Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Держись, воин! Как понять и принять свою ужасную, прекрасную жизнь

Держись, воин! Как понять и принять свою ужасную, прекрасную жизнь
Держись, воин! Как понять и принять свою ужасную, прекрасную жизнь Гленнон Дойл Мелтон Проект TRUESTORY. Книги, которые вдохновляют В прошлом Гленнон – алкоголизм и булимия, аресты и несчастная любовь. В настоящем – послеродовая депрессия, ссоры с мужем, самоедство. Но она смогла полюбить себя и стать счастливой. В своих вдохновляющих мемуарах Гленнон Дойл Мелтон делится личной историей, призывая читателей поверить в себя, быть смелыми и добрыми, выйти из гонки за совершенством, перестать притворяться, стараясь соответствовать мифическим стандартам. Читатель убедится, несовершенство – неотъемлемая черта человека, а значит, единственный способ жить спокойно и счастливо – постоянно прощать окружающих, включая и самого себя. Гленнон Дойл Мелтон Держись, воин! Как понять и принять свою ужасную, прекрасную жизнь Отзывы на книгу «Держись, воин!» «Мелтон, благослови ее Бог, хватило смелости, решимости и остроумия, чтобы предстать перед читателями без прикрас. Это не идет ни в какое сравнение с Instagram. Ее книга делает наш мир лучше и несет исцеление всем нам».     Chicago Tribune «Вдохновляющая книга! Только постоянное пребывание в состоянии любовной уязвимости позволило Мелтон сделать то, к чему она так страстно стремилась: ей удалось тронуть сердца других и почувствовать их отклик. Нежная мудрость женщины, живущей в состоянии "безумной, неустанной надежды"».     Kirkus Reviews «Свежая, честная и откровенная книга. Писательство, или «жизнь вслух», по меткому выражению Мелтон, стало для автора книги эффективным способом познания смирения, избавления от одиночества и страха на пути осознания далеко не лучших сторон собственной личности».     Publishers Weekly «Эта книга – все равно что посиделки за чашкой кофе с близкой подругой, разговоры, смех и слезы, восклицания "я тоже!" и "думала, что такое происходит только со мной". Прочитав эту книгу, вы вздохнете с облегчением, почувствуете прилив сил и поймете, что не одиноки. Это не та книга, которую можно отложить и сказать: "Да, это было хорошо". Вы отложите эту книгу, а потом пойдете в магазин и купите еще три экземпляра, потому что ощутите потребность поделиться ею с теми, кому она нужна».     Examiner.com «Это та самая книга, которая необходима всем родителям моего прихода. Мелтон – одаренная рассказчица, открытая в лучшем смысле этого слова. Ее откровенность уходит корнями в твердое нежелание поверить в то, что она не может получить прощение Господа и стать Его возлюбленным чадом».     Кэтртин Уиллис Перши, помощник пастора     Первой Конгрегационной церкви Вестерн-Спрингс, Иллинойс, журнал The Christian Century Посвящение Как-то вечером ко мне подошла моя мама, Тиша, и сказала, что ей нужно поговорить со мной. Она явно нервничала. Мы уединились в моей спальне и устроились рядышком на кровати. Неторопливо, с осторожностью мама завела разговор о моем писательстве. Она сказала, что ей очень нравится мое занятие, но читать написанное ей тяжело. Узнав о моей тайной жизни, она ощутила сильнейшую боль. Мама никак не могла понять причины случившегося – ведь в нашей семье всегда все любили друг друга. Мы говорили о том, как страшно делиться сокровенным с людьми, знакомыми и незнакомыми. Мы и плакали, и смеялись. Но это был смех сквозь слезы. Проговорили довольно долго, и вскоре разговор стал подходить к концу. Было грустно – хотелось остаться на кровати рядом с мамой навсегда. Замолчав, я задалась вопросом: интересно, о чем думает мама. Она вдруг посмотрела на меня, и губы ее дрогнули. Я чувствовала, что ей очень-очень страшно. И все же она сказала мне: – Я так горжусь тобой. Ты потрясла меня тем, что сумела сделать – вместе с Богом. Тебе нужно рассказать свою историю всем. Это твое предназначение. Не останавливайся, дорогая! Точно так же мама повела себя, когда я сообщила о своей беременности. Ей было тоже страшно, но она посмотрела мне в глаза и произнесла: – Гленнон, ты не должна выходить за него, если не хочешь. Мы сможем воспитать ребенка сами. Мы справимся. Такой же смелой мама была и в тот момент, когда моя младшая сестра Аманда объявила, что уезжает в Африку, чтобы спасать девочек от эпидемии насилия. Мама была сильно напугана. И все же она нашла в себе силы сказать: – Это важно для тебя. Поезжай! Мою маму часто называют ангелом, но я-то знаю: она – воин! Хотелось бы, чтобы она поняла: эта книга и каждое написанное мной слово – для нее. «Будь добр, потому что каждый, кого ты встречаешь на своем пути, ведет тяжелый бой».     Преподобный Джон Ватсон «И ты сам тоже».     