Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Киев не пропадёт. Хроника киевских будней Сергей Страхов Взгляд с «изнаночной стороны» жизни на некоторые киевские объекты и события будет неожиданным, если не шокирующим. Автор, до мозга костей киевлянин, открывает нам неизвестные страницы недавней истории родного города. Правда, доходящая до брутальной грубости. Многие города имеют свои летописи криминального мира. В Киеве такая книга, основанная на богатом личном опыте автора, с огромной фактографией, появилась впервые. Не часто встречаются такие интересные книги с таким объемом фактажа и правды. Киев не пропадёт. Хроника киевских будней Сергей Страхов © Сергей Страхов, 2018 ISBN 978-5-4493-0358-5 Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero Часть 1. Начало И когда корабли ушли, люди вечерами ждали их возвращения. Но никто не возвращается. Нет улиц, на которых бы появлялись тени ушедших. Александру Максимову, Валерию Николенко, Юрию Поцелуеву, Владимиру Ковтуну, Владимиру Радину, Юрию Серебрякову, Анатолию Коверзню, Александру Шуберту, Владимиру Филиппову, Олегу Козлову. Посвящается… Зарыты в нашу память на века И даты, и события, и лица, А память, – как колодец, глубока. Попробуй заглянуть – наверняка Лицо – и то – неясно отразится. Одни его лениво ворошат, Другие неохотно вспоминают, А третьи – даже помнить не хотят, — И прошлое лежит, как старый клад, Который никогда не раскопают. И поток годов унес с границы Стрелки – указатели пути, — Очень просто в прошлом заблудиться — И назад дороги не найти. С налета не вини – повремени: Есть у людей на всё свои причины — Не скрыть, а позабыть хотят они, — Ведь в толще лет еще лежат в тени Забытые заржавленные мины.     Владимир Высоцкий. Глава 1 В то время как Земля несется с громадной скоростью по бескрайним просторам Вселенной, где мы в этой бесконечной круговерти света и тьмы? Что делаем мы в этом сказочном мире? Есть ли мы, были ли мы? А если и были, то зачем? Сколько микроскопических мгновений отделяет наше прошлое от нашего будущего и знает ли Великий Космос, в каком именно мгновении находимся мы сейчас или ему это ничтожно все равно? Где это я? Иду по Борщаговке, одному из старо-новых киевских районов. Сюда расселяли, маявшихся всю жизнь по коммуналкам киевлян из Центра и Подола, Святошино и Печерска, Соломенки и Шулявки. И люди были довольны. У каждой семьи была своя собственная квартира, а у многих членов семей даже свои собственные комнаты. Стало не нужно занимать очередь в туалет и к умывальнику по-утрам. В каждой семье появилась ванная, и мы постепенно стали забывать о банях: на окраинах – грязных, общих; в центре – чистых, но дорогих. Тогда о большем и не мечтали. Возле каждого дома вдоль первых этажей разбивались палисадники, и высаживалось множество цветов. Кругом росли и розы, и хризантемы, и красивейшие пионы, и кусты белоснежного, головокружительного жасмина. А сирень! Бежевая, лиловая, всех оттенков фиолета, пурпурная, розовая, серебряная, голубая и почти-черная! Все дворы переливались и благоухали всеми мыслимыми и немыслимыми цветами радуги. Весной летом и осенью было очень красиво. Многие рядовые киевляне уже жили на Сырце, Нивках, Сталинке, Отрадном и Нижнем Печерске, имели подобные квартиры и частенько посматривали на нас, еще не заселенных в эти, как нам тогда казалось, роскошные апартаменты, свысока. Жизнь вокруг была радостна и бесконечна, квартиры просторны, будущее стабильно и светло. Многие верили в коммунизм, в который нас уверенно вели проходимцы всех мастей. Или хотели верить… Что-то часто я стал сюда приезжать. Оставляю машину во дворе бывшего своего дома и бесцельно брожу по полуразрушенным борщаговским улицам. Серые и коричневые облезшие фасады домов, вытоптанные, как в цыганской деревне Пески, палисадники. Ни единого цветочка возле дома. Грязные тротуары, все в выбоинах и пошедшие волнами от проросших корней высоких тополей. Годами не просыхающие черные лужи. Густой зловонный пар, вырывающийся из подвалов почти в каждом подъезде. Что случилось с этим заброшенным, а когда-то светлым и радостным, местом? Такое чувство, будто ты ходишь по кладбищу. Но там ты никого не знаешь, а здесь… Вот квартира Гнедого под названием «Сиреневый Туман», где мы все собирались вечерами. Вот окна Отверточника, где были все самые последние сведения о рок-музыке, которая нас интересовала больше всего другого. Хороший приемник позволял ловить «вражеские голоса». Здесь жил Софа, у которого всегда были новые записи обожествляемой нами этой самой музыки, благодаря друзьям Тарасу Петриненко и Кирилу Стеценко из музыкального училища имени Глиера. У них родители бывали за границей и привозили пластинки или плиты, как мы их называли. Так эта самая музыка к нам и просачивалась из-за железного занавеса. Здесь жил Макс – наш король. Вон балкон Валеры Иванушки, любимца всей публики. Куда ни подними глаза, везде наши: Вовка Лысый – самый авторитетный на то время хулиган, может быть и во всем Киеве. Лёпа, Викторчик, Мясник, Сапог, Плохиш, Мэтр, Спидола, Балясный, Студент, Дрыслик, Кока, Вадим Баскетболист, Недаманский, Цыган, Бара, Керя, Католик, Следователь, Касеус, Лима, Денек, Мартын, Жеша, Валик Граф, Дракон, Траф, Гордей, Шпак, Дубина, Коржи, Серёжа Гималайский…. Ах да, это же я. Где они? Нет их. Сгинули в водовороте всех тех событий. Одни только Траф с Касеусом сельским хозяйством занимаются. Да Мартын, хотя сегодня и при делах, но всё больше по мелочам, а ведь мог быть первым. Вообще – жуткое место. Надо заканчивать с этими экскурсиями – так и с катушек недолго слететь. Завтра же беру билет и лечу к своим в Штаты. Глава 2 Киев, Мюнхен, Денвер – и вот уже я медленно иду по Даунтауну и ем вкуснейшее мороженное в золотистом стаканчике. Хорошо здесь! Настоящий город! Небоскребы, банки, отели, магазины, бары, кафе, рестораны, забегаловки на свежем воздухе. И везде кипит жизнь. За столиками сидят богачи и просто солидные люди и пьют свое вино, пиво и кофе. Между столиками шныряют веселые прилизанные официанты с красными, зелеными, желтыми, синими и даже голубыми закусками на подносах. Бегают и кричат дети, лазают по искусственным горкам, плавают на байдарках по искусственным озерам. Все лавочки на бульваре забиты зеваками. Через каждые сто метров лабают и гитаристы, и аккордеонисты, и саксофонисты, и различные группы всевозможных составов. И все талантливы. Лабают на совесть. Халтуры нет. Ба, а кто это там сидит за вторым справа от стойки бара столиком? Уж не Бонек ли? Что-то очень похож. Присяду рядом пригляжусь. Бонек чуть ли не единственный из авторитетов, кто остался жив после всех перепетий времен становления рыночных отношений на Украине и первичного накопления капитала нынешними бизнесменами, как они себя сами называют. На самом деле никакие они не бизнесмены, а обыкновенные бандиты и жулики. Бригада Бонека в лучшие свои времена доходила до двухсот человек и контролировала практически весь Левый берег Киева, где имела постоянные стычки с другой, наверное, еще более могущественной, бригадой Савлоховых, которая также положила глаз и на левобережье. Бонеку удавалось держаться на равных со-всеми еще и потому, что в бригаде было значительное количество урок, а это люди, в большинстве своем, бесстрашные и дадут фору чуть ли не любому бандиту-спортсмену. Вначале главным источником финансовых поступлений был рэкет и вымогательство. Контролировала бригада, кроме всего прочего, знаменитый киевский рынок «Патент». Тогда еще такие люди бравировали понятиями, носили при себе оружие и корчили очень страшные рожи во время разговора с барыгами и терпилами. Бонек даже был арестован за вымогательство где-то вначале девяностых, но благодаря тому, что имел приличные связи и с ментами и с администрацией города был выпущен без последствий для себя. Пришлось начинать легализироваться. Сначала завпроизводством в кооперативе «Чайка», потом в администрации рынка «Патент». Удалось прибрать к рукам и рынок «Юность», который еще долго будет играть одну из ведущих ролей в общекиевской бандитской жизни. Но качественный скачок бригада Бонека совершила, когда за дело взялись господа Вассерман и Котляревский. Как и положено, первым делом взялись они за документы, и обналичка приняла небывалый размах. Были учреждены фиктивные фирмы, подобраны зиц-председатели, такие, например, как Широков. Назначен на должность смотрящего за «Юностью» Мосейчук, который держал всех торговцев в черном теле и никогда не расставался с оружием. Пошло дело. Огромные доходы, исчисляемые, приблизительно, в один миллион долларов ежемесячно, приносил только рынок «Юность». Основу этой суммы составляла торговля контрабандным подакцизным товаром, плата с торговцев за охрану от других бригад. Активно разрастался базар, возводились новые торговые ряды – уже для оптовой торговли, уплотнялась территория. А в 1997 году фирма «Спек» заключила договор на аренду земли между Бонеком и руководством Больницы скорой медицинской помощи для установки тысячи торговых мест на территории, принадлежащей больнице сроком на 10 лет. Ну что ж, благое дело! Заработала и нищая больница. Не уверен, правда, что львиную долю бабок не украла тогдашняя администрация больницы. Договора же тогда все заключали: официальный на бумаге на копейки и неофицильный на слово на огромные суммы в валюте. Наличманом, как говорят. В 1995-м году городское начальство наметило расширить сеть коммерческих рынков. Официальная причина: упорядочение розничной торговли. Неофициальная – решили подзаработать на новых рыночных отношениях. Больше рынков и всевозможных рундуков в городе – больше взяток на всех уровнях, стекавшихся, сначала малыми ручейками, превращавшимися в огромные потоки, текущие наверх в карманы руководству. Понятно, что заинтересованы были в расширении и киевские бригады. Один рынок планировали создать на Троещине, но никак не могли решить, кто будет вкладывать средства в строительство. На тот день существовало два реальных кандидата: Прыщ и Бонек… Другой большой рынок планировался на стадионе возле метро «Святошино». Придумал все это владелец, находящегося рядом Святошинского продуктового рынка и директор Борщаговского рынка. Он и мне предлагал этим заняться. Слава богу, хватило ума не лезть в очень опасную кашу. Там за дело взялась тяжелая артиллерия. И директор Авиационного завода, в ведении которого была вся близлежащая земля, это и провернул. Хороший был человек. Очень уважал моего батю и помог нам получить квартиру на Борщаговке. За Святошинский рынок развернулась целая война. Но к рынку на Святошино мы еще вернемся, а пока… Пока бесконечные терки и разборки То в ночь на 6 ноября 1996 года в Киеве на проспекте Ватутина был расстрелян автомобиль, в котором находился Валерий Агаев, по кличке Прошка. Дело в том, что между Агаевым и Бонеком накануне приключились серьезные разногласия из-за кафе «У дуба», расположенного возле станции метро «Пионерская» на Броварском шоссе. Бонек вложил свои деньги в реконструкцию кафе, а Агаев выгнал оттуда его людей и кафе единолично прихватизировал. Прошка остался жив и подался в шансонье. То в феврале 1998 года в Киеве на Подоле, возле казино «Запорожье», произошла стрелка представителей Киселя и Савлоховых. Со стороны Савлоховых присутствовали Тимур Савлохов со