Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Оглашенная Павел Примаченко «Претерпевший же до конца – спасется». Героиня книги – Елена Мохова не слышала этого завета. Вчерашняя школьница, беззаботная, беспечная девчонка, Лена становится матерью близнецов с разным цветом кожи. Она делает то, что сделала бы каждая настоящая мать – спасает и защищает своих детей от международной мафии – торговцев «живым товаром» и крадеными алмазами. Скрываясь от бандитов, Лена случайно оказывается в деревне. – Мальчонка-то наш – белесый, а девочка – чистая негра. Кто же их отец? Чьи детки? – удивляются и недоумевают бабушки, принимавшие у Лены роды. – Как чьи? Мои! А кто отец? Не знаю, – без смущения отвечает молодая мама. «Встречалась с Мишей и негром Денисом. Пойди, разберись, кто их отец, – думает Лена, – да, разве теперь это важно? Главное – мои дети». И этим определяется ее дальнейшая судьба. Отстаивая жизнь и счастье детей, она способна на чудеса храбрости и стойкости. Спасаясь от преступников, Лена попадает в невероятные ситуации. На помощь ей приходят как близкие и родные люди, так и добрые, отзывчивые случайные знакомые. Но главная её опора – искренняя вера в защиту Пресвятой Богородицы. Попадая в очередное, казалось бы, безвыходное положение, она просит Заступницу: «Помоги, помоги. Ты же сама Мать». И помощь приходит. Приходит как «обыкновенное чудо». Даже поддержка королевы Нидерландов, хотя и чудо, но вполне объяснимое. – Потому что чудо, – по словам Святого Николая, покровителя города Амстердама, – это то, чего по здравому разумению быть не может, но тем не менее, существует. Павел Примаченко Оглашенная Глава 1 «Как вы меня достали, достоевские. Как вы мне все остоюбилеили, – разрывалась немым воплем Лена, зло, глядя на очередного покупателя. – Ох, дура, ведь не хотела, а согласилась. Мать стала канючить: «Ты ведь уже взрослая, одеться надо, обносилась вся. Место хорошее, по знакомству, я договорилась». Она права. Деньги нужны. Иной раз на улицу выйти не в чем. Хожу, как Золушка, старье донашиваю. А везде столько красивых вещей и вкусной еды. Зато в карманах – дырки. Но на работу все равно не рвалась. До восемнадцати всего полтора месяца осталось. Отец твердо обещал: «Будешь стюардессой. Запомни, Аленка, Моховы не горят, не тонут и мягко приземляются». Последнее время часто созванивались. Он выпьет, затоскует: «Доченька, приехала бы, проведала». Если бы он хоть один жил. А то из Внуково до Савеловского добираться, чтобы Нюрку, Нюфару, как отец ее кличет, слушать. Не хочу. Начнет скулить: «Рыбонька наша золотая, птичка сизокрылая». Тьфу, родственница нашлась. Алкашка сопливая. За маму обидно и больно. Работенка по знакомству оказалась еще та! За двенадцать часов ни разу не присядешь. Зато «хлебная». Покупатели, как конвейер. Никакими ценами не испугаешь. И откуда у людей столько денег? Хозяин – Онар Махмутдинович, а за глаза Анал Мудакхерович, не нарадуется: «Это наш Лен такой хороший, такой красивый. Всех покупателей притянул». И улыбается жирной рожей. А сам, козел поганый, то «случайно» по заднице проведет, то за руку возьмет – «инструктирует». Мадам Брошкина извелась вся от зависти. Раньше он ей «инструктаж» давал, а теперь на меня переключился. Дура, баба. Я ей тысячу раз повторяла: «До сентября здесь, до сентября, а потом в стюардессы». А она: «Напрасно ты, Леночка, таким местом не дорожишь. Думаешь, стюардессой очень сладко работать? Это на рекламах они все улыбаются». И начнет тырындеть про здоровье и условия, вроде Мишани. Слушать тошно. Что, она, наседка, понимает? Ведь стюардесса, бортпроводница – это такое… нет слов сказать! С детства мечтала. Как увидела