Гленнон Действующие лица Мою историю – как, впрочем, и вашу – трудно отнести к какой-то категории. Моя собственная жизнь – это трагедия, комедия, мелодрама, приключение и драма одновременно. Все зависит от десятилетия, времени суток и от того, сколько часов мне удалось поспать. Постоянными в этой истории – в той реке, что течет через нее, – остаются лишь действующие лица. Мой муж, Крейг, приходит на помощь друзьям раньше, чем они успевают его попросить об этом. Он кружится на кухне, в ванной и супермаркете. Играет в прятки с нашим псом, Тео, когда детям надоедает возиться с собакой. Он всегда спокоен. Каждые два часа поднимается, чтобы проверить температуру у детей, когда они болеют. Умеет хранить молчание, когда это необходимо, и отлично управляется с плачущими младенцами моих подруг. Он – настоящее золото. И несчастный человек – такой же, как и я. Все изменилось с появлением моего первенца, Чейза. Он сделал это самим фактом своего рождения. Мои девочки, Тиш и Эмма, обычно меня пугают. Как я могу воспитывать маленьких девочек, если до сих пор не воспитала другую маленькую девочку – саму себя? Моя сестра, Аманда, – зануда и мое левое легкое. До сих пор не пойму, как дышала без нее три первых года своей жизни. Муж сестры, Джон, – мой надежный сейф. Ему я доверяю хранить и защищать свое величайшее сокровище. Мой отец, Бубба, как и я, облекает свою любовь и мудрость в слова. А моя мама, Тиша, переводит свою любовь и мудрость в поступки, как Крейг. И еще я должна добавить в список действующих лиц Бога. Не могу объяснить Ему всего, потому что не понимаю Его промысла. Мне просто известно, что именно Он привел всех этих людей в мою историю. И я благодарна за это. ДЕРЖИСЬ, ВОИН! Построение жизни Это началось несколько лет назад. В церкви со мной стали происходить странные вещи. Я могла непринужденно беседовать с только что встретившейся мне женщиной, и вдруг она произносила удивительные слова: мол, моя семья «идеальна», и это «совершенство» нашего семейства заставляет ее расстраиваться из-за собственной семьи. За две недели подобное случалось раза три-четыре. Однажды моя новая знакомая даже сказала: – Вы так близки друг другу! И это вызывает во мне чувство неприкаянности. В тот момент рядом со мной стоял мой муж, Крейг. Я смущенно посмотрела на него и встретила ответный, столь же смущенный взгляд. Мы часто обмениваемся понимающими взглядами. Я кое-как закончила этот разговор, а по пути домой мы с Крейгом обсудили его. Мы были поражены. Я и Крейг обожаем друг друга, но ни он, ни я никогда не сказали бы, что мы так уж «близки». Точно так же эти женщины могли бы сказать мне: «Мы завидуем вашему росту и кулинарным талантам». Ростом меня явно обделили, а моих познаний в кулинарии хватает лишь на то, чтобы позвонить и заказать обед на дом. Рассуждая на эту тему, мы с Крейгом пришли к выводу: если ты не страдаешь полнотой и часто улыбаешься, люди начинают верить, что тебе известны вселенские секреты и над твоей головой всегда светит солнце. А если на тебе еще и модные джинсы, то их уверенность перерастает в абсолют. Подобная теория ужасно меня расстраивала. Мне не нравится, что, глядя на меня, другие женщины начинают обесценивать себя. Мне тоже безумно хотелось соответствовать чему-нибудь, и внешне, и внутренне. Но я опасалась, что из-за этого придется быть похожей на Пиг-Пен или Кортни Лав. Понимаете, я – избавившаяся от зависимости алкоголичка. Мне удалось справиться с булимией. Я двадцать лет боролась с едой, спиртным, наркотиками и неудачной любовью. И страдала. А вместе со мной страдала и моя семья. У меня было почти волшебное детство, что лишь усиливало мои боль и смятение, поскольку я испытывала страшное чувство вины. Гленнон, ну зачем ты все портишь без всякого повода? Думаю, я родилась не такой, как все, и всегда была слишком чувствительной. Взрослея, я начала чувствовать, что мне недостает внутренней защиты, столь необходимой при столкновении с жизненными испытаниями – дружбой, нежной любовью и отказами. Я чувствовала себя неуклюжей, уязвимой и не заслуживающей ничего хорошего. И мне не хотелось с таким осознанием выходить на поле битвы. Во мне не проявлялась способность быть победителем. И тогда я замкнулась в собственном мирке – мирке зависимости. А спрятавшись там, почувствовала себя в безопасности. Там меня никто не мог достать. Но потом все изменилось. В 2002 году, в День матери, я узнала, что беременна. Я не была замужем и страдала от болезненной зависимости. Глядя то на полоску экспресс-теста в дрожащей руке, то на отражение своих налитых кровью глаз в зеркале, я пыталась хоть как-то соединить в своей голове эти истины: я пьяница, одинокая женщина и я беременна. Не зная, что мне делать, стала молиться. Я молилась так, как умела: в слезах и стонах, с обвинениями, самооправданиями и безумными обещаниями. Наконец поднялась с холодного пола ванной и решила стать матерью. Я вышла из ванной и поклялась никогда больше не брать в рот спиртного, не прикасаться к сигаретам и наркотикам, не поддаваться пищевой зависимости и не вступать в нездоровые отношения. Сдержать это обещание было нелегко. Все пошло прахом – и вдруг я оказалась замужем за человеком, которого знала всего десять трезвых вечеров. Тем не менее брак с Крейгом стал лучшим решением моей жизни. Именно в это время я познала свою силу. Это было первое мое истинное открытие. Мне довелось узнать и то, что быть женой, матерью и трезвенницей очень нелегко. Любопытно, а считают ли другие женщины эти обязанности такими же сложными? А потом на игровой площадке я случайно познакомилась с прихожанкой нашей церкви, Тэсс. Мне показалось, у Тэсс есть какие-то семейные проблемы. Но мы не касались этой темы, поскольку обсуждали более важные вопросы – футбольные тренировки и утренники