своими людьми и Бонек со своими. Со стороны Киселя прибыл его сын в окружении десятка телохранителей. Все прибыли с оружием. На разборках присутствовал и Франк – один из учредителей казино. На встрече савлоховцы выдвинули претензии к Франку, который написал заявление в киевское УБОП, где витиевато расписывал драку между савлоховцами и кисилевцами в этой известной кабачной и казино одновременно. Бонек в указанном казино имел долю и поэтому приехал поддержать савлоховцев. Но уже и Франк застрелен. Или вот еще история. Ночью 6 ноября 2000 года Паша и Игорь по прозвищу Циклоп сидели в кафе на территории рынка «Юность» и пьянствовали. Оба раньше трудились у Бонека, но, после того как он присел, сменили хозяина: Паша перешел к савлоховскому бригадиру Самолету, а Игорь – к Ткачу. Изрядно выпив, приятели стали выяснять отношения с двумя бывшими коллегами – бригадирами Бонека: Козаком и еще одним, который был должен Паше. Как водится, выяснение отношение переросло в массовую драку, в которой приняли посильное участие охранники базарной камеры хранения, находящейся за кафе «Кронос», охранники с пивзавода «Троя», охранники склада фирмы «Кронос». Все такие охранники в обязательном порядке входят в бригаду, скарб которой охраняют. Во время драки Паша и Игорь были забиты. Трупы охранники положили в машину и вывезли в неизвестном направлении. Через несколько дней по поводу драки и исчезновения Паши и Циклопа произошли разборки с участием Бонека, Самолета, Купца и Ушастого. Последний вроде бы был уже в законе. На сходке признали, что драка произошла на бытовой почве. Бонеку предложили выдать трупы для человеческого захоронения. Однако, трупы он, почему-то, не выдал. Видимо, они к тому времени были уже уничтожены. Охранники, принимавшие участие в драке, скрылись. Ушастый потребовал – выдать бригадиров, чтобы найти трупы. Но и после этого Бонек своих бригадиров не выдал. И это спокойно сошло ему с рук. И так – каждый день. На то время рынки были основным местом зарабатывания первоначального капитала бандитскими группировками. А посему неминуем конфликт интересов. И почему один Бонек должен снимать пенки с такого монстра как «Юность»? Но, все-таки, первыми жертвами большого передела стали члены банды Конона, также претендовавшего на долю доходов «Юности». Бригадных Конона избили прыщевцы, да так, что некоторые из потерпевших стали инвалидами. Помимо Прыща, Бонека, и Конона на рынок положили глаз и другие претенденты. Бонек это всегда учитывал и не зевал. Он постоянно ездил под прикрытием 4—5 машин охраны. В то время постоянным местом дислокации Бонека был пивзавод «Троя», расположенный на массиве Троещина. Во время проведения стрелок по периметру комплекса стояла охрана с винчестерами. В 1998-м году страсти вокруг «Юности»» накалились до предела. Бонек объявил о закрытии рынка – якобы на реконструкцию. Авторитет известил окружение и деловых партнеров: Киселя, Черепа, Конона, Татарина, Ларика и других, что он лишь исполняет решение градоначальника. Начались бесконечные стрелки всех со-всеми и, наконец, выяснилось, что градоначальник здесь ни при чем. Таким замысловатым способом Бонек решил поднять свои ставки и что-нибудь себе вымутить на этом. И авторитетный Ларик, поддерживавший всегда Бонека, пригласил в Киев трех воров в законе, которых возглавлавил Блондин для того, чтобы разрулить этот запутанный клубок проблем. Пытались к данным разборкам подключить и Киселя, но Кисель умело съехал с темы… Штаб-квартира Бонека, на то время, располагалась в ресторане «Лео», расположенном в кинотеатре «Россия» на Лесном массиве. Каждую пятницу здесь собирались самые влиятельные члены бригады. Общее дело непрестанно расширялось. Уже созданы новые фирмы прикрытия. Почему вдруг в Бортничах? Да потому, что Бонек и здесь прикормил и суд этого, прилегающего вплотную к Киеву городка, и местную налоговую. Я даже не знаю, у кого еще в Киеве были большие связи в различных администрациях, чем у Бонека. И это при том, что основу банды составляли чистые уголовники. Вот так-то и создавались первоначальные капиталы всех ныне уважаемых (вот только кем?) бизнесменов, да и прошлых чиновников (государевых людей, как они любят себя называть)… Но конкуренты не дремлют, и шестого мая 1999 года, при обыске на даче Бонека, милиция изьяла гранату РГД и несколько десятков патронов. Никто не сомневался, что это добро ему подбросили. Как бы там ни было, но Бонек сел… Неприятности настигли и сына Бонека. Еще в середине 90-х, во время прогулки по улице, Бонека-младшего покусала собака. Сын, переволновавшись, зарезал и собаку и ее владельца, а затем подался в бега – за океан. Но там был арестован полицией и, по решению суда, экстрадирован на родину. Якобы, Бонек, инкогнито, летал в Штаты, чтобы уладить дело, но кто не знает, то сообщу, что там такие шуточки не проходят. Это страна, где уважают Закон. Вряд ли Бонек этого не знал. Скорее всего, он проверял работу своих американских фирм, зарегистрированных на подставных людей. В СИЗО Бонек сдружился с Тимуром Савлоховым, после чего отношения с савлоховцами у него нормализовались. Но долго «Бонек» в тюрьме не задержался. Да так не задержался, что приятельские отношения у Бонека сохранились в трудную минуту и с директорами Дарницкого мясокомбината, и пивзавода «Оболонь», и Киевской табачной фабрики. Хорошие отношения сложились у Бонека с Прыщем, так как тот вложил крупную сумму в строительство рынка, но после очередного передела от рынка отошел. Во время недолгой отсидки бизнес Бонека не распался, как бывало в других бригадах. Криминальная машина работала четко и слаженно. Подставные директора не подвели. Слышал я, что сегодня, помимо легального бизнеса, Бонек практикует скупку драгоценных камней, которые раньше переплавлял за границу. Свой золотовалютный резерв он предпочитает держать за пределами Отечества – якобы в Израиле и США. Глядишь куда занесла нелегкая этого персонажа! Хотя какая «нелегкая» может быть в таком месте у человека с деньгами и положением? И, все-таки, неужели с самим Японцем здесь встречается? Интересно. Очень интересно. Больше не с кем. Японец, знаю, бывает здесь инкогнито. Приезжает иногда к другу. Потом вместе едут на машине в Лас-Вегас. Пойду я. Может вечером в «Национале» и встретимся. Думаю, что встретимся. Вечер в любом Даунтауне красив. Вечером огни, море огней и море развлечений. Могли бы и мои друзья развлекаться вместе со-мною. Опять? Завтра иду к врачу. Пусть избавляет меня от этого меланхолическо-ностальгического кошмара. Психолог прописал увеличить нагрузки, бассейн, велосипед и, возможно, пойти работать. Глава 3 Сегодня у меня прогулка на байке. Велосипедная дорожка петляет среди чудесного, практически сказочного парка и, при этом, совершенно безлюдного, больше похожего на запущенный и, одновременно, очень ухоженный лес. Да и название у него соответствующее: Cherry Creek – Вишневый ручей, еще со-времен индейцев. Справа от дорожки, в глубокой низине, негромко журчит прозрачный ручей. Вода в нем студеная даже летом. По берегам он зарос изумрудной травой-муравой с какими-то диковинными фиолетово-вишневыми пятнами цветов. Может большие анютины глазки? И много-много розовых, видимо, колючих кустов. Ручей смело пробивает себе дорогу среди очень больших замшевелых зелено-розовых гранитных валунов. И это благоуханье трав, и этот хрустальный водный поток, и эти тысячелетние огромные камни, все это завораживает и будоражит воображение. А велодорожку отделяет от спуска к ручью целая стена, состоящая из коричневых корней, черных кустов, пыльных огромных лопухов с желтыми цветами на макушке и еще множества разнообразных растений. Между всем этим великолепием крутятся и трусливые зайцы с обрубленными хвостами, и шустрые полосатые бурундуки, и наглые агрессивные серые белки с тупыми мордами. Кое-где мелькнет и лиса, роскошным рыжим хвостом подметая свои следы. Только койотов еще не хватало. А вот внизу у ручья показалась пара красавцев оленей, смело направляющихся на водопой. Вот они застыли на месте, обратив на меня внимание и трубно замычали, видимо, отпугивая не прошеного гостя. Откуда олени здесь и где это я? Переезжаю через старенький скрипучий деревянный мостик на другую сторону ручья и сразу же попадаю в сосновый, вперемешку с дубовым, лес, резко идущий кверху. Вот и нагрузки начинаются. Смолистый дух сосны такой, что начинает кружиться голова. На какое-то мгновение деревья расступились, и в голубом небе я увидел красавца коршуна, безмолвно парящего над лесом. Засмотрелся я на красивую птицу, а дорожка резко вильнула влево и я, со-всей дури, понесся вниз. Даже не успел затормозить, как переднее колесо ударилось об черный пень и я, вместе с байком, покатился уже прямо к ручью. Открываю глаза. Руки и ноги ободраны, из носа идет кровь, бровь разбита. Но это что? Прямо перед носом у меня чьи-то ноги, обутые в соломенные сандалии. Поднимаю глаза и вижу наклонившегося ко-мне маленького, небритого, и седого, очень старого китайца, одетого в какие-то яркие лоскуты. Мало того, на голове у него круглая остроконечная соломенная шляпа. – Ну, как падение? – вежливо интерисуется этот очень странный человек. – Спасибо. Могло быть и лучше, – отвечаю я. – Это я подстроил, – хвастается старичок. – О друзьях часто вспоминаешь? Хотел бы вернуть их всех? – Конечно, – ошарашенно отвечаю я. Тут старикан наклонился ко-мне еще больше и я явственно почувствовал запах Bogart. – Так, докатался, – только и успел подумать я. Между тем старик продолжал: – Я слышал, ты в powerball играешь? – Конечно, играю, если джек-пот на сегодня составляет четыреста восемьдесят пять миллионов долларов. Кто ж играть не будет? – Ну, так вот. В наших кругах решили присудить, на этот раз, выигрыш тебе, – выпалил старик. Я молчу, что тут скажешь. – В общем, так, – продолжает уже очень симпатичный мне пожилой мужчина китайской национальности, – ты отказываешься от выигрыша, моим он сейчас нужнее, а я возвращаю тебе всех твоих друзей. Идет? – Идет. – Ну и лады. Давай подписывай. – И старик достал из-под шляпы мою же лотерею с моими же номерами. – У меня и писать-то нечем, – только и нашелся, что сказать я. – Да не волнуйся ты! С ними вы гораздо больше заработаете. Ксеркс! Ко мне, – неожиданно громко прокричал старик. Красавец-коршун стремглав стал спускаться и опустился прямиком на мой поломаный байк. Старик, неторопясь, выдернул перо из хвоста огромной птицы, обмакнул его в грязевую лужицу и подал мне. – Давай, быстрее подписывай. Мне еще на рок-концерт бежать. Да, и не вздумай кому-либо открыться до конца века. Погубишь и их и себя. ЧК не дремлет, – засмеялся старик совсем молодым смехом и подмигнул мне левым глазом. – А в следующем? – промямлил я. – В следующем будешь с другим дело иметь, – сказал уже серьезно старик. – Я только в этом решаю вопросы. – С друзьями я когда увижусь? – каким-то уж неестественно высоким голосом воскликнул я. – Вот сейчас и увидишься, – произнес Китаец, скрываясь за огромным розовым гранитным валуном. Самое интересное, что этот персонаж разговаривал со-мною на американском английском, а я, зная его so-so, все прекрасно понимал и отвечал китайцу на русском и он меня понимал, тоже. Я закрыл глаза и тут же их открыл. Глава 4 Раньше прямо сюда доходил громадный сосново-дубовый бор, тянущийся