их в голубых костюмчиках, пилоточках и ярких шарфиках. Одна к одной, легкие, высокие, стройные, будто на конкурсе красоты. Любой корону давай. «Небесные феи» – не подступись. Плывут между кресел – пассажиры глаз оторвать не могут, а они – ноль внимания. С тех пор и себя такой представляла. Глаза, губы, волосы, брови – как на картинке. И, как птица, летишь, летишь. А впереди – страны, океаны, континенты. В отряд попаду, сниму квартиру. С мамой ни одного дня не останусь. Заколебала, утомила. И всех побоку. Мишаню, Дениску. Надоели, устарели. Один нудит, учит. Другой, как бабка старая, причитает: «Хелен, Хелен, надо думайт, потом делайт». И чего я с ними связалась? С Мишаней сначала интересно было. На коньках, на лыжах. Да и встречались редко. Он с неба не спускался. А потом, как обычно, в постель. С Дениской любопытство дурацкое заело. Думаю, как негры трахаются? И вообще, как у них эти дела выглядят? Оказалось, ничего особенного, разве что «прибор» и ладошки – розовые. Девчонки в порту все пытали, кто лучше наш или негр? Мне без разницы, лишь бы отвязались. Еще подружки говорили – кайф от «этого» ловят. Не знаю, как женщины, но мужики, по-моему, представление устраивают. Один стонет, другой охает, воет. Смех берет. Я кайф ловлю только на лыжах или коньках, на дискотеке или в кафе-мороженое. Вот улечу, а там пусть разбираются». Злость на покупателей не проходила, но настроение оставалось прекрасным. Отец не обманул, помог. Завтра медкомиссия. В дверь постучали. «Валька из кафе ломится, – подумала Лена. – Перекурить и посплетничать. Ладно, пусть заходит». – Привет, подруга, чего счастливая? – Валентина достала нарезку красной рыбы, две бутылки пива. Одну откупорила о прилавок и забулькала из горлышка. – Последний день. Смену сдаю. Завтра медкомиссия и до свидания! – Далеко собралась? – В отряд стюардесс, папаша устроил. Валентина понимающе кивнула и снова приложилась к бутылке. – Рыбкой угости, – глядя на розовую, маслянистую мякоть, у Лены неожиданно потекли слюнки. – Бери, чего спрашиваешь. А я еще выпью. Пивком только и лечусь. Вчера хорошо посидели. Сегодня приболела малость. Здоровье поправляю. – У меня здоровья, – Лена рассмеялась и огляделась, с чем бы сравнить? – Кажется, двину кулаком в стену – насквозь пробью. А уж если подпрыгну, так выше дома взлечу. – Это хорошо, когда сил много, – осоловело произнесла Валентина. – Глазки у нее помутнели. Закурив, она болезненно закашлялась. – Валь, дыми на улице. – От запаха табака Лену слегка замутило. – Чего, не в жилу? Может, подхватила? – Кого подхватила? Цветы табаком пропахнут. Мудакхерович ругаться будет. – Подхватила, пузо дело такое. Вот я, как футбол проглочу, сразу от курева блевать тянет. Не бзди, девка, если ты беременна, знай, что это временно. Если не беременна – это тоже временно. Будь, покедова. – Идиотка, полоумная, – в сердцах крикнула ей вслед Мохова. Отнесла пустые бутылки в урну. Появилась сальная рожа. На толстом, красном, как сарделька, пальце, тонул перстень с камнем. – Девушка, посоветуйте, какими цветами встречать любимую женщину? – Все перед вами. Не видите? Очки наденьте. – Она брезгливо повернулась спиной, нагнулась, делая вид, что перебирает пакеты с цветами. – Какой прелестный апельсинчик! Так бы и отшлепал. Бутончик, не иначе. – Ну, козел, – Лена резко выпрямилась. «Спряталась» в глубине палатки, зажмурилась и увидела себя в салоне самолета – сильной, красивой, свободной. Глава 2 Утром Лена вскочила раньше матери. Не лежалось. Пришла «чуть свет» к поликлинике. Небо чистое, голубое. Солнышко освещает стены и окна. С нетерпением поглядывала на двери лаборатории, ждала, когда откроют. «Медкомиссия – ерундовое дело. Бояться нечего. Вижу, слышу, дышу, аппетит в норме». – Думала она, прогуливаясь по пустынной дорожке между старых яблонь. Немного переживала, что в кармане прольется бутылочка с мочой. Мимо спешили врачи. Пробежала молодая женщина. «Соседка, Нина Сергеевна, – ухо, горло, нос. Если к ней попаду, никаких проблем. Хотя, какие у меня могут быть проблемы?» – В который раз успокаивала себя Лена. Вспомнила, как позвонил отец: «Дочка, все схвачено. Иди не межуйся. Сразу говори – Мохова Елена Федоровна. И запомни – Моховы не горят, не тонут и мягко приземляются. Когда папку навестишь?». Голос довольный. «Он, наверно, не ожидал, что старые знакомые не забудут, помогут. Вот сдам анализы, заполню бумажки, куплю торт, бутылку коньяка, букет цветов Нюфаре и поеду на Савеловский. Загулялась, замечталась, а народ уже в лабораторию ломится». Встала в очередь, засмущавшись, вытащила бутылочку и поставила на стол. – Почему пробку не сняла? – Гаркнула пожилая медсестра. – Я что, каждому открывать должна? Руки потом от ваших ссак не отмоешь. У Лены потеплели щеки. Отойдя в сторону, стала тянуть проклятую пробку, но та не поддавалась, хоть зубами тащи. Еле-еле одолела. И, конечно, как накаркала, тетка, пролила-таки. «Теперь, кровь из пальца. Щелк и готово». – Из вены в кабинет напротив, – кивнула лаборантка. И вот с закатанным рукавом и согнутой в локте рукой «стюардесса» зашагала к отоларингологу. На скамейке – два парня. Повернулись, начали пялиться. Лена отошла в сторону. – Кто последний? – Прибежала возбужденная, запыхавшаяся толстуха. – Ну, порядки. Никуда не ткнешься пока гинеколога не пройдешь. – Увидев Лену, выпалила – Ты в кресле была? – И не дождавшись ответа, громко затараторила. – Вот и я думала – всех пройду, а вертолет последний. Фигушки. Пока ноги не раздвинешь, принимать не станут. Парни ухмыльнулись. Вышла врач. Поправила зеркальце на лбу. Пальцы длинные, с аккуратным маникюром. Халат без единой складочки, накрахмален и отутюжен, вся вкусно пахнет. Заметив Лену, улыбнулась. – Ты ко мне? – Да! Медкомиссию прохожу в отряд стюардесс хочу поступить. – Сначала в смотровой сходи, а потом сюда, без очереди, лады? – Она подмигнула и заговорила с ребятами. – Вот и я о том же, – оживилась толстуха. – Чудеса! На хрена мне гинеколог, если у меня горло болит? Нет, никому, ничего не докажешь. – Куда идти? – Перебила ее Мохова. – В конце коридора. Там на двери написано. Увидев табличку «смотровой» – постучала и вошла. В светлой, теплой комнате против окна стояло кресло. Над ним – огромный софит с отражателями. Врач с интересом посмотрела на нее, украдкой вздохнула. – Комиссию, значит, проходишь деточка? – Кивнула седой головкой. – Как Клавдия Петровна? – Мама? – Удивилась Лена. – Спасибо, хорошо. – Передай, пусть заглянет, ей не повредит. – А ты уже школу закончила? – Да, мне восемнадцать. – Восемнадцать! А я помню, как твоя мама первый раз ко мне пришла и говорит: «Доктор, мне кажется, я заболела. Что-то здесь не так». И на живот показывает. И вот, этому «что-то» уже восемнадцать. – Ну-с, деточка, – вкрадчиво обратилась к Лене, – ты в половую связь с мужчинами вступала? – Как это? – Ты девственница? Я должна об этом знать. – Серьезно, по-деловому, поинтересовалась она. – Ну, я, в общем, фигурным катанием занималась. Часто на шпагат садилась. – Залепетала, покраснев, «стюардесса». – Говорят, от этого всякое может случиться. – На шпагат, говоришь? – Врач и медсестра, не скрывая улыбок, переглянулись. – Зайди за ширму и раздевайся до пояса. Сейчас мы посмотрим, что может случиться от занятий фигурным катанием. Робея, Лена забралась в кресло. Сидеть было