Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Забытые книги Эптона Синклера Леонид Кауфман Предлагаемая книга – вторая часть дилогии, посвященной творчеству известного американского писателя Эптона Синклера (1878–1968), Пулитцеровского лауреата 1943 года, написавшего около ста книг, переведенных на сорок семь языков, в том числе на русский, и издававшихся миллионными тиражами. Книга состоит из двух частей. В первой части речь идет о документальном романе «Бостон», посвященном делу анархистов Сакко и Ванцетти, казненных в США в 1927 году. Во второй части рассмотрена серия из шести документальных книг «Невидимая рука», где преданный социалист Синклер исследует пагубное влияние капиталистической экономики на религию, прессу, образование, литературу, искусство. Все эти книги на русском языке издавались в 1924–1930 гг. и сейчас в единичных экземплярах находятся только в двух главных библиотеках России. В связи с тем что левые идеи продолжают воздействовать на умы людей, представляется целесообразным напомнить современному читателю точку зрения одного из выдающихся и честнейших носителей этой утопической идеологии. Леонид Кауфман Забытые книги Эптона Синклера The protracted trial of Sacco and Vanzetti was the most controversial political event of the 1920 s. Today, more than ninety years after their execution, the events surrounding the case of Sacco and Vanzetti are still the source of debate. Truly, it is the «case that would not die». Surprisingly, of all the books that have appeared over the years concerning the case, the most complete and convincing was first published in 1928, only a year after the execution of Sacco and Vanzetti. That book is Upton Sinclair's «Boston». In his «documentary novel» the celebrated author of «The Jungle» combined a firm grasp of the facts of the case with an engrossing fictional framework to produce a remarkably accurate and comprehensive report of the events that spanned the years 1919 to 1927 which ultimately focused the attention of the whole world on a drama played out in the drawing rooms, courts, and streets of the city of Boston. Sinclair was uncertain if a miscarriage of justice had taken place. He decided to end the novel on a note of ambiguity concerning the guilt or innocence of the Italian anarchists. Sinclair's novel, Boston, appeared in 1928. Unlike some of his earlier radical work, the novel received very good reviews. The New York Times called it a «literary achievement» and that it was «full of sharp observation and savage characterization,» demonstrating a new «craftsmanship in the technique of the novel». Between 1917 and 1928 Sinclair published seventeen books. Six were iconoclastic, nonfiction works focusing on the continued ills of America and constituted what he called his “Dead Hand” series, the hand being capitalism, a strangling influence on one American liberty after another. «The Profits of Religion: An Essay in Economic Interpretation» castigates churches as moneymaking, politicized predators. The «Brass Check» deplores procapitalistic editorial censorship in the press. The «Goose-Step» describes the commercializing of American higher education, and «The Goslings» examines the same process affecting grade school and high school education. «Mammonart» theorizes that through the ages most artists have served their respective economic establishments. «Money Writes! A Study of American Literature» criticizes recent writers for not being politically radical. Sinclair published these books, often disfigured by socialistic propagandizing and highly personal rantings, at his own expense; some were also picked up by commercial firms. All six were influential, and The «Brass Check» became a bestseller. Забытые книги Эптона Синклера Всю свою долгую человеческую и писательскую жизнь Эптон Синклер посвятил тому, чтобы помочь людям своего времени понять, что капитализм и демократия несовместимы. Он критиковал капиталистические институции, начиная от религии и заканчивая журналистикой и литературой. Борьба Синклера с представителями крупного корпоративного капитала проходила не только на страницах книг, но и в реальной жизни, когда он видел, в каких условиях живут и работают шахтеры, нефтяники, автомобилестроители, рабочие других производств. В «Автобиографии» Синклер оценивает свои книги не по их литературным достоинствам, а по той социальной роли, которую они сыграли. Он рано осознал свое предназначение. Религиозность матери и алкоголизм отца определили умеренность и запреты его частной жизни. Он был социальным мечтателем, и его утопическая попытка создать социалистическую общину закончилась крахом, как и последующие попытки человечества создать государство социальной справедливости, которой он посвятил свою жизнь и творчество. Он был предшественником и современником знаменитой американской плеяды нобелевских лауреатов Синклера Льюиса, Уильяма Фолкнера, Эрнста Хемингуэя, Джона Стейнбека. Как и близкие к нему по политическим взглядам Джек Лондон и Теодор Драйзер, Синклер не принадлежал к первому ряду американских писателей, несмотря на огромную популярность в Советском Союзе. В отличие от них, однако, он не был жертвой своих слабостей и страстей, как Джек Лондон, и не разделял радикальных взглядов на путь социального развития, как коммунист и расист Драйзер. У него было свое литературное лицо, широкий круг интересов, острое чувство несправедливости мира. При всех своих увлечениях и отклонениях к документалистике и разоблачительной критике, к социалистической пропаганде, к поискам методов питания и оздоровительного голодания, к исследованиям паранормальных явлений, он очень старался быть искренним и честным, хотя так лелеемые им утопичные социалистические надежды не сбылись. Книги Синклера были переведены на 47 языков и изданы в 39 странах. Через 50 лет после смерти мы поминаем его добрым словом и хотя бы беглым взглядом оцениваем небольшую часть его наследия. Часть I Роман «Бостон» 1. Вступительное слово Выдающийся американский писатель Эптон Синклер стал широко известен за двадцать лет до написания романа «Бостон», рассказав в романе «Джунгли», переведенном впоследствии во множестве стран, о бойнях и мясоперерабатывающих фабриках в Чикаго. После этого романа он стал одним из наиболее продуктивных и читаемых писателей в истории страны. К своему девяностолетию в 1968 году Синклер написал около ста книг и множество статей. Он знал несколько европейских языков, а его переписка с абсолютно разными людьми всего мира насчитывает двести пятьдесят тысяч писем. Отец Синклера был продавцом спиртного, при этом пьющим человеком, мать – пуританкой, прихожанкой епископальной церкви, дочерью мелкого служащего железной дороги. Уже в семнадцать лет Синклер писал профессионально. Семья жила в Балтиморе, а затем переехала в Нью-Йорк. Он учился в колледже и в Колумбийском университете. В ранних двадцатых он примкнул к социализму и был верен ему до конца жизни, хотя отношение к социалистическому Советскому Союзу у него менялось. Писатель дважды арестовывался за общественную активность, хотя и на короткие сроки. В романе «Бостон» Синклер не ограничивается собственно историей Сакко и Ванцетти – он рисует обстановку и условия, из которых эта история вырастает, слои социальной и экономической жизни, сложившиеся в Бостоне к первому двадцатилетию двадцатого века. К этому времени Бостон становится неофициальной культурной и социальной столицей Новой Англии – региона на северо-востоке США, включающего в себя штаты: Коннектикут, Мэн, Массачусетс, Нью-Гэмпшир, Род-Айленд, Вермонт. С одной стороны, писатель показывает жизнь аристократической и богатой семьи Торнвелл, состоящей из бывшего (теперь покойного) дважды губернатора штата Массачусетс, банкира, адвоката и других влиятельных лиц этого общества «голубых кровей». Ему противостоят рабочие канатной и обувной фабрик, необразованные, плохо знающие английский язык иммигранты – итальянцы семей Брини, Сакко, Ванцетти. О жизни аристократической жизни общества Бостона говорится в начале романа. Здесь основное внимание автора уделено примерам падения морали этих людей. Синклер рассказывает несколько историй, связанных с аристократической семьей Торнвелл, глава которой умирает, а его вдова Корнелия держится в стороне от семейных скандалов. После похорон мужа она покидает дом, становится разнорабочей канатной фабрики в городке Плимут (Plymouth), поселяется в том же итальянском доме, где снимает комнату Ванцетти, и живет трудной, но независимой жизнью. Запоздалое восстание Корнелии против ее класса, уход из семейного дома объясняются самостоятельным характером и ирландским, но не аристократическим происхождением этой дочери профессора небольшого университета. Ее мечта – избежать напряжений и борьбы между капиталом и трудом, между коренными янки и иммигрантами, уменьшить криминальную войну, мирно решить другие проблемы времени. Ванцетти называет себя анархистом-индивидуалистом, не одобряя ни одной организации, кроме тех, которые созданы только временно. Через многочисленные диалоги Ванцетти с социалистами, с Корнелией и ее любимой внучкой Бетти Синклер представляет читателю как анархистскую, так и социалистическую точки зрения. Например, наиболее яркое объяснение позиции анархистов выглядит следующим образом: «Вы должны ясно понять – это центральная доктрина анархизма – собственность, используемая для эксплуатации – есть средство, которое делает капиталистическое общество гигантской бандитской толпой, орудием массового убийства. Любое убийство, которое вы предпринимаете, чтобы уничтожить это общество или парализовать его – всегда только вопрос масштаба». Через Корнелию и ее внучку Бетти Синклер описывает огромную паутину политики, шантажа и нетерпимости, разлагающих высшие слои общества Бостона. Комбинация придуманной части романа с исторической, основанной на документах и свидетельствах, создает основу, фон, бэкграунд событий, происходящих в социальной жизни во всех слоях общества. Состоящий из двенадцати глав, первый том романа доводит историю до суда в Плимуте (Plymouth), где рассматривается дело Ванцетти о неудачной попытке ограбления. Второй том, также составляющий двенадцать глав, начинается с суда в Дедэме (Dedham), в котором Ванцетти, а вместе с ним и Сакко, обвиняются в гораздо более серьезном преступлении – ограблении и убийстве фабричных инкассаторов. Во многих главах обоих томов имеются длинные рассказы о бедственном положении рабочих, активности полиции в борьбе с забастовками, роли капиталистической прессы и администрации Кельвина Кулиджа (К. Coolidge), вначале хозяина хлопковых фабрик Новой Англии, затем сенатора Соединенных Штатов, который препятствовал поправкам в Конституцию, запрещающим детский труд, поднимался по карьерной лестнице, стал губернатором Массачусетса и, наконец, президентом Соединенных Штатов. Синклер также пишет об интеллектуалах Гарварда, расположенного в пригороде Бостона, их высокомерии и безразличии к жизни общества. Выразитель мыслей Синклера Корнелия не убеждена, что анархизм – правильный путь для социальных изменений, и считает, что средствами осуществления справедливости должны быть просвещение и образование. Ее реплики отражают отношение Синклера к методам общественного развития, которое он выразил в письме одному из своих друзей. Я не отрицаю, что революция может прийти в эту страну насильственными средствами, но я не собираюсь защищать идею, что такой путь должен быть единственным. Способствовать начальному акту насилия или совершать его будет грубой практической ошибкой и большой потерей моральных сил… Я могу предложить ряд конституционных методов, которыми рабочие могут взять контроль над промышленностью. Синклер подчеркивает контраст между уровнями нравственности богатых аристократических семей и бедных слоев населения. Так, он цитирует письмо умершего председателя совета директоров Корпорации стали США Элберта Гэри (Е. Gary) своим близким: Я настоятельно требую от моей жены, детей и потомков, чтобы они настойчиво уклонялись от подписания любых соглашений или обязательств любым другим персонам; чтобы они отказывались от любых займов, кроме тех, которые основаны на первоклассных ценных бумагах, и чтобы они неизменно избегали инвестировать в непроверенные или сомнительные ценные бумаги компаний или бизнесов. В то же время два анархистских бедняка, один из них – убежденный атеист, другой – деист (верующий в бога, но отрицающий мистические явления), написали совсем другие последние слова. Например, первый – Ванцетти – в одном из писем написал: Я должен был прожить мою жизнь, проклиная людей на всех уличных перекрестках. Я должен был умереть незаметным неизвестным неудачником. Теперь мы не неудачники. Это наша вершина и наш триумф. За всю нашу жизнь мы не могли надеяться сделать такую работу ради терпимости, ради справедливости, понимания человека человеком… Но теперь наши слова, наши жизни, наша боль не значат ничего. Заберите наши жизни хорошего обувщика и бедного уличного торговца рыбой – этот последний момент принадлежит нам. Эта агония – наш триумф. Второй – Сакко – обращается к своему сыну Данте: Итак, сын, вместо того, чтобы плакать, будь сильным, постарайся утешить свою мать… возьми ее в длинную прогулку в спокойную деревню, собирая дикие цветы здесь и там, отдыхая под тенью деревьев, между гармонией струящегося ручья и мягким спокойствием характера матери, и я уверен, что она будет очень радоваться этому. Но помни всегда, Данте, в счастливой игре не используй все только для себя… помоги преследуемому и жертве, потому что они твои личные друзья… В жизненной борьбе ты найдешь любовь и будешь любим. С позиции сегодняшнего рационального века представляется, что это сравнение двух мировоззрений – материалистического и романтического работает не в пользу последнего. Даже в прощальных письмах капиталист дает семье вполне конкретный совет, направленный на ее благополучие, а левые романтики – ничего не значащие пожелания, оторванные от реальностей жизни. 