вдоль небольшой, но очень красивой речушки Желань, впадающей, далеко отсюда, в полноводный Ирпень. Но уже в пятнадцатом столетии небольшие поляны, среди векового леса, стали обустраиваться хуторами, на которых монахи пяти близлежащих монастырей выращивали всевозможные продукты для борща необходимые. Тогда же эти земли и были переданы в вечное владение церковной братии, а сами хутора стали называться Борщаговками и каждая по названию своего монастыря. Теперь уже с хутора Отрадного сплошной стеной надвигался изумительный яблоневый сад. Весной он весь белый-белый! Тот сад, в недрах которого зарождается полноводная красавица-река Лыбедь со-своей широкой болотистой поймой и заливными лугами. Река всегда служила естественной преградой для диких крымчаков и всяких польских банд. Разбойники, как снег на голову, день ото дня, обрушивались на жителей Киева, которые осмеливались появиться на своих сенокосах в пойме реки. Судоходная, полная рыбы с семи мельницами по своему плавному течению Лыбедь, по воле пришлых в Киев каких-то людей, превратилась в зловонную лужу, заключенною в вонючий бетонный коллектор, время от времени вырывающийся из подземелья на киевские просторы. Какой только мерзости в ней не плавает! Если остановиться весной на железнодорожном мосту, всегда служившем границей между хутором Отрадным и разросшимися громадными пятью селами Борщаговка и над головой у тебя только голубое небо, то можно и целый час любоваться буйством окружавшего тебя со всех сторон бело-розового. И эти корявые темно-серые ветви, обсыпанные похожими на хлопок душистыми завязями и бутонами, и белоснежный ковер под деревьями, из которого только на пригорках выбивается изумрудная трава с прозрачными капельками росинок-слезинок на каждой травинке. Белый цвет невырубленных яблонь.…Пришли люди и все вырубили. Даааа, снега в этом, 1968-м году, выпало немало. Трамвай доходил до начальных домов нового массива, построенного в поле, где некогда буйствовали бело-розовые цвета, разворачивался и отправлялся восвояси. Дальше жители расползались по тропинкам, по-колено в грязи, кто куда. К нашему дому можно было добраться и по дорожкам между домами, а можно было и через еще не застроенное поле – так было быстрее. Когда расчистили дорожку к дому через заснеженное поле, то оказалось, что идешь в белоснежной траншее метра два глубиной. Поднимешь голову, а над головою только бесконечная темная синь неба и яркая Большая Медведица, заблудившаяся в этой Бесконечности, и рядом с ней ее мишки. Заплутали мишки, заплутали,… паутинкой протянулись к югу и к Большой Медведице, как к маме, в брюхо звездное уткнулись. Теперь Медведица будет всегда сопровождать меня, в какой бы части света я ни находился и это будет всегда к удаче. Но в начале траншеи обосновалась банда из шпаны нашего двора. Где они прячутся – ума не приложу. Но как только появляется одинокий прохожий, то они тут как тут. Ничего особенного – снимают шапки с мужчин, а в воскресенье – на «толкучку». «Толкучка» была, действительно, замечательным местом в городе. Что такое «толкучка»? Это место, где на одном квадратном километре «толчется» миллион людей. Продают-покупают все, что душе угодно. С одеждой же, до сих пор, в стране плохо. Может, неумехи коммунисты с комсомольцами виноваты.… С большими формами они еще справляются, а вот о людях им думать недосуг, не уважают они этих людей. А, может, это и наследие страшной войны, испепеляющим ураганом пронесшейся по нашей стране и закончившейся, по историческим меркам, совсем недавно – чуть больше двадцати лет назад. Кто знает? На «толкучке» наши, пока еще только хулиганы, продают то, что насшибали с тружеников темными вечерами. В основном – шапки. Но не только. Практикуется еще такое. Вместо: «восемьдесят» на местном очень модном сленге звучало: «восемь-ноль». Хорошо. Дело, в основном, касалось джинсов. Это был громадный дефицит в то время. Джинсы входили в просто ужасающе сумасшедшую моду. Наши пацаны спокойно давали продавцу восемь рублей и, даже не меряя, складывали, не спеша, себе в сумку. Продавцы, а их всегда было несколько, со-смехом объясняли: – Да ты что? Из какой деревни приехал? «Восемь-ноль» – это значит восемьдесят. Лопух. Ах, лопух? Тут же получали один удар слева, второй – справа и редко когда доходило до третьего удара спереди потому, что на то она и «толкучка», чтобы ко-второму удару все приходило в броуновское движение, и разобрать уже ничего было нельзя. Это уже шалости посерьезьней, и меня к ним старшие не подпускают. Я на перепродаже. Перепродажа дело хлопотное, но безопасное. Я, братья Косточки и Шинкарь приезжаем на «толкучку» в воскресенье часов в пять утра. За нами заезжает такси и эта же машина нас отвозит. Пока мы торчим на «толкучке», водитель успевает сделать и по пять ходок туда-обратно. Хороший заработок. Становимся на подходе к площадке и скупаем все, что представляется возможным. Джинсы, модные рубашки, обувь – все, что попадается. Скупаем-то по бросовой цене, а когда любители поспать подтягиваются за покупками, продаем уже в два раза дороже. Мы же продаём и отнятое добро, а точнее, награбленное старшими. И от такой, как мы шпаны, старшие нас охраняют. Все вырученные деньги – в общак. Дальше – делюга по-справедливости. Каждый вырученные деньги тратит по-своему. Это или одежда, или гитары, или просто деньги прогуливаются. Только у нас с Косточками есть свой запас денег – для закупки шмоток. Перепродажей заведует Шинкарь – балабол, каких свет не видывал. Чешет языком без перерыва часами, но такие здесь и нужны. Этот смуглый, похожий на цыгана человек – потомок нескольких семейств болгар, вышедших из Турции еще в царствование Екатерины Второй и поселившихся в селе Михайловская Борщаговка. Нынешние потомки их, конечно, смешались с коренными жителями, но некоторыми телесными особенностями и душевными качествами, как то – беспрестанная тяга к торговле за каждую копейку, они все же напоминают о своем южном происхождении. Нельзя сказать, чтобы меня, вместе с моим одноклассником Мотей, все это полностью устраивало. Мы им не шестые! Не то, чтобы на нас ездили, но и относились без особого уважения: – Бери, продавай. Нужны мне их шапки! Так дело не пойдет. И мы с Мотей, взяв в подельники старших авторитетных Иванушку и Лёпу, решаем открыть свой маленький цех по пошиву модных батников или, по-простому, рубашек. Дело не сложное. У моей мамы и у мамы Иванушки есть хорошие немецкие швейные машинки с оверлоками. Закупаем несколько модных рубашек разных размеров, аккуратно распарываем их. Вот вам и лекала. Мамы имеют по пять рублей с рубашки сразу же после пошива. Иванушка с Лёпой рыскают по городу достают модную ткань, нитки и пуговицы. Налаживают контакт с универмагом «Украина». Мы с Мотей – на реализации. Иванушка с Лёпой, пользуясь своим авторитетом, постепенно отваживают от нас шапошников, у нас, мол, другое задание, и нас уже не нагружают ворованным. Вовремя. Скоро милиция накрывает банду гоп-стопщиков, и несколько человек получают по два года. Но потом Иванушка поступает в военное училище, Лёпа остается один на снабжении, Мотя подбирает под себя реализацию. Ну а я, несмотря на то, что самый молодой из них, беру на себя охрану всего этого. Почему же дед забросил меня именно в это время? Ведь почти все мои друзья – уже сложившиеся хулиганы, а я молодой еще, чтобы брать власть в свои руки. Как я им помогу? Надо думать… Будем приноравливаться к обстоятельствам. Если противоправные действия нельзя остановить, то придется их, все-таки, возглавить. И придется кое-кем пожертвовать. Кем? Да отморозками, коих уже к моему второму возвращению в молодость вокруг предостаточно. Пусть все живут, как живут. Я же буду вмешиваться в обстоятельства, в крайнем случае. Сейчас на Борщаговке всего три школы, и вся молодежная, и хулиганская жизнь вертится вокруг них. Весной и летом все целый день на стадионах школ – футбол. После футбола – пьянка и драка. Восемьдесят третья школа приходят к нам или мы – тринадцатая – туда. Иногда собираемся вместе и идем бить Никольскую Борщаговку – село в двух шагах от массива. Потом появляется гитара. Уже все вместе слушаем, как по очереди главные хулиганы района: Лысый, Макс и Траф исполняют Высоцкого с Галичем, The Beatles, The Rolling Stones, а иногда и Ободзинского. Они и в драке, и в музыке первые. За это и в авторитете. Макс – вылитый Илья Шакунов, такой же симпатяга. Лысый – копия Дмитрия Дюжева. Если обоим актерам отрастить длинные волосы – не отличить. Прямо киностудия какая-то!… Далее – все расходятся по интересам. Кто по бабам, кто уроки учить. Я хоть и самый молодой, но физически развит хорошо и в мероприятиях участвую исправно. Только не бухаю и не играю в футбол. В это время я еще на тренировке. Ну, а к драке успеваю. С этим делом у меня все в порядке. Глава 5 В субботу всегда очень щадящая тренировка, и после тренировки я еду на Сталинку к своим новым друзьям. Там – тоже своя банда. Возглавляет ее, знаменитый позже, Мартон. Проживает он в частном доме и поэтому нам удобно собираться там. Скороход, Нос, Утенок, Сотник, Длинный – все бойцы. Мартон – поэт мордобоя. От него никто не уйдет ни при каких обстоятельствах – ни обычные, ни двухметровые. Выбор развлечений – небольшой. Веселимся на Масленице на Выставке. Туда съезжаются компании со всего города. Веселая пьянка, веселая драка. По советским праздникам любим ходить на демонстрации. Нет, никто не верит в этот бред с коммунизмом. Никто не верит и разным руководителям от партии и, тем более, комсомола. Для тех, кто не знает, – партия всего одна. Ходим чисто по приколу – поорать, и неважно что, побродить улицами любимого города среди народа, выпить где-нибудь в подворотне, чтобы менты и стукачи в штатском не засекли. Потом приезжаем домой, и закатываем пьянку. Советские праздники – как повод. Как-то хочется выделиться среди довольно-таки серой трусливой массы, среди этих противных брехунов-комсомольцев. И мы с пацанами создаем «Общество Вольной Молодежи». Это уже попахивает диссидентством. Если бы чекисты тогда узнали, то могли бы уже и впаять срок. Но, к счастью, среди нас стукачей не было – ребята все надежные. Дальше разговоров с критикой несвободы в Советском Союзе дело пока не идет. В основном нам не нравится то, что нельзя бывать за границей. Любая заграница для нас – рай земной. – Ах, этот Запад, не пот, а запах, не девочки, а сказки братьев Гримм. Вино мартини, бикини-мини и наслажденье, вечное, как Рим, – может в шутку, а может, и всерьез частенько напевали мы. Что-то, видимо, и у них идет не так, – поэтому на Западе и появились хиппи. Хиппи. Это именно то, что нам надо. Будем и мы хиппи. Хипняки собираются на Крещатике. Каждый день в пять часов пополудни, ровно посередине бульвара Шевченко, сверху по направлению к Бессарабке, спускается компания. Идут к Чучелу, как среди нас, любовно, называется памятник Ленину, (сейчас его уже нет, а тогда половина встреч в городе назначалась у этого, очень популярного у киевлян, места.) Это пять братьев Мандолин. В это время прямо сверху над бульваром стоит ослепительный круг Солнца и всегда – ни облачка. Мандолины спускаются, погруженные в ярко красно-желтые солнечные лучи с развевающимися светлыми волосами до плеч. Если смотреть снизу, с Бессарабки, от Чучела, они выглядят