всесословности и о равновесии власти между правительством и обществом, а кахановцы приезжие говорят на основании практики, что никакой всесословности в России нет, что это вздор, а на счет равновесия они говорят, что теперь нет равновесия, ибо правительственная власть всюду слаба, а нужно теперь не о равновесии думать, а об усилении правительственной власти везде, в особенности в уездах, и чем ближе к народу, тем яснее должна быть сила правит[ельственной] власти. Нужен сильный начальник уезда, а они сочинили какую-то коллегию, какое-то присутствие, не ведая как бы того, что народ любит единоличную власть, а ненавидит всякие коллегии.     Среда 24 окт[ября] Выписываю очень меткие мысли насчет анархистов; мысли эти принадлежат знаменитому социалисту Карлу Марксу[41 - Ниже Мещерский помещает вырезку из «Гражданина» (1884. № 44. 28 окт. С. 22–23. Дневник за 23 октября). Высказывание Карла Маркса было перепечатано Мещерским из «Нового времени» (1884. № 3107. 21 окт. Раздел «Среди газет и журналов»), которое, в свою очередь, взяло приводимую цитату из большой статьи «Варшавского дневника» (К-а. Карл Маркс и социализм (Из записной книжки) // Варшавский дневник. 1884. № 222. 17 окт.). Статья в «Варшавском дневнике», написанная по поводу недавней смерти теоретика социализма (4/16 марта), представляла собой воспоминания о К. Марксе его знакомого, пожелавшего остаться неизвестным. Автор, имевший возможность неоднократно присутствовать в Лондоне на встречах Маркса с немецкими социалистами и русскими нигилистами, утверждал, что его в этих кругах поддерживали немногие. В советских изданиях воспоминаний современников о К. Марксе (Воспоминания о Марксе и Энгельсе. М., 1956; Русские современники о Марксе и Энгельсе. М., 1969; Воспоминания о Марксе и Энгельсе. М., 1982) эта статья отсутствует.]. «Сумасшедшие фанатики! Вредят только социальному делу и вообще бедному рабочему народу. Чего же они собственно хотят? Устранения государства? Хорошо. Положим, начинается общая революция (что почти невозможно, и я говорю это только для примера, как это представляют анархисты); анархисты, берущие в общем хаосе верх, объявляют, что государство устраняется, что армия, бюрократия, полиция и проч. уничтожаются, и всякому отдельному индивидууму предоставляется жить “как хочется”. Что же тогда наступит? Влияние и сила революции дадут себя чувствовать в этом случае себе там, где им не будут препятствовать власти, армия, бюрократия, полиция и проч. Но что же значит сила революции? Это ни что иное, как террор одной части общества над другой; государственная дезорганизация, беспорядок, беззаконность, варварство. Ведь не всему обществу приятно и выгодно будет существовать и действовать при таких ненормальных обстоятельствах, а кроме того и не все страны согласятся подчиниться силе анархии, и найдутся Вандеи, Тироли, Померании и проч., которые предпочтут свою государственную организацию анархии и образуют контр-революцию против революции анархистов. Что ж станут тогда делать анархисты, чтобы устоять против контр-революции и защитить свое существование? Они скоро начнут организовываться и должны будут создавать все то, что прежде уничтожали: армию против армии противника, власти против властей противника, бюрократию против бюрократии противника, полицию против полиции противника, совет или что-нибудь в этом роде против правительства противника, – словом, они восстановят все, что прежде сами устранили: правительство и государство готовы! Если первое дело революции состоит, как утверждают анархисты, в том, чтоб уничтожить государство, то вторым делом анархии должно быть восстановление государства, иначе продолжение революции будет невозможно». Пока все обстоит благополучно. Но вот что далее: «Положим, у какого-нибудь отряда волонтеров есть все средства, чтоб сражаться с неприятелем, только артиллерии у него нет. Наконец, после долгой и кровавой борьбы, удается отряду волонтеров отобрать у противника одну батарею. Что ж они делают? Вместо того, чтоб обратить орудия дулами к противнику и стрелять в него, волонтеры заклепывают орудия, чтоб они никому более не вредили! Это оригинальная логика и есть логика анархистов». Если под артиллериею подразумевается государство, правительство и т. п., то что подразумевать под заклепанием орудий?     Четверг 25 октября Познакомился у [И. Д.] Делянова с интересным человеком, с предводителем Старобельского уезда Харьковск[ой] губ. [И. М.] Зилотти. Он отставной военный николаевского времени и живет годами в деревне и в провинции, богат и умен. В разговоре с нами он сказал между прочим: – Если бы Государь меня спросил: ну что, Зилотти, у вас делается в губернии, я бы ответил: плохо, Государь, но может быть хорошо. – А как сделать, чтобы хорошо было? – спросил Делянов. – А вот как. Надо, чтобы ваши министры, Государь, – продолжал Зилотти, – это прежде всего, поменьше обращали внимания на болтовню газет, а побольше на то, что у нас делается. Еще 7, 8 лет, и трудно будет поправить; демократия одолеет; а теперь хотя и плохо, но все можно поправить. – А как поправить? спросил бы вас Государь, – сказал Делянов. – Я бы ответил только за свою губернию; ряд мер очень простых, и прежде всего восстановить мировых посредников[42 - Мировые посредники – должностные лица, главной функцией которых было рассмотрение споров между крестьянами и помещиками при проведении крестьянской реформы 1861 г., а также составление и введение в действие уставных грамот, определявших новые поземельные отношения между крестьянами и помещиками. Согласно «Положению о губернских и уездных по крестьянским делам учреждений» (Полное собрание законов. Собр. 2. Т. 36. 1861. № 36660. 19 февр.), они выбирались губернатором из представленных уездными предводителями дворянства списков и утверждались Сенатом. Мировые посредники обладали судебно-полицейской властью над крестьянами, утверждали и смещали выборных должностных лиц крестьянского самоуправления. Первые мировые посредники приступили к выполнению своих обязанностей весной – летом 1861 г. Должность была упразднена в 1874 г.] для крестьян с прежним полновластием, и немедленно. Я попросил этого Зилотти написать мне вкратце свои мысли. Он дал мне слово прислать их из деревни. – Ну как вы хотите, – сказал Зилотти, – сами посудите, ваше высокопревосходительство, как может быть хорошо. Крестьян освободили; были посредники, их уничтожили; были розги, их уничтожают; были хорошие волостные старшины, их прогнали; кого же мужику бояться? Создали земство, людей нет; настроили видимо-невидимо училищ – некому учить; разорили дворянство – не дают кредиту; дали новые суды, а к Царю закрыли доступ[43 - В 1884 г. Комиссия прошений, на Высочайшее Имя приносимых, как самостоятельное учреждение была ликвидирована, а ее функции переданы частично Особому присутствию для предварительного рассмотрения жалоб на определения департаментов Сената при Государственном совете, частично – Канцелярии по принятию прошений при Императорской главной квартире (Полное собрание законов. Собр. 3. Т. 4. 1884. № 2305. 9 июня). Утверждение Зилотти не имело под собой оснований.]; ну как тут не быть плохо. И вот что. Плакаться теперь поздно; теперь надо дело делать. Крестьянин спился, это правда; крестьянин обеднел, и это правда; крестьянин испортился, и это правда. Но у него одно осталось нетронутым: вера в Царя и страх Царя. Пока это есть – все можно спасти в 2, 3 года; но все работают теперь, чтобы это чувство у крестьянина растлить, все, а в особенности газеты. Вот почему я и говорю, что стыдно вам, гг. министры, заниматься газетною болтовнею, а надо все внимание теперь сосредоточить на уезде, на деревне, и все сделать, чтобы не дать в народе ослабеть чувствам его к Царю. Теперь это не трудно; через 7, 8 лет будет невозможно. Теперь только кое-где болячки; а потом будет гангрена; ее не остановишь!     Пятница 26 октября Много говорят про кадетскую историю в Москве[44 - Мещерский посвятил этому событию Дневник за 31 октября, озаглавленный «Опять скандал в педагогическом мире» (Гражданин. 1884. № 45. 4 нояб. С. 22–23), в котором изложил суть дела. Недовольные одним из своих воспитателей, кадеты Московского 4-го корпуса начали бунтовать. Узнав об этом, директор пришел не сразу, а спустя полчаса и начал «сладкую и гуманную речь», тем самым, по словам Мещерского, спровоцировав новые беспорядки со стороны кадет. Однако директор не только не призвал их к порядку, но даже пошел на переговоры и пообещал выполнить их требования, главным из которых было увольнение неугодного воспитателя. Недовольный таким поведением начальника военного учебного заведения, Мещерский с возмущением писал о тех, кто назначил воспитателем 400 детей человека, раньше занимавшегося исключительно бумажной работой – написанием циркуляров «по педагогической части».]. Все винят директора и [Н. А.] Махотина: первого за то, что он явил себя не педагогом, чтобы не сказать хуже, второго за такие назначения, как назначение этого директора. Он был начальником отделения в Управлении военно-уч[ебных] заведений[45 - Главное управление военно-учебных заведений существовало в составе Военного министерства в 1863–1918 гг.; его функции заключались в руководстве деятельностью военно-учебных заведений и надзоре за учебно-воспитательной работой и качеством подготовки специалистов. Начальник учебного отделения генерал-майор В. П. Васютинский в 1883 г. был назначен директором московского 4-го кадетского корпуса.], и вдруг с бумаг переводят на живые души и кого же – детей. Одна из многих несчастных идей Милютинского и Исаковского времени[46 - В годы правления Александра II военный министр Д. А. Милютин и начальник Главного управления военно-учебных заведений Н. В. Исаков провели реформу военно-учебных заведений, заключавшуюся в разделении специальных военных и общеобразовательных классов с повышением требований к последним. В 1863 г. кадетские корпуса были упразднены. Военное образование было разделено теперь на две ступени: семилетние военные общеобразовательные гимназии (бывшие кадетские корпуса) и двухлетние военные училища (бывшие старшие классы кадетских корпусов), дававшие специальное военное образование. Критику этой реформы см. ниже: Дневник за 1 ноября 1884 г. и Дневник за 1 декабря 1884 г., а также приложенные Мещерским к этим дневникам статьи. В 1881 г. военные гимназии были переименованы в военные корпуса, и акцент на военном образовании был в них усилен.] жива и доселе: она заключается в сочинении какого-то типа военных педагогов! Нелепее и вреднее этой мысли трудно себе что представить. Прежде смотрели на вопрос проще, и лучше было. Педагогов делать и печь нельзя. Педагоги рождаются педагогами; а то, что они в книгах выучат или вычитают, то пустяки. Для педагога нужно две вещи: сердце, любящее детей, и нравственность; ума особенного вовсе не нужно; сердце дает ум и такт. Где же искать таких людей? А очень не трудно их находить, но только не между чиновниками или интеллигентами, Боже упаси, а между военными боевыми офицерами, строгими, с добрым сердцем, нравственными и честными. Боевой хороший офицер с сердцем, любящим детей, это идеал педагога для корпусов. Их надо искать, вот что хлопотно, а у нас не охотники искать; берут что под рукою, а под рукою у Махотина остатки Исаковского штатского материала. Будь я Государь, я бы непременно приказал военному министру[47 - П. С. Ванновский.] издать циркуляр по военно-учебным заведениям для того, чтобы обратить внимание на строгий выбор офицеров и воспитателей в военно-учебных заведениях и рекомендовать при выборе таковых отдавать предпочтение военному боевому офицеру, когда с любовью к службе, со строгою нравственностью соединяется в нем любящее детей сердце. За такой циркуляр родители благословили бы военного министра. Вот что слышал сегодня в разговоре с несколькими военными.     Суббота 27 октября Бедная Кахановская комиссия, ей не везет; приезжие из России члены бьют ее в каждом сражении. Теперь идет сражение чуть ли не генеральное из-за всесословной волости. Идея всесословности есть скверная идея. И. Н. Дурново бранит меня за то, что я слишком бесцеремонно обращаюсь с проектерами Кахановской комиссии и называю антигосударственным замыслом их проект всесословности[48 - Работа Кахановской комиссии неоднократно привлекала внимание «Гражданина». 7 октября, накануне возобновления заседаний комиссии после летних каникул, Мещерский подвел своеобразный итог ее работе, поместив большую передовую статью «Проекты, мысли и замыслы Кохановской комиссии» (Гражданин. 1884. № 41. 7 окт. С. 1–2). 21 октября в «Гражданине» очередной раз критиковались разрабатываемые в Комиссии проекты широкого местного самоуправления (Дневник за 12 октября // Гражданин. 1884. № 43. 21 окт. С. 20).]. На это ответ простой. Не Каханов и не его товарищи хотят вреда правительству, но что у них есть в канцелярских тайниках злоумышленные, то есть либеральные чересчур, проектеры, в этом я клянусь. Сельское общество есть часть волости: и то и другое состоят из 98/100 крестьян и из 2/100 не крестьян. Сельское общество и волость доселе составляли как бы крепостные стены для народа; благо они были крестьянские, никто из разночинцев не мог проникать в крестьянский мир; благодаря крестьянскому составу сельского общества и волости до сих пор все усилия анархистов протереться в народ были тщетны; почему? Потому что и сельский староста, и волостной старшина были крестьяне. Что же будет, если кахановцам удастся пустить в ход (чего не дай Бог) свою мысль о всесословности. Сельский староста может быть не из крестьян, волостной старшина тоже; кто же может попасть в сельские старосты и в волостные старшины? Кто? Очевидно прежде всего те, которым надо проникнуть в народ, чтобы его совращать, то есть разная интеллигентная сволочь. Порядочные люди не пойдут ведь ни в сельские старосты, ни в волостные, да и много ли их в уезде? Во многих уездах не найти нужного человека на должность предводителя, не то что в старшины. Значит, посредством введения в дело принципа всесословности, придуманного Кахан[овскою] комиссиею, совершиться может легально завоевание крестьянского мира интеллигентами и проходимцами, а от них до анархистов только рукою подать! Оттого приезжие кахановцы так решительно, почти единогласно восстали против идеи всесословности. Введите всесословность, и лет через пять преданного монархизму народа в России убудет на две трети.     Воскресенье 28 октября Мысль услышанная и дельная. По инициативе К. П. Победоносцева началось дело о церковно-приходских школах[49 - Правила о церковно-приходских школах (Полное собрание законов. Собр. 3. Т. 4. 1884. № 2318. 13 июня) стали поворотным пунктом в правительственной политике в сфере народного образования. С этого времени резко усилилось внимание к религиозной составляющей образования. Было повышено финансирование приходских школ, многократно увеличилось их число. Преподавали в церковно-приходских школах священники, а также педагоги, назначаемые с разрешения епархиального начальства (как правило, из окончивших церковно-учительские школы и епархиальные училища).]: дело хорошее, но страшно трудное. Нечего скрывать, что между духовенством все сильнее сказывается недостаток в хороших священниках. Разумеется без решения как можно скорее вопроса об установлении прочного материального содержания духовенству трудно от него многого и требовать. Но кроме того есть еще важное условие, без которого церковноприходские школы не могут идти: условие это внимание к хорошим священникам. Это сильнейший стимул к поднятию дела. А это к сожалению у нас весьма мало практикуется. Человек пожертвует 100 тысяч с целью получить орден[50 - Одним из способов получения орденов и чинов в императорской России была благотворительность.], начальство за него хлопочет; а священник, который получает 10 рублей в месяц за уроки Зак[она] Божия в сельской школе и иногда 7 или 6 рублей издерживает на проезд в течение месяца, ничем не награждается. Его представляют к награде, а архиерей его имя вычеркивает, чтобы своим дать преимущество, или в массе представляет в Синод, и там бедный попик тонет в море представлений зауряд. А нужно другое, и крайне нужно. И сделать это не трудно. Нужно, чтобы священникам, хорошо обучающим в сельских школах, и священникам, у которых хорошие церковно-приходские школы, каждый инспектор и каждый директор народных училищ вели особые списки; о том же могли бы вести списки уездные предводители дворянства, и затем чтобы 2 раза в год эти списки лучших священников представлялись для испрашивания наград обер-прокурору Свят[ейшего] Синода непосредственно или через местного архиерея, но с тем, чтобы архиереи их представляли отдельно от наградных представлений по епархии. Эта мера могла бы разом оживить дело церковно-приходских школ.     Понедельник 29 октября Для разнообразия и развлечения: сочинил стихи под заглавием: Песнь тайного советника[51 - Опубликовано: Дневник за 25 октября // Гражданин. 1884. № 44. 28 окт. С. 24. Тайный советник по табели о рангах – чин третьего класса.]: Я тайный советник, о, Боже! Вчера еще слабый, хилой, Я крепче вдруг стал и моложе, Затих даже мой геморрой… Отныне, не зная границы Для воли сановной моей, В толпе нигилистов столицы Могу быть всех красных красней! Могу, застрахован от казни, Правительство громко бранить И с сладкой улыбкой приязни Друзей анархистов хвалить! Отныне стоять только буду Я грудью за царских врагов, Но эту же грудь не забуду Красой украшать орденов! И будут милы и приятны Мне беды над Русской землей; И, сидя на должности штатной, Ждать пенсии буду большой. И ей обеспечен, я тайнам Детей научу, как с умом Быть явно советником тайным И тайным порядка врагом.     Вторник 30 октября Слышал в разговоре между военными толки по поводу нелепых слухов об арестовании будто бы за политическую виновность одного измайловского[52 - Измайловский лейб-гвардии полк, сформированный в 1730 г., был одним из элитных подразделений русской армии.] офицера. В этих толках запомнил мысли, по-моему, серьезные. Один офицер говорил так: «Слух этот вздор, но он наводит на мысль: возможен ли такой факт? По-моему, трудно допустить этот факт, но зато есть другой факт, по-моему, не менее серьезный: у нас вообще в полках товарищеское единение ослабляется. Теперь мыслимо то, что 30 лет назад было немыслимо в полку: что я, офицер моего полка, не знаю, как живет и что за личность офицер того же полка, мой товарищ. Жизнь вне полка теперь сильнее, чем прежде. Например, теперь офицер без средств занимается писанием в газетах, а для этого он должен видеться с разными литераторишками, а пожалуй и в общество их попадает; или например, офицер дает уроки, чтобы жить, а где он дает и с кем сталкивается, Бог его знает!» – Но как это устранить? – воскликнули мы разом. – Как, очень просто: увеличением содержания офицера настолько, чтобы он не нуждался в писаниях в газетах или в уроках, а во-вторых я бы всем офицерам дал квартиры в полку; жить в полку это очень важно для объединения офицеров, особливо молодых.     Среда 31 октября Обедал сегодня с полтавским губернатором [Е. О.] Янковским. Он умный человек, бесспорно. Из его рассказов замечателен факт усмирения крестьянского мятежа приказанием сечь. После розог, влепленных барабанщиком роты первому говоруну, молодому парню, и он и вся громада крестьян разом смирились. А бунтовали они чуть ли не два года. При этом старики крестьяне просили Янковского как о милости, чтобы дозволено было сечь негодяев. Янковский, по-моему, очень умно говорил о необходимости восстановить мировых посредников в том виде, в каком они были в 1861 году. Крестьянам нужна осязательная власть перед глазами. Очень метко говорил также Янковский о мировых судьях[53 - Судебные Уставы 20 ноября 1864 г. предусматривали существование двух судебных систем – общего (коронного) и мирового суда. Мировой суд предназначался для наименее серьезных дел, предполагал упрощенное судопроизводство, отсутствие адвоката, прокурора и присяжных заседателей. Он осуществлялся одним судьей, избиравшимся земскими собраниями и городскими думами.]. По его мнению, главное неудобство этого учреждения то, что они избираются земством, а не назначаются правительством, и вот почему: так как мировой судья часто живет одним жалованьем, то его интерес сохранить место как можно долее; а для этого он старается угождать главным воротилам и кулакам уезда, в особенности в последний год перед новыми выборами; а кулаки и воротилы в уезде нередко или красные или мошенники. Если бы выборов не было, и правительство назначало бы по представлению губернаторов мировых судей само, то мировым судьям не было бы ни интереса, ни искушения кривить правдою в угоду местным воротилам.     Четверг 1 ноября В «Гражданине» напечатана статья одного бывшего кадета, стоящая внимания, под заглавием: Штатские корпуса[54 - Гражданин. 1884. № 44. 28 окт. С. 4–6. Подп.: *.]