2. Синопсис Том 1 Глава 1. Сбежавшая бабушка. Лето 1915 года. Хозяйка загородного имения Торнвелл под Бостоном Корнелия, 6о лет, находит мертвым своего мужа старого Джошиа. Эта смерть освобождает ее от сорокалетнего замужества, в котором она ощущала себя заключенной. Семья принадлежит к высшему обществу Бостона, аристократам «голубых кровей», потомкам пассажиров корабля «Мэйфлауэр», ставших основателями Соединенных Штатов Америки. Ко времени, когда начинается роман, она входит в экономическую и культурную элиту Бостона. К умершему отцу приезжают три дочери – жены миллионеров. Один из них – президент банка, второй – влиятельный адвокат, третий – промышленник. В ходе подготовки похорон дочери ссорятся из-за ожидаемого наследства. Такое поведение раскрывает скрытые качества семьи. Корнелия, главная героиня романа (ее прототипом была знакомая Синклеру женщина, которой к выходу романа было восемьдесят шесть лет), уставшая от своего угнетенного места в семье, жадности ее членов, замкнутости окружающего мира, бежит из семьи, оставляя дочерям два варианта прощальной записки: один с реальными причинами, объясняющими ее побег, второй – для прессы и людей, окружающих семью, которым излагаются благовидные предлоги побега. Глава 2. Плимут Рок. Корнелия Торнвелл находит работу на канатной фабрике в Плимуте – городке, расположенном недалеко от Бостона, а жилье – у итальянских эмигрантов Брини, комнатку размером 2,4x1,5 м. Она узнает жизнь простых людей, их труд, их еду, их развлечения, привыкает жить в условиях, интересах и быте рабочего класса. Еще одну комнату в доме снимает Бартоломео Ванцетти. Это – один из художественных приемов Синклера: он соединяет реально существующих персонажей с придуманными героями и заставляет их взаимодействовать и общаться. Такой же прием позднее использован им в известной серии из одиннадцати исторических романов «Крушение мира». Ванцетти – итальянский эмигрант с ломаным английским языком. Он копает канавы для канатной фабрики, поглощен атеизмом, пацифизмом и анархизмом. Корнелия дружит с ним, обучает его английскому, он ее – антикапитализму. Он даже пишет стихи. Как анархист, он отрицает любую организованность, даже профсоюзы. Квартал, в котором Корнелия живет, населен, в основном, итальянскими семьями, но рядом с домом Брини живут ирландцы. Они предупреждают ее, что дружба с итальянцами опасна, они анархисты и делают бомбы. Корнелия не верит этим предупреждениям. Ванцетти с большим энтузиазмом рассказывает Корнелии об итальянском ораторе Луиджи Галлеани (L. Galleani) – мятежном анархисте, жившем в Соединенных Штатах с 1901 года. Галлеани пропагандирует «действия», то есть применение насилия для уничтожения тиранов и угнетателей, существующих правительственных институтов. Позднее его депортируют в Италию. В период 1914–1932 гг. его последователи в США совершили серию взрывов и убийств. Ванцетти и его сторонники в 1916 г. на канатной фабрике, где работает Корнелия, организуют забастовку. Корнелия считает наивным мировоззрение Ванцетти и его способ решения рабочих проблем созданием небольших групп, руководители которых могут объединяться. Она становится практически членом семьи Брини и дисциплинированной рабочей на фабрике, лучше узнает условия жизни и работы своих соседей по цеху и по дому. Из-за роста цен им живется с каждым днем труднее. Зарплата не прибавляется, и Корнелия говорит Брини о необходимости организации профсоюза, но встречает категорическое возражение Ванцетти. Недовольство рабочих условиями жизни и работы перерастает в забастовку. Глава 3. Даго Ред[1 - Домашнее красное итальянское вино]. Забастовка продолжается. В ней участвуют профсоюзы: консервативный – Американская федерация труда и радикальный – Союз Индустриальных рабочих мира. На митинге бастующих выступает Ванцетти. Присутствуют социалисты, анархисты, синдикалисты[2 - Сторонники профсоюзов.], правое и левое крылья этих движений, даже сторонники единого налога и вегетарианцы. Полиция применяет свои обычные средства – дубинки и кулаки. Ванцетти травмирован, он приходит домой со старым и заржавевшим револьвером. Но он не собирается никого убивать, а только защищаться. Приехавший в Бостон радикальный анархист Л. Галлеани обещает избежать призывов к насилию. Забастовка длится месяц и заканчивается, когда денежные запасы бастующих приходят к концу. Ванцетти уволен с фабрики и живет случайными заработками. Корнелия узнает его все лучше, он объясняет ей доктрину анархистов, отвечает на ее вопросы и возражения. Домашнее вино Даго Ред скрепляет их взаимопонимание. У названия этого вина есть и другое значение – оно обозначает анархистов – врагов правительства. Корнелия приходит к пониманию этого типа идеалиста-фанатика, который может быть мягким, как ребенок, в личных взаимоотношениях, но яростным и опасным в социальных столкновениях. Глава 4. Молодая Америка. Корнелия случайно встречается с любимой внучкой Бетти Алвин и рассказывает ей о своей жизни и о том, что она пока не готова вернуться в семью. Бетти взволнована, услышав, что ее бабушка теперь пацифистка, хотя три ее зятя получают прибыль от войны. Бетти приходит к ней в дом Брини, встречает там Ванцетти и очаровывает всех присутствующих итальянцев. Ванцетти объясняет ей разницу между пацифистами и анархистами. Он рассказывает о своей жизни в Италии. Он очень любил мать, но она заболела и умерла на его руках. Ванцетти рассказывает о жизни эмиграции в Америке, своей тяжелой работе, приходе в анархизм. Вернувшись домой, Бетти читает книги, рекомендованные Ванцетти. Она расстается со своим поклонником Роджером, обнаружив, что их взгляды на жизнь не совпадают. Ванцетти знакомит Корнелию с Николасом Сакко, квалифицированным обувщиком, и его женой. Корнелия участвует в пикнике, организованном анархистами и смотрит самодеятельный спектакль о жизни итальянцев на родине, наивную и простую историю, затронувшую чувства зрителей. Осенью 1916 года к ней приезжают ее старшая дочь Дебора и ее муж Руперт – родители Бетти, узнавшие адрес Корнелии из ее перехваченного письма внучке. Они просят мать вернуться. Она объясняет им, что хочет быть индивидуальностью, а не шестеренкой в семейной машине. Все же, уступая уговорам, она возвращается в Бостон, но живет в отдельной квартире. Родители Бетти позволяют ей навещать бабушку. Глава 5. Спасение меньшинства. У Корнелии три комнаты, крошечная кухня и ванная в районе, где живут сравнительно бедные люди. Она встречается с хозяином канатной фабрики, где проработала полтора года и которого она хорошо знает по прошлой жизни. Она рассказывает ему, как чувствует себя на его фабрике неквалифицированный рабочий и как пикеты бастующих разгоняются специальными полицейскими. Она пацифистка и не одобряет вступления Америки в Первую мировую войну. Ее приглашают выступить в клубе пожилых либералов «старого» Бостона, но ее пацифистская речь газетам не нравится. Антивоенные усилия Корнелии и ее единомышленников напрасны. Военные настроения возрастают. Миллиарды денег и миллионы людей – таков слоган. Объявлен призыв новобранцев в возрасте от двадцати одного года до тридцати лет. К Корнелии приходит Ванцетти. Он не хочет попадать под призыв и поэтому вместе с Сакко бежит в Мексику. Корнелия и Бетти принимают участие в антивоенной демонстрации. Наступает февраль 1917 года, в России происходит революция под руководством Керенского. Ванцетти из Мексики пишет письмо Корнелии, где оценивает эту революцию как недостаточно эффективную – она сделает Россию капиталистической, подобной Америке. Корнелия навещает семью своих знакомых Волкеров. В связи с ростом военных заказов для войлочных фабрик, которыми он владеет, Джерри Волкеру нужны кредиты для расширения производства, но зятья Корнелии препятствуют этому, желая его обанкротить и самим взять контроль над его бизнесом. Осенью 1917 года идет полномасштабная подготовка к войне. Бетти поступает в колледж Редклифф и переходит жить в квартиру Корнелии. В газетах шквал самых фантастических сообщений, что Ленин и Троцкий – немецкие агенты. Пресса раз в неделю прогнозирует падение большевистского правительства, она сообщает, что Ленин посадил Троцкого в тюрьму, или, наоборот, убит Троцким, а пятьдесят миллионов женщин национализированы в одну колоссальную армию. Россия выходит из войны и ее место занимает Америка. Ванцетти пишет письмо Корнелии, но оно попадает в руки секретной службы, а из нее – влиятельному зятю Корнелии Руперту Алвину и вызывает волнение в семье. Ванцетти из Мексики возвращается в Америку. Глава 6. Белый террор. Бетти дружит с дочерью Джерри Волкера Люсиль, которая учится с ней в колледже. Над бизнесом Джерри сгущаются тучи – группа банкиров во главе с дядей Бетти – адвокатом Генри Винтерсом хочет его обанкротить. Американский народ празднует окончание Первой мировой войны. Американские женщины продолжают выступать за свои права. Возвращаясь из Европы, президент Вильсон посещает Бостон. Пользуясь случаем, суфражистки устраивают демонстрацию, в которой участвуют Корнелия и Бетти. Их арестовывает полиция и задерживает на ночь в полицейском участке. Синклер называет это время Белым террором. Легковозбудимая и радикальная молодежь высылается из страны. Американские войска остаются в Германии, Сибири и Архангельске. Армия служит капиталистической системе. Любые люди, возражающие против нее, объявляются вражескими шпионами, попадают в тюрьму. Начинаются демонстрации социалистов, которые считаются легальной партией и выступают против насилия, однако ни полиция, ни газеты не делают различий между ними и анархистами, которые по почте посылают бомбы невинным людям. Ванцетти становится уличным продавцом рыбы, имеющим ручную коляску, весы и определенный маршрут. Родители Бетти отправляют ее в Европу в сопровождении дальней родственницы. К ним в Европе присоединяется Корнелия. Они в Будапеште, но собираются ехать в Россию, в Саратов, где планируют остаться на один-два месяца. Глава 7. Дни депортации. Идет 1919 год. Из Европы возвращаются солдаты, растет безработица и преступность. Военные заказы – основа процветания – отменяются, и бизнес похож на человека, проснувшегося после праздника. В Бостоне невероятное событие – забастовка полицейских. Они хотят создать свой профсоюз. Одну полную ночь Бостон остается без полицейской защиты. Фотографии Бостона в руках криминальных элементов обходят всю страну. Губернатором штата Массачусетс в 1918 году выбран Кельвин Кулидж, который поддерживает женское суфражистское движение и вступление Америки в войну. Озабоченный последствиями забастовки полицейских, губернатор вводит в действие национальную гвардию. Позднее его избирают вице-президентом США, а после внезапной смерти президента В.Хардинга (W. Harding) в 1923 году он становится президентом. Корнелия возвращается из России. Никто не интересуется делами в Советской России, но беженцы из нее волнуют всех. Слово «большевик» стало наиболее оскорбительным. Даже семья встречает ее холодно. Впечатления Корнелии важны только социалистам, коммунистам и анархистам. Ванцетти выслушивает все, что она хочет рассказать, и забрасывает ее вопросами. Власти депортируют активных итальянцев-анархистов и других сторонников насилия, в том числе группу Галлеани. Бетти присылает телеграмму о том, что сопровождающая ее родственница выходит замуж и остается в Европе. Корнелии сейчас шестьдесят пять лет, но она едет в Италию, чтобы присоединиться к Бетти. Глава 8. Детективная машина. 