как-то даже символически. Я думаю, они спецом придумали этот трюк. Многие приходят на них посмотреть. Длинные волосы для хиппи обязательны. Это – знамя, знак протеста против этого ханжеского общества. Как уж власти ни пытались их вывести из обихода! И в военкомате их заставляли срезать, и в ментовке, и комсомольцы, как только ни третировали молодежь, а нам все нипочем. Да так потихоньку эта мода захватила и всех остальных, включая и комсомольцев. Обязательны и джинсы. Но, как и где их достать? Только на «толкучке». Многие устраиваются подрабатывать летом. Например, ящики сколачивать на тарной базе на Борщаговке или на «ботинко-строительной фабрике» лыжные ботинки конструировать – кто где может. Где-то в 1968—1970 х годах в Пассаже на Крещатике, 15 стихийно организовалась «толкучка» по продаже школьных учебников. Многие учебники тогда были в большом дефиците, особенно русская и украинская хрестоматии. Мои одноклассники не растерялись и очень быстро организовали свой первый бизнес. Сразу же после летних экзаменов они начали скупать у своих знакомых по всей Борщаговке все учебники подряд. Иногда и просто даром получали. Многие и приятели, и их родители отдавали все это добро без денег, лишь бы освободить место в наших небольших квартирах. Мы свозили целые горы учебников в Пассаж и до обеда торговали. Кто продавал, кто стоял в ближайших подворотнях и подъездах и караулил сумки, заполненные ходовым товаром. Кто дежурил на стреме у входа и выхода из Пассажа и подходах из подворотен, ведь милицейские облавы и комсомольские рейды были каждый день. Особенно зверствовали комсомольские дружины. Ментов-то видно издалека, а эти, стукачи позорные, подкрадывались незаметно. С виду они такие же, нормальные, как и мы. Подкрадутся, и давай хватать за руки несчастных девчонок, продающих свои книжки, чтобы заработать пару рублей на кино или мороженное. Жили-то мы все бедно, деньгами родители почти никого не баловали. Пытались хватать и нас, но ни разу не схватили. Приходилось бросать то, что в руках, и убегать через подворотни, а там попробуй погнаться! В подворотне можно и в глаз получить. Кого ловили, тому в школе неприятности по полной. Совершеннолетние могли и пятнадцать суток за это заработать. Народу было очень много – и продавцов, и покупателей. Каждый из всей нашей компании ежедневно зарабатывал рублей по двадцать. Те, кто уже начал бухать, шли в «Кулишную», где улица Красноармейская делает свой первый поворот (на этом месте сейчас улица Новый проезд) или в «Троянду Закарпатья» – почти напротив, не дожидаясь спуска Мандолин. Спуск Мандолин – сигнал к сбору всех хипняков со-всех концов Киева. Далее все разбредаются по-интересам, заполняя подворотни, скверы и даже подземные переходы. Очень популярен был переход на Бессарабке. Практикуется бесцельное брожение по улицам и сшибание денег с прохожих. Вечером появляются гитары. Наша компания собирается в скверике возле театра Франко – самый центр и совершенно нет ментов. Как умеем – песни западных групп, легкие куплеты на музыку «Суперстара» с антисоветской окраской, Высоцкий, Галич, Аркаша Северный… Кто-то начинает приносить какую-то дурь. Почти все начинают подкуривать. Но вот тут и начинаются наши расхождения. Я, Сотник, Длинный – хорошие спортсмены. Мы и не бухаем-то особенно, а курить дурь…. Нет уж, извольте. Нам – на Матвеевский залив. На Матвеевском – полгорода: самые крепкие, самые красивые. Пловцы, прыгуны, ватерполисты, байдарочники, каноисты, академисты. Бывают и борцы с боксерами. «Авангард», «Золотой Колос», «Водник», «Локомотив», «Зенит», «Буревестник», «СКА», «ДЮСШ 7», «Энергетик», «Ленинская Кузня», «Динамо», «Спартак». В летние месяцы вся территория Труханова острова кишит тысячами спортсменов. Почти на каждой базе – летние спортивные лагеря. В летние полгода мы на тренировке на Матвеевском заливе на «Динамо». Здесь я чуть позже познакомлюсь с Олегом Патей и с Саней Слоном. С Пати все и начиналось. Здоровенный академист успел отсидеть после окончания спортивной карьеры и сколотил первую значимую бригаду в Киеве. Обосновались они на рынке «Патент». С ним – Конон и Кабан. Вокруг них на рынке также Савлохов, Авдышев, Джиба, Череп, Глобус, Князь, Купец, Кайсон, Фашист, Стас, Жиган, Кисель, Ткач, Татарин. Все они, в свою очередь, собрали свои бригады и разлетелись по другим киевским и прилегающим весям. Это все будет позже, а пока.… Пока на дворе зима. Тогда еще были зимы! Мороз такой, что воздух звенит вокруг. Мы втроем каждое воскресенье откалываемся от компании и берем на лыжной базе, тут же, на Сталинке, лыжи и ботинки. Обматываем ноги сперва газетой, мороз стоит страшный! – а затем уже надеваем две-три пары шерстяных носков и – в Голосеевский парк через дорогу. Сразу у входа отходит шикарная накатанная лыжня и стремглав убегает вправо в чащу. Лес в это время особенно красив и величествен. Снега навалило по-пояс. Миллиарды снежинок блестят на Солнце и переливаются какими-то невероятными, просто космическими цветами. Это прямо сказка какая-то! Темно-зеленые ели раскинули свои лапы, пряча под собой всевозможную лесную живность. Огромные дубы в Феофании, помнящие еще Наполеона и всяких поляков, не раз захватывающих эту местность, стоят как великаны и указывают своими корявыми черными окоченевшими руками путь на Пирогово. Там мы, как угорелые, носимся на лыжах по холмистой местности целый день. Не нужно и в Щвейцарию ехать. Обратно – опять через лес. Уже стемнело, но грустная яркая луна исправно указывает путь. Руки отваливаются, ноги не идут, спину ломит, а ты, все равно, счастлив. Изо-рта пар, как у лошади, а тебе тепло в такой мороз, даже жарко. День прошел не зря! Здоровья набираешься за один день на много лет вперед. Такие прогулки еще много раз помогут в жизни. Мы постепенно и расходимся в своих интересах. Не ссоримся, а просто отдаляемся друг от друга. Жирную точку ставит мама Мартона. У него на подворье в земляном подвале, сверху обложенном кирпичем, мы оборудовали настоящий бар, как в заграничном кино. Сделали из дерева столы и лавки. Стены выложили донышками от бутылок. Фонари сделали из пустых бутылок, а именно Виски-бар и рома Негро. Есть и барная стойка. Там и собирается «Общество Вольной Молодежи». Выпиваем, обсуждаем коммунистическое безобразие, играем на гитаре, как можем. Репертуар: The Beatles, The Rolling Stones, The Searchers, The Beach Boys, The Animals, The Yardbirds, Manfred Mann, The Moody Blues, Сream, Jefferson Airplane, Bee Gees, Procol Harum, Ten Years After, Fleetwood Mac, Three Dog’s Night, Deep Purple, Led Zeppelin, Chicago, T.Rex, Creedence Clearwater Revival, Shocking Blue, Blood, Sweat & Tears, Yes, Status Quo; Crosby, Stills, Nash & Young; Steppenwolf, Free, Iron Butterfly, Grand Funk Railroad, Jethro Tull, Omega, Black Sabbath, King Crimson, Santana, Uriah Heep, Emerson, Lake & Palmer, The Sweet, Slade. Глава 6 Я очень подробно, и не один день, рассказываю об эпохальном событии того времени – Вудстокской ярмарке музыки и искусств (Woodstock Music & Art Fair, в разговорной речи «Вудсток»). Глава 7 Эту незамысловатую историю вся компания, включая и брата Мартона, слушали с открытыми ртами. Все знали о том, что где-то там, за бугром, был какой-то «Вудсток», но что это было такое… Конечно, мы, почти все, были не хиппи, а, скорее, хиппи выходного дня – только внешне, но, все же, мы и не были этими мерзкими комсомольцами, которые только и умели стучать на всех подряд да, с утра до вечера, нести полную ахинею про будущее и настоящее на всевозможных собраниях. А откуда я об этом столько знаю? Да слушаю по «Вражескому голосу», как, в шутку, тогда называли «Голос Америки» тематическую передачу «Вудсток». Никто даже не сомневается в правдивости. Тогда слушали многие… Здесь мама Мартона нас и накрыла. Женщина взрослая и понимает к чему может это всё привести, если прознают в органах или, что более вероятно, комсомольцы, которые органам нас и сдадут без колебаний. Ох, и летели мы из нашего бара! Поразбивала мудрая женщина все топором. Теперь, вижу, правильно сделала! Собираться больше негде. Попытались мы с Гнедым, ранее Утёнком, моим одноклассником, ездить на «Космодром» – площадь Космонавтов. Там в его бывшем дворе на Ереванской всегда собиралась колоритная компания. Гнедой – поляк, а поляки всегда держатся вместе. Вот они и дружили с таким же поляком Зузаной. Но руководили всем и вся на Чоколовке, конечно же, не они. Были там свои авторитеты. Самый главный, безусловно, – это Вова Пуля. И хотя Пуля учился в 178 й школе на Воздухофлотском, но свободное время, а его у Пули было предостаточно, проводил ближе к «Космодрому». Чаще всего его можно было встреть на улице Донецкой и тогда прячьтесь прохожие. Но к нашему там появлению у Пули уже было два срока и авторитет в городе. На нас он внимания даже не обращал. На Ереванской проживал и Гарик Джиба, но отношения с ним у нас как-то сразу же не сложились. Зато сложились с Юрой Джибой и Попиком. Те ещё авантюристы. То рундук пивной откроют на базаре и почему-то им платят не только продавцы разливного пива, но и все остальные торгующие на базаре. То квартиру на верхнем этаже сдадут директорам местных магазинов, где те шпилят и приводят с утра до вечера проституток. А потом стали как-то обворовываться все магазины, директора которых посещали эту самую квартиру. Вот уже и Гнедому предложили поучаствовать в совершенно безопасном, как ему сказали, ограблении. Кто-то там у них заболел. Еле-еле Гнедой съехал с темы. А кто не съехал, те получили по восемь лет. Попик – двенадцать, да там и сгинул. Долго мы после доказывали, что это просто наша чуйка нас отвадила, и что мы не стукачи. Имели мы большие проблемы от этих поездок. Вот и с ними интересы кардинально расходятся. Нас с Сотником, Длинным и Гнедым больше привлекает спорт и очень интересует рок-музыка, которая просачивается в виде пластинок из-за железного занавеса. Встречаемся уже больше на тренировках. А я начинаю еще, и стучать на барабанах у себя на Борщаговке. То Лысый сколотит группу, то Макс, то играем вместе с Трафом. Я приличный знаток всей истории рока. Потихоньку начинаю завоевывать уважение у всей шпаны. Теперь я и попытался, ослушавшись Китайца, помочь Васе Федорову. Через нашего общего друга Падишаха передаю ему все время предостережения: – Слушай, Падишах. Последнее время стал замечать, что все мои предсказания сбываются. – Так тебе в цирке нужно выступать, – смеется Падишах. – Я, как раз, совершенно серьезно, – отвечаю. – Я тебя очень прошу. Не ходите вы с гитарами на стадион. Денек сейчас все время с ножом ходит. Вы можете держаться от Денека подальше? Ходите на наш стадион к тринадцатой школе. – Мы что, должны бояться этого придурка? У него еле душа в теле. – Падишах. У него нож всегда с собой. Зарежет он Васю. Ты увернешься, а его зарежет. Ты передай ему хоть это. – Хватит чушь молоть, – уже кипятится Падишах. Он меня старше и здоровее. Уже и драться готов лезть. – Мы с ними со-всеми справимся. Понял? Вася – высокий интересный заводила из восемьдесят третьей школы. Как он будет бояться этого полудурка? Да и кто мне поверит… А Денек все нарывается. Вот уже засадил ножом Падишаха. Тот еле успел гитарой закрыться. Гитара вся разлетелась. Вася пытается заступиться и получает удар ножом в живот. Смерть. Я