. «Позорение прошлого, унижение, разрушение его входило одним из главных условий в наше “движение вперед”. Старались не оставить камня на камне, запахать самое место, где было здание. И что же созидали на месте этого? Странно сказать – часто ничего или, лучше сказать, созидали что-то такое отрицательное, так сказать полемическое. Надо было сделать непременно напротив тому, что было. Торопились ломать нервно, поспешно, даже весело. В этой быстроте торопливой ломки, говоренья, галденья, писанья – было что-то как бы обезьянье. Если и оставались какие прежние дела, то работавшие при таких делах стыдились их, старались делать прямо противное тому, что были должны делать, и – главное – подтачивать именно то дело, которое высоким доверием было передано в их преступные руки. Оставшиеся верными заветам и традициям прошлого, старавшиеся исполнять свои обязанности согласно прямому их смыслу, казались какими-то странными выродками – дикими, «допотопными». Ими пренебрегали и сверстники и высшие; их обходили как нечто уже до крайности обветшавшее, устарелое, негодное для этого веселого, торопливого, обезьяньего, бесцельного, прыганья и стрекотания. Здравый смысл заменили “новые идеи” такой низкой пробы, что они могли удовлетворять только такую пошлую и банальную толпу, какую выработали эпохи наши “оживлений” и “веяний”. Жрецов у этого нового Ваала явилось множество, и то, что в течение стольких лет совершали они ему в угоду, довело теперь положение дел до острых проявлений, в которых ужаснее всего мысль, что современная жизнь и будущее детей теперь, так или иначе, в большинстве, находится в руках людей этого извертевшегося поколения. Первое, за что тогда взялись с жаром и что надо было осмеять, подточить и унизить, – это элемент военный, военное воспитание. И если здесь – влитием в войска нездоровых соков разночинства общей воинской повинности, систематическим развинчиванием дисциплины в корпусах, насильственным одемократизированием состава офицеров, уничтожением в их среде всякой связи, общности и товарищества – если всем этим еще не так много сделано, как можно было ожидать, это надо приписать неоцененным качествам и инстинктам массы народа русского и неоцененным условиям военного духа и военной жизни, которая даже и при теперешней ее распущенности и ослабевшей дисциплине все же делает свое дело, имеет свое влияние. Но надо всегда помнить, что никакие качества, никакая твердость не выдерживают постоянного, насильственного давления. Мы все говорим: “Ничего! Ничего не будет! Все это пустяки и преувеличения!” И говорим это обыкновенно до какого-нибудь мрачного явления, которое поражает нас и ошеломляет, и тогда только мы хватимся: отчего бы это вышло?.. Военные учебные заведения, как известно, подверглись коренной и в высшей степени легкомысленной, если не преступной, ломке. Для нас, крайне нуждающихся в массе средне-образованных людей, не имеющих ни в какой мере удовлетворяющего спрос даже низшего технического образования, вдруг оказались неудовлетворяющими военно-учебные заведения и презренными их традиции. Все это глупо, бестолково, не понимая, что делают, не понимая, куда толкают несчастную молодежь, – все потянуло в университет. Каков был этот университет, какие у него бывали профессора и что там делалось, мы теперь со всем этим немного знакомы. Началось усиленно-высокомерное отношение ко всякому, кто носит военный мундир. Болтуны, негодные ни для какой жизни и работы, пошлые фразеры, носившиеся с своим “университетством”, которое на деле ломаного гроша не стоило, – все это подняло такую пыль, что люди поскромнее просто растерялись. Выдумана была позорящая кличка “кадетский”, употреблявшаяся во всевозможных применениях как противоположность чему-то светлому, хотя это “светлое” было у всех на глазах: все видели, каково оно. Унизили значение корпусов, усиленно их расстраивали, сделали “штатскими”, демократизировали, наставили каких-то полуграмотных, странного вида лакеев-воспитателей, ломавшихся и либеральничавших с воспитанниками и смеявшихся над их военным начальством чуть не в глаза. Завели особые, жалкие семинарии для выделки “воспитателей” с какими-то сокращенными курсами; уронили значение офицеров в корпусе так, что выгоднее было снять мундир и идти в товарищи к этим наскоро выпеченным воспитателям-лакеям. Все, что бы ни делало, что бы ни внушало детям их военное начальство, все это расстраивалось и высмеивалось открыто этими “воспитателями”. С горестью смотрели русские люди, еще не потерявшие здравого смысла, на легкомысленное и злостное разрушение этого здания по камню. И поучительно, что в то время, когда для нас все это вдруг стало так “низко”, в классической стране учености и высшего образования – в Германии – корпуса продолжали стоять твердо и незыблемо, сохраняя неизменно свои вековые традиции, свой военный дух, свой крепкий уклад, не возбуждая никаких недоумений в истинно-образованном обществе и давая стране тот континент офицеров, которым она по справедливости может гордиться. Но чувства и упования истинно-русских людей нашли и здесь себе отзыв в сердце нашего Верховного Вождя. В начале прошлого года, посещая военно-учебные заведения, Государь Император выразил желание, чтобы поддерживались традиции прежних кадетских корпусов, давших России столько славных имен и такую доблестную армию. Последнюю войну несомненно вели главным образом воспитанники прежних кадетских корпусов, и слава храбрости наших войск была ими достойно поддержана. На заслуги корпусов было ясно указано и в Высочайшем повелении, и в появившемся затем в “Правит[ельственном] вестн[ике]” разъяснении. После всего вышесказанного более чем странными представлялись тогда речи главного начальника военно-учебных заведений, который вскоре после этого объезжал провинциальные корпуса. Он озабочивался в речах своих, говоренных перед корпусными офицерами, “успокоить либеральную прессу”, что смысл преобразований совсем не тот, какой эта пресса представляла; что возвращение к прежнему невозможно и что будет только некоторое усиление фронтовых занятий… И очевидно г. начальник военно-учебных заведений имел как бы основания утверждать это, ибо до сих пор никакого возврата к прежнему устройству нет и в помине, “яузские” воспитатели состоят при своих местах и дело “развинчивания” идет почти прежним порядком. Но какие учителя в последние годы оказались в корпусах, какие воспитатели – об этом лучше умолчать до поры до времени… “Учитель” с давних пор был очень видным орудием “развинчивания” – даже в прежнее время. Обыкновенно это был большею частью учитель “русского языка” или “истории”. Бывали и “литературные” офицеры, но эти были конечно осторожнее. Отрава вводилась в организм медленно, но верно. Разумеется, эти люди (обыкновенно именовавшиеся “светлыми личностями”) думали, что делают доброе дело. Они портили детей и делали их иногда на все жизни неисправимыми, несносными, жалкими болтунами. “Меня тогда очаровывали монологи ‘Фауста’ (это в 15-то лет!), – вспоминает один бывший кадет, теперь старый либеральный болтун. – Творения Гумбольта, острый скептицизм Вольтера, идеалы гуманиста Руссо – всем этим я был напитан. Я хотел возвыситься до независимости от среды. Я всегда старался показать строевому начальству, как его презираю” (!). Одна “светлая личность” давала потихоньку мальчику книги, за которые эту личность просто стоило бы высечь – Герцена, Чернышевского, “Колокол”. Мальчика совсем свихнули. “Один из учителей ввел нас в перипетию ученых споров по химии. Одни из нас были за Пайэна, другие за Либиха. Уже тогда какая-то нелепая Сила, неподчиненная законам физики и химии, нами была вполне опровергнута. С нею исчезли из наших понятий, потеряли смысл, все функции и вариации этой Силы!” (Восп[оминания] о кад[етском] корп[усе]. Р[усская] М[ысль]. стр. 180)[55 - Автор цитирует воспоминания Востокова (Из воспоминаний бывшего кадета // Русская мысль. 1883. № 1. С. 135–190). Однако приводимая им цитата неточна, составлена из нескольких разных фраз мемуара (с. 173, 185, 186, 188) и представляет собой пример тенденциозного цитирования, извращающего смысл первоначального текста. Так, у Востокова нет упоминаний о сочинениях А. И. Герцена, Н. Г. Чернышевского, о «Колоколе», иной смысл имеют отрывки о презрении к начальству (речь идет о неприятии чрезмерного увлечения шагистикой, формального отношения к службе).]. Мы привели это только как пример, к чему вели еще прежде эти “светлые личности”; теперь они конечно идут дальше, особенно при начальниках, которые и сами-то сбиты совсем с толку. Вообще, нужно сказать, у нас знакомы только с обличениями и тенденциозными воспоминаниями о кадетских корпусах. “Воспоминатели” в роде вышеупомянутого явились во множестве на усиленный спрос их в либеральной печати. Но и из их рассказов даже, как они ни тенденциозны, видно, что все недостатки, на какие они указывают – если даже эти указания и справедливы – совершенно устранимы и присущи не одному только военно-учебному ведомству. Вся хорошая сторона в смысле выработки бодрого и деятельного характера и личной отваги, в смысле сохранения сильного корпорационного, товарищеского духа и высоких понятий о чести – вся эта сторона игнорировалась и топталась в грязь. Но эта сторона неоценима и утрата ее – одно из величайших несчастий нашего больного, желчного и истрепавшегося поколения. Пожелаем от всего сердца истинных и верных исполнителей ясно выраженной в Высочайшем повелении воли нашего Государя. Пожелаем, чтобы, как выражено в 1845 г. в рескрипте венчанного Деда Его, чтобы “это было хорошо выполнено и всеми понято не из послушания одного, но с убеждением”. И пусть, как сказано в том же рескрипте, “главная цель военного воспитания будет обращена к развитию в юношах правил нравственности, религии, высокого чувства чести и непоколебимой преданности и любви к престолу и отечеству”. “Лучшее доказательство, прибавляется в том же замечательном рескрипте, отличное служение офицеров, получивших образование под отеческим надзором вашим. Я горжусь ими”».     Пятница 2 ноября Виделся с одним сенатором. Он не из либералов. Меня очень порадовало, что и он одобряет мысль, не раз высказанную в «Гражданине», о необходимости изменить личный состав 1 департамента Сената[56 - Первый департамент Сената – орган административной юстиции, созданный в 1763 г. и занимавшийся надзором за местным управлением.]. Мера эта по мнению сенатора крайне нужна в правительственных интересах. Раз добыто печальным опытом убеждение, что 1 департ[амент] Сената в его нынешнем составе состоит из людей настроенных враждебно к нынешнему министру внутренних дел[57 - Д. А. Толстой.], и выходят несогласия, компрометирующие правительство, очень легко это устранить: стоит только министру внутр[енних] дел испросить разрешение войти в соглашение с министром юстиции[58 - Д. Н. Набоков.], и затем министру юстиции переместить сенаторов 1 департ[амента] в другие департаменты, а в 1 департамент с 1 января назначить сенаторов по соглашению с министром внутр[енних] дел.     Суббота 3 ноября Не лишенную интереса картину представляют собою теперь все бухгалтерские и счетные отделения в министерствах. Приходится заключать сметы на будущий год; у всех нужда в увеличении расходов, и у всех же впереди неумолимая улыбка Н. Х. Бунге, с которою на все вопли и моления он отвечает: денег нет! Деньги нужны, а денег нет, разве мыслимо государству жить при таких условиях. А разве правда, что денег нет? Нет, это только теоретическая правда, а не практическая. Эта печальная теория в связи с другою теориею об избытке у населения кредитных рублей. Выпуск кредитных билетов есть внутренний заем, основанный на историческом и несокрушимом доверии народа и государства к своему Государю! Нужны деньги, должны быть деньги, как только эти деньги нужны для блага государства и интересов правительства. Бояться Европы вряд ли основательно. Жжем ли мы кредитные билеты, или делаем мы их, где Европе это знать и проверять. Главное, чтобы в России не было застоя в нуждах и в промышленной жизни. Что мысль об избытке кредитных билетов и о пользе сожжения их – теория, и практически не верна относительно России – доказывает нынешнее время: курс наш поднялся, а внутри России страшный застой в торговле и промышленности, и цены на хлеб ниже minimum’a! Не ясно ли, что теория в полном разладе и даже в противоречии с практикою.     Воскресенье 4 ноября У графа Д. А. Толстого есть мысль поднять дворянство посредством усиления его политического значения на месте. С этою целью, например, в контр-проекте Кахановской комиссии он полагает хозяином и средоточием уезда сделать уездного предводителя дворянства. Мысль эту раньше пытался проводить граф П. А. Шувалов. Я с нею никак не могу согласиться, и вот почему. Теперь дворянство разорено и бессильно; в иных уездах нет даже одного человека на должность предводителя. При таких условиях выводить на широкую и всенародную арену уездной жизни предводителя дворянства значит отдавать его, то есть дворянство, на публичное обличение своего ничтожества; что не случится в уезде дурного, все будут валить на предводителя, то есть на дворянство: последние остатки обаяния дворянства в глазах народа исчезнут, и навсегда. По-моему, надо прежде всего усилить дворянство материально, то есть дать помещикам подняться; надо им помочь кредитом долгосрочным и дешевым; надо искусственно заставить дворянство прильнуть к земле, выдавая, например, ссуды только тем помещикам, которые сами живут и хозяйничают в имениях; и затем, когда помещики поднимутся, когда они получат самостоятельность, тогда можно думать о предоставлении им политической роли в уезде. Да и то сказать, если правительство, чтобы поднять дворянство, вздумает себя связать такою реформою, на основании которой всякий уездный предводитель дворянства будет de facto[59 - на деле (лат.).] начальником уезда, то легко может случиться, что в иных губерниях, как Тверская, Рязанская, Костромская, Курская и др., попадут в начальники уездов предводители дворянства из самых ярых демократов. Казалось бы гораздо практичнее во главу уезда ставить лицо по назначению от правительства, и при этом, если в данной местности окажется хороший предводитель дворянства, то его и назначать в председатели проектируемого уездного управления.     Понедельник 5 ноября Сегодня для меня был радостный день. Представлялся Императрице. Вошел к Ней благодарный за милость, вышел от Нее преисполненный радости. Эту радость только я в состоянии понять. Всегда прием Ее ласков и любезен; но всегда прежде я испытывал тяжелое ощущение перед Нею, что я в тягость Ей, а сегодня впервые мне показалось, что я не был Ей в тягость; и мне так легко было, так отрадно говорить от души. Мы не скользили над поверхностью предметов и вопросов, мы вникали в живую глубину вопросов. По поводу моего свидания с Государем, сказавши Ей, что многое не успел, а иное не посмел сказать, у меня вырвалась как бы криком давно томящая и мучащая меня мысль: о если бы, сказал я, Бог подвинул Государя прозреть всю историческую важность теперь, именно теперь, военного вопроса! Верите ли, бывают минуты, когда слышишь о впечатлениях, производимых тою или другою военною мерою, и рвешься к Государю воскликнуть: Государь, Вас делают иные меры тем, что Вы не есть, слишком суровым для военного мира; и сам себе кажешься преступником, что молчишь и в себе таишь то, что слышишь! Дело вот в чем. Понятно, что главная сила Престола есть армия, в совокупном смысле слова. Сила эта не в оружии, не в ружье и не в сабле, а в духе, в чувствах, в преданиях, в духовной связи, соединяющей тысячами узелков и нитей войско и его быт с Государем. Тут есть именно много оттенков, много невидимых нервов, которые все вместе составляют как бы чувствительность, нервную именно отзывчивость военного мира. Уловить действие этих нервов невозможно, но что несомненно, что малейшая мера относительно войска, малейший шаг, малейшее проявление сверху того или другого отношения к войску, обходит весь военный быт от Петербурга до Камчатки и в каждом вызывает впечатление. За последние годы таких общих впечатлений было несколько, и все они вместе, увы, сложили во многих сферах военного мира не то убеждение, не то ощущение, что будто бы Государь не особенно дорожит войском, не особенно его любит. Это ложное убеждение – очень не хорошее явление в наше время, и кто предан Государю честно, тот не может ни минуты жить спокойно и с этим явлением мириться: ибо в ответ на это ложное убеждение, как нервное чувство, блуждающее в военном мире, в нем все сильнее распространяется мысль, что не стоит теперь служить в военной службе, что не стоит дорожить ею, гордиться ею, чтить ее идеалы, и т. д. Горе нам, если эти нервные мысли охватят многих, страшно подумать, что может из этого выйти. Теперь еще не поздно; теперь легко эти нервные ощущения в войске изменить именно потому, что нервы в войске возбуждены и, следовательно, восприимчивы столько же к дурному, сколько к хорошему; теперь даже малейшее проявление сверху сердечного внимания произведет усиленное действие. Исторический процесс этого недоразумения весьма понятен. Первое сильное впечатление, испытанное во всем войске, было уничтожение начала производства в Свиту[60 - Военная Свита Его Императорского Величества состояла из генерал-адъютантов, Свиты генерал-майоров и контр-адмиралов, флигель-адъютантов. Входившие в Свиту лица получали на эполеты вензеля императора, становились его доверенными лицами, а подчас и советниками. Зачисление в Свиту производилось по личному усмотрению императора, что временами приводило к большому количеству в ней случайных лиц. Такая ситуация сложилась и в конце царствования Александра II. Александр III, желая повысить значение свитского звания, почти прекратил назначения в Свиту, что составляло резкий контраст с частыми пожалованиями в царствование его отца.]. Все находили или, по крайней мере, многие находили эту отмену необходимою, но нельзя было избегнуть, чтобы впечатление от этой меры не было сильное и неблагоприятное; отнимался стимул, отнималась цель, светлая точка впереди у многих. Затем начался ряд мер внутренней реформы, отчасти новых, отчасти в виде продолжения старых, как напр[имер], Положение о запасе[61 - Закон об офицерском запасе 24 июня 1882 г. (Полное собрание законов. Собр. 3. Т. 2. 1882. № 991) был дополнен 1 июня 1884 г. законом «О применении положения об офицерских чинах запаса армии и Правил для зачисления по роду оружия или роду службы к различным разрядам военных офицеров, находящихся на службе по ведомству гражданскому» (Полное собрание законов. Собр. 3. Т. 4. 1884. № 2274). Оба эти закона четко определяли правила увольнения в запас и в отставку, а второй из них привел к увольнению с военной службы офицеров, служащих в гражданском ведомстве на тех должностях, на которые не разрешалось назначать военных.]