24 декабря 1919 года в промежуток времени между 7:30 и 7:45 происходит то, что известно в истории как преступление в Бриджвотер (Bridgewater). В этом городке в тридцати пяти километрах от Плимута машина, принадлежащая обувной компании, в которой ехали шофер, кассир и охранник с зарплатой рабочих за неделю, подверглась нападению. В попытке ограбления два бандита, спрыгнувшие со стоявшей машины, открыли огонь. Кассир и охранник ответили тем же, перестрелка продолжалась минуту или две, пока не подъехал маршрутный автобус, вставший между стрелявшими. Бандиты бежали, ограбление не состоялось, никто не был ранен или убит. Тремя месяцами позднее, 15 апреля, случилось другое событие, известное как «преступление Южного Брейнтри» (South Braintree). Здесь в три часа дня недельная зарплата рабочих обувной фабрики в сумме около 16 000 долларов в двух стальных ящиках доставлялась кассиром и охранником на расстояние пары кварталов. В это время два человека, выглядевшие не американцами, начали стрелять, убив сразу одного и смертельно ранив другого, умершего на следующий день в госпитале. Бандиты подхватили коробки с деньгами и уехали на высокой скорости, стреляя в прохожих. Бетти отдыхает на итальянских озерах между Италией и Швейцарией в компании с американским двадцативосьмилетним журналистом с социалистическими взглядами Джо Рэнделлом. Корнелия присоединяется к ним. Они обсуждают вопрос о возможности применения насилия в борьбе с капитализмом. Полиция занимается расследованием обоих преступлений – в Бриджвотере и Южном Брейнтри и исключают участие Сакко в первом из них. Оба раза Ванцетти не может представить алиби. Похищенные деньги найти не удается. Корнелия не верит в вину Ванцетти. Вместе с Бетти и Джо она возвращается в Бостон и посещает Ванцетти в тюрьме. Глава 9. Паутина судьбы. Происходит суд, рассматривающий обвинение Ванцетти в деле Бриджвотер, представленное окружным прокурором Фредериком Кацманном (F. Katzmann), коренастым мужчиной немецкого происхождения, румяным блондином, аккуратно одетым, масоном и членом политического круга лиц, управляющих округом, заранее настроенным против «красных». Судья Вебстер Тайер (W. Thayer) – худой, морщинистый, старый человек с белыми усами и пергаментным лицом в черной шелковой мантии, член Верховного суда штата Массачусетс – символ духа старых пуритан не доверяет иммигрантам, наполнившим зал суда. Его имя – Webster, сокращенно Web, что по-английски значит «паутина», «сеть». Играя словами, Синклер назвал эту главу «The Web of Fate» – «Паутина судьбы». Ванцетти в тюремной камере отказывается от бесед с католическим священником. Вместо этого он ищет утешения в литературе. Он пишет Корнелии письмо. В романе «Бостон» Синклер использует реальные письма Ванцетти прототипу Корнелии – Элизабет Глендовер Эванс (Е. Evans) (1856–1937) – активной общественной деятельнице, суфражистке, члену комитета защиты Сакко и Ванцетти. Корнелия, как и ее прототип, связана родственными узами с несколькими известными в Бостоне семьями. Глава большой банковской группы и член семьи Торнвелл Руперт Ал вин – муж старшей дочери Корнелии – организует Федеральную резервную систему – цепь банков, финансируемых правительством, которая, кстати, существует и сегодня, но на самом деле создана в декабре 1913 года. Это независимое федеральное агентство, которое выполняет функции центрального банка страны. Как пишет Синклер, настоящая цель этой системы – спасение промышленных бизнесов во время кризисов и паники. Банковские банкиры стараются не допускать в банковское дело иностранцев (речь идет о гражданах не англосаксонского происхождения), особенно евреев. Десятилетиями они бойкотировались как владельцы крупных торговых центров, но теперь в руках евреев оказалось несколько наибольших и самых успешных магазинов – одежды, шерсти и кожи, они владели театрами, кинопроизводством, прорывались в юриспруденцию и медицину, но никогда не стремились к банковскому бизнесу, хотя постепенно начинают проникать и сюда. Глава 10. Правовая система, и сентября 1920 года Сакко и Ванцетти предъявлено обвинение в убийстве кассира и охранника в Южном Брейнтри. Ванцетти уже отбывает наказание – тюремное заключение сроком от двенадцати до пятнадцати лет за попытку грабежа в Бриджвотер. В Бостоне организована группа, названная Защитным комитетом Сакко и Ванцетти, состоящая из английской и итальянской частей с несовпадающими взглядами: итальянские анархисты считают, что их главная задача – пропаганда, но боятся, что она навредит судебному делу. Английские (англоязычные) социалисты считают, что их цель – найти для обвиняемых достойного и квалифицированного защитника. Через пять дней после обвинительного заключения, предъявленного Сакко и Ванцетти, в Нью-Йорке на Уолл-стрит взрывается грузовик с взрывчаткой. Разорвано взрывом тридцать три человека. Следы преступления ведут к группе Галлеани – это месть за арест Сакко и Ванцетти. Зять Корнелии адвокат Генри Винтерс советует построить линию защиты на надежном алиби, но не прибегать к лжесвидетельству. Генри рекомендует несколько адвокатов, но они не хотят брать на себя груз защиты двух анархистов, обвиняемых в убийствах. Проблема защитников решается итальянцами, ими выбран Ли Свенсон, имеющий опыт в судебных делах, связанных с социалистическим Союзом Индустриальных рабочих мира. Этот персонаж придуман Синклером, он написан с реального адвоката Фреда Мура (F. Moore). Ли Свенсон – персонаж шведского происхождения, блондин высокого роста, плохо скоординированный, с большими ногами и руками. Он встречается с Корнелией и предлагает ей лжесвидетельствовать, чтобы создать алиби подзащитным. Корнелия не может с этим согласиться. Свенсон старается убедить ее, что правительство нечестно к обвиняемым, само пользуется лжесвидетельствами, и борьба с ним такими же методами оправдана. Бетти сообщает Корнелии, что они с Джо Рэнделлом поженились, хотя у Джо есть жена. Корнелия шокирована, но Бетти считает, что ждать развода – долгое дело, и они берут судьбу в свои руки. У жены Джо есть мужчина, хотя адюльтер не может быть легально доказан. Поэтому Бетти и Джо осознают себя женатыми без одобрения закона или церкви. Корнелия разрешает ей и Джо жить в ее квартире. Глава 11. Звон взятки. Итальянцы, пытающиеся спасти Сакко и Ванцетти, уверены, что штат Массачусетс коррумпирован. Они знают, например, о существовании бутлегерства (нелегальной торговли спиртным) и готовы купить свободу для обвиняемых за пятьдесят тысяч долларов. Мнения комитета защиты раскололись: одни возражают против подкупа суда, другие, в основном, анархисты считают, что взятка решит дело. Но в течение двадцати четырех часов эта история публикуется на первых страницах бостонских газет. Итальянцы обвиняют в этом Свенсона, считая, что он хочет получить для себя громкое судебное дело. Мать Бетти получает анонимное письмо, требующее, чтобы Корнелия и Бетти отказались от помощи анархистам, и угрожает обнародовать, что Бетти под защитой бабушки спит с мужем брошенной жены. Бостонцам не нужна русская свободная любовь – говорится в письме. Такие же письма получают и другие члены семьи Торнвелл. Шантажируют внука Корнелии Джошиа за сексуальное приключение. Семья обсуждает этот случай. В доверительной беседе с Корнелией внук открывает ей причины и внутренние мотивы своего аморального поведения. Имена Сакко и Ванцетти распространяются в профсоюзных и радикальных кругах как имена жертв системы предвзятости и подкупа. В суде идет война свидетелей обвинения и защиты. Некоторые из них требуют денег, у других есть предубеждения, от которых зависят их показания. Глава 12. Тени впереди. В деле начинает принимать участие еще один защитник, на этот раз реальный Фред Мур, ирландец, радикал, помогающий Свенсону. Продолжается опрос свидетелей, со стороны обвинения их уже более пятидесяти, со стороны защиты – близко к сотне. В главе описываются несколько свидетелей со сложной судьбой и подробностями жизни со «скелетами в шкафу». Ли Свенсон говорит Корнелии о грозной тени, нависающей над ними – тени обвинительного приговора из-за страха общества перед иностранной анархией и большевизмом. Очень мало свидетелей, подтверждающих алиби, и они, в основном, итальянцы. Он настаивает, чтобы она лжесвидетельствовала об алиби Сакко и Ванцетти. Она отказывается. За два дня до начала суда 29 мая 1921 года в городе происходит церемония празднования Дня памяти (Memorial Day), в котором принимает участие, по крайней мере, двести тысяч бостонцев, пятая часть всего населения. Поминаются, в основном, солдаты, павшие в Первой мировой войне, и это еще один повод настроить население против красных. Том 2 Глава 13. Суд присяжных. Подробности суда изложены в разделе 4.2. При его написании, кроме романа Синклера, использованы документальные источники, перечисленные в разделе «Литература». На суде обвиняемые сидят в стальной клетке, пытаясь понять сложную процедуру на чужом для них языке. Побритые, опрятно одетые, в новых костюмах, они хотят произвести хорошее впечатление на присяжных. Суд посещают журналисты: придуманный Синклером Джо Рэнделл, который представляет несколько профсоюзных газет, и Джон Беффель (J. Beffel) (1887–1973), представляющий федеральную прессу. Последний – реальное лицо, радикальный журналист, публицист и издатель, имевший отношение к синдикалистам и анархистам. Эти и другие журналисты раздражают судью Тайера. Председательствовать на суде по убийству – сложное и изнурительное дело. Здравый смысл и человечность несопоставимы с процедурой – делом правил и решений, миллионов сложных и тонких деталей. Имеет значение репутация, созданная Верховным судом, проверяющим работу судьи. Напряжение непрерывное и правила разрешают десятидневный отдых после каждого тяжелого испытания. Судья Тайер играет свою роль много лет и знает, что сказанные слова будут записаны и потом представлены более высоким судьям. Поэтому его искусство – произносить правильные слова и делать то, что не повредит его репутации в Верховном суде. Глава 14. Ярость судьи. День вручения дипломов! В Массачусетсе есть десяток колледжей и университетов, не говоря уже о двухстах сорока девяти старших школах. И все они день вручения дипломов отмечают во время суда над Сакко и Ванцетти. Приличия требуют, чтобы Корнелия в этот день посетила Гарвард. Все три дочери едут с ней, чтобы присутствовать на первом за двести восемьдесят пять лет со дня основания Гарварда присуждении степени тридцати шести женщинам. Происходит банкет, на котором выступают выпускники, среди них – Фредерик Кацманн – прокурор на процессе Сакко и Ванцетти. Председательствующий представляет его как изгоняющего «красных» из штата Массачусетс. На процессе эксперты представляют заключение об оружии, а свидетели дают показания о его применении обвиняемыми. Бартоломео Ванцетти выступает в свою защиту. Вместо «клетки» он занимает огражденное место, где часами отвечает на вопросы адвокатов. За время заключения его английский существенно улучшился. Он рассказывает жюри о своей жизни и о событиях дня, когда произошло преступление. Выступает Сакко, из-за плохого английского он прибегает к помощи переводчика. Прокурор задает ему тысячу семьсот вопросов. Сакко заявляет, что он анархист. Обвиняемые подвергаются перекрестному допросу. Судья приглашает Корнелию к себе в кабинет. Для него нестерпимо, что аристократы сидят в зале день за днем и не одобряют процедуру. Он должен спорить с ними, он должен объяснить и защитить себя. Однако разговор заканчивается конфликтом: они – люди с несовместимыми политическими взглядами, в том числе, и на правосудие. Средства защиты истощены. Сбор денег среди ее сторонников приносит только шестьсот долларов. Корнелия продает часть фамильных драгоценностей своей старшей дочери Деборе, чтобы получить деньги для процесса. Прокурор Кацманн подводит итоги картины преступления и доказательств вины подсудимых. 14 июля 1921 года судья В. Тайер обращается к жюри присяжных и говорит два часа. Особое внимание он уделяет мотивам преступления и мнению экспертов об оружии. Жюри заседает с двенадцати часов дня до восьми вечера и признает подсудимых виновными в убийстве первой степени, то есть в умышленном убийстве по заранее обдуманному плану. Глава 15. Акустический свод. Сакко и Ванцетти сидят в тюрьмах разных городков возле Бостона. Первому работы не дают – он еще под следствием. Второй осужден за попытку ограбления в Бриджвотере и делает номерные знаки для автомобилей – единственная отрасль индустрии, не захваченная частным капиталом и поэтому соответствующая идейным убеждениям Ванцетти. Он пишет письма адвокатам, членам комитета защиты, друзьям, посторонним людям, своим товарищам – анархистам в Мексике, Франции, России. Правила позволяют ему писать только два письма в месяц, но он отправляет их через адвокатов. Корнелия, Бетти и Джо работают над брошюрой, где собраны и анализируются все показания, часто противоречивые, данные свидетелями на процессе. На защиту потрачено две-три тысячи долларов, так тяжело добытых. Ли Свенсон отошел от процесса, он сказал, что сделал все, что мог, и потерпел неудачу. Дело переходит к Фреду Муру – странной комбинации эмоционального темперамента и острого аналитического ума. В беседе с Генри Винтерсом Корнелия признает, что мало знает Сакко, но Ванцетти готов на насилие при противостоянии полиции, но никогда на хладнокровное убийство. Генри уличает обвиняемых во лжи и утверждает, что они – вовсе не сентиментальные пацифисты и святые. Свои слова он подтверждает принесенными документами. Корнелия страстно защищает своих подопечных и даже оправдывает применение динамита для классовой борьбы. Приходят Бетти и Джо. Спор с Генри продолжается с ними. Бетти говорит: малые бандиты нарушают закон и получают наказание, тогда как большие бандиты издают законы и уходят свободными. Она сообщает Корнелии, что Джо, наконец, получил развод и завтра они поженятся, семейный скандал закончится, и анонимные письма перестанут приходить. Однако институциональная евангелистская церковь Троицы в Бостоне отказывается проводить церемонию брака из-за происшедшего брачного скандала, и ее приходится перенести в так называемую «Церковь общины» – место, где эксцентричные персоны молятся идеалам братства, воплощенным в личности «товарища Иисуса». Поскольку этот древний еврей родился в хлеву, его последователи купили старый гараж, отмыли и покрасили его. Пастор, христианин нового стиля с чувством юмора, готов женить молодую пару, не соответствующую каноническому закону. Репортер херстовской газеты называет событие «социологическим браком». Глава 16. Судебные задержки. Суд откладывается из-за новых запросов, ходатайств и показаний. Ванцетти начинает писать роман на английском языке. Сакко не понимает происходящих событий и судебных процедур, поэтому озлобляется на всех вокруг. В отчаянии он наносит себе четыре пореза головы и врачи должны их зашить. Затем он объявляет «голодную забастовку» и тридцать три дня не касается еды. Власти расценивают эту голодовку как попытку совершить самоубийство, заключенный признан психически ненормальным и направлен в Бостонский психиатрический госпиталь, где его связывают и насильно кормят через трубку в носу. Чтобы избежать повторения этой пытки Сакко соглашается есть. Ему дают работу – плести корзины. 1924 год труден для защиты: фонды исчерпались, у адвоката Ф. Мура нет офиса, комитет по защите не функционирует, у него нет ни программы, ни действий. Судья Тайер болеет пневмонией, а потом аппендицитом. Корнелия обращается за помощью к нью-йоркским радикальным профсоюзам. Мур не может найти общего языка с анархистской группой комитета по защите – эти люди больше говорят, чем действуют. В Италии формируются группы фашистов, проникающих в Америку. Итальянцы организуются в банды мафиози, социалистические митинги в американских городах разгоняются, итальянские радикалы депортируются. Большой бизнес прилагает усилия, чтобы предотвратить запрет детского труда. На выборах президента страны побеждает Кельвин Кулидж – губернатор штата Массачусетс, сумевший, по мнению Синклера, построить капиталистическую иерархию церкви, бизнесменов, банкиров, прессы, университетских профессоров, бутлегеров, криминалитет. Главой католической общины страны становится кардинал Вильям О'Коннелл (W. O'Connell) – бывший архиепископ Бостона. Голодную забастовку объявляет Ванцетти, объясняющий ее тем, что в его еду добавляют яд. Глава 17. Мельница закона. Бетти Алвин теперь двадцать шесть лет. Как настаивают ее семья и друзья, она достаточно созрела, чтобы не отдавать столько времени и сил социальному недовольству. Вместе с Джо они решают создать колледж в Бостоне, чтобы научить рабочих думать за себя вместо акционеров и банкиров. Джо преподает два вечера в неделю историю европейского рабочего движения. Он пишет об этом книгу. Бетти теперь законная и сертифицированная жена Джозефа Рэнделла. Она ждет ребенка. Рождается мальчик, которого родители позволяют крестить. Попытки Корнелии собрать новые средства в защиту Сакко и Ванцетти безуспешны. Усиливаются разногласия между анархистской группой комитета и адвокатом Муром. Вместо части итальянцев в комитет входят американцы. Комитет решает вместо Мура нанять другого адвоката – Вильяма Томпсона (W. Thompson), но тот требует гонорар двадцать пять тысяч долларов. Это становится проблемой для Корнелии, Бетти и Джо, которая, однако, решается неожиданным образом, едва ли возможным где-нибудь, кроме Бостона. Далее Синклер рассказывает историю, которая сегодняшними источниками не подтверждается. Молодой человек по имени Чарльз Гарланд (С. Garland) во время учебы в Гарварде знакомится с Джоном Ридом (J. Reed), тем самым Ридом, который отдал свою жизнь русской революции и похоронен у Кремлевской стены. Его друг Гарланд унаследовал миллион долларов. Совесть не позволяет ему принять это наследство, он передает его в комитет по защите Сакко и Ванцетти. Это позволяет В. Томпсону принять участие в деле. Однако, как рассказывают современные авторы, Гарланд хотел просто отказаться от наследства в соответствии с его моральными убеждениями, как от незаработанных денег. Многие порицали его за это. Так, Синклер, с которым он никогда не встречался, написал ему письмо, упрекая в непреклонности и избыточной чистоте в отношении к деньгам, настаивая, чтобы Гарланд принял деньги и предложил их организациям и частным лицам, которым, как и Гарланду, «не нравится система». Синклер привел их перечень. Хотя Гарланд продолжал отказываться от наследства, видимо, писатель посеял в нем семена сомнения. В конце концов, несколько левых и социалистических изданий и организаций получили от него по юо тысяч долларов. Вернемся к В. Томпсону. Он против пропаганды в суде и, конечно, это приводит его к конфликту с активными левыми друзьями обвиняемых. Бетти и Джо считают, что пропаганда должна быть сутью защиты. Судья Тайер отвергает все прошения о новых судах и дело для оценки справедливости приговора передается в Верховный суд штата, которым вынесенный приговор подтверждается 12 мая 1926 года в решении из двадцати двух тысяч слов юридической терминологии. Тем не менее, защитник Томпсон собирает дополнительные доказательства, надеясь созвать новый суд, и, таким образом, отложить исполнение приговора еще на год. Проведение нового суда отвергается. Глава 18. Ловкий продавец. Теперь у защиты остается только надежда на помилование обвиняемых губернатором штата Элвеном Фуллером (A. Fuller). До избрания губернатором у него был успешный бизнес – розничная продажа автомобилей в нескольких штатах Новой Англии. Два срока он был членом конгресса, вице-губернатором штата, играл роль независимого, строгого и неподкупного политика. Главной героине романа Корнелии уже семьдесят два года, ее волосы стали снежно-белыми, а походка – не такой твердой, как была. И все-таки она спрашивает у своего зятя адвоката Генри Винтерса, каково реальное отношение губернатора к делу Сакко и Ванцетти, и что он собирается делать. Но Генри твердо отвечает, что шансов на спасение у ее подопечных нет. Защитник Томпсон представляет губернатору Фуллеру прошение Ванцетти о помиловании, которое он пишет сам. Сакко отказывается от какого-либо прошения. Теперь здание парламента заполнено репортерами. Губернатор принимает свидетелей, чтобы лично их расспросить. Корнелия и ее друзья добиваются, чтобы губернатором была создана Консультативная комиссия. К Фуллеру с этой просьбой обращается также глава епископальной церкви Массачусетса Вильям Лоренс (W.Lawren-се). В эту комиссию входят самые авторитетные юристы и уважаемые люди: Президент Гарвардского университета Лоренс Лоуэлл (L. Lowell), судья в отставке Роберт Грант (R. Grant) и Президент Массачусетского института технологии (MIT) Самуэль Стрэттон (S. Stratton). Однако создание комиссии не уменьшает потока писем протеста и негодования прессы. Взрываются бомбы перед посольствами США в Европе, разбиты окна посольства в Буэнос-Айресе. Семья Торнвелл раскололась: Корнелия уверена, что вся борьба еще впереди, ее дочь Дебора считает, что все трудности преодолеют Консультативная комиссия и епископ. Младшая дочь Клара растрогана рассказом матери о жене Сакко, которая семь лет живет в обстановке страха смерти, угрожающей ее мужу. Глава 19. Академическое единовластие. Первое заседание Консультативной комиссии Лоуэлла объявляется закрытым, без зрителей и репортеров, даже участникам запрещено рассказывать о нем. Конституция Соединенных Штатов предусматривает возможность очной ставки обвиняемого и свидетеля преступления. Комиссия, однако, допрашивает свидетелей без присутствия Сакко и Ванцетти. Есть еще и другие правила процедуры, которые комиссия исключает, когда считает это целесообразным. Корнелия к своему ужасу узнает, что глава комиссии Лоуэлл смотрит на дело не объективно, но глазами судьи Тайера. Комиссия убеждена, что подсудимые виновны, и теперь только ищет свидетелей, чтобы подтвердить это убеждение. Выясняется, что у членов комиссии было предвзятое мнение о процессе, когда они согласились участвовать в нем. Губернатор продолжает принимать по тридцать свидетелей в день. Более того, он едет в тюрьму городка Чарльзтаун (Charlestown), где в одиночной камере сидит Ванцетти, готовый голодать до смерти. Ответы Ванцетти губернатору растягиваются надолго потому, что включают историю его радикального сознания, отношение к юристам, католической церкви, капиталистической ментальности и т. д. У губернатора нет времени выслушивать всю эту философию. Но он снова приезжает говорить с Ванцетти еще два часа. Сакко беседовать с ним отказывается. Корнелия посещает губернатора. Он принимает ее вежливо, в соответствии с приличиями и хорошими манерами. Но все ее усилия оказываются тщетными. Глава 20. Решения. Консультативная комиссия признает приговор справедливым. Это решение для Корнелии означает конец всем надеждам. Она разочарована еще одним обстоятельством: не оправдались ее надежды на председателя этой комиссии Лоуэлла, которого она считала великим человеком, лучшим из тех, кого она знала. Общее внимание приковано к губернатору, который должен объявить свое решение о помиловании з августа 1927 года. В Бостоне проходят большая демонстрация и массовый митинг за отмену приговора. Полиция разгоняет демонстрантов. Три участника арестованы за неподчинение. Корнелия просит губернатора еще раз принять ее, но не получает ответа. Тогда аристократическая семья Торнвелл приглашает его на обед, и там Дебора, старшая дочь Корнелии, задает вопрос, можно ли отложить казнь осужденных итальянцев. Но все попытки спасти Сакко и Ванцетти напрасны. Помилование отклонено. Проходит несколько демонстраций, которые полиция не трогает, одна из них – перед главным входом в парламент. Люди идут в тишине, не обращая внимания на окружающих. Плохо только то, что так много демонстрантов – иностранцы, особенно русские и евреи, которых не любят в Бостоне. Фамилии Беркович и Боровский, Далевич и Гурвиц, Тимшук, Сашук и Шкляр не производят хорошего впечатления. Когда одну из демонстраций разгоняют, Бетти цитирует Ленина: «Насилие – монополия государства». Власти готовятся к казни: тюрьма в Чарльзтауне превращена в арсенал. В ней и на подходах к ней размещаются восемьсот полицейских. Еще сотни их стоят на улицах, примыкающих к тюрьме. Исполнитель, посылающий две тысячи вольт в живые человеческие тела, приезжает из Нью-Йорка – ему платят сдельно. Глава 21. Отсрочка. Корнелия посещает тюрьму, она рассказывает Ванцетти о своей семье. Осужденным дана еще одна отсрочка на двенадцать дней для новых защитных доказательств. В комитете защиты, как всегда, идет борьба между теми, кто хочет реальной справедливости и теми, кто ведет пропаганду. Вместо миллиона рабочих, на которых рассчитывает Ванцетти, на демонстрации выходит одна-две сотни поэтов, художников, мечтателей, обитателей студенческих городков, богемы. Верховный суд проводит экстренное заседание за шесть часов до экзекуции. Кто-то подбрасывает динамит на веранду дома судьи Тайера. Губернатор обещает отремонтировать разрушенный фасад дома за счет штата. Этот прилив щедрости удивителен для человека, который только что наложил вето на компенсацию служащим штата, травмированным во время исполнения служебных обязанностей. Верховный суд отклоняет очередную апелляцию. Корнелия еще раз посещает губернатора. Теперь он принимает посетителей при свидетелях. Этот новый визит ничего нового не дает. На последнее свидание с Ванцетти приезжает из Италии его сестра Луиджи. На свидание к Сакко приходят жена Розина и двенадцатилетний сын Данте. Глава 22. Город страха. По миру проходят акции протеста: призыв к всеобщей забастовке в Буэнос-Айресе, протест профсоюзов в Берлине, первый радикальный митинг в Пруссии. В Лондоне перед американским посольством собирается толпа в десять тысяч человек, в Женеве – звучит призыв бойкотировать американские товары. В России – митинги протеста в каждом городе, в Париже сотни тысяч рабочих несут красные флаги и огромные плакаты, осуждающие американскую юстицию. Экзекуция должна состояться в понедельник, в полночь, а накануне в субботу комитет по защите проводит последний митинг. Присутствует пятьдесят рабочих, в основном, итальянцы и евреи, американцев можно посчитать на пальцах одной руки. Американские рабочие в это время едут по дорогам в старых машинах со своими семьями, пережевывая хот-доги и запивая пузырчатой содовой. В городе – войска национальной гвардии – ответ на вызов анархии, над головой – самолеты, предотвращающие бомбардировку с неба. Военные отряды охраняют каждое публичное здание, подозрительны все иностранные лица, время от времени их останавливают и осматривают сумки и пакеты. Двадцать четыре часа в сутки дежурят вооруженные пожарные. Мобилизован Американский легион для охраны домов богатых и знаменитых. Адвокаты просят губернатора Фуллера о новой отсрочке, чтобы изучить вновь найденные документы. Корнелия, Бетти, Джо, другие члены комитеты защиты пытаются убедить федеральные власти принять участие в этом деле. Они обращаются к Президенту Соединенных Штатов с просьбой вмешаться. Корнелия не может спать, она едва способна самостоятельно подняться по лестнице, дети боятся, что она может покончить с собой в момент казни итальянцев. Полиция задерживает Бетти и Джо. Общественное мнение уже ничего не значит. Бетти говорит полицейским, что теперь историей будут связаны два судейских имени – Понтий Пилат и Вебстер Тайер. Члены комитета защиты приняты женой губернатора. Корнелия рассказывает ей о своей истории, о лжесвидетельствах, о недавно найденных документах. Жена губернатора ничего не может ей обещать, кроме новой встречи с губернатором. Делегации к губернатору идут целый день. Он получает более девятисот телеграмм, некоторые из них читает. На обвинения в несправедливости суда он отвечает, что на самом деле судов было три: один – перед судьей Тайером, второй – перед комиссией Лоуэлла, третий – перед ним. Глава 23. Последний враг. Новая группа адвокатов, теперь из Нью-Йорка, после изучения дела встречается с федеральным судьей Лоуэллом, затем со старым уважаемым судьей Оливером Холмсом. Изложенные ею аргументы не дают результата. Жена Сакко Розина и сестра Ванцетти Луиджи решают в последний раз обратиться к губернатору. Он выслушивает их вежливо, учитывая чувства этих женщин, но он давал присягу выполнять Конституцию и не может ее нарушать. Домашние пытаются успокоить расстроенную и обессиленную Корнелию или хотя бы отвлечь ее от безутешных мыслей. В отчаянии она хочет еще раз посетить тюрьму, но теперь, накануне казни, она должна преодолеть массу препятствий и получить множество разрешений. Ванцетти еще раз говорит ей, что невиновен. Сакко подтверждает, что умрет анархистом и просит о жене и трех детях. От прихода священника оба отказываются. Глава 24. Триумф. Протестующие продолжают маршировать с пением «Интернационала». Демонстрации прорываются через полицейские линии. В половине одиннадцатого вечера адвокат Томпсон просит губернатора принять его с новой аргументацией защиты. Без четверти двенадцать он выходит из кабинета губернатора к ожидающим репортерам и говорит, что будут наказаны невинные люди. Всякие попытки переубедить губернатора отвергнуты. Изнуренный губернатор объявляет журналистам «Заявлений нет, ребята!» Корнелия все же надеется, что казнь снова отложат. Звонит Джо и говорит, что все кончено. Далее Синклер подробно описывает сцену казни, которая происходит в первые минуты вторника 23 августа 1927 года. Первым казнят реального уголовника и убийцу Мадейроса, за ним Сакко, последним Ванцетти. Реакция мира предсказуема. В крупных столицах проходят массовые митинги. Тела вскрыты, сердца и мозги обоих переданы в медицинскую школу Гарвардского университета. Это обычная процедура, ничего недостойного для этих двух не планировалось – так объяснили газеты. Наконец, тела возвращены родственникам и сожжены в крематории. Похороны происходят в воскресенье и власти не ограничивают число идущих в процессии. На кладбище приходят десять тысяч человек. 3. Жизнь и приключения старого Бостона Начало романа Синклер посвящает описанию обстановки, в которой происходят преступление и наказание Сакко и Ванцетти. Жизнь главных персонажей романа протекает в условиях резкого социального расслоения общества на «старый» Бостон богатых аристократических наследников первопроходцев, приплывших в Америку на английском парусном корабле «Мэйфлауэр» («Mayflower») в 1620 году, и основное пролетарское население бедняков, включающее недавних иммигрантов из Италии и других стран Европы, попавших в страну неограниченных возможностей и борющихся за выживание и благополучие детей. В нескольких приведенных далее и не связанных хронологически эпизодах (сокращенный перевод автора) в романе показано общество «голубых кровей». Как многолетний и преданный поборник социализма, Синклер смотрит на это общество критически и считает, что анархисты и другие радикальные элементы – естественное и заслуженное порождение капитализма. Эпизод 1. Делёж наследства. Роман открывается смертью Джошиа Торнвелла, главы большой семьи, бывшего губернатора штата Массачусетс, ведущего бизнесмена и филантропа, члена комитета республиканской партии штата на протяжении двадцати лет. Читатель знакомится с его вдовой – будущей главной героиней романа Корнелией, ее дочерьми: младшей, Кларой, матерью семи детей и ее мужем Джеймсом Скэт-тербриджем, средней – Алисой и ее мужем Генри Винтерсом, старшей – Деборой и ее мужем Рупертом Алвином. Джеймс – владелец большой хлопкопрядильной фабрики, Генри – адвокат, Руперт – президент банка «Пилигрим». Они все собрались в день смерти отца. Между семьями дочерей Корнелии существует давно укоренившаяся неприязнь, никогда не смягчаемая и горькая. Дебора и Алиса – две старшие сестры – считают, что муж Клары Джеймс Скэттербридж ограбил их в праве на наследство и что Клара усугубила это преступление. Первоначально Торнвеллы владели хлопкопрядильными фабриками, основанными главой семьи Джошиа. Джеймс работал у них наемным работником, занимавшим небольшие должности, затем выдвинулся, и после паники 1907 года[3 - финансового кризиса США, когда рынок акций упал на 50 % по сравнению с предыдущим годом.] вдруг выяснилось, что он обладает доверием совета директоров и банкиров и умением в деле реорганизации бизнесов. Большой пакет акций, вместо того, чтобы быть предметом наследования членов семьи, оказался в сейфе Джеймса, сделав его основным правообладателем имущества Джошиа, включая его дом. Женитьба экс-наемного работника на младшей дочери хозяина не помогла богатому окружению примириться со скандалом, и не то чтобы два мужа других дочерей нуждались в деньгах. Руперт Алвин был банкиром, который считал год неудачным, если он не добавлял миллиона к своему состоянию, а Генри Винтерс хвастался, что его адвокатская фирма никогда не получала меньше двадцати пяти миллионов долларов за судебную тяжбу. Но болезненным для аристократической семьи было вторжение «чужака» и смешение «голубых кровей» с простонародной кровью пришельца. У Корнелии с ее дочерьми происходит следующая беседа. – Мама, – говорит Дебора, – знаешь ли ты что-нибудь о завещании отца? – Ничего, дитя мое, он никогда не говорил мне об этом. – Позволь мне напомнить, мама, – вмешивается Алиса. – Отец обещал мне отдать старую мебель. Он знал, что только я ценила ее, и говорил мне об этом снова и снова. – Хорошо, дорогая, я надеюсь, он включил это в завещание. – Я могу только сказать, что если Джеймс и Клара получат колыбель «Мэйфлауэра» (речь идет об одной из немногих вещах личного пользования пассажиров корабля, на котором в Америку приплыли первые поселенцы), в которой меня укачивали, они могут похоронить меня в ней! В разгар забот, связанных со смертью отца, Дебора и Алиса обсуждают, кому достанется ковер персидского шаха. Дебора говорит: – Это моя собственность, я лишь оставила его в нашем старом отцовском доме, потому что знала – отец любит фамильные ценности. Годами я наблюдала его чистку каждую весну и посылала слугу, чтобы убедиться, что его не повредили. Ты знаешь, что это правда. – Да, конечно, – говорит Алиса. – И теперь, если Джеймс и Клара думают, что они могут увести ковер и позволить детям топтать его… В один из торжественных предпохоронных моментов Алиса Винтерс с бледным лицом и в черном платье требовательно спрашивает у своей младшей сестры Клары: – Еще раз и в последний раз, признаешь ли ты, что колыбель – моя собственность? Клара: – Я думаю, сейчас – не самый подходящий момент… Алиса: – Другого более подходящего момента может не быть. Это разорвет нашу семью, если ты так решишь. Эта колыбель «Мэйфлауэра» была колыбелью нашей судьбы и символом нашего положения. В ней укачивали меня и поколения до меня. Я родила первого мальчика в семье… Клара: – Ну и что, я родила пять мальчиков и двух девочек, хотя и немного позднее. Алиса: – Мне обещал отец, и я требую к этому уважения. Ответь мне! Клара: – Это дело, о котором Джеймс должен проконсультироваться. Алиса: – У вас была такая возможность, и вы это сделали. Если ты не отвечаешь на мой вопрос, я понимаю, что твой ответ – нет. Рассерженные сестры расходятся, но вдруг охваченная внезапным подозрением Клара идет в вестибюль дома. Здесь, спускаясь с широкой лестницы, она видит то, чего никто из семьи Торнвелл не видел никогда: марширующую Алису с ее ухоженным лицом, выражающим демонстративное неповиновение, и ее непреклонный взгляд. За ней идет французская горничная, а между ними – предмет мебели коричневого лакированного дерева, покрытый рубцами и царапинами – это пресловутая колыбель. Клара стоит, как будто ее парализовало: – Алиса Торнвелл! Что ты делаешь? – как будто это не очевидно. Затем, глядя на Алису, которая без слов двигается вперед: – Если ты вынесешь эту колыбель из дома, я не буду разговаривать с тобой пока жива. Я ославлю тебя во всем мире как вора. И когда даже эти ужасные проклинающие слова не дают результата, Клара может только молча стоять, вонзив ногти в ладонь, с лицом, белым от ярости, повторяя шепотом снова и снова: – О! О! О! Алиса с колыбелью выходят через переднюю дверь, а Клара идет в библиотеку и говорит матери шепотом: – Алиса украла колыбель. Корнелия выбегает из дома как раз в момент, когда наследие грузится в лимузин Винтерсов. Оно не проходит через дверцу, но две женщины укладывают его на правую подножку, не затрагивая рабочее пространство шофера. Горничная садится на правое переднее сидение и удерживает колыбель через правое переднее окно. Алиса садится на заднее сидение и держит колыбель через заднее окно, и машина покидает дом Торнвелл, как разоренное муравьиное гнездо, на которое наступили. И даже это еще не конец. Ужасная идея пронизывает сознание Клары, и она рвется в комнату приемов, где на незатоптанной части пола лежит ковер персидского шаха, и вдруг видит, что он исчез. Клара бросает один взгляд и бежит к старшей сестре: – Дебора Торнвелл, ты украла мой ковер. Дебора демонстрирует наивысшую степень изумления: – Я не касалась своего ковра! – Но он исчез! – Его взяла не я. Клара оглядывается и видит, что старшая дочь Деборы Присцилла тоже исчезла. Ничего больше не спрашивая, Клара обращается к слуге Эддиксу, который за пятьдесят лет преданности не встречал таких чрезвычайных обстоятельств и даже в ночных кошмарах не видел таких снов. – Эддикс, мисс Присцилла взяла персидский ковер, найди его и принеси мне. Беги! За двести восемьдесят пять лет истории Бостона такого не-бостонского события еще никогда не происходило. Поэтому здесь не мог быть применен какой-нибудь бостонский способ. В ярости Клара забывает о своей «голубой крови» и становится обыкновенной женщиной. Со слезами на глазах она апеллирует к мужу, матери, даже к своим старшим детям и гувернанткам. Игнорируя усилия мужа удержать ее, она бросается из комнаты в комнату, распахивая двери и заглядывая в шкафы и за диваны. После случайного взгляда наружу она выскакивает из дверей, задыхаясь, покраснев, забыв о своей полноте, уставшем сердце, варикозных венах, забыв даже о достоинстве семьи Торнвелл, которое так много поколений выстояло нерушимым. Цивилизация в руинах! Проблема наконец решена. Шофер докладывает, что видел мисс Присциллу с ковром в руках, бегущую к яблочному саду. Туда через поле рвется Клара, преследуемая Деборой с такой же настойчивостью. Другие члены семьи вдруг осознают, что эта сцена недопустима, и просят адвокатов начать чтение завещания. Под яблочным деревом в абсолютном географическом центре бесценного персидского ковра сидит новое поколение «молодой Бостон», которое думает и действует для себя, возвращаясь во времена пиратов. – Присцилла, – командует племяннице Клара, – вставай, – и затем, – Присцилла, ты слышишь, что я тебе говорю? Вставай с этого ковра! Тишина. И Клара поворачивается к своей сестре. – Дебора, ты прикажешь своему ребенку слушаться? Возникает пауза, когда история балансирует. – Прицилла, мне не нравится то, что ты делаешь. Пожалуйста, встань! И тогда в сидящем на ковре сфинксе обнаруживается голос: – Мама, я лицо, которое унаследует этот ковер, и я тогда решу, что делать. Я буду сидеть здесь, пока завещание дедушки не будет прочитано. Если он отдает ковер нам, как обещал, все хорошо. Если нет – тетка Клара может позвонить в полицию, чтобы убрать меня с ковра. – Присцилла, ты игнорируешь свою мать, – голос Клары дрожит. – Дебора, заставь ее слушаться тебя! – Присцилла, слушайся меня, – говорит мать. Возможно ли, что ее голосу немножко не хватает обычной твердости? Так или иначе, Присцилла продолжает сидеть с глазами, направленными в пространство. – Слушайся матери, – командует Клара. – Слушайся меня, – эхом повторяет мать. – Мама, – говорит сиделец на ковре. – На прошлой неделе мне пошел двадцать второй год. Я советовалась с адвокатом и узнала, что я не должна теперь подчиняться никому, кроме закона. Я останусь здесь и если кто-нибудь, кроме полисмена, тронет меня, я добьюсь ордера на арест этого лица. – О, – заплакала Клара, – каким приходит новое поколение! – Тетка Клара, – отвечает ей племянница, вы сэконономите время, если пойдете и послушаете завещание, потому что ничего другого вы в это время не сможете сделать. Не беспокойтесь, я останусь здесь, пока вопрос не будет решен. Я могла бы уйти дальше, если бы хотела, но я люблю этот сад, который вы у нас заберете. Дело о наследовании колыбели и ковра так и заканчивается: по завещанию старого Торнвелла колыбель «Мэйфлауэра» наследует Алиса, а персидский ковер – Дебора. Поэтому все произошло так, как и случается в Бостоне. Если об этом скандале когда-либо упоминали, его участники отрицали, что он был, и очень сердились, когда о нем говорили. Эпизод 2. Бегство Корнелии. Прожитые с умершим мужем годы, казалось бы, дают Корнелии все основания стать полноправной хозяйкой своего дома. Но таковы были традиционные взгляды старого Бостона, что она не чувствовала себя здесь легко и свободно. Ей не позволялось принимать решения, она никогда не могла выбрать свой путь – это всегда был путь Торнвеллов. Ее мужу Джошиа общественной деятельности было недостаточно – он настаивал на управлении домашним хозяйством, его поддерживали братья и сестры, целая фаланга правильных людей. Его тетка жила в доме до своей недавней смерти и была реальной хозяйкой в семье с обязанностями поучать дочерей Торнвелл тому, что они должны были знать и думать. Для Корнелии предоставлялось немного музыки и немного рисования, сад с розами и несколько книг и друзей, время от времени театры и симфонические концерты. Постепенно семья привыкла к факту, что они не могут ожидать от нее ничего другого. Ей следовало скрывать от них забавные моменты, которые она находила в их старинных здравомыслящих традициях. Они не понимали ее улыбок и никогда не хотели их понять. Бостон сделал их такими, что они никогда не хотели узнать того, что было «не Бостоном» и что могло пересечь устоявшиеся границы их сознания. Отец Корнелии был профессором в маленьком колледже и был достаточно приличен, но его отец был обычным иммигрантом и еще три поколения после сегодняшнего, собравшиеся за обеденными столами Бостона, могут перешептываться с соседями: «О, да, моя дорогая, ее пра-пра-прадедушка приплыл самым дешевым классом». Никакой радости не было в ее жизни жены губернатора. Ее обязанностью было выслушивать долгие речи, скучать в разговорах, есть неудобоваримую пищу. Это означало никогда не говорить естественных слов, не смеяться, когда смешно, все рассчитывать, относиться ко всему как к предмету политики, показывать преданность, требуемую от жены для роста карьеры мужа. Нигде никакой очаровательности или юмора, или хотя бы малой толики искренности. Ничего, кроме тяжелой парадности и театральной игры от колыбели до гроба. Теперь, после смерти мужа, первый же вопрос, возникающий перед ней – где жить? Дело в том, что в дни одного из экономических кризисов хозяином ее семейного дома стал Джеймс Скэттербридж – муж младшей дочери Клары, хозяин процветающих хлопкопрядильных фабрик. Для того чтобы предотвратить полное банкротство тестя, он покрыл все его долги, но получил взамен права на дом и имение семьи Торнвелл. Начинается тяжелое для Корнелии обсуждение ее будущей жизни. Ее младший зять, этот самый Джеймс Скэттербридж, как бизнесмен, не прячет своих целей и переходит прямо к делу. – Мама, я думаю, у вас не было времени обдумывать, что вы теперь должны делать, но я хочу сказать первым, что вы найдете радушный прием в нашем с Кларой доме. Нам ничто не доставит большего удовольствия и мы сделаем все, что можем, чтобы вы себя чувствовали, как дома. Все вещи, которые любил губернатор, останутся с вами. Понять это было достаточно просто – две других дочери, Дебора и Алиса, правы в их страхах за наследство. – Я полагаю, Джеймс, – говорит Корнелия, – этот дом перейдет к вам. – Он уже мой, мама. Губернатор, – так по традиции он называет покойного тестя, – дал мне документ на право собственности несколько лет назад. Вы знаете, как его пакет акций вылетел в трубу, и деньги, которые я ему авансировал, были больше, чем стоил этот пакет. – Конечно, Джеймс, но девочки будут огорчены. Документ включает мебель? – Да, мама, но Клара и я сделаем все от нас зависящее, чтобы удовлетворить всех. Что я хочу объяснить вам – дом будет таким же, как раньше. Вы увидите, что ничего не изменилось. – Это так приятно услышать, Джеймс. Она говорит это губами, но ее мысли улетают далеко. Клара приведет свое семейство из семерых детей и они будут владеть этим величественным старым домом. Она услышит их крики, резонирующие в залах, их каблуки, щелкающие по ступенькам, она увидит их скользящими по полированным полам или играющими на них в мраморные шарики. Примыкая к стене, в библиотеке стоит шкаф высотой три метра и шириной два метра, из французского ореха с ручной резьбой на каждом сантиметре поверхности с вьющейся виноградной лозой и цветами, утреннее солнце струится на них и тысяча граней сияют, как полированное золото, и последний аукционист, оценивающий эти сокровища ее мужа, продал бы этот шкаф за восемь тысяч долларов. – В этом доме есть несколько ценных вещей, Джеймс. – Я знаю, мама, и не беспокойтесь. Мы достроим заднее крыло оранжереи, и дети будут там, пока не научатся манерам. Я не привык к красивым вещам, но Клара привыкла, и она – хозяйка в семье. Вы останетесь и поможете ей. – Я не знаю, Джеймс, мне шестьдесят лет и все это время я делала то, что мне говорили. Теперь я могу хотеть то, что мне нравится. Перед ним стояла маленькая старая женщина и смотрела на него смеющимися глазами, давая понять революционную идею умения доставлять удовольствие самой себе. В глубине души Джеймс боялся этой большой семьи с ее неуемной гордостью и величавым бессердечием, они были детьми пиратов и капитанов собственных кораблей, нанимаемых правительством для войны, тогда как Джеймс был фермером, чьи предки работали на полях и выращивали еду. Приехавший муж старшей дочери Деборы Руперт обращается к Корнелии с таким же предложением – жить с ними. У них большой дом на одной из центральных авеню, где они живут три месяца в году, занимая в остальное время замок на скалах северного побережья – прибрежный район между Бостоном и штатом Нью-Гемпшир (New-Hampshire). У Деборы худое лицо и тонкий нос ее отца, она ведет себя в той же жесткой манере. Это для таких людей делаются стулья со строго вертикальными спинками. Она унаследовала от отца понимание и сохранение традиций семьи Торнвелл. Она очень благочестива и отдает свободное время благотворительности с одной особенностью – ей не нравится, когда другие люди участвуют в этой деятельности, потому что они могут вмешаться в ее управление этой благотворительностью. Она также недовольна эффективностью работы нанятых подчиненных: им невозможно поручить какую-либо ответственность. Поэтому она управляет всем. Корнелия понимает, что если бы она перешла жить с семьей старшей дочери, она могла бы действительно чувствовать себя «как дома» – ей бы всегда говорили, что делать – точно, как если бы ее муж Джошиа был там. Муж средней дочери Алисы— Генри Винтерс – прошел четыре года Гарварда и три года юридической школы, но сохранил чувства юмора и по этой причине был к Корнелии ближе, чем остальные зятья. Он строен и утончен, одет по моде, его седеющие волосы причесаны живописной волной. Он получает огромные гонорары за инсайдерские знания финансовых проблем Новой Англии, но после рабочих часов становится человеком развлечений, яхтсменом, охотником на лисиц, любимцем балов. Он знает нужных людей, привлекает их к своему бизнесу, оставляя своим партнерам всю утомительную работу по изучению законов и участию в судах. Генри Винтерс тоже приглашает Корнелию жить у них. Они владеют городским домом, загородным имением и лагерем для отдыха на озере в штате Нью-Гемпшир. У них только один сын, парень, который собирается поступать в школу Святого Марка (епископальная школа для отпрысков знатных семей Бостона и Нью-Йорка), так что в доме будет много места и свободы для Корнелии. Но жить в одном доме с Алисой означало бы вовлекаться во все запутанные детали ее личной жизни – в ее увлечения молодыми гениями, в подробности их появления и исчезновения, в то, что у Генри есть женщина, для которой он арендует квартиру и так далее. – Генри, – говорит она вдруг, – мне стыдно, что моя семья так себя ведет. Но ты знаешь, Торнвеллы не были такими привлекательными людьми, какими они себя считали. – Нет, – говорит Генри, – они были великими людьми. – Что означает, – возражает она, – что они были алчными с примесью маниакальности. После всех этих бесед Корнелия уходит в спальню, закрывает за собой все двери, чтобы наверняка остаться одной. Она шагает взад и вперед, охваченная бурей страстей. Говорят, что тонущий человек проживает заново всю свою жизнь за мгновение. Сорок лет она жила, подавляя свою сущность. Весь гнев, который она чувствовала, все разочарование, все отчаянье, которые она никогда не показывала. Приключения, которые ей хотелось испытать, она никогда не осмеливалась пережить, а теперь было уже поздно. Она была поймана в ловушку и всю жизнь жила заключенной в клетку, как молодое дикое существо. У нее были мечты, но она их душила, у нее были дети, но их у нее забрали и превратили в чужих. Она оказалась заражена плесенью этой семьи – этой твердой фаланги железных людей с железными душами, с железной волей, которая разрушает вас. Когда-то в этой семье были настоящие люди. Когда-то жили мужчины и женщины, которые действовали, которые осмеливались думать за себя и беспокоиться о чем-то еще, кроме ковров и колыбелей. Сознание Корнелии захватывают мысли о давних днях, когда Торнвеллы были контрабандистами и пиратами. Они не думали о приличиях. Среди них были революционные лидеры – люди, которые шли в пивные и подстрекали толпы! Были даже женщины, которые осмеливались думать и действовать, вместо того, чтобы подчиняться мужчинам! Они поклонялись памяти пра-пра-прабабушки Деборы, которая была одной из пионеров освобождения рабов. Она сделала свой дом укрытием для рабов, бежавших в Канаду. Она учила негров читать и писать, не только черных женщин, но и черных мужчин. Такая была традиция: Торнвеллы думали, что молились – на самом же деле они поклонялись коврам и реликвиям. Вдруг эта буря страстей достигает кульминации, и Корнелия вдруг останавливается. Какая причина всегда удерживала женщин? Они боялись! Почему они всегда подчинялись? Потому что они подчинялись насилию. Когда они хотели действовать, у них было недостаточно знаний, когда знаний было достаточно, они становились слишком старыми. Но кто мог сказать, что вы слишком стары, чтобы действовать, если вы уже действуете? Корнелия, дрожащая от возбуждения, но в тоже время спокойная внутри, подходит к столу и начинает писать: «Мои дорогие дети! В течение сорока лет я делала то, чего хотели другие люди, и я никогда не была счастлива. Сейчас я думаю, что сделала для вас все, что могла, и теперь вы можете обойтись без меня. Я надеюсь, что уже достаточно стара, чтобы позаботиться о себе. Я уеду на некоторое время и если вернусь, то когда захочу. Я не беру никакого имущества потому, что его было слишком много в моей жизни, и я думаю, что могу быть счастливее без него. Я хочу доказать себе для собственного удовлетворения, что я могу обойтись без какой-либо помощи или совета от кого-либо. У меня только одна просьба, которая не потребует от вас времени или денег – не искать меня. Это только рассердит меня и ни к чему хорошему не приведет, потому что я продолжу делать то, что мне приятно. Я слышала о бежавших детях – я собираюсь стать бежавшей бабушкой. С наилучшими пожеланиями. P.S. Я приложила приемлемое письмо, которое вы можете показать нашим друзьям». И второе письмо: «Мои дорогие дети! Внезапная смерть вашего отца глубоко затронула меня, и после напряжения похорон я поняла, что истощена и мне нужен отдых. Мне позвонила старая школьная подруга, которая собралась в туристический поход и умоляет меня присоединиться. Я думаю, что такая полная перемена обстановки поможет мне, так что я поеду ночным поездом и пишу это, чтобы объясниться и оставить вам мою нежнейшую любовь и пожелания счастливого лета. С любовью, мама». Она запечатывает эти два письма в один конверт, пишет на нем: «Деборе, Алисе и Кларе» и кладет его в центр кровати. Затем она меняет свою траурную одежду на повседневную, берет сумочку с небольшими деньгами, открывает две двери и выскальзывает по задней лестнице. По тропинке она подходит к троллейбусной остановке и входит в троллейбус с надписью «Бостон». Корнелия нанимается простой рабочей на канатную фабрику в городке Плимут и находит жилье в маленькой комнатке дома семьи рабочих – итальянцев Брини. Еще одну комнату снимает Бартоломео Ванцетти. Она возвращается в Бостон почти через полтора года после долгих уговоров всей семьи. Эпизод 3. Личная жизнь Алисы – всегда в поиске. События в доме Торнвелл продолжают происходить в день похорон главы семьи старого Джошиа. Старшая сестра Дебора беседует с мужем средней сестры Алисы – Генри Винтерсом. – Генри, есть кое-что, о чем некоторые члены семьи хотят с тобой поговорить. Я надеюсь, ты понимаешь, что я не хочу вмешиваться в твою частную жизнь, но я разговаривала с Алисой и, кажется, что уже ничего не могу сделать – она хочет позволить Джойсу Эджертону присутствовать на похоронах нашего отца. – Почему она не должна этого делать, Дебора? – Генри, способы, которыми ты и твоя жена решаете ваши брачные проблемы – это не мое дело… – Конечно, Дебора! – …до тех пор, пока это не угрожает стать публичным скандалом. Пойми меня правильно: у меня нет никаких сомнений в добродетельности моей сестры – она уверяет меня, что ее отношения с Джойсом Эджертоном невинны и, может быть, так и есть, но существует предел, за которым мир перестает верить, когда, например, Алиса таскает за собой какого-то молодого человека повсюду, куда бы она ни шла, и когда она так часто меняет их, а потом они уходят к черту. Ты знаешь, что я имею в виду, Генри! И, конечно, может быть правдой, что Джойс Эджертон – великий поэт, или что он собирается когда-то стать им – тем не менее, мне кажется – это тот самый случай, когда семья имеет какие-то права и когда святость нашего горя нужно уважать. И я действительно думаю, мы имеем право просить тебя применить свою власть, чтобы Джойс Эджертон нашел какой-то другой способ развлечься в полдень пятницы. Наверняка он может найти незамужнюю женщину, согласную пойти с ним куда-нибудь, хотя бы только на один день. Это все, о чем я прошу. Генри понимает, что Дебора по-своему права. Он решает поговорить с матерью Алисы – Корнелией, с которой Дебора уже обсуждала проблему. Генри замечает Корнелии, что Алиса заслуживает гораздо большего восхищения, чем ей может дать в одиночку любой мужчина. Далее, по ходу развития сюжета романа внучка Бетти – дочь старшей дочери Корнелии – рассказывает своей бабушке о новом увлечении ее средней дочери Алисы очередным гением. С предыдущим – поэтом – она обошлась плохо, и теперь она любит музыку – и здесь смешались искусство и любовь. Суматошный пианист из Богемии бросает на Алису темпераментные взгляды, и она собирается сопровождать его в Европу. Мужу она сообщает, что собирается получить развод, но он в это время занят скандальным делом банкротства Джерри Волкера (см. об этом далее) и не может переключиться на свои матримониальные дела. Семья шокирована возникшей ситуацией и решает, что разобраться с таким поведением должна мать – единственный представитель старого поколения – Корнелия. Она должна лицом к лицу встретиться со своей средней дочерью – истерической Алисой, которая за двадцать лет уже потеряла счет мелодрамам адюльтеров, испытала первую неистовую ревность Генри, затем его ненависть, наконец, безразличие к романтическим увлечениям жены поэтами, художниками или музыкантами, которые «когда-нибудь будут знаменитыми». Все запреты Алисой отброшены, всякая осторожность оставлена без внимания. Двадцать лет Алиса что-то искала. Мужчины и женщины семьи сформировали против нее боевой строй и сдерживали ее. Теперь она кричит: – Посмотри на меня. Я старая женщина. Моя кожа скоро высохнет и мои шансы почти упущены. – Твои шансы на что? – спрашивает спокойно Корнелия. – Любовь, – кричит дочь с непривычной ясностью. Мать чувствует внезапный прилив сострадания. – Разве любовь зависит от внешности? – От чего же еще? – кричит Алиса страстно. – И посмотри на меня. Корнелия смотрит и осознает. Это правда, что ее тщеславная и прекрасная дочь уже выглядит на свои годы, нет больше внешности дикой розы, нет девичьего очарования, безмятежности и уверенности молодой замужней женщины. Кожа Алисы высыхает, появились морщины, которые никакой косметолог не мог бы убрать, складки под подбородком, которые невозможно спрятать. Ее старшая сестра имеет такую же шею и прячет ее под черной бархатной лентой. Но подобное приспособление может сделать Алису пугалом – она хватает ленту и сворачивает ее в удавку, чтобы показать матери, на что она будет похожа. Она любит Франца Цезака! Он не бродяга или богема, на что намекает ее сестра Дебора. Он – не обычный музыкант, он младший сын известной семьи, он получает приглашения в лучшие дома Бостона. Алиса любит его, она не любит Бостон и хочет быть счастливой. Будет ли она на самом деле счастливой? – спрашивает ее мать. Знает ли этот музыкант, что она имеет право на очень небольшую сумму денег и что у американских мужей нет привычки субсидировать увлечения своих жен? Будет ли мужчина, который на несколько лет моложе Алисы, вести себя, как другие мужчины, по отношению к женскому возрасту. Приходит Руперт Алвин – старший зять Корнелии – и сообщает, что у этого пианиста в каждом городе, где он концертирует, есть «любительница искусства». Он был избит и почти убит хорошо известным игроком в крикет в Филадельфии, а в Париже едва избежал дуэли с бежавшим русским князем Долгоровичем или «что-то в этом духе», рассказывает Руперт с англо-саксонским презрением к иностранным именам и титулам. Любовная трагедия приводит истерическую Алису к бредовой идее, что деньги мужа для пользы его души и тела необходимо передать некоему оккультному обществу. Она приносит сосуды с рисом и солому для подстилки реальному «шри» – господину, единому с Брахмой, и не должна говорить об этом дома. Каждый день Алиса надевает белоснежное платье и стоит перед черным экраном в беспросветной тьме, чтобы изучать свою ауру и таким образом диагностировать душевные проблемы. Синклер описывает новый разговор мужа Алисы Генри Винтерса с Корнелией на ту же тему. – Мама, – говорит Генри, – мне кажется, Алиса должна уяснить, есть ли что-нибудь ценное для нее в этом любовном деле? Вы, как социалистка, не должны быть шокированы. Я сказал годы назад, что ей нужен развод. Сейчас у нее есть музыкант на роль подходящего мужа, она может зажить счастливой семейной жизнью. – Но этот человек не будет мужем, Генри! – Я знаю, но что-то вытягивает ее из семьи. Это мне очевидно еще с тех пор, когда я понял, что не могу быть мужем для Алисы. Несчастье в том, что семья Торнвелл не может принять развод, она предпочитает пребывать в истерике раз в месяц на протяжении двадцати лет. Я не хочу говорить об Алисе, потому что она ваша кровь и плоть… – Говори, Генри, скажи то, что ты думаешь. Я хочу понять все, что ты хочешь сказать. – Хорошо, мама, в основном, это все потому, что Алиса не получила сколько-нибудь мозгов. Почему вы не научили ее вашему чувству юмора? – Ты забываешь, Генри, я не учила. Дом был полон сестер и теток Джошиа, которые всегда знали, что должно быть сделано. Я ждала слишком долго. – Да, мама, мы все делаем ошибки. Я должен был уделять больше времени моему сыну. Я оставил его матери, пока делал деньги, а теперь у меня слишком много денег, но нет жены, а у сына характер и телосложение, как пастила. Это ли мое вознаграждение за тяжелую работу и причина, чтобы ежедневно ходить по утрам в офис? – Я знаю, Генри, ты говорил мне это раньше, ты каждый день продолжаешь делать то, что делал днем раньше. Мы все похожи на муравьев, мы делаем то, что делают другие. А когда я пыталась думать за себя, вы решили, что я рехнулась. – Нет, мама, совсем нет. Я на самом деле восхищаюсь вами. Вы бы слышали, как я вами хвастаюсь в клубах – никто так не восхищается своей тещей. Вы в самом деле – предмет городских толков. Они говорят мне, что вы, наверное, моральный лидер всех большевиков в суде (речь идет о суде по делу Сакко и Ванцетти). – Они говорят тебе нечто очень глупое, похожее на все другие сказки о защите Сакко и Ванцетти. Воображаемый замок в Богемии, на который Алиса рассчитывала, надеясь выйти замуж за своего музыканта, развалился. Возможно, кто-то из семьи Торнвелл сказал этому горячему парню, что у Алисы нет собственных денег. Так или иначе, знаменитый артист получил серию концертных предложений в Калифорнии и написал Алисе письмо о ее большой мудрости и своей симпатии. Измученная женщина испытала десяток душевных смертей и уехала в модный санаторий, чтобы лечиться отдыхом и питанием. Немного позднее она попробовала лечебное голодание, а после всего этого – виноградную диету и, наконец, платила тридцать долларов в час за то, чтобы психоаналитик выслушивал ее проблемы. Эпизод 4. Соблазны молодости нашей. Каждый в семье слышал о «грехах юности» молодого Джошиа, единственного сына Алисы и Генри Винтерса, внука умершего главы семьи – старого Джошиа. Алиса позволяла ему эти грехи и грешки, поскольку он был мужчиной и это было обычным для мужчин. В свое время все они проходили через это, а затем утихомиривались. Но в наши дни девушки тоже делают это, и что могут значить какие-либо этические стандарты, если даже женщины их не придерживаются? Джошиа приглашен к бабушке Корнелии на обед. Он рассказывает ей, чему научился и чего достиг как студент последнего курса Гарварда. Но он в это время думает о другом. Внук и преемник имени старого губернатора стал виновником и жертвой несчастий, которые обрушились на его респектабельную семью. А потом Корнелия узнаёт, что какие-то шантажисты застали Джошиа в номере отеля с женщиной. Несомненно, она заманила его туда – это обычная система, по которой действуют шантажисты. Они сделали фотографию, и его отец Генри Винтерс заплатил семьдесят пять тысяч долларов, чтобы замять историю и не дать ей попасть в газеты. Оказалось, что не один молодой Винтерс стал жертвой шантажистов – некий пожилой миллионер по имени Барбур был вынужден заплатить триста восемьдесят шесть тысяч долларов. Молодого Сирлеса – наследника состояния своего дяди – застали в квартире с двумя девушками и выпотрошили его. Компанию кинодеятелей из Голливуда шантажировали в придорожном ресторане в окрестностях Бостона за дикую вечеринку, и это стоило знаменитостям сто тысяч долларов. Корнелия сказала – каждый может ожидать таких поступков от подобных людей, но в семье Торнвелл этого не случалось. И когда Джошиа Винтерс еще приходил обедать два или три раза к бабушке, она говорила с ним не об учебных занятиях и не о литературных обществах. Отбросив недоговоренности, которые, как предполагается, должны украшать женщину «голубых кровей», она говорила с парнем простым языком о непроизносимых вещах, таких как «мужчина с мужчиной», и молодой Джошиа, который никогда не ожидал этого от старой леди, краснел до корней волос и выглядел так, как если бы он мог схватить свою шляпу и бежать. Но чуть позднее он освоился и нашел облегчение в обсуждении этой темы с родным человеком. Он был близок к выстрелу в голову и ни ужасное горе его безупречной матери, ни испепеляющие насмешки своего преуспевающего отца не могли ему помочь. Ему было двадцать два года и к семнадцати он вырос до стандартного роста мужчин Торнвелл – чуть выше метра восьмидесяти, был тощим и сутулым, имел бледное лицо и пальцы, желтые от никотина. Но он обладал наиболее элегантным протяжным гарвардским произношением и полным набором скептицизма и скуки в отношении к делам, о которых он не знал ничего, а равно и к тем, которым Гарвард научил его в полной мере. Его манеры были «правильными», его одежда носила легкую тень неухоженности, а книжные полки в его квартире были покрыты пылью. Но теперь вся его торжественная позирующая внешность зрелости и опытности схлынула, как личина дешевого актера, и Корнелия противостояла незрелому, тощему, долговязому парню с порочными привычками и болезненным чувством стыда. – Я дрянь, – сказал он, – но я хочу сказать тебе, что это не только моя ошибка. Отец подшучивал надо мной, он говорил все, кроме того, что я должен съесть порцию цианида. Но ты должна знать бабушка, что и он не святой. – Я знаю, что он содержит женщину, – сказала Корнелия безжалостно. – Более того. Существует традиция команды, и отец после окончания университета два года говорил компании, что они должны идти к проституткам, а иначе потеряют мужественность. Церковных прихожан это возмутило, и они отказались, но история продолжалась, и многие парни думали, что он был прав. Теперь, конечно, отец говорит, что я зашел слишком далеко, но кто может измерить? Было тяжелым испытанием узнать так много об обоих. Хочешь, чтобы я поговорил о матери? – Я хочу, чтобы ты сказал мне правду. – Хорошо, у матери сильные чувства, но она недалекая и я получил от нее не так много полезного. Когда мне было около пятнадцати, я услышал ужасную ссору между ней и отцом, они высказали друг другу всю грязь, которую знали. Я стоял за шторой и должен был оставаться за ней, потому что мне было стыдно показать им, что я слышал все с самого начала. Ты знаешь характер матери, у нее есть платонические увлечения, но она не доходит до предела. Отец услышал историю о ней – ее друзья говорили о том, как она ездила в Нью-Йорк с одним из своих поэтов и лежала в его объятиях всю ночь в спальном вагоне, но не рассталась с добродетелью. Отец называл ее всякими плохими словами, и тогда она сказала то, что знала о