нахожусь в угрюмом состоянии. Знал, а не помог. Неуклюже я попытался вмешаться… В следующий раз нужно намного раньше, как-то, изменять обстоятельства вокруг. Пытаюсь. Как только Денек сел на десятку на арену выходит еще один персонаж – Мартын. Он-то мне и нужен. Начинаю искать подходы к нему, но пока безуспешно. Очень он уж крут и непредсказуем и всегда окружен толпой прихлебателей. Молодой да ранний. Поэтому, не мудрствуя лукаво, вечером подхожу сам во двор восемьдесят третьей школы. Там всегда собирается одна и та же компания, с которой, периодически, воюют Лысый с Шуней и другими сидельцами. В сумке у меня пять по 0,75 биомицина, как тогда называли вино «Бiле мiцне». – Привет, пацаны, – как ни в чем, ни бывало, обращаюсь я к ним. – Здорово. Ты кто? – c нескрываемой угрозой в голосе отвечает мне из темноты какой-то штымп. – Сережа Гималайский из тринадцатой, – как можно добродушней отчитываюсь. – Что надо? – опять тот же совсем недоброжелательный голос. Вижу, как к нам подтягиваются еще несколько человек, неизвестно откуда взявшиеся. – Хочу с вами выпить, – и достаю вино. Компания добреет, но знаю прекрасно, что с ними расслабляться нельзя. Да еще вижу среди них Лиму – это тот еще отморозок. Сидим спокойно, выпиваем. Пошли в ход анекдоты. – Ты зачем пришел-то? – наконец задает давно ожидаемый мною вопрос невысокий, но крепкий пацан с бородой, Юра Ленин. – Хочу с Мартыном поговорить. – Говори. Вот он и сидит. – Юра указывает на угрюмого парня, который очень внимательно на меня смотрит. Отошли в сторону на край стадиона, и я достал бутылку хорошего марочного Портвейна. Володя, среднего роста, ничем не выделяется из толпы своих сверстников. Ну, разве что, и то если присмотреться, то в глаза бросаются очень крепкие, широкие в кости руки. Да «гранитный подбородок». – Мартын. Давай сразу договоримся, что всё, что ты сейчас услышишь, не узнает никогда ни один человек. Без исключений. – Хорошо, – Мартын, вообще, немногословен. – Предупреждаю сразу, что мой рассказ покажется тебе бредом сумасшедшего. Так, что, просто меня послушай, а жизнь подтвердит мой рассказ. Рассказываю Мартыну о том, что я знаю, как изменится наша жизнь в будущем, что все будет по-другому и что он, если захочет сейчас, то станет мультимиллионером. – Понятно, что в такое поверить сразу нельзя. – Почему же? – вдруг отвечает Мартын. – Я верю. Чую, что ты не врешь. Он чует. Он всегда чувствует опасность. В этом ему не откажешь. – Но для примера приведи что-нибудь неоспоримое про то, что никто еще не знает. – Хорошо. Вы сейчас с Гордеем под следствием. Тебя уже родители выкупили. Гордея – нет. – Ну, про это многие знают. – Да, но никто не знает, что на зоне Гордея сразу же убьют. Прибьют и бросят умирать на зажженный рефлектор, – отвечаю серьезно. И Мартын сразу же серьезнеет. – Как помочь ему? – Это не в моей компетенции. Или пусть не идет на зону, что уже невозможно. Или пусть сидит тихо там мышкой и, не дай бог, ни с кем не ссорится, что на Гордея тоже не похоже. Но предупредить его нужно, – иду на нарушение запрета я опять. – Хорошо, что я должен делать? – Ничего. Живи своей жизнью и помни о нашем разговоре. Если хочешь, то будешь участвовать, время от времени, в наших делах. Деньги пока будут небольшие, но, когда надо будет, то я дам команду и, главное, быть к этому морально готовым. – Долго ждать? – Нет. Пару-тройку лет. Как и следовало ожидать, Гордей посмеялся над предостережением, смело отправился на зону и был там убит. Случилось, как и должно было случиться. Может поэтому все это прошло опять без последствий для меня со стороны известного нам пожилого симпатичного мужчины китайской национальности. Глава 8 В это время на Матвеевском схожусь близко с хулиганами, живущими на Подоле. Они старше меня и гребут на восьмерке. Загребной у них и, по совместительству, второй человек в одной из подольских банд – Серега Шева, человек авторитетный на Подоле. Летом мы целыми днями на тренировке и только по воскресеньям встречаемся на Центральном пляже. Здесь весь Подол и Центр. Каждый уважающий себя киевлянин, за исключением, ну разве что жителей Дарницы, отдыхают именно на Центральном. Здесь я встречаю и Лысого с друзьями из Золотоворотского садика. В районе Золотоворотского, как называют этот сквер киевляне, обитает еще одна банда, во главе с бородатым человеком, известным в Киеве как Моряк. В банду входит и Вовка Лысый. Это высокий, плечистый, никого и ничего не боящийся пацан. И, как и положено музыканту, у него длинные волосы до плеч. Он бывал уже во Франции и видел там настоящих хиппи. Поэтому также иногда ходит босиком по улице. К тому времени он уже переехал вместе с родителями из одной комнаты в коммуналке в двухкомнатную брежневку на Борщаговке, которую приезжие почему-то называют хрущевкой. Вовка Лысый руководит и всем хулиганским движением на Борщаговке. Он мой сосед. Мы часто играем вместе в сборных группах: он на гитаре, а я на барабанах и, похоже, он меня уважает. Даже берет с собой на кое-какие разборки в центре. Во время этого выбивания долгов мы и получаем опыт и, по-моему, авторитет в Киеве. В нашей подольской компании часто бывает и Лёсик. Небольшой, щуплый, но очень наглый субъект, уже успевший отсидеть на малолетке. И как-то получается, что я, благодаря своим знакомствам и с Мартоном со Сталинки, и с подольскими, и с золотоворотскими, и с борщаговскими, постепенно становлюсь каким-то диспетчером по разборкам! Сегодня мы помогаем выбивать карточные долги на Сталинке, а завтра едем бить зарвавшихся «чертей» на Борщаговке, послезавтра берем под защиту продавца пивом с Подола. Закрутилось. Пропускаю даже, иногда, тренировки и прекрасно понимаю, что близко знакомить всех со всеми не стоит. Зачем тогда я нужен? Будет руководить Мартон или Лысый, или Шева, например. Пока мне удается лавировать между всеми благодаря тому, что ко-мне стекаются все пожертвования от потерпевших и принятых под нашу защиту, конечно. Но вот что-то в центре у нас не заладилось. В доме Моряка поселился какой-то странный субъект. Начал с того, что написал на Моряка жалобу или донос участковому о каких-то личностях не комсомольской внешности, которые нигде не работают, целыми днями сидят с гитарой во дворе, а вечерами занимаются подозрительными делами. Это все мы. Хочешь войны? Мы тебе ее дадим. Сегодня ночью Лысый, Лёсик и Нос вышли из квартиры Моряка. Он живет сам. Поднялись на пятый этаж и быстро пролезли по лестнице на чердак, а оттуда – на крышу. Конечно, замок на чердачном люке заранее был сбит. Вся эта команда, неторопливо и не шумя, подошла к месту над окнами этого, как потом выяснилось, Васи. Они с Моряком живут в разных концах дома. Окна на последнем этаже и с земли их не достать. Прекрасно. Лысый опускает веревку с хорошо привязанным к ней кирпичом на уровень Васиных окон и закрепляет эту длину крепким узлом. Теперь остается только подтянуть кирпич наверх, а потом опять его бросить вниз, крепко держа инструмент устрашения за узел. Кирпич делает круговое движение и влетает прямиком в нужное окно. Затем тоже проделывает Лёсик и Нос. Три окна вдребезги, а наши друзья спокойно, без суеты, спускаются в свой подъезд и выходят через второй черный выход во двор. Через проходняк перемещаются уже на совершенно другую улицу, не забыв при этом положить кирпич на место. Дальше компания трех молодых людей спускается по лестнице на улицу Чапаева, проходит через Франко на бульвар Шевченко и там спокойно ловит «тачку». Ночевать едут к Носу на Автовокзал. А где был в это время Моряк? Хороший вопрос! Моряк, как и положено по конспирации, перед этим напился пьяным, был оставлен товарищами на лавочке и преспокойно провел ночь в вытрезвителе на другом конце города, отделавшись штрафом в десять рублей. Но товарищ не понимает. Видать не одним нам он насолил и еще не знает от кого можно ожидать такой подлянки. Он пытается продолжать выяснять отношения с Моряком и пишет заявление на имя самого начальника милиции, обвиняя Моряка и всю его подозрительную компанию во всех смертных грехах. Как бы-то ни было, а нас это уже раздражает. Участковый стал постоянно по несколько раз в день захаживать проверять наш двор. Моряку предъявлены требования в месячный срок устроиться на работу, а заодно, и заложить всех своих друзей, околачивающихся возле него. Хорошо. В нашем арсенале есть и более радикальные, и даже смешные затеи. За бутылку «Московской» водки, стоимостью в 2 рубля 87 копеек уборщик из общественного туалета на Бессарабке в субботу готовит нам целый кулек… самого настоящего вонючего дерьма и оставляет это изделие в укромном месте. А в воскресенье с самого утра Матрос отправляется на Центральный пляж, где будет отдыхать целый день на виду у сотен киевских отдыхающих и многочисленных своих знакомых. Утром в воскресенье Василий любит пройтись несколько раз вокруг Золотоворотского садика и поразводить руками в разные стороны. Кайфует от нового местожительства. Жлоб еще тот! Вот тогда они уже стали нас вытеснять из родного города! Солнце недавно показалось из-за крыш старинных зданий, видевших здесь и Столыпина и Багрова так, как видит сейчас Лысого и Василия. Не видело Светило здесь только Распутина. Побаивался Григорий Ефимович этого места. – Уж не примеряешь ли ты на свою голову лавры Григория? – услышал я над правым ухом знакомый голос, американский английский здесь звучал совсем неуместно. – Не нужно. Он плохо закончил. Я невольно вздрогнул и оглянулся. Никого. Только возле Золотых Ворот крутится пара-тройка зевак, да на одной из лавочек преспокойно сидит Викторчик. На скамейке рядом с ним лежит коробка с «Киевским» тортом. Но руки, почему-то, в перчатках. Это летом-то! Хорошо, что на дворе солнечное утро и зеваки еще не собрались вокруг развалин Золотых Ворот. Во время этого променада Лысый не спеша подходит к Васе и с гримасой, которую позже освоят все киноактеры, играющие плохих парней, говорит: – Чувак. Слушай здесь. Завтра пойдешь к ментам и заберешь свое заявление. Это если по-хорошему. Если же по-плохому, то будешь нам должен до конца дней своих в Киеве. Так, что выбирай. Ему бы и выбрать хороший вариант. Так нет же! Он, как мы уже выяснили, очень крут. Он директор большого нового гастронома на Русановке – распоряжается потоками дефицитных товаров. У него все влиятельные люди того времени отовариваются. Он новый хозяин жизни. Вася хватает Лысого за руки и кричит: – Попался! Сейчас ты пойдешь со-мной в милицию. Я тебе покажу кто здесь хозяин! Лучше бы он этого не делал и не кричал. Лысый преспокойно выкручивает свои руки и отходит в сторону, а со скамейки вскакивает Викторчик, на ходу доставая из коробки известный нам кулек и с разбегу влепливает Василию этот кулек в рожу. После этого, деловито, насаживает и коробку из под торта на голову остолбенелому начальнику дефицита. Лысый с Викторчиком переходят Лысенко, углубляются в проходной двор и через Франко и Чапаева очень скоро оказывается на площади Победы. Мы, по простоте душевной, подумали, что дело примет ментовский оборот и подготовили к этому всевозможные алиби. Не учли мы по неопытности самого главного: Василий, как и очень многие уже к тому времени распоясавшиеся от шальных денег и безнаказанности торговые работники, оказался… шпилевым. А раз шпилевой, то и вокруг них всегда