. Все эти меры, сами по себе нужные и серьезные, носили характер чего-то строгого, неумолимого, и тою или другою стороною задевали или честолюбие одних или военные старые предания или чьи-либо материальные интересы. Словом, хорошая сторона реформ предоставлялась к оценке в будущем, а в настоящем размножалось количество недовольных! С другой стороны, так случилось, что военный министр[62 - Военный министр П. С. Ванновский.], вводивший все эти реформы, при всех своих достоинствах человек характера не ласкового, строгого, не сообщительного, строгий формалист, педантичен в проявлениях своей власти и, вводя реформы, не допустил нигде ни местечка, ни скважины для сердечного отношения к войску. Это отозвалось на всем военном управлении. О, если бы Государь мог бы хоть раз невидимкою поглядеть на сцены, происходящие в приемные часы в Главном Штабе, Он бы понял, почему я пишу эти строки и простил бы мне их. Кто раз увидел эти сцены, он их не забудет! Эти в лохмотьях офицеры отставные и неотставные, пришедшие справляться о пособии, которым говорят: нет, отказано, подождите до будущего года, и которые тут же рыдают, стонут, умоляют; эти генералы в запасе, которые со слезами на глазах, с Георгиями в петлице[63 - Учрежденный в 1769 г. военный орден Св. Великомученика и Победоносца Георгия IV степени представлял собой малый крест, носившийся в петлице (на груди). Орден вручался за выдающиеся воинские подвиги, а также за 25 лет безупречной строевой службы в армии или 18 навигационных кампаний на флоте. Упомянутый ниже Георгиевский праздник приходился на день учреждения ордена – 26 ноября – и был днем чествования георгиевских кавалеров.], с дрожащим голосом говорят громко: видно мы обесчестили русскую армию, коли нас заклеймили; эти вдовы, дочери, жены военных, которым говорят: нет денег, о, все это вместе ужасное зрелище, потому что все эти люди приезжают из всех концов России за последним лучом надежды в Петербург, и этот последний луч тут затухает, и они возвращаются восвояси, и там стоустая молва разносит по всем углам их печальные повести. Отчего же это все происходит? Отчего столько обиженных, столько оскорбленных, столько огорченных? Отчего? Стоит прислушаться к военной молве, и услышишь ответ. Оттого, говорят военные, что во главе Главного Штаба стоит [Н. Н.] Обручев. Имя это зловещее. Имя это означает не по-солдатски преданного Престолу человека; имя это означает сухого, бессердечного и жесткого к солдату и к офицеру человека; имя это по молве ненавидимо всеми, да и в самом министерстве говорят, что и военный министр его не любит, и вот причина, почему сердцу нет и скважины в министерстве, где всякая мера касается миллиона солдат и десятков тысяч офицеров. Но затем как всему этому временно неблагоприятному дать иное направление, благоприятное. Опять-таки прислушиваясь к толкам и суждениям военного мира, приходишь к светлой мысли, что все это легко устранить, и поводы к неудовольствию легко обратить в источник благословений над головою возлюбленного Монарха. Прежде всего необходимым является разом произвести сильное впечатление на весь военный мир, дабы в одно и то же время разом уничтожить все мелкие неприятные впечатления и истребить до корня нелепое мнение, что Государь не интересуется войском сердечно. Для этого единственным прекрасным средством является значительное увеличение содержания офицеров в войске. Это мера громадной важности. Офицер обеспечен, и вся Россия вздохнет спокойно. Если этот вопрос пойдет обычным путем бумажной переписки, то мин[истр] финансов[64 - Н. Х. Бунге.] ответит мин[истру] военному, что денег нет, и кончено, все замрет. Но тут есть иной путь. Если Государь скажет министру финансов или напишет ему: я сердцем не буду спокоен, пока не увеличу содержание офицера: помогите мне это сделать, прошу вас, найдите мне 10 миллионов, – можно поручиться, что министр финансов будет слишком счастлив найти эти 10 миллионов, и они найдутся! И что за потрясающее действие имело бы объявление об такой Высочайшей воле или 1 января, или 26 февраля, или в Пасху, или 17 апреля! Но из этих 10 мил. как бы хорошо было 1 миллион отделять ежегодно на раздачу пособий от имени Царя вдовам, дочерям и отставным военным, поручив это дело Главному Штабу! Еще мысль, опять-таки подслушанная у военных. Какое сильное впечатление в духовном смысле произвело бы на весь военный мир назначение на место Обручева такого, например, человека, как Павла Шувалова, потому что он очень любим и сам очень любит военную службу, не как теорию, а как практику, это страшно подняло бы дух в войске, ибо сейчас же закипела жизнь, проникнутая любовью к солдату и к офицеру во всей частях войск. Главный Штаб есть все для армии. Он дает тон, он дает дух. Если Гл[авный] Штаб без сердца, все военное управление относится к армии сухо и мертво. А сердце в отношениях к солдату и офицеру это половина того, что нужно для блага и силы армии. Еще мысль. Поощрения и стимулы для военной службы нужны. Мало, чтобы солдат и офицер были обеспечены; надо, чтобы были и стимулы для честного и хорошего самолюбия. Стимул свитской награды уничтожен; необходимо его заменить. И вот в военных кружках слышится мысль такая: как хорошо было бы учредить для военных чинов, заведывающих частями, начиная с роты и эскадрона, представления ежегодно к наградам особенным, за отличное состояние части, засвидетельствованное лично корпусным командиром и командующим войсками округа, и чтобы при этом печаталась мотивировка награды в Высочайших приказах. Это было бы благороднейший из стимулов. Еще мысль. Много горько и больно обиженных генералов, обиженных зачислением в запас. Не мыслимо ли известную категорию, напр[имер], получившие боевые награды, генералов – например к Георгиевскому празднику – из запаса перечислить в действительную службу с зачислением по роду оружия, мотивируя сие тем, чтобы зачисление в запас не могло ослаблять значение добытых военною доблестью на поле брани военных отличий. Сколько было бы утешенных и обрадованных генералов. Как глубоко сказалось бы в такой мере именно сердечное участие к военному миру. Весьма могло бы случиться, что военный министр был бы против назначения Шувалова на место Обручева, но сам собою является вопрос: что же из этого: ведь военный министр несомненно скрытый враг Обручева, а все-таки сжился с ним; значит он подавно мог бы сжиться с человеком, который нелюбовь к нему военного министра искупал бы любовью к себе всего военного мира.     Вторник 6 ноября «Петербург такая растлевающая и миазматическая помойная яма, что и такого живого и непетербургского человека, как вы, и того заражает», – говорил я сегодня милому Ивану Николаевичу Дурново по поводу бесед наших о Кахановской комиссии. Он меня бранит за то, что я иных кахановцев называю заговорщиками, а зачем же он их то кахановцев не бранит за то, что они заговорщики. Есть два скверных слова, чисто петербургских: неловко и неудобно. Их сейчас же употребляют в Петербурге сановники, как только речь заходит о необходимости проявить энергическую правительственную власть. Сделайте в Петербурге и в Москве и в больших городах гор[одских] голов по назначению от правительства – неловко, отвечают петербуржцы! Признайте необходимость пересмотра Положения о земских учреждениях! Неловко, отвечают сановники. Уничтожьте Кахановскую комиссию; неловко, говорят сановники. Пересмотрите судебные уставы – неловко, отвечают сановники. Что означает это слово: неловко? Что? Увы, ничего более, как страх либеральной болтовни газет.     Среда 7 ноября Из воспоминаний недавнего прошлого на ту же тему: что такое Петербург? Что, например, сделал Петербург из такого живого и практически полезного человека, как [Н. А.] Качалова? Помню, как я умолял покойного кн. Дмитрия Оболенского уговорить [М. Х.] Рейтерна и не назначать Качалова в Петербург – испортите его! Сбылось. Но всего поразительнее действие Петербурга на [М. Т.] Лорис-Меликова. Я его помню в 1877 году под Карсом на Кавказе. Это был умный армянин сам по себе, но паче всего это был кавказец боевой офицер, направления самого консервативного. Приезжает он в Петербург. Пошла на него мода. Дошло дело до назначения его председат[елем] Верховной комиссии[65 - Верховная распорядительная комиссия по охране государственного порядка и общественного спокойствия существовала с 12 февраля по 6 августа 1880 г. как чрезвычайный высший государственный орган власти, призванный объединить действия по борьбе с революционным движением. Главным начальником (а не председателем, как у Мещерского) комиссии был М. Т. Лорис-Меликов.]. Я с ним виделся тогда. Беседовал с ним около часа. Он еще не был новым Лорисом, но Петербург начинал уже в нем сказываться. Впечатление это было так сильно, что я, вернувшись домой, написал ему письмо. В этом письме я ему говорю: бойтесь трех врагов, которые Вас могут погубить: 1) петербургской печати, 2) петерб[ургских] великосветских дам и 3) петербургских чиновников. Замечательно, что именно эти 3 врага сгубили Лориса. Петербургская печать стала его богом; [Е. Н.] Нелидова и К , как женщины Самсона, отрезали ему волосы[66 - Библейский герой Самсон никогда не стриг волосы, что и было источником его необыкновенной силы. Его возлюбленная Далила выведала секрет его могущества, после чего усыпила Самсона, остригла и предала в руки врагов (Суд. 16). Другой пример женского предательства был испытан Самсоном несколько раньше: во время свадьбы его молодая жена уговорила Самсона разгадать ей загадку, загаданную филистимлянам, а затем передала им правильный ответ (Суд. 14: 12–18).] и заколдовали; и петербургский чиновник с [П. А.] Валуевым во главе убедили его, что пора пришла сочинять Конституцию для какой-то России.     Четверг 8 ноября Сегодня все кумушки болтают про выстрел в Морица. Эпизод этот фантастичен. Кто-то подлетел на дрожках в 11 м часу вечера на Михайловской к Морицу и будто бы выстрелил. Мориц будто бы крикнул, дворники тоже, а молодец стрелявший уехал. Мадам Красовская уверяет с ужасом, что это был выстрел из мести, за то, что Мориц в качестве почетного опекуна травит акушерок, и уверяет мужа, что и в него будут стрелять. А другие кумушки уверили графа [Д. А.] Толстого, что этот выстрел предназначался ему, и молодец стрелявший принял Морица за Толстого! Толстой, очевидно, не просиял от таких толкований фантастического выстрела над ухом Морица. Бедный Толстой, я ему не завидую, не потому, чтоб думал, что в него выстрелят, но потому, что [П. В.] Оржевский его буквально парализирует и держит в цепенении страхом и угрозами всяких ужасов, будто бы ему готовимых анархистами. И ведь то ужасно, что Оржевский может рассказывать Толстому что хочет en fait de complots[67 - по поводу заговоров (фр.).], кто его проверить может. Мне жаль и потому Толстого, что он несомненно Оржевского не любит, а ничего против него не смеет. Завтра, не будь Оржевского при Толстом, последний помолодел и ожил бы на 10 лет. Странная игра случая.     Пятница 9 ноября Что читают теперь более всего, задали мы сегодня себе вопрос в разговоре. По сведениям, имеющимся в разных публичных библиотеках, оказывается престранное явление. Пушкина, Гоголя не читают. Чернышевского, Белинского, Добролюбова не читают; «Русский вестник»[68 - См. примеч. 11 к 1882 г.] мало читают, «Вестник Европы» почти не читают; духовных книг не читают; либеральные книги читают мало. Что же читают? Читают нигилистические журналы и грубо реальные романы. Нечто подобное замечается в земстве. Либералы вышли из моды, консерваторы бессильны. Кто же большинство? А большинство люди ничего не желающие и ни во что не верящие, и люди цинично и грубо реально относящиеся к делу. Оттого то именно теперь, при сильной апатии и грубости общества, при полном дискредите либерального лагеря – было бы всего удобнее усиливать в провинции правительственную власть. Никогда не вернется более удобная к тому минута, подобная нынешней.     Суббота 10 ноября – Вы за какое направление, Северное или Южное, то есть Казанское или Самарское, – то и дело что слышишь теперь вопрос по поводу Сибирской жел[езной] дороги. – Ни за то, ни за другое, – сказал собеседник. – Я бы начал линию из Тюмени в Сибири, затем построил бы из Казани, затем Самарскую, и Самарскую соединил бы с Казанскою линиею. Слышал мысль еще смелее. – Знаете какая линия самая была бы важная для нас? – говорил собеседник. – Азиатская, через весь наш Азиатский край до Мерва. Эта линия стоила бы взятия Константинополя. Англия бы нам предложила миллиард отступного; мы бы ей сказали: миллиарда не нужно, и строить бы принялись эту линию. [П. А.] Валуев издал очень хорошую книгу: благочестивые размышления на всякий день[69 - Мещерский имеет в виду «Сборник кратких благоговейных чтений на все дни года» (СПб., 1884). Этот изящно изданный том представлял собой хрестоматию, где были собраны тексты Священного Писания, отрывки из сочинений русских и иностранных богословов, а также стихотворения духовного содержания. Автором некоторых из них был сам П. А. Валуев. Приведенное ниже стихотворение, написанное по поводу его дня рождения (22 сентября 1815 г.), было опубликовано в «Гражданине» вместе с разбором этой книги Валуева (Дневник за 11 ноября // Гражданин. 1884. № 47. 18 нояб. С. 21).]. Грешный человек, на день его рождения я сочинил следующее благочестивое размышление. Царь фразы родился, чтоб говорить красиво, Из либеральных уст слова лились как пиво; Внимая сладко им, Русь бедная пьянела, И вышло много слов, но мало, мало дела![70 - Опубликовав это стихотворение в «Гражданине», Мещерский скрыл свое авторство и приписал его неизвестному «злому шутнику», написавшему четверостишие на экземпляре книги, якобы виденной князем (Дневник за 11 ноября // Гражданин. 1884. № 47. 18 нояб. С. 21).]     Воскресенье 11 ноября В сегодняшнем «Гражданине» из-под пера сотрудника Аристида вышла не лишенная интереса статья по адресу [Д. Н.] Набокова[71 - Ниже Мещерский приводит статью V из цикла «Письма о жизни» (Гражданин. 1884. № 46. 11 нояб. С. 2–3).]. Мне доставляло большое удовольствие, не скрою от ваших читателей, следить за поездкою г. министра юстиции по России. Хотя поездка эта была молниеобразна и могла при известной натяжке быть истолкована мыслью доказать, что земля наша вовсе не велика (ибо пять лишь суток потребовалось для проезда с юга до Москвы) и что порядок в ней есть (ибо будь беспорядок, не пришлось бы так скоро сановному путешественнику перелетать из края в край), но все же она факт интересный в государственном смысле. Вот ряд лет, как вся Россия поголовно (за исключением интеллигенции) стонет и изнемогает под бременем новых судебных учреждений; вот ряд лет, как эти новые судебные учреждения изощряются над темою: обессилить администрацию не судебную, а доказывать свое самодержавие; судебное начальство все слушало и слушало эти стоны одних, эти сетования других, и в прекрасный день решило: дай-же посмотрю однако, на месте, что делают судьи и прокуроры? И вот состоялась поездка министра юстиции. Так, по крайней мере, в простоте душевной я объясняю себе мотивы, создавшие эту поездку. И что же мы видим? В каких-нибудь 90 с чем-то дней министру юстиции удается быть и в Вильне, и в Киеве, и в Крыму, и в Харькове, и, наконец, в Москве. Что важного было открыто сановным путешественником в этих осмотрах – газеты не оповещают; но думаю однако, что, кроме порядка, ничего удостоверено не было, ибо если открыты были бы беспорядки, то вероятно мы бы узнали об этих открытиях через газетных репортеров. Во всяком случае, какая благодарная задача для министра юстиции – поездка по России! Будь я министром юстиции, в какой восторг привел бы меня живой интерес такого путешествия по святым местам нашей Немезиды! Шутка сказать: узнать лично и на месте – что правда и что неправда на счет обвинений и похвал, которыми характеризуются наши новые суды! Узнать: правда ли, что новые суды со всеми прокурорами, присяжными поверенными, мировыми судьями суть не что иное, как огромная паутина, покрывающая и запутывающая всю Россию до того плотно, что любой паук может задушить любое правительственное и любое частное лицо, как ему угодно и сколько ему угодно, или это не правда? Узнать, правда ли, что суды, прокуратура, присяжные поверенные составляют на Руси трогательную по единодушию и единению семью, где никто из трех ничего не смеет против каждого из двух, ибо действуют по принципу товарищества: один за всех, и все за одного, или это не правда? Узнать: правда ли, что прокуратура в губернии так поставлена относительно политического розыска, что может любого губернатора лишить возможности знать: есть ли у него в губернии государственные преступники или не имеются, или это не правда? Узнать: правда ли, что в уголовном процессе адвокат [в] десять раз могущественнее прокурора и [в] сто раз могущественнее судей, или это не правда? Узнать: правда ли, что гражданские процессы тянутся в новых судах дольше, чем в старых, и стоят гораздо дороже, чем в последних, или это не правда? Узнать, правда ли, что нотариусы в губернии – это самодержавные и неограниченные владыки, которые могут безответственно и безнаказанно драть с живого и с мертвого все, что им вздумается, или это не правда? Узнать: правда ли, что мировые судьи, завися в своем материальном содержании от избирающего их земства, мирволят в отправлении своей юстиции земским интересам и коноводам до возмутительных размеров, а в конце трехлетия, желая быть избранными вновь, дозволяют себе такие поблажки избирателям, пред которыми бледнеют самые гнусные грехи старой юстиции, или это не правда? Узнать: правда ли, что мировые судьи руководствуются во многих местах правилом: в делах, где обиженная сторона полиция или вообще правительство, непременно решать дело против правительства или в пику правительству, или это не правда? Узнать: правда ли, что мировые съезды суть во многих местах ни что иное, как добрые семьи каждого мирового судьи, где держатся правила: рука руку моет, или это не правда? Узнать: правда ли, что, под предлогом судебных издержек с тяжущихся или подсудимых тянут слишком много, и эти излишки куда-то деваются и с кем-то делятся, или это не правда? Шутка сказать, говорю я, мало ли подобных «правда ли?» я задал бы себе как интересные вопросы для исследования на месте, будь я министр юстиции. Мало того, я бы, например, год целый копил отовсюду собираемые рассказы о злоупотреблениях судебного ведомства на месте, в провинции, и пустился бы в путь с целью, между прочим, проверить все эти рассказы. Затем я бы отправился в путешествие. Но как? Предварительно оповестив свой маршрут? Боже сохрани! Первым условием моей поездки было бы строжайшее инкогнито. Я бы слишком хорошо знал наперед, что оповести я о своем приезде тот или другой город, по независящим от меня или непредвиденным обстоятельствам случалось бы всегда так: все, что в беспорядке, было бы в порядке; а лица, которые могли бы мне указать на беспорядки, как раз находились бы или в отсутствии, или в стороне от моей дороги. Словом, я бы нашел все в порядке. А поехал бы я так, чтобы никто не знал о моей поездке: начал бы с уездного городка, с местечка; зашел мимоходом к мировому судье в городке, к мировому судье заехал бы в уезд, поговорил с народцем, посидел бы в камере, порасспросил бы кое-кого, оттуда к судебному следователю, к товарищу прокурора, в уездный острог, с полициею потолковал бы, в волостное правление заглянул бы, с помещиками потолковал бы, особливо с теми, которые имели или имеют дела или тяжбы в судебных местах, и затем нагрянул бы в любой окружной суд в самый разгар заседания, в ряды публики… и так далее, и так далее… И вот, побывавши нежданным гостем везде в губернии, я только тогда заявил бы себя министром юстиции – и начал бы проверку мною собранных сведений… Затем я бы собрал всех чинов судебного ведомства и сообщил бы им мои выводы и замечания. При этом я непременно сказал бы речь, и эту речь велел бы напечатать для руководства во всем судебном округе. Речь сказал бы я такую приблизительно: «Господа, – начал бы я, – прежде чем указать каждому из вас на открытые мною при личном ознакомлении с делом злоупотребления, недостатки и беспорядки, я признаю полезным поделиться с вами некоторыми общими мыслями, которые должны служить для вас руководительными началами в вашей службе и в ваших отношениях к лицам и учреждениям, вне нашего ведомства стоящим. Мысли эти должны в то же время рассеять в вас недоразумения, с течением времени вошедшие в умственный мир судебного ведомства посредством газетного и общественного толкования. Мысли эти следующие: Во-первых, я должен вам напомнить, что я, как министр юстиции, прямой и непосредственный начальник ваш, ваш – в смысле всех чинов, входящих в состав судебного ведомства, без исключения; и если по букве закона это может казаться не совсем очевидным, то по смыслу нашего общего государственного строя, и вследствие жизненной в том потребности я все-таки ваш прямой начальник, и за каждого из вас, господа, отвечаю перед священным для каждого русского лицом Самодержавного Главы правительства. Я отвечаю за вас, следовательно, я требую от вас исполнения вами обязанностей не только должностных, но и нравственных, и не попущу ни в ком уклонения от этих обязанностей. Для меня, господа, важны не буквою закона определенные ваши права; оберегать вы сумеете их сами; для меня важны ваши обязанности, и я главный блюститель за их исполнением. Мне важно не то, чтобы вы были собою довольны, а то, чтобы вами были довольны, чтобы все были довольны, начиная с губернатора и кончая каждым честным жителем губернии. Когда это будет, тогда и я буду доволен тем, что буду в праве, как начальник ваш, свидетельствовать перед Главою правительства о ваших достоинствах и полезной деятельности. Итак не живите в мысли, что я для кого-либо в судебном ведомстве могу быть не начальником, и знайте, что ни единое уклонение от долга, кем бы оно сделано ни было, – не будет мною оставлено без взыскания. Вторая мысль, господа! Многие легкомысленные люди пустили в обществе мнение или молву, что судебное ведомство есть какое-то отдельное в государстве учреждение, относительно которого права правительства не столь неограничены, как относительно всех других ведомств в Империи. Мне смешно и совестно из такого нелепого толка делать предмет серьезного между нами разговора, но я, к сожалению, должен на этот толк обратить ваше внимание. Этот толк, это мнение – нелепость, и крупная нелепость. По свойству и существу возложенных на судебное учреждение обязанностей, священных и великих, оно не только не может дерзать думать быть независимым от Верховной Власти, но должно стремиться более всякого другого учреждения в Империи быть покорным, верным и послушным слугою своего возлюбленного Монарха, ибо на наше ведомство, господа, возложена труднейшая и в то же время святейшая из обязанностей правительства, – быть совестью его, быть решителем в вопросах жизни, чести и имущества каждого из ста миллионов верноподданных русского Государя. Нашему ведомству не только не нужна независимость от Царской Власти, напротив: чем полнее и честнее наша зависимость от Царской Власти, тем ближе мы к Чистому Источнику правосудия, и тем дальше мы от людских страстей и пороков, волнующих нашу жизнь, растлевающих ее правду и посягающих даже на растление суда. Мы, судебное ведомство, мы должны служить всему народу примером справедливости и примером верноподданной преданности Самодержавному Правительству, – без этого мы будем судьями нечестивыми и народу противными! Третья мысль, господа, близко соприкасается с второй. Я лично мог убедиться, что иные чины нашего ведомства поставляют себе в известный гонор и в право быть непочтительными и являться свободно-мыслящими пред губернаторами. Не останавливаясь на глупости такого гонора, я остановлюсь только на лживости этой мысли. Я требую от всех чинов судебного ведомства почтительного признания постоянно и везде в губернаторе, во-первых, представителя Верховной Власти в губернии, во-вторых – начальника губернии. Вы жители губернии, следовательно, вы подчинены губернатору – не как чины судебного ведомства, но как жители губернии, ему вверенной; сверх того, вы обязаны ему почтением и как чины судебного ведомства! А кто из вас будет с губернатором непочтителен, того я на службе судебного ведомства не потерплю. Мало того, я требую из уважения к вам, к вашему делу и к правительству, чтобы вы были почтительны в пределах, указываемых вам тактом, и с полициею… Это нужно в интересах власти, и я этого от вас требую. Показывать свое превосходство или свою самостоятельность перед полициею пренебрежением к ней мог бы мальчишка-гимназист; но для вас, господа, это было бы грешно, смешно и вас недостойно». На этом я кончил бы общую часть моей речь. И затем повел речь с каждым отдельно по делам судебным. При этом я разумеется бы напомнил: 1) О праве собственности. 