Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Мег. Первобытные воды

Мег. Первобытные воды
Автор: Стив Алтен Жанр: Зарубежная фантастика, научная фантастика, триллеры, ужасы Тип: Книга Издательство: ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“» Год издания: 2018 Цена: 199.00 руб. Просмотры: 69 Скачать ознакомительный фрагмент FB2 EPUB RTF TXT КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 199.00 руб. ЧТО КАЧАТЬ и КАК ЧИТАТЬ
Мег. Первобытные воды Стив Алтен The Big BookМегалодон #3 Прошло 18 лет с тех пор, как Джонас Тейлор в последний раз столкнулся с мегалодоном, гигантским морским хищником. Ныне Джонас и его жена Терри безуспешно сражаются со все увеличивающейся горой счетов и двумя строптивыми детьми-подростками. Неожиданно Тейлору предлагают принять участие в реалити-шоу «Сорвиголовы» в качестве ведущего, причем за большие деньги. Шоу планируют снимать в южной части Тихого океана. В течение шести недель две команды смельчаков будут бороться за приз в два миллиона долларов, демонстрируя самые невероятные и рискованные трюки. Тейлор с радостью соглашается, ведь ему нужны деньги, а работа ведущего шоу кажется достаточно легкой. Однако за кулисами кто-то ведет грязную игру. И прежде чем шоу закончится, Джонасу придется снова встретиться с самыми опасными существами, когда-либо населявшими океаны. В августе 2018 года на экраны страны выходит фильм «Мег» кинокомпании «Warner Bros.», который снял известный режиссер Джон Тёртелтауб («Сокровище нации», «Сокровище нации: Книга тайн», «Ученик чародея»). Главную роль исполняет Джейсон Стэйтем («Карты, деньги, два ствола», «Ограбление по-итальянски»). Впервые на русском языке! Стив Алтен Мег. Первобытные воды Steve Alten Meg: Primal Waters © 2004 by Steve Alten © О. Александрова, перевод, 2018 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2018 Издательство АЗБУКА® * * * Келси, Брэндену и Аманде с любовью Вито Бертуччи, собирателю окаменелостей и другу, также известному как «Человек мегалодона» Бездумные порывы вечной юности моей Заставили меня блуждать у тех дверей, Где скрыта правда. Я пробивался наугад Сквозь лихолетья и напастей камнепад. Но вот в колокола пробило Время. И понял я, что все на свете бренно.     Джонас Тейлор. Из «Воспоминаний» До чего противно стареть.     «Роллинг стоунз». Mother Little Helper Пролог Северо-запад Тихого океана 18 000 лет назад Поздний плейстоцен И на Земле снова наступил ледниковый период… Формально он наступил примерно на 1,6 миллиона лет раньше и сопровождался серией крупных оледенений, из которых каждое продолжалось несколько десятков тысяч лет. Оледенения перемежались периодами потепления. Последний из них резко закончился 74 000 лет назад после самого крупного за всю историю планеты извержения вулкана Тоба, произошедшего на том самом месте, где в настоящее время в гигантской кальдере на острове Самосир, Индонезия, находится озеро Тоба. Это катастрофическое извержение привело к выбросу в атмосферу 1700 кубических миль вулканического пепла и газов, окутавших земной шар плотным покрывалом, которое стало ловушкой для восходящих потоков тепла, что послужило триггерным механизмом для неконтролируемого парникового эффекта. Для сравнения: во время извержения вулкана Сент-Хеленс в 1980 году в атмосферу поступило 1,5 кубической мили вулканического пепла и газов. Глобальное повышение температуры воды привело к таянию полярных льдов в Гренландии и Северном Ледовитом океане. Это повлекло за собой колоссальный приток пресных вод в Северо-Атлантическое течение, которое, будучи продолжением Гольфстрима, переносит тепло в Европу и Северное полушарие. Огромный приток пресных вод обусловил значительное уменьшение солености, блокировавшее процесс даунвеллинга, вследствие чего скорость течения резко уменьшилась. Совокупный эффект извержения вулкана Тоба и ослабления Северо-Атлантического течения оказался катастрофическим. Буквально за несколько часов температура воздуха понизилась на сто градусов, и животные замерзли. Северное полушарие покрылось горами снега, уничтожившего доступные запасы пищи. Люди и животные массово умирали от голода, а те немногие, кому удалось уцелеть, были вынуждены сменить местообитание. Лед снова сковал нашу планету. В течение следующих 50 000 лет площадь ледников на полюсах продолжала неуклонно увеличиваться, высота некоторых из этих ледяных континентов составляла 13 000 футов. В Северной Америке Висконсинский ледяной щит распространился на юг вплоть до территорий, где сейчас находятся штаты Пенсильвания, Индиана, Огайо, и на восток – до Лонг-Айленда. Скандинавский ледяной щит покрывал всю северную часть Европы вплоть до Баренцева моря. Поскольку большие объемы воды превратились в лед, уровень моря понизился более чем на 400 футов, что кардинально изменило основные пути миграции. В Беринговом проливе образовался сухопутный мост между Восточным и Западным полушарием, позволивший первобытному человеку и животным попадать из Азии в Северную Америку. Плейстоценовое оледенение стало периодом кардинальных изменений. Хотя представители некоторых видов и эволюционировали, большинство существовавших тогда видов вымерло, будучи не в состоянии адаптироваться. Что касается первобытных людей, то неандертальцы уступили место кроманьонцам, которые и оказались прародителями нового человеческого вида – Homo sapiens – современного человека. В океане распространение ледниковых шапок вокруг полюса создавало идеальные условия для бурного размножения планктона и криля, которые в свою очередь становились приманкой для рыб из более холодных регионов. Подобное изменение пищевой цепи заставило китов резко изменить пути миграции, в результате чего полярный регион стал для них новым местом летней кормежки. Осенняя прохлада и появление плавучих льдин служили для китов сигналом, что пора возвращаться в тропики, где в их исконных местах обитания притаился древний враг, по-своему старавшийся приспособиться к происходящему на Земле похолоданию. Китовая акула (Rhincodon typus) скользит под поверхностью Тихого океана, ее поразительная серо-коричневая шкура усеяна белесыми пятнами и испещрена полосами. К тому времени, когда юный самец акулы, длиной 32 фута и весом 29 000 фунтов, достигнет зрелости, он вырастет еще на 15 футов и наберет 11 000 фунтов живой массы. Несмотря на свои внушительные размеры, этот вполне безобидный гигант не считается опасным хищником, поскольку питается в основном планктоном, крилем, кальмарами и сардинами. Плывя под скоплением криля, китовая акула неожиданно делает круг и пробивает плоской головой поверхность моря. Широкая узкая пасть открывается, чтобы втянуть в себя огромный объем воды с крилем, который предстоит процедить через хрящевые пластины, соединяющие жаберные дуги наподобие решетки. Более тысячи мелких зубов, запирающих добычу в пасти, превращают криль в кашицу, способную пройти через узкий пищевод, после чего вода профильтровывается через жаберные щели, по пять с каждой стороны тела. Добродушный гигант хлопает по воде тяжелым хвостом и поворачивается за новой порцией пищи, не подозревая о том, что и сам уже стал желанной добычей для гораздо более крупного хищника. Монстр, ведомый своими первобытными инстинктами, направляется на восток в океанской пучине, где царит вечная тьма. Гигантский предок большой белой акулы – самое страшное существо из всех, когда-либо населявших океан. На фоне Carcharodon megalodon, длиной 57 футов и весом 64 000 фунтов, его безобидный родственник, самец китовой акулы, кажется карликом. Мегалодон, наделенный размерами, мощью и сенсорным аппаратом, способными посрамить атомную подводную лодку, царствует в Мировом океане уже десятки миллионов лет. Этот монстр сумел пережить природные катаклизмы, приведшие к исчезновению динозавров, и приспособиться к драматическим изменениям климата, уничтожившим другие виды доисторических морских животных. Мозг этого устрашающего представителя подотряда пластинчатожаберных рыб отличается большими размерами и сложным строением, которое позволяет осуществлять контроль за различными органами, способными видеть, чувствовать, ощущать на вкус и слышать подводную окружающую среду. Бросить вызов такому безжалостному охотнику и высшему хищнику могли лишь особи одного с ним вида. Однако во время последнего ледникового периода, помимо понижения температуры Мирового океана, имел место и процесс эвстазии. В результате замерзания гигантских объемов воды уровень моря понизился, образовались перешейки, отрезавшие тропические течения от привычных мест выведения потомства мегалодона. Благодаря огромным размерам, а также уникальной системе внутреннего теплообмена за счет усиленного сокращения мышц взрослые особи в принципе могли выжить даже в самых холодных морях, однако анатомия более мелких детенышей мегалодона не была приспособлена к низким температурам воды. Уровень смертности среди молоди достиг критических отметок. И таким образом, представители самого свирепого вида, порожденного эволюцией, начали постепенно вымирать. Монстр, что выслеживает китовую акулу, – самка мегалодона, причем беременная, которая вот-вот должна родить. Внутри ее раздувшегося яйцевода находятся детеныши, каждый длиной от четырех до семи футов и весом до тысячи двухсот фунтов. Недокормленные своей огромной мамашей, которая отчаянно пытается найти пищу, акулята вынуждены заняться каннибализмом: крупные детеныши пожирают своих не столь удачливых более мелких братьев. В результате помет, изначально насчитывавший тринадцать детенышей, сократился до восьми. Пасть самки, слегка приоткрытая для протока океанской воды, застыла в дьявольской ухмылке. За этой самодовольной маской прячутся бритвенно-острые треугольные зубы с зазубренными, как у ножа для мяса, краями. Длина самых крупных зубов в верхних передних рядах достигает шести-семи дюймов, а их ширина у корней – четырех дюймов. За чудовищными резцами вдоль линии челюсти расположены ряды загнутых внутрь пасти резервных зубов, которые готовы заменить поврежденный или утраченный. В верхней и нижней челюсти находятся соответственно двадцать четыре и двадцать два ряда зубов, а сами челюсти настолько огромные, что способны целиком захватить и перемолоть небольшого слона. Охотница плывет, совершая волнообразные движения, ее похожая на артиллерийский снаряд голова постоянно поворачивается из стороны в сторону. Вода проникает в ноздри мега, омывая обонятельный орган, умеющий определять различные химические примеси в океане. Обоняние у хищницы настолько острое, что она может обнаружить мельчайшую капельку мочи или крови в объеме воды, по величине равном озеру. Сенсорные клетки, расположенные вдоль боковой линии мега, предназначены для регистрации флуктуаций в океане на значительных расстояниях. Внутреннее ухо акулы улавливает вибрации звука, источник которого находится за много миль от нее. Глаза, черные и холодные, наделены способностью видеть даже в непроглядной тьме. И наконец, у мега имеется орган чувств, отвечающий за рецепцию электрических сигналов. Нижняя часть морды самки усеяна черными порами. Это ампулы Лоренцини – заполненные желеобразным слизистым веществом капсулы, которые настроены на изменения напряженности электрических полей в морской воде. Природа будто сочла, что умения видеть, слышать, обонять и чувствовать добычу мегалодону явно недостаточно, а потому наградила его еще и способностью улавливать слабые электрические разряды, генерируемые сокращениями сердечной мышцы и плавательных мускулов китовой акулы, бившей хвостом по поверхности моря за много миль отсюда. Для голодной самки и ее нерожденных детенышей биение сердца китовой акулы – это словно звонок на обед. Самка мегалодона стремительно идет на сближение, ее спинной плавник на шесть футов торчит из воды, разрезая, точно лезвием, поверхность моря. Пасть самки открывается, огромное рыло выступает вперед, верхняя челюсть, как на шарнирах, раздвигается, обнажая ряды жутких зубов. Внезапно самка делает крутой вираж, все ее первобытные инстинкты взбудоражены. Прямо под китовой акулой возникает самец. Почти на треть меньше, чем зрелая самка, самец тем не менее куда более проворный и агрессивный охотник; его присутствие в этих водах – прямая угроза для неуклюжей самки и детенышей в ее утробе. Почувствовав брошенный ему вызов, возбужденный самец еще сильнее бьет хвостом и пулей выскакивает на поверхность. Разевает пасть, выдвигает вперед верхнюю челюсть, показывая ряды узких треугольных зубов. Бездушные черные глаза закатываются в глазницы – еще секунда и… Бабах! Море взрывается, ошарашенная китовая акула выпрыгивает из пенной волны, из вспоротого брюха бьют фонтаны крови, изувеченное тело бьется в острых зубах убийцы. В какой-то леденящий душу момент верхняя часть туловища самца мегалодона словно зависает в воздухе, а затем и хищник, и добыча боком падают в море. Китовая акула конвульсивно дергается, пытаясь освободиться. Не желая выпускать свою жертву, самец мегалодона, точно бешеный пес, мотает конусообразной головой. Зазубренные верхние зубы пропиливают плакоидную чешую толстой шкуры китовой акулы, вырывая кусок плоти весом тысячу фунтов. Самец мегалодона продолжает кружить под водой в ожидании, когда жертва испустит дух. Беременная самка держится на почтительном расстоянии. Ноздри размером с грейпфрут вдыхают едкий запах моря, голод буквально вгрызается во внутренности самки, с нетерпением ждущей объедков. Куски кишок китовой акулы проплывают мимо, их тут же пожирают стаи рыбы-хирурга и макрели, падальщики устраивают себе пиршество из остатков плоти и тканей, хрящей и запекшейся крови. Проходят часы. Наступает ночь, но насытившийся самец отказывается покидать свою добычу. Беременная самка оставляет место кровавого пиршества перед рассветом. Два дня и две ночи она продолжает свой путь на восток, питаясь лишь мелкой морской живностью вроде черепахи и продолжая затрачивать огромное количество энергии на поиски пищи. На третий день, после полудня, умирающая от голода исполинская акула оказывается возле подводного хребта у тропического острова… Глава 1 Залив Тампа, Флорида Настоящее время Двигатель заглох, и я понял, что попал в беду. Я пнул ногой аккумулятор… Ничего. Тяжелый лексановый носовой обтекатель «Эбис глайдера» тонул, болтаясь вверх-вниз по поверхности, словно пробка. Глядя в пучину подводного каньона залива Монтерей, я увидел, как из тени возникает конусообразная голова самки. Исходящее от нее холодное призрачное сияние парализовывало. Ужасная пасть открылась в предвкушении еды – меня! И тогда я разъярился, схватил рычаг аварийного всплытия, повернул его против часовой стрелки, а затем потянул на себя, взорвав топливо миниатюрного подводного аппарата. Мое тело, удерживаемое ремнями безопасности, с силой откинуло назад, когда подводный аппарат торпедой рванул вниз – прямо в раскрытую пасть моего самого страшного ночного кошмара… Звонок телефона заставляет его отвлечься, возвращая в реальность. Джонас Тейлор снимает чертову трубку, стараясь удержать ее в руке: – Что? – Э-э-э… Мистер Тейлор? – Слушаю. – Сэр, это Росс Коломбо. – Не знаю я никакого Росса Коломбо. – Из «Американ экспресс». Мы говорили на прошлой неделе. – (Господи!..) – Сэр, мы до сих пор не получили платеж. Тот самый, который, как вы меня уверяли, был отправлен по почте. У Джонаса моментально подскакивает давление. – Послушайте, Расс… – Росс. Сэр, вы отправили чек? – Конечно отправил. Поверить не могу, что вы до сих пор его не получили. Я вот что вам скажу: позвоните на следующей неделе, если чек так и не придет. – А не могли бы вы назвать номер чека? – Этим занимается моя жена. А ее нет дома. Почему бы вам не позвонить ей на следующей неделе? Джонас швыряет трубку. Звездный рисунок скринсейвера исчезает, и появляется текст. Чертовы коллекторы!.. Тейлор делает глубокий вдох. Смотрит на монитор компьютера. Именно Терри подала мужу идею засесть за мемуары. С точки зрения Джонаса, это было пустой тратой времени, последней отчаянной попыткой вернуть себе былую славу. Но, как ни крути, жить на что-то нужно, а некогда щедрый поток предложений выступить с докладом давным-давно иссяк. Джонас, посмотри правде в глаза, ты вышел в тираж – одним словом, ты – это вчерашние новости. Ты никогда не был настоящим ученым, и ты уже слишком стар, чтобы пилотировать глубоководные аппараты. В твоем возрасте, с твоим послужным списком самое большее, что тебе светит, – это помощник менеджера в забегаловке с фастфудом. – Заткнись! – приказывает себе Джонас, собираясь удалить последний абзац, но текст упорно не желает исчезать. Описывая свою жизнь на бумаге, Джонас мало-помалу начал осознавать всю ущербность собственного существования. Ему почти шестьдесят четыре, в этом возрасте большинство мужчин уже подумывают о выходе на пенсию, а он до сих пор вынужден бороться, чтобы свести концы с концами. Джонас смотрит на стопку счетов, и настроение портится еще больше. А ну-ка завязывай с этим, большой ребенок! Да, ты идешь под гору, но пока еще находишься недалеко от вершины. Ну и что с того, что ты поседел, поясница болит так, словно по ней проехался грузовик, а все суставы поражены артритом?! И кому какое дело, что на баскетбольной площадке ты не можешь бегать наравне с молодыми ребятами и качаться, как они?! Эй, по крайней мере, ты до сих пор активен. Большинство парней в твоем возрасте были бы… Он заставляет себя остановиться. Джонас, ты еще не старый… а просто уже не молодой. По правде говоря, чем больше Джонас писал, тем более глубоким стариком себя ощущал и тем отчетливее понимал, что бо?льшая часть жизни ушла на пустые иллюзии. На иллюзию славы, иллюзию собственной значимости. Иллюзию, что он кормилец семьи. Джонас поворачивает голову справа налево, шейные позвонки хрустят, словно гравий под колесами автомобиля. Медицинская страховка, автостраховка, ипотечные выплаты, счета за телефон, счета за электричество… Каждый месяц долги росли как снежный ком… Каждое утро он просыпался в состоянии стресса. Он взял ссуду под залог дома, исчерпал лимит всех кредитных карт, залез в деньги, отложенные детям на колледж… Однако снежный ком все рос, а вместе с ним и неуверенность в завтрашнем дне, и страх нищеты. Джонас Тейлор успел забыть, когда в последний раз громко смеялся. Или хотя бы улыбался. Его взгляд останавливается на верхней бумажке в стопке. Счет за ежегодное страхование жизни – насмешка судьбы. Банкрот при жизни, богач после смерти. По крайней мере, ты женился на той, что моложе тебя. Что ж, Терри будет хорошо обеспечена, когда ты окочуришься. – Заткнись! Он отшвыривает счет, массирует виски, молясь в душе, чтобы пятно перед глазами оказалось всего лишь солнечным зайчиком на мониторе, а не предвестником очередного приступа мигрени. Постарайся сосредоточиться. Закончи книгу. Терри ее продаст, и все как-нибудь само образуется. Джонас снова начинает стучать по клавиатуре. На меня обрушилась темнота, и, даже не успев осознать до конца последствия своих действий, я потерял сознание. Когда я очнулся, то с удивлением обнаружил, что до сих пор жив. Спасательная капсула чудесным образом оказалась целой, но теперь она крутилась в жуткой темноте, наружный прожектор носового обтекателя время от времени освещал остатки последней трапезы монстра. Растаявший китовый жир, верхнюю часть туловища моего бывшего командира ВМС… Тяжелые басы гангста-рэпа пробиваются сквозь потолок. Джонас перестает печатать и поднимает голову: – Дани? – (Нет ответа.) – Вот дерьмо! – Он встает из-за письменного стола, подходит к лестнице. – Даниэлла Кей Тейлор! Нет ответа. У Джонаса снова подскакивает давление. Тихо чертыхаясь, он поднимается по лестнице, перемахивая сразу через две ступеньки, покрытые вытертым бежевым ковром, на площадке поворачивает направо и идет по коридору к комнате дочери. Дергает за дверную ручку. Заперто, само собой разумеется. Стучит в дверь. Еще раз. Дверь открывается. – Что? – Семнадцатилетняя блондинка вызывающе смотрит на отца, ее темно-синие глаза яростно пылают. – Я пытаюсь работать. – Ну и что? Я, между прочим, здесь тоже живу. – Можешь сделать чуть-чуть потише? Она убавляет звук так, что Джонас уже разбирает слова. – Господи, Дани, как ты можешь слушать такое дерьмо? – Папа, не начинай… – Песня о том, как три брата участвуют в групповом изнасиловании своей матери?! – Это просто песня. – Ну, лично мне она не нравится. Выключи сейчас же! – Я, конечно, извиняюсь, но ты не можешь диктовать, что мне слушать. У нас свободная страна. – Кто платит, тот и музыку заказывает. И пока ты живешь под моей крышей, ты должна меня слушаться. Так что выключи это немедленно! Дани хлопает по CD-плееру, выключая его: – Еще семь недель – и мне исполнится восемнадцать, а тогда я сваливаю отсюда! – Тебе остается надеяться только на финансовую поддержку, а иначе придется ездить на учебу отсюда. – Последние новости: я не иду в колледж. У Джонаса снова подскакивает давление, выражение лица дочери только усиливает его ярость. – Интересно, и на что ты собираешься жить? Станешь официанткой? Будешь переворачивать бургеры? – Быть может, засяду за мемуары! – И она захлопывает дверь прямо у отца перед носом. Очень остроумно! Джонас топчется под дверью. Слышит, как плачет дочь. Да уж, звание Лучшего отца года мне точно не светит. За отпущением грехов Джонас идет в комнату к сыну. Стучится. Открывает дверь. Четырнадцатилетний подросток с каштаново-рыжими вихрами, торчащими из-под бейсболки «Филадельфия Филлис», слишком поглощен видеоигрой, чтобы поднять глаза. – Дэвид? – Я уже сделал домашнее задание. Джонас опускается на колени возле сына. Смотрит, как руки мальчика умело нажимают на кнопки. На мониторе копия старого мини-аппарата Джонаса. На экране возникает тупая морда мегалодона цвета слоновой кости, челюсти перемалывают сдвоенный хвостовой плавник спасающегося бегством кита-убийцы. Из раны хлещет алая кровь, окутывая картинку, точно дым из трубы. КОСАТКА. СМЕРТЕЛЬНАЯ РАНА: 250 ОЧКОВ. ПРОДОЛЖАЙТЕ КОРМЕЖКУ. – Почему ты всегда управляешь мегом? Почему не глубоководным аппаратом? – Ангел гораздо забавнее. По экрану проносятся картинки мини-аппаратов. Дэвид нажимает на кнопки, посылая за ними мега. – Похоже, тебе нравится преследовать своего старика? – Это