крутится бесконечное количество всяких и блатных, и бывших спортсменов, охраняющих крупных игроков, выколачивающих карточные долги и оказывающих прочие подобные услуги нашим богачам. Прошло совсем немного времени и как-то поздним вечером Моряка и провожающего его после тренировки Падишаха встретили возле подъезда восемь человек. К этому времени Моряк где-то раздобыл переведенное на русский язык пособие по рукопашному бою для сотрудников Абвера, и они с Падишахом усиленно тренировались. Да и при себе он всегда имел нож. У Падишаха, наверное, только в этот вечер, ножа не было. Когда примчалась милиция, участок был в двух шагах от дома, – на земле корчились шесть человек. Из них было двое наших, а еще четверо нападавших успели ретироваться. Моряк за нож получил свои шесть. Падишаха выкупила мать, почти не пострадали и нападавшие. Ну, это все нас взбесило! Прямо днем, правда, когда дома остался один Василий, в подъезд входят четверо. Лёпа стоит на стреме на нижнем, я – на верхнем этаже. Там же и Макс в парике с длинными волосами, который мне привезла тетя из Польши. Гнедой звонит в дверь. На грозный оклик: – Кто там? Гнедой отвечает: – Телеграмма из суда. Видимо, это «из суда» действует завораживающе. Знает, сукин сын, что рано или поздно, но суд будет. Наш Вася открывает многочисленные замки на дверях, а в это время Макс спускается вниз по лестнице и, проходя мимо Васиной квартиры, заряжает ему в челюсть. Вася отлетает внутрь коридора, а подоспевший Гнедой швыряет туда же банку с бензином и бросает зажженную спичку. Не забыв закрыть дверь за собой, все вчетвером выходят из подъезда и расходятся в разные стороны. Квартира выгорела не вся. Вовремя подоспели пожарные, пожарка рядом. Вася в одном халате, чуть живой от страха и слегка обгоревший успел выскочить. Шутки закончились. Лысому набивают стрелку какие-то, похоже, спортсмены. Да еще нагло требуют, чтобы он был со-своими людьми. Как они нас нашли для меня до сих пор остается загадкой. Но загадка-то загадкой, а стукачи еще никогда и нигде не переводились. Но вот кто именно этим всем руководит? Я даже не подозреваю. Вы хотите войны? Мы ее вам дадим. Стрелку набиваем вечером в одном из центральных дворов на Большой Житомирской. Это одна из древнейших и красивейших улиц Киева. Возникла ещё в XI веке, во времена Киевской Руси на дороге в Житомир. В начале IXX века состояла из двух частей – нижней (от Козьего болота до Михайловской площади) и верхней – как Житомирская улица. В 1830-е годы – неофициально, а в 1869 году – официально, нижняя и верхняя части улицы получили названия Малой и Большой Житомирской улиц соответственно. Нас интересует верхняя улица. По фасаду это сплошь старинные здания великолепной архитектуры и разного цвета. Дворы же всех зданий выходят во второй двор, а вторая линия таких же красивых домов – на Старокиевкую гору, заросшую, практически лесом и очень круто спускающуюся на Подол. В этом месте это Воздвиженка и Гончары-Кожемяки – старинный с еще дореволюционными домами Подольский район. Оттуда родом почти половина нашей подольской братии. Они знают здесь все входы, выходы, закоулки, подворотни и скрытые тропинки для крутого подъема на гору. На дворе бабье лето – моя самая любимая пора. В основном гора заросла кленами и они выкрасили гору каким-то колдовским цветом. Буйство желтых тонов от золотистого до коричневого кое-где сменяет зеленый до салатового. В насыщенный зеленый оделась и хвоя старинных елей. Пятна ярко-красной рябины не дают застыть движению глаз по золоту кленов и даже на блеске великолепной Андреевской церкви, которая выглядывает в просвете старинных домов. А кусты, подступающие прямо ко-двору, окружают это великолепие багряным кольцом. Чуден и красив был Киев в те времена!.. Дом, выбранный нами для стрелки, вообще, закрыт и загорожен на ремонт. Отгорожен и от глаз ретивых соседей. Лучшего места для таких стрелок и засад в Киеве не сыскать. Они было покочевряжились: – Едьте к нам. – Не хотите – как хотите. Соглашаются, даже не изучив местности. Очень уж охота поставить каких-то молодых выскочек на место. А мы на такое ответственное мероприятие готовимся серьезно. Траф, Мамочка и Шамота уже окончили школу и работают таксистами. Приходится заплатить начальнику колонны и директору автопарка, с которыми Мартон «вась-вась», и наши пацаны получают три далеко не новых, но фургона-такси. На них и приехали: Лысый, Макс, Шуня, Баскетболист, Швед, Недаманский, Лёпа, Мэтр, Викторчик, Мясник, Бара, Мартын, Жеша, Ленин, Мартон, Скороход, Лёсик и я. Жаль Иванушки нет с нами. Он как с дуру поступил в общевойсковое военное училище, так и никак не может вырваться из цепких лап невоенной военщины. Стоим в глубине двора, когда откуда-то, как снег на голову, появляется… Кисель – невысокий, но очень крепкий борец, с десятком таких же накачанных, видимо, также борцов. Кисель к тому времени имеет свою банду, которая занимается выбиванием долгов со шпилевых. Отсюда и знает нашего Василия, который к ним и обращается за помощью. Вася наплел, что мы ничего не стоим, мелочь пузатая. Оттого они и неряшливо подходят к мероприятию, не подготовившись как следует. Мы стоим, сгрудившись в тесноватый круг и Кисель, неторопливо направляется к Лысому, выступающему вперед из нашей компании. А борцы спокойно, без лишней суеты, окружают нас и становятся в напряженную стойку. В это время бригада Моряка шарит по всем окрестным дворам в поисках киселевского подкрепления. Никого. Слишком они самонадеяны. Люди Моряка – все местные и знают здесь каждый проходняк, куда выходит каждый подъезд. Очень быстро убедившись, что в ближайших дворах нет ни ментов, ни спортсменов, они вваливаются через арку во двор и в, свою очередь, деловито окружают спортсменов. Вход в арку тут же перегораживают две машины такси с нашими за рулем. – Что это значит? – недовольно произносит Кисель. – Это значит, что не нужно нас окружать. Мы и сами окружать умеем, – отвечает Лысый с известной уже всем очень страшной гримасой на лице. Тут Киселя осеняет. Он проходит чуть вперед и заглядывает нам за спину. Внизу, под небольшим обрывчиком, в красивейшей роще, в центре Киева затаилась подольская группировка, состоящая из спортсменов Шевы. Как и положено – у всех крепкие колки в руках. Сами мы все без оружия и ножей, хорошо помня историю с Моряком. Наступают сумерки, и подольских среди кустов не видно, но Кисель уже все понял. Договариваемся развести силы в разные стороны и приступить к разговору по существу. Но тут не выдерживают нервы у этого придурка Василия: – Я тебя запомнил. На этот раз точно будешь в милиции, – взвизгивает он в сторону Лысого и еще косится на Викторчика. И это на практически криминальной стрелке он начинает угрожать нам милицией! Да еще история с Моряком, который сел и мы трактуем это как ментовскую засаду, чем та разборка и была. Слишком уж быстро менты появились и чересчур безнаказано ушли те, четверо. Мы хоть и молодые, но уже отсидевшие Шуня и Лёсик разъяснили какие в таких делах порядки. Кисель хватается за голову. Удар по его реноме. А Лысый цедит сквозь зубы: – Ну, все. Мы попишем его сегодня же. Обстановка опять раскаляется до предела. Присевшие в глубине двора спортсмены, да и наша братва, начинают шевелиться, встают, подходят ближе. Уже слышны и легкие запугивания друг друга. Макс и Кисель с трудом успокаивают своих. А Кисель заявляет Василию, что его дела теперь плохи. Теперь уже втроем: Кисель, Лысый и изрядно струхнувший Василий отходят, от греха подальше, вглубь двора. Дальше все уже идет мирно. Переговоры заканчиваются тем, что Вася берет на себя подогрев Моряка в зоне и выкупает его оттуда, как только мы находим концы у вертухаев. Также Василий забывает о нашем существовании и выплачивает нам единовременный взнос в десять тысяч рублей. По тому, как быстро и радостно Василий согласился, мы поняли: то, что для нас огромные деньги, то для таких как он – это крохи. Очень нам теперь пригодится эта информация! Мы же, в свою очередь, забываем о существовании Василия, позволяем ему переехать на новое место жительства и не проводим актов мести. Что он должен Киселю, за практически свое спасение, на стреле не оговаривалось. Кто же будет перед нами раскрывать секреты производства? Но Кисель не возражал, а, стало быть, остался доволен. Исходом этих разборок недовольны не знаю как киселевцы, а наши все. Прослышал про нас молодой, но уже влиятельный урка с Подола – Татарин. К нему в друзья переметнулся Лёсик и все подольские потихоньку переходят к Татарину. Ну что ж, им там ближе и вокруг все свои. Я не в обиде и мы не ссоримся. Недовольна вся бригада Моряка. Не отомстили. Как им объяснить, что Моряк все равно бы сел – не сегодня бы, так завтра. И кто его тогда бы вытаскивал? У нас ни опыта, ни знакомых, ни таких денег нет. Не понимают. Теперь они сами. Сами долго не протянут – сядут все. Их дело. Отвалил и Мартон. Кисель давно о нем слышал и сразу же после стрелки пригласил к себе. Ну что же, Мартону там ближе и вокруг все свои. Я не в обиде и мы не ссоримся. Кто же такой оказался впоследствии этот самый Кисель? Лидер одной из самых многочисленных и влиятельных бригад, имел все шансы стать официальным мафиози номер один. Глава 9 Дед, Кисель, родился первого февраля 1946 года в селе Григоровка под Киевом. Окончил Киевский инфиз. Борец. Личность, безусловно, примечательная. Прямо партийный работник того времени. А в 1981 году был осужден за разбой на четыре года лишения свободы. На зоне особо не выделялся – козлил, что в переводе с лагерного означает: трудился в лагерной администрации на любой должности. Наш герой был завхозом. Освободившись, вернулся поближе к шпилевой братии. Опять сколотил коллектив единомышленников. Кидали киевлян и не киевлян, прибывших в Киев. В основном в аэропорту Борисполь. Технология проста, как угол дома. Высмотрев гражданина посолидней, предлагали: – Есть свободное место, недорого беру. Но в машине всегда оказывались попутчики. В дороге подельники Киселя разыгрывали спектакль: начинали между собой карточную игру, дабы скоротать время в дороге, приглашали присоединиться и соседа. Попал и я, однажды невольно, по глупости моего товарища, в такую историю, но в другом месте: – Куда ехать? – Никуда, – отвечаю. Я никогда не сажусь в чужую машину, если это не такси, даже если очень спешу, но товарищ соглашается. Мы прилично заработали на львовской «толкучке» и он торопится поскорее сесть на поезд да заняться пьянством в тамошнем ресторане. – Ох, вы знаете, у меня как раз два пассажира уже есть, и в ту же сторону. Ну не ехать же полупустым! Мы вваливаемся в старенькие жигули. В машине уже отдыхают два пассажира, ожидая попутчиков. На переднем сидении сидит громила под метр девяносто, на заднем – вертлявый мужик. По такому почти всегда видно, что он нигде не работает. Я не смотрю, а Игорь не видит. Как только машина трогается, «вертлявый» ко мне: – А что просто так ехать? Скучно. – Лично мне не скучно. – Может, сыграем, просто так, в дурачка? Игорь начинает игру. Я дремлю и еще ни о чем не догадываюсь. Сыграв быстро одну партейку в дурака, «вертлявый» заявляет: – Не интересно. Давайте хотя бы по копеечке для интереса. Скучно так играть. Я сразу же просыпаюсь. Этого еще мне не хватало. Но куда там! Игорь уже играет. Для этих целей