2) О необходимости быть строгим к преступникам. 3) О нелепости социальных и тенденциозных вопросов в судебной практике. 4) О том, что все равны перед судом, и 5) О том, что суд должен быть вне и выше всех человеческих страстей. И думаю я, после такой поездки в нескольких губерниях, я бы года через два без ломки уставов дошел бы до умственной метаморфозы в судебном ведомстве и завел в нем новый дух…     Понедельник 12 ноября Много толкуют о речи [Д. Н.] Набокова в Москве. Не везет нашим министрам, когда они говорят публичные речи. Общий смысл речи таков: все в судебном мире прекрасно, все жалобы и нарекания на него неосновательны! Невольно, прочитав эту речь, говоришь себе: если только для этого министр юстиции прокатился по России, то не стоило и беспокоить ему свою особу, ибо вот сколько лет, как Министерство юстиции своими действиями доказывает, что все у него в судебном ведомстве прекрасно и все жалобы и нарекания на суды неосновательны. О провинившихся судах или чинах судебного ведомства мы что-то не слыхали, а как министр юстиции сердито и страстно требовал наказаний над органами печати, осмеливавшимися доказывать, что далеко не все в судебном мире прекрасно, это мы не раз видели. Но вот что смешно. Телеграфное агентство услужливо передало речь министра юстиции немедленно. Газеты и в обществе заговорили об этой речи: кто похвалил, кто посмеялся; [М. Н.] Катков тот прямо ее признал апокрифическою. В особенности курьезом показалось слово о стеклянном колпаке[72 - Набоков говорил об объективности судебных деятелей, которые должны работать как бы под стеклянным колпаком. Мещерский посвятил этой речи Дневник за 12 ноября (Гражданин. 1885. № 47. 18 нояб. С. 21–22).]. Набоков приезжает в Петербург и как будто сам пугается того, что наговорил. Встречается он с И. Н. Дурново и говорит ему смущенный: «Помилуйте, Бог знает что за речь мне приписывают газеты, я совсем этого не говорил». – А что же вы говорили, спрашивает И[ван] Н[иколаевич]. – Я говорил вот что. И[ван] Н[иколаевич] слушает, и каково его изумление, когда он убеждается, что Набоков почти буквально говорит ему то, что напечатали газеты. Доходит дело до стеклянного колпака. – Извольте видеть, первую часть речи я говорил, стоя посреди членов судебного ведомства, так сказать как министр юстиции, а насчет колпака я говорил уже ходя по зале, с некоторыми из судебных чинов. И. Н. Дурново телеграфирует в Москву, чтобы узнать, кем и как была передана в Телеграфное агентство[73 - Северное телеграфное агентство (Петербург, 1882–1894) – третье по времени возникновения русское телеграфное агентство.] телеграмма с речью министра. Ответ получается внушительный: речь министра юстиции записана чинами суд[ебного] ведомства дословно и передана от них для напечатания. Набоков сконфузился, а все-таки «Правительственному вестнику» пришлось сделать кое-какие цензурные изменения в речи министра юстиции.     Вторник 13 ноября Замечательно благотворное действие провинции на людей. Недавно например я встретился с одним из приезжих кахановцев, князем [Л. Н.] Г[агари]ным, из Рязанск[ой] губ. Он из правоведов, немного старше меня. Помню, что он считался у нас глупеньким. Теперь, после стольких лет жизни в провинции, он оказывается просто практическим дельным человеком. Сегодня приезжает ко мне ген[ерал И. Г.] Ностиц. Его ли я не помню, когда он от нечего делать даже в фотографы записывался и всех угнетал своею скукою. И что же? Последние годы он прожил в провинции и стал неузнаваем: положительно умный и очень интересный человек; часы с ним приятно и полезно проводить. Скука его покинула. И когда он вышел от меня, я подумал: жаль, что такому человеку теперь не дают деятельности. Как крупный винокур и крупный землевладелец, Ностиц очень умно и знающе говорил о безусловной необходимости в настоящее время министерства промышленности и торговли. Застой в промышленности и торговле, говорил он, в настоящее время в России очень серьезное и критическое событие; сущность этого застоя заключается в отсутствии предприимчивости, а отсутствие предприимчивости происходит от недоверия капиталистов к эпохе. Но это недоверие капитала, откуда оно происходит? Посмотришь поближе и увидишь, что главным образом оно происходит от отсутствия серьезных отношений и внимания правительства к нуждам промышленности. Министерство финансов призвано по закону интересоваться этими вопросами. Но оно не может ими интересоваться; ни времени нет, ни людей нет, а главное, его задача иная. Министерству финансов нужны доходы для покрытия расходов, это главное, а как добываются эти доходы, для Министерства финансов вопрос второстепенный. Доказательств тому много. Не есть ли акцизная система[74 - В бытность К. К. Грота директором департамента неокладных сборов Министерства финансов были ликвидированы откупа, то есть система сбора государственных налогов частными лицами, получившими (откупившими) это право у государства внесением в казну определенной суммы. Вместо них вводилась акцизная система – обложение ряда товаров (соль, сахар, крепкие напитки, табак и др.) косвенным налогом, взимаемым, как правило, на стадии производства из расчета количества сырья, производственных мощностей или выхода продукции.] [К. К.] Грота самое ужасное доказательство, что Министерство финансов на вопрос о промышленности смотрит как на подробность незначительную. Акцизная система требует 250 мил. доходу, а что она уничтожила все тысячи мелких винокурен и нанесла удар сельскому хозяйству в сотни миллионов убытков – об этом Мин[истерство] финансов знать не имеет возможности и времени; именно это разорение сельского хозяйства от уменьшения в громадных размерах скотоводства и мелкого хозяйства – и есть подробность для Министерства финансов. Для него в прошлом году было безразлично: какой вред может произойти для промышленности от элеваторов иностранной компании, и оно патронировало эти элеваторы[75 - Осенью и зимой 1883–1884 гг. в Госсовете рассматривался проект Министерства финансов «Об учреждаемом русско-американском обществе товарных складов с зерноподъемами». После долгих споров (вызванных в том числе опасениями, что создаваемое общество с иностранным капиталом монополизирует русскую хлебную торговлю) проект был одобрен, однако император наложил резолюцию, предписывающую отложить этот вопрос до создания законодательной базы для подобного предпринимательства. Подробнее см.: Половцов А. А. Дневник государственного секретаря. М., 1966. Т. 1. С. 121, 138, 179–180, 192–193, 195–197. Записи от 28 сентября, 6 и 31 октября 1883 г., 13 февраля, 8 и 13 марта 1884 г. См. также примеч. 129 к 1883 г. (Там же. С. 495).]. Для М[инистерст]ва финансов безразлично отдавать разные отрасли хозяйства и богатства в России иностранным капиталистам, разоряющим постепенно природные силы России хищническою эксплуатациею и переводящим деньги, добытые в России, за границу, и оно отдает иностранцам все, что они просят. А между тем все это ? la longue[76 - постепенно (фр.).] ведет Россию к внутреннему банкроту. С другой стороны, теперь наступает всемирный переворот в хлебной промышленности вследствие общего падения цен на хлеб и избытка его на рынках. Переворот этот созидает ряд новых вопросов в сельском хозяйстве, от решения которых зависит вся экономическая будущность России. Кому же этими вопросами заниматься? Кому ведать все жгучие вопросы нынешнего трудного в России промышленной и торговой времени? Вот почему для исследования всех вопросов промышленности, для борьбы с кризисом уже наступившим, для пробуждения от застоя, для возвращения доверия к предприятиям в капиталистах, для изучения промышленных нужд – страшно и безусловно сказывается нужда в министерстве промышленности, торговли и сельского хозяйства. А где люди, является вопрос. И люди есть. Люди, как [И. А.] Вышнеградский, [Н. А.] Новосельский, [И. Г.] Харитоненко в Харьковск[ой] губ. далеко не дюжинные люди! Бедный Ностиц; от тронул меня: «Вот, сказал он, показывая на эполеты, – и я признан негодным для моего государства, – и крупные слезы полились по его лицу. – А что на сердце, прибавил он, – вы бы пожалели меня, кабы знали!»     Среда 14 ноября Вчера был у [И. Д.] Делянова и застал у него его товарища, кн. [М. С.] Волконского. Разговор шел о Кахановской комиссии, где заседает и Волконский. Последний сказал, что доселе никто не знает, какого в сущности мнения сам [М. С.] Каханов. Они рассматривают мнения, например, трех членов, двух членов, семи членов прежней комиссии, но чье это мнение, никто не знает. Делянов рассмеялся и со свойственною ему удалью, когда речь зашла о том, что такое Каханов, и когда я сказал, что Каханов это идеал петербургского бюрократа, – сказал другое. – Каханов, я вам скажу, вот что за человек: сегодня он будет за правительство, а завтра, если ему предложат голос в какой-нибудь Convention nationale[77 - Национальный конвент (фр.) действовал с 21 сентября 1792 г. по 26 октября 1795 г. и был высшим правительственным органом Первой французской республики. Его решения часто носили радикальный характер, как, например, о казни свергнутого короля Людовика XVI (январь 1793 г.).], он руками и ногами подпишет резолюцию: ? bas le gouvernement[78 - долой правительство (фр.).], недаром его [М. Т.] Лорис[-Меликов] выбрал! – Я одно только знаю, – сказал я, – что Лорис много сделал и ошибок и промахов, но самое главное зло, им сделанное, это создание Кахановской комиссии. Мы не наплачемся над нею. Еще впереди все ее беды. Помилуйте, он поставил благодаря Кахан[овской] комиссии всю провинцию в лихорадочное ожидание каких-то либеральных реформ, а правительство поставлено вот уже 3 года в нелепое и унизительное положение обороняться от покушений Кахан[овской] комиссии на власть, и притом от покушений, исходящих из комиссии, составленной из правительственных лиц. И Делянов и Волконский признали, что я прав. – Граф [Д. А.] Толстой, сказал Делянов, по моему, должен был в самом начале, когда он принял министерство, сказать Государю: Ваше Величество, дозвольте закрыть Кахан[овскую] комиссию, пока она не закрыта, я не могу отвечать за успокоение умов. А теперь поздно; теперь надо дать Кахан[овской] комиссии доделать свое дело.     Четверг 15 ноября С грустью записываю следующее. Сегодня у меня обедал гр. [А. А. Голенищев-]Кутузов, прелестный поэт, тверской помещик и член Взаимного поземельного банка[79 - Речь идет об Обществе взаимного поземельного кредита, которое возникло в 1866 г. Как и все учреждения такого рода, оно осуществляло кредитование своих членов на основе взаимности за счет вступительных взносов (оборотный капитал) и мобилизованных пассивов. Член общества нес ответственность за его операции в десятикратном размере, в отличие от акционерных банков, где акционер отвечал только суммой внесенного капитала. Общество представляло собой один из видов ипотечного кредитного банка.]. Разговор шел насчет помещиков. По этому поводу гр. Кутузов рассказал, что, несмотря на то, что работы в Министерстве финансов на счет устройства Поземельного банка[80 - Речь идет о разработке проекта Государственного дворянского земельного банка. Толчком к его созданию стало поданное в конце 1883 г. ходатайство орловского дворянства о даровании ему государственного долгосрочного кредита на льготных условиях и о предоставлении дворянам – заемщикам частных земельных банков возможности превратить свои долги в менее обременительные. Александр III, обеспокоенный растущей задолженностью дворян банкам и сокращением поземельного дворянства, наложил резолюцию: «Действительно, пора, наконец, сделать что-нибудь, чтобы помочь дворянству», и предложил министру финансов разработать соответствующие меры (Министерство финансов. 1802–1902. СПб., 1902. Ч. 2. С. 65). В результате рассмотрения вопроса было принято решение о создании Государственного земельного банка с льготными условиями кредита. Однако первоначальный проект, подготовленный комиссией из чиновников Министерства финансов к январю 1885 г., предполагал слияние Дворянского и Крестьянского банков и устройство этого учреждения на чисто коммерческой основе, без всяких «пожертвований» со стороны казны. Проект встретил оппозицию в правительстве, но не был возвращен в министерство на доработку: изменения вносились в срочном порядке, поскольку открытие банка было приурочено к столетию Жалованной грамоты дворянству, отмечавшемуся 21 апреля 1885 г. В этот день дворянству был дан рескрипт, где, в частности, говорилось: «Во внимание к нуждам дворянского поместного землевладения, во многих местах расстроенного оскудением хозяйственных средств и затруднением кредита, Мы повелели министру финансов приступить, на указанных Нами началах, к учреждению особого Дворянского земельного банка, дабы дворяне тем более привлекались к постоянному пребыванию в своих поместьях, где предстоит им преимущественно приложить свои силы к деятельности, требуемой от них долгом их звания» (Там же. С. 65–66). Положение о Государственном дворянском банке было утверждено императором 3 июня 1885 г. (Полное собрание законов. Собр. 3. Т. 5. 1885. № 3016. 3 июня). Банк действовал на территории Европейской России, за исключением Финляндии, Польши и прибалтийских губерний, выдавал долгосрочные ссуды потомственным дворянам-землевладельцам под залог принадлежащей им земельной собственности на срок до 66 лет. Подробнее о создании Дворянского земельного банка см.: Проскурякова Н. А. Земельные банки Российской империи. М., 2002. С. 236–243; Степанов В. Л. Н. Х. Бунге: судьба реформатора. М., 1998. С. 187–189.] окружены величайшею тайною, им, членам Взаимного поземельного кредита, удалось узнать кое-что из этих работ. Оказывается, прежде всего, что работает над этим проектом комиссия из 4 лиц, безусловно красного направления. Проект этого банка в том виде, в каком его готовят внести в Государственный совет, является роковым и дерзким покушением обмануть намерения и желания Государя. Основания этого проекта таковы, что будущим банком могут будут воспользоваться только те помещики, которые в нем не нуждаются, то есть те, у которых имения не заложены; те же, у которых имения уже теперь заложены в разных поземельных частных банках, не будут в состоянии получать ссуды из государств[енного] земельного банка. Между тем прекрасное намерение Государя помочь помещикам было вызвано именно теми ходатайствами дворян, которые указывали и жаловались на свое безвыходное положение вследствие тяжелых условий, в которые их поставили займы в разных банках. Таким образом, работа проекта совершенно противоречит воле Государя. Следовало ожидать, что Министерство финансов разработает проект, как устроить помещикам переход от залога имения на тяжелых условиях в частном банке к займу на лучших условиях в казенном банке. Но об этом забыто, и таким образом большая часть помещиков останется разоренною. Но это ничто сравнительно со вторым ужасным заговором, замышляемым против помещиков составителями проекта земельного банка. Они думают так устроить, чтобы этот земельный банк слить с Крестьянским банком[81 - Крестьянский поземельный банк был учрежден 18 мая 1883 г. с целью выдачи крестьянам долгосрочных ссуд на покупку частновладельческих земель.] и устроить так. Положим, мне нужны деньги, я прошу ссуды: банк мне выдает по нормальной оценке, то есть minimum стоимости земли; напр[имер], десятина земли стоит 100 рублей; банк мне выдает 10 рублей; но тот же банк говорит мне: продайте вашу землю крестьянам, и банк вам выдаст за нее 90 рублей… Другими словами этот проект в его настоящем виде есть осуществление ужасного замысла уничтожить везде, где сие возможно, помещичье землевладение и всю землю передать в крестьянские руки. Мы ахнули все от ужаса. Остается надежда, что Госуд[арственный] совет не пропустит такой проект, а в особенности, что Государь, узнав истину, потребует осуществления Своих намерений. Я завтра увижусь у гр. Кутузова с человеком, знающим это дело, попрошу его статью написать по этому вопросу, как будто для «Гражданина», и представлю ее, если позволено мне будет, Государю.     Пятница 16 ноября Был днем у [П. А.] Грессера. Он сообщил мне, что слава Богу все тихо, и понемногу дело делается. Сетует только на то, что гр. [Д. А.] Толстой слишком озабочен мыслию, что его хотят убить. В разговоре он мне интересные наблюдения сообщал насчет Высших женских курсов[82 - Высшие женские курсы (1878–1918) были открыты с целью дать женщинам возможность получить высшее образование на родине. Прием велся на два отделения – словесно-историческое и физико-математическое. Курс обучения составлял три, а с 1881 г. четыре года. Первым директором курсов был историк академик К. Н. Бестужев-Рюмин, по фамилии которого курсы называли Бестужевскими. В 1882 г. его сменил А. Н. Бекетов, занимавший также (с 1879 г.) пост председателя комитета Общества доставления средств Высшим женским курсам.]. По его словам эти курсы настоящая клоака анархической заразы: все эти курсистки меньше [в] сто раз думают о науке, чем о роли фанатичной проповедницы разврата и анархизма между молодежью. Доказательства налицо. В последнее время большая часть арестуемых из молодежи! Оказывается, что значительная часть этой мужской молодежи прямо или косвенно совращена студентками высших женских курсов! А если принять в соображение, что в Киеве[83 - Мещерский имеет в виду студенческие волнения в Киеве во время празднования 50-летия университета 8 сентябре 1884 г. Поводом к ним явился запрет сходки студентов (для выбора распорядителей студенческими гуляниями) университетским начальством. Ректор Н. К. Ренненкампф назначил распорядителей из числа известных ему студентов и объявил недовольным, что студенты являются гостями, а не устроителями празднества и их претензии неуместны. Протест студентов вылился в уличные демонстрации и погром квартиры ректора. В результате зачинщики беспорядков были арестованы, а университет закрыт до 1 января 1885 г., причем все студенты считались исключенными и им было предложено вновь подать прошение о принятии в университет. В январе 1885 г. занятия были возобновлены. См.: Бухбиндер Н. Студенческие волнения в Киеве в 1884 году // Каторга и ссылка. 1930. № 5 (66). С. 91–103; Новицкий В. Д. Из воспоминаний жандарма // За кулисами политики. 