наших детей. Грустно, мы ведь так и не поговорили о том, что было для нас действительно важным. Просто не нашли в себе решимости заговорить об этом. Расстроенная и подавленная, я задумалась о времени и усилиях, потраченных на возведение стены между моим разбитым сердцем и рухнувшим миром. И задумалась о причинах, отдаливших меня от других людей – тех, кто мог усугубить мои страдания. Узнав мое истинное «я», люди наверняка испытали бы отвращение, и мне стало бы еще хуже. Страх предстать перед миром без защитной оболочки заставлял меня десятилетиями прятаться в бункере болезненных зависимостей. А когда я наконец выбралась из своего убежища, то мои секреты и страхи послужили мне доспехами, а собственная неуязвимость стала моим оружием. Я всегда считала, что жизнь – это схватка, в которой нужно выстоять. Но на той игровой площадке мне стало ясно: просто выжить недостаточно. Находясь рядом с Тэсс, я осознала, что сижу вовсе не рядом с ней. Нас разделяет множество защитных барьеров – и моих, и ее. Мы не в состоянии прикоснуться друг к другу. Даже если бы захотели, то не смогли бы сблизиться, потому что обрушивали друг на друга истории о своей «идеальной» жизни. Неожиданно все это показалось мне ужасным. Да, я стала вести трезвый образ жизни. Покинула свой бункер. Но, отрицая свое прошлое и прикрываясь щитом тайн и стыда, я сама себя изолировала от других людей. Мой удел – одиночество и скука. Жизнь без соприкосновения с другими людьми тосклива, как ад. Мне стало очевидно, что в жизненных баталиях лучше обходиться без доспехов и без оружия. И, возможно, тогда жизнь обретет реальность, станет хорошей и интересной – нужно лишь избавиться от стены, возведенной вокруг наших сердец, и выйти на поле битвы обнаженными. «А если я избавлюсь от своего оружия, поступит ли так же Тэсс?» – задумалась я. И решила рискнуть. Я сложила оружие и выбросила белый флаг. Удивившись собственной смелости, я сказала Тэсс: – Послушай, я хочу, чтобы ты знала: мне пришлось бороться с алкогольной, наркотической и пищевой зависимостью. Меня арестовывали за мои болезненные пристрастия. От Крейга я забеременела случайно. Мы поженились через год после нашего знакомства. Мы безумно любили друг друга, но в глубине души я постоянно боялась, что проблемы секса и гнева, в конце концов, выйдут наружу и все разрушат. Порой мне бывает грустно. Меня расстраивает, когда что-то хорошее происходит с другими людьми. Я ругаюсь с теми, кто меня обслуживает. И все время ссорюсь с детьми и мужем. В моей душе бушует ярость. А сейчас борюсь с послеродовой депрессией. Большую часть времени мне хочется, чтобы дети просто оставили меня в покое. Как-то утром Чейз принес мне записку: «Надеюсь, у мамочки сегодня все хорошо». Это грустно и страшно, потому что я непрестанно думаю, что произойдет, если эти чувства меня не покинут. Может быть, я просто не научилась быть матерью. Как бы то ни было, мне хочется, чтобы ты это знала. Тэсс пристально смотрела на меня, мне показалось, что она хочет позвать нашего священника или позвонить в службу спасения. А потом по ее щекам потекли слезы. Мы сидели рядом, и она начала рассказывать мне о своей жизни. Ее отношения с мужем были ужасными. Просто кошмарными. Тэсс испытывала одиночество и страх. Но в тот день на игровой площадке она приняла важное решение. Она осознала, что нуждается в любви и помощи. И желание это было гораздо сильнее стремления выглядеть идеальной в моих глазах. Мы почти не знали друг друга, но обе понимали, что это желание нас объединяет. В последующие несколько месяцев мы обе пережили тяжелые времена. Психотерапия, расставание, гнев, страх, слезы… Но маленькая армия любви сплотилась вокруг Тэсс и ее семьи и не позволила никому вторгнуться в нее или покинуть ее пределы. И со временем все наладилось. Тэсс, ее муж и их прекрасные дети остались вместе. Они преодолели свои проблемы и стали счастливы. И все это происходило на моих глазах. Я лично могла видеть, как истина освободила эту семью. В тот период моей жизни я буквально умирала от желания быть полезной для других, но никто во мне не нуждался. Когда мы пытаемся созидать, нас отвергают вновь и вновь. Я попыталась стать волонтером в местном доме престарелых. Меня до поры встречали с распростертыми объятиями, а потом узнали о моем прошлом. Мне так и не перезвонили. Возможно, они сочли, что у меня есть скрытые мотивы для уничтожения пожилых людей? Они были готовы принять меня на работу, но на последнем собеседовании спросили: «И последняя формальность, мы должны знать: не подвергались ли вы аресту?» Мне было трудно объяснить, что арестовывали меня всего пять раз. Та женщина из службы персонала мне так и не перезвонила. Я была подавлена. А потом возникла ситуация с Тэсс. И я подумала: может, стоит заняться именно этим. Может быть, мое предназначение в том и состоит, чтобы рассказывать людям правду о себе. Неожиданно я поняла, что для этого «служения» мое криминальное прошлое – это плюс. Оно подтверждало мою честность и откровенность. Господь дал мне бесценный дар – дар рассказчика и полную откровенность, лишенную стыда. Мне порой даже становится совестно за то, что я почти не испытываю никакого стыда. Почти, но не совсем. И поэтому я решила, что Бог ждет от меня именно