всегда находится газетка и расстилается у среднего пассажира на коленях, чтобы все видели, что никакого обмана нет, и в то же время можно было быстро ее свернуть вместе с деньгами и выйти из машины. Суть игры очень проста: если ты ложишь рубль, то следующий, если уверен в своих картах и хочет ответить, должен положить хотя бы рубль и копейку, но больше, чем предыдущий. Игра очень быстро переходит с копеек на рубли, затем на десятки, потом на сотни. Тысяча рублей тогда была гораздо солидней, чем сейчас тысяча долларов. Игорю дают несколько раз выиграть, и он уже сам не свой – жадный очень. Я волнуюсь уже всерьез, но пока не могу сообразить, что же делать. Все же инстинктивно снимаю с головы вязаную шапочку и кручу ее в руках. И вот наступает кульминация. Игорь толкает меня в бок. Ну как же – у него туз и десятка и он уже хочет сорвать банк. Водитель кудахчет, как наседка, все время, оглядываясь на кучу денег на газете: – Ох, что же это? Ой, я и не думал, что так обернется. Вот это мужчины! Ой, что же будет? Я, кстати, прекрасно знаю дорогу на вокзал, и, по моим подсчетам, мы должны были туда доехать еще двадцать минут назад. «Громила» прекращает поднимать и выходит из игры. Через пару минут водитель тормозит в совершенно безлюдном месте. С одной стороны – овраг, заросший каким-то коричневым лесом и колючим кустарником темно-зеленых тонов, с другой – череда серых трех – четырехэтажных домов и ни одного прохожего на горизонте, хотя сейчас середина дня. Игорь очень довольный открывает карты и тянется уже к газете, когда «верлявый» спокойно кладет на эту кучу денег два туза. Немая сцена… – Подшустрили, шустрилы, – взвизгивает мой товарищ и отбивает руку «вертлявого» от газеты. Игорь хватает жменю сторублевок и бросает «вертлявому» в лицо, а я, быстро наклонившись вперед, напяливаю «громиле» на голову до самой шеи вязаную шапочку. Громила поднимает руки вверх и немного теряет координацию, ему в жигулях неудобно поворачиваться, а я что есть мочи толкаю его на водителя и выскакиваю из машины. За мною быстро вываливается мой товарищ, прижимая скомканную газету с деньгами к груди. Я тащу его за шиворот и толкаю со всей силы ногой в дверь машины, из которой попытался вслед за Игорем выскочить «вертлявый». Теперь мы несемся вдоль домов до ближайшего поворота и я, напоследок оглянувшись, вижу трех участников игры с ножами в руках, также выскочивших из машины и перебрасывающихся какими-то криками. За поворотом – другой поворот, затем большая улица. Тормозим первое же такси и довольно быстро добираемся до вокзала. Заскакиваем в совершенно пустой вагон, закрываемся в купе и видим в окно, как по перрону очень деловито и быстро пробираются уже пятеро, оглядывая всех встречных и заглядывая в окна поезда. Мы быстро и плотно задергиваем занавески, надеваем кастеты и пригибаемся, но тут поезд медленно и без предупреждения трогается и потихоньку набирает ход. Что было бы, если бы он постоял еще несколько минут – неизвестно, но ничего хорошего – это точно. Пересчитав деньги, убеждаемся, что мы еще и нажились. Немного, но нажили. Вот такая была игра.… Когда я рассказал эту историю своему другу, то Моцарт, уже к этому времени отсидевший, был очень недоволен: – По понятиям карточный долг свят. Если проигрались, как лохи, то должны заплатить. – А если они подшустрили? – Все равно. По понятиям нужно платить. Имели мы ввиду такие платежи и понятия. Но это было у нас, хоть молодых, но решительных спортсменов, а если обычный и к тому же уставший после дороги пассажир соглашался на игру, то это означало практически всегда одно – через двадцать минут пути по бориспольской трассе лох покинет авто, проигравшись до трусов. Кисель не ограничивался киданием наших соотечественников. По возвращении из колонии он как-то сразу вписался в уже сформированный воровской мир Киева. Врожденные качества и опыт, приобретенный на нарах, позволил Киселю поставить себя в воровском сообществе. Период становления Деда пришлось на конец восьмидесятых – начало девяностых годов. Вскоре под началом Киселя трудилось несколько десятков бойцов, преимущественно – деловые. Владимир Кисель обращает свой взор на наиболее лакомые куски родного Московского района Киева. Он прибивает Центральный автовокзал, Южную автостанцию. Запускает сюда своих наперсточников, изгоняя чужаков, отказывающихся платить дань, более покладистых включает в бригаду. Устанавливается сумма ежемесячного платежа для автовокзальных таксистов, проституток, торговцев наркотиками, книжников и прочих деляг. Пытается Кисель руководить и в других районах. Постепенно в руках Киселя начали скапливаться уже иные, чем в прошлые времена, суммы. Но и картежное шулерство, а также новая разновидность азартного кидка – наперстки Карпович не забывал. На тот момент Деду уже была подконтрольна представительная шулерская братия. Работы было много. Нужно было расставлять бойцов на точки, используя свой авторитет, решать спорные вопросы с сопредельными группировками, следить за неукоснительными поступлениями отчислений… «Процесс подминания или как модно теперь говорить рэкет – бригадами совсем юных коммерческих структур в Киеве приобрел всеобщий характер. В 1989—1992 годах Украину захлестнула волна дичайших вымогательств. Бойцы врывались в конторы и выставляли не подлежащие обсуждению счета. Не согласных с таким подходом к делу везли в лес, где доказывали свою правоту с пристрастием» – версия правоохранительных органов и, конечно же, такие страшилки больше из художественных фильмов. На самом деле все было несколько иначе. Дело в том, что к этому времени в стране произошел полный развал государственного управления. Порядка не было нигде. Чиновники всех мастей, видя как, буквально в один момент, богатеют отдельные сограждане – кооператоры, кинулись брать взятки и не разрешать абсолютно ничего. Не работали ни суды, ни милиция, ни прокуратура. Они были, но все решалось только за взятки. Сразу же появилось несметное количество наркоманов и всевозможных отморозков. Вас могли избить прямо средь бела дня – и ни одного милиционера, ни одного свидетеля. Люди работали, а им не платили зарплату. Заводы, фабрики и научные институты стали массово останавливаться и увольнять растерянных работников. Люди прибегли к старому испытанному способу – натуральный обмен. Пошли на базары продавать все, что есть и покупать что надо, а у них забирали и деньги и хороший товар какие-то люди и по несколько раз в день. И не к кому обратиться за помощью! В милицию приходишь и слышишь: – Да вы спекуляцией занимаетесь! Мы вас посадим. На этом фоне куда страшнее было появившемуся как из-под земли новому виду очень успешных людей – кооператорам. Конечно, появились они точно из нашей жизни. Все сто процентов этих бойких людей, так или иначе, нарушали Закон. В лучшем случае – не платили налоги, что по нашим представлениям вообще просто шалость, а вот в цивилизованных Штатах – крупное преступление. Но в первых кооперативах люди хоть работали. Продавали, покупали, ремонтировали, кормили. Лечили, с горем пополам, возили, что-то выращивали… И тут же появилось громадное количество всяких кооперативов при предприятиях, затем малых предприятий при предприятиях, затем просто малых предприятий и всевозможных ООО. Все это воинство возглавлялось руководителями этих самых предприятий, их родственниками или доверенными людьми. У всех без исключения составлялись фиктивные договора аренды производственных помещений, где на бумаге была единица, а неучтенным налом – сто. Под всевозможными предлогами начался перевод основных фондов из государственной собственности сначала в аренду, потом в аренду с выкупом за бесценок в собственность всех этих воровских, другого слова и не придумаешь, фирм. И так во всех, без исключения, сферах народного хозяйства. Получить кредит в банке было практически не возможно. Врут и не краснеют те нынешние богачи, которые на справедливый вопрос: «А где же вы, собственно, взяли деньги на то, чтобы так раскрутиться?» отвечают: «Я что-то там доказал и кого-то там убедил, и мне под мою идею дали кредит в банке». Чистой воды вранье! Зато всевозможные крупные чиновники, их родственники и знакомые, менты, вчерашние комсомольские и партийные лидеры и другое ворье, у кого были свои люди в банках, начали брать миллиардные кредиты. Потом закупали на них валюту и преспокойно ждали несколько лет. При той галопирующей инфляции миллиард превращался в десять тысяч за год. И теперь эти жулики спокойно отдавали, к тому времени разорившемуся на таких кредитах банку, эти десять тысяч, хотя закупили они тогда валюты на миллион. Давали, конечно, все сто процентов кредитов за откат. Появилась даже формулировка – невозвратный кредит. Заведомо невозвратный! Его давали банкиры всяким отморозкам за откат с половины. Потом те в лучшем случае сбегали за границу, а в худшем их просто убивали. И концы в воду. Брали такие кредиты и все наши нынешние, так называемые, бизнесмены, но они никуда не сбегали – пошли в политику. И все, задница прикрыта! В этой атмосфере полной безнаказанности начались и кидки друг друга. Один разливал паленую водку, а другой брал ее на реализацию и не возвращал деньги за проданный товар. Ты приезжал из-за границы, где покупал те или иные вещи, и продавал их через коммерческие магазины, не платя никакие налоги вообще, а твоя квартира по наводке, и ты даже знаешь, кого и кем, обворована до нитки. К тебе приходят какие-то люди с ментовскими документами и разводят тебя на крупные деньги. Фирма перечисляет предоплату за товар, а взамен – ничего. К тебе приходят какие-то крепкие люди и говорят: – Мы – твоя крыша. Мы же знаем, что ты не платишь налоги. А вчера сбил на машине человека. Забирают деньги, а завтра приходят другие и говорят то же самое. И никто ни за что не отвечает. Милиции не существует. А еще были цеховики с настоящими миллионами валюты в кармане. Были бармены с миллионами в кармане. Были валютные бармены с миллионами валюты в кармане. Завскладами, завбазами, антиквары, зубные техники, держатели всевозможных подпольных борделей, картежные шулера, умные проститутки, замдиректора по снабжению, директора колхозов и совхозов и прочие, и прочие, которые тут же кинулись легализировать свои подпольные миллионные накопления. Появилась масса отморозков, прибывших неизвестно откуда, – всевозможные спецназовцы, выведенные из различных заграниц и горячих точек и брошенные на произвол судьбы, но имеющих на руках огромное количество огнестрельного оружия, гранат и патронов. И эта публика начала беспредельно грабить новых хозяев жизни. Поэтому все эти, так называемые, бизнесмены, сами были кровно заинтересованы в надежной и стабильной защите. Они сами искали себе надежную крышу и защиту, и защита не заставила себя ждать. Все киевские и приезжие мало-мальски авторитетные хулиганы, уголовники всех мастей, неприкаянные спортсмены, в основном, связанные с единоборствами, отдельные бывшие военные начали сбиваться в стаи, или, как тогда говорили, бригады. Естественно, все это было не бескорыстно, но ни о каких зверствах пока речь не шла. Были, конечно, и странные люди, которые не обращались к новоявленным бандитам и наотрез отказывались им платить. Напротив Оперного театра, в подвале, открылось очень приличное кафе «Максим». Хозяином