Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Свет столицы. №1 2018 г. Альманах Лирика и проза посвященная 73-й годовщине Великой Победы. Свет столицы. № 1 2018 г. Литературно-художественный журнал © Академия поэзии, 2018 © ИПО «У Никитских ворот», 2018 © Коллектив авторов, 2018 БЕССМЕРТНОМУ ПОДВИГУ СОВЕТСКОГО НАРОДА, 73-Й ГОДОВЩИНЕ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ ПОСВЯЩАЕТСЯ… 1. Поэзия Анатолий Ветров Поэзия Анатолия Ветрова (1956–2012) проста и искренна, и это ощущается сразу: чуткость, волнение, горячность характера, пытливость ума и откровенность, добросердечность. Если все это собрать воедино – душевность. Абсолютно русская черта. Она и определила оптимистическое начало ветровских стихов, их широкие эпические, философские интонации. Многие стихи положены на музыку. Тема Великой Отечественной войны занимает в творчестве поэта, автора 15 стихотворных сборников, особое место: его мать, детдомовка, прошла связисткой всю войну до Берлина, и ее судьба положена в основу романа в стихах «Надежда Карелина». Посмертно к юбилею Победы выпущена книга стихов поэта «День Победы». Ежегодно в июле проводится Фестиваль поэзии и песни памяти Анатолия Ветрова в подмосковной Загорянке на берегу Клязьмы, объединяющий поэтов и певцов, композиторов и чтецов, бардов и переводчиков, молодые таланты и маститых деятелей искусства и литературы России и других стран. Мерси! Г. Д. Курицыной Французов пленных двинулась колонна — В концлагерь как пожизненный арест. Отрада в нём одна – ширь небосклона Вдали и помощь Мира – Красный Крест. Посылки с воли выжить помогают — Спасения лучи во тьме ночной… Навстречу – русских пленных цепь, другая Колонна – ад терпения сплошной. Навстречу – измождённые скелеты Ползут, во снах лишь видят Красный Крест, — На гибель обречённые поэты Так в грёзах видят рай чужих небес. Колонны поравнялись… Братства узы Священны, как в концлагере паёк… Ребята из Советского Союза Заметили французов: – Эй, браток! Бери! — И ринулись к буханке хлеба, К сальцу – о-о!!! – рук дрожащих корабли… Ведь на Земле одна беда, и небо Одно над городами всей Земли. – Шнель, ком! — сквозь фрицев ругань, лай овчарок Вдруг прозвучало нежное: – Мерси! — Как благодарность русским за подарок, Поклон Европы матушке-Руси.     1998 Седьмая симфония Памяти Дмитрия Шостаковича Если мне отрубят руки, я возьму перо в зубы и всё равно буду писать музыку.     Д. Шостакович – сыну Максиму Этот человек сильнее Гитлера.     О. Берггольц о Д. Шостаковиче Без Микеланджело резец — Как молоток без рук: мертвец. Без Шостаковича перо — Застывших звуков серебро. Кто Микеланджело без рук? Без скальпеля в руках хирург. Каррарский мрамор ждёт творца, — Прикосновения резца. Резец хозяйской ждёт руки, Как полководца ждут полки. Ждёт осаждённый Ленинград Своих спасителей – солдат. Как боль – обрубки вместо рук: Кольцо блокады – адский круг. Маэстро в комнате один. С пером в руке он – властелин Судьбы… К симфонии пролог — Ему диктует ноты Бог: «Пам-пам-па-рампам…» – Зиг хайль! Нахт Москау! Гот мит унс! — Пролог – марш варваров на Русь. …А за спиною Ленинград — Мрак, ужас, мор, кромешный ад. Повсюду гробики, гробы На санках… Нет страшней судьбы! Господь, явись спасеньем вдруг! Всё зыбко, гибельно вокруг. Весь мир – в огне, в крови… Война. Бал правит Гитлер – сатана. Кичиться не спеши, палач: Маэстро – Гулливер, силач! Он в пальцах, как в зубах, перо Сжимает… Гнев – не серебро: Грохочущей лавиной прёт К Победе рать железных нот! Раскат эпохи громовой — Парад симфонии Седьмой. Аккорды мужества растут… Палач – дрожащий лилипут! Враг в панике, он смят, разбит, — Финал симфонии гремит Громами – залпами катюш, — Божественным спасеньем душ! …О вдохновенный взмах пера Над главным детищем Петра! Со злом сражается добро: Бог – Шостаковича перо. Перо, зажатое в зубах Судьбы, — борец — Бетховен, Бах. … …Ликуй, Петров могучий град! Победы гром в Москве – парад. Гранитный Жуков на коне, Как Медный всадник Фальконе! Не сатана бал правит – Бог. Пусть жизнь – обрубки вместо ног Порой, — верь, друг: отступит смерть! Волшебна жизни круговерть — Раскат симфонии Седьмой В пространствах Вечности самой.     