нем. Это не было для меня особенно полезно, не так ли? – А когда мне было шестнадцать, – продолжал он, – я навестил приятеля, у которого была тетка – одна из тех современных леди, которые развелись с одним мужем и собирались отказаться от другого, ее любовник был в Европе и ей было скучно. Она приехала из Нью-Йорка посмотреть новые шоу, и была старше на год или два. Во всяком случае, это была хорошая семья, компания сельского клуба, деньги не кончались и все казалось в порядке. Она пришла ночью в мою комнату, вся ухоженная, очень красивая и сладко пахнущая, и какие шансы есть у ребенка противостоять такому искушению? Она оставалась там некоторое время и научила меня многому, пока ее любовник не приехал, и тогда мы попрощались. Но это было всего за неделю до того, как за меня взялась молодая вдова. Ты не можешь представить, бабушка, как это происходит, в ваше время этого не было. Женщины знают, чего они хотят, и они идут на это. – И они пытались выйти за тебя замуж? – Не часто. У некоторых были мужья, но они читали Фрейда и приходили к мысли, что все их проблемы подавлены. А молодые девушки еще хуже. – Все, Джошиа? – Нет, конечно, нет. Есть множество девушек, похожих на Присциллу или Бетти (двоюродные сестры Джошиа). Я думаю, они правильные. Что случилось со мной? Я получил репутацию необузданного женолюба. Я не воображаю, что я сверхъестественен, привлекателен, но много значат семья и Гарвард, конечно, высокомерная начинка. Во всяком случае, уверяю тебя, что я никогда не делал чего-то совращающего и я никогда не давал обещания, которое бы не сдержал. Я потратил много денег, но всегда респектабельными способами, я имею в виду развлечения, подарки и так далее. Я никогда не попадал под шантаж, кроме этого случая. – А что случилось в этот раз? Я должна все знать о моем городе. – Это прогнившая дыра, – сказал молодой человек. – Я думаю, этот шантажный бизнес – результат притворства бостонцев в том, что они лучше, чем есть на самом деле и идут на любые расходы, чтобы казаться безгрешными. – Кто была эта женщина, из-за которой тебя шантажируют? – Она относится к так называемой «Конюшне Ларри Шэй» – не очень элегантное название, но ты говоришь, что хочешь знать Бостон. Это выглядит, как девичье общество, и я на самом деле думаю, что оно им было. – Где ты встретил ее? – Я увидел ее возле Гарвардской площади за неделю или две до того и подумал, что она живет по соседству, обделенная вниманием молодая жена или что-нибудь похожее. Ей не больше девятнадцати, одета современно и выглядит, как весна. Я думаю, она наблюдала за мной, выясняя мои привычки. Время от времени она проходила мимо меня и почти всегда выглядела ожидающей, но не слишком жаждущей. В этот раз я сидел в машине и ждал приятеля, а она прошла, улыбаясь и, естественно, я улыбнулся, она подошла и спросила: – Вы Джошиа Винтерс? Я знаю вашу кузину Бетти Алвин. Она была хорошо информирована о Бетти, и я думал, что, конечно, Бетти знала много людей, которых члены семьи не знали. Я спросил, хотела бы она прокатиться – она села в машину и мы поехали куда глаза глядят. Я целовал ее несколько раз и она сказала, что никогда не делала этого раньше. Она отпустила мне много комплиментов, но не хотела идти в придорожный ресторан. Когда мы вернулись в город, то поужинали и выпили немного шампанского и – это было вершиной всего: она сказала, что знает отель, где жила ее подруга, и она не побоится идти туда. Мы направились в комнату, и через десять минут после того, как мы вошли, кто-то плечом распахнул дверь – и ворвалась полдюжины людей, и один из них держал фотоаппарат, а другой включил фонарь. Они сказали, что они детективы графства и я под арестом, а фотография появится в газете завтра в полдень. У девушки началась истерика, я должен сказать – она оказалась хорошей актрисой или, может быть, я нравился ей. Я был достаточно глуп, и это все случилось. Отец отдал семьдесят пять тысяч долларов, он забрал меня у них и высказал все, что он на самом деле обо мне думает. Он разочаровался во мне, я тряпка, а ему нужен сильный мужчина, чтобы стать преемником. Конечно, мать испортила меня своим влиянием, но у меня было достаточно отцовских мозгов, чтобы понять случившееся. В своей жизни я никогда не должен был делать что-то самостоятельное. Если машина не в порядке – скажи шоферу, если нужен букет цветов – скажи садовнику. Так много слуг, чтобы обслужить одного ребенка, так много придворных, чтобы заставить думать, что ты на вершине – зачем взбираться еще выше? И тогда появляется женщина – и невозможно вырваться. Я не имею в виду просто секс, я говорю о чайных вечеринках и танцах, и автомобильных прогулках, и яхтах. Честно говоря, бабушка, все девчонки похожи друг на друга, они все хотят получить одно и то же, и единственная разница в том, куда вы идете и сколько это стоит. – Я должна была знать все это много лет назад, – сказала она, – я должна была помочь тебе. – Да, конечно, никто прямо не говорит этого нам, парням. Конец этой истории был таков. Женщине, которая успешно заставила Джошиа думать, что ей только девятнадцать и она невинна, было двадцать пять лет. Она – жертва наркотиков а также болезни, которую передала своей жертве, так что он сейчас несколько раз в неделю посещает ведущих специалистов. Приведенный эпизод основан на реальных событиях. Синклер придал им художественную форму, а их участниками сделал придуманных героев своего романа. Но такие случаи для реального добродетельного аристократичного старого Бостона не были редкостью. Известна история, которая началась ранним утром в начале 1917 года после банкета в честь знаменитого актера немого кино Роско «Толстяка» Арбакла (Roscoe «Fatty» Arbuckle), начавшегося утром предыдущего дня в одном из лучших отелей Бостона. Примерно двадцать-двадцать пять мужчин (но уже без Арбакла), из которых четверо были жителями Нью-Йорка, занятыми в кинопроизводстве, поехали в Мишэвам Мэйнор (Mishawum Manor) – дом с дурной славой в курортном городке Вобарн (Woburn), штат Массачусетс. Здесь их встретили десять-двенадцать женщин. Началась оргия пьянства и похоти, позднее появился фотограф. А потом, весной, некую Лилиан Кингстон (L.Kingston), хозяйку этого дома, судили в местном суде в Вобарне на основании двух жалоб: одна обвиняла ее в использовании отравленного контрабандного спиртного, другая – в содержании дома с дурной репутацией. Она была признана виновной по обеим жалобам и приговорена к штрафу сто долларов по первой жалобе и к тюремному сроку шесть месяцев по второй. А еще через месяц богатым участникам оргии – кинодельцам из Нью-Йорка – были предъявлены иски, свидетельствующие о том, что они были пойманы на так называемый «бэджер гейм» (badger game) – на шантаж, когда женщина соблазняет мужчину, а в решающий момент появляется ее сообщник («муж», «брат», «отец») и, угрожая скандалом, требует денег. В данном случае в роли совращенных жертв выступала жена одного из истцов и дочь другого. Обвиняемые в распущенности, которым угрожал арест, богатые бизнесмены Джесси Ласки (J.Lasky), Адольф Закер (A.Zuker), Вальтер Грин (W. Green), Эйб Берман (A. Berman) заключили внесудебное соглашение и заплатили 100 000 долларов, чтобы удовлетворить все претензии истцов. Эта история всплыла еще раз в июле 1921 года, когда одновременно с судом по делу Сакко и Ванцетти в штате Массачусетс и в штате Калифорния проходили суды над тем самым актером Роско «Толстяком» Арбаклом, в честь которого проходил банкет в Бостоне. Он был обвинен в изнасиловании и непреднамеренном убийстве актрисы Вирджинии Раппе (V. Rappe), его фильмы были запрещены, а сам он публично унижен. Однако жюри присяжных оправдало его, он стал жертвой оговора в попытке шантажа и позднее вернулся в кино. Тем не менее, потребовалось три суда, подтвердивших его невиновность. Эпизод 5. Преступление без наказания. Приводимый далее эпизод, как и описанные в романе предыдущие четыре, основаны на реальных событиях в жизни Бостона. Синклер недаром назвал свой роман документальным: все его герои имеют реальных прототипов, все события построены на фактической основе, все найденные документы изучены, все живые свидетели и очевидцы опрошены устно или в письмах. По запросам писателя его респонденты описали не только действия участников событий, но и материальную обстановку, в которой эти события происходили: помещения, их размеры и освещение, мебель, ковры и гобелены, посуда, игрушки и безделушки, создающие быт и настроение действующих лиц. Эпизод с героем романа Джерри Волкером основан на реальном случае в жизни Бостона. В 1921 году группа бостонских адвокатов и банкиров разорила независимого бизнесмена Джорджа Виллетта (G.Willett). Зная об этом случае, Синклер в романе «Бостон» рассказывает историю придуманного Джерри Волкера, который в детстве был мальчиком на побегушках в бизнесе семьи Торнвелл. Корнелия была его патронессой, а теперь оказалось, что он двигается по пути монополизации войлочного бизнеса в Новой Англии. Джерри создал сеть производств из войлока – обувь, шапки, госпитальный инвентарь. Свои предприятия он организовал в общую систему. Были созданы бизнесы по распределению и доставке мелких товаров, розничные магазины. Но поскольку для бостонского аристократического традиционного делового сообщества «голубых кровей» Джерри оставался «чужим» и он никогда не носил шляпу с лентой Гарвардского клуба, Рупер – старший зять Корнелии и представитель этого старого Бостона – антагонистично относился к чужому, хотя и талантливому организатору, обвиняя его во всех возможных деловых преступлениях. Сейчас Джерри Волкер хотел расширить бизнес для нужд надвигающейся войны, ему требовались запасы сырья для правительственных заказов. Он должен был сделать быстрые закупки, поскольку цены на шерсть день за днем поднимались, но не мог получить банковский кредит. События развиваются. Внучка Корнелии Бетти приходит в гости в семью Волкеров – она учится в одном колледже с их дочерью Люсиль и дружит с ней, но ее отец Джерри выходит к ней только один раз, Он озабочен более чем всегда и показывает это каждой деталью своего поведения – реально ужасный пример того, что жестокая гонка бизнеса может сделать со своими жертвами. Миссис Волкер сидит в тишине и поглощена мыслями, Люсиль колеблется, сказать ли что-нибудь. Джерри Волкер убежден, что существует решимость бостонской банковской группы исключить его из бизнеса, и человек, стоящий во главе этой кампании – дядя Бетти – Генри Винтерс. Эта информация приходит из многих разных источников: во всех сегодняшних трудностях он стоит за сценой и натягивает вожжи. – Только подумай об этом, – наконец восклицает Люсиль, – у отца предприятия, которые приносят прибыль в миллион с четвертью долларов в год, а их владелец не может получить кредит ни от одного банка, где у него есть счет. Бизнес беспомощен без кредитов, банкиры это знают очень хорошо, и отец всегда имел кредиты. В этом году он должен получить прибыль больше, чем всегда, из-за военных заказов, и продукция будет увеличена. Банкиры ведут себя безнравственно, они обещали ему и заманивали месяц за месяцем, намекая на какие-то причины задержек до последнего момента и вдруг требуя немедленно оплатить векселя на сто или двести тысяч долларов. Должна быть какая-то тайная причина для этого, – сказала Люсиль, – и отец убежден, что это Генри Винтерс организовал заговор, чтобы разорить его. Банкиры настаивали, что ему потребуются кредиты в три миллиона долларов, чего он не ожидал. Он согласился даже платить двадцать семь процентов годовых за банковский кредит, его прибыль позволяла это сделать, но общая сумма кредита оказалась чрезмерно велика и его заставили в счет погашения долгов отдать акции своих предприятий банкирам, буквально ограбив его. У него был двадцать один большой завод с восемью тысячами наемных рабочих, он делал то, что нужно для патриотической войны, но правительство не помогло ему ни долларом и не могло защитить от этих банковских заговорщиков. Бетти рассказала эту историю Корнелии. – Может ли это быть правдой, может ли дядя Генри делать эти вещи? – Мне стыдно это сказать, дорогая, но у него такая репутация. – Но, бабушка, он не кажется человеком такого рода! – Мужчины имеют разные стандарты для друзей и посторонних. – Но, бабушка, как он может сделать такую нечестную вещь с мистером Волкером? – Это мир бизнеса. Я наблюдала его сорок лет и слышала, какие разговоры ведут Генри, Джеймс и твой отец с дедушкой. Корнелия звонит своему зятю Генри Винтерсу: – Генри, что происходит с Джерри Волкером? – Что вы слышали, мама? – Что вы отобрали у него заводы. – Это вам Джерри сказал об этом? – Нет, но Бетти слышала о его проблемах. Это правда, Генри? – Это абсолютная неправда, мама. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/leonid-kaufman-16096637/zabytye-knigi-eptona-sinklera/?lfrom=390579938) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. notes Примечания 1 Домашнее красное итальянское вино 2 Сторонники профсоюзов. 3 финансового кризиса США, когда рынок акций упал на 50 % по сравнению с предыдущим годом.