тысяча очков. – Значит, тысяча очков. Не забудь выгравировать это на моей могиле. Идет? – Тсс! Джонас с трудом подавляет желание выключить чертову видеоигру – напоминание о том, как могла бы сложиться его жизнь. Предложения о продвижении темы, выплаты за авторские права… Все это было, да сплыло. Вместе с молодостью. Он разворачивается и уходит. Задерживается у двери в комнату Дани. Слышит, как она говорит с кем-то по телефону на своем молодежном жаргоне. Жалуется на жизнь. Иллюзия родительского долга… Открывается входная дверь. – Джонас? Он спешит вниз. Приветствует жену словами: – Где ты была? Я несколько часов пытался дозвониться тебе на мобильный! – Я же тебе говорила, телефонная компания меня вчера отключила. – (Длинные черные волосы Терри Тейлор затянуты в тугой узел; прическа еще больше подчеркивает азиатские черты лица; в свои сорок с хвостиком она по-прежнему очень красива.) – А почему ты не работаешь? – Не могу работать в этом доме. Меня то и дело отвлекают. – Тогда вынь из машины продукты. Хорошо? Джонас вздыхает. В одних носках идет к внедорожнику, достает из открытого багажника столько пластиковых пакетов, сколько может унести, и нечаянно бросает взгляд на машину, припаркованную возле внедорожника жены. Замечает вмятину на капоте. Обнаруживает царапину на левом крыле. Джонас роняет пакеты с продуктами и обследует капот, который вдобавок еще и неплотно закрывается. Чем дальше, тем интереснее. – Терри! Она выглядывает из входной двери: – Чего ты так разорался? – Ты видела капот «крайслера»? – Видела. Она сказала, это случилось вчера вечером на парковке. – Интересно, где это она парковалась? На площадке для гонок на выживание? Треклятая машина обходится нам в двести пятьдесят в месяц плюс еще три тысячи в год за страховку. Тебе не кажется, что ей стоило быть немного поаккуратнее… – Джонас, остынь. – Я всего лишь прошу немного уважения. Кипя от негодования, Джонас открывает переднюю дверь «крайслера». В салоне воняет табаком. Протягивает руку, чтобы поднять капот, и обнаруживает под сиденьем пакет с марихуаной. – Терри! …А тем временем мигрень уже сверлит мозг где-то за глазным яблоком. Океанографический институт Танаки Монтерей, Калифорния Темно-синий водяной вал накатывает на берег, гребень волны обрушивается на мелководье и, коснувшись скрытых под водой бетонных стен рукотворного канала, раздваивается. Одна половина волны превращается в пену и тихо умирает на ближних подступах к берегу, а другая несется в канал, набирая скорость по мере продвижения в основной бассейн лагуны Танаки. Миндалевидные глаза старика следят за очередной накатившей волной, рокот обрушивающихся волн успокаивает душу, но мысли продолжают метаться в такт нескончаемым всплескам, эхом разносившимся по пустой арене, словно хруст бумаги. Со своего наблюдательного пункта – алюминиевой скамьи в верхнем ряду западных трибун – он видит абсолютно все: наступающий Тихий океан, канал для океанских вод, рукотворный аквариум размером с озеро, уходящий за горизонт оранжевый диск солнца. Восьмидесятидвухлетний Масао Танака поправляет воротник, ежась от колючего океанского ветра, завывающего в пустой бетонной чаше бассейна. Слезящиеся глаза старика прищурились от лучей света, отражающегося от поверхности лагуны. Некогда лазурные воды превратились в оливково-зеленые: водоросли разрослись так бурно, что процесс стал неуправляемым. Некогда сверкающая А-рама, примостившаяся в южной части арены, точно гигантское стальное пугало, покрылась ржавчиной, впрочем, так же как и трибуны, комнаты отдыха, фуд-корт и сувенирные ларьки. Масао печально качает головой, думая о горькой иронии судьбы. Лагуна была для старого морского биолога больше чем мечтой – она была смыслом его существования. И вот теперь она умирает одновременно с ним. Прошло тридцать лет с тех пор, как он впервые разработал проект лагуны, поставив на кон буквально все, чтобы ее построить. Он растратил семейное имущество, взял ссуду под залог будущего своих детей, а когда все источники финансирования были исчерпаны, подписал весьма рискованный контракт с Японским центром морских наук и технологий (JAMSTEC), продав этой организации двадцать пять необитаемых информационных глубоководных станций ЮНИС, которые должны были стать частью Японской системы раннего оповещения о землетрясениях. Но засада состояла в том, что на команду Масао возлагалась ответственность за развертывание системы ЮНИС на глубине семи миль в Марианской впадине – самой глубоководной и загадочной области планеты. Станции устанавливал сын Масао Ди Джей, пилотировавший «Эбис глайдер II» – одноместный глубоководный аппарат института Танаки. Несколько недель система работала безотказно, но затем произошел сбой в передаче информации, так как станции начали отключаться одна за другой. Масао, столкнувшись с угрозой замораживания финансирования проекта, вынужден был попросить старого друга об одолжении. Джонас Тейлор некогда считался лучшим пилотом глубоководных аппаратов ВМС США, правда, лишь до несчастного случая, произошедшего во время его последнего погружения в Марианскую впадину. Работая на глубине 33 000 футов, Джонас внезапно запаниковал и включил режим аварийного всплытия. Вынужденный маневр привел к разгерметизации систем подводного аппарата, двое ученых на борту глубоководного аппарата погибли. И Джонаса, с диагнозом «панический страх глубины», заперли на три месяца в психиатрической больнице. Поскольку на его карьере в ВМС был поставлен крест, Джонас, чтобы найти новое приложение своим силам, вернулся в университет для изучения палеобиологии, твердо решив доказать всему миру, что он не сумасшедший и в неизведанных глубинах Марианской впадины обитают шестидесятифутовые доисторические акулы, считавшиеся давным-давно вымершими. Теории Джонаса не интересовали Масао – ему всего лишь был нужен второй пилот, чтобы сопровождать Ди Джея во время операции по подъему станций ЮНИС. Джонас принял предложение Масао, но, скорее, в надежде найти еще не окаменевший зуб мегалодона как доказательство, что эти доисторические акулы по-прежнему существуют. Но вместо этого нашел лишь собственный ад. Джонас Тейлор оказался прав: отдельные особи мегалодона сумели выжить в нагретом гидротермальными источниками придонном слое впадины. Когда два одноместных глубоководных аппарата спустились в Марианскую впадину, самец мега, привлеченный шумом двигателей, атаковал «Эбис глайдер» Ди Джея и сожрал юношу, после чего погиб, запутавшись в тросе. Надводное судно Масао нечаянно вытащило на поверхность связанное чудовище, тем самым выманив из глубин крупную самку, не желавшую оставлять свою добычу. Джонас и его команда поняли, что сами вызвали дьявола из ада, а значит, сами должны были положить этому конец. Институт Танаки безуспешно попытался поймать сеявшую вокруг смерть и разрушения самку. Впоследствии она родила трех акулят в каньоне Монтерей, Калифорния. Со временем Джонасу удалось убить самку мега, поймать единственного выжившего детеныша и поместить его в лагуну Танаки. Приходите посмотреть на Ангела. Ангела Смерти. Два шоу в день. Пойманная молоденькая самочка должна была привлекать миллионы посетителей и приносить миллионы долларов дохода. Однако многочисленные судебные иски практически поставили институт Танаки на грань выживания, заставив Масао продать основные активы компании энергетическому магнату Бенедикту Сингеру. Потеря контроля над его детищем стала для Масао настоящей трагедией, но еще невыносимее было непрерывное давление на семью. Первая беременность Терри закончилась выкидышем, причем в трудную минуту Джонас не смог быть рядом с женой, поскольку ему пришлось следить за тем, чтобы Ангел не сбежала из лагуны. Тем временем Ангелу все же удалось ускользнуть, что едва не привело к гибели дочери и зятя Масао. После смерти Бенедикта институт вернулся к законному владельцу. Через три года после побега Ангела новые ворота в лагуну Танаки снова гостеприимно распахнулись, но на сей раз именно для того, для чего она изначально создавалась: для продвижения всесторонних наблюдений за китами. Масао сразу воспрянул духом. Каждую зиму, день за днем, во время миграции китов на юг из Берингова моря старый биолог ждал возле ворот канала в надежде, что беременная самка кита выберет это надежное убежище, чтобы дать жизнь своему детенышу. Однако киты, напуганные витающим над лагуной духом чудовищной акулы, наотрез отказывались туда заходить. Тогда Масао, чтобы извести запах мегалодона, занял денег у зятя, надеясь отчистить и отмыть основной резервуар… но все было тщетно. По уши в долгах, Масао наконец-то согласился сдать лагуну в аренду «Морскому миру», который перевез полдюжины рожденных в неволе косаток из тесных аквариумов в просторную лагуну с выходом в океан. Но как только киты-убийцы попали в воду, они тотчас же запаниковали и в невменяемом состоянии принялись кружить по бассейну. Не имея возможности выброситься на берег, киты в отчаянии бились головой о ворота. Двум китам пришел конец, впрочем, так же как и контракту с «Морским миром». А со временем то же самое произошло и с интересом публики к Джонасу Тейлору. С докладами было покончено, Джонасу пришлось продать дом в Калифорнии, перевезти семью в Тампу, где он принял приглашение на работу по связям с общественностью в морском парке. Масао, оставшись в Монтерее, нанял Мака, лучшего друга Джонаса, присматривать за институтом, пока не удастся его продать. Крах фондовой биржи оставил Масао без пенсии, а несколько его потенциальных покупателей – без сбережений, и это решило участь старика. Лагуна стала камнем на шее, который в конце концов и придавил Масао. Масао потягивается, пораженные артритом суставы хрустят от усилия. Неожиданно он замечает какое-то движение на другом конце лагуны. Аффи… Старик машет рукой. Афина Холман, помахав в ответ, продолжила идти вдоль пустых восточных трибун. Девятнадцатилетняя афроамериканка страдала от церебрального паралича, правая рука плохо работала, а ноги с трудом слушались. Несмотря на болезнь, девушка была самым старательным служащим института; ее карие глаза и острый ум давным-давно пленили сердце Масао, причем так сильно, что он не мог отпустить ее вместе с остальным обслуживающим персоналом. Арена купается в золотых лучах заходящего солнца. Любимое время дня Масао, и все же сейчас душу старика терзает раскаяние. Некогда локомотив семейного бизнеса, он не вынес ударов судьбы, став лишь тенью себя прежнего, тяжким бременем для собственных детей. Когда небо на горизонте становится алым, а затем багровым, Масао с трудом встает, спина и колени адски болят. Так же как и его институт, Масао рассыпается прямо на глазах, мятущаяся душа не позволяет ему двигаться дальше. Он спускается с трибуны и ковыляет в сторону бетонной дорожки. Тем временем из темноты навстречу старику выходят два человека лет сорока, один чуть постарше другого: оба крепко сбитые, в клетчатых рубашках и потертых джинсах. Тот, что постарше, улыбается фальшивой улыбкой: – Добрый день, мистер Танака. Вы, должно быть, помните моего младшего брата Девина. Девин, темноволосый, с конским хвостом, награждает Масао ледяным взглядом. Масао натянуто кивает: – Полагаю, вы получили ответ моего адвоката? Дрю Дейтч обводит рассеянным взглядом лагуну: – Да, получили. Все три копии. Не могу сказать, что он меня очень порадовал. Правда, я уже заранее знал ваш ответ, ведь вы не реагировали на наши звонки. – Прошу прощения. – Просите прощения? – Зеленые глаза Девина сужаются от гнева. – Послушай, старик, мы потратили более полумиллиона на изыскательские работы и образцы грунта участка, не говоря уже о деньгах, чтобы подмазать офис уполномоченного по землепользованию. А еще та личная ссуда. – Расслабься, Девин. – Дрю встает между Масао и братом. – Давайте вести себя как цивилизованные люди… пока. Мистер Танака, вы наверняка понимаете, почему мы с братом немного расстроены из-за того, как все обернулось. – Хватит. Деньги, которые я занимал, будут возвращены с процентами. Обещаю. – Мы вам не банк, – сплевывает Девин. – Мой брат совершенно прав. У нас с вами намечалась сделка по созданию на этом участке побережья кондоминиумов стоимостью миллион долларов и высококлассной пристани с торговыми площадями. – Сделка обговаривалась пока только в общих чертах. Цена вашего предложения оказалась слишком низкой. Маловато будет. – Танака, мы заключили с вами соглашение. Именно поэтому и ссудили вам деньги. Вы получите свою долю дивидендов вместе с остальными инвесторами на конечной стадии. – Дивиденды – это вопрос доверия. Но я вам не верю. Так же как и мой адвокат. Слишком много лазеек. Дайте мне большую предоплату, и тогда появится предмет для разговора. В противном случае я лучше подожду. Сами знаете, на «Братьях Дейтч» свет клином не сошелся. Масао протискивается мимо непрошеных гостей и хромает к выходу. Девин идет за ним. Дрю хватает брата за руку. – Ладно, Танака. Если хочешь играть по этим правилам, что ж, тем лучше для нас. Наши адвокаты получают предварительный гонорар, а как насчет твоего? Ты можешь позволить себе продолжать платить ему целую кучу бабла, чтобы помешать нам предъявить иск? Сильно сомневаюсь. А как насчет твоей дочери и ее лузера-муженька? – (Масао замедляет шаг.) – Да-да, я слышал, что Терри с Джонасом отчаянно нуждаются в деньгах. Как и ты. Не слишком-то дальновидно было вкладывать все свои сбережения в этот зоопарк, а? Посмотри правде в глаза, старик. Если ты что и получишь, то самое большее – шиш с маслом. Так что почему бы нам не уладить все по-мужски, прежде чем это сделает за нас судья. – Господа, я жду лучшего предложения. И хотелось бы получить его еще при моей жизни, – морщится Масао. Глава 2 Северная часть Тихого океана Настоящее время Тихий океан занимает площадь 60 миллионов квадратных миль и является не только самым крупным водоемом на земле, но и самым глубоким – его средняя глубина составляет 14 000 футов. Тихий океан, покрывающий почти половину земного шара, отделяет Северную и Южную Америку от Азии и Австралии, а колоссальная Тихоокеанская плита – это наиболее сейсмически активная область Земли. Стоит опуститься под хаос волн в пронизанном светом поверхностном слое, как темно-синие воды постепенно чернеют, и вы оказываетесь в бескрайних срединных слоях океана – самой обширной среде обитания на планете. Однако, несмотря на тягу к новым открытиям и, казалось бы, безграничный технологический прогресс, человеку удалось исследовать не более пяти процентов этого загадочного царства вечной тьмы. Именно здесь, куда не проникают лучи солнца, Мать-Природа сумела создать биологические виды, способные самостоятельно продуцировать свет с помощью особого биологического пигмента – люциферина – или люминесцентных бактерий, живущих на их теле. В этом неизведанном мире студенистых существ узкое, как у угря, стофутовое туловище сифонофор испускает настоящую цветовую палитру света, способного отпугнуть потенциальных хищников. У рыб-удильщиков на конце спинного плавника в форме удочки, расположенного прямо над пастью, имеется светящаяся приманка, на которую клюют ничего не подозревающие жертвы. Рыбы-топорики используют для маскировки излучающие зеленый свет фотофоры вдоль брюшка и на нижней части тела. В безмолвной черноте этого водного мира свет стал оптимальным способом общения и выживания. А если опуститься еще глубже, то можно попасть в ущелье, где давление воды достигает экстремальных значений, при которых невозможно существование аэробных организмов. Колоссальное давление является барьером в ходе всесторонних исследований океана и основной причиной того, что о далеких галактиках мы знаем гораздо больше, чем о самой населенной области нашей планеты. Характер морского дна Тихого океана определяется мощной Тихоокеанской плитой, которая сталкивается с другими океаническими и континентальными плитами, в результате чего ее край образует цепи вулканических островов с действующими вулканами, известными как Тихоокеанское вулканическое огненное кольцо. Эта зона субдукции длиной 30 000 миль тянется на север вдоль азиатского побережья к полуострову Камчатка, мимо Алеутских островов на восток в сторону Аляски, поворачивает на юг вдоль калифорнийского разлома Сан-Андреас, огибает мексиканское побережье, откуда идет прямо вниз, к западной оконечности Южной Америки. В результате субдукции образуются океанские впадины – самые глубоководные места на планете. Ряд таких впадин находится в районе Тихоокеанского огненного кольца; самой глубокой из них является Марианская впадина: V-образный желоб длиной 1580 миль и шириной примерно 43 мили. В юго-восточной части Марианской впадины на глубине 35 827 футов находится Бездна Челленджера – самая глубокая точка в океане. Если последовать вдоль Марианской впадины на север, вокруг цепи Марианских островов, то можно попасть в Курило-Камчатский желоб, тянущийся вокруг Японии до полуострова Камчатка. Отсюда Тихоокеанская плита уходит на восток, где в результате субдукции образовалась Алеутская котловина, простирающаяся через северную часть Тихого океана к побережью штата Орегон. Для жизни необходима энергия. Сообщество живых организмов в прибрежных экосистемах получает запасы энергии непосредственно от Солнца через сложную систему связей, в основе которых лежит фотосинтез. Обитатели впадины, где царит вечная тьма, зависят от другого источника энергии, а именно того, что работает за счет внутреннего тепла Земли. Когда холодная вода течет вдоль границ между тектоническими плитами, она проникает в расщелины, где вступает в контакт с раскаленной горной породой. Нагретая до температуры более 700 градусов по Фаренгейту, вода растворяет марганец, железо, кремний и другие минералы, которые выбрасываются затем гидротермальными источниками на дне океана. Эти минералы осаждаются вокруг кратеров, образуя высокие трубы, которые называют «черные курильщики»; каждое такое вулканическое образование является оазисом для различных форм жизни. Микроорганизмы питаются сернистыми соединениями, окисляя их, что создает питательную среду для колоний рифтий – призрачно-белых трубчатых червей; длина их цилиндрических трубок с высовывающимися ярко-красными щупальцами иногда достигает семи футов. Стаи креветок, моллюсков и другой глубоководной мелочи питаются колониями рифтий, становясь затем источником пищи для крабов-альбиносов и рыб; в результате образуется хемосинтетическая пищевая цепь, существующая от начала времен. Таким образом, на расстоянии многих миль от поверхности океана жизнь не только существует, но и процветает. И здесь, как во всех благодатных средах обитания, представлены биологические виды, которые находятся на конце пищевой цепи, а именно на самой вершине пищевой пирамиды, зарезервированной Матерью-Природой для высших хищников. Монстр безостановочно скользит в ювенильных водах, где царят тишина и вечная тьма. Мертвенно-бледная, лишенная пигмента шкура цвета слоновой кости озаряет черную мглу призрачным сиянием, но серо-голубые немигающие глаза остаются бездушно холодными. Челюсти дрожат под непрерывным потоком морской воды, вертикальные жаберные щели, по шесть с каждого бока, трепещут при дыхании. Мегалодон, взрослый самец, – это настоящий монстр длиной 61 фут от кончика рыла до серповидного хвоста и весом более 67 000 фунтов. Большой самец и его более мелкий брат, родившиеся около двадцати лет назад, сумели избежать мучительной гибели в челюстях их доминантной мамаши, переселившись в водный бассейн Марианских островов – обширную подводную долину, расположенную к западу от Марианской впадины и отделенную от нее протяженными Северными Марианскими островами. Шкура альбиноса украшена боевыми шрамами. Полукруглый шрам на его правом грудном плавнике – свидетельство неудачной попытки спариться с неуступчивой самкой. Незаживающая рана возле левой жаберной щели гораздо серьезнее. Рана эта была нанесена его мелким братом во время территориального спора несколько лет назад. Правда, в конце концов большой самец все-таки победил. И, откусив чуть ли не треть спинного плавника незадачливого родственника, оставил того умирать. Природа приготовила для своих созданий простой генетический план: выживай и размножайся, вымирание – плата за неудачи. Некогда водящиеся в изобилии, но предпочитавшие мелководье срединному слою океана, мегалодоны Марианской впадины стали вымирающим видом. А чем меньше число особей, тем меньше возможностей найти партнера для спаривания. Самки, достигшие половой зрелости, нуждаются в дополнительном питании, чтобы их будущие детеныши могли вырасти. Во впадине этот процесс может занимать до семи лет. Когда у самки мегалодона начинается эстральный цикл, ее продукты внешней секреции оставляют за собой мощный шлейф феромонов – этот стойкий запах предназначен для того, чтобы привлекать самцов, находящихся за сотни миль. Но даже если зрелый самец и учует самку, готовую к спариванию, шансы на удачное зачатие будут достаточно невелики. Покорение более крупной самки – дело чрезвычайно опасное, и неопытному самцу иногда приходится предпринимать с десяток попыток, чтобы соитие действительно произошло. Ведомый переизбытком тестостерона, большой самец чувствует неясное беспокойство. Сразу после рождения он поселился в донных водах у цепи Марианских островов, его вялый метаболизм поддерживался рационом, состоящим из кальмаров, донных животных и экзотических биологических видов, датируемых еще юрским периодом. Но из-за отсутствия в пределах досягаемости взрослых самок самцу пришлось покинуть с трудом завоеванную территорию и отправиться на север, в неизведанную часть Марианской впадины. И уже через несколько дней он почувствовал мощный запах самки в период овуляции. Тот факт, что эта самка была на самом деле биологической матерью большого самца, никоим образом не отразился на его намерениях. Квест по спариванию начался. Для взрослой самки присутствие на ее территории крупного агрессивного самца стало реальной угрозой. Покинув ювенильные воды своих предков, она отправилась дальше на север, достигнув в результате зоны течения Куросио, возвратившись, таким образом, по тому же пути, по которому прошла в дни своей юности. И сразу же нахлынули далекие воспоминания… воспоминания о поверхностных