27 февраля – 9 марта 2004 Москва Москва… Как много в этом звуке Для сердца русского слилось!     А. С. Пушкин Как светом утренним природа — Материки и острова, — Теплом встречаешь ты народы, Хозяйка щедрая, Москва! Ведёшь гостей в дворцы-палаты, Так князь – народа голова — Купцов заморских вёл когда-то К столу… О, древняя Москва! России стольный град, Непобедимая, В грядущий век парад — Москва любимая! Толпа ликует от восторга, В старинный храм войдя едва… В твоих глазах улыбка Бога И Русь, священная Москва. Пожарский с Мининым в молчанье Застыли, будто сфинкса два. Героям ты свой щит вручала, Княгиня вольная, Москва! Для нас ты на Тверском – невеста, На Новодевичьем – вдова, Ты на Арбате всем известна Как мать художников, Москва! Греми на площадях стихами, Рисуй портреты и слова, — Ты – нашей Родины дыханье, Ты – Мира гордый щит, Москва!     1987 г., Москва ИВАН ГРИШАНОВ Гришанов Иван Иванович родился 28 августа 1932 года в деревне Шепелево Кромского района Орловской области. Сын полка. В 1942-1943-м был осведомителем и связным партизанского отряда (р-н Карачева, Брянск), при формировании Орловско-Курской дуги – разведчик, наблюдатель Отдельного истребительного противотанкового дивизиона (ОИПТД), много раз по заданию переходил линию фронта. После была военная дорога от Брянска до Санкт-Пельтена (Австрия) в составе III Украинского фронта. 1947 г. – Курское суворовское училище, 1953 г. – Одесское военное училище, затем офицерская служба. Но из-за последствий военных ран и контузии вынужден был уволиться из армии. После учёбы в Кишинёвском политехническом институте работал научным сотрудником, в ходе чего получил звание «Заслуженного изобретателя Молдавской ССР». Живёт в Москве. Анатолий Пшеничный о поэте Иване Гришанове После одного из выступлений в Посольстве Сербии по поводу годовщины освобождения Белграда ко мне подошёл неприметный с виду пожилой человек: – Спасибо вам за песни о войне, спасибо за память о нас… Я насторожился: не совсем походил на ветерана той далёкой войны этот стеснительный невысокий мужичок – с чистым голосом и ясными глазами… – Я в прошлом сын полка, Гришанов Иван Иванович, с 1932 года рождения, мне 86, воевал с 10 лет, после войны учился в Суворовском, потом в военном училищах… Вот приглашают иногда на такие мероприятия как ветерана. Давно пишу стихи, вы не могли бы их посмотреть, мне это очень важно… Всё встало на свои места: ветеран-пенсионер, пишущий стихи, как многие, если не все… Сославшись на занятость, но с врождённым чувством преклонения перед фронтовиками, дал ему визитку: пришлите, мол, по «электронке», я обязательно посмотрю… – Да нет у меня такой почты… Может, дочку попрошу… Через месяц он позвонил и попросил встретиться: – Мне это очень важно… На следующий день он пришёл на моё выступление в Университете землепользования, передал стопку стихов – в основном рукописную, оставил номер своего телефона, прослушал весь фронтовой цикл и ушёл, не переждав моей послеконцертной «автограф-сессии»… А на следующее утро я открыл его рукопись и оторваться от чтения не мог до конца дня. Было такое ощущение, что я, как изредка бывало на моём драгоценно-каменном Урале, поднял с земли долгожданную находку – друзу редкой породы: то ли аметистовую, то ли горнохрустальную, а может, и того дороже… Позвонил ему: – Иван Иванович, вы где-то печатали эти стихи? – Да, в военной многотиражке, лет 50–60 назад. – А показывали кому-то в издательствах, поэтам, писателям?