неудобно, клееночка холодила, по спине забегали мурашки. Доктор начала осмотр. С непривычки, от быстрых, резких прикосновений стало неприятно. Возникло чувство брезгливости. Показалось, что старушка чересчур суетится и слишком долго копается. Это начинало раздражать. От досады Лена напряглась, чуть шевельнулась. – Спокойно, расслабься. – Врач попросила лечь на кушетку и расстегнуть кофточку. Взяла трубочку, похожую на дудочку, послушала живот. – Теперь встань. – Медленно, осторожно помяла груди. Наконец, разрешила одеться и стала что-то писать в карточке, накрыв ее сухонькой и длинной ладошкой с тонкими, как иглы, пальцами. Подняла глаза и спокойно произнесла. – Восемь месяцев, деточка. – Чего? – Да, да. А ты не знала? В первый раз так бывает. Два плода, патологии не нахожу. Все отлично. Сходи в консультацию. Там уточнят срок и будут наблюдать течение беременности. – Доктор протянула карточку. – Советую не медлить. – Ладно, – автоматически, ничего не соображая, ответила «стюардесса» и вышла из кабинета. Опомнилась только в коридоре. Ноги стали ватными, тяжелыми, будто пробежала на лыжах по морозу с десяток километров. – Беременна! – В ушах застучало, затылок заломило. Присела на скамейку, раскрыла карточку. Запись походила на моточки тонкой проволоки. Казалось, все слова написаны слитно. Ничего не поймешь. – Ты сюда? – Возле нее стояла молодая женщина. – Нет, – Лена вздрогнула, по-воровски захлопнула тонкие листочки, вскочила и почти бегом пошла к выходу. «Комиссия отменяется». Во всю светило солнце. На небе мелкие облака. Самолеты заходят на посадку. Легкий ветерок приносит запах «аэрофлота». Запах, который с детства казался ей самым вкусным. «Когда отец возвращался из полета, от него пахло именно так, по-самолетному. От Миши почему-то так не пахнет. – Миша, Денис, всплыли имена. – Ерунда, чушь, эта бабка свихнулась. Я – беременна Двойня! Старая перечница, что придумала! Ага, конечно, один – от Мишани, другой – от Дениски. Скажи кому-нибудь, засмеют, – уговаривала, уверяла она себя, но в глубине души мучительно сомневалась. – Ошибка? Но, как узнать? В консультацию идти? Там такие же идиоты. С кем посоветоваться? С мамой? Боже упаси. С мадам Брошкиной, Валентиной? Разнесут по секрету всему свету. С Галкой, Ольгой? Заохают, заахают, а толку? Господи, где же узнать?». Возле Дворца культуры шаркал метлой дворник. Через ярко освещенные окна просматривался читальный зал. «А если книгу по медицине взять? Там должно быть написано», – обрадовалась Лена и пошла в библиотеку. Женщина на выдаче кивнула и поинтересовалась. – Что будем читать? – Справочник по медицине, решила в медучилище поступать. – Справочник для поступающих в средние учебные заведения? – Наставительно поправила та. – Нет, о болезнях. – О каких? – О разных. Библиотекарь принесла две книги в ярких суперобложках. Лена выбрала самый дальний стол и, устроившись поудобнее, слегка волнуясь, открыла первый том. «Беременность или биременность? – Скользя взглядом по названию статей, засомневалась она. Множество «страшных» непонятных слов мелькало перед глазами. Внутри все съежилось, будто попала в незнакомое место. – Вот! Беременность: «Период, в течение которого оплодотворенная яйцеклетка развивается в будущего ребенка». Нет, нужны признаки. – Взглянула ниже. Краем глаза уловила – менструации. Вернулась на два абзаца вверх: «Во время беременности у женщин полностью прекращаются менструации, набухают молочные железы, отмечается значительное усиление аппетита, нередко тошнота в утренние часы. Эти и некоторые другие изменения в организме связаны с выработкой прогестогена». – Какие «некоторые другие»? Что это за прогестоген