1848–1914. М., 2001. С. 334–339; Щетинина Г. И. Университеты в России и устав 1884 года. М., 1976. С. 212–213; Марахов Г. И. Киевский университет в революционно-демократическом движении. Киев, 1984.] видную роль в агитации играли те же курсистки, то невольно приходишь к вопросу: да отчего же их не закрыть, эти курсы; во 1) потому, что вот сколько лет, как они существуют, а пользы от них никакой, а 2) потому что значительный процент этих курсисток прямо является деятелем в анархической пропаганде. Грессер говорит: хоть бы перевести их куда-нибудь. Нет, не перевести, а просто закрыть, то есть больше в них не принимать, дабы мера не могла показаться крутою. Вечером был у гр. Кутузова. Там застал 4 помещиков; одного из Тверской губернии, он говорит, что у них крестьяне живут с ним в патриархальных отношениях; другой, харьковский, сказал то же; третий, симбирский, говорил, что у него крестьяне невыносимы; главное их занятие кража, разбой и поджог; четвертый, саратовский, говорил, что в начале, когда он купил имение – крестьяне на него смотрели косо и не кланялись. Тогда он пошел в село пешком и как встретит крестьянина, снимет шапку, и учтиво кланяется; затем что же? Дня через три крестьяне стали кланяться за версту и мало-помалу с ним подружились. Все помещики эти отзывались с грустью о solo-векселях, называя их насмешкою Министерства финансов над бедными помещиками. Помещику, у которого имение стоит 1 миллион, дают 10 тысяч рублей под solo-вексель, и так как эти 10 тысяч даются под залог земли, то немедленно налагают на имение запрещение, и бедный помещик лишается возможности где бы то ни было получить в других банках хотя бы одиннадцатую тысячу.     Суббота 17 ноября Слышал от приезжего из Москвы, что смерть бедного [В. А.] Шереметева поставила в затруднительное положение дворянство. Кому занять его место? Уездным предводителем Моск[овского] уезда – князь [П. П.] Трубецкой, потерпевший забаллотирование в прошлом году. Кандидатом Шереметева был [Д. С.] Сипягин, волоколамский предводитель, слишком молодой и без веса. Говорят, что в виду этого дворянство хочет просить выборов и тогда в предводители избрать графа Сергея Дм[итриевича] Шереметева. Выбор был бы очень удачен в виду прекрасных свойств этой личности и его такта. Виделся с Ф. А. Оомом, который очень озабочен вопросом: кто будет преемником [К. К.] Грота[84 - Речь идет о должности главноуправляющего С. Е. И. В. канцелярией по учреждениям Императрицы Марии. Преемником К. К. Грота на этом посту стал Н. Н. Герард, которого два года спустя, в 1886 г., сменил И. Н. Дурново.]. Если бы меня спросили, я бы сказал: И. Н. Дурново, нынешнего товарища мин[истра] вн[утренних] дел. У него все данные именно для такой должности, где прежде всего нужно теплое сердце и большой такт. Это человек николаевских преданий, честный и не только с теплою, но с горячею душою! Его мечта получить право немного отдохнуть после действительно невообразимых трудов и быть признанным достойным Государственного совета; но мне кажется, что если дать ему немного отдохнуть, этот глубоко преданный Государю человек мог бы еще пригодиться на какой-либо самостоятельной должности. Пока, смешно сказать, этот человек, я нарочно считал, работает средним числом ежедневно 18 часов. Какое неравномерное распределение: министр работает около 6 часов, товарищ его втрое больше.     Воскресенье 18 ноября Обедал вчера у [И. Д.] Делянова и сообщал ему мысли на счет Высших женских курсов. Делянов разделяет совершенно недоверие и нелюбовь многих к этим курсам и намерен возбудить вопрос о закрытии этих курсов, но не разом, а посредством прекращения нового в них приема. Слава Богу. Был сегодня у К. П. Победоносцева, который рассказывал нам о восторге архиереев после приема Государя. Они уезжают с ободренною и просветленною душою. У Батюшковых[85 - П. Н. и С. Н. Батюшковы.] виделся с [Н. А.] Махотиным. Он рассказывал московскую историю кадетского корпуса[86 - См. примеч. 16 к этому году.]. Курьезно, что нас было четверо слушавших. – А никого не высекли? – кто-то спросил. – Нет, и речи не было об этом. – Жаль, – ответили мы в один голос. Махотин выглядит хорошим человеком, но в нем не слышно и не видно энергии. – А начальника корпуса неужели не сменят? – кто-то спросил. – Неизвестно, – был уклончивый ответ Махотина. № 13 [Дневник 19 ноября – 4 декабря 1884] Оглавление 1 Понедельник 19 ноября О [Б. М.] Маркевиче 2 Вторник 20 ноября О Кахановск[ой] ком[иссии] 3 Среда 21 ноября То же 4 Четверг 22 ноября О высших женск[их] курс[ах] 5 Пятница 23 ноября О духе молодежи 6 Суббота 24 ноября О последствиях моей статьи о высш[их] женск[их] кур[сах] 7 Воскресенье 25 ноября О кредитных билетах 8 Понедельник 26 ноября О [Д. Н.] Набокове 9 Вторник 27 ноября О Каханов[ской] ком[иссии] 10 Среда 28 ноября О [С. С.] Жихареве 11 Четверг 29 ноября Умное письмо одного помещика 12 Пятница 30 ноября Интересное дело: котики на Командорск[их] остр[овах] 13 Суббота 1 декабря О кадетских корпусах, братья г[енерала П. П.] Карцева 14 Воскресенье 2 декабря О мерах против застоя и уныния 15 Понедельник 3 дек[абря] О Рыковском процессе 15[87 - Описка. Надо: 16.] Вторник 4 дек[абря] О монархии и толпе – по поводу поражения кн. Бисмарка в парламенте     Понедельник 19 ноября Еще одна смерть в нашем без того убогом людьми и талантами лагере. Бедный [Б. М.] Маркевич умер вчера вечером после мучительных страданий от удушья и постепенного паралича сердца. Он умер можно сказать с пером в руках; незадолго до этой развязки он мечтал о развязке своего последнего романа: «Бездна»[88 - Роман публиковался в «Русском вестнике» (1883. № 1–11; 1884. № 5–11) и не был завершен.] и, так не кончивши его, умер. Умер в полном сознании и верующим христианином. Мир его праху. Последними годами страданий, тяжелых минут лишений и глубоким перерождением его нравственной личности он искупил и блестящие увлечения молодости, и промах служебный[89 - Мещерский имеет в виду скандал 1875 г., связанный с именем Б. М. Маркевича, тогда члена Совета министра народного просвещения. В ноябре 1874 г. министр народного просвещения Д. А. Толстой исходатайствовал у императора распоряжение о передаче газеты «Санкт-Петербургские ведомости», одного из либеральных органов печати того времени, из ведения Академии наук в его ведомство. С 1863 г. арендатором и редактором газеты был В. Ф. Корш, срок контракта которого заканчивался 1 января 1878 г. Однако после передачи газеты в Министерство народного просвещения Толстой заявил Коршу, что позволяет ему редактировать газету только до января 1875 г. До этого же времени Корш должен был найти себе преемника. Сделать это в такие короткие сроки было невозможно, и Корш продал право на издание газеты на оставшиеся три года банкиру Ф. П. Баймакову. По требованию Толстого новым редактором газеты стал Е. А. Салиас, многие старые сотрудники покинули издание, тираж газеты резко сократился. Толстой предложил Баймакову продать «Санкт-Петербургские ведомости» за ту же сумму, которую он заплатил Коршу. Но Баймаков отказался, аргументируя тем, что понес дополнительные расходы, и, кроме того, заявил, что право выбора редактора принадлежит ему, а не министру. Из дальнейших объяснений выяснилось, что при заключении контракта с Баймаковым представлявший министерство Б. М. Маркевич изменил утвержденный министром проект контракта так, что редактор назначался не по избранию министра, а по выбору издателя. Кроме того, между Баймаковым и Маркевичем было заключено соглашение, согласно которому Баймаков обязывался в течение 12 лет выплачивать Маркевичу ежегодно по 5 тыс. рублей, и эта сумма за 1875 г была им уже выплачена. Вся эта история дошла до императора через шефа жандармов П. А. Шувалова, который предварительно произвел обыск на квартире Маркевича и нашел доказательства сделки. Заступничество Толстого спасло Маркевича от суда, но он был уволен со службы и лишен придворного чина камергера. См.: Дельвиг А. И. Полвека русской жизни. М., 2015. С. 779–782; Никитенко А. В. Дневник. М.; Л., 1956. Т. 3. С. 332.], искупил вполне и искупил прекрасно. Его искупление проявилось в той твердости, с которою он остался верен всем заветам и убеждениям консервативной партии. Это много значит. Как в несчастиях друзья сказываются, так в невзгодах и люди показываются. Покинутый всеми, Маркевич пошел в рабочие пера, и это перо не склонил ни перед каким идолом, не продал для улучшения своего положения. Теперь он оставляет жену и сына студента. В отставке, он не мог, умирая, ни о чем просить для облегчения быта семье, лишающейся с его смертью главного источника дохода, его труда! Но быть может, если министр нар[одного] просв[ещения] возьмет на себя доложить Государю, Царская милость взыщет семью талантливого писателя своим проявлением.     Вторник 20 ноября Смею находить, что моя VII статья о Кахановской комиссии, заключающая в себе итог или резюме работ первой комиссии по вопросу об уезде, достойна внимания, ибо указывает на покушения первоначального проекта Кахановской комиссии на правительственные интересы и народную цельность слишком, увы, убедительно[90 - Эта статья опубликована в № 47 «Гражданина» от 18 ноября 1884 г. Предыдущие части – в № 41–46 за тот же год.]. Итак, сказали мы, проектеры Кахановской комиссии первого состава предполагают во главу уезда поставить лицо по выбору земства и с содержанием от правительства, и этому лицу поручить относительно уезда права губернатора относительно губернии, с званием председателя уездного присутствия. Уездное же присутствие проектируется составить из нескольких отделений: 1) полицейского, 2) по крестьянским делам, 3) учебного, 4) по воинским делам. Само собою разумеется, что с введением этого присутствия уездный предводитель дворянства, которому доселе поручается председательствование в вышепоименованных отдельных присутствиях, возвращается к прежней своей исключительно дворянской должности. Такова в главных чертах реформа, проектированная Кахановскою комиссиею первого состава относительно уезда. Мы рассматривали ее по частям, обращая внимание на главные пункты и не касаясь подробностей, за неимением ни места в журнале, ни времени, и посвятив этому рассмотрению 6 статей, мы по необходимости должны были дробить общую картину задуманной реформы на отдельные очерки. В настоящей же статье, чтобы яснее было читателям увидеть, насколько Кахановская комиссия следовала в своих работах Высочайшей воле, ей преподанной, насколько она отрешалась от предвзятых теорий и тенденций и была беспристрастна, и, наконец, насколько ее озабочивали интересы восстановления порядка в уездной жизни посредством усиления правительственной власти, мы представим краткий, по возможности, очерк того, во что проектеры Кахановской комиссии первого состава задумали обратить уездное управление снизу до верху. Припомним при этом: 1) что в инструкции, Высочайше объявленной Кахановской комиссии, строго наказывается ей не касаться сословий иначе как в их отношениях к общему государственному управлению; 2) что Кахановская комиссия в своих соображениях неоднократно упоминает о принципе равновесия между правительственною властью и общественными учреждениями, и 3) что земское самоуправление в том виде, в каком оно существует, она предполагает оставить без изменений. Итак, начинаем снизу. С сельского общества. Доселе сельское общество крестьянское имело ту для правительства охранительную силу, что состояло из домохозяев, то есть из лиц, оседлостью, собственностью и общинным началом объединенных, в интересе коих было охранять как бытовой, так и полицейский порядок в районе своего общества. Что же предлагает Кахановская комиссия первого состава? Она предлагает составить такое сельское общество, где введены будут два новые начала: 1) начало бессословности или всесословности как самостоятельная основа самоуправления, в явное нарушение предподанной ей по Высочайшей воле инструкции, и 2) начало равноправности между домохозяевами и всеми лицами, в районе общества живущими. В практическом смысле это означает: 1) уничтожение в основе уездного строя крестьянского сословного начала; 2) уничтожение охранительного начала в управлении сельским обществом, посредством приравнения домовладельца и землевладельца с батраком; 3) отнятие у сельского общества крестьянских хозяев права избирать сельского старосту и предоставление этого права какой-то бессословной массе, где большинство голосов может оказываться на практике на стороне бобылей, батраков и бродяг, временно приписанных к обществу. Предоставляем читателям судить: где в этих предначертаниях кроется идея порядка и охранительных правительственных интересов, и какими практическими выгодами, в интересах кого бы то ни было, правительства или населения, искупается то главное неудобство и прямое посягательство на интересы государственного порядка, которое, как мы указали прежде, заключается в открытии настежь и законным путем дверей в крестьянское сословие всем элементам беспорядка, смуты, социализма и анархии. Переходим к волости. Здесь что мы видим в проекте? Практическая жизнь представляла на основании Положения 19 февраля довольно крепкое и цельное управление крестьянским строем, в котором волость подчинялась избранному волостному старшине из крестьян, а старшина с волостью, в свою очередь, подчинялись единоличной власти назначавшегося правительством мирового посредника. С течением времени, поддаваясь либеральным влияниям сумбурного лжеобщественного мнения и демократизма печати, правительство сделало неисправимую ошибку, отняв у крестьянского строя волостного начальство – мирового посредника, у волостного старшины и волостного суда право наказывать крестьян розгами, и весь крестьянский мир целого уезда поставило в фиктивную зависимость от непременного члена присутствия по крестьянским делам, который уже потому стал мнимым начальствующим лицом, что избирается земством, и кроме того лишен был физической возможности делить свое время между заседаниями уездного присутствия и между поездками по волостям. Когда совершилось это либеральное изменение в заведывании крестьянским самоуправлением, тогда весьма скоро практическая жизнь крестьянского мира обнаружила свою главную нужду: в усилении власти над крестьянами, или, говоря проще, крестьяне почувствовали нужду и восстановлении над ними власти мирового посредника единоличной, и везде, в тысячах картин, сказалось безвластие. Теперь что же, в ответ на эту нужду, придумывает Кахановская комиссия первого состава? Как мы видим: 1) Она увеличивает вдвое район волости, то есть затрудняет фактический надзор за крестьянами, главным населением волости. 2) Она вовсе отнимает у крестьян – крестьянскую над волостью власть волостного старшины, который, при всех безурядицах, все-таки, как крестьянин, во многих местах избиравшийся из лучших по волости домохозяев, умел по-крестьянски держать волость в известном обаянии своей власти, и прямо передает эту власть над крестьянскою волостью земству, то есть установляет волостеля или волостного начальника по выбору от земства, и в то же время отстраняет от этого нового волостеля права власти над ним правительственной полиции. Таким образом, еще очевиднее, чем в сельском обществе, проект Кахановской комиссии вводит бессословное начало в волостное управление, вопреки преподанной ему Высочайше утвержденной инструкции. И выходит что же? В то самое время, когда из конца в конец России стоном стоит одна насущная всенародная нужда: в усилении правительственной власти и страха этой власти, в то самое время, когда практическая жизнь вопиющими фактами изображает несостоятельность и вред политический и экономический от земства в том виде, в каком оно существует, Кахановская комиссия первого состава проектирует: 1) Усилить земское самоуправление посредством предоставления ему права избирать волостеля, то есть начальника не хозяйственного, а административного и полицейского волостного управления. 2) Ослабить правительственную власть посредством подчинения всего крестьянского мира (под предлогом всесословной волости) волостелю, избираемому земством, и с устранением правительственной полиции от власти над этим волостным начальником. Здесь переходим к уезду. Здесь прежде чем свести итог проектированных Кахановскою комиссиею изменений и объяснить их практическое значение, мы считаем нужным вкратце указать на то, какую роль в настоящее время играет в уездном управлении земство и какую роль играет правительство. Тогда яснее скажется потребность нынешнего положения вещей. 1) Уездный исправник, как мы сказали прежде, очень мало имеет власти относительно крестьянского управления и никакой власти не имеет относительно хозяйства и внешнего благоустройства уезда. 2) Земское управление, кроме полновластия в хозяйственном отношении, имеет весьма широкую сферу деятельности по части народного образования, по закону ему предоставленному только в хозяйственном отношении, но отвоеванному им у правительства в течение 20-летнего периода земской деятельности. 3) В комитете народного образования, или в уездном учебном комитете, правительство имеет только два голоса – инспектора и исправника – против председателя управы, членов земской управы, уездного предводителя дворянства, городского головы и непременного члена по крестьянским делам. 4) В крестьянском присутствии правительство имеет только один голос – уездного исправника – против председателя земской управы, председателя мирового съезда, товарища прокурора и непременного члена. 5) Засим в съезде мировых судей, избираемых земством, правительство имеет за себя только мнимый голос товарища прокурора. В итоге, если взвесить в настоящее время при нынешнем порядке вещей элемент правительственный и элемент не-правительственный, то мы получим на весах 4/10 на стороне правительства, а 6/10 – на стороне общественного управления. Между тем Кахановскою комиссиею проект преобразования уездного управления основан на мысли – установить равновесие между правительством и общественною властью. Что же из сего проекта выходит? Выходит нечто невероятное. Выходит, если бы вздумалось применить на деле реформу, проектируемую Кахановскою комиссиею первого состава, то правительство утратило бы даже свои 4/10 веса в уездном управлении, и весь уезд окончательно и во всех отношениях перешел бы в ведение земства. 1) Председатель уездного присутствия, то есть начальник уезда, был бы избираем земством. 2) Начальник полицейского отделения уездного присутствия был бы подчинен земству, посредством выбора земством председателя и уездного присутствия, и полицейского отделения. 3) Учебный комитет, или учебное отделение, имело бы только одно правительственное лицо, инспектора училища. 4) Отделение по крестьянским делам не имело бы ни одного представителя правительства. 5) Мировой съезд остался бы всецело земским. Вот каким образом проектеры Кахановской комиссии думают установить равновесие между правительственным агентом и общественными учреждениями. Таким образом то, что мы говорили в начале о замыслах комиссии, то именно, как мы это несомненно и неопровержимо доказали, под разными масками – в проекте Кахановской комиссии осуществляется: весь этот проект реформ в уезде есть не что иное как попытка совершить 4 дела разом: 1) Нанести еще удар, и последний, правительственной власти в уезде. 2) Уничтожить политическое значение дворянского предводителя. 3) Продолжить положение о земских учреждениях расширением земского самоуправления до полновластия в уезде во всех уже отношениях, и 4) Уничтожить крестьянское сословие в государственном смысле со всеми его здоровыми и охранительными началами. Спрашивается, как назвать нами разобранные работы Кахановской комиссии первого состава: замыслами против народных охранительных начал или рядом добросовестных недоразумений и ошибок, введенных проектерами не нарочно, а случайно!.. Пускай читатель ответит за нас.     Среда 21 ноября Какая драма. Умер старый музыкальный и театральный критик [М. Я.] Раппапорт, столько лет писавший в разных газетах. Писал он хорошо, жил честно, резко отличался от тех отвратительных газетных писак, которые за деньги хвалят и за деньги бранят. И что же? Он умирает в бедности. Жена его, пораженная горем, заболевает, и в день, когда немногие друзья бедного писателя собрались на маленькую квартиру вынести гроб его, у постели жены стоял доктор и считал минутами остатки ее жизни. Через день после погребения мужа пришлось заботиться о похоронах его вдовы. И вот семья детей в нищете! В городе говорят о какой-то блестящей речи, произнесенной будто бы в Кахановской комиссии графом [Петром А.] Шуваловым по поводу разбирающегося проекта [А. Д.] Пазухина и [С. С.] Бехтеева. Прения все продолжаются. Основная мысль проекта уничтожить институт мировых судей и заменить его участковыми начальниками, которые будут избираться дворянами и местными интеллигентами университетского образования и будут соединять в себе судейскую и полицейскую должности. Вряд ли этот проект пройдет. Большинство комиссии против! В субботу будет голосование.     Четверг 22 ноября Сегодня мы похоронили бедного [Б. М.] Маркевича! Не было ни речей, ни венков, не было ни одного литератора из чужого лагеря! Как будто Маркевича не существовало в русской литературе! На похоронах и на панихидах заметил группу студентов; все это товарищи сына Маркевича. Сердце радовалось, глядя на этот опрятный, чистый и светлый кружок порядочных молодых людей. Тут и сыновья кн. М.