… – Тоже лет 60 назад, но показал стихи о репрессированных офицерах-фронтовиках, посмотрели да сказали: хочешь спокойно жить – не показывай больше никому. Вот и не показывал, а вас послушал – не утерпел… А про репрессии не мог не писать: отца в 1937-м расстреляли, потом реабилитировали, я за него на войну и сбежал… …Я не нашёл его литературных публикаций или фото в интернете. Через сайт «Бессмертного полка» отыскались скупые строчки о боевом пути маленького солдата: 1942–1943 гг. – связной партизанского отряда, далее – сын полка, на Орловско-Курской дуге – разведчик, наблюдатель Отдельного истребительного противотанкового батальона, далее – взвод топоразведки 15 ОТ МБР 19, Венская артдивизия 3-го Украинского фронта, много раз по заданию переходил линию фронта, награды… И ни слова о стихотворчестве… Это стихи высокого природного художественного уровня – поэта, ушедшего на войну в 10 лет и знающего все её страшные детали. Без единого фальшивого слова… Это последний живущий среди нас поэт из знаменитой фронтовой шеренги: от Константина Симонова до Юлии Друниной и Николая Старшинова… Правда, так и не вышедший своевременно на их поэтическую перекличку. Слава Богу, что всё-таки объявился. Анатолий Пшеничный Осенняя переправа Как будто огненные клинья Вбивают пушки над затоном. Скользя легко по влажной глине, Понтон уходит за понтоном. Плоты и лодки тянут следом, Глотнув армейские сто граммов. Плывёт пехота к гиблым бедам И обречённо, и упрямо. Ей встречно бьёт что только может С заречной вражьей чёрной кручи. Ох, упаси пехоту, Боже, А если смерть – прости, не мучай. Вода от взрывов зло клокочет, С разбитых вдребезги посудин, Стеная в небо что есть мочи, В небытие уходят люди. Но вал живых от середины — С судьбой и волей вместо весёл, — По камышам, ломая льдины, Уже себя в атаку бросил. Береговой коснувшись тверди, Как обретённого спасенья, Бегут бойцы навстречу смерти Иль ко второму воскресенью. На пулемёты – в штыковую, Броском гранаты путь означив, Рвут оборону огневую Бесстрашьем, яростью, удачей. И бывший дьяк, а ныне взводный, Раненье приняв, как награду, Хрипит: «Аз вынес ад холодный И муки огненного ада»… * * * Жизнь моя на ласки небогата — Не имел я их и не искал. То детдом, то воровская хата, А потом войны крутой оскал. В жизни той милей дневного неба Был блиндаж с накатом в пять слоёв. И в каком аду я только не был В круговерти гибельных боёв. Я забыл, откуда вышел родом, Мир войны – мой первый детский класс. Ну а дни стекали, словно в воду Капли слёз из воспалённых глаз. Отвечаю чётко на вопрос вам: Я родился сразу злым и взрослым. Охота Фронтовой был нарушен быт: В это утро – уже не первый — Был сержант молодой убит Дерзким снайпером, бабой-стервой. Командир цену знал словам, Мне в лицо проскрипел зубато: «Трое суток на стерву вам. Неуспех награжу штрафбатом». Так охоте был даден старт, В чьей-то жизни назначив точку. А вокруг плакал тёплый март, Зарождалось лето в почках. И пошёл я… И ночь, и день Стали болью и чёрным бредом. Уходила она, как тень, Окровавив свои победы. Я иссяк, я в бессильи сник, И денёк шёл последний, третий. Скрытой оптики слабый блик Уловил я в сыром рассвете. А бинокль подтвердил успех: На изломе ольхи у речки — Щёки, лоб, капюшона мех, Обнажённых ладоней свечки. И кощунственно плыл уют От винтовки её и позы. Встретить мне б её не в бою, Слать бы ей не заряд, а розы. Фронт привычно гремел окрест, Жил жестоким своим законом. Впил в межглазье прицел ей крест, Уподобив мишень иконам. Чуть сместился овал лица, И качнулась фигура слабо: Цель нашли девять грамм свинца. Упокой твою душу, баба. Ту медаль не ношу я: нервы. Раной в памяти гибель стервы.     1966 Батяня Добровольцы тюремных зон… То о нашей штрафбатной роте. В бой идти нам какой резон? Но ведь воля за ним фокстротит. Командир наш – свободный хрен — Истязал нас в боях условных. На выносливость ставил крен, Не жалел, подлец, уголовных. В мозг и тело втирал закон: Скоростной быть должна атака, Не картёжный атака кон, Не братвы загулявшей драка. Вот пошли мы. Кто к праотцам, Кто, умывшись в крови, к рожденью. В рыло бьёт ураган свинца, Позади отряд загражденья. И забытый звериный страх Всех прижал на меже у поля. И разбилась атака в прах, В гибель вдруг обернулась воля. Кто-то ж первый обязан встать, Всех рвануть на бросок под пули. Ротный встал: «Эх, ити вашу мать!» И шагнул вперёд, не сутулясь. И пошёл по траве, как Бог, И крестил нас нелепым матом. Встали мы, как единый вздох. И отбили у немцев хаты. Двадцать лет. Лейтенант – пацан, На солидность никак не тянет. Чтили мы его, как отца, Величали с тех пор батяней.     