такой? Аппетит у меня всегда зверский. Так что я постоянно беременна? А менструации? Давно уже нет. Но у меня часто бывают задержки. – Дальше пошли сложные термины. Наконец, мелькнуло, – диагностика беременности. – Вот! То, что надо: «Определяется с помощью разных тестов, а именно – прослушиванием сердцебиения плода, а также с помощью ультразвука». Замерла, но сердцебиения плода не услышала. – Говорят, еще ножками бьет. – Приложила ладонь к животу. Внутри все забурчало. – Есть хочется. Еще ультразвук. – Неожиданно просияла. – Это же УЗИ! Дурочка, в метро. Ультразвуковое обследование». Легко вскочила. И, пританцовывая, направилась к выходу. Птицей вылетела на улицу. Все вмиг переменилось. «Конечно, эта старая карга, гинеколог, ни хрена не смыслит. У меня же никаких признаков, только менстры нет, а остальное – все путем. На УЗИ!». Не заходя домой, вприпрыжку, понеслась к остановке автобуса. Глава 3 Выйдя из вагона метро и поднявшись по лестнице, Лена увидела табличку «Ультразвуковое обследование». «Здесь!» – Обрадовалась она и… прошла мимо. В приемной сидела темноволосая девушка с рюкзачком и женщина в красивом, модном пальто и шляпке. «Пусть уйдут. – Прислонилась к стене. Вскоре девушка вышла, но появился седой мужчина в очках. Мохова занервничала. – А, пускай смотрят». Решительно открыла дверь. – Кто крайний? Мужчина о чем-то бойко беседовал с модной дамой. Та «смерила» Лену с головы до ног недовольным взглядом и пренебрежительно отвернулась, изобразив полное равнодушие. Седой запальчиво воскликнул. – Девушка, как можно? Не крайний, а последний. Так вот, я – последний, – подчеркнуто громко произнес он и заинтересованно глянул на Мохову из-под очков. «Старый козел, академик паршивый. Чего уставился?». Лена прошла в дальний угол приемной. – Следующий, – донеслось из кабинета. – Женщина подскочила и исчезла. – Интересно, что привело сюда такую молодую барышню? – Игриво заметил дядя. – Наверно, сердце. Да, юность. Ничего, не переживайте. Такая красавица еще не одно сердце болеть заставит. Поверьте моему жизненному опыту. – Дедушка, смотрели бы лучше за своим носом и хвостом. – Как вы сказали? – Оживился, заерзав на стуле, «дедушка». – Очень оригинально мыслите, должен заметить. – Он развернулся всем телом, готовый продолжить разговор. Но из кабинета, лучезарно улыбаясь, выплыла дамочка и сообщила. – Представляете, в левой почке малюсенький камешек, а в правой – чисто. Вот что делают лимоны с оливковым маслом. Обязательно попробуйте. – Следующий! Оставшись одна, «стюардесса» стала дергаться еще больше. Неожиданно заглянул парень в стеганке, с розовым от духоты лицом. – УЗИ здесь? – Да, но сейчас перерыв. – Лена захлопнула дверь и стала ходить взад вперед по крошечному коридору. Мужчина не задержался. Вышел расстроенный. – Сплошные камни. Не почки, а мостовая, даже можно сказать коралловый риф. – Доверительно стал жаловаться он. Лена, не слушая, без вызова влетела в кабинет. – За ширму, разденьтесь до бедер. Обувь не снимать. – Сколько стоит? – неуверенно пробормотала Мохова. – Двести рублей, после приема. Ложитесь. – Медсестра постелила чистую клеенку. – Что беспокоит? – Я, у меня, я вообще хочу знать. – Понятно, приступим, – подбодрил ее мягкий доброжелательный голос. Врач начала водить зондом сверху вниз, слева направо. Глядя на экран монитора, диктовала. – Два плода, без патологии. От двадцати до тридцати недель. Правая почка – норма, паренхима – хорошая, сосуды – норма. Одевайтесь. Лена поспешно тыкалась головой в ворот свитера. Кое-как натянув вещи, подошла к столу. Медсестра протянула ей маленький листок. – Заключение врача, – пояснила она и вежливо добавила. – Теперь