здесь был, как он сам представлялся, бывший муж дочери Щербицкого, что полне вероятно, потому, что получить такое место для бизнеса простому даже жулику было практически невозможно. Кафе всегда было заполнено артистами театра и прочим творческим людом, было довольно дорогое и приносило весьма неплохие деньги. Уж не знаю почему, но этот человек действительно не платил. Скорее всего, он рассчитывал на какие-то старые родственные связи. Весь центр держал тогда попеременно то Череп, то Москва, и как мне рассказывал сам Москва: «Мои люди приезжают к нему через день, бьют его, он сидит весь в крови, а платить отказывается». Надо заметить, что это было не раз и не два, но он так платить и не стал! И люди Москвы махнули на него рукой. Но это был глупый поступок. Тогда кафе у него отняли вполне официально, вполне официальные дяди за какой-то там проступок. Платил бы – не отняли бы, было бы к кому обратиться за помощью. А уж бригадные никому бы не позволили забрать такой лакомый кусок! Когда все коммерческие предприятия были разделены между сформировавшимися приблизительно двадцатью киевскими бригадами, вот тогда и стали очень явственно проявляться непомерно разросшиеся бригадные аппетиты. Слишком уж много их развелось на то время, да и деньги зарабатывались пока нетрудно. Перетерли на стрелке, кому какая фирма отходит, и разошлись. Наравне с получением денег за крышу, киселевцы, да и остальные киевские бригады – кто больше, кто меньше, начали внедряться в опекаемые ими же фирмы на должности начальника службы безопасности, заместителя директора, а кто попроще, то охранника. Таким путем братва числилась в штате фирм, фиктивно получала совершено реальную зарплату. Кроме того, засланные казачки полностью контролировали финансовое положение на предприятии. Частенько, особенно если руководитель что-либо крысил или припрятывал от вездесущего бригадного ока или же просто не нравился Деду или его замам, эти коммерческие структуры со временем уже де-юре переходили в бригадную собственность. Таким образом, Кисель, в содружестве с авторитетом по кличке Черный и уже нам известным Мартоном, подгребали фирмы Московского района, расставляя на должности учредителей своих людей. Поводов для изменения формы собственности коммерческих структур находилось невообразимое множество. Так киселевцы прибили кафе «Голосеевское», фактически ставшее их штабом, откуда Дед руководил своей растущей и крепнущей армией. Сам Кисель непосредственного участия в вымогательствах не принимал, ограничиваясь мудрым руководством действиями своих бойцов, ну а сдавать своих старших милиции в таких кругах как-то не принято. Влияние Киселя в городе росло, и из «Голосеевского» штаб бригады перебирается в гостиницу «Мир». В бригаде уже больше сотни бойцов. К 1992 году киселевская организация насчитывала около трехсот бойцов и сотню автомобилей. В сообщество входило шестнадцать бригад. Окружение Киселя составили весьма авторитетные люди криминального Киева. В штаб, руководимый Дедом, входили Александр Гешелин (Усатый), Виктор Радченко (Вата), Вячеслав Парамонов (Парамон), Алексей Черевченко (Шрам), Виталий Фроленко (Гафа), Алексей Теплицкий (Теплый). Мартон в то время больше общался с Черным, но далеко от киселевской бригады они не отходили. Очень плотно сотрудничал с Киселем Владимир Волошин. У Волошина была своя группа, бригадирами в которой были Колобок и Пузик. Замом Волошина был Мансур. Они крышевали фирмы, занимались разбоями, большей частью на Сталинке, Печерске, Борщаговке, Отрадном в Киеве. Вроде бы, у него даже находился общак, который перекочевал к нему после убийства Слепого. Слепой – Олег Яновский – заведовал бригадной кассой Киселя. Убит в 1991-м в квартире сожительницы в Дарнице, ночью. Будучи опытным уголовником, он никого не впускал без предварительной телефонной договоренности, причем сначала выходил на балкон и смотрел, кто пришел. На всякий случай у входа держал два заряженных пистолета, которыми в данном случае так и не воспользовался. Слепой открыл дверь и пошел вперед, а в результате был застрелен в затылок. После того как Волошина взорвали в собственном авто в 1994 году, его пост занял авторитетный товарищ Геннадий Трипольский. Вернувшийся в 1988 году из зоны, Геша, помимо того, что курировал взаимодействие входящих в киселевское сообщество бригад, еще и контролировал сбор дани на Владимирском рынке, с грузчиков Дома мебели, но как-то скоропостижно скончался. Авторитет Вата числился директором малого предприятия «Сокол», работал, в основном, по торговой части – руководил, подпольно, конечно, всем общепитом и торговлей Московского района. На нем была и воспитательная работа – проводил разбор полетов по всем косякам членов бригады. В период становления киселевского царства Вата был едва не на равных с Дедом. По одной из версий милицейского следствия, это и послужило поводом для ликвидации Ваты. Но Вата был очень солидным человеком в Киеве. Когда был достроен новый корпус гостиницы «Русь» – одной из самых больших и доходных гостиниц Киева, то завскладом и кладовщиком на склад должны были идти Самуил Борисович, непререкаемый авторитет для руководителя гостиницей Иванова, и я, ученик и младший товарищ Самуила Борисовича. Иванов был ставленник ЦК комсомола Украины и одновременно украинского КГБ. На то время эти службы уже почти слились в одну кузницу кадров для ЦК партии. И, несмотря на такую поддержку, нам с Семой пришлось потесниться. Завскладом захотела стать родная сестра Ваты. Она, кроме этого, собиралась взять с собой и сына. Стать завскладом она-то стала, а вот сын, двухметровый каратист, зачем-то подался в телохранители к дяде и вскоре вместе с ним был застрелен прямо в своей девятке. Кто мог пойти на такое? Вряд ли простой бандит. … Скорее всего, или контора, или человек, тесно связанный с конторой. Вот и по наводке случайного прохожего задержан и сын Киселя с целым арсеналом оружия в багажнике, а дело взяло и как-то само собой замялось. После убийства Ваты Кисель стал основным лидером на Сталинке и в прилегающих местах. Пользуясь моментом, он значительно расширил свое влияние и границы. Еще один киселевский авторитет, Шрам, окопавшийся в гостинице «Мир», действовал со своей бригадой большей частью в центре города, на Печерске и на Борщаговке. Группа Шрама специализировалась на угонах. Машины разукомплектовывали, перебивали номера агрегатов и продавали. Также Шрам курировал всех шпилевых на Сталинке и Борщаговке, отвечал за организацию вообще всех азартных игр в подведомственном районе. Люди у него были лихие, и числится за ними не одно убийство. В тесной связке со Шрамом работал и известный сиделец Олег Айрапетов с погонялом Алёна, отвечавший за сбыт наркотиков. Алёна к тому же был мастером спорта по дзюдо. Но Шраму не повезло – убит. Группа Теплого, мастера спорта по боксу, собирала плату с художников и кооператоров на Андреевском спуске, торговцев, продававших книги с лотков на Выставке и в других точках Московского района, контролировала Центральный автовокзал. Его люди держали «Зоорынок» на Куреневке, а после разгрома милицией бригады Александра Кадырова Кисель назначил Теплого ответственным за Владимирский рынок. Теплый поддерживал тесные связи с адвокатом неким Ярославом. Тот занимался не только юридическим обеспечением деятельности бригады, но и давал наводки на состоятельных людей. Но вернемся к нашему главному персонажу – Киселю. Дед всегда был неразговорчивым, скрытным, резким, и мстительным, собственно, таким и должен быть лидер в подобной среде. Деньги тратил на развитие полукриминального бизнеса (иного в этой местности не бывает). Сразу же за Савлоховым, Кисель открывает в гостинице «Мир» казино. Одним из первых взялся Дед и за базары, да так успешно, что вскоре вся страна превратилась в один сплошной базар. И на долгие годы все руководители, как города, так и целой страны, полностью погрузились в проблемы установки киосков или рундуков, как их раньше называли. Первый такой капиталистический прорыв случился именно на территории Московского района столицы. Владимирский рынок приютил первых челночников. Все торговцы платили киселевцам: пять рублей в день с человека, торговавшего с рук, десять рублей – с лотка. С начала 1992 года правоохранители начали прессовать на Владимирском рынке торговцев и челночников. Цель этого мероприятия проста – собрать заявления с торговцев о вымогательствах со стороны бригады Киселя. И это им удалось. Результатом операции стал десяток собранных заявлений от потерпевших, что позволило задержать злодеев – костяк группы, руководимой киселевским бригадиром Александром Кадыровым, который входил в бригаду Киселя и отвечал за Владимирский ранок. Мастер спорта по боксу, Кадыров не занимался вымогательствами непосредственно. Это и помогло ему тогда увернуться от милицейского возмездия. Как и следовало старшему, он распределял обязанности и делил деньги, отчисляя немалую часть заработанного Деду. Жил по понятиям, был бережлив. Братва его не любила, считая чересчур жадным. Ныне Александр сменил фамилию и стал депутатом Верховной Рады Украины, избалован СМИ. Заядлый тусовщик, ценитель красивых женщин и классных лошадей, устроитель конкурсов красоты и конных состязаний, он ведет праздный образ жизни, в котором, казалось, физически не может быть времени на прочие занятия. Но нет, ко всем своим прочим достоинствам Александр осваивает тонкости модельного бизнеса, он еще и преуспевающий бизнесмен. Безусловно, Кадыров – это самый колоритный персонаж из всех участников киевских бригад. Приглядимся к нему внимательней, а для этого используем только сведения, находящиеся в интернете. Молодой человек, каким-то непостижимым образом, взял да и стал в одночасье бизнесменом, по значимости и богатству, стоящим гораздо выше самого Киселя. Непостижимо это, конечно, для рядового гражданина, который и понятия не имеет, как делаются деньги в Украине. Нужно просто внимательно прочесть биографию интересующего нас лица и можно даже вскользь биографию его родственников. Так вот, отец Кадырова когда-то работал замначальника оперчасти Лукьяновского СИЗО (Киев), причем был на хорошем счету у начальства и коллег по работе. В интернете так же есть информация о том, что отец Александра, после возглавлял пенитенциарную систему Узбекистана. Так ли это на самом деле – неизвестно. Как неизвестна и причина того, почему Александр Кадыров сменил фамилию отца. Учился и благополучно закончил наш герой Харьковское училище тыла. Готовило оно, ко всему прочему, и офицеров для погранвойск, которые, в свою очередь, входили в состав войск КГБ. Отправился он на службу не куда-нибудь, а в Германию, для чего нужно было иметь как очень хорошие связи, так и очень хорошую характеристику. Как бы там ни было, но потом, как-то сразу, – увольнение в запас, бригада, занятие каким-то бизнесом в виде автосалона, который никакого дохода в те годы приносить не мог и, без перехода, – газовый бизнес, причем и с Узбекистаном, требующий громадных ресурсов. Ну, прямо как у одной нашей принцессы, которую всегда боялись и политики, и бандиты, и главы государства. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/sergey-strahov-15728871/kiev-ne-propadet-hronika-kievskih-budney/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 252.00 руб.