водах, кишащих добычей. В отличие от остальных уцелевших представителей ее вида, именно эта конкретная самка родилась на мелководье, у побережья Калифорнии. Гигантская самка, пять лет томившаяся в неволе, в конце концов ускользнула от своих тюремщиков и вернулась во впадину для размножения. Ангел, или Ангел Смерти, – некогда звезда аттракциона Океанографического института Танаки, – сейчас уже вполне зрелая особь. При длине 74 фута и весе почти 84 000 фунтов, она является самой крупной и наиболее опасной хищной рыбой в истории Земли. Словно гигантский лосось, который возвращается домой, чтобы метать икру, самка инстинктивно поплыла по течению Куросио – мощному потоку воды, который идет вдоль южного и восточного побережья Японии, где сталкивается с более холодным Курильским течением (или Оясио), в результате чего образуется Северо-Тихоокеанское течение. Несколько недель самка оставалась на этой идущей на восток конвейерной ленте водных масс, ведомая находящимся в мозгу биомагнитным компасом. У берегов Аляски самка двинулась на юг, следуя вдоль побережья штата Орегон за стадами серых китов с детенышами, пока наконец не оказалась в знакомых калифорнийских водах. Спустя восемнадцать лет и три месяца после побега из лагуны Танаки в Марианскую впадину Ангел нашла дорогу домой – в воды, где она родилась, – и поплыла, оставляя за собой шлейф феромонов, протянувшийся чуть ли не на половину океана. Большой самец входит в воды Северо-Тихоокеанского течения, все его органы чувств настроены на устойчивый след потенциальной партнерши. Самец еще никогда не оказывался так далеко от Марианской впадины. Привыкший к колоссальным давлениям на глубине, он ни разу не охотился в промежуточных слоях океана, где высокое содержание кислорода развеяло его порожденную долгим пребыванием на дне апатию и пробудило аппетит. Холод не беспокоит мега. Внушительные размеры позволяют ему поддерживать высокую температуру тела, а 75 000 фунтов мяса защищают внутренние органы от холодной окружающей среды. Чтобы еще больше повысить температуру тела, насыщенная кислородом кровь от жабр поступает по разветвленным артериям в крупные мышцы. Такой уникальный «двигатель внутреннего сгорания» делает доисторического родственника большой белой акулы теплокровной рыбой. Более высокое содержание кислорода в промежуточных слоях океана способствует не только повышению внутренней температуры, но и интенсификации пищеварительных процессов мега. Теперь голод – его вечный компаньон. Внезапно насторожившись, большой самец снижает скорость. Сенсорные клетки боковой линии улавливают идущие сверху две отчетливые вибрации: одна – это источник пищи, другая – непосредственная угроза. Мегалодон меняет курс, предпочитая незаметно подобраться к источнику вибраций окольным путем – из глубины. Косяк представителей семейства Magnapinnidae – гигантских кальмаров с десятью щупальцами – двигался как одно целое в промежуточном слое северной части Тихого океана. Эти безобидные гиганты длиной до двадцати восьми футов имеют два огромных плавника, которые чем-то похожи на слоновьи уши. Эти плавники помогают им продвигаться по морю. Поднявшиеся со дна в поисках пропитания гигантские кальмары привлекают внимание не одного, а сразу двух грозных противников. В богатый пищей срединный слой опускается самец кашалота. Длиной 62 фута, весом 82 000 фунтов, кашалот – самый крупный хищник в этих водах. Одинокий охотник, самец кашалота – единственное млекопитающие, за исключением человека, способное опуститься на глубину, где температура воды приближается к точке замерзания. Молодой кашалот, еще не успевший заматереть, уже в течение сорока минут ныряет в темноте. Частота его сердечных сокращений уменьшается на треть, кровь поступает теперь в его мозг и фиброзный спермацетовый мешок в голове, в котором заключен спермацет – жидкий животный жир (спермацетовое масло) весом несколько тонн. Одной из функций спермацета является фокусировка мощного ультразвукового пучка. Ультразвуковой сигнал выделяет цель с помощью потока щелкающих звуков, затем отражается, попадая в еще одно жировое отложение, расположенное в нижней челюсти кита, откуда информация поступает в мозг и среднее ухо, где и обрабатывается. Подобный механизм эхолокации помогает гигантскому киту обнаруживать добычу, которую он пока не видит, хотя точно знает, что она там есть. Глубина три тысячи сто футов… Цель всего в трехстах футах от кита. От возбуждения молодой самец кашалота усиленно работает раздвоенным хвостовым плавником, выдавая свое присутствие косяку кальмаров, которые тут же инстинктивно уходят на глубину. Кашалот соответственно меняет курс. Нацеливается на движущуюся стену плоти, после чего пробивает ее узкой нижней челюстью. Оторванные щупальца кружатся в чернильном водовороте – гигантская прямоугольная голова кита расшвыривает во все стороны останки головоногих. Увлекшись кормежкой, кит забывает следить за эхолокацией. Внезапно за кашалотом появляется призрачное белое сияние. Невидимый противник обрушивается на кита сбоку, словно товарный поезд на тягач с прицепом. Острые как бритва нижние зубы впиваются в шкуру млекопитающего. Зазубренные верхние клыки вгрызаются в хрящи и кости, вырывая шестисотфунтовый шмат жира и мышц, после чего кит перекатывается на спину, скидывая с себя мега. Мегалодон резко уходит в сторону, оставляя свою жертву содрогаться от боли. Истративший запасы драгоценного воздуха раненый кашалот взбивает воду мускулистым хвостом и ударяется в бегство, отчаянно пытаясь поднять свою огромную тушу на поверхность. Акула остается под ним. Разинутые челюсти, захлопнувшись, точно медвежий капкан, вырывают из толстой шкуры съедобные шарики жира; работающие челюстные мышцы заставляют колыхаться призрачно-белое брюхо. Хищник глотает – и все его чувства сразу обостряются. Уровень адреналина в крови резко повышается. Ноздри раздуваются, втягивая горячую кровь. У самца мега еще никогда в жизни не было такой кормежки. Впав в состояние неистовства, он находит ускользающую добычу и поднимается вслед за ней. С десяток резких взмахов огромного хвоста размером с двухэтажный дом помогают преодолеть отрицательную плавучесть. Раненый кит делает рывок, усиленно мотая прямоугольной головой. Мегалодон нацеливается на характерные вибрации, разинутая пасть заглатывает окровавленную морскую воду. Держась на безопасном расстоянии от огромного хвоста кашалота, мег вытягивает вперед челюсти, чтобы нанести очередной сокрушительный удар. И неожиданно поворачивает назад. Поле боя накрывает серая завеса просачивающегося в воду солнечного света, который ранит чувствительные глаза обладающего ночным зрением мега. Скрывшись в темноте от жалящих лучей солнца, мег нарезает круги и ждет. Раненый кашалот выплывает на поверхность, выпуская фонтан окровавленной воды. А затем пытается плыть, стараясь оторваться от рыщущего на глубине тысяча четыреста футов хищника. Проходит несколько мучительных часов. Солнце ныряет за горизонт, день сменяется ночью. Тысяча ночных хищников собирается на кровавую трапезу. Все ждут, когда юный принц нанесет смертельный удар. Однако мегалодон не торопится. Проходит еще час. Кашалот, который уже не в силах двигаться дальше, издает предсмертный стон при свете угасающих лучей солнца. Прощальное тук-тук-тук – и сердце размером с автомобиль перестает биться. Мертвое животное переворачивается брюхом кверху, точно гигантское бревно. На Тихий океан опускается темнота. Акула-альбинос величественно появляется из черной воды, поднимает покрытое шрамами рыло, вытягивает раскрытую пасть… Бум! Мегалодон всей массой вгрызается в спинной хребет мертвого кашалота. Безжизненная туша подпрыгивает вверх. Мелкие хищники осторожно подбираются поближе, чтобы полакомиться объедками. И буквально через несколько минут в этом месте Тихого океана начинается самое настоящее столпотворение. На третий день, ближе к рассвету, обглоданная туша должна затонуть. В течение нескольких часов она будет двигаться по спирали вниз, в сторону дна, и ею будут кормиться обитатели промежуточного слоя. В конце концов кит достигнет места своего последнего упокоения на морском дне, где станет источником пищи для донных животных. Пройдет целый год, прежде чем его кости будут дочиста обглоданы. В океане ничего не пропадает даром. Так устроено Природой. Большой самец опускается вниз задолго до рассвета, возвращаясь в более привычные промежуточные воды. Голод на время утолен, и теперь органы чувств снова улавливают след самки с овуляцией. Несколько часов спустя самец мегалодона оказывается в водах Северо-Тихоокеанского течения; теплая река подхватывает его и несет на восток, к побережью Британской Колумбии. Глава 3 Венис-Бич, Флорида Фестиваль акульих зубов Венис-Бич в местечке Касперсен-Бич, Флорида, к югу от местного аэропорта города Вениса, проводится ежегодно во время одного из уик-эндов и включает в себя развлечения, выставки картин и художественных промыслов, торговлю морепродуктами, создание песчаных и ледяных скульптур. Именно благодаря этому мероприятию город получил неофициальный титул «Мировой столицы акульих зубов». На этом обдуваемом всеми ветрами побережье Мексиканского залива люди издавна находят десятки тысяч зубов доисторической акулы – от совсем мелких, размером с десятицентовую монету, до весьма крупных, длиной более шести дюймов. Каждый год в главном шатре несколько десятков торговцев со всего мира раскладывают товар, причем бо?льшая часть окаменелых зубов принадлежит Carcharodon megalodon. Джонас Тейлор раздраженно хмурится, нетерпеливо барабаня пальцами по рулю. На ярмарку ведет лишь одна дорога, которая сейчас запружена транспортом. – Нет, это просто нелепо. А когда мне выступать? Терри сидит рядом, ее глаза под темными стеклами очков закрыты. Как обычно, она находится в эпицентре поднятой Джонасом бури. – Сегодня ты выступаешь в час и в три часа дня, а завтра – в двенадцать и в два. – А ведь я предлагал выехать пораньше. Ты же знаешь, как я ненавижу опаздывать. – Без тебя не начнут. Расслабься. – А ты сказала им, что нам нужен банковский чек? В прошлом году у них ушла целая неделя на перевод денег. – Все устроено. Джонас бросает взгляд в зеркало заднего вида. Дэвид крепко спит с наушниками на голове. Рядом с ним сидит Даниэлла. Сердитая на весь мир, она пялится в окно. Терри в наказание на целый месяц посадила дочь под замок, заставив отказаться от уик-энда в пляжном домике подружки. Джонас еще крепче хватается за руль. Если честно, то в данный момент ему больше всего хочется продать машину дочери и на эти деньги отправить ее в школу-интернат. Терри, естественно, тотчас же окоротила мужа. – Джонас, она всего лишь подросток. А разве ты в ее возрасте не баловался травкой? – Нет, черт возьми! Если бы я только попробовал, мой старик разом вышиб бы из меня всю дурь! – Дани отлично знает правила. За все приходится платить. – Интересно, а как, по-твоему, я смогу писать, если она будет целый месяц торчать в своей комнате у меня над головой? Ты наказываешь меня, а вовсе не ее. Сзади раздается нетерпеливый гудок, отрывая Джонаса от невеселых мыслей. Его машина продвигается вперед еще на пятнадцать футов. Господи… снова-здоро?во! Вот я и вернулся в Венис-Бич, чтобы реализовать очередную иллюзию… Разыгрывая из себя специалиста по доисторическим акулам. На что ушли годы? И почему чем старше становишься, тем быстрее летит время? Парковщик машет ему рукой: – Восемь баксов. – (Джонас достает пропуск для ВИП-персон.) – Профессор Тейлор? Простите, не признал вас. Чуть больше седых волос, а? Терри хихикает, а Джонас, ни слова не говоря, проезжает мимо. Главный шатер, этот забитый пропотевшей плотью жужжащий улей под пыльным красно-белым брезентом, раскален от жары. Толпы народу движутся по центральному проходу между двумя рядами столов с товаром, которые тянутся от края до края торговой площадки. Местные жители в обрезанных джинсах и потных футболках вперемежку с обгоревшими туристами протискиваются между картонными коробками, забитыми обломанными акульими зубами и стеклянными ящиками с доисторическими артефактами, футболками с изображением мегалодона, украшениями из акульих зубов и постерами. Окаменелые акульи зубы стоимостью от пятидесяти до шести тысяч долларов и выше закреплены в прозрачных пластиковых держателях, словно миниатюрные свинцово-серые сталагмиты. – Привет, док! Как делишки? – Вито Бертуччи машет Джонасу с Терри из-за полиуретановых акульих челюстей высотой десять футов, снабженных настоящими окаменелыми зубами. – Идут помаленьку, Вито. – Эй, Джонас, Терри, а как вам это?! – Пэт Маккарти, еще один охотник за ископаемыми зубами, поднимает покрытый красно-коричневыми пятнами зуб мега длиной шесть с половиной дюймов. – Нашел в прошлом месяце в реке Купер. Классный, да? – По-прежнему ныряешь наперегонки с аллигаторами? Пэт, ты чокнутый! – Хочешь жить, умей вертеться. Да и вообще, кто бы говорил! – Это ко мне не относится. Я живу за счет своей репутации. – Кстати, он уже опаздывает. – Терри подводит Джонаса к табличке с надписью «Окаменелости Дж. и С.». Сью Пендерграфт призывно машет им рукой: – Эй, ребята! А мы, грешным делом, начали волноваться, что вы не успеете. В этом году толпа народу. – Она приветствует Терри дружеским объятием. Отсчитав покупателю сдачу, в разговор вступает Джим Пендерграфт: – Я знал, что вы приедете. Поставил вам стол рядом с нашим. Жаль, что не удалось встретиться на шоу в Финиксе. А где дети? – Тащат коробки. – Джонас замечает длинную очередь, выстроившуюся в дальнем конце шатра. – А что там происходит? Джим вытирает пот с седой эспаньолки: – Какой-то парень из Калифорнии купил белый зуб мега. И теперь все жаждут его сфотографировать. – Один из зубов Ангела? – Нет. Зуб явно принадлежит самцу. Должно быть, это из коллекции, которую ты в свое время продал Смитсоновскому институту. Мег, убивший брата Терри… Джонас бросает быстрый взгляд на жену, которая обустраивает их стенд. Масао Танака продал останки погибшего мегалодона Смитсоновскому институту, чтобы получить дополнительные средства на создание Мемориальной лагуны Ди Джея Танаки. Это было двадцать два года назад… Такое возможно? – Док, вот вы где! – Координатор проекта загорелая брюнетка Джоан Фавр торопливо обнимает Джонаса. – Мы уже опаздываем. Вы готовы? – Не дожидаясь ответа, она включает микрофон. – Дамы и господа, подходите поближе! У нас для вас особый подарок. Как всегда, одним из самых ярких моментов нашего ежегодного Фестиваля акульих зубов будет знакомство с человеком, который знает о Carcharodon megalodon больше, чем кто бы то ни было из всех, когда-либо живших на нашей планете. Можно смело сказать, что он знает этих акул буквально изнутри. – Джоанн делает паузу в ожидании аплодисментов и смеха. – Давайте поприветствуем профессора Джонаса Тейлора. Тем временем Даниэлла с Дэвидом обходят шатер сзади. У каждого в руках по картонной коробке с фотографиями Ангела, выскакивающей из бассейна. Дани выразительно поднимает брови: – Слышишь, как они хлопают? Куча придурков. – В чем твоя проблема? У тебя что, месячные или типа того? Всю неделю только и делаешь, что с утра до вечера гнусишь. – Моя проблема – наша семья. Жду не дождусь, когда смогу убраться из дому. – Ну и куда ты пойдешь? – Не знаю. Может, съедусь с подругой. – А как насчет колледжа? – К черту колледж! Я должна сама разобраться со своей жизнью. – Она входит в шатер с задней стороны стенда с табличкой «Окаменелости Дж. и С.» и демонстративно ставит коробку на складной стол. – Ладно, до скорого. Терри хватает дочь за руку: – Куда это ты намылилась? – Погулять. Может, чего-нибудь перекусить. А что, нельзя? – А почему бы тебе не остаться, чтобы послушать выступление отца? – Ты что, издеваешься? – Чтобы через час была здесь и сменила брата! И не заставляй искать тебя с собаками. – Отлично! – Даниэлла исчезает в толпе. Джонас вглядывается в лица слушателей и узнает тех, кого уже видел в предыдущие годы. – Еще вопросы имеются? Какой-то афроамериканец, пришедший с сыном-подростком, тянет вверх руку: – Мы с женой видели Ангела за месяц до побега. Лучшее шоу в мире. – Да, так оно и было. – Тогда у меня вопрос. Почему никто не попытался ее отловить? – Ангел вернулась в глубокие воды восемнадцать лет назад. С тех пор никто никогда ее не видел. Но даже если бы мы и обнаружили Ангела, сомневаюсь, чтобы кто-нибудь сумел поймать. Ведь, если вы помните, когда она ускользнула, то уже была длиной в семьдесят два фута. И только одному Богу известно, насколько еще успела она вырасти за это время. Вопрос задает тучная женщина в инвалидной коляске: – Профессор, а есть ли хоть какой-нибудь шанс, что вы вернетесь во впадину? Ну, вы понимаете, для проведения исследований. – Никогда в жизни, – пробурчала Терри, пожалуй, чуть громче, чем следовало. Джонас пожимает плечами: – Моя жена совершенно права. Это слишком опасно. Еще вопросы будут? Нет? Тогда ладно. У нас еще есть несколько сувенирных фотографий Ангела, выпрыгивающей из бассейна в лагуне Танаки. Эксклюзивное издание. Всего за двенадцать девяносто девять. Буду счастлив подписать их для вас. – Передав микрофон Джоанн, он садится за стол, на котором высится стопка фотографий. Даниэлла прячет шелковистый светлый хвостик под бейсболку с эмблемой «Янки», затем завязывает концы рубашки на ребрах, выставив напоказ упругий живот. Поправляет солнцезащитные очки. Шарит в сумочке в поисках пачки «Мальборо»: – Черт! Покинув главный шатер, она выходит на жаркое апрельское солнце в надежде стрельнуть у кого-нибудь здесь, на территории ярмарки, сигаретку. Неторопливо прогуливается мимо прилавков фуд-корта, ее слегка подташнивает от густых запахов жаренного на решетке мяса с луком. Останавливается купить бутылку воды, затем идет на звуки музыки в сторону открытой съемочной площадки. Диджеи с радио раздают бесплатные CD-диски. Местная съемочная группа устанавливает аппаратуру. В вывешенном объявлении говорится: «ВСТРЕЧАЙТЕ. СОРВИГОЛОВЫ. СМОТРИТЕ В НОВОМ СЕЗОНЕ». Собирается небольшая толпа, жаждущих получить автограф у австралийца лет двадцати. Даниэлла умудряется разглядеть грязно-каштановые волосы с выбеленными прядями. Облегающая майка и шорты демонстрируют безволосую бронзовую кожу, обтягивающую накачанные мускулы. Одним словом, именно тот тип мужчин, которых Даниэлла с подругами твердо решили избегать. Она подходит поближе – разузнать, что к чему. Сорвиголова позирует для фото, затем поворачивается к Даниэлле: – Как насчет этого самого, красотка? – Простите? – Ты хотела фото или просто пришла слюни попускать? – Не в этой жизни. – Что? Не нравится шоу? – Господи, нет, конечно! Телевизионные реалити-шоу – это полный отстой. Кучка жалких дилетантов, играющих на камеру, чтобы получить свою минуту славы у Опры или Леттермана. – Ух ты! Да ты настоящая заноза в заднице! – (Даниэлла безуспешно пытается спрятать улыбку.) – Ага, вот так-то оно лучше. Я всегда говорю: жизнь слишком коротка, чтобы злиться. Меня зовут Фергюсон. Вейн Джон Фергюсон. Друзья зовут меня Ферджи. – Дани Тейлор. – Твоя фамилия Тейлор? Как у профессора Джонаса? – Он мой папа. Это я у него заноза в заднице. – Эй, Ферджи, пора! – К ним подходит девушка в обтягивающем алом комбинезоне. Лет тридцати, каштановые волосы до плеч; самоуверенность, как и ее соски, так и прет наружу. – Дани Тейлор, познакомься с Джеди Дженни Арнос. Летчица, исполняющая фигуры высшего пилотажа, и кандидат в члены нашей команды. Дженни окидывает Даниэллу оценивающим взглядом: – Ферджи, а тебе не кажется, что она слишком молода для тебя? Глаза Даниэллы яростно вспыхивают. – Простите? – Да к тому же сварливая. Ну что, детка? Как насчет того, чтобы немного полетать на самолете? – Отличная идея, Дженни. – Простите, но я не могу. Мне… э-э-э… еще нужно помочь предкам. – Ой, как мило! – хмыкает Дженни. – Ты всегда делаешь то, что велят тебе папочка с мамочкой? – Послушай, ты, соска! Я и без того наказана. И мне вовсе не улыбается получить новую порцию дерьма от родителей, не говоря уже о тебе. – Да она просто сдрейфила. – Дженни кладет руку Ферджи на плечо. – Пошли. Мы опаздываем. – Погоди. – Ферджи отводит Даниэллу в сторону. – Послушай, это всего-навсего небольшая прогулка. – Он показывает на четырехместную «сессну», греющуюся на рулежной дорожке. – Ровно через тридцать минут мы вернем тебя на твердую землю. Джонас заканчивает беседу с пожилой парой, благодарит за то, что пришли, и кривится за их спиной, услышав отказ купить подписанное фото. – Итак? Как наши дела? – Не очень, – отвечает Терри, пересчитывая деньги. – Какие-то жалкие триста долларов. – В этом году совсем другая публика. Думаю, нам стоит отказаться от отеля и… – Профессор Тейлор? Джонас с Терри поднимают глаза. Мужчина лет тридцати пяти, высокий – около шести футов, – крепко сбитый, лысоватый, с небольшой русой бородкой. В правой руке у него белый зуб мегалодона. – Так, значит, вы и есть тот самый загадочный коллекционер? – Эрик Холландер, к вашим услугам. Хотя, строго говоря, меня нельзя назвать коллекционером. На самом деле зуб – подарок старого университетского приятеля. – Неплохой подарок. Аутентичный белый зуб мегалодона стоит шестьдесят – восемьдесят тысяч долларов. Можно? – Пожалуйста. – Эрик протягивает Джонасу трехфунтовый предмет в виде перевернутой буквы «Y». – Длина от кончика до корня шесть с четвертью дюйма. Твердый, как титан, и острее самого острого ножа. Джонас внимательно изучает зуб: – Да. Зубы мега – потрясающий продукт эволюции. Каждый зуб состоит из кристаллов апатита, заключенных в оболочку из протеина и дентина, в результате чего получается самое твердое вещество из всех существующих в природе. И да, зуб действительно аутентичный. – А я было начал сомневаться. Он гораздо у?же представленных на выставке окаменелостей. – Потому что это нижний передний зуб самца. – Джонас смотрит на Эрика с подозрением. – Единственный зуб мегалодона, относящийся к нашему времени, принадлежит самцу, поднятому наверх командой судна «Кику» двадцать два года назад. Терри тотчас же мрачнеет: – Он говорит о меге, который убил моего брата… – Боже мой, миссис Тейлор, мне очень жаль, – бледнеет Эрик. – Я понятия не имел. – Но на корне нет выгравированного номера. Прежде чем передать экспонаты в музей, каждый зуб был специально пронумерован. – Неужели? – Забрав зуб, Эрик внимательно его изучает. – Очевидно, один из владельцев сточил номер. Миссис Тейлор, мне ужасно жаль. Неудобно получилось… – Все нормально. – Терри откашливается. – Итак, мистер Холландер, что привело вас на Фестиваль акульих зубов? – На самом деле ваш муж. – Эрик кладет зуб в мягкую сумку. – Моя компания «Холландер-Гелет энтертейнмент» выпускает реалити-шоу «Сорвиголовы». – Я видел это шоу, – встревает Дэвид. – Они там всю дорогу выделывают разные зашибенные трюки. И постоянно травмируются. Одна женщина даже убилась. – Диана Хоаг, третий выпуск, – кивает Эрик. – Страшная трагедия, но телевидение прежде всего. Дэвид поднимает на отца горящие глаза: – Та женщина, реальная красотка, в ужасно сексуальном бикини, выпрыгивает на мотоцикле из грузового самолета. Короче говоря, она крутится и делает всякие там пируэты, потом раскрывает парашют, но вот только мотоцикл запутывается в парусине, запасной парашют лишь добавляет проблем, и она уже ничего не может сделать. Ты видишь, как ее уносит, и думаешь: нет, она выберется, – я хочу сказать, это же телевидение. Она секунд двадцать так кувыркалась, а потом – бах! – треснулась о землю, и ее голова раскололась, как переспелый арбуз, а руки и ноги разлетелись во все стороны… Черт, это было круто! – Дэвид, достаточно! – Терри сердито таращится на продюсера. – Значит, вы именно такое влияние хотите оказать на американскую молодежь? – Миссис Тейлор, несчастных случаев избежать невозможно. И да, инцидент был крайне неприятным, но в том-то и состоит смысл шоу «Сорвиголовы» – в экстремальных трюках… Настоящее реалити-телевидение, а смерть – ведь тоже часть нашей реальности. Именно это в основном и интригует зрителей. – Интригует? Звучит отвратительно. – Возможно, но чем наше шоу хуже тупых сериалов, начиненных сексуальным подтекстом? Или вы предпочитаете новую волну криминальных драм? Терри собирается съязвить, однако Джонас ее опережает: – Вы вроде говорили, что приехали сюда, чтобы со мной встретиться, да? – Так и есть, сэр. Наши Сорвиголовы равняются на вас. Они буквально боготворят землю, по которой вы ступаете. – Вы что, серьезно? Дорогая, ты только послушай! Я, оказывается, кумир подростков. Терри в ответ лишь закатывает глаза. – Скорее, вы для них живая легенда. Человек, выполнивший трюк Сорвиголовы и сумевший выжить, чтобы рассказать об этом всему миру. Вы плюнули смерти в лицо и тем самым подняли планку. – Положа руку на сердце, вы ведь не думаете, будто я на самом деле хотел, чтобы меня сожрала тридцатитонная акула? – Может, это и не было запланировано, однако, когда жизнь загнала вас в угол и вам пришлось заглянуть смерти в лицо, вы не свернулись калачиком, приготовившись умирать. Нет, вы буквально вырвали акуле сердце. Эти ребятишки живут ради таких вещей, они питаются ими на завтрак. Вы для них Супермен. – Последнее время я чувствую себя скорее Кларком Кентом. – Да бросьте! Я вам не верю. Вы классно выглядите. Наверняка тренируетесь. – Ну да, качаюсь понемногу. И все же мне уже шестьдесят три. – Значит, вы сейчас в самом расцвете сил. – Я очень извиняюсь, мистер Холландер, что мешаю вам целовать моего мужа в зад, но чего вы хотите от нашего престарелого Супермена? – Эрик. Зовите меня просто Эрик. А хочу я вот чего. Я приглашаю вашего мужа принять участие в следующем сезоне «Сорвиголов». Тема «Семь морей» как раз по его части. Съемки начнутся через десять дней, круиз рассчитан примерно на шесть недель. Мы арендовали галеон, который Роман Полански использовал во время съемок «Пиратов». Реплика старинного испанского галеона. Потрясающее судно! И уже запланировали кое-какие дикие штуки. Все происходит в открытом море, вдали от цивилизации. – Какие такие дикие штуки? – настораживается Терри. – Плавание с акулами, трюки с кашалотами, ныряние среди медуз – португальских корабликов – и прочая хрень. Если возникнут опасные моменты, мы будем снимать. – Весьма признателен, что вы меня не забыли, но, думаю, я пас, – протягивает руку Джонас. Однако Эрик как ни в чем не бывало продолжает: – Прежде чем вы скажете «нет»… – Он уже сказал, – вмешивается Терри. – Профессор, хотя бы подумайте над моим предложением. Сто пятьдесят штук – хорошие деньги. – Значит, вы хотите заплатить мне сто пятьдесят тысяч за то, чтобы я поплавал с акулами, да? – усмехается Джонас. – Черт, конечно нет! Оставим это для чокнутых. Я хочу позвать вас на роль ведущего, что-то вроде приглашенного комментатора. Вы будете наставлять этих ребятишек из шоу, делать вид, будто советуете им выполнить кое-какие трюки. Ну а когда дело дойдет до реальных действий, вы останетесь на борту судна, чтобы с безопасного расстояния наблюдать за тем, как команды полуголых искателей приключений будут рисковать своей шкурой за приз в два миллиона долларов. – Сто пятьдесят штук, и Джонасу ничего не придется делать? Тут явно какая-то засада. – А засада, миссис Тейлор, – это рейтинг. В прошлом сезоне Сорвиголовы боролись за прайм-тайм на телевидении, и мы не можем позволить себе ведущего-неудачника. Произнесите слово «вояж» – и зрители сразу думают о круизе. Добавьте имя Джонас Тейлор – и они представляют себе кровь и смерть. Заметьте, это всего лишь раскрученная иллюзия, но иллюзия хорошо продается. – Смерть той женщины отнюдь не была иллюзией, – хмурится Терри. Эрик выдерживает хорошо отрепетированную паузу: – Адреналиновые наркоманы… Некоторые из них действительно пытаются перейти за грань возможного. Парашютные трюки весьма опасны. И все же люди платят хорошие деньги, чтобы прыгнуть с самолета, горы или с моста. Нет, я ни в коем случае не оправдываю произошедшее, но прекратите наше шоу – и они все равно не остановятся. Разница в том, что, если Сорвиголова погибает на съемках, его прописанный в контракте наследник получает кругленькую сумму в миллион долларов. – Как мило с вашей стороны. – В голосе Терри звучит неприкрытый сарказм. – Терри… – Слава и деньги, миссис Тейлор. Все имеет свою цену. Вам, конечно, трудно понять, но если бы вы понимали ход мыслей этих ребятишек… – Мой брат был одним из этих ребятишек, – говорит Терри. – Адреналиновый наркоман. И я тоже, хотя и в меньшей степени. Лишь через несколько лет после его смерти я сумела понять, какими же мы были дураками. Шоу типа вашего прославляют людское невежество, притупляя у миллионов зрителей ощущение опасности рискованных трюков. – Для нас – это опасность, для молодых ребят – стиль жизни. – Эрик замолкает, так как над головой пролетает маленький самолет, шум двигателя заглушает голоса. – У нас здесь двое Сорвиголов. Пойдемте, я покажу вам людей с совсем другим типом менталитета. Джонас выходит вслед за Эриком на улицу. Терри приказывает Дэвиду оставаться у стенда и присоединяется к мужчинам, продолжая гадать, куда подевалась Даниэлла. Эрик подводит их к съемочной площадке, где уже собралось несколько тысяч зевак, чтобы посмотреть проморолик «Сорвиголовы. Второй сезон». Высоко над головой кружит одномоторный самолет. Даниэлла Тейлор сидит на полу модифицированной «сессны»: Дженни, пристегнутая ремнем безопасности, прямо перед ней – в кресле пилота. Ферджи, в тесном синем комбинезоне, лежит вытянувшись рядом с Дани. К запястьям у него прикреплены ярко-желтые крылья, тянущиеся до талии. Третье крыло, спускающееся до щиколоток, вшито в шов между ног. – Собираешься летать, как Супермен? – спрашивает Дани. – Так точно. Это костюм Бердмэна. Первые семьдесят пять чуваков, что пытались ему подражать, разбились. С тех пор дизайн немного изменился, но все это жутко ненадежно. Если не сможешь симметрично раскинуть руки, то тебя закружит. Когда парашют откроется, запутаешься в стропах – и все, тебе крышка. – Боже мой… – Ерунда. Вот турбулентность – это реально копец. – А что такое турбулентность? – Неконтролируемое нарушение баланса процессов в обтекающем тебя воздухе, которое возникает, когда ты прыгаешь на землю. Крылья костюма здорово замедляют падение, поэтому приходится использовать горизонтальную скорость для открытия парашюта. – Ферджи показывает на мячик, свисающий с кармашка из спандекса на дне парашютного ранца. – Мячик прикреплен к вытяжному парашюту. Ветер подхватывает парашют и надувает его. Но проблема в том, что костюм Бердмэна создает довольно сильную турбулентность. Если мячик оказывается внутри застойной воздушной зоны, то вытяжной парашют вроде как вернется к тебе назад и там останется. А шлепнуться при скорости двести миль в час, ну, это все равно как букашке разбиться о ветровое стекло. Бамс! Дженни кричит с сиденья пилота: – Мы на высоте десять тысяч футов. Крутому парню пора прыгать. – Хорошо. – Ферджи встает, затем склоняется над Дани. – Чисто технически, возможно, мы видимся в последний раз. Как насчет поцелуя на удачу? – (После недолгого колебания Даниэлла поспешно чмокает Ферджи в щеку.) – И это все? Боже правый, считай, я уже покойник! Дани краснеет, притягивает Ферджи к себе и целует в губы: – Ну вот. Теперь сможешь спокойно приземлиться. – Не волнуйся, любовь моя. – Он поворачивается к Дженни. – Не обижай мою подругу, Джеди Дженни. И главное, смотри, чтобы она не блеванула. – Кончай командовать и убирайся из моего самолета. – Дженни поворачивает штурвал, опрокидывая кабину набок. Даниэлла больно ударяется головой о стенку. Вот сука!.. Дани старается держаться, пока самолет выравнивается. Дженни нажимает на кнопку, боковая дверь распахивается, открывая взгляду белые облака и лазурные воды Мексиканского залива. Дани смотрит на море, стук сердца напоминает барабанную дробь. Австралийский Сорвиголова проверяет дымовую шашку, привязанную к левой щиколотке, бьет себя в грудь правой пяткой и крестится. – Погоди! – Дани пытается привлечь его внимание. – Сколько раз ты уже выполнял этот номер? – Что? – В костюме Бердмэна! – кричит Дани. – Ты ведь в нем уже прыгал? – Не-а, сейчас я делаю это впервые, – лжет он. Ферджи с обреченным видом машет ей на прощание, прижимает руки к бокам и останавливается на краю грузового люка, словно птенец, покидающий родное гнездо. Под ним несутся пушистые белые облака, отчего высота, на которой завис самолет, кажется еще более головокружительной. Австралиец сдвигает пятки, активируя дымовую шашку, и прыгает. Он падает, точно живой реактивный снаряд, боковой ветер треплет его тело, волны адреналина колют кровеносные сосуды миллионом иголок, все нервные окончания словно охвачены огнем, а мышцы невольно сокращаются. Задрав голову, Ферджи вглядывается в багровый дымовой шлейф проверить, где самолет, затем широко расставляет руки и ноги… Ветер бьется в крылья, и Ферджи, словно внезапным порывом торнадо, уносит ввысь. Вот это кайф! Бог, поймай меня, если сможешь! Я сам чувствую себя Богом! Ветер свистит в ушах, Ферджи летит через скопление облаков со скоростью более ста шестидесяти миль в час. Ферджи пытается распрямить сгорбленную спину, делает обратный прогиб, чувствуя напряжение в мышцах живота и ног, когда скорость постепенно уменьшается до восемнадцати миль в час. О да, о да, о да! Ничего не бойтесь, Супермен уже здесь… Темно-синие прибрежные воды Мексиканского залива начинают отливать зеленью. Появляется берег, затем – ярмарочные площади и забитые автомобилями парковки. Аэропорт, поле для гольфа… Упс! Далековато же тебя занесло, приятель… Ферджи поворачивает туловище, мышцы болят от напряжения, крылья тянут назад, контролировать прыжок становится все труднее. Снова появляется Мексиканский залив, его воды отливают серебром. Солнце греет спину. Ферджи проверяет высотомер. Ладно, австралиец, пора нажать на тормоза. Он опускает руки по швам, чтобы сложить крылья и увеличить скорость падения. Затем шарит правой рукой по спине. Нащупывает бобышку вытяжного парашюта. Хватает ее. На старт… Внимание… Марш! Прижав руки к бокам, он открывает вытяжной парашют… Но стреньга безнадежно запутывается вокруг запястья. Время внезапно останавливается, каждый удар сердца, усиленный мощным выбросом адреналина, отдается где-то в черепе Ферджи, он будто оказывается в вакууме, все мысли сейчас направлены на то, чтобы выжить, а именно избавиться от вытяжного парашюта и освободить основной парашют из «дуги» – одной из самых опасных ситуаций в парашютном спорте. Две попытки, а затем – отцепка! Первая попытка на высоте три тысячи футов не удается… Земля стремительно приближается. Жизнь Сорвиголовы уже висит на волоске. Вторая попытка… Двадцать две тысячи футов… Гравитация угрожает вмазать его в землю. Ну давай же… Давай… Бесполезно! Производи отцепку и молись! Две тысячи футов… Тысяча пятьсот футов… Он выдергивает подушку отцепки на левой стороне, отцепив таким образом основной парашют. Затем другой рукой хватается за кольцо запасного парашюта с правой стороны и выдергивает его. Перед мысленным взором Ферджи мгновенно пролетают картины прошлой жизни. Его бывшая невеста и товарищ по команде «Сорвиголовы» Диана – роскошная брюнетка, разбившаяся при падении с высоты 14 000 футов. Ферджи внутренне содрогается. Нет! Мое время еще не пришло… Мое время еще не пришло… Мое время еще не пришло… Внезапный рывок обрывает мантру – купол запасного парашюта раскрывается, замедляя падение. Значит, мое время еще действительно не пришло… Спасибо тебе, Ди. Еще мгновение – и он приземляется, ноги и позвоночник принимают на себя основной удар. Несколько секунд он лежит на асфальте, задохнувшись от боли, затем перекатывается на бок и садится, улыбаясь собравшейся толпе. Стреньга вытяжного парашюта, спутанная с основным парашютом, по-прежнему висит у него на запястье. Даниэлла прижимается лицом к иллюминатору в тщетной попытке хоть что-нибудь разглядеть. – Думаешь, он сделал это? – Может быть. Ну что, малявка, готова по-настоящему повеселиться? И прежде чем Дани успела запротестовать, Дженни Арнос направляет самолет круто вниз, сделав мертвую петлю перед сближением с землей. Дани валится набок, на сорок секунд забывая обо всем, кроме жуткой тошноты и дикого страха. Ее отчаянный крик задушен приступом неукротимой рвоты, фонтаном забрызгавшей кабину самолета. Щурясь от полуденного солнца, Джонас неотрывно смотрит на маленький самолет, который, описав умопомрачительную петлю, с оглушительным рокотом идет на посадку. – А вот и наша Дженни, – комментирует Эрик. – Настоящая оторва. Джонасу от одного только вида кувыркающегося самолета становится не по себе. – Я почему-то сразу вспомнил, как Терри впервые прокатила меня на одном из этих легкомоторных самолетиков. Терри радостно смеется: – Наш Супермен тогда всю кабину заблевал своим завтраком. – Миссис Тейлор, Сорвиголовы тоже люди. Именно за это их так и любит публика. Потому что они не идеальны. – И не бессмертны. Продюсер пропускает замечание Терри мимо ушей: – А в каком отеле вы, ребята, остановились? – Э-э-э… в «Бед энд брекфаст» у шоссе номер сорок один. Но мы еще не успели зарегистрироваться. – И не надо. Я поселился в «Сэндбар бич резорт», прямо на берегу залива. Мы заняли все люксы. Кстати, зарезервировали номер и на ваше имя тоже. И не стоит меня благодарить, за все платит телеканал. Вселяйтесь, расслабляйтесь, встретимся в холле перед обедом около девяти. Пропустим по стаканчику, наедимся от пуза, а потом я посвящу вас в детали нашего мероприятия. Ну как, неплохо? – Замечательно. – Хм, Джонас, можно тебя на минуточку? – Терри отводит мужа в сторонку. – Ты ведь не собираешься принять его предложение? – Сто пятьдесят штук? Грех от такого отказываться. – Значит, ты планируешь жить на борту судна бог знает сколько недель, а меня оставляешь с детьми, да? Нет, я так не думаю. – Терри, нам нужны деньги. – Твоя книга будет продаваться. – А если нет? Терри, мы не можем упустить столь выгодное предложение. – Я ему не доверяю. Вся эта история какая-то мутная. Эрик, подслушавший разговор, вмешивается в спор супругов: – Миссис Тейлор… Могу я называть вас просто Терри? Хорошо. Терри, я понимаю, что мое предложение застало вас врасплох, но подобные вещи именно так и случаются. А что касается денег, то, когда речь идет о том, чтобы попасть в горячую десятку, поверьте, сто пятьдесят штук – просто капля в море. Если присутствие вашего мужа поможет нам удержать рейтинг, а еще лучше – занять первое место, эта сумма сторицей окупится. – Дело не в деньгах, – перебивает его Джонас. – Мы с женой… Нам много через что пришлось пройти за последние несколько лет, и… – И вас уже неоднократно кидали. Понимаю. В наши дни доверие – чрезвычайно редкий товар. Черт, а в Голливуде его вообще днем с огнем не сыщешь! – Продюсер ждет, пока маленький самолет не приземлится на соседнем поле, затем открывает висящую на плече сумку, достает белый зуб мегалодона и после эффектной паузы протягивает Джонасу. – Профессор, я хочу отдать его вам. В качестве подарка. Без всяких обязательств с вашей стороны. – Я не могу это принять. – Конечно можете. Оставьте его у себя. Если хотите, продайте. Вам решать. А взамен я лишь прошу, чтобы вы с супругой отобедали со мной, но без всякой предвзятости. – Он бросает взгляд на часы «Патек Филипп». – Ой, и еще одно. Ваш друг Макрейдс. Вы по-прежнему с ним в контакте? – Ну да, конечно. Мак вернулся в Калифорнию. Работает у отца Терри. – Отлично! Телесеть хочет и его тоже. На тех же условиях, что и у вас. – Но почему Мак? – удивляется Терри. – Джонас и Мак – одна команда. По крайней мере, публика именно так их воспринимает. И мы хотим на этом сыграть. А что, какая-то проблема? – Нет, если вам нравится, когда ваши ведущие напиваются до поросячьего визга. – Терри… – Джонас виновато пожимает плечами. – Я не берусь говорить за Мака, но обещаю с ним потолковать. – Надеюсь, он узнает твой голос. Джонас поворачивается к жене, всем своим видом умоляя ее перестать. Эрик снисходительно улыбается: – Терри, половина наших спонсоров – пивные компании. Единственное, что их волнует, – это рейтинги и демографические показатели. С другой стороны, телесеть хочет обоих – Джонаса и Макрейдса, в противном случае они могут аннулировать предложение. – Эрик снова смотрит на часы. – Упс! Мне надо бежать. Но сегодня вечером мы закончим с делами. Идет? – Не дожидаясь ответа, он машет водителю своего лимузина и забирается внутрь. Джонас, теряясь в догадках, растерянно провожает взглядом отъезжающий автомобиль. Терри поворачивается к мужу: – Мне все это не нравится. Чертовски не нравится! – Нам нужны деньги. – Интересно, у меня есть право голоса или я должна молча отпустить тебя одного в круиз в компании с оторвами и бывшим другом – законченным алкашом? – Я еду в круиз не один, и Мак по-прежнему мой друг. – А я не доверяю ему. Уже нет. Папа говорит, он реально спивается… – Ладно. Кончай. Лучше послушаем, что нам предложит этот человек, а пререкания оставим на потом. – Джонас бросает взгляд через плечо жены. – Кстати, о доверии. К нам направляется наша дочь. И, как всегда, опаздывает. Даниэлла ковыляет со стороны парковки. Лицо бледное, расстегнутая блузка насквозь мокрая. – Ты опоздала больше чем на час! – рявкает Джонас. – Где ты шлялась? – Выблевывала свои мозги, если хочешь знать. – Ты что, пила? – Папа, это наши женские дела, но да, спасибо за проявленное сочувствие. Хочешь засадить меня дома еще на месяц? – Может, стоит сделать анализ мочи… – Джонас, прекрати. – Терри по-матерински обнимает Даниэллу за плечи. – Мы с твоим папой просто волновались за тебя. Пойдем соберем вещи, зарегистрируемся в отеле и закажем еду в номер. – Мама, в той дыре, где мы ночуем, даже нет кухни. – Планы изменились. – Терри бросает на Джонаса многозначительный взгляд. – Сегодня вечером мы остановимся в отеле на побережье. Глава 4 Мосс-Ландинг, Тихий океан 11 морских миль к северо-западу от Океанографического института Танаки Залив Монтерей, Калифорния Национальный морской заповедник залива Монтерей занимает 5300 квадратных миль охраняемой акватории, простирающейся от северного побережья Сан-Франциско на юг до берегов Камбрии. В центре этого богатого питательными веществами ареала расположен залив Монтерей – водоем длиной двадцать три мили в форме полумесяца, врезающийся в сушу от Санта-Круза до Монтерея. Залив Монтерей отличается широким разнообразием населяющих его животных. В зависимости от времени года здесь можно увидеть стада серых китов, горбачей, японских китов, косаток, малых полосатиков, клюворылов и даже величественных синих китов, крупнейших из всех морских животных. Здесь водятся в изобилии дельфины и морские свиньи, а также морские слоны – любимое лакомство больших белых акул. Но если заглянуть в глубь вод этого воспетого Джоном Стейнбеком залива, с забегаловками и магазинчиками на побережье, туристами и рыбацкими лодками, то можно обнаружить удивительную аномалию подводной геологии, не имеющей аналогов в мире. Под темно-синей поверхностью неподалеку от побережья прячется колоссальная расщелина со сложной системой приливов, течений и апвеллинга, обеспечивающей питательными веществами всю экосистему залива Монтерей. Это подводный каньон Монтерей: образовавшееся 15 миллионов лет назад в результате динамических геологических процессов ущелье, по своим размерам и форме способное поспорить с Большим каньоном. Как правило, материки нашей планеты окаймлены пологими шельфами, глубина воды в районе которых только через несколько миль достигает нескольких сот футов. Совсем другая история с каньоном Монтерей. Если вы нырнете со старого пирса в Мосс-Ландинге, то окажетесь прямо над подводной расщелиной глубиной почти 12 000 футов, тянущейся на полмили. Подводный каньон Монтерей – это не только ареал распространения морских животных, но и обитаемое ущелье, генерирующее свои отливы и приливы. Изначально расположенный вблизи Санта-Барбары, залив Монтерей за многие миллионы лет сдвинулся на девяносто миль к северу, параллельно разлому Сан-Андреас, на длинном и узком блоке-террейн, известном как Салиниан. Сам каньон представляет собой сочетание разных геоморфологических формаций: местами он узкий, с крутыми склонами, а местами – широкий, как долины Гималаев. Отвесные склоны высотой две мили уходят в океанское ложе, которое покрыто слоем осадков, датируемых плейстоценом. Ближе к побережью извивающиеся расщелины, иногда глубиной 6000 футов, отходят от основного ущелья, словно растопыренные пальцы рук. Эти глубоководные расщелины простираются от Санта-Круза до самой Камбрии, но нигде они не расположены в такой близости от береговой линии, как на подковообразном участке у побережья Мосс-Ландинга. Тридцатидвухфутовый спортивный катер «Ангел II» фирмы «Албемарл» идет на скорости десять узлов вдоль береговой линии залива Монтерей. Бывший летчик ВМС США Джеймс Макрейдс сбрасывает скорость, затем заворачивает в полотенце еще два ледяных кубика и прижимает к пульсирующему левому виску. Вздымающиеся и опускающиеся двухфутовые волны раздражают Мака даже больше, чем воющие спаренные моторы. Вверх – вниз, вверх – вниз. Мак наваливается на штурвал всей своей двухсотфунтовой массой, и при виде отражающегося в хромовой отделке консоли бледного лица с ястребиным профилем стискивает зубы. Мальчишеские задорные искорки в серо-зеленых зрачках давным-давно исчезли, от дикого похмелья размером с гору Рашмор под глазами в красных прожилках залегли черные тени. Посмотри на себя. Ты выглядишь старше, чем грязь у тебя под ногами, и вдвое безобразнее. Мак стонет – в животе снова поднимается ураган. – Боже мой… Мак выключает моторы и спешит вниз, в гальюн. Упав на колени, он склоняется над унитазом, его рвет. Катер дрейфует на волнах, яростно бьющихся в дно. Мак теряет равновесие, его снова неудержимо рвет, горло горит огнем, боль в области глазниц усиливается. Господи, возьми мою душу грешную! Положи конец этому жалкому существованию и забери меня… Мак выблевывает остатки содержимого желудка. Спускает воду. Наклоняется над раковиной. Набирает пригоршню воды. Сплевывает, глотает, кладет гудящую голову на холодный фаянс и вырубается. Ангел скользит по черным как смоль водам промежуточного слоя подводного каньона Монтерей вдоль отвесных склонов подковообразного ущелья. Миллионы лет назад эти прибрежные воды Калифорнии были излюбленным ареалом обитания предков мегалодона, пока моря не стали слишком холодными, вследствие чего пути миграции китов резко изменились. Лишившись основного продукта питания, высшие хищники постепенно исчезли – вымерли из-за массового голода, по мнению некоторых так называемых экспертов. Как и их кузены, большие белые акулы, мегалодоны населяли все океаны мира, обитая на разных глубинах в широком диапазоне температур. Будучи очень крупными животными, эти монстры обладали метаболизмом, свойственным теплокровным морским обитателям. Благодаря шести жаберным щелям мегалодоны могли дышать при незначительной скорости движения и даже поддерживать нормальную жизнедеятельность в бедной кислородом водной среде. А уменьшение концентрации кальция в хрящах и повышение содержания воды в мышцах способствовали улучшению плавучести и сокращению расхода энергии. Если в мире и существовали особи, умеющие адаптироваться и выживать в экстремальных условиях, то таковыми в первую очередь являлись представители вида Carcharodon megalodon. Ангел следует вдоль отвесных склонов каньона Монтерей, ее похожее на торпеду гладкое тело медленно скользит, подобно извивающейся змее. Четкий ритм движения обеспечивается крепящимися к позвоночнику из хрящей мощными мышцами под толстой шкурой – надежной оболочкой, защищающей от расплющивания. При сжатии этих боковых мышц хвостовой плавник мегалодона и задняя часть тела совершают ритмичные пульсирующие движения, толкающие акулу вперед. Огромный хвост в форме полумесяца обеспечивает продвижение практически без волочения; выемка в хвостовом плавнике, расположенная в верхней части, способствует ламинарному потоку воды. Устойчивому движению вперед способствуют огромные спинные плавники, напоминающие семифутовый парус, и пара грудных, помогающих сохранить равновесие, словно крылья пассажирского авиалайнера. Кроме того, у мегалодона имеются более мелкие парные брюшные плавники, непарный спинной и крошечный анальный плавник. Легко скользя на глубине более мили, Ангел ловко маневрирует между выступами в стенах каньона, которые невозможно заметить невооруженным глазом. Но хищница способна «видеть» буквально все, поскольку ее основные органы чувств настроены на магнитные колебания окружающей среды, потоки у океанского ложа и едва уловимые вибрации, поступающие сверху. И хотя у акул ушные раковины как таковые отсутствуют, большая самка способна «слышать» звуковые волны, воздействующие на каналы внутреннего уха, в которых имеются щетинки с особыми сенсорными рецепторами. Передающиеся по слуховому нерву «сигналы» не только предупреждают акулу об изменениях в окружающей ее среде, но и позволяют отслеживать точное расположение источника возмущений. Ангел чувствует доносящееся с юга постукивание – тук-тук-тук – и тихий шелест – отзвук бьющихся сердец и работающих мускулов серых китов. Ближе к берегу какофония поверхностных возмущений усиливается до отчетливых всплесков от десятков тихоокеанских белобоких дельфинов. Откуда-то сверху доносится чужеродный звук подвесного мотора, его электрическое поле привлекает внимание самки, но ненадолго. Очень скоро она переключается на высокочастотные щелчки, исходящие от семейства косаток. После чего она полностью сосредоточивается на серии приближающихся коротких вибраций. Поймав восходящий поток богатой питательными веществами холодной воды, гигантская самка поднимается к поверхности, голод настойчиво дает о себе знать. Чернота уступает место всем оттенкам серого. Краем глаза самка улавливает движущиеся тени. Реверберации и запах экскрементов еще больше возбуждают аппетит. Выровнявшись, самка скользит вдоль стены каньона и попадает на мелководье, в заросли водорослей. Теперь она словно тигр, преследующий добычу в высокой траве. Обыкновенные тюлени, не подозревая о присутствии самки, прыгают туда-сюда из-за плотной завесы водорослей. Ангел прибавляет скорость, ее серповидный хвост разбрасывает во все стороны остатки растительности, измельчая ее, точно сенокосилка. Серо-голубые глаза закатываются в глазницах, огромные челюсти открываются… …и захватывают водоросли, а вместе с ними и самку тюленя с детенышем. Глухой щелчок – и череп самки тюленя взрывается в безжалостных челюстях Ангела. Нижние зубы хищницы вгрызаются в жирное тело тюленихи прямо до сочной мякоти, но тюлененок еще жив – он скользит по узкому пищеводу акулы, точно арбузное семечко. Остальные тюлени бьют тревогу и мчатся к берегу, рассекая море в сторону суши, словно маленькие торпеды. Ангел глотает остатки тюленьего жира и, продравшись сквозь водоросли, бросается в погоню. Мосс-Ландинг – это рыбацкий поселок с пирсами, пришвартованными лодками, забитыми парковками и складами. Работяг здесь больше, чем туристов. Патриция Педраццоли, тридцатидевятилетняя голубоглазая пепельная блондинка, работающая ипотечным брокером, бредет вдоль береговой линии и, щурясь сквозь золотистую дымку полуденного солнца, вглядывается в серый горизонт. Патриция уже в шестой раз смотрит на часы и чертыхается себе под нос. Черт бы тебя побрал, Мак, почему ты вечно опаздываешь?! Ее кузен Кеннет Хофер, присоединившись к Патриции у края воды, протягивает ей пенопластовый стаканчик с чаем: – Ты не поверишь, в закусочной закончился кофе. – Он поднимает повыше воротник ветровки. – Сестренка, посмотри правде в глаза. Он опять тебя кинул. Какого хрена ты терпишь этого парня? – Не начинай. – Как долго ты встречаешься с Маком? Два года? – Отстань! – Я только хочу сказать, что ты заслуживаешь лучшего. А может, ты просто боишься с ним порвать? – Ты это о чем? – Я ведь хорошо знаю Родни Котнера. Он вполне мог сказать, чтобы ты не вздумала портить отношения с членами клана Танаки, пока Джерико не закроет сделку с братьями Дейтч. – Нет, ты просто больной. И явно меня недооцениваешь. – Отлично! Можешь пристрелить гонца, но ты должна была встретиться с ним еще два часа назад. – Должно быть, Мака задержали в институте. – Скорее, его задержало похмелье. Патриция, очнись и принюхайся к водочному перегару. Этот парень – законченный лузер. – Кеннет, это, конечно, не твое дело, но у Мака было тяжелое детство. – А у кого его не было? – Отец Мака покончил с собой, когда парню исполнилось десять. Дядюшка Джонни ведь не выкинул с тобой такой номер, а? Кен виновато пожимает плечами: – Послушай, не то чтобы мне не нравился твой парень, я просто желаю тебе добра… – Он замолкает, обшаривая глазами горизонт. – Эй, а это, случайно, не катер Мака? «Ангел II» в семидесяти пяти ярдах от берега дрейфует на север. – Мак! – Как он может тебя услышать, если, как всегда, торчит в гальюне?! – Заткнись! – Патриция снимает тренировочный костюм, оставшись в черном бикини. – Что ты делаешь? Собираешься доплыть до него? – Катер дрейфует. У него наверняка что-то стряслось. – Расслабься. Скорее всего, он снова надрался. Не обращая внимания на слова Кена, Патриция заходит по колено в воду, акклиматизируясь к холоду. Кен ее окликает: – Раз уж ты так серьезно настроена, почему бы тебе заодно не отнести ему ланч?! Зачерпнув ладонями воды, Патриция льет ее себе на плечи: – Эй, Макрейдс! Живо тащи свою задницу на палубу! По-прежнему нет ответа. А вдруг он действительно поранился? Набравшись мужества, Патриция подныривает под набежавшую волну, затем останавливается по пояс в воде, чтобы поправить верх от бикини. И наконец начинает плыть, стараясь держать голову над водой. Кен провожает Патрицию печальным взглядом: – Нет, придется срочно ее с кем-нибудь познакомить. – Собрав вещи, он возвращается на пирс. Отличная пловчиха, Патриция, миновав полосу прибоя, уже находится в добрых сорока ярдах от берега. Полпути пройдено… Продолжай плыть… Под ней проносится какая-то черная тень, потом еще одна. Патриция останавливается и с бьющимся сердцем вглядывается в воду. Тюлени? Ух ты, похоже, здесь уже глубоко! Она чувствует прилив адреналина, по спине ползет холодок. Может, стоит вернуться, пока не поздно? Патриция устремляет взгляд на «Ангела II». Лодка дрейфует в сторону берега, ее транец так и манит к себе. Девушка снова начинает плыть. С десяток тюленей крутятся совсем рядом, они то ныряют в глубь океана, то выныривают на поверхность, их тревожные крики тают за спиной. Опустив голову в воду, Патриция стремительно преодолевает последние тридцать ярдов, затем, отфыркиваясь и отплевываясь, подплывает к спящему двигателю и останавливается, чтобы помочиться. Ангел, заинтересовавшись движениями ног и учащенным сердцебиением пловчихи, оставляет тюленей и мчится назад. После чего беззвучно проскальзывает под днище катера, вдыхая едкий запах мочи, в двухстах футах от поверхности. Все органы чувств акулы настроены на предполагаемую добычу. Патриция сокрушенно охает, когда подводное течение относит ее от кормы. Вернувшись к лодке, девушка забирается на алюминиевый трап… И в этот самый момент корма «Ангела II» взмывает на три фута над водой, в результате чего Патриция падает ничком на накренившуюся палубу. Громкий всплеск – и катер шлепается обратно на воду. – Какого черта?! – Патриция поднимается на ноги и перегибается через леер. Мимо «Ангела II» проходит рыболовецкий траулер, оставляя за собой шестифутовую кильватерную волну. – Проклятые рыбаки! Патриция выжимает волосы и направляется вниз на поиски Мака, не замечая призрачного белого сияния и огромной пасти, зажавшей в зубах подвесной мотор, словно пробуя его слабое электрическое поле на вкус. Детекторы химических веществ во рту мега подтверждают, что качающееся на поверхности животное несъедобное, а сенсорные клетки боковой линии сообщают о том, что тюлени уже находятся вне пределов досягаемости. Поскольку никакой другой добычи поблизости нет, большая самка уходит на глубину, продолжая кружить неподалеку… Ее голод усиливается. Лагуна Танаки Залив Монтерей, Калифорния В подземной обзорной комнате, которая расположена двумя этажами ниже основного уровня в южном конце бассейна, темно. Масао Танака входит в герметичное помещение, на его лицо падают зеленые отблески лексановых панорамных окон. В свое время в этой закрытой для посетителей обзорной комнате Масао развлекал двух президентов Соединенных Штатов, китайского премьер-министра, с десяток сенаторов, шесть конгрессменов от штата Калифорния, губернатора, бесчисленное количество голливудских звезд, репортеров и фотографов из ведущих американских, а также зарубежных газет и журналов США. И у всех у них перехватывало дыхание, мурашки ползли по спине, глаза лезли на лоб от восторга, смешанного с ужасом, при виде того, как тридцатипятитонный монстр пожирает свою дневную порцию говядины. Масао смотрит в подводный загон, в застойном воздухе стоит запах плесени, тишину нарушает лишь звук сочащейся воды. Некогда лазурная вода в бассейне подернулась зеленой ряской, панорамное окно покрылось пятнами водорослей. Должно быть, водостоки опять забились. Масао проверяет время на пейджере. Через двенадцать часов сюда должен прибыть с предварительным визитом директор-распорядитель Океанариума Монтерея, а в лагуне царит мерзость запустения. И на беду, именно сегодня Мак взял отгул. Масао подумывает о том, чтобы позвонить Маку по сотовому, но отбрасывает эту идею. Мак уже три месяца сидит без зарплаты. Нет, пожалуй, справлюсь сам. Покинув обзорную комнату, Масао идет по подземному коридору в машинный зал. Отодвигает засов, нажимает обеими руками на проржавевшую стальную дверь, входит внутрь. Прямо с порога в нос ударяет едкий запах хлорки, уши закладывает от гула работающих генераторных установок, расположенных за лабиринтом проржавевших труб. Давненько я не был здесь… Какой жуткий бардак! Не стоило так полагаться на Мака. Мне еще крупно повезет, если удастся продать весь этот хлам хоть за какие-то гроши. Обнаружив панель управления, Масао пытается отыскать тумблеры, приводящие в действие систему фильтрации лагуны. Щелкает тумблером. Ничего. Память явно подводит старика. Он пробует с десяток других тумблеров, пока наконец не находит нужный. Спаренные генераторные установки фыркают и замолкают, выключив систему фильтрации. Низкий гул тотчас же сменяется звуком падающих капель. Масао покидает машинный зал и направляется к кладовке с экипировкой. Раздевшись, Масао натягивает на себя мокрый гидрокостюм. Достает с полки баллон с воздухом. Удостоверяется, что он полный. Прикрепляет баллон к надувному жилету с компенсатором, берет ласты, маску, грузовой пояс и специальный мешок для мусора, похожий на плотно сложенную сеть. Затем перекидывает баллон с воздухом и жилет через плечо. – Уф… – Колющая боль в сердце заставляет старика опуститься на одно колено. Порывшись в куче снятой одежды, Масао достает из кармана брюк баночку с белыми таблетками. С трудом отвинтив защищенную от детей крышку, он поспешно кладет под язык крошечную таблетку нитроглицерина. Боль в груди понемногу стихает. Не волнуйся. Скорее всего, это просто несварение желудка. Масао отдыхает еще десять минут, затем, почувствовав себя немного лучше, берет снаряжение. Он, естественно, и не подозревает о том, что в одной из коронарных артерий образовался тромб. Старик с трудом преодолевает два пролета бетонной лестницы, ведущей к арене, и неожиданно слышит до боли знакомые звуки: глухую дробь вудуистских барабанов, доносящуюся из расположенных под водой динамиков. Старый дурак. Должно быть, по ошибке включил звонок, приглашающий Ангела на обед. Недовольный собой, Масао вглядывается в подернутый предвечерней дымкой серый горизонт, обдумывая следующий шаг. Ой, да оставь все как есть. Так или иначе потом все равно придется спуститься вниз, чтобы включить систему фильтрации. Масао открывает вентиль баллона с воздухом, проверяет регулятор и принимается натягивать экипировку. – Мак? Патриция проходит через гостевую каюту прямо в каюту Мака. И находит его, бледного, небритого, склонившегося над раковиной. В помещении пахнет алкогольной блевотиной. – Мак? – Триша… Господи, как ты… – Я ждала тебя два часа. Что, блин, с тобой приключилось?! – Не знаю. Полагаю, слишком длинная ночь. Дай мне несколько минут, хорошо? – Тогда пойду приготовлю кофе. – Ага, кофе. Лучше плесни его мне прямо в глаза. Оставив Мака, Патриция направляется на крошечный камбуз… и сталкивается с незнакомой девушкой. Отпадная пергидрольная блондинка. Длинные волнистые волосы спускаются до копчика. В пупке пирсинг. На щиколотке тату рыбы-молота. Абсолютно голая. – Привет. Ты, наверное, Триша. Прошлой ночью Мак твердил твое имя. По-моему, очень мило. У Патриции отвисает челюсть, от лица отливает кровь. – А ты, черт возьми, кто такая?! – Тамека Миллер. Мы с Маком познакомились вчера вечером на соревновании серфингистов. Не волнуйтесь, я не собираюсь с ним встречаться. Просто случайный секс. – Надо же, как мне повезло! Мак, шатаясь, выходит как зомби в коридор: – Ох!.. Вот дерьмо!.. – Ага, ты в полном дерьме. – Патриция переходит от слов к делу и бьет его правой рукой в левый глаз. Мак падает навзничь, свалив на пол кофейник. – Ой-ей-ей! Проклятье! Триш, если бы ты позволила мне все объяснить… – Ублюдок! Я впустую потратила на тебя два года жизни. Мак трет глаза, колесики в мозгу по-прежнему крутятся еле-еле. – Послушай, мне очень жаль. Ты действительно заслуживаешь лучшего. Просто… просто я еще не готов сидеть на привязи… – И поэтому ты переспал с Мисс Калифорнийской Малолеткой? – К твоему сведению, в марте мне исполнится двадцать два. – Заткнись! – Покинув камбуз, Патриция поднимается на палубу. – Триш, погоди! – Мак тащится вслед за ней по трапу навстречу слепящему дневному свету. – Мы можем поговорить? Пожалуйста. – Катись к черту! – Она встает на транец и прыгает за борт. Берег всего в четверти мили от катера. Масао перелезает через пятифутовую подпорную стенку и спускается по вертикальной алюминиевой лестнице в лагуну, балансируя на нижних ступеньках, чтобы надеть маску. Вставив в рот регулятор, он делает несколько вдохов, берет за ручку мешок для мусора и отталкивается. Надувной жилет держит его на поверхности. Масао поднимает голову и замечает Атти, которая поливает из шланга плексигласовые панели, установленные над южной опорной стеной лагуны. Несмотря на низкую зарплату, девушка-инвалид прилежно моет стекла каждый вторник, пятницу и воскресенье, а по понедельникам и четвергам сметает песок с арены. По средам и субботам она проходит курс физиотерапии. Если бы не это, Атти каждый божий день проводила бы в институте. Масао машет ей рукой, затем нащупывает на жилете выпускной клапан. Нажав на кнопку дефлятора, он выпускает лишний воздух, после чего стремительно погружается ногами вперед в зеленые воды рукотворной лагуны. Барабанная дробь пульсирует у него в ушах. Подавив желание подняться наверх и выключить динамики, Масао продолжает погружение. Ему приходится, зажав нос, выровнять давление, чтобы преодолеть семьдесят футов, отделяющих его от сумрачного дна. Стальная решетка шириной двадцать футов закрывает основную дренажную трубу, тянущуюся на всю ширину бассейна. Масао сгибается над решеткой, забитой водорослями, дохлой рыбой и прочей дрянью. Тут же плавает мертвая морская черепаха, ее передняя ласта застряла в дренажной трубе. Низкая барабанная дробь пробирает до костей, пульс старика учащается в такт завораживающему ритму. Масао нервно озирается по сторонам, затем улыбается, понимая, что становится параноиком. Она давным-давно уплыла, старина. И не сможет причинить тебе вреда. Зажав в левой руке сетку, Масао принимается выдирать из решетки водоросли и собирать мусор. Патриция Педраццоли держит голову над водой и начинает грести еще интенсивнее, пробиваясь через полосу прибоя. От кипящей на медленном огне ярости мускулы наливаются силой, и Патриция уже не обращает внимания на холодную тихоокеанскую воду. Ублюдок… Кеннет был прав. Мне давным-давно следовало послать его куда подальше… Девушка не замечает призрачного сияния, следующего за ней в восьмидесяти футах от поверхности, – сияния, от которого темно-синий цвет вод становится изумрудным. Однако ее настораживают доносящиеся с правой стороны истошные вопли: – Триша, акула! Акула, Триш… Это мег! Патриция перестает грести, сердце бешено колотится. Тяжело дыша, она делает рывок вперед и оглядывается. «Ангел II» плывет по инерции в двадцати футах справа от нее, Мак перегибается через леер, защитив глаза ладонью от исходящего от воды мерцания, и пытается скрыть озорную ухмылку: – Прости, мне нужно было привлечь твое внимание. – Задница! – Пусть я задница, но, эй, я несчастная задница! Позволь мне хотя бы тебя забрать. Если хочешь, можешь поставить мне фингал и под вторым глазом. – Уж лучше я поплаваю с мегом! – Опустив голову в воду, Патриция упрямо продолжает плыть. Ангел кружит внизу, вдыхая запахи моря, ее мозг обрабатывает информацию об аминокислотах в содержащейся в воде моче, масляных пятнах на шкуре, запах от желез внутренней секреции после недавнего эстрального цикла… Акула поднимается, чтобы начать кормежку. Но внезапно обнаруживает другие импульсы: отдаленные низкочастотные реверберации, воздействующие на основные инстинкты, впиваются в мозг. В отличие от большинства рыб, хищные акулы вроде Carcharodon megalodon обладают достаточно сложным мозгом – центром управления самой совершенной нервной системой из всех, что когда-либо создавала Природа. Слуховые, зрительные, обонятельные и электрические сигналы обрабатываются средним мозгом животного, мозжечком и задним мозгом, а также десятью процентами переднего мозга. Остальная часть гигантского головного мозга предназначена для обучения и запоминания. Память привела Ангела в родные воды. И теперь поведенческие навыки заставили ее переключить свой сенсорный аппарат. Бум-бум-бум… бум-бум-бум… бум-бум-бум… Не обращая внимания на Патрицию, Ангел направляется обратно в каньон. По мере приближению к склону каньона вибрации все больше усиливаются. Ангел следует по глубоководному ущелью на юг, словно собака Павлова, повинуясь условным рефлексам. Бум-бум-бум… бум-бум-бум… бум-бум-бум… Ответвление ущелья ведет на восток. Ангел плывет вдоль расщелины, пульс учащается в ритме вудуистского барабана. Звонок на обед времен ее юности приводит акулу в рукотворный канал лагуны Танаки. Масао Танаки, стараясь не прикасаться к мертвой морской черепахе, кладет очередную порцию водорослей в переполненную сетку. Проверяет запас воздуха в баллоне и смотрит на узкую дорожку, которую удалось очистить от грязи. Похоже, работы здесь на всю ночь. Затянув завязки сетки, старик нащупывает клапан жилета, чтобы подняться на поверхность… И тут у него внезапно сжимает грудь, а дыхание перехватывает. Он леденеет при виде жуткой конусообразной головы, надвигающейся на него сквозь зеленоватую дымку. Отвратительная морда, усеянная черными точками пор. Ощеренная в дьявольской ухмылке пасть. Обтекаемое тело. Чудовищные размеры. Причем настолько, что вода бурлит при движении акулы. Ангел… У Масао мурашки ползут по спине, кожа начинает гореть, мышцы, словно электрифицировавшись, каменеют. Он прикусывает загубник, поправляет мешок, но остается неподвижным, несмотря на тиски, все крепче сжимающие грудную клетку. Ангел обращает на него серое пятно правого глаза, а затем, словно гигантский дирижабль, проплывает мимо. В поле зрения Масао попадают трепещущие жаберные щели, затем правый грудной плавник, похожий на крыло «Боинга-737». Поднятый монстром водоворот затягивает Масао, отрывая от дна. Голова старика врезается в плавник мега снова и снова. Хвостовой плавник высотой с двухэтажный дом, точно букашку, вышвыривает Масао из кильватерного следа. Морская черепаха, освободившись, дрейфует неподалеку; ее панцирь ударяется о маску старика. Отодвинув мертвое животное, Масао расширенными от ужаса глазами смотрит, как Ангел приближается к южному концу бассейна – туда, где находится подводная обзорная комната. Мег высовывает из воды гигантскую голову, чтобы оглядеться. Барабаны… Она думает, что настало время обеда. Новая волна боли сжимает грудь старика, заставляя согнуться пополам. Атти Холман поливает из шланга очередную панель из плексигласа, потом счищает соль скребком, который держит в здоровой левой руке, направляя ее неработающей левой. Неожиданно Атти спотыкается о бетонное основание заржавевшей А-рамы и падает при виде омерзительной алебастровой головы, возникшей из темно-зеленой воды по другую сторону перегородки. Оцепенев от ужаса, Атти таращится на чудовище, которое словно разговаривает с ней: его нижняя челюсть открывается и закрывается, демонстрируя кончики жутких семидюймовых зубов. Масао, сжавшись в комочек, болтается в воде на глубине пятидесяти футов. Невыносимая боль пронизывает тело, старику кажется, будто у него на груди сидит слон. Боль отдается в спину и шею, в руки и нижнюю челюсть. Масао силится глотнуть воздуха, его пораженное ишемией сердце, лишенное из-за тромба кислорода, пытается прогнать кровь через коронарную артерию. Сердечный ритм становится неровным, фибрилляция желудочка заставляет сердце трепыхаться, препятствуя нормальному кровоснабжению мозга. Уже в агонии, Масао видит, как громадная доисторическая большая белая акула уходит на глубину и поворачивает назад, огромные ноздри обнюхивают воды бассейна. Сенсорный аппарат мегалодона снабжает его новой информацией. Чудовище направляется к Масао, точно увидев его впервые. Тысяча острых ножей, казалось, врезаются в плоть старика, его израненное сердце сжимается от невыносимой боли, и он молится о том, чтобы поскорей умереть. Ангел медленно приближается, ее нижняя челюсть открывается… Плюх! Металлическое ведро с шумом падает в воду на другом конце бассейна, этот звук настораживает животное. Оно поворачивает голову, потом плывет назад, нацелившись на источник помех. Грудь Масао еще сильнее сжимает в тисках. Он не в силах пошевелиться. Не может дышать. Пустое ведро проплывает мимо рыла Ангела, не вызывая у нее интереса. Хищник возвращается к своей жертве. Его рецепторы настроены на южный конец бассейна, но электрические сигналы внезапно исчезают. Обескураженный левиафан дважды кружит на одном месте и внезапно видит жертву – его обед плавает над темным дном бассейна. Огромная пасть чудовища открывается, верхняя челюсть вытягивается вперед… Хрум! Ангел заглатывает протухшую черепаху, раскусывая панцирь, точно грецкий орех… И не замечает старика, лежащего лицом вниз на загаженной решетке. Так и не утолившее голод животное выплывает из лагуны через канал в океан. Протиснувшись в открытые ворота, Ангел возвращается в святилище подводного каньона Монтерей. Тело старика в последний раз содрогается в конвульсиях среди зарослей водорослей. Масао Танака умер. Глава 5 Венис-Бич, Флорида Когда родители выходят из соседней комнаты двухместного номера, Даниэлла Тейлор, поспешно приняв бледный вид, бухается на кровать. Терри, в облаке духов, наклоняется поцеловать дочь: – Все еще тошнит? – Немного. – Твой брат вышел на балкон. Играет в видеоигры. Постарайся немного отдохнуть. – Непременно. Желаю хорошо повеселиться за обедом. Джонас машет с порога: – Спокойной ночи, Дани. Не забывай, ты все еще наказана. И остаешься в номере. – Неужели, по-вашему, человек в таком состоянии может куда-то свалить?! – Дани изображает смертельную обиду. Джонас открывает рот, чтобы что-то сказать, но затем передумывает. Дверь номера защелкивается. Дани ждет пять минут и выходит на балкон. Брат раскинулся на шезлонге, с головой погрузившись в компьютерную игру. – Эй, очкарик, я собираюсь сходить за содовой. Тебе чего-нибудь принести? – Не ври. Если бы действительно хотела содовой, то позвонила бы в обслуживание номеров. Ты просто хочешь смотаться. – Ладно, сколько стоит твое молчание? – Десять баксов. – Пять. Даниэлла возвращается в номер, достает из кошелька пятидолларовую банкноту, комкает ее и швыряет брату. Натягивает поверх джинсов и прозрачной блузки невзрачный серый фланелевый спортивный костюм, накладывает макияж, подводит глаза. Она кладет в карман электронный ключ и покидает номер. Проходит мимо лифта, по лестнице спускается с пятого этажа в холл, открывает металлическую пожарную дверь, заглядывает в коридор. Ресторан и комната отдыха находятся слева, коридор, ведущий к бассейну и на пляж, – справа. Низко опустив голову, Даниэлла поворачивает направо, проходит по покрытому ковром коридору мимо автомата для льда и выходит к бассейну и пляжному клубу. Сейчас начало десятого, бассейн уже закрыт. Оставив огороженную зону, Даниэлла направляется на пляж. Мексиканский залив безмятежен, теплый вечерний воздух дышит негой. Россыпь звезд прячется за белыми шапками облаков. Даниэлла стягивает тренировочный костюм, поправляет волосы и идет в сторону компании, расположившейся вокруг небольшого костра на темной полоске побережья. Соленый воздух пропах пивом и марихуаной, грохот музыки в стиле рэпа перекрывает шум прибоя. Под покровом темноты самозабвенно обжимаются парочки. Приблизившись к костру, Даниэлла спотыкается о спальный мешок, но обнаженная пара внутри ее даже не замечает. Несколько десятков человек расположились вокруг костра, уже догоревшего до головешек и пылающих углей. Дани видит затененные лица – подростки, в основном девушки, смешались с членами съемочной группы «Сорвиголов». Нет, вы только посмотрите! Они буквально вешаются на этих парней. Как убого! Она поворачивается, собираясь уходить, но внезапно слышит голос Вейна Фергюсона: – Расслабься. Еще полно времени дать задний ход. Делай то, что должно. Ферджи в толстовке с надписью «Оседлай побережье Дикого Запада» сидит на бревне возле костра. Дани усаживается рядом с двумя сплошь покрытыми татуировками байкерами, гадая, кто это рядом с ней – мужчина или женщина. Ферджи делает большой глоток пива, осушив бутылку: – Леди Ди сегодня явно была моим ангелом-хранителем. – Эй, Ферджи, расскажи им о Блэкфелласе. – Не-а, они уже это слышали. К тому же Адам сразу начнет меня перебивать. Да, приятель? – Только тогда, когда ты все перевираешь. – Адам Поттер лежит на спине, его голова покоится на колене платиновой блондинки в бикини; из обрезанного рукава фуфайки Адама выглядывает вытатуированный на правом плече индеец. Невысокого роста, атлетического телосложения, с короткострижеными волосами цвета темной меди и рыжеватой бородкой, Адам Поттер работал айтишником и одновременно менеджером Сорвиголов на неполный рабочий день. Собравшиеся отзываются одобрительным свистом, явно приглашая Ферджи начать рассказ. – Ну ладно, ладно. Дайте мне промочить горло холодненьким – и я выложу вам все как на духу. Кто-то выуживает из ведра со льдом очередную бутылку пива и передает Ферджи. Шиканье. Слушатели замолкают. – Дело было десять месяцев назад. Так, Адам? – Одиннадцать. – Правильно, одиннадцать. Все случилась сразу после того, как Диана отошла в мир иной. Но так или иначе, мы с Адамом получили предложение сделать подводные снимки серферов для журнала о серфинге. Первой остановкой, само собой, стал Блэкс-Пойнт – мы называем это место Блэкфеллас, – обширный участок прибрежных вод залива Энкшес. – Это на юге Австралии, – добавляет Адам. – Отличное дикое место для серфинга. Когда волны разбиваются о подводный каменистый шельф, то образуются огромные, закрученные влево гребни – идеально для съемок. – Кто у нас рассказчик, я или ты? – Извини. – Ладно, проехали. Итак, я работал под волной, а Адам – на скутере. Менял пленку и выпендривался перед девицами, когда один из янки… как бишь его звали? – Кристофер Лобин. – Верно. Итак, старина Крис ловит волну, ты тем временем буквально попадаешь в трубу, камера направлена на него, строчит, как автомат, и тут справа из воды появляется голова огромной акулы, которая кусает беднягу Криса чуть ниже левого колена, прокусывая доску и все такое. – (Слушатели в ужасе ойкают; Дани чувствует, как кровь стынет в жилах.) – Волна затягивает Криса вниз, я тоже ныряю, но сперва выпускаю воздух из спасательного жилета, прикинув, что сейчас мне, пожалуй, не стоит быть на поверхности, тем более когда в воде столько крови. Одним словом, я камнем иду на дно, вокруг сплошная розовая пена, и тут я вижу акулу. Это была акула-людоед, реально страшная тварь, та, что вы, янки, называете большой белой акулой, а еще она была жутко здоровой, метров семь от рыла до хвоста, и она кружила вокруг бедолаги Кристофера, очень быстро кружила, явно собираясь его прикончить. Между тем Крис уже на поверхности, он держится за остатки доски и плывет к утесу. И я вижу, что ему точно не уйти. А потом слышу рев скутера. – Я кружил рядом, искал Криса, – вступает в разговор Адам. – Увидел немного крови в воде, но решил, что он просто поранился о коралловый риф. Значит, подъезжаю я поближе и спрашиваю, не подбросить ли его. А он, весь такой бледный, но вроде как спокойный, говорит мне: «Адам, она меня укусила». И тут я замечаю, что из него хлещет кровища. Хватаю его под мышки и усаживаю на скутер… – А акула нападает снова… Бамс! – Ферджи ударяет кулаком по раскрытой ладони. – Хватает Кристофера поперек тела и начинает трясти, будто тряпичную куклу. – Чуть не вывихнула мне плечо, – продолжает Адам. – Мы с этой акулой словно занимались перетягиванием каната. На нас накатила большая волна, Крис закричал: «Давай, давай!» – а сам ухватился за край скутера, и тогда я рванул вперед и буквально выдернул его из пасти этой твари. – Адам замолкает, пытаясь справиться с захлестнувшими его эмоциями. – Это была жесть. Он продолжал цепляться, но вся нижняя часть тела осталась позади… Чертова акула просто-напросто обглодала его. Крис истек кровью еще до того, как мы достигли подножия утеса. Ферджи кивает: – Теперь мы с акулой остались вдвоем, и она здорово разозлилась, ведь Адам увел у нее из-под носа остатки завтрака. Не успел я сообразить, что к чему, как она на меня напала, врезавшись своим мерзким рылом прямо мне в живот. – Боже мой, и что же ты сделал?! – Высокая рыжеволосая девица в бикини из двух веревочек в ужасе прикрывает рот рукой. Ферджи встает и обходит вокруг костра, подпитываясь эмоциями слушателей: – Единственное, что я мог сделать, – держаться. Треснул ее по морде двумя руками, чтобы она меня не цапнула. Она все щелкает и щелкает зубищами, но глаза у нее уже закатились, и она не знает, куда кусать. Так вот, я продолжаю по ней хреначить, но это все равно что драться с пикапом. Наконец она уплывает, правда недалеко. Кружит прямо у меня над головой, так же как кружила над Крисом. Ну а я остаюсь у самого дна. Перебираюсь от одного кораллового рифа к другому в надежде, что она от меня отстанет и уплывет… но она не уплыла. – Ферджи допивает пиво и швыряет пустую бутылку в мешок для мусора. – Она нацеливалась на меня еще семь раз… да, семь. Очуметь! На четвертый раз она сорвала с меня маску… Вот тогда-то я не на шутку струхнул. Ведь теперь мне практически ничего не было видно. Пошарив вокруг себя рукой, я ткнул пальцем ей прямо в глаз. Акуле это не слишком понравилось, и она вильнула в сторону, дав мне возможность надеть маску. – Ух ты! И как долго ты пробыл внизу? – спрашивает уже другая групи. – По ощущениям несколько часов, но мой подводный компьютер показал, что всего двадцать минут. – И как тебе удалось выбраться из этой передряги? – снова подает голос рыжеволосая девица. – Береговая охрана помогла. Короче, я дождался, когда акула-людоед отплывет подальше, и рванул к поверхности. Вот тогда-то я и натерпелся страху. Ведь я не видел ее, но знал, что она подбирается ко мне снизу. Но я справился. Через два дня мы закончили съемки. Вот, пожалуй, и вся история. – Ты чокнутый, да?! – выкрикивает Даниэлла, непроизвольно вскакивая с места. – Я хочу сказать… Зачем было возвращаться после всего этого ужаса? Ферджи снисходительно улыбается: – Жизнь заставила. И не тебе диктовать мне, как зарабатывать на кусок хлеба. – В любом случае обычно акулы не охотятся на людей. – К слушателям присоединяется Майкл Коффи. Темноволосый с проседью, чем-то похожий на регбиста, Коффи – самый старый среди Сорвиголов, и он явно соревнуется с Ферджи за лидерство среди товарищей. – А вот тут-то ты ошибаешься, приятель. Эта акула попробовала человеческого мяса и захотела еще. – Брехня! Акула наверняка приняла серфера за тюленя. А на тебя она напала лишь потому, что в воде была кровь и она возбудилась. – Ага, в ней пробудилось желание попробовать человечины. – Да что ты вообще можешь знать об этих тварях! А вот я плавал с большими белыми в открытом море. И собираюсь все это повторить нынешней зимой в Южной Африке. Человеческое мясо не входит в рацион питания акул. Уж можешь мне поверить, от укусов пчел в мире погибает больше людей, чем от зубов этих рыбок. – От укусов пчел? Коффи, ты кретин. От укусов пчел еще никто никогда не умирал. И я не согласен с твоей теорией насчет тюленей. Каждый год операторы туров для любителей акул кидают все больше мяса в австралийские воды, приманивая больших белых поближе к клеткам для дайверов, чтобы слабаки вроде тебя могли сфоткаться, изобразив из себя мачо. Большие белые очень сообразительные, и мы прививаем им ассоциацию людей с едой. Чтоб им пусто было, всем этим операторам дайвинга в клетках! В своих брошюрах им следовало написать: «Человек: еще один вид белого мяса». Кое-кто из собравшихся хихикает. Но Коффи явно не до веселья: – Ну и что ты предлагаешь? Уничтожить этих великолепных животных только потому, что они, оказывается, обитают в тех водах, где ловят волну серферы? – Акулы, они как люди, приятель. Среди них есть вполне безобидные, но есть и те, которые попробовали человечины. Если тебе попалась та, что ассоциирует человека с едой, то лучше убей ее или закрой все пляжи. – Очередная чушь в жанре «Челюстей». Истории вроде твоей подвергают опасности весь этот вид. – Лично меня волнует только один вид – человек. В разговор встревает Адам: – Майкл, никто не собирается убивать больших белых акул, хотя Ферджи на них реально зациклился. Если бы ты там был и видел эту акулу, то не стал бы так рьяно ее защищать. Львов, попробовавших человеческой крови, необходимо истреблять, поскольку в противном случае погибнут жители деревни. Если хищник подсел на человечину, он или начнет убивать, или будет убит. – Живи и дай жить другим – вот мое кредо. – Коффи качает головой и смотрит на Ферджи. – Более того, если бы я мог выбирать, как лучше уйти из жизни, то скорее согласился бы пойти на корм таким божественным созданиям, как большие белые акулы, чем бездарно разбиться, упав с высоты четырнадцати тысяч футов. Ферджи затыкает Коффи рот кулаком, и вот уже они оба катаются по земле, осыпая друг друга ударами. Адам и парочка Сорвиголов бросаются разнимать здоровяка-американца и молодого австралийца. Коффи улыбается разбитыми в кровь губами: – В чем дело, человек-птица? Совсем шуток не понимаешь? Ферджи словно проснувшийся вулкан: – Накось выкуси, чертов тупица! Мы с тобой еще не закончили. Вот выйдем в море, там и поговорим! – Отлично! Меня это вполне устраивает. – Коффи выплевывает окровавленный передний зуб и швыряет его в Ферджи. – Держи. Продашь на ярмарке зубов. Ферджи отталкивает Адама, вцепившегося в его предплечье, и, яростно взметая песок, скрывается в тени. Дани выжидает немного, а затем идет вслед за Ферджи. Догоняет его у края воды: – Эй… – (Ферджи демонстративно молчит.) – Ты в порядке? – Этот парень – кретин. Чистоплюй поганый. Думает, его моча не воняет только потому, что он стал победителем в прошлом сезоне «Сорвиголов». – Он определенно знает твои слабые места. – Он так развлекается, а я, как последний дурак, купился. И не в первый раз. – Ферджи бросает в набежавшую волну раковину. – А кто такая Ди? Ферджи отводит глаза: – Она была моей невестой. Погибла во время прошлогоднего шоу. – Мне очень жаль. – Дани делает приличествующую случаю паузу. – Ферджи… – Ты хочешь знать, почему я это делаю? Почему рискую своей задницей? – Сегодня днем ты едва не погиб. Но, похоже, тебя это нисколечко не колышет. У тебя что, суицидальные наклонности? – Тебе все равно не понять. – А ты попробуй. Ферджи поворачивается лицом к Дани: – Послушай, со стороны может показаться, что я разыгрываю смертельный сценарий, но это связано не с желанием умереть, а с желанием жить. – Ты прав. Я действительно ничего не поняла. – Дани, мы все рано или поздно умрем, но мало кто из нас действительно жил по-настоящему. Большинство людей впустую растрачивает жизнь, трудясь с девяти до пяти на дурацкой работе, которую они ненавидят, переживая о дурацких сроках, в то время как алчное руководство ворует деньги из их пенсионных фондов. Мой отец работал в медицинском учреждении. Туда отправляли гнить заживо неизлечимо больных, пока их дети бодались за наследство. Во время летних каникул я обычно помогал отцу: выносил горшки, массировал дряхлые тела, в которых уже много лет не циркулировала кровь. Такое и в страшном сне не приснится. Пережившие клиническую смерть старики, дышащие через трубку, сидящие на морфии. Однако близкие настаивают на том, чтобы в этих живых мертвецах поддерживалась жизнь. Я видел такие вещи, ужасные вещи, которые лучше бы вообще не видеть. Распадающаяся плоть. Обтянутые кожей позвоночники. У одного старика в горле даже завелись личинки. Если муха случайно залетит в дыхательную трубку… – Прекрати. Меня сейчас стошнит. – Меня от этого тоже тошнит. Но это наша жизнь, ее уродливая сторона, о которой не принято говорить. И я понял, что с меня довольно. Бросил школу, уехал из дому, чтобы вдохнуть воздух свободы. – Ну а то, что ты едва не погиб, тебе сильно помогло? – Тебе, конечно, этого не понять, но, когда парашют не раскрылся, где-то в глубине души я был даже рад. Ведь когда ты оказываешься… между жизнью и смертью, все зависит исключительно от тебя. Никакого страха… На это не было времени. В такие моменты ты сосредоточиваешься исключительно на выживании. Адреналин буквально зашкаливает, время останавливается. Когда запасной парашют открывается и ты понимаешь, что будешь жить, твое тело вырабатывает столько энергии, что, кажется, еще немного – и ты взорвешься. Эта энергия до сих пор во мне бурлит. Всю ночь держит на ногах. Дани, для меня жизнь – это риск, хождение по краю пропасти. В каком-то смысле я похож на большую белую акулу – ту, что сожрала Кристофера. Стоит хоть раз попробовать вкус приключений, и тебе уже не остановиться. Диана умерла, но она прожила хорошую жизнь. Жила так, как хотела, отбросив все наносное. Я скучаю по ней, но отчасти даже рад за нее. Даниэлла прислоняется к плечу Ферджи: – По сравнению с твоей моя жизнь – тоска зеленая. А мой отец, он такой правильный, иногда мне кажется, что ему вот-вот башню снесет. Он сводит меня с ума своими дурацкими принципами, а моя мать… ее пугают любые изменения. Единственное, что ее заботит, – это безопасность семьи. Она боится собственной тени… Неудивительно, что она ходит к психологу. Мой брат вечно сидит, уткнувшись носом в книгу, он помешался на научной фантастике, а мои так называемые подруги – их интересуют лишь парни. Меня во всем ограничивают, родители уже распланировали следующие пять лет моей жизни. А меня все это достало. – Тогда попытайся что-то изменить. Дани, это твоя жизнь, возьми ее в свои руки. – Если бы я могла… Мне хотелось бы поехать с тобой, жить так, как живешь ты… Послать их всех куда подальше. – Так сделай это. – Не могу… Я не могу делать то, что делаешь ты. Потому что я жуткая трусиха. – Никто и не требует от тебя, чтобы ты прыгала с парашютом, просто дай себе волю. Ведь ты бессмертна, пока не умрешь. Дани лезет в карман, достает косячок: – Хочешь заторчать? – Я не употребляю наркоту. Торчать от наркоты как-то неестественно, и потом становится очень хреново. Я торчу от адреналина. Торчу от новых впечатлений, от возможности попробовать себя в чем-то еще. – Забрав у Дани косяк, Ферджи швыряет его в море. – Эй!.. Она собирается протестовать, но Ферджи закрывает ей рот поцелуем. В его объятиях она тает, как мороженое, и мысль о сопротивлении сразу исчезает. Он опрокидывает Дани на мокрый песок и стягивает с нее одежду, его прикосновения пронзают будто электрическим током, рождая сладкую истому внизу живота. – Вперед, Дани Тейлор. Пора начинать жить! Супруги возвращаются в свой номер после полуночи. Джонас вставляет электронную карточку в щель и чертыхается, когда дверь не хочет открываться. – Ты вставляешь не той стороной. Дай мне. – Благодарю. Сам справлюсь. – Он переворачивает карточку. И снова не срабатывает. Терри забирает у него карточку и открывает дверь: – Ох уж эти мужчины! Ни на что не способны. – Я тебе это припомню, когда в следующий раз будешь умолять, чтобы я встал с дивана и убил паука. – Скинув туфли, Джонас падает на кровать. – Ты собираешься обсудить ситуацию или как? – Мы это обсуждали весь вечер. Подвожу итог. Нам нужны деньги. – Значит, так? Ты твердо решил ехать? – Терри рывком отодвигает стеклянную дверь и выходит на балкон, впустив в комнату поток тропического воздуха. Похоже, о сексе можно забыть. Джонас заставляет себя встать с постели. И, присоединившись к жене, обнимает ее за плечи. – Не прикасайся ко мне. – Да брось, Ти! Я же ненадолго. – Очнись, Джонас! Дани скоро восемнадцать. Возможно, это ее последнее лето дома, если, конечно, она не уедет сразу после дня рождения. И, кроме того, состояние папиного здоровья ухудшается. Дэвид собирается с командой на выездные матчи Малой бейсбольной лиги, а ты на семь недель отправляешься в голливудский круиз по югу Тихого океана для одиночек. – Работать, Терри. Я буду работать – зарабатывать деньги, в которых отчаянно нуждается наша семья. – И оставишь меня следить за порядком в нашей семье! Джонас, я не смогу еще раз через это пройти. Не смогу. – Через что пройти? Чего ты так боишься? Терри качает головой, к мокрым от слез щекам прилипают шелковистые пряди черных как смоль волос. – Мне было одиннадцать, когда умерла мама. А папа… папа не знал, что делать, не знал, как воспитывать детей и одновременно продолжать работать морским биологом. Мы с Ди Джеем были слишком малы для океанских путешествий, поэтому папа нанял женщину присматривать за нами в его отсутствие. Иногда он оставлял нас на несколько месяцев. Няня убирала и стряпала еду, но эмоциональной отдачи мы от нее не видели. Эту роль взяла на себя я, заменив Ди Джею родителей. Каникулы, дни рождения… Все это было на мне. И всякий раз, когда папа паковал вещи, в очередной раз собираясь уезжать, он сажал меня к себе на колени и говорил: «Терри, ты ведь понимаешь, что я делаю это, чтобы иметь возможность содержать семью, поэтому я рассчитываю, что, пока меня не будет, ты проследишь за порядком». С тех пор прошло тридцать лет. Ди Джей мертв, папа по-прежнему делает вид, будто совершает все на благо семьи… А теперь еще и ты. Наши дети растут, и ты это упускаешь. – Терри, скажи это в своем банке, когда они за долги наложат арест на наш дом. Скажи это автомеханику, когда сломается наша машина, как в тот раз, или медицинской страховой компании, которая каждый месяц поднимает цену на страховку. Скажи это электро- и водопроводным компаниям, когда нам в очередной раз отключат электричество или воду, а еще лучше скажи это Дани, когда та, если Богу будет угодно, осенью и в самом деле захочет отправиться в колледж. Я не одобряю поведение твоего отца, но прекрасно понимаю его мотивы. А что касается их дурацкого телешоу, то это разовая акция и я не могу упустить столь выгодное предложение только потому, что ты… Ну, ты сама знаешь. – Нет, не знаю. – Терри поворачивается к Джонасу лицом, ее миндалевидные глаза пылают яростью. – Продолжай, коли начал. – Твой психолог тебе все хорошо объяснил. Тебя до сих пор преследуют воспоминания о том, что случилось восемнадцать лет назад. После той истории с «Бентосом» ты уже больше никогда не была прежней. Ты стала сверхосторожной, не позволяя ни себе, ни нам подвергаться хотя бы минимальному риску. – Отлично! Хочешь оставить нас на два месяца – флаг в руки! Мне плевать! Да, возможно, у меня есть кое-какие психологические проблемы, которые необходимо устранить, но у тебя, мой дорогой, они тоже есть. Последние пятнадцать лет тебе сто раз предлагали хорошую работу, но ты почему-то отказывался. – Не могу просиживать штаны за письменным столом. – А почему нет? Другие мужья могут. – Да, но не я. – А получив это предложение, ты прямо-таки на седьмом небе от счастья, разве нет? Тебе хочется новых приключений, хочется еще раз доказать себе, что ты по-прежнему мачо. Что ты еще о-го-го и сам черт тебе не брат. – Меня пригласили вести дурацкое телешоу. Я не участвую в соревновании. – Пока нет. Но обязательно будешь. Я услышала это в словах Эрика, разливавшегося соловьем, чтобы потешить твое эго, и увидела в твоих глазах. Я тебя хорошо знаю, Джонас Тейлор. Тебе не терпится доказать всему миру, что есть еще порох в пороховницах. Так что иди играй. Ступай на свой последний парад, продолжая отрицать, что у тебя мужской климакс, только больше не вешай мне лапшу на уши, будто тебе нужно зарабатывать на жизнь, поскольку мы оба знаем, что это брехня. Их перепалку прерывает телефонный звонок. – Алло? – Терри меняется в лице, глаза наполняются слезами, нижняя губа дрожит. – Хорошо… Хорошо. Нет, я все сделаю. Спасибо, что позвонили. – Что случилось? Что-то не так? Терри смотрит на мужа, точно маленькая потерянная девочка: – Мой папа… Он умер. Глава 6 Пролив Хуан-де-Фука, Тихий океан 18 миль к юго-западу от Порт-Ренфрю Остров Ванкувер, Британская Колумбия Северо-западная береговая линия Британской Колумбии простирается почти на 17 000 миль, включая бесчисленные острова, узкие заливы и бухты. В этих богатых питательными веществами водах встречаются самые разнообразные представители морской фауны. Здесь кормятся местные и мигрирующие стада китов: горбатые и серые киты, косатки и малые полосатики. В глубоких водах вблизи островов Королевы Шарлотты, или, как их называют аборигены, Хайда-Гуай, и острова Ванкувер водятся чавыча, кижуч, морской окунь, зубатый терпуг и гигантский палтус – самая крупная плотоядная рыба северо-запада Тихого океана. Палтус в основном обитает в открытых водах в районе острова Ванкувер; его масса составляет от двухсот до трехсот фунтов, а беременные самки могут весить более четырехсот фунтов. Чартерное рыболовецкое судно «Байт ми 2» движется со скоростью три узла на север от Сомбрио-Бич – каменистого побережья, переходящего в покрытую густыми зарослями гористую местность. Плотный туман, окутывающий кедрово-тсуговый лес, сгущается по мере приближения к морю. Хит Шелби поправляет козырек бейсболки с логотипом «Сан-Франциско форти найнерс» и застегивает на все пуговицы водонепроницаемую парку, когда утренний туман превращается в надоедливую морось. Будучи заядлым рыбаком, бывший помощник вице-президента по оперативным вопросам корпорации «Энрон» арендовал «Байт ми 2» на неделю, надеясь поймать крупного палтуса и украсить им кабинет своего нового летнего домика в Принс-Руперте. Первые два дня рыбалки принесли ему семь сорокафунтовых чавычей и палтуса весом шестьдесят три фунта, но крупная добыча от него ускользнула – рыбина весом 330 фунтов, которая перекусила леску после изматывающей борьбы в течение часа. Дождь становится сильнее, вынуждая Шелби спрятаться внутри. Племянник его жены Марк Аллен приветствует его поднятой вверх чашкой кофе: – Погода шепчет, да? – Какая наблюдательность! – Капитан говорит, дальше будет еще хуже и только потом погода пойдет на лад. Может, вернемся? Рейчел уже слегка укачало. Шелби заглядывает в соседнюю каюту, где стройная зеленоглазая английская красавица лежит на диване, лелея головную боль. Невеста Марка, школьная учительница из Вулверхэмптона, присоединилась к экспедиции Шелби сегодня утром, надеясь понырять с аквалангом, но после шести часов пребывания в море уже начала подумывать о возвращении в Соединенное Королевство. – Скажи ей, чтобы приняла еще драмамина. – Дядя Хит… – Марк, это моя рыбалка, и я не собираюсь возвращаться обратно, пока не поймаю свою рыбку. – Шелби поднимается по трапу на ходовой мостик переговорить с капитаном. Мэтт Вайнгар рыбачил в этих прибрежных водах уже без малого восемь лет, сразу после увольнения с краткосрочной службы в ВМС США. Нужно было сильно постараться, чтобы вывести из себя уравновешенного и покладистого капитана, но распальцованный техасский миллионер уже успел достать его до печенок. – Ну? И где моя рыба? С таким затейливым снаряжением вы вполне могли бы его обнаружить. – Ее, и я делаю все, что в моих силах, мистер Шелби. Большие самки вроде той, что попалась вам на крючок, предпочитают держаться поближе к камням на дне. Мы продолжим закидывать удочки у Свифтшур-Бэнк между Порт-Ренфрю и Сомбрио-Бич, пока не обнаружим рыбу вашей мечты, но я ничего гарантировать не могу. – Чертова леска… На сей раз мне нужно что-нибудь попрочнее. – Я велел Майклу взять самую толстую леску из всех, что есть на борту. Но упаси боже подцепить рыбину больше семидесяти фунтов. Если она за что-нибудь зацепится, нам ее точно не удастся поднять со дна. – Тогда мы обрежем леску и начнем все по новой. Капитан, мне плевать, сколько это будет стоить! Я хочу поймать свою рыбку. Вайнгар стискивает зубы и широко ухмыляется: – Есть, сэр! Сделаем все, что в наших силах. Дождь немного стихает. Шелби возвращается на палубу, где первый помощник капитана Майкл Райбел уже закрепляет на удилище катушку с крученой леской из дакрона. – Толстая леска… Хорошо. А на что будем ловить? – На кальмара. Акулы его не трогают. Здорово экономит время. – А раньше ты именно это использовал? – Так точно, сэр! Шелби таращится на левую штанину помощника капитана, закатанную до икры: – А это что такое? Протез? На тебя напала акула или вроде того? – Нет, ничего героического. – Будущий инженер-электрик хлопает себя по пластиковой ноге. – У меня нейрофиброматоз – слоновья болезнь. Это врожденное. – Да уж, не повезло тебе, парень. – Все не так страшно, как кажется, хотя диализ – еще тот геморрой. А на второй ноге у меня есть скоба… – Ладно, избавь меня от медицинских подробностей. Давай кидай леску обратно в воду, пока мы не упустили мою рыбу. Ответ Райбела заглушен зычным голосом Вайнгара с ходового мостика: – Майк, ты готов? Похоже, она внизу. – Самое время. – Шелби вытирает воду с закрепленного на палубе стального рыболовного кресла. Закончив насаживать приманку на крючок, Райбел ковыляет к транцу. Капитан ставит мотор на нейтралку. Спаренные моторы работают вхолостую, выплевывая серо-синие облака выхлопных газов. Шелби, задыхаясь от дыма, прикрывает рот: – Давай быстрее, пока она не уплыла. – Крупный палтус – территориальное морское животное, которое отгоняет всех остальных. Самая большая рыба в этом районе, поэтому так быстро она не уйдет. – Первый помощник капитана бросает леску за борт, тяжелый двухфунтовый свинцовый шарик тянет толстую леску вниз. – Я еще и ароматизировал крючок с кальмаром, самкам это обычно нравится. – Майкл поворачивается к капитану. – Эй, кэп, какая глубина? – Примерно сто девяносто. Райбел чувствует, как грузило ударяется о дно, затем несколькими оборотами подтягивает леску и стопорит катушку. – Мы на месте. Вайнгар включает реверс и сдает назад, чтобы леска оказалась прямо под днищем, – маневр, необходимый для компенсации влияния сильного течения в районе Свифтшур-Бэнк. – О’кей, мистер Шелби, усаживайтесь. Посмотрим, удастся ли нам снова подцепить вашего монстра. Течения вдоль северо-западного побережья Тихого океана, подобно бурным рекам, устремляясь на юг мимо подводных гор Уэлкер и Боуи, осуществляют перенос глубинных водных масс у побережья Британской Колумбии к срединно-океаническому хребту Хуан-де-Фука. Самец Carcharodon megalodon движется зигзагом возле Свифтшур-Бэнк, изучая новую окружающую среду. Этот гигант уже несколько недель плывет по Аляскинскому течению, ведомый стойкими химическими следами эструса самки. Но, оказавшись в богатых питательными веществами водах залива Аляска, самец вдруг почувствовал голод, что заставило его на время забыть о жажде спаривания. Киты, морские слоны, тюлени, дельфины… Экосистема залива изобиловала морскими млекопитающими – настоящий банкет для голодного мегалодона. Однако молодой самец еще никогда не охотился в поверхностном слое, тем более на такую крупную добычу. Первое боевое крещение он получил во время ночной атаки. Преследуя стадо серых китов, мегалодон попытался отбить беззащитного теленка от взрослых. Однако вместо того, чтобы насладиться сытным обедом, мегу пришлось поспешно спасаться от бронебойных хвостовых плавников двух самцов весом 60 000 фунтов каждый. Последующие лихорадочные попытки поймать добычу также провалились, что вынудило мега выбрать другую стратегию. Двигаясь вдоль западного побережья острова Банкс, хищник учуял плывшего на поверхности морского слона. Мег не пошел в лобовую атаку, а остался на глубине, кружа прямо под намеченной жертвой, и только потом ринулся на нее, поднявшись вертикально вверх. Подобно большим белым акулам, что бороздят прибрежные воды Южной Африки, мегалодон выпрыгнул из моря и в один присест перекусил пополам морского слона весом в полтонны. Проглотив верхнюю часть туловища жертвы, сверхосторожный мег продолжил кружить вокруг истекающей кровью задней части морского слона, прежде чем закончить трапезу. Урок был усвоен: атаки из засады оказались куда эффективнее, чем лобовые. Вооружившись новыми знаниями, молодой самец продолжил свой путь на юг вдоль северо-западного побережья Тихого океана – одинокий волк, пробирающийся между стадами испуганных овец. Кальмар танцует, борясь с течением, – марионетка, соблазняющая любителя головоногих моллюсков массой 330 фунтов. Шестифутовый палтус – беременная самка – вынашивает в своем раздувшемся теле более четырех миллионов оплодотворенных икринок. Самка вдыхает запах приманки, вид наживки еще больше возбуждает голод. Самка делает еще один круг возле приманки, наблюдает… выжидает… У Хита Шелби замирает сердце, когда толстая дакроновая леска натягивается на удилище. – Ха, я поймал ее! И на этот раз она от меня не уйдет! Майкл Райбел прикрепляет Шелби ремнем безопасности к привинченному к палубе стулу. – О’кей, все легко и просто. Поводите ее немного по дну. Возможно, она еще и не знает, что попалась на крючок. Леска немного ослабевает. Шелби пристегивает удочку к стальному креслу, чтобы дать отдых усталым рукам. – Так, мистер Шелби, а теперь потихонечку, медленно и уверенно. Нам нужно вышибить из нее желание драться. – Нам? Ты, наверное, хочешь сказать, вам? Ведь это моя рыба! – Шелби вытравливает леску, затем, откинувшись назад всем телом, начинает тянуть на себя неподвижный объект. После чего снова нагибается вперед, отматывает несколько футов лески и, дрожа от напряжения, повторяет маневр. – Боже, какой монстр! – Измотайте ее, поводите немного, затем снова натягивайте леску. – Измотать? Это она меня уже порядком измотала! Нужно зафиксировать леску. – Невозможно, рыба слишком большая. Она вырвет крепления из судна! Шелби кривится, капельки пота текут у него по лицу. – Я с трудом ее удерживаю. Капитан снова переключает реверс, теперь судно движется вперед со скоростью двух узлов. К Шелби присоединяется Марк Аллен: – Ты ее снова поймал. Отлично! Эй, дядя Хит, ты в порядке? У тебя все лицо красное. Хочешь, я возьму… – Погоди… Назад! – Шелби еще крепче берется за удочку, жилы на шее вздуваются, становясь похожими на веревки. Райбел подходит к транцу, в руках у помощника капитана гарпун с веревкой, прикрепленной к светящемуся оранжевому поплавку. – Подведите ее поближе к поверхности, и я загарпуню ее. Шелби тянет и наматывает леску, тянет и наматывает, под тяжестью невидимой рыбы судно уже начинает крениться и сдавать назад. – Вроде бы потихоньку поднимается… Я чувствую, она слабеет. Самка палтуса петляет в воде, изгибаясь и перекатываясь в попытке побороть нечто невидимое, воткнувшееся ей в жабры, информация о ее отчаянной борьбе за выживание передается по бурным глубоким водам Свифтшур-Бэнк. В двух милях к северу большой самец мега резко меняет курс, вся его сенсорная система настроена на низкочастотные произвольные раскатистые звуки, притягивающие к себе, точно магнит. На море внезапно обрушивается проливной дождь. Он окутывает судно толстым покрывалом, заглушающим все остальные звуки, кроме беспрестанного стука капель. Вода стекает с промокшего козырька бейсболки с логотипом «Сан-Франциско форти найнерс». Шелби трясет головой, пытаясь хоть что-то разглядеть. Руки горят от избытка молочной кислоты, спина и ноги дрожат от мышечного напряжения. Однако Шелби не желает сдаваться. Леска полностью разматывается, удочка выскальзывает из взмокших ладоней. Измученный, но слишком упрямый, чтобы остаться ни с чем, Шелби снова пристегивает удочку к креслу, надеясь, что привинченное к палубе металлическое кресло поможет вытянуть улов. Леска натягивается, теперь рыбе не убежать. Шелби стискивает зубы. Ладно, самое время вытягивать эту суку. Обняв обеими руками удочку и намотав вытравленную леску на предплечья, Шелби откидывается назад всем телом, леска врезается в водонепроницаемый материал парки. – Я тебя сделаю, на сей раз ты от меня не уйдешь… БАБАХ!!! Леска цепляется за мчащийся товарный поезд, от чудовищного удара палубная обшивка разлетается в щепки, основание кресла вылетает из образовавшейся дыры, и вся конструкция – кресло, удочка и Хит Шелби – катапультируется прямо в океан. Палтус взрывается в пасти мегалодона, словно перезрелая земляника. Леска застревает в щели между двумя верхними зубами. Большой самец уплывает прочь, волоча за собой прицепившийся к нему груз. Марк Аллен с раскрытым ртом смотрит на дыру в палубе на том самом месте, где еще секунду назад был его дядя Хит. Капитан Вайнгар глушит мотор и, то ли оступившись, то ли спрыгнув, оказывается на покрытой щепками палубе, после чего перегибается через транец. Перед его глазами мелькает стремительно удаляющийся от судна пенный след, который в мгновение ока исчезает за бесконечной стеной дождя. И тут капитан вспоминает о своем первом помощнике: – Майкл! Майкл! – (Майкл Райбел выныривает на поверхность, из раны на голове хлещет кровь.) – Что случилось? – Нас смыло за борт. Вайнгар хватает багор, подцепляет своего помощника за пояс, пытаясь затащить обратно на судно. С помощью капитана Райбел карабкается на палубу, он весь трясется от холода, его глаза буквально вылезают из орбит при виде здоровенной дыры в расколотой палубной обшивке. – Господи Иисусе, кто мог это сделать?! Реальность рассыпается на мелкие осколки. Хит Шелби, вращаясь и поворачиваясь вместе со стулом, стремительно летит багровым лицом вниз в ледяную синеву вод; разрывающиеся легкие призывают его бросить оснастку. Освободив пальцы от удочки, Хит тщетно пытается избавиться от впившейся в тело лески, по-прежнему обмотанной вокруг предплечий и пристегнутой к стулу. Семьдесят футов… Восемьдесят… От давления воды закладывает уши, сердце стучит молотом где-то в мозгу. Хит стремительно спускается под углом тридцать градусов к своей подводной могиле. Но затем он неожиданно останавливается, и давление на уши сразу уменьшается – леска лопается, тяжелый стул тянет Шелби прямо на дно. Выдохнув остатки воздуха, Хит Шелби яростно рвет ремень безопасности, чтобы освободиться от якоря. Ногами отпихивает в сторону стул, тот камнем падает вниз, исчезая из виду. Шелби начинает всплывать, спасательный жилет, поддетый под паркой, поднимает его к невидимой пока поверхности. Бывший топ-менеджер крупнейшей энергетической компании зажимает пальцами нос, мысленно приказывая себе держаться. Ты жив… Все в порядке. Он сосредоточивается на колышущейся над ним поверхности моря, считая оставшиеся секунды до того момента, когда сможет дышать. Проклятый чартер!.. К тому времени, как мои юристы разделаются с ним… Неземное сияние, идущее откуда-то снизу, ошарашивает его. Кит… Ты подцепил на крючок чертову белуху… Твою мать!.. Приблизившись на десять футов к странной рыбе, самец мегалодона смотрит на нее правым глазом. Боже милостивый!.. Прилив адреналина дает Шелби новый заряд сил. Отчаянно работая руками и ногами, он как сумасшедший рвется к поверхности. Сигнал отчаяния – вещь универсальная, а реакция хищника – врожденная. Огромная голова вытягивается вперед, челюсти медленно раскрываются, затягивая в утробу морскую воду – ее количества вполне хватило бы, чтобы наполнить плавательный бассейн, – вместе с телом бедняги Хита Шелби. Затягиваемый обратно в черную пропасть безумия, Шелби, с его затуманенным сознанием, уже не узнает собственных криков, когда что-то бритвенно-острое впивается в тело, сжимая его в смертельном объятии. Глава 7 Долина Биг-Сур, Калифорния Малонаселенный район Биг-Сур, который художник-пейзажист Фрэнсис Маккомас назвал величайшим в мире местом встречи суши и моря, лежит между Сан-Симеоном и Кармелом. Это семьдесят две мили каменистого побережья, где неистовые тихоокеанские волны бьются в подножие гор Санта-Лючия. Вдоль обзорных площадок змеится трасса номер один – горная дорога с большими перепадами высот, с висящими над пропастью мостами и слепыми поворотами, таящая особую опасность для водителей, у которых появляется непреодолимое желание посмотреть вниз на это потрясающее побережье. – «Господь – Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться: Он покоит меня на злачных пажитях… – (Терри Тейлор стоит на заднем дворе отцовского дома и оцепенело смотрит на Тихий океан – роскошный синий ковер, простирающийся, насколько хватает глаз.) – И водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. – (Перед мысленным взором Терри проносятся сцены из детства: восхождение с отцом и братом на Маунт-Мануэль, пикники на скалах над бухтой Соберанес; шопинг в Кармеле, походы в национальный парк Редвуд.) – Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной. – (А сколько зимних бурь она видела, сидя у отца на коленях? Сколько утренних туманов? Сколько закатов?) – Так, благость и милость Твоя да сопровождает меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни»[1 - Псалом 22. – Здесь и далее примеч. перев.]. Урна с прахом ее отца опускается в узкую яму. В миндалевидных темных глазах Терри стоят слезы, и только крепкая рука мужа не дает ей упасть. Джонас бродит по дому как зомби, время от времени останавливаясь, чтобы из вежливости выслушать слова соболезнования гостей. – Мне так жаль… – А как держится Терри? – Ведь он был таким жизнелюбом. – Надо же, как выросли ваши дети! – И что вы теперь собираетесь делать? – Будете продавать дом? – Вернетесь в Калифорнию? – А почему нет Мака? – Итак, я слышал, что вы пишете книгу. – Прошу прощения. – Джонас протискивается между гостями, проходит мимо очереди к столу с закусками, берет пиво из кулера и выходит на свежий воздух. Директор похоронного бюро с помощниками закончили работу, гранитная мемориальная доска водружена на место, дзен на заднем дворе полностью восстановлен. Присев на деревянную скамью, Джонас смотрит на могильную плиту. Ему кажется, что Масао где-то рядом. Прохладный морской ветер треплет пряди седеющих каштановых волос Джонаса, успокаивая его измученные нервы. – Я слышу тебя, старина. Мне тебя уже не хватает. – Что? Резко обернувшись, Джонас видит перед собой подружку Мака. – Ой… э-э-э… Патриция… Извини, ради бога… Я просто сам с собой разговаривал. – Можно? – Голубоглазая пепельная блондинка подсаживается к Джонасу. – Я только хотела сказать, что мне очень жаль. – Спасибо. – Джонас одним махом выпивает полбутылки пива. – Мой босс просил меня передать тебе свои соболезнования. Он и сам собирался приехать, но у него закрытие сделки в Кармеле. – Родни по-прежнему представляет интересы братьев Дейтч? – Так же как и половины Биг-Сура. – А та сделка все еще актуальна? – Естественно. Как только вы с Терри будете готовы. – Дай ей несколько дней. – Столько, сколько потребуется. – А как дела у вас с Маком? – Никак. Мы с Маком расстались. Джонас поворачивается к ней: – Жаль. По-моему, ты ему очень подходила. – Я старалась. Но оказалась недостаточно сильной, чтобы справиться с его проблемами, впрочем, так же как и он. Но ты, Джонас, совсем другой. И ты нужен Маку. – Я был рядом с ним. Сделал все, что мог. И в конце концов он отверг мою помощь. – Это еще не конец. Да и вообще, с каких это пор алкоголикам дают право самим принимать решения? У Мака психологические проблемы, которые нуждаются в адресной помощи. Тебе следовало заставить его повторить курс реабилитации. – Думаешь, все так просто? Триш, тебя там не было. Ты даже не представляешь, с чем мне пришлось иметь дело. Вытаскивал его из баров в четыре утра, вызволял из кутузки, навещал в больницах. Была когда-нибудь бебиситтер у взрослого? Это не каждому по плечу. – И тем не менее он всегда приходил тебе на помощь. Ты должен был что-нибудь сделать. Ты должен был вмешаться. – Я делал что мог. Хочешь вмешаться – ради бога. У меня и так проблем выше крыши. – Джонас направляется к дому. – Джонас Тейлор, если ты сейчас повернешься к нему спиной, то в следующий раз увидишь его уже в гробу. Джонас появляется на пристани затемно. Катер Мака пришвартован между четвертой и пятой сваей от конца пирса. За кормой «Ангела II» валяются пластиковые мешки с мусором. Джонас пинает один из них и слышит характерный звон бутылок. – Кто там?! – Из камбуза выскакивает Мак, в одной руке у него бутылка текилы, в другой – бейсбольная бита. Пастозное лицо, остекленевший взгляд, черные круги под глазами в красных прожилках. – А-а, это ты. Явился устроить мне нагоняй за то, что не был на похоронах? – Я пришел поговорить. – Похоже, меня ждет очередная лекция. – Ты выглядишь ужасно. Интересно, когда в последний раз ты ел твердую пищу, не из бутылки? – А ла-люм… алюминиевые банки считаются? – Мак начинает смеяться и заходится в приступе лающего кашля. – (Ухватившись за корму, Джонас подтягивает катер к пирсу.) – Эй, я не давал тебе разрешения подниматься на борт. Я здесь капитан, и только я могу позволить подняться на борт. – А я здесь не для того, чтобы ссориться. – Нет, ты здесь для того, чтобы судить, вот так-то. Что скажете, ваша честь? – Мак… – Эй, у меня для тебя есть классное прозвище. Судья Джонас. – Я пришел поговорить. – Валяй, судья Джонас. А помнишь, как два-три года назад… Помнишь, как ты тогда ополчился на меня, когда я обрюхатил ту маленькую сладкую блондиночку? Ой, как бишь ее звали… Погоди, не говори, судья Джонас, я сам вспомню… Вроде бы Лейла или типа того. – Лиза. – Ага, Лиза. Блин, ты тогда писал кипятком. Наехал на меня, словно асфальтовый каток. Три месяца не разговаривал со своим старым корешом, ведь так? Эй, ты слышал, что я сказал? – Ее звали Лиза Франкель. Я знаю, потому что она иногда сидела с Дани. Ей было семнадцать, и она только что окончила школу, когда ты подклеил ее у Джузеппе. У Мака мгновенно отвисает челюсть. – Семнадцать… Вот дерьмо! – Он кружит по палубе, явно потеряв дар речи. – Ну, она выглядела на все двадцать три. И что я должен был делать? Спрашивать у нее удостоверение личности в постели? Так или иначе, я оплатил ей аборт. И оставался рядом во время всей этой чертовой процедуры. – И ты наверняка считаешь, что это снимает с тебя ответственность? – Да, я облажался, идет? Думаешь, я был у нее первым? А вы что, никогда не лажали, ваша честь? Вы весь из себя такой белый и пушистый? – Отнюдь нет. – И то верно. Так что проваливай! Катись отсюда, мистер Сорвиголова, лети навстречу своему маленькому тихоокеанскому приключению! Или ты думал, что я не узнаю? – (Джонас упрямо молчит.) – Да-да, они предложили мне это дельце уже несколько недель назад. Сказал им, чтобы засунули свое предложение туда, куда никогда не попадает солнце. Быть может, я и конченая пьянь, но сразу чувствую, когда кто-то хочет засунуть язык мне в сфинктер. Чтобы посмотреть, как я плюхнусь на жопу. Вот что им нужно. Но ты… ты езжай. Распускай перед ними хвост. – Мне просто нужны деньги. – Ха! Теперь, когда Масао нет в живых, вы можете продать его вонючее предприятие и уйти на покой. Так что не надо стоять тут и гнать пургу. Мы оба отлично знаем, почему ты решил ехать. – И почему? – Потому что тебе этого не хватает. Тебе непременно нужно чувствовать свою значимость. Но самое главное, тебе нужно действие. В твоих жилах по-прежнему течет кровь Сорвиголовы, судья Джонас, хоть и разбавленная геритолом[2 - Фирменное название лекарственного препарата, содержащего большое количество железа. Предназначен для людей пожилого возраста.]. Джонас смотрит на часы, начиная терять терпение: – Мак, я всего-навсего ведущий. От меня ждут лишь красочных комментариев. – Ха! – Осушив бутылку, Мак швыряет ее за борт. – На очереди призыв к действию, мистер Совершенство. Тебя просто пихнут в задницу, и ты живо подпрыгнешь, чтобы доказать всему миру, что есть еще порох в пороховницах. Джонас собирается ответить, но тут на пристань въезжает полицейская патрульная машина, из которой выходят двое полицейских и решительным шагом направляются прямо к ним. У Мака от удивления глаза лезут на лоб. – Ты, сукин сын! Хочешь воткнуть нож в спину старому корешу, а? – Он хватается за бейсбольную биту. Джонас берет его сзади в клещи и держит, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота от вонючего дыхания лучшего друга. – Мак, Масао умер. И теперь, когда я потерял уже двух отцов, мне не хочется лишиться брата. Даниэлла Тейлор, прижав ухо к стене, слушает перепалку родителей. – …поверить не могу, что ты все-таки едешь! Джонас отводит глаза, избегая испепеляющего взгляда жены: – Терри, я подписал контракт. Я дал Эрику слово. – Эрику? Ну и кто этот хрен с бугра?! Да просто незнакомец, которого ты встретил пару дней назад. – Терри переводит дух. – У тебя что, кризис среднего возраста? – Не знаю… Вполне возможно. – Джонас, а ты все еще меня любишь? Скажи, я тебя привлекаю как женщина? – Конечно. – Тогда почему тебе так не терпится меня оставить, оставить детей на два месяца? – На шесть недель, максимум на семь. И мне отнюдь не хочется тебя оставлять. Просто я чувствую, что должен это сделать. – Тогда возьми с собой Дани. – Дани? Терри, ты же знаешь, я не могу. – А почему нет? Вам двоим будет полезно немного побыть вместе. Джонас, тебе необходимо наладить контакт с дочерью. Пока не поздно. – Думаю, она скорее перережет себе горло. – Если хочешь знать, Дани уже подкатывалась ко мне по этому поводу. – Насчет того, чтобы проводить со мной больше времени? – Насчет того, чтобы посмотреть, как будут проходить съемки «Сорвиголов». Похоже, в Венис-Биче она встретила парня… участника проекта… – Забудь! – (Дани молча шлет отцу проклятия.) – Терри, это бизнес. – Ой, да оставь, ради бога! Ты будешь загорать на палубе в окружении слабых на передок полуголых женщин, которые тебе в дочери годятся. Если тебе так уж приспичило ехать и делать из себя дурака – флаг в руки, но тогда ты берешь Дани в качестве дуэньи, а иначе можешь об этом забыть! – Терри… – Я сказала, а иначе можешь об этом забыть! Дани закрывает глаза, прислушиваясь к тяжелой тишине, и молится про себя. – Отлично, Дани может поехать со мной, но, Богом клянусь, если она начнет мне хамить перед камерами… Раздавшийся за стеной победный клич дочери заставляет Джонаса замолкнуть на полуслове. Поздний плейстоцен Северо-запад Тихого океана 18 000 лет назад Голодная и измученная беременная самка появилась у тропического атолла – барьерного кораллового рифа, обширная лагуна которого сплошь усеяна зелеными грибообразными островами. Образованные в результате процесса подползания Тихоокеанской плиты под Филиппинскую, эти покрытые густой растительностью архипелаги простираются на сотни миль параллельно глубоководным впадинам и зонам субдукции, которые их и породили. Резкие перепады уровня моря, возникшие еще в ледниковый период, наблюдаются до самой границы цепочки островов, создавая лабиринт лазурных водных потоков, которые извиваются между этими тропическими участками суши, словно реки. Для беременной самки мегалодона атолл – настоящий оазис в пустыне. Богатые питательными веществами воды поступают в лагуну из Филиппинской впадины и подводного желоба Палау, снабжая пищей многочисленных акул, скатов, китов и несколько тысяч видов рыб. Ослабевшая от голода самка скользит над коралловым барьерным рифом по зеленовато-голубому и нефритовому морю, ее широкая свинцово-серая спина кажется зловещей тенью на фоне желтого, как сливочное масло, песка. Она плывет по теплому восточному течению, затем попадает в широкое устье. Верхняя треть ее спинного плавника возвышается над зеркальной поверхностью, угольно-черные глаза обшаривают пронизанные солнцем воды в поисках пищи. Все органы чувств хищницы тотчас же наполняются запахами и звуками мелководья. Десятки представителей скаровых и гимносардовых рыб проплывают мимо, лениво дрейфуя по стремительному течению. Косяки морских дьяволов проносятся вдоль дна. Две хищные барракуды сопровождают свою новую королеву, но затем растворяются в тени. Гигантский пятнистый угорь высовывает голову из-за кораллового ограждения и поспешно прячется. Самка углубляется в лабиринт из коралловых островов, все ее органы чувств нацелены на нечто очень притягательное. Не замечая опасности, 233-фунтовый золотистый морской окунь приближается к скоплению кораллов, его толстогубый рот открывается и закрывается, заглатывая морскую воду. Несколько мощных ударов хвостового плавника – и акула нацеливается на беспечного окуня, ее выдвинутые вперед челюсти в один присест заглатывают жертву, а задние зубы прокалывают ее, чтобы та не смогла ускользнуть. Толстый язык мега проталкивает окуня в глотку величиной с гараж, внезапная волна насыщения моментально возбуждает апатичную самку, ускоряя пульс, при этом волны новой информации насыщают ее основные органы чувств. Ноздри, похожие на прорытые сусликом дыры в почве, вдыхают запахи океанских химических веществ, помогая получить буквально фотографическое изображение новой окружающей среды. Зловоние земли. Едкие запахи мочи и фекалий. Турбулентность. Мышечная активность. Пища. Самка мегалодона погружается еще глубже в реку соленой воды, начиная преследование новой съедобной добычи. У самки над головой по обоим берегам перепрыгивают с ветки на ветку десятки белощеких хохлатых гиббонов, гонясь за свинцово-серым спинным плавником «мрачного жнеца». Пронзительное гуканье и крики обезьян привлекают внимание группы туземных жителей Микронезии, которые, выйдя из джунглей, начинают потихоньку подкрадываться к человекообразным приматам снизу. А в миле оттуда, вниз по течению, Стеллерова корова (Hydrodamalis gigas) длиной 26 футов и массой 7200 фунтов, продолжает поедать плавающие в мутной воде водоросли, не подозревая о переполохе в джунглях и о своем месте в этой мгновенно образовавшейся пищевой цепи. Это грузное ластоногое с выпуклыми боками хорошо приспособилось к ледниковому периоду благодаря похожей на древесную кору толстой шкуре, предохраняющей от холода. За неимением зубов Стеллерова корова является самым настоящим водным травоядным, что выделяет ее из всех остальных морских млекопитающих плейстоцена. Следует отметить, что гигантские размеры всегда служили морской корове надежной защитой от врагов. Но не на сей раз. Увидев надвигающуюся волну, Стеллерова корова погружается в море, с любопытством оглядывая окутанный дымкой подводный мир. Из сине-зеленого тумана внезапно возникают пятна кожи цвета слоновой кости, затем – конусообразное рыло и голова, настолько огромная, что полностью закрывает поле зрения ластоногого. Морскую корову, словно током, пронзает приступ паники. Выброс адреналина заставляет плоский хвост интенсивно взбивать воду, перепончатые передние конечности изо всех сил гребут к берегу. Мегалодон улавливает возмущения в концентрических слоях воды: мгновенное учащение пульса морской коровы, электрические сигналы от работающих мышц, какофонию эхом разносящихся по мелководью звуков; он чувствует запах ее ужаса – запах выделений желез внутренней секреции, видит стремительно уплывающую жертву… …чувствует кислый вкус ее страха. Поскольку глубина мелководья всего сорок футов, самка грациозно переворачивается на бок и, разрезая ил лезвием правого грудного плавника, приближается на опасное расстояние к берегу. Массивный серповидный хвост яростно молотит по поверхности воды короткой очередью стремительных ударов, продвигая вперед огромное тело самки, челюсти которой уже смыкаются на задней части жертвы. Морская корова в последний раз содрогается в агонии, когда острые шести-, семидюймовые зубы протыкают подкожный жир, и уже секунду спустя испускает дух от укуса, сила которого составляет 200 000 фунтов на квадратный дюйм. Легкие ластоногого взрываются, его сжатые внутренности вылетают через отверстия в разорванной коже. Мег мотает головой, зазубренными зубами разрывая пополам тушу морской коровы. Задняя часть туловища жертвы перемалывается на стофунтовые сочные горячие ошметки, которые тут же заглатываются, голова и остатки верхней части туловища плывут к берегу. Обнаружив, что лазурные прибрежные воды покраснели от крови, обезьяны оглашают воздух пронзительными криками. Хвостовой плавник выскакивает из воды в шестидесяти футах от разинутой пасти. Мощные удары поднимают фонтан брызг, которые с головой окатывают испуганных обезьян. Продвигаясь вперед по кровавому следу, самка мега слепо шарит в воде разинутой верхней челюстью в поисках останков морской коровы. И внезапно останавливается. Самка начинает задыхаться. Задняя часть ее туловища прочно села на мель, в результате чего пасть и жабры оказались над поверхностью воды. Акула в панике бьется в мелкой воде, хлещет мощным хвостом, стараясь выбраться с известнякового шельфа, но конвульсивные движения лишь приводят к тому, что раздувшееся брюхо еще глубже вязнет в мягком песке. Наступают минуты отчаяния. Самка жадно глотает илистую морскую воду и воздух, удары хвоста становятся все более вялыми. Верещащие обезьяны возвращаются, они спускаются ниже по ветвям деревьев, чтобы утолить любопытство. Солнце неспешно уходит за горизонт, словно маня за собой вечерний прибой и кое-кого еще… …самца мегалодона. Голодный хищник бесшумно скользит по потемневшей воде атолла, нацелившись на попавшую в западню самку. Глава 8 Остров Лолоата Папуа – Новая Гвинея Независимое государство Папуа – Новая Гвинея на юго-западе Тихого океана занимает восточную часть острова Новая Гвинея, архипелаг Бисмарка и северную часть Соломоновых островов. Расположенное в восьмидесяти морских милях от северной оконечности Австралии, государство это является тропическим раем в окружении сказочного подводного мира коралловых рифов. Согласно археологическим находкам, основной остров был заселен 50 000 лет назад выходцами из Азии. Спустя целую вечность, а именно в 1526 году, на остров высадились португальцы. Название «Новая Гвинея» острову дал испанский мореплаватель Иньиго Ортис де Ретес, которому туземцы чем-то напоминали жителей африканской Гвинеи. В 1800-х годах эти земли частично попали под протекторат Нидерландов, а позднее были разделены между Германией, Великобританией и, наконец, Австралией. Независимость Папуа – Новая Гвинея обрела лишь в 1975 году, после чего началась партизанская война с местными жителями острова Бугенвиль, боровшимися за отделение от Папуа – Новой Гвинеи. В 1998 году после многолетней гражданской войны была достигнута договоренность о прекращении огня, но сразу после этого эпохального события Папуа – Новую Гвинею поразила катастрофическая засуха, от которой пострадало более 650 000 человек. И словно этой напасти было недостаточно: на северо-западное побережье основного острова обрушились три смертоносных цунами, унесших жизни 3000 человек и сровнявших с землей все местные деревни. Однако, несмотря на прошлые политические неурядицы и стихийные бедствия, несмотря на волну преступности, вынудившей местную администрацию огородить колючей проволокой обширные районы Порт-Морсби и Центральную провинцию, туристическая индустрия продолжает постепенно завоевывать Папуа – Новую Гвинею и соседние частные острова, благодаря которым выражение «рай на земле» обрело новый, более конкретный смысл. Остров Лолоата – одно из таких мест. Расположенный у залива Бутлесс, к югу от Порт-Морсби, столицы Папуа – Новой Гвинеи, остров, название которого переводится с языка местного племени моту как «один холм», предлагает туристам уединенное место отдыха, какое трудно найти в западном мире. Единственный отель острова Лолоата был открыт в 1960 году в качестве хозяйского дома при ферме по разведению кур. С тех пор дважды реконструированный, отель предлагает размещение в двадцати двух бунгало на пляже; здесь также имеется ресторан, два судна для дайвинга и настольные игры для «любителей более интеллектуальных занятий». Грузный американец с затянутыми в хвост каштановыми волосами, одетый в обтягивающую майку с эмблемой «Бостон ред сокс» и штаны цвета хаки, поправив защищающие от ослепительного утреннего солнца темные очки, направляется из холла отеля по травянистой прогулочной дорожке к террасе с видом на море, на которой уже накрыт шведский стол для завтрака. В свои сорок шесть лет мужчина идет старческой походкой Чарли Чаплина, тяжело опираясь на трость и шаркая плоскими ступнями по траве. Некогда ученый-ихтиолог и марафонец-любитель, человек этот был вынужден оставить спорт, поскольку из-за серьезного обморожения лишился пальцев ног и подушечек стоп. Не имея возможности заниматься бегом, обозленный на весь мир, профессор из Вудсхолского океанографического института набрал за эти годы восемьдесят фунтов и поставил крест на светской жизни, хотя и совсем по другой причине. Майкл Марен направляется к своему обычному столику, втискивая увесистое тело в плетеное кресло, обращенное к бухте. Обмахивается меню, точно веером, задумчиво смотрит на пушистые кучевые облака, плывущие по бескрайнему голубому небу над островом Новая Гвинея. Махнув рукой официантке, Марен вручает ей тарелку: – Как обычно, Франсин. И побольше бекона. Франсин улыбается стандартной меланезийской улыбкой и спешит к шведскому столу. Водное такси прибывает уже после второй перемены блюд. Джеймс Гелет, бывшая звезда мыльных опер, а в настоящее время сопродюсер шоу «Сорвиголовы», вылезает из маленькой моторной лодки на пристань, морской бриз топорщит его прилизанные гелем темные волосы. Марен поднимает вверх левую руку, в правой руке он держит вилку, которой подцепляет остатки омлета. – Мистер Марен… Приятно видеть, что ты ни в чем себе не отказываешь, сидя на нашем скукоживающемся бюджете съемок. – Доктор Марен. Гелет, кончай скулить и присаживайся. Завтракать будешь? – Это не визит вежливости. У телесети накопились вопросы, требующие ответа. И у меня тоже. Мы вложили хренову тучу денег в этот проект, основываясь лишь на пустых обещаниях. – Что не идет ни в какое сравнение с тем, что вложил я. А это четырнадцать долгих лет полевых работ, не говоря уже о наследстве, полученном от матери. – И все же ты наверняка понимаешь нашу озабоченность. Как ты сможешь гарантировать… – Гелет, никаких гарантий. Никто не способен контролировать Мать-Природу. Самое большее, что я смогу сделать, – это выманить его на поверхность. А уж дальше будь что будет. Теперь ты скажи. Тейлор на борту? – Он сегодня прибывает в Сидней. Чуть позже. – Я знал, что он не устоит. При его-то раздутом самомнении! Ну а как насчет Макрейдса? – Прости. Он отказался участвовать. Марен стучит кулаком по столу с такой силой, что подпрыгивает посуда: – Я с самого начала четко определил свои требования. И вы с Холландером это прекрасно знали. – Как ты справедливо заметил, мы можем выманивать, но не контролировать. Макрейдс – законченный алкаш, которому плевать на деньги и славу. И вообще, почему ты зациклился на этих двоих? Согласно нашим экзитполам, у зрителей к ним нет особого интереса. – А у меня есть… Меня интересуют акулы. Я посвятил всю свою жизнь изучению их повадок, особенно таких крупных обитателей океана, как большие белые или их вымершие, как принято считать, доисторические родственники. Я написал несколько учебников, провел множество семинаров и со временем стал считаться главным экспертом по данному вопросу. И тут этот бывший пилот подводных аппаратов ВМС случайно натыкается на самое значительное открытие в истории палеонтологии и неожиданно становится ведущим специалистом по мегалодонам. – Признайся, в тебе говорит задетое самолюбие. Ты все еще злишься из-за того, что Джонас Тейлор украл у тебя славу. – Гелет, дело не в самолюбии, а в восстановлении справедливости. Пока Тейлор писал мемуары и позировал перед камерами, я проводил настоящие полевые исследования, разрабатывал и тестировал новое полевое снаряжение, расширял горизонты науки о поведении животных. Тейлор не ученый, а мошенник, прикрывающийся дипломом, и ваше шоу – это форум, который я выбрал, чтобы показать всему миру его жалкую сущность. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/stiv-alten/meg-pervobytnye-vody/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Псалом 22. – Здесь и далее примеч. перев. 2 Фирменное название лекарственного препарата, содержащего большое количество железа. Предназначен для людей пожилого возраста.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 199.00 руб.