можете заплатить. – А что у меня? – Все в норме. Видимой патологии нет. Подробнее узнаете в консультации. Будете выходить, пригласите следующего, пожалуйста. – Хорошо. А два плода, это значит – я беременна? – Никакого сомнения. У вас двойня. – Врач и сестра переглянулись. Лена покачала головой, соглашаясь, и вдруг тихо заплакала, кривя и кусая губы. Доктор всполошилась, усадила ее на стул и ватным тампоном стала утирать слезы. – Вы разве не знали? – Удивилась она. – Нет. – Да, как же так? Такой срок трудно не заметить. Вы ж не маленькая, без УЗИ ясно. Успокойтесь, у вас ведь все хорошо. Замечательные будут дети. – А можно, ну, не рожать? – Уже поздно. А вы не хотите иметь детей? И это решение твердое? – Казалось, врач о чем-то задумалась. Лена напряглась. Но доктор скороговоркой попросила сестру пригласить следующего пациента. Мохова, тоскливо глядя под ноги, вышла из кабинета. На лестнице ее догнала медсестра. – Не вздумайте делать глупости. Это очень опасно. Выход всегда есть. – Протянула листочек. – Здесь телефон нашей поликлиники. Позвоните и запишитесь к Игнатовой. Она лучший специалист и обязательно поможет. Глава 4 Ехать пришлось на другой конец города. Поликлиника занимала один из корпусов больницы и находилась рядом с родильным отделением. Игнатова, высокая, моложавая женщина с мягкими манерами, располагала к себе. Только цепкий взгляд маленьких колючих глаз – настораживал. Гинеколог подтвердила, что все сроки упущены и любая самодеятельность приведет к серьезным последствиям. Только рожать. Лена понимала – другого диагноза не будет, но в душе наивно по-детски надеялась, что и на УЗИ ошиблись. – Значит никаких таблеток или уколов? – Обреченно пролепетала она. – Абсолютно. Объясните, почему вы не хотите детей? Вместе обсудим ситуацию, посоветуемся. – Голос звучал ласково, успокаивающе. – Может мама против? – Доктор пристально вглядывалась, ожидая ответа. – Мама? Нет, мама. Я ей не говорила. Ну, в общем, мне на нее наплевать. – Зачем же так о матери? – Опешила врач, хотела что-то добавить, но передумала и деликатно продолжала. – А отец детей знает о вашей беременности? Наверно, он против? – Да что мне отец! Понимаете, если они родятся, я не смогу стать стюардессой. Я мечтаю летать. Зачем мне дети? – Конечно, если такие обстоятельства, вы вправе отказаться. – Озадаченно глядя на пациентку, продолжала Игнатова. – Родить и отказаться. Это не противозаконно. Главное – гуманно и угодно Богу. Вы даете жизнь младенцам, а они попадают в новую семью, где их вырастят. Вы же станете свободной, и мечта исполнится – пожалуйста, порхайте по залу официанткой. – Стюардессой, – нахмурилась Лена и косо глянула на врача. – Да, да стюардессой. А семью еще заведете. Молодая, красивая – все впереди. А знаете, ложитесь к нам. Прекрасные специалисты, чудные условия и все бесплатно. Наш роддом опекает благотворительный фонд «Спасенное детство». Его сотрудники патронируют новорожденных, все формальности проходят быстро и ненавязчиво. Она расписала по пунктам, что должна выполнять женщина при беременности. – А сейчас идите домой и берегите себя. Подойдет время, вас привезут и никаких хлопот. Но, имейте в виду, у вас двойня, и роды могут быть преждевременными. Лена готова была кричать от счастья. «Мне крупно повезло с этим УЗИ. Скину лишний груз и поставлю самую большую свечу в церкви». Возле метро на лотке горкой лежали ананасы. Купила заморский фрукт и попросила продавщицу отрезать кусочек. Впилась в сочную, кисловатую мякоть. Во рту защипало. Вытирая платком губы, увидела кровь. «Ананас проклятый». – Хотела выбросить, но у входа заметила нищенку. Старушка крестилась и всех вокруг