1956 Пахнет ночь ромашкою и рожью… Пахнет ночь ромашкою и рожью, Влажной дымкой светится роса. Поле спит. А в тёмном бездорожье Шелестят, как листья, голоса. Мы разведка, мы глаза и уши. Нам приказ – доставить «языка». И в смятенье дышат наши души, Как в оврагах близкая река. Влажный след в траве оставив телом, Мы ползём, беззвучны и близки. Вижу я накрашенные мелом Впереди ползущих каблуки. Проскользнув под проволокой колючей, Стынем в блеске вспыхнувших ракет. Мысли – камнем, падающим с кручи: «Сорвалось! А может, может – нет?» Темень вновь упала чёрным шёлком, Скрыла нас от выстрела в упор. Вот бросок, вот хрип! И всё умолкло: Лёг навечно вражеский дозор. Живы мы, идём с живым трофеем, Будто вновь для жизни рождены. И заря, как счастье, розовеет, И как будто нет совсем войны.     1953 9 мая В гимнастёрке, прямой, туго стянут ремень, Жёсткий бобрик волос в белой дымке седин. В амбразурах глазниц слёз удержанных тень… Над стаканом вина он склонился один. Что он вспомнил, старик? Резко вздёрнута бровь, В складке горькой сомкнулся морщинистый рот… Жизнь прошла, как бросок сквозь потери и кровь: Две жестоких войны, гибель маршевых рот. Он сидит за столом, как заброшенный форт. То, что раньше скрывал, а теперь напоказ. И не выпит коньяк, не опробован торт, А оркестру всё тот же военный заказ. И подвыпивший люд – молодой и крутой — Приглушил свой нахрап к уважению дат. Так зачем же он в бой шёл версту за верстой, А награда ему? Обворован солдат. Обделённый судьбой и унижен страной, Что во власть привела алкашей и воров, И не может он встать – пожилой и больной, — Чтобы вновь защитить честь России и кров. Наша славная Русь, на каком ты пути? Отзовись и бойца от обид защити! Огневые дальние налёты… Огневые дальние налёты — Сокращённо – безобидно – ДОН. Попадёшь в такие переплёты, Если вдруг прольётся с неба он! Дыбом встанут рощица и поле, Небосклон крутнётся, как волчок… А когда-то – было это в школе — Вдоль по Дону плавал я, сморчок. Песни пел, удил штанами рыбу, Доставал на глуби ила твердь, И не знал, что ДОН – стальная глыба И несёт осколки, кровь и смерть. Но и всё ж в тугих разрывах ДОНа Я сквозь гибель честно проходил, Чтоб на речке мирной возле дома Мальчик пел и окуней удил. Осень Осенняя дымка лежит на болоте. Прохладная свежесть, хрустящая тишь. Опять я с берданкой брожу на охоте, Усталой рукой раздвигая камыш. Приятная томность… Срываются утки, И трепет их крыльев – как в сердце мечта. Все целы патроны. Трофеев за сутки — Любимых стихов два блокнотных листа. Расстрел Босыми ногами на потном граните Он выписал кровью следов своих нити И встал над волной – полосатая майка, — Один перед сталью штыков беспощадных. Спокойно смотрел, как над синью прохладной В испуге металась и плакала чайка. Нет, нервы матроса – не стержни корунда. Вся жизнь пронеслась перед ним, как секунда. Неполные двадцать, простые, как гайки, Что шли по резьбе восходящей спирали. Он знал, что умрёт, как друзья умирали, И он не завидовал плачущей чайке. Восьмой десяток… А погода… Восьмой десяток… А погода — Военных гиблых лет повтор, И кучно бьют, как пули, годы В нас, доживающих, – в упор. Как всем живым, нам жить охота… Я установку вспомнил ту, Когда с уставшею пехотой В атаку шёл на высоту: «Храни надежду, веруй в Бога, Будь и в делах, и в мыслях скор». Я ранен был. Но если строго — У смерти выиграл там спор. И вот сейчас, как в той атаке, Дерзаю в схватках трудовых, Чтоб расцветали в мае маки Для нас, – не мёртвых, а живых. Иду навстречу бьющим датам Вновь атакующим солдатом.     