[С.] Волконского, и сын профес[сора Н. А.] Любимова[91 - У М. С. Волконского было пятеро сыновей: Сергей (1860–1937), Петр (1861–1847), Григорий (1864–1912), Александр (1866–1934), Владимир (1868–1953). Кого из них имеет в виду В. П. Мещерский, установить не удалось. Сын Н. А. Любимова – Д. Н. Любимов.], и молодой князь [Э. Э.] Ухтомский, и несколько других: все это молодые люди в полном смысле слова порядочные и соединенные в тесный приятельский кружок, где веруют в Бога, преданы монархии, любят литературу, любят музыку, и где все веет чистою и благородною молодостью. Как характерно! Я написал и напечатал в последнем № «Гражданина» резкую статью против Высших женских курсов[92 - Статья «О Высших женских курсах» появилась в № 47 «Гражданина» от 18 ноября 1884 г. (с. 2–3). Мещерский писал, что из поступивших на курсы девушек 25 % становятся анархистками, 30 % идут на разврат, 25 % заболевают, а остальные 20 % исчезают неизвестно куда. Курсы существуют ради единиц, делал вывод князь. Статья вызвала множество нападок на журнал. Мещерский счел себя обязанным уже в следующем номере (25 ноября 1884 г.) откликнуться статьей «По поводу нашей статьи о женских курсах» (с. 2–3).]. Написал я ее 1) под влиянием потрясающего рассказа одного старика отца, у которого дочь погибла в разврате благодаря высшим женским курсам, и 2) под влиянием слов [П. А.] Грессера, не знающего, что делать с 800 студентками, из которых 200 учатся, а 600 занимаются политическою пропагандою, оргиями и развращением молодых людей, и 3) под влиянием рассказов одного студента, говорившего о ночных оргиях курсисток с студентами и т. д. Казалось бы, за закрытие этих высших женских курсов должны были бы стоять все люди порядка. Ничуть! Модный предмет, либеральная игрушка, святыня, как можно до них прикасаться. Вот если дворянство надо ругнуть, это дело хорошее, а ругать высшие женские курсы нигилисток – помилуйте, это преступление! И под суд автора, и громить и ругать его, и все засуетились и забегали даже к Конст[антину] Петров[ичу] Побед[оносцеву], чтобы жаловаться на «Гражданин». И [И. Д.] Делянов съежился от страха, а сам втихомолку говорит, что надо закрыть курсы!.. Фу, гадость какая!     Пятница 23 ноября Был у меня приезжий из Москвы, проф[ессор П. Е.] Астафьев, кажется, инспектор классов[93 - Инспектор классов – помощник директора учебного заведения по учебной части. Его функции заключались в наблюдении за учебными занятиями.] в Катковском лицее[94 - Лицей в память Цесаревича Николая, чаще называемый Катковским лицеем, был открыт в Москве 13 января 1868 г. Программы лицея создавались самим М. Н. Катковым, причем особое внимание уделялось древним и новым языкам.]. В разговоре он сообщил мне интересные и утешительные сведения об умственном и нравственном перевороте к лучшему в молодежи Катковского лицея. Правда, что эта метаморфоза обусловлена и ограничена именно этою молодежью, так как в Катковск[ом] лицее воспитываются молодые люди по большей части из состоятельных и хороших дворянских семейств, но все же и это утешительно. Он говорил мне, что молодежь любит занятия, большая часть тверда в принципах и в вере, честна, не проявляет никаких разочарований ни отрицаний, много читает, любит поэзию, интересуется, словом, жизнью и имеет все свойства молодежи. Период нигилизма исчез без следа.     Суббота 24 ноября Для кого нонче Екатеринин день[95 - 24 ноября (ст. ст.) – день великомученицы Екатерины. По народным поверьям, Екатерина считалась покровительницей брака. «На Екатерину» устраивались Екатерининские гулянья, гонки на санях, девушки гадали о женихах. День св. Екатерины был храмовым праздником в Училище правоведения, которое окончил Мещерский, и отмечался там очень торжественно (см.: Тютчев И. А. В училище правоведения. Воспоминания // Русская старина. 1886. № 2. С. 373–374).], а для меня день пытки. Сегодня раздался главный выстрел в меня за мою статью о нигилизме в Высших женских курсах в виде торжественного заявления педагогического совета Высших женских курсов в «Новом времени», что все в моей статье есть ложь и клевета[96 - См. примеч. 64 к этому году.]. Само собою разумеется, что пытка не в этом, а пытка в том, что я всегда один в борьбе, и никто у нас не поддерживает того, кто выступает против замаскированных рассадников анархии и нигилизма. В Германии почему Власть сильна? Потому что всякий, кто за нее борется, находит с верху, то есть в Бисмарке, до низу, в последнем чиновнике, поддержку. Орган печати, стоящий за правительство, может увлечься, может ошибиться, может слишком резко выражаться; пусть дерут его на клочки газеты либералов и демократов, но правительственные люди никогда не отступятся от борца за него, никогда не выдаст его[97 - В этом предложении Мещерский допустил явную грамматическую ошибку.]. У нас, увы, наоборот; и нигилисты печати съедают, и правительство сторонится от своего. Так бывало со мною не раз. И в этом эпизоде я встретил то же равнодушие. Я согласен, что я слишком резко написал, но, Боже мой, неужели [И. Д.] Делянов, главный начальник этих высших курсов, не знает, что все, увы, правда в моей статье, что высшие женские курсы с каждым годом все сильнее разводят оргии растления и анархии между молодежью, что в каждом политическом процессе есть курсистки, что в одном Петербурге до 900 курсисток, из которых бессемейных более половины, а евреек чуть ли не больше половины, – а между тем к этому же Делянову является председатель Педа[го]гических курсов [А. Н.] Бекетов, известный либерал, и требует от Делянова разрешения написать мне бумагу с требованием отказаться от этой статьи, чуть ли не под угрозою суда. Делянов вместо того, чтобы сказать: я лучше вас могу судить о том, верно ли или неверно судит князь Мещерский о высших женских курсах, а вас прошу в дело не вмешиваться; если в статье «Гражданина» есть резкости или неверные цифровые данные, я укажу на них князю Мещерскому и уверен, что он настолько порядочный человек, что сам сознает свои погрешности; а выкидывать газетные штуки с треском и фейерверками я вам запрещаю, а запрещаю потому, что, к сожалению, действительно, ваши высшие женские курсы приносят правительству гораздо более вреда, чем пользы, и гораздо более хлопот, чем утешения. Но не такую роль повел добрейший Иван Давыдович с нахальным Бекетовым. Он как бы дал себя закричать и уполномочил Бекетова требовать от меня, чтобы я отказался от своей статьи. Разумеется, все газеты подхватят дружно этот скандал, все закидают меня грязью, и из всего этого шума выйдет в ореоле высший женский курс, и пойдут толки о всемогуществе этих курсов и о бессилии против них тех, которые испуганы вредом этих курсов! Тут что грустно? Не то, разумеется, что меня травят и бьют с какой-то бешеною злобою, потому что я говорю прямо, храбро и открыто, а не лавирую между двумя берегами или между двумя течениями, ища разумной средины, которой нет; сегодня я жив, завтра я умер, обо мне не стоит говорить, но грустно то действие, которое на умы производит зрелище, как одиноки борцы в печати за правительство, и как сильны, дружны и солидарны многочисленные борцы против интересов старого порядка. Это зрелище смущает хороших людей и ободряет дурных. К. П. Побед[оносцев] собирается, как он говорил мне, издать циркуляр по дух[овному] вед[омству] с напоминанием архиереям их долга удерживать священников от посылки дочерей своих в высшие женские курсы[98 - О существовании такого циркуляра нам неизвестно.], а Делянов дозволяет Совету этих курсов торжественно и всенародно заявлять, что эти курсы – идеал совершенства. А [П. А.] Грессер рядом с этим не знает, куда деваться от бесчинств и вредного влияния курсисток на молодежь! К. П. Поб[едоносцев] нашел тоже, что моя статья была слишком резка и что напрасно были вставлены цифровые исчисления, да и сам я сознаю это, но по его совету я написал для завтрашнего дня другую статью, в которой, извиняясь, если кого-нибудь оскорбил, и опровергая смысл, данный печатью моим цифрам – статистических исчислений, я в то же время объясняю, почему самой статьи в ее главных мыслях я не могу взять назад – потому, что за меня все здравомыслящие люди и общественное мнение. Написанную в этом смысле статью К[онстантин] П[етрович] одобрил.     Воскресенье 25 ноября Виделся сегодня с богатым сибирским чайным торговцем [А. С.] Кузнецовым, живущим в Москве. Он печальные рассказывает подробности о всеобщем застое и безденежьи внутри России и в Москве. Одним из признаков несомненных этого безденежья всеобщего является всегда разница в чайных оборотах. Как только меньше спроса на чай, значит, народ отказывается по случаю безденежья от чая, и именно в северных губерниях и в Сибири. Рассказывал он интересную вещь про кредитные рубли. Министерство финансов, говорил он, вопреки всеобщей, так сказать, нужде в выпуске кредитных билетов, продолжает упорствовать в своей системе не выпускать, а жечь билеты. И что же из этого выходит? Выходит только барыш для менял, а для всего торгового мира убытки: и вот почему. Приезжает купец в Москву платить деньги по векселям; он привозит с собою кредитные билеты, но ими он не платит, а идет он к меняле и покупает на них будущие купоны разных билетов, платя за них дешевле, чем за проданные билеты; меняла получает за это за комиссию и сверх того выгоду от разницы между кредитным билетом и купоном. Купец этими купонами платит другому купцу по векселям. Затем получивший вместо денег купоны купец опять идет к меняле и променивает их с убытком на кредитные билеты. Таким образом меняла наживает на эти операции до 90% в год! Кузнецов говорит, что никогда так много не было несостоятельности, как теперь: банкроты за банкротом, и все вследствие безденежья и застоя. – Что же делать? – спросил я его. – Надо прежде всего поднять сельское хозяйство, поднять помещичий быт, надо поддерживать все заводы в России, усиливать заказы, строить как можно более железных дорог и не скупиться, – прибавил он, – выпуском кредитных билетов. Это наше русское, домашнее, государственное дело – а не иностранное. Характерную вещь рассказал Кузнецов. На Амуре уже завелись немцы из Германии; весь сахар там покупают не русский, а из Гамбурга.     Понедельник 26 ноября [Д. Н.] Набоков вчера на вечере у себя имел вид ликующий. Он говорил между прочим: j’ai enfoncе Katkoff[99 - я обставил Каткова (фр.).]. Думают иные, что эту победу он выводит из Царских слов на адресе с поздравлениями по случаю 20-летия суд[ебных] учреждений. По мнению одних, эти Царские слова будут приняты как торжество Набокова; по мнению других, и я того же мнения, в этих словах есть весьма выдающийся оттенок; в них сказано: «уверен, что они докажут на деле свои чувства»; в этом, по моему, все; Государь не благодарит за то, что они доказали, а благодарит за чувства с уверенность[ю], что они докажут, то есть все сводится к будущему. В прошлую субботу я читал свою комедию в Театральном комитете[100 - Театрально-литературный комитет – совещательный орган при Дирекции императорских театров, занимавшийся рассмотрением пьес, предназначенных к постановке на императорской сцене. Его председателем (с 1882 г.) был директор императорских театров (в рассматриваемое время эту должность занимал И. А. Всеволожский), а членами – литераторы и представители дирекции и артистов императорских театров. В субботу, 24 ноября, Мещерский читал в Комитете свою комедию «Болезни сердца». В Дневнике он так описывал это чтение, проходившее в здании Александринского театра: «Большая часть членов была в сборе. Я представился каждому из членов. Представителями артистов были: г-жа Дюжикова и г. Давыдов; представителем критики был г. Боборыкин. В залу вошел, с видом неумолимо величественного начальника, сам Д. В. Григорович; он милостиво всем поклонился; мы молча пожали друг другу руку; потом они изволили выйдти, и меня пригласили читать. Помещение для чтения весьма неудобно. Высокий зал; далеко от окон стол, покрытый темным сукном; темно и, вдобавок, холодно. Чтение, с перерывами, продолжалось три часа. Слушали меня внимательно и… любезно, ибо читал я, при всех усилиях прочесть получше, – плохо. После чтения удалился» (Дневник за 24 ноября // Гражданин. 1884. 2 дек. С. 18–19). В основу пьесы, как это часто бывало в произведениях Мещерского, легла реальная история. В начале 1880-х в увеселительном саду «Аркадия» Мещерский часто видел одного «даровитого и приятного» светского молодого человека, который уже сделал первые шаги по карьерной лестнице, причем все знавшие его прочили ему большое будущее. Но Мещерский наблюдал его совсем в ином качестве: влюбившись в одну из певичек, этот подающий надежды человек стал постоянным участником вечеринок, постепенно забросил службу, друзей, погряз в долгах и наконец застрелился. Этот «тип бесхарактерности» Мещерский и вывел в своей пьесе (Дневник за 25 января // Гражданин. 1886. № 9. 30 янв. С. 14). Однако конец у пьесы был счастливый: герой исправлялся и покидал Петербург. Пьеса 11 раз прошла в Александринском театре (премьера 27 января 1886 г.). Отд. изд.: Мещерский В. П. Болезни сердца. СПб., 1885.]. Сегодня узнал, что она принята была единогласно. Лестно! Но давать ее не могу. Все курсистки наполнят театр и закидают меня если не картофелями, то яблоками или башмаками и зашикают до бесчувствия. Получаю записки анонимные в роде следующих: «Надо быть и прозябать в вашей аристократической плесени, чтобы так гнусно и подло судить об высших женских курсах». Или другой образец красноречия: «Впрочем, стоит ли с вами говорить; ваше дело быть придворным лакеем и полицейским сыщиком». Как аргументы в пользу Высших женских курсов это убедительно!     Вторник 27 ноября Кахановская комиссия отсрочивает свои заседания до 15 января. Приезжие из провинции члены разъезжаются по своим губерниям – страшно озлобленные против некоторых главных чиновников-теоретиков и интеллигентов, орудовавших в первоначальной Кахановской комиссии и сочинивших знаменитый ныне рассматриваемый проект. Но все же недаром они, эти приезжие кахановцы, здесь просидели и недаром дрались за каждую букву проекта. Победа за ними. Замыслы [М. С.] Каханова и его Комиссии дельцов обличены и разрушены почти все. Победа здравого смысла и практики над теориею выразилась в нескольких фактах. 1) Скверная и прямо революционная идея всесословной или бессословной волости окончательно похерена. Волость остается крестьянскою. 2) Шутовской проект волостелей вместо волостных старшин с мыслию приманить на эту должность молодых студентов – то есть другими словами впустить нигилистов в центр народа – провалился. 3) Замыс[е]л предоставить земству избирать будущего начальника уезда тоже устранен. 4) Замыс[е]л предоставить тому же земству избирать будущих участковых начальников над крестьянскими волостями – тоже похерен. Нельзя не порадоваться этому, и нельзя не отнести значительною частью успех этих побед к заслуге гр. [Д. А.] Толстого, столь умело на этот раз выбравшего личный состав приглашенных из провинции людей. Практические люди, а не говоруны, как оказались знаменитые эксперты по кабацкому делу при [Н. П.] Игнатьеве[101 - Мещерский имеет в виду созванное министром внутренних дел Н. П. Игнатьевым осенью 1881 г. совещание «сведущих людей» для обсуждения питейного и переселенческого вопросов. Состав совещания (32 человека), включавшего в себя представителей земства, поместного дворянства, купечества и даже крестьянства, не дает основания для уничижительной характеристики Мещерского. По обоим обсуждавшимся вопросам «сведущими людьми» были сделаны конкретные предложения, однако разработка на этой основе законодательных проектов относилась уже к компетенции чиновничества (подробнее см.: Зайончковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже 1870–1880-х годов. М., 1964. С. 431).].     Среда 28 ноября Виделся с [С. С.] Жихаревым; умный, очень умный человек! Назначили в Сенат, где он должен быть в Кассационном д[епартаме]нте; там он не сидит, а живет себе в деревне. А между тем такого умного и преданного правительству человека следовало бы назначить сенатором в I департамент Сената[102 - Первый департамент Сената занимался надзором за местным управлением. В Сенате было два кассационных департамента – гражданский и уголовный, игравшие роль высшей судебной инстанции для кассации соответствующих дел судебных палат, окружных судов и мировых съездов.]. Он один дал бы тон первому департаменту. Странная судьба Жихаревского дела[103 - Речь идет о Процессе 193-х, названном так по числу преданных суду обвиняемых, хотя трое из них не дожили до начала суда. Число арестованных по этому делу превысило 4 тыс. человек (см.: Новицкий В. Д. Из воспоминаний жандарма // За кулисами политики: 1848–1914. М., 2001. С. 285–286). Дело рассматривалось в Особом присутствии Правительствующего сената с 18 октября 1877 г. по 23 января 1878 г. Приговор был неожиданно мягким. Суд, приняв во внимание значительные сроки предварительного заключения, включил их в общее время заключения. В результате 90 человек были отпущены прямо из зала суда. К каторге было приговорено лишь 28 человек. В своих воспоминаниях кн. Мещерский объяснял это «фальшивое милосердие» трусостью Сената, не посмевшего «обвинять такое значительное число лиц в государственных преступлениях» и тем самым способствовавшего возвращению их к революционной деятельности и последующим террористическим актам (см.: Мещерский В. П. Воспоминания. М., 2001. С. 413, 414). Среди оправданных или получивших минимальные сроки заключения были будущие народовольцы, поставившие своей целью убить Александра II: А. И. Желябов, С. Л. Перовская, Л. А. Тихомиров, М. Ф. Грачевский, Н. А. Морозов, А. В. Якимова, М. В. Ланганс и др. Следствие по этому делу было начато в Саратове в 1874 г. прокурором судебной палаты С. С. Жихаревым.]. В семидесятых годах ему поручили знаменитое политическое следствие на Волге. До 1500 человек им было схвачено. Из них после разных процеживаний 193 преданы были суду. Из 193 этих почти все были оправданы. И с тех пор по настоящее время – все арестуемые, все казненные оказываются из 193. Ясно, что Жихарев попадал в цель, арестуя в то время. Но Боже мой – что за ненависть, что за ругань, что за проклятия посыпались на Жихарева в то время: и арестовывает он зря, и бездушный он чиновник, и безнравственный человек, и пьяница, и негодяй… Чего-чего только не наплели на него – и сломали-таки ему шею. А между тем в чем виноват был в сущности Жихарев? В одном: что он по-Муравьевски[104 - Мещерский проводит параллель с жесткими действиями М. Н. Муравьева (старшего) по подавлению Польского восстания 1863–1864 гг.] поступил и решился разом покончить с крамолою и вырвать ее с корнем. На цель его не поглядели, и глядеть не хотели, а набросились на разные подробности, и давай чернить Жихарева. Увы; у нас так всегда: как только человек действует круто и энергично в интересах правительства, сейчас же сами правительственные люди на него восстают. Как я спорил на эту тему с К[онстантином] Петр[овичем] П[обедоносцевым]. – Помилуйте, – говорит К[онстантин] П[етрович], – скольких он заарестовывал по пустякам, скольких он озлобил, это ужасный был человек. – Помилуйте, – отвечаю я ему, – вы верите обвинителям и врагам Жихарева, а ему не хотите верить, за что же? Что из лишнего усердия чиновники Жихарева арестовывали, может быть, напрасно, я не спорю, но за что же вы не ставите ему в заслугу, что он ни одного анархиста не выпустил из кинутой им сети; все до одного в нее попали. И ведь он ни одного не казнил, а после него сколько было казненных и сколько было арестованных, и все оказывались Жихаревские. – Очень может быть, но он все-таки человек опасный. – Эх, говорю я, верьте мне, что Жихарев человек опасный для врагов правительства, а не для правительства, и оттого-то ему шею так скоро и сломали. Во всяком случае, в Жихареве я ценю вот что: ему ли не быть озлобленным после всего, как его оплевали и оскорбили? А между тем он ни на йоту не озлоблен, он глубоко остался преданным консервативным интересам, и в этом строго правительственном духе воспитывает своих сыновей и живет.     Четверг 29 ноября Получил очень умное письмо от одного помещика Новоладожского уезда[105 - Письмо это опубликовано в Дневнике за пятницу, 23 ноября (Гражданин. 1884. № 49. 2 дек. С. 17–18).]. «Не могу не остановиться с серьезным вниманием на 6-й странице № 46 “Гражданина”, где между прочим сказано: “гораздо разумнее и целесообразнее в интересах правительства было бы позаботиться, прежде всего, об усилении дворянства землевладельческого – экономическом, дабы дать ему возможность мало-помалу восстановить свою независимость” и т. д. Интересно знать, какое же это усиление экономическое? Прежде всего, мне кажется, надо позаботиться о правде, о законности повсюду на Русской земле и возвратить порядок без особенных привилегий, как, напр[имер], ныне дающиеся мужику против барина. Некоторые петербургские газетчики воображают нашего крестьянина каким-то аркадским пастушком. Мужики и бабы, по-ихнему, все то же, что пейзане и пейзанки в балете, и недостает им разве только розовых ленточек на шляпки, а то бы вполне были милашки, с коими косматому, нечесаному пропагандисту приятно бы предаваться вакханалиям. Ну, это до поры до времени, и разумеется, когда у космача, под пьяную руку, те же пейзанки вышибут очки, да еще пейзане поколотят: тогда увидит он совсем другое и призадумается как ходить в народ с пропагандой! Мы, русские помещики, избегая пьяного народа, смотрим трезвыми, простыми глазами, без всяких стекол, увеличивающих или уменьшающих беду, состоящую в том, что мужик волю-то взял, а труд отложил, забыв, что только труд кормит. Волю, данную Царем, крестьянин понял как своеволие, в большинстве случаев. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/vladimir-mescherskiy/pisma-k-imperatoru-aleksandru-iii-1881-1894/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Сноски 1 Мещерский В. П. Письма к великому князю Александру Александровичу 1863–1868 / Сост., публ., вступ. ст. и коммент. Н. В. Черниковой. М., 2011. 729 с.; Он же. Письма к великому князю Александру Александровичу 1869–1878 / Сост., публ., вступ. ст. и коммент. Н. В. Черниковой. М., 2014. 658 с. 2 См. письмо от 1(13) июля 1871 г.: Мещерский В. П. Письма к великому князю Александру Александровичу 1869–1878. С. 394. 3 Год написания письма установлен по упоминанию отложенной коронации Александра III и Всероссийской промышленной и художественной выставки, открывшейся в Москве на Ходынском поле 20 мая 1882 г. (закрыта 15 сентября). Выставка была посвящена достижениям России за четверть века (1855–1880). 4 30 августа праздновались именины Александра III. 5 Сроки коронации не были установлены законодательно. От воцарения до коронации Александра I прошло полгода, Николая I – 9 месяцев, а Александра II – полтора года. Коронация Александра III была первоначально назначена на май 1882 г., однако в связи с беременностью императрицы Марии Федоровны она была отложена на год и состоялась 15 мая 1883 г. 1882 6 Речь идет об изданной Мещерским «Истории царствования императора Александра II (в картинах)» (СПб.: Типогр. т-ва «Общественная польза», 1882). Издание включало очерк жизни и царствования императора Александра II, Хронику царствования императора Александра II, Дневник войны 1877–1878 гг., перечень земельных приобретений России в царствование Александра II, 72 «картины» с краткими подписями к ним, а также литографированную карту земельных приобретений в царствование императора Александра II. Книга имела посвящение – «русскому народу и русскому войску, во благо которых двадцать пять лет царствования печалился и трудился Царь-Освободитель Александр Николаевич», была написана доступным языком и представляла собой панегирик погибшему монарху. 7 Речь идет о журнале «Гражданин», который Мещерский издавал с 1872 г. Как чиновник, он не мог связать свое имя с печатным изданием, и редакторами-здателями «Гражданина» в 1870-е гг. последовательно были Г. К. Градовский (1872), Ф. М. Достоевский (1873 и № 1–15 за 1874) и В. Ф. Пуцыкович (с № 16 за 1874 по 1879). Последнему Мещерский передал журнал осенью 1877 г. Пуцыковичу в качестве издателя не удалось удержать издание на прежнем уровне, и в 1879 г. «Гражданин» был продан на аукционе за 50 рублей. Новый владелец, И. Н. Румянцев, выпустив 2 номера, переименовал журнал в «Луч». Мещерский возобновил «Гражданин» в 1882 г. и даже счел своим долгом вознаградить подписчиков «за ущерб, понесенный ими в 1879 г.». 8 1 марта 1881 г. был убит Александр II. 9 Лица эти суть: товар[ищ] госуд[арственного] контролера [Т. И.] Филиппов, редактор «Журн[ала] Мин[истерства] народн[ого] просв[ещения]» [Е. М.] Феоктистов, член Совета мин[истра] народ[ного] просв[ещения В. Г.] Авсеенко, поэт [А. Н.] Майков и редактор «Нивы» [Ф. Н.] Берг. К. П. Победоносцев обещал продолжить иметь высший надзор и помогать советами. 10 Мещерский ошибся – В.Г Авсеенко был чиновником особых поручений министра народного просвещения, а не членом его Совета. 11 «Берег» (Петербург, 1880) – ежедневная газета, издававшаяся на правительственную субсидию профессором П. П. Цитовичем. Несмотря на большие средства, вложенные в издание, газета не пользовалась популярностью и была закрыта. 12 Этот пост занимал тогда Д. А. Толстой. 13 «Нива» (Петербург, 1870–1917) – популярный иллюстрированный еженедельный журнал (издатель А. Ф. Маркс). 14 Речь идет о еженедельной газете «Сельский вестник» (Петербург, 1881–1917), с сентября 1881 г. по 1905 г. выходившей при редакции «Правительственного вестника». В начале издания основным содержанием газеты были официальные известия. 15 Мещерский имеет в виду басню И. А. Крылова «Пустынник и медведь», в которой медведь, охраняя сон пустынника и будучи не в силах прогнать муху, в конце концов пытается убить ее булыжником и проламывает своему другу голову. 16 Мещерский ошибся: «Берег» выходил в 1880 г. 17 Казалось бы возможным просимую сумму на год прибавить к тем, которые ему отпускаются на известные Его Величеству расходы. 18 «Московские ведомости» (1756–1917) – официальная газета (с 1859 г. – ежедневная), принадлежавшая Московскому университету. С середины XIX в. связь эта начинает становиться все более и более номинальной. С 1870-х гг. «Московские ведомости» превращаются в главный орган консервативной националистической партии. В 1851–1855 гг. и 1863–1887 гг. выходили под редакцией М. Н. Каткова. «Русский вестник» (1856–1906) – ежемесячный журнал, издававшийся в Москве (1856–1887; 1902–1906) и Петербурге. В 1856–1887 гг. издатель-редактор – М. Н. Катков. 19 Александр III ответил на эту записку Мещерского согласием, и «Гражданин» стал субсидируемым изданием. Подробнее см.: Черникова Н. В. Князь В. П. Мещерский и его эпистолярное наследие // Мещерский В. П. Письма к великому князю Александру Александровичу 1863–1868. М.: Новое литературное обозрение, 2011. С. 37–38. 1883 20 Год написания этого и следующих двух писем установлен по упоминанию в них коронации Александра III (15 мая 1883 г.) и состоявшегося вскоре после нее возобновления личных отношений Мещерского и Александра Александровича после десятилетнего перерыва. 21 См. примеч. 1 к 1882 г. 22 О ком идет речь, установить не удалось. 23 15 мая 1883 г. в Москве состоялась коронация Александра III. 24 «Вестник Европы» (Петербург, 1866–1918) – ежемесячный историко-политический журнал умеренно-либерального направления. До 1908 г. редактор-издатель – М. М. Стасюлевич. «Отечественные записки» (Петербург, 1868–1884) – ежемесячный журнал, придерживавшийся леволиберального направления, особенно с января 1868 г., когда его фактическими редакторами сделались Н. А. Некрасов, М. Е. Салтыков-Щедрин и Г. З. Елисеев, арендовавшие журнал у А. А. Краевского. «Дело» (Петербург, 1866–1888) – ежемесячный леволиберальный журнал. 25 Это письмо, написанное на французском языке и датированное 11 мая, сохранилось в ГАРФ в фонде Марии Федоровны (Ф. 642. Оп. 1. Д. 2202. Л. 22–23). Поводом для обращения к императрице стало стремление Мещерского поделиться с ней радостью от примирения с императором. Написанное накануне коронации Александра III и Марии Федоровны (15 мая 1883 г.), письмо наполнено свойственными Мещерскому верноподданническими восторгами и призывами Божьего благословения на голову монарха. 26 Может быть, если дозволите, в случаях редких. 27 Лицо это К. П. [Победоносцев]. Осмеливаюсь эти статьи, возбудившие неудовольствие г. министра юстиции, при сем представить. 28 Упомянутые статьи в публикуемых делах отсутствуют. В конце ноября – начале декабря 1883 г. в «Гражданине» появилось несколько статей, посвященных судам: Перед памятником покойного государя в здании нового суда // Гражданин. 1883. № 48. 27 нояб. С. 1–2; Из залы суда // Там же. С. 10; Сажающие в тюрьму // Там же. № 50. 11 дек. С. 3–6. Однако непосредственным поводом к недовольству министра юстиции Д. Н. Набокова послужила, скорее всего, статья «Судебные вакханалии» (Гражданин. 1883. № 49. 4 дек. С. 4–6). Анонимный автор заявлял, что суд идет против администрации и власти, и в подтверждение своего вывода приводил несколько дел, в том числе два случая оправдания присяжными заседателями сознавшихся в преступлении убийц, и наборот, приговор о лишении прав состояния и ссылке в Сибирь на поселение заслуженного, имевшего награды чиновника за присвоение 31 рубля на основании голословных обвинений. Никакой кары «Гражданину» на этот раз не последовало. 1884 29 Через И. Н. Дурново Мещерский получал назначенную ему на издание «Гражданина» субсидию. 30 В первой половине 1884 г. в правительстве шло рассмотрение проекта университетского устава, утвержденного Александром III 15 августа 1884 г. Подробнее см.: Щетинина Г. И. Университеты в России и устав 1884 г. М., 1976. С. 110–116, 127–145. 31 Это письмо изобилует предложениями Мещерского по оздоровлению государственной и, в частности, провинциальной жизни. Однако все они (за исключением проекта Дворянского земельного банка, уже разрабатывавшегося в правительстве) были оставлены без последствий. 32 Это и следующее письма датированы по дате публикации в «Гражданине» выписки из «Одесского вестника»: Гражданин. 1884. № 26. 24 июня. С. 24. Дневник за 21 июня. 33 Этой статьи в архивном фонде нет. По всей видимости, Мещерский имел в виду статью «Наш ответ на энциклики “С.-Петербургских ведомостей”», помещенную в № 29 «Гражданина» от 15 июля 1884 г. Поводом для выступления «С.-Петербургских ведомостей» стала большая передовая статья «Гражданина» «По поводу университетского устава» (Гражданин. 1884. № 26. 24 июня. С. 1–5) и Дневник за 25 июня (Гражданин. 1884. № 27. 1 июля. С. 18–19). Лето 1884 г. было временем, когда окончательно решалась судьба нового университетского устава. Александр III долго колебался между мнениями большинства и меньшинства Государственного совета и в конце концом утвердил последнее. 15 августа новый устав стал законом (Полное собрание законов. Собр. 3. Т. 4. 1884. № 2395). Статьи Мещерского были попыткой предотвратить это решение императора. «С.-Петербургские ведомости», поддерживавшие устав, ответили «Гражданину» двумя передовыми статьями: «Два мифа об университетах прошедшего и будущего» (1884. № 186. 8 июля) и «Чудный сон и гадкая действительность» (1884. № 190. 12 июля). «С.-Петербургские ведомости» выступали против «изобретения» Мещерским «типа» Николаевского университета, в котором якобы царили дисциплина и порядок и все студенты обязаны были учиться. С точки зрения «С.-Петербургских ведомостей», Николаевский университет, как и более поздний Александровский университет, – видоизменения одного и того же типа немецкого университета, где «интересы науки и учения поставлены на задний план» и студенты имеют полную возможность не учиться, даже при существовании внешней дисциплины (№ 186). Второе утверждение Мещерского, вызвавшее возмущение «С.-Петербургских ведомостей», сводилось к тому, что с отменой переводных экзаменов студенты будут предоставлены самим себе, вообще перестанут заниматься и лишь в конце университетского курса будут стараться всеми правдами и неправдами сдать государственный экзамен. Единственный выход князь видел в радикальной переработке устава, сокращении числа студентов (а заодно и готовящих их гимназий), повышении дисциплины. «С.-Петербургкие ведомости», напротив, заявляли, что новый устав обеспечит контроль над занятиями студентов в течение семестра, а предложение Мещерского назвали гимном обскурантизму, не заслуживающим внимания. Статья «Наш ответ на энциклики “С.-Петербургских ведомостей”» представляла собой новое разъяснение Мещерским своей позиции. 34 Год написания письма установлен по упоминающейся в письме аудиенции, состоявшейся после полуторагодового перерыва. 35 В 1880-е гг., как и в более ранний период, отношение к «Гражданину» со стороны других органов печати, а также большинства читающей публики было довольно пренебрежительным, однако данное заявление Мещерского о замалчивании издания лишено оснований. Его журнал постоянно упоминался в самых разных органах печати, главным образом для опровержения высказанных им суждений. Император не оказал Мещерскому просимую помощь. Более того, в разговорах с приближенными Александр III отрицал, что встречается с князем, и подчеркивал, что «Гражданин» не читает (см.: Половцов А. А. Дневник государственного секретаря. М., 1966. Т. 2. С. 463. Запись от 27 декабря 1892 г.). 36 Год написания письма установлен по дню недели. Судя по сохранившейся авторской нумерации страниц, этот дневник при формировании архивного форда попал в два дела – 108-е (сопроводительное письмо от 19 ноября, записи 22 октября – 12 ноября) и 111-е (содержание и записи 13–18 ноября). 37 В 1884 г. в «Гражданине» печатался цикл писем И. И. Колышко «Из путешествия по России» (№ 33–51. 12 авг. – 16 дек.). Писатель В. В. Крестовский в 1884 г. был причислен к Министерству внутренних дел как чиновник для особых поручений. В этом качестве он совершил два путешествия по России – по Тверской, Тамбовской и Владимирской губерниям для ознакомления с деятельностью земств и для осмотра промышленных и торговых центров России. Помимо служебных записок, итогом этих путешествий стали два цикла статей, опубликованных в «Гражданине» – «Промышленные и торговые центры России» (Гражданин. 1885. № 24–46. 28 марта – 13 июня) и «Под владычеством земства. (Очерки современного состояния крестьянства.) По Тамбовской губернии» (Гражданин. 1885. № 50/51–80. 30 июня – 10 окт.). В 1884 г. циклы статей Крестовского в «Гражданине» не печатались. См. также письмо от 27 августа 1885 г. (№ 18 настоящей публикации), где Мещерский упоминает о поездках Колышко и Крестовского по России в 1884–1885 гг. и характеризует их работу как корреспондентов. 38 Кахановская комиссия – распространенное название Особой комиссии для составления проектов местного управления, председателем которой был М. С. Каханов. Комиссия была создана 20 октября 1881 г. для разработки проекта нового устройства местных (губернских и уездных) административных учреждений. К октябрю 1883 г. проект был подготовлен и в следующем году поступил на рассмотрение Кахановской комиссии. К тому времени состав ее значительно изменился за счет привлечения местных деятелей. В результате в комиссии сложились две группы: так называемые «либеральные бюрократы» (в основном петербургские чиновники) поддерживали проект, который предполагал довольно большие изменения в местном управлении в либеральном духе. Вторая группа, одним из лидеров которой был алатырский уездный предводитель дворянства Симбирской губернии А. Д. Пазухин, состояла в основном из представителей местных органов и выступала за восстановление дворянского сословного самоуправления. Столкновение этих двух групп привело к значительной корректировке проекта, хотя его либеральная направленность сохранилась. Это обстоятельство, а также повышенное внимание к работам комиссии в обществе стали причиной доклада 22 февраля 1885 г. министра внутренних дел Д. А. Толстого о деятельности Комиссии и распоряжения императора о завершении ее работы в двухмесячный срок. 11 апреля состоялось последнее заседание Комиссии, и 1 мая она была закрыта. 39 Н. Х. Бунге. 40 Соло-векселя – обязательства Государственному банку за ссуду под залог имения или поручительство, причем ссуды были краткосрочными и не превышали ежегодной доходности имения. 41 Ниже Мещерский помещает вырезку из «Гражданина» (1884. № 44. 28 окт. С. 22–23. Дневник за 23 октября). Высказывание Карла Маркса было перепечатано Мещерским из «Нового времени» (1884. № 3107. 21 окт. Раздел «Среди газет и журналов»), которое, в свою очередь, взяло приводимую цитату из большой статьи «Варшавского дневника» (К-а. Карл Маркс и социализм (Из записной книжки) // Варшавский дневник. 1884. № 222. 17 окт.). Статья в «Варшавском дневнике», написанная по поводу недавней смерти теоретика социализма (4/16 марта), представляла собой воспоминания о К. Марксе его знакомого, пожелавшего остаться неизвестным. Автор, имевший возможность неоднократно присутствовать в Лондоне на встречах Маркса с немецкими социалистами и русскими нигилистами, утверждал, что его в этих кругах поддерживали немногие. В советских изданиях воспоминаний современников о К. Марксе (Воспоминания о Марксе и Энгельсе. М., 1956; Русские современники о Марксе и Энгельсе. М., 1969; Воспоминания о Марксе и Энгельсе. М., 1982) эта статья отсутствует. 42 Мировые посредники – должностные лица, главной функцией которых было рассмотрение споров между крестьянами и помещиками при проведении крестьянской реформы 1861 г., а также составление и введение в действие уставных грамот, определявших новые поземельные отношения между крестьянами и помещиками. Согласно «Положению о губернских и уездных по крестьянским делам учреждений» (Полное собрание законов. Собр. 2. Т. 36. 1861. № 36660. 19 февр.), они выбирались губернатором из представленных уездными предводителями дворянства списков и утверждались Сенатом. Мировые посредники обладали судебно-полицейской властью над крестьянами, утверждали и смещали выборных должностных лиц крестьянского самоуправления. Первые мировые посредники приступили к выполнению своих обязанностей весной – летом 1861 г. Должность была упразднена в 1874 г. 43 В 1884 г. Комиссия прошений, на Высочайшее Имя приносимых, как самостоятельное учреждение была ликвидирована, а ее функции переданы частично Особому присутствию для предварительного рассмотрения жалоб на определения департаментов Сената при Государственном совете, частично – Канцелярии по принятию прошений при Императорской главной квартире (Полное собрание законов. Собр. 3. Т. 4. 1884. № 2305. 9 июня). Утверждение Зилотти не имело под собой оснований. 44 Мещерский посвятил этому событию Дневник за 31 октября, озаглавленный «Опять скандал в педагогическом мире» (Гражданин. 1884. № 45. 4 нояб. С. 22–23), в котором изложил суть дела. Недовольные одним из своих воспитателей, кадеты Московского 4-го корпуса начали бунтовать. Узнав об этом, директор пришел не сразу, а спустя полчаса и начал «сладкую и гуманную речь», тем самым, по словам Мещерского, спровоцировав новые беспорядки со стороны кадет. Однако директор не только не призвал их к порядку, но даже пошел на переговоры и пообещал выполнить их требования, главным из которых было увольнение неугодного воспитателя. Недовольный таким поведением начальника военного учебного заведения, Мещерский с возмущением писал о тех, кто назначил воспитателем 400 детей человека, раньше занимавшегося исключительно бумажной работой – написанием циркуляров «по педагогической части». 45 Главное управление военно-учебных заведений существовало в составе Военного министерства в 1863–1918 гг.; его функции заключались в руководстве деятельностью военно-учебных заведений и надзоре за учебно-воспитательной работой и качеством подготовки специалистов. Начальник учебного отделения генерал-майор В. П. Васютинский в 1883 г. был назначен директором московского 4-го кадетского корпуса. 46 В годы правления Александра II военный министр Д. А. Милютин и начальник Главного управления военно-учебных заведений Н. В. Исаков провели реформу военно-учебных заведений, заключавшуюся в разделении специальных военных и общеобразовательных классов с повышением требований к последним. В 1863 г. кадетские корпуса были упразднены. Военное образование было разделено теперь на две ступени: семилетние военные общеобразовательные гимназии (бывшие кадетские корпуса) и двухлетние военные училища (бывшие старшие классы кадетских корпусов), дававшие специальное военное образование. Критику этой реформы см. ниже: Дневник за 1 ноября 1884 г. и Дневник за 1 декабря 1884 г., а также приложенные Мещерским к этим дневникам статьи. В 1881 г. военные гимназии были переименованы в военные корпуса, и акцент на военном образовании был в них усилен. 47 П. С. Ванновский. 48 Работа Кахановской комиссии неоднократно привлекала внимание «Гражданина». 7 октября, накануне возобновления заседаний комиссии после летних каникул, Мещерский подвел своеобразный итог ее работе, поместив большую передовую статью «Проекты, мысли и замыслы Кохановской комиссии» (Гражданин. 1884. № 41. 7 окт. С. 1–2). 21 октября в «Гражданине» очередной раз критиковались разрабатываемые в Комиссии проекты широкого местного самоуправления (Дневник за 12 октября // Гражданин. 1884. № 43. 21 окт. С. 20). 49 Правила о церковно-приходских школах (Полное собрание законов. Собр. 3. Т. 4. 1884. № 2318. 13 июня) стали поворотным пунктом в правительственной политике в сфере народного образования. С этого времени резко усилилось внимание к религиозной составляющей образования. Было повышено финансирование приходских школ, многократно увеличилось их число. Преподавали в церковно-приходских школах священники, а также педагоги, назначаемые с разрешения епархиального начальства (как правило, из окончивших церковно-учительские школы и епархиальные училища). 