этого. Он хочет, чтобы я несла людям правду – никаких масок, никаких барьеров, никакого притворства. В этом и заключается моя задача. Показать людям свое истинное лицо, и тогда они станут лучше относиться к самим себе. И быть самой собой. Но свои стильные джинсы я оставила себе. Думаю, они – часть моего истинного «я». Я заявила Крейгу, что собираюсь стать «волонтером чистой и откровенной правды». Через несколько дней мне позвонил наш священник. Сначала я подумала, что Тэсс меня заложила. Но священник сказал: – Я знаю, как вам трудно управляться со своими детьми. Возможно, сейчас не самый подходящий момент, но мне хотелось бы, чтобы вы рассказали свою историю нашим прихожанам. Всему приходу. Со сцены. Крейг был в ужасе. Он мысленно представил себе, как его расстреляют за то, что он женился на бывшей заключенной. А я стала обдумывать костюм для выступления. А потом начала записывать свою историю, ничего не пропуская и не приукрашивая. Я выступила перед нашим приходом, и все прошло очень хорошо. Люди были потрясены. Шокировать людей – это так забавно. Множество прихожан были готовы плакать вместе со мной. Всем захотелось поделиться своими историями. И тогда я подумала: «Ну хорошо! Бог с ним, с домом престарелых! Я больше не хочу раздавать ваш дурацкий лимонад. И не променяю овации и искренние слезы радости на идиотский лимонад! Ни за что!» Я нашла свой путь – открытость. На собственном опыте я поняла, насколько приятнее говорить о том, что вселяет в других женщин веру в себя и в Бога, чем россказни или недомолвки, вызывавшие в других людях зависть. И это гораздо проще! Куда проще, чем следить за каждым своим словом. Спустя несколько месяцев я начала писать, чтобы бесстрашно рассказать о себе окружающим. Прочитав несколько моих очерков, отец позвонил мне и сказал: – Гленнон, тебе не кажется, что все это следовало унести с собой в могилу? Я задумалась, а потом ответила: – Нет, я так не думаю. Это кажется мне ужасным. Ничего не хочу уносить в могилу. Хочу умереть полностью опустошенной. И не хочу брать с собой ничего лишнего. Желаю отправиться в этот путь налегке. Бросив пить, я словно очнулась и впервые вышла в реальную жизнь. Мне было двадцать шесть лет, я замкнулась в своем укрытии, когда мне было восемь, поэтому смотрела на мир глазами ребенка. Я была поражена и напугана. Моему сердцу открылась красота и жестокость мира. Я пристально изучала человечество, все его страдания и слабости. И решила простить мир, а вместе с ним и саму себя. Несовершенство – неотъемлемая черта человека, а значит, единственный способ жить спокойно и счастливо – это постоянно прощать окружающих, включая и самого себя. Мне нечего стыдиться. Я сделала все, что было в моих силах, и теперь действую лучше. Как правило, лучше. Новообретенное состояние прощения и надежды позволило мне всем сердцем довериться другому человеку, и я вышла замуж. До моего сознания дошло, что брак – это трудная, святая работа. Я узнала, что могу справляться со сложными вещами, достойна доверия другого человека и способна жить с ним постоянно. И эта уверенность помогла мне расширить свой круг. У меня появились Чейз, Тиш и Эмма. Я стала активной участницей жизни прихода. И смогла достучаться до Бога. Именно Бог свел всех нас в единый, высший круг. Я поняла: расширяющиеся круги – принятие самой себя, своего партнера, своих детей, своего прихода и своей веры – это единственно необходимая мне защита. Эти круги стали моей жизнью. Я оказалась в центре своего бытия: нагая, честная, трезвая, страдающая и совершенная в своем несовершенстве. Произведение искусства, непрерывное в своем развитии. И чем больше я распахивала свое сердце людям, тем крепче убеждалась: жизнь в равной мере жестока и прекрасна. Жестока и прекрасна одновременно. Прекрасная жестокость жизни подобна звездам в темном небе. Осознание этой истины помогает нам не чувствовать себя одинокими и напуганными. Правду невозможно замаскировать едой, спиртным, работой и покупками. Прячась от правды, мы причиняем себе особую, ни с чем не сравнимую боль – боль одиночества. Жизнь тяжела не из-за наших неправильных поступков – она просто трудна. И мы можем по этому поводу говорить, писать, творить или рыдать. Это помогает в жизни. Эта книга – моя история. Надеюсь, и ваша тоже. Это рассказ о том, как я создавала свои круги, как строила жизнь… И о том, каково это было – держаться!.. Пробуждение Сестры Мое решение бросить пить было, скорее, капитуляцией, чем бесстрашием накануне битвы. После того, как в тысячный раз я позволила своей жизни разбиться на тысячу кусочков, Бубба и Тиша решили вмешаться – ведь они любили меня. А потом я обнаружила, что беременна Чейзом, и осознала свое намеренное бегство от людей и жизненных возможностей. И тогда трезвость стала для меня путем наименьшего сопротивления. Я – не тот, кто видит свет. Мне холодно, и мой голос дрожит. Я позвонила сестре и сказала: – Сестра, сделай то, что ты всегда делаешь. Я хотела, чтобы Аманда помогла мне разобраться с дальнейшими шагами и наставила меня на путь. Через несколько часов Аманда вправила мне мозги, и мы вместе отправились на первую встречу «Анонимных Алкоголиков» (АА). Сестра крепко держала в своей руке мою потную, дрожащую ладошку и шла впереди, зорко высматривая проблемы и людей, от которых меня следовало оградить. Она всегда так поступала. Аманда взяла со стола буклет АА, чтобы мы могли чем-то заняться до начала встречи. Стулья были расставлены по кругу. Мы с Амандой присели. На первой странице буклета я увидела список тревожных симптомов алкоголизма: Во время застолья вы выпиваете больше четырех порций спиртного? Когда-то это было не так. Вы пьете по утрам? Только в выходные дни. Теряли ли вы сознание? Не могу вспомнить. Страдали ли вы от негативных последствий пьянства? То, что я здесь, и есть негативное последствие. Никто не произносил ни слова. Аманда наклонилась ко мне и прошептала: – Не знаю, помогут ли тебе АА. Похоже, нам нужно ААА. После встречи мы приехали домой, уселись на кровать и уставились на кавардак на полу. В годы пьянства я жила по-свински. В моей квартире повсюду были разбросаны туфли, одежда, пустые бутылки, пепельницы с окурками и старые журналы. Я ничего не ценила. Все, что появлялось в моей жизни, было временным: одежда, возможности, люди. В спальне почувствовала, что меня буквально вывернуло на этот пол. Несколько минут мы сидели молча. Потом Аманда поднялась и начала собирать вещи – одну за другой. Пустые бутылки и окурки отправлялись в мусорное ведро. Одежду она складывала в шкаф или вешала на плечики, журналы собирала в аккуратную стопку. Какое-то время я наблюдала за ней, а потом присоединилась. Мы убрали одежду, вытерли грязь, разыскали все припрятанные бутылки со спиртным. Два часа мы с сестрой молча трудились, плечом к плечу. Затем сели на кровать и взялись за руки. Моя комната преобразилась: перед нами предстала комната, где захотелось бы жить любой девушке. Я подумала: станут ли когда-нибудь мой разум и сердце столь же привлекательными для меня? Так все начиналось. Священные пустоты Жизнь – это квест в поисках невозможного. И это серьезная проблема. Жизнь сродни цепи обстоятельств. И нам всем нужно нечто такое, чего в ней нет. И, как говорит моя подруга Адриана, это чертовски неприятно. Анна Ламотт (Санта-Анна) называет эту неистребимую жажду нашей «пустотой без Бога». Верующие полагают: Бог послал нас на Землю и наделил жаждой того, что обрести можно лишь на небесах – единения с Ним. Я принимаю такую точку зрения, но мне она кажется довольно причудливой. Что будет, если я посажу свою малышку Эмму в манеж, а погремушку повешу так, чтобы она не смогла до нее дотянуться? Каков смысл жизни, если мы не можем получить необходимого? Что нам делать с пустотой без Бога, пока мы еще живы и не умерли? Как примириться с огромной, зияющей дырой в наших сердцах? Поскольку учусь я медленно, то двадцать лет я пыталась заполнить свою пустоту совсем не тем, чем следовало бы. Когда была совсем юной, то пыталась заполнить эту пустоту едой. Еда была моим утешением, прибежищем и радостью. Еда была моим Богом. Но позднее поняла: моя пустота связана также с потребностью в красоте. По-моему, красота – это стройная фигура и правильно подобранная одежда. Конечно, все это никак не связано с истинной красотой, но я же сказала: тогда я была очень юной. Я не верила в собственную красоту, и в ту пору мне захотелось спрятаться. Но ребенку негде спрятаться! Приходится ходить туда, куда велят, и при этом выглядеть так, как ты выглядишь, и носить то, что на тебе надето. И каждый день я выходила за дверь, чувствуя себя несовершенной, толстой и противной в глазах каждого встречного. Спросите любую юную девушку или парня, и они скажут вам: выходить на люди таким, как есть, – это ужасное испытание. Я решила, раз этого не избежать, мне нужно сжаться. Но как заполнить свою пустоту стройностью, если ощущаешь потребность заполнять себя едой? Ответ я нашла в восемь лет, когда увидела по телевизору фильм про булимию. Фильм должен был бы меня предостеречь, но я восприняла его как настоящий подарок. Он открыл мне способ заполнить пустоту, не лишая себя возможности находить утешение и прибежище в еде. Я научилась есть, не испытывая никаких последствий. После просмотра того фильма я впервые объелась, а потом отправилась в туалет и вызвала у себя рвоту. Булимия стала моим прибежищем, потому что процесс обжорства помогал забыть о дискомфорте и собственной пустоте. Но после рвоты я лежала без сил на полу ванной, и пустота во мне разрасталась. Так всегда бывает, когда наполняешь себя чем-то непотребным. Тратишь массу энергии, а в конце чувствуешь себя еще более опустошенной и несчастной, чем раньше. Булимия вовсе не подарок, но все же она проще реальной жизни. В своем маленьком, полном драматизма пищевом мирке я чувствовала себя в безопасности. И я отключилась от жизни и погрузилась в булимию. Почти двадцать лет по нескольку раз в день объедалась, чтобы потом вызвать у себя рвоту. Заполнить пустоту – опорожнить пустоту. До двадцати шести лет у меня не было сил вернуться к жизни. Но жизнь продолжалась – как это всегда и бывает. Как-то раз, в седьмом классе, я ночевала у своей подруги Сьюзи. Мы собирались отправиться на вечеринку для старшеклассников. Я впервые в жизни попробовала пиво и выпила так много, что полностью отключилась. Вообще ничего не помню, но потом мне рассказывали, что кто-то из старшеклассников попытался засунуть мои руки в микроволновку. После вечеринки я ночевала у Сьюзи. Меня рвало всю ночь. На следующий день позвонила маме, сказала, что простудилась, и попросила забрать меня домой. Мама меня пожалела. И я попалась! Пиво – вот еще один способ отключиться от жизни, спрятаться и жить спокойно. Я быстро стала алкоголичкой, этому способствовала дурная наследственность и тот факт, что ненужного никогда не бывает достаточно. В выпускном классе попала в психушку. Девять лет страдала булимией, и психотерапия не помогала: на сеансах я рассуждала о том, как мне хорошо и какая чудесная стоит погода. Однажды в среду я слишком много съела за обедом, и мне показалось, что вот-вот умру. Сытость для меня была равносильна смерти. Но поблизости не оказалось места, где можно вызвать рвоту. И тогда посреди школьного коридора я почувствовала, что со мной что-то не так, пришла к школьному психологу и сказала: – Позвоните моим родителям. Мне нужно в больницу. Сама я больше не справляюсь. Кто-то должен мне помочь. Я возглавляла совет школы, где училась почти тысяча детей. Была спортсменкой. Довольно симпатичная и умная. Казалась уверенной в себе. Мой девиз: «Встань во главе и веди за собой». Мне поручали ответственные мероприятия, и я успешно проводила их независимо от количества участников. Люди, которым нужна помощь, порой выглядят так, словно они ни в чьей помощи не нуждаются. Школьный психолог позвонила моим родителям. Они сразу же приехали. Им удалось найти место, где мне могли помочь. Я часто думаю о том, как они пережили тот день. Наверняка им хотелось сказать: «Нет, нет! Все будет хорошо! Только не психушка! Мы – твои родители! Мы справимся с этим!». Но они этого не сделали. В тот момент, когда я набралась смелости признаться, как нуждаюсь в помощи, они поверили мне и, несмотря на шок, боль и позор, оказали мне ту самую помощь, о которой я просила. В те времена клиник, где лечили пищевые расстройства, было немного, поэтому мне пришлось отправиться в настоящую психиатрическую больницу. В отделении оказалась лишь одна девочка с такими же проблемами. Все остальные были шизофреничками, наркоманками, страдали депрессией или пытались совершить самоубийство. Многие из них были склонны к насилию. Не помню, чтобы кого-то боялась. Зато отлично помню, как боялась своих одноклассников, да и остальных ребят из своей школы. Мы занимались искусством, танцами, с нами проводили сеансы групповой терапии. Все это казалось мне правильным. Все, что говорили другие пациентки, тоже казалось правильным, хотя их слова ничем не напоминали разговоры моих сверстников в реальной жизни. У нас существовали правила: мы знали, как нужно правильно слушать и правильно отвечать. Нас учили сочувствовать и собираться с духом, чтобы говорить самим. Эти уроки нравились мне гораздо больше, чем обычные школьные. Они казались мне важными. Мы учились заботиться о себе и окружающих. День выписки страшно пугал меня. Я знала, что не готова вернуться в реальный мир, но мне пришлось это сделать, потому что эта готовность никогда не появилась бы. Жизнь в больнице была намного проще, безопаснее и стабильнее, чем вне больничных стен. Здесь я обрела смысл жизни. А в реальном мире каждый предоставлен самому себе. И все же я выписалась. Нам всем пришлось через это пройти. Я окончила школу и поступила в колледж, где нашла новый способ заполнения пустоты. Столь же неправильный и пагубный. Мы с друзьями сидели, курили травку, хихикали, жевали что-то и РАССЛАБЛЯЛИСЬ. Меня сразу же охватывала паника. Я начинала судорожно озираться по сторонам. Каждые сорок секунд выбегала за дверь – мне казалось, что там стоят полицейские или мои родители. Все хохотали и спрашивали: «Да что с тобой творится?» Я плакала, потому что все смеялись надо мной и не понимала почему. Обжорство, пьянство и наркотики должны были помочь мне перестать мыслить, а под действием травки я только и делала, что думала. Общество других людей мучительно для параноика от природы – а я была именно такой: постоянно следила за собой. Для меня было очень важно действовать правильно. Мне хотелось нравиться людям, и я превратилась в танцующую обезьянку, которая была помешана на одной мысли: как окружающие к ней относятся. Но когда надо мной смеялись, не могла вспомнить, как нужно вести себя. Возможно, следовало быть выше этого – перестать притворяться и просто наслаждаться жизнью, но для меня это было невозможно. Я с ума сходила, не зная, что должна делать, как изменить свое поведение. При этом заставляла друзей постоянно держать меня в поле зрения и поправлять мои действия, если я вела себя неправильно. «Потяни себя за мочку, если я буду говорить слишком громко. Каждые десять минут смотри, не намочила ли я брюки. Нужно ли мне поздороваться с этим человеком? Что нужно сделать? Нужно встать? Пожать руку? Обняться? Или продолжать сидеть? Этот человек мне нравится? А я ему? От этих кренделей мне хочется пить!» Но и травка не заполнила пустоту. Она увеличилась, а вместе с ней возросла и неуверенность. Настало время переключиться на галлюциногены. Добро пожаловать в мир волшебных грибов! Травка превратила меня в параноика. Теперь же я окончательно свихнулась. Как-то вечером я сидела дома, баловалась грибами и весь вечер общалась с Кармен Электрой. Она сошла ко мне прямо с постера, который висел на стене, и уселась рядом со мной. Мы были такие клевые в обтягивающих брючках! Нас обеих беспокоила собственная жизнь, обе были уверены в том, что выглядим классно, и мы стали настоящими подружками. Клевая девчонка эта Кармен! И хотя в тот вечер я действительно любила ее и искренне ею восхищалась, мне стало ясно (на следующий день), что она – не Бог. А потом в моей жизни появился злой принц на белом коне – кокаин. Именно его я ждала всю свою не-жизнь. Кокаин был Мечтой. Он почти заполнил мою пустоту. На несколько часов он полностью избавлял меня от чувства неуверенности и делал меня веселой, очаровательной и обаятельной, придавал сил. Он открывал мой секрет. Когда мы могли достать кокаин – а могли всегда! – собирались в какой-нибудь комнате и устраивали вечеринку, балуясь дорожками ночь напролет. Мы могли бы развлечься где-нибудь еще, но, пока кокаин не заканчивался, никто не покидал комнаты. А потом мы с моим приятелем уединялись в его комнате, толкли прописанные ему антидепрессанты и нюхали их. Не знаю, какой эффект они оказывали, но оба мы точно понимали, насколько дурацкую и бессмысленную ведем жизнь, и осознавали собственную невероятную глупость. Изо всех сил я стремилась держаться на плаву: стоило мне погрузиться, как сразу же пустота напоминала о себе и чудовищно разрасталась. Мои судорожные попытки заполнить ее всем доступным: спиртным, наркотиками, парнями, – не помогали, рассвет все равно наступал. Как я ненавидела эти чертовы рассветы! Каждое утро Господь останавливался и сиял над миром. Он проливал свет и на мою жизнь, а мне это было совершенно не нужно. Я наглухо задергивала все шторы и старалась проспать до обеда. И падала в постель, а мое сердце отчаянно колотилось, и голова кружилась от спиртного. Смотрела в потолок и думала. О том, как мои родители просыпаются и идут на работу, чтобы заплатить за лекции, которых я не посещала. О своих потерянных друзьях. О своей сестре, с которой не могла даже поговорить, потому что не знала, как ответить на простейший вопрос: «Ну, как дела?». О том, что у меня нет денег, нет планов на будущее. О своем разрушающемся теле, разуме и душе. Мозг изматывал меня часами, пока солнце поднималось и мир принимался за свои дела. Чужие дела. Дня для меня не существовало. В моем распоряжении была лишь ночь. Рассветы едва ли не самые тяжелые моменты моей жизни, которые я встречала в постели своего приятеля. Однажды утром я сидела на кровати в одиночестве и смотрела на неопрятную, темную комнату. Я жила со своим приятелем, все мои подруги уже окончили колледж, начали работать и жить самостоятельно. Их жизнь была наполнена светом, а я по-прежнему влачила свое существование в темном подвале. Тем утром я серьезно подумывала о самоубийстве. Суицидальные мысли – это сигнал тревоги, признак того, что ты пытаешься заполнить свою пустоту не тем, чем следует. Мне нравится сравнивать любовь Бога с рассветом. Солнце встает каждое утро – и не важно, насколько плохим был у тебя предыдущий вечер. Солнце сияет всем без исключения и никого не лишает своего света. Оно согревает грешников, святых, наркоманов, чирлидеров. И не делает различий между праведниками и грешниками. Можно спрятаться от солнца, но оно не обидится. Оно никогда не станет наказывать тебя за то, что ты прячешься. Можно оставаться во мраке годами и десятилетиями, но когда, наконец, выйдешь на свет, оно встретит тебя. Солнце всегда здесь, светит всем и всех согревает. Оно неизменно сияет, теплое и яркое, словно ждет, когда ты заметишь его и выйдешь к нему, чтобы согреться. Все эти годы я думала о солнце, свете и Боге. Считала, что они лишь для избранных и праведных. Но это не так. Рассвет был моим ежедневным приглашением от Бога. Солнце было готово вернуться в мою жизнь. Но я оказалась не готова. Бог и солнце продолжали свое бдение, а я почти десять лет по-прежнему запихивала в себя еду, спиртное и наркотики. Наконец окончила колледж. К своей альма-матер относилась одновременно и с благодарностью, и с подозрением. Теперь стала учителем. Любовь к ученикам заполняла меня восемь часов в день. За свою работу получала премии и похвалу. Если можно так выразиться, превратилась в «высокоэффективного зависимого человека». Повторюсь еще раз: порой люди, которые нуждаются в помощи, внешне ничем себя не выдают. Вам даже не придет в голову, что им необходима ваша помощь. А вне школы по-прежнему шла по пути саморазрушения. Я опустошала свою кредитку, пытаясь заполнить пустоту походами по торговым центрам. Путала секс с любовью. А потом забеременела, и вскоре оказалась в полном одиночестве в своей квартире после безумного дня, проведенного в клинике абортов. Пустота становилась все больше и больше, и я растворялась в ней. Познакомилась с Крейгом. Прошло несколько месяцев, и я начала думать, что мы лишь мучаем друг друга. Мы оба пили и принимали наркотики. Однажды, после того как мы вместе прожили несколько месяцев, я проснулась утром в отвратном самочувствии. Это был День матери 2002 года. Мне было двадцать пять. Я поплелась в аптеку и купила тест на беременность. Вернувшись домой, пописала на полоску. Три долгих минуты держала полоску в дрожащих руках и думала: «Ничего!» Я рассчитывала, что там ничего не будет. Но потом посмотрела на тест и увидела положительную реакцию. Я была беременна. Безнадежная алкоголичка и наркоманка, страдающая булимией, собиралась стать матерью. И стала молиться. Даже не знаю, о чем именно. Просто сидела на полу ванной и молилась: «Помоги мне, Боже! Боже, помоги мне!» Моя пустота становилась необъятной, и вот Бог заполнил ее. Он вошел в мою пустоту. Когда ты весь сама пустота, в тебя входит Бог. В тот день я бросила курить, пить, объедаться и принимать наркотики. Я очнулась. Вышла замуж за Крейга. У меня родился ребенок, потом второй, затем третий. Вернулась к обучению дошкольников. Начала писать. Стала хорошей сестрой, дочерью и подругой. Без переедания и рвоты вернулась к своему нормальному весу, и мое самочувствие улучшилось. Столько времени было потрачено без толку! Столько зубов испорчено! Я стала глубоко верующим человеком. И хотя моя вера была наполнена сомнениями и путаницей, все равно это была вера. Во мне и сейчас живет пустота без Бога. Сейчас я заполняю ее не такими вредоносными вещами, однако они столь же неэффективны. Слишком много трачу на покупки. Папа называет это «булимией покупок». Мучаюсь и ощущаю дискомфорт, но, вместо того чтобы спокойно проанализировать свои чувства и направить их на развитие, устремляюсь в торговый центр и испытываю наслаждение от безумных покупок, которые повышают адреналин в крови. А потом терзаюсь чувством вины и возвращаюсь в торговый центр, чтобы вернуть купленное. К концу дня ощущаю себя вконец обессиленной и подавленной из-за никчемной траты энергии и полнейшей неудовлетворенности. Я часто переезжаю. Когда подступает пустота и беспокойство, почему-то забываю о том, что жизнь бывает некомфортной и пустой в любом месте. Мне кажется, что порой достаточно просто купить новый дом, переехать в другой город или штат. Но это не так. Куда бы ты ни отправился, везде остаешься собой. Пустота не отпускает тебя. И это сводит с ума! Покупки и переезды больше не помогают, но я сумела найти по-настоящему полезные занятия: писательство, чтение, плавание, прогулки, умение постоянно прощать себя, простая йога, глубокое дыхание и занятия с домашними собаками. Все это не избавляет от ощущения пустоты, но напоминает мне о том, что заполнять свой вакуум должна вовсе не я. Моя задача – заметить эту пустоту и найти такой образ жизни, который позволит мне спокойно жить с осознанием собственного несовершенства. И, возможно, мне стоит помочь и самой себе, и другим людям почувствовать себя немного лучше. Кто-то из верующих клянется, что их пустота исчезла, когда они обрели Бога, Иисуса, и они пришли к медитации или чему-то еще. Я верю им, но это не мой случай. И твердо знаю: жизнь трудна – даже с Богом. Она тяжела, потому что жить с пустотой очень непросто. А мы все должны жить с этим. В пустоте нет ничего хорошего. Она такая, какая есть: ничем не заполнимая пустота, вытесняющая веру в Бога, которая соединяет людей. Я никогда не обрела бы друзей, если бы показывала лишь сильные стороны характера. Но, обнажив свою слабость и пустоту, я нашла бесчисленное множество друзей. Достаточно было просто рассказать о своей безуспешной гонке за недостижимым. Пустоты помогают находить друзей, а друзья – это лучший заполнитель пустоты, какой мне известен. Возможно, другие люди оказываются ближе всего к нам в наших поисках Бога. И когда мы совместно ищем Бога друг в друге, наша пустота отступает. О писательстве и танцах Подруга недавно сказала мне, что ей хотелось бы начать писать, но она не делает этого, потому что не видит в себе ничего хорошего. И у меня появились мысли по этому поводу. Когда я бросила пить, то начала опасаться свадеб. Я настолько их боялась, что, получив приглашение, начинала судорожно рыдать. На тех свадьбах, где мне довелось побывать, сидела на отведенном месте и притворно улыбалась танцующим, а в глубине души молилась, чтобы никому не пришла мысль пригласить меня на танец. Я старалась казаться сосредоточенной – жевала резинку, поправляла блеск на губах и постоянно бегала в дамскую комнату. В трезвом состоянии боялась танцпола как огня. Раньше я выходила на площадку первой и уходила последней. После тринадцати бокалов шардоне девушка не становится увереннее и сексуальнее, но спиртное заставляет ее считать себя уверенной и сексуальной. На трезвую голову я слишком хорошо осознавала собственные недостатки, чтобы осмелиться выйти потанцевать. Танцы на свадьбе – все равно что прогулка по улице обнаженной. Это тест на уверенность. Люди танцуют группками, поэтому танцы – еще и тест на принадлежность. И, кроме того, надо признать, это тест на умение танцевать. Никогда я не чувствовала себя уверенной, никогда не испытывала какой-либо принадлежности и никогда не умела хорошо танцевать. Наблюдая за тем, как другие пары переступают через запреты и просто отдаются танцу, я ощущала глубокую жалость к себе и Крейгу. Мне казалось, что мы упускаем что-то очень важное – не можем быть настоящей парой и искренне радоваться. И чувствовала себя лузером. Находясь в собственной шкуре, испытывала острую клаустрофобию. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/doyl-melton-glennon/derzhis-voin-kak-ponyat-i-prinyat-svou-uzhasnuu-prekra/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 149.00 руб.