2003 * * * Я говорю войне: «Прощай…» Она, как жало, впилась в душу. Её не вырвать невзначай, Добром и бранью не разрушить. Я говорю войне: «Прощай…» Бойцов упавших лица рядом. По ним горит в слезах свеча, А боль за них, как взрыв снаряда. Я говорю войне: «Прощай…» Но дышит память жаром боя И мне твердит: не отвращай Того, что вписано судьбою. И этот груз тебе навек, Войны хлебнувший человек. В атаке той мне чуть бы поскорей Прикрыть бронёй машину капитана От скрытых в роще вражьих батарей, Что выжгли в башне огненную рану. Тлел ватник. Всё ещё живой, Слепой наводчик ищет в ощупь цели, А командир мотает головой, В нём и слова, и мысли онемели. Таков он вот, удар по нам во фланг: Машины рвутся, погибают люди… Через эфир мне повышают ранг. Ну кто ж тут штаб с разведкой не осудит? Я к батареям повернул свой «лоб»: Он непробоен, как мечта о мире. На скоростях мы пушки смяли, чтоб Всё остальное расстрелять, как в тире. Снаряды наши рвали на куски В колоннах плотных технику, пехоту. Огнём зажаты нами, как в тиски, Там вряд ли мог в живых остаться кто-то. Победный бой… О чём тут говорить? Об орденах и званиях, что ли? Забыть бы мне, как танк с людьми горит, А вспомнив, не стонать в ночи от боли. Шаги Здесь бита днём двух рот отвага, А нам, штрафным, как штык, приказ — Взять высоту. Назад ни шага. Без артогня. И штурм – сейчас. Мы в тьме дождя, как в оболочке. Бросок вперёд жесток и скор. Встреч ослепительные точки: Стрельба в ночи, в меня, в упор. Смешалась боль-бессилье с матом, И колокольный звон в ушах. Рука продлит броском гранаты К победе мой последний шаг. А вслед шагнут за мной другие, Вперёд означив тяжкий сдвиг. О вы, смертельно дорогие Шаги, как вечность и как миг. В грязи траншей, на слизи скатов Шагают вверх и рёв, и стон, И треск гранат и автоматов Со всех немыслимых сторон. Вода с огнём, гроза с туманом И ярость в нас, забывших страх: Где грудь на грудь, где шаг с обманом, Чтоб втоптан в прах был этот враг. Мы – как единый зверь в атаке, И каждый шаг – прыжок вперёд В нас предков наших, стойких в драке За Русь… И в павших не умрёт. Шаги – опорные брикеты К вершине в жуткой схватке той… Как наша кровь, текут ракеты Над взятой нами высотой. Перед боем Словно кони в стойлах, в капонирах танки, Экипажи чутко дремлют на броне. И луна за тучкой, что лицо в ушанке, Над военным полем плавает во сне. Пулемётов трассы ищут в небе крылья, Как с испугу, грохнут пушки вдалеке. Ветерок, взлетевший порохом и пылью, Пронырнул оврагом к вздрогнувшей реке. И в беззвучье снова время погрузилось, Словно мир в раздумье на ночном краю. Сохрани же, Боже, жизнь мою, как милость, В предстоящем утром гибельном бою. Машины в тумане – толпою слоновой Машины в тумане – толпою слоновой, И хоботы пушек под плёнкой влаги. Стоят экипажи, и ротный, уж новый, Читает нам чётко сырые бумаги. Сапёры нашли в минном поле проходы, Ценой своей жизни поставили вехи… Атака вслепую – как тяжкие роды: Здесь нужно терпенье и вера в успехе. Вчера мы горели, на минах нас рвали, И пушки долбили по нашему флангу. Потери, усталость надежду сковали, И нас командир выжимал, словно штангу. В нём опыт и сила: горел уже дважды, Ни званье, ни орден такому не светят… Сказал в заключенье: «Пусть думает каждый, Как выиграть бой в предстоящем рассвете. Я пешим пойду, и за мной строгим следом Все танки в колонне до самой траншеи. А что предписали, считаю я бредом, Беру на себя приговором на шею. Ни грамма спиртного – глотнём на поминках, Не все мы вернёмся, такая уж доля. Мы – люди живые, и смерть – не картинка, Но надо прорваться сквозь минное поле. Никто, кроме нас. По местам! Заводи!» И ротный пошёл, как сказал, впереди. На смерть медсестры Неуступчива, непорочна… С райских кущей штабного тыла В пекло боя, в отместку, срочно К нам в окопы её скатило. Но и здесь она, как и всюду — Честь и нежность в сыром бушлате. Мне б на мушку того иуду, Что пытался подол задрать ей. Огрубевшие, мы любили В ней и мать, и дитя родное. Артогнём нас вчера накрыли, Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/almanah/svet-stolicy-1-2018/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 176.00 руб.