50 Одним из способов получения орденов и чинов в императорской России была благотворительность. 51 Опубликовано: Дневник за 25 октября // Гражданин. 1884. № 44. 28 окт. С. 24. Тайный советник по табели о рангах – чин третьего класса. 52 Измайловский лейб-гвардии полк, сформированный в 1730 г., был одним из элитных подразделений русской армии. 53 Судебные Уставы 20 ноября 1864 г. предусматривали существование двух судебных систем – общего (коронного) и мирового суда. Мировой суд предназначался для наименее серьезных дел, предполагал упрощенное судопроизводство, отсутствие адвоката, прокурора и присяжных заседателей. Он осуществлялся одним судьей, избиравшимся земскими собраниями и городскими думами. 54 Гражданин. 1884. № 44. 28 окт. С. 4–6. Подп.: *. 55 Автор цитирует воспоминания Востокова (Из воспоминаний бывшего кадета // Русская мысль. 1883. № 1. С. 135–190). Однако приводимая им цитата неточна, составлена из нескольких разных фраз мемуара (с. 173, 185, 186, 188) и представляет собой пример тенденциозного цитирования, извращающего смысл первоначального текста. Так, у Востокова нет упоминаний о сочинениях А. И. Герцена, Н. Г. Чернышевского, о «Колоколе», иной смысл имеют отрывки о презрении к начальству (речь идет о неприятии чрезмерного увлечения шагистикой, формального отношения к службе). 56 Первый департамент Сената – орган административной юстиции, созданный в 1763 г. и занимавшийся надзором за местным управлением. 57 Д. А. Толстой. 58 Д. Н. Набоков. 59 на деле (лат.). 60 Военная Свита Его Императорского Величества состояла из генерал-адъютантов, Свиты генерал-майоров и контр-адмиралов, флигель-адъютантов. Входившие в Свиту лица получали на эполеты вензеля императора, становились его доверенными лицами, а подчас и советниками. Зачисление в Свиту производилось по личному усмотрению императора, что временами приводило к большому количеству в ней случайных лиц. Такая ситуация сложилась и в конце царствования Александра II. Александр III, желая повысить значение свитского звания, почти прекратил назначения в Свиту, что составляло резкий контраст с частыми пожалованиями в царствование его отца. 61 Закон об офицерском запасе 24 июня 1882 г. (Полное собрание законов. Собр. 3. Т. 2. 1882. № 991) был дополнен 1 июня 1884 г. законом «О применении положения об офицерских чинах запаса армии и Правил для зачисления по роду оружия или роду службы к различным разрядам военных офицеров, находящихся на службе по ведомству гражданскому» (Полное собрание законов. Собр. 3. Т. 4. 1884. № 2274). Оба эти закона четко определяли правила увольнения в запас и в отставку, а второй из них привел к увольнению с военной службы офицеров, служащих в гражданском ведомстве на тех должностях, на которые не разрешалось назначать военных. 62 Военный министр П. С. Ванновский. 63 Учрежденный в 1769 г. военный орден Св. Великомученика и Победоносца Георгия IV степени представлял собой малый крест, носившийся в петлице (на груди). Орден вручался за выдающиеся воинские подвиги, а также за 25 лет безупречной строевой службы в армии или 18 навигационных кампаний на флоте. Упомянутый ниже Георгиевский праздник приходился на день учреждения ордена – 26 ноября – и был днем чествования георгиевских кавалеров. 64 Н. Х. Бунге. 65 Верховная распорядительная комиссия по охране государственного порядка и общественного спокойствия существовала с 12 февраля по 6 августа 1880 г. как чрезвычайный высший государственный орган власти, призванный объединить действия по борьбе с революционным движением. Главным начальником (а не председателем, как у Мещерского) комиссии был М. Т. Лорис-Меликов. 66 Библейский герой Самсон никогда не стриг волосы, что и было источником его необыкновенной силы. Его возлюбленная Далила выведала секрет его могущества, после чего усыпила Самсона, остригла и предала в руки врагов (Суд. 16). Другой пример женского предательства был испытан Самсоном несколько раньше: во время свадьбы его молодая жена уговорила Самсона разгадать ей загадку, загаданную филистимлянам, а затем передала им правильный ответ (Суд. 14: 12–18). 67 по поводу заговоров (фр.). 68 См. примеч. 11 к 1882 г. 69 Мещерский имеет в виду «Сборник кратких благоговейных чтений на все дни года» (СПб., 1884). Этот изящно изданный том представлял собой хрестоматию, где были собраны тексты Священного Писания, отрывки из сочинений русских и иностранных богословов, а также стихотворения духовного содержания. Автором некоторых из них был сам П. А. Валуев. Приведенное ниже стихотворение, написанное по поводу его дня рождения (22 сентября 1815 г.), было опубликовано в «Гражданине» вместе с разбором этой книги Валуева (Дневник за 11 ноября // Гражданин. 1884. № 47. 18 нояб. С. 21). 70 Опубликовав это стихотворение в «Гражданине», Мещерский скрыл свое авторство и приписал его неизвестному «злому шутнику», написавшему четверостишие на экземпляре книги, якобы виденной князем (Дневник за 11 ноября // Гражданин. 1884. № 47. 18 нояб. С. 21). 71 Ниже Мещерский приводит статью V из цикла «Письма о жизни» (Гражданин. 1884. № 46. 11 нояб. С. 2–3). 72 Набоков говорил об объективности судебных деятелей, которые должны работать как бы под стеклянным колпаком. Мещерский посвятил этой речи Дневник за 12 ноября (Гражданин. 1885. № 47. 18 нояб. С. 21–22). 73 Северное телеграфное агентство (Петербург, 1882–1894) – третье по времени возникновения русское телеграфное агентство. 74 В бытность К. К. Грота директором департамента неокладных сборов Министерства финансов были ликвидированы откупа, то есть система сбора государственных налогов частными лицами, получившими (откупившими) это право у государства внесением в казну определенной суммы. Вместо них вводилась акцизная система – обложение ряда товаров (соль, сахар, крепкие напитки, табак и др.) косвенным налогом, взимаемым, как правило, на стадии производства из расчета количества сырья, производственных мощностей или выхода продукции. 75 Осенью и зимой 1883–1884 гг. в Госсовете рассматривался проект Министерства финансов «Об учреждаемом русско-американском обществе товарных складов с зерноподъемами». После долгих споров (вызванных в том числе опасениями, что создаваемое общество с иностранным капиталом монополизирует русскую хлебную торговлю) проект был одобрен, однако император наложил резолюцию, предписывающую отложить этот вопрос до создания законодательной базы для подобного предпринимательства. Подробнее см.: Половцов А. А. Дневник государственного секретаря. М., 1966. Т. 1. С. 121, 138, 179–180, 192–193, 195–197. Записи от 28 сентября, 6 и 31 октября 1883 г., 13 февраля, 8 и 13 марта 1884 г. См. также примеч. 129 к 1883 г. (Там же. С. 495). 76 постепенно (фр.). 77 Национальный конвент (фр.) действовал с 21 сентября 1792 г. по 26 октября 1795 г. и был высшим правительственным органом Первой французской республики. Его решения часто носили радикальный характер, как, например, о казни свергнутого короля Людовика XVI (январь 1793 г.). 78 долой правительство (фр.). 79 Речь идет об Обществе взаимного поземельного кредита, которое возникло в 1866 г. Как и все учреждения такого рода, оно осуществляло кредитование своих членов на основе взаимности за счет вступительных взносов (оборотный капитал) и мобилизованных пассивов. Член общества нес ответственность за его операции в десятикратном размере, в отличие от акционерных банков, где акционер отвечал только суммой внесенного капитала. Общество представляло собой один из видов ипотечного кредитного банка. 80 Речь идет о разработке проекта Государственного дворянского земельного банка. Толчком к его созданию стало поданное в конце 1883 г. ходатайство орловского дворянства о даровании ему государственного долгосрочного кредита на льготных условиях и о предоставлении дворянам – заемщикам частных земельных банков возможности превратить свои долги в менее обременительные. Александр III, обеспокоенный растущей задолженностью дворян банкам и сокращением поземельного дворянства, наложил резолюцию: «Действительно, пора, наконец, сделать что-нибудь, чтобы помочь дворянству», и предложил министру финансов разработать соответствующие меры (Министерство финансов. 1802–1902. СПб., 1902. Ч. 2. С. 65). В результате рассмотрения вопроса было принято решение о создании Государственного земельного банка с льготными условиями кредита. Однако первоначальный проект, подготовленный комиссией из чиновников Министерства финансов к январю 1885 г., предполагал слияние Дворянского и Крестьянского банков и устройство этого учреждения на чисто коммерческой основе, без всяких «пожертвований» со стороны казны. Проект встретил оппозицию в правительстве, но не был возвращен в министерство на доработку: изменения вносились в срочном порядке, поскольку открытие банка было приурочено к столетию Жалованной грамоты дворянству, отмечавшемуся 21 апреля 1885 г. В этот день дворянству был дан рескрипт, где, в частности, говорилось: «Во внимание к нуждам дворянского поместного землевладения, во многих местах расстроенного оскудением хозяйственных средств и затруднением кредита, Мы повелели министру финансов приступить, на указанных Нами началах, к учреждению особого Дворянского земельного банка, дабы дворяне тем более привлекались к постоянному пребыванию в своих поместьях, где предстоит им преимущественно приложить свои силы к деятельности, требуемой от них долгом их звания» (Там же. С. 65–66). Положение о Государственном дворянском банке было утверждено императором 3 июня 1885 г. (Полное собрание законов. Собр. 3. Т. 5. 1885. № 3016. 3 июня). Банк действовал на территории Европейской России, за исключением Финляндии, Польши и прибалтийских губерний, выдавал долгосрочные ссуды потомственным дворянам-землевладельцам под залог принадлежащей им земельной собственности на срок до 66 лет. Подробнее о создании Дворянского земельного банка см.: Проскурякова Н. А. Земельные банки Российской империи. М., 2002. С. 236–243; Степанов В. Л. Н. Х. Бунге: судьба реформатора. М., 1998. С. 187–189. 81 Крестьянский поземельный банк был учрежден 18 мая 1883 г. с целью выдачи крестьянам долгосрочных ссуд на покупку частновладельческих земель. 82 Высшие женские курсы (1878–1918) были открыты с целью дать женщинам возможность получить высшее образование на родине. Прием велся на два отделения – словесно-историческое и физико-математическое. Курс обучения составлял три, а с 1881 г. четыре года. Первым директором курсов был историк академик К. Н. Бестужев-Рюмин, по фамилии которого курсы называли Бестужевскими. В 1882 г. его сменил А. Н. Бекетов, занимавший также (с 1879 г.) пост председателя комитета Общества доставления средств Высшим женским курсам. 83 Мещерский имеет в виду студенческие волнения в Киеве во время празднования 50-летия университета 8 сентябре 1884 г. Поводом к ним явился запрет сходки студентов (для выбора распорядителей студенческими гуляниями) университетским начальством. Ректор Н. К. Ренненкампф назначил распорядителей из числа известных ему студентов и объявил недовольным, что студенты являются гостями, а не устроителями празднества и их претензии неуместны. Протест студентов вылился в уличные демонстрации и погром квартиры ректора. В результате зачинщики беспорядков были арестованы, а университет закрыт до 1 января 1885 г., причем все студенты считались исключенными и им было предложено вновь подать прошение о принятии в университет. В январе 1885 г. занятия были возобновлены. См.: Бухбиндер Н. Студенческие волнения в Киеве в 1884 году // Каторга и ссылка. 1930. № 5 (66). С. 91–103; Новицкий В. Д. Из воспоминаний жандарма // За кулисами политики. 1848–1914. М., 2001. С. 334–339; Щетинина Г. И. Университеты в России и устав 1884 года. М., 1976. С. 212–213; Марахов Г. И. Киевский университет в революционно-демократическом движении. Киев, 1984. 84 Речь идет о должности главноуправляющего С. Е. И. В. канцелярией по учреждениям Императрицы Марии. Преемником К. К. Грота на этом посту стал Н. Н. Герард, которого два года спустя, в 1886 г., сменил И. Н. Дурново. 85 П. Н. и С. Н. Батюшковы. 86 См. примеч. 16 к этому году. 87 Описка. Надо: 16. 88 Роман публиковался в «Русском вестнике» (1883. № 1–11; 1884. № 5–11) и не был завершен. 89 Мещерский имеет в виду скандал 1875 г., связанный с именем Б. М. Маркевича, тогда члена Совета министра народного просвещения. В ноябре 1874 г. министр народного просвещения Д. А. Толстой исходатайствовал у императора распоряжение о передаче газеты «Санкт-Петербургские ведомости», одного из либеральных органов печати того времени, из ведения Академии наук в его ведомство. С 1863 г. арендатором и редактором газеты был В. Ф. Корш, срок контракта которого заканчивался 1 января 1878 г. Однако после передачи газеты в Министерство народного просвещения Толстой заявил Коршу, что позволяет ему редактировать газету только до января 1875 г. До этого же времени Корш должен был найти себе преемника. Сделать это в такие короткие сроки было невозможно, и Корш продал право на издание газеты на оставшиеся три года банкиру Ф. П. Баймакову. По требованию Толстого новым редактором газеты стал Е. А. Салиас, многие старые сотрудники покинули издание, тираж газеты резко сократился. Толстой предложил Баймакову продать «Санкт-Петербургские ведомости» за ту же сумму, которую он заплатил Коршу. Но Баймаков отказался, аргументируя тем, что понес дополнительные расходы, и, кроме того, заявил, что право выбора редактора принадлежит ему, а не министру. Из дальнейших объяснений выяснилось, что при заключении контракта с Баймаковым представлявший министерство Б. М. Маркевич изменил утвержденный министром проект контракта так, что редактор назначался не по избранию министра, а по выбору издателя. Кроме того, между Баймаковым и Маркевичем было заключено соглашение, согласно которому Баймаков обязывался в течение 12 лет выплачивать Маркевичу ежегодно по 5 тыс. рублей, и эта сумма за 1875 г была им уже выплачена. Вся эта история дошла до императора через шефа жандармов П. А. Шувалова, который предварительно произвел обыск на квартире Маркевича и нашел доказательства сделки. Заступничество Толстого спасло Маркевича от суда, но он был уволен со службы и лишен придворного чина камергера. См.: Дельвиг А. И. Полвека русской жизни. М., 2015. С. 779–782; Никитенко А. В. Дневник. М.; Л., 1956. Т. 3. С. 332. 90 Эта статья опубликована в № 47 «Гражданина» от 18 ноября 1884 г. Предыдущие части – в № 41–46 за тот же год. 91 У М. С. Волконского было пятеро сыновей: Сергей (1860–1937), Петр (1861–1847), Григорий (1864–1912), Александр (1866–1934), Владимир (1868–1953). Кого из них имеет в виду В. П. Мещерский, установить не удалось. Сын Н. А. Любимова – Д. Н. Любимов. 92 Статья «О Высших женских курсах» появилась в № 47 «Гражданина» от 18 ноября 1884 г. (с. 2–3). Мещерский писал, что из поступивших на курсы девушек 25 % становятся анархистками, 30 % идут на разврат, 25 % заболевают, а остальные 20 % исчезают неизвестно куда. Курсы существуют ради единиц, делал вывод князь. Статья вызвала множество нападок на журнал. Мещерский счел себя обязанным уже в следующем номере (25 ноября 1884 г.) откликнуться статьей «По поводу нашей статьи о женских курсах» (с. 2–3). 93 Инспектор классов – помощник директора учебного заведения по учебной части. Его функции заключались в наблюдении за учебными занятиями. 94 Лицей в память Цесаревича Николая, чаще называемый Катковским лицеем, был открыт в Москве 13 января 1868 г. Программы лицея создавались самим М. Н. Катковым, причем особое внимание уделялось древним и новым языкам. 95 24 ноября (ст. ст.) – день великомученицы Екатерины. По народным поверьям, Екатерина считалась покровительницей брака. «На Екатерину» устраивались Екатерининские гулянья, гонки на санях, девушки гадали о женихах. День св. Екатерины был храмовым праздником в Училище правоведения, которое окончил Мещерский, и отмечался там очень торжественно (см.: Тютчев И. А. В училище правоведения. Воспоминания // Русская старина. 1886. № 2. С. 373–374). 96 См. примеч. 64 к этому году. 97 В этом предложении Мещерский допустил явную грамматическую ошибку. 98 О существовании такого циркуляра нам неизвестно. 99 я обставил Каткова (фр.). 100 Театрально-литературный комитет – совещательный орган при Дирекции императорских театров, занимавшийся рассмотрением пьес, предназначенных к постановке на императорской сцене. Его председателем (с 1882 г.) был директор императорских театров (в рассматриваемое время эту должность занимал И. А. Всеволожский), а членами – литераторы и представители дирекции и артистов императорских театров. В субботу, 24 ноября, Мещерский читал в Комитете свою комедию «Болезни сердца». В Дневнике он так описывал это чтение, проходившее в здании Александринского театра: «Большая часть членов была в сборе. Я представился каждому из членов. Представителями артистов были: г-жа Дюжикова и г. Давыдов; представителем критики был г. Боборыкин. В залу вошел, с видом неумолимо величественного начальника, сам Д. В. Григорович; он милостиво всем поклонился; мы молча пожали друг другу руку; потом они изволили выйдти, и меня пригласили читать. Помещение для чтения весьма неудобно. Высокий зал; далеко от окон стол, покрытый темным сукном; темно и, вдобавок, холодно. Чтение, с перерывами, продолжалось три часа. Слушали меня внимательно и… любезно, ибо читал я, при всех усилиях прочесть получше, – плохо. После чтения удалился» (Дневник за 24 ноября // Гражданин. 1884. 2 дек. С. 18–19). В основу пьесы, как это часто бывало в произведениях Мещерского, легла реальная история. В начале 1880-х в увеселительном саду «Аркадия» Мещерский часто видел одного «даровитого и приятного» светского молодого человека, который уже сделал первые шаги по карьерной лестнице, причем все знавшие его прочили ему большое будущее. Но Мещерский наблюдал его совсем в ином качестве: влюбившись в одну из певичек, этот подающий надежды человек стал постоянным участником вечеринок, постепенно забросил службу, друзей, погряз в долгах и наконец застрелился. Этот «тип бесхарактерности» Мещерский и вывел в своей пьесе (Дневник за 25 января // Гражданин. 1886. № 9. 30 янв. С. 14). Однако конец у пьесы был счастливый: герой исправлялся и покидал Петербург. Пьеса 11 раз прошла в Александринском театре (премьера 27 января 1886 г.). Отд. изд.: Мещерский В. П. Болезни сердца. СПб., 1885. 101 Мещерский имеет в виду созванное министром внутренних дел Н. П. Игнатьевым осенью 1881 г. совещание «сведущих людей» для обсуждения питейного и переселенческого вопросов. Состав совещания (32 человека), включавшего в себя представителей земства, поместного дворянства, купечества и даже крестьянства, не дает основания для уничижительной характеристики Мещерского. По обоим обсуждавшимся вопросам «сведущими людьми» были сделаны конкретные предложения, однако разработка на этой основе законодательных проектов относилась уже к компетенции чиновничества (подробнее см.: Зайончковский П. А. Кризис самодержавия на рубеже 1870–1880-х годов. М., 1964. С. 431). 102 Первый департамент Сената занимался надзором за местным управлением. В Сенате было два кассационных департамента – гражданский и уголовный, игравшие роль высшей судебной инстанции для кассации соответствующих дел судебных палат, окружных судов и мировых съездов. 103 Речь идет о Процессе 193-х, названном так по числу преданных суду обвиняемых, хотя трое из них не дожили до начала суда. Число арестованных по этому делу превысило 4 тыс. человек (см.: Новицкий В. Д. Из воспоминаний жандарма // За кулисами политики: 1848–1914. М., 2001. С. 285–286). Дело рассматривалось в Особом присутствии Правительствующего сената с 18 октября 1877 г. по 23 января 1878 г. Приговор был неожиданно мягким. Суд, приняв во внимание значительные сроки предварительного заключения, включил их в общее время заключения. В результате 90 человек были отпущены прямо из зала суда. К каторге было приговорено лишь 28 человек. В своих воспоминаниях кн. Мещерский объяснял это «фальшивое милосердие» трусостью Сената, не посмевшего «обвинять такое значительное число лиц в государственных преступлениях» и тем самым способствовавшего возвращению их к революционной деятельности и последующим террористическим актам (см.: Мещерский В. П. Воспоминания. М., 2001. С. 413, 414). Среди оправданных или получивших минимальные сроки заключения были будущие народовольцы, поставившие своей целью убить Александра II: А. И. Желябов, С. Л. Перовская, Л. А. Тихомиров, М. Ф. Грачевский, Н. А. Морозов, А. В. Якимова, М. В. Ланганс и др. Следствие по этому делу было начато в Саратове в 1874 г. прокурором судебной палаты С. С. Жихаревым. 104 Мещерский проводит параллель с жесткими действиями М. Н. Муравьева (старшего) по подавлению Польского восстания 1863–1864 гг. 105 Письмо это опубликовано в Дневнике за пятницу, 23 ноября (Гражданин. 1884. № 49. 2 дек. С. 17–18).
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 349.00 руб.