благодарила. – Ешь, бабуля, – шлепнула в протянутую руку «колючую шишку». – Спаси Господь тебя и твоих деточек. Дай тебе Бог, хорошеньких и здоровеньких, – прошепелявила старушка. – Счастья тебе и твоему мужу. «И она туда же. Что б ты, старая, подавилась», – беззлобно посетовала Мохова. Глава 5 «Когда же я рожу? Скорей бы. – Ни о чем другом Лена думать не могла. – Другие семимесячных рожают, а у меня все по графику. Почему я такая невезучая. Будьте прокляты и Мишка, и Дениска, и все мужики – козлы похотливые. Скину и до конца жизни не подпущу ни единого на сто километров». С работы уволилась. – Эх, такое место, – сокрушались девочки. – Разве это место? – Возразила Лена, – Вот стюардесса – это да! Всегда в полете. – Как муха в самолете, съязвила конопатая Сонька. – Гляди, не пролети, как фанера над Парижем. Лена промолчала, хотя внутри все кипело. «Наверно догадались. Ничего, подруга, посмотрим, кто из нас пролетит? Я скину и махну с экипажем за океан, а ты здесь заглохнешь до конца жизни». Больше всех Мудакхерович сокрушался, – Ах, Лен, Лен, какой хороший биль продавец, лучший цветок наша палатка. Пилёхо станет, заходи, всегда поможем, – тянул он, хитро оглядывая ее. На улицу не выходила. Матери приказала на все звонки отвечать: «Уехала в Питер, на курсы стюардесс». Болтала только с Мишей. Сообщила ему, что скоро поедет в турпоездку по «Золотому кольцу». К отъезду в роддом подготовилась заранее. Собрала все необходимое. Спортивный костюм, свитер, две ночнушки, белье, кассеты с плеером, банки ананасового компота, журналы. Получилась здоровенная сумка. Вместо модельных сапог на высоком каблуке, мать купила полный отпад. Войлочное недоразумение – «прощай, молодость». Лена категорически отказалась даже мерить их. Звонил отец. Пришлось врать, выкручиваться. – Спасибо, папочка, все путем, но, представляешь, собралась на медкомиссию, поскользнулась и ногу сломала. Теперь в гипсе месяца на два. – Надо же, – расстроился он, но уверенно, пьяненьким голосом ободрил. – Запомни, дочка, Моховы не горят, не тонут и мягко приземляются. Поправляйся, я все улажу. Трубку выхватила Нюфара и запричитала. – Перепелочка, куколка ты наша. Какая-то гадина сглазила. Ясно, как Божий день. Чтоб этим глазам ни дна, ни покрышки, всю жизнь на лекарства работать. Клавушке от меня приветик. Лена поблагодарила, но приветика не передала. Клавдия Петровна не спала ночами, тревожилась. Не зная, как помочь Лене, однажды, не удержалась и робко спросила. – Что же теперь будет, доченька? – Пиво холодное будет. – Грубо оборвала ее Лена. Но потом успокоилась и растолковала, что поедет рожать к Мише. Там и распишутся. – В Норильск, такую даль, трудно одной, может вместе? – Попыталась образумить ее мать. – Но получила такой отпор, что боялась глаза поднять. Позже, Лена не раз уговаривала себя, что мама не виновата, что она заботиться о ней, переживает, но ничего не получалось. Услышав, что мать вернулась из школы, закипала необъяснимой злостью. Чем ближе подходило время родов, тем сильнее одолевали «поганые» мысли. В памяти всплывали разные слухи: «Не разродилась, ребенка спасли, а ее нет. Не смогли сделать кесарево. Разрывы, положение тяжелое». Раньше она никогда не вникала в эти разговоры. А сейчас страхи, как настырные мухи, лезли в голову. Наконец, не выдержала, связалась с Игнатовой, сказала, что боится и хочет в роддом. Врач, не расспрашивая, согласилась и попросила ждать у телефона. Через минуту Лена сняла трубку и услышала спокойный приятный голос. – Елена Мохова? Я – Виктор Веселов, шофер из роддома. Через полчаса буду у вас. – Хорошо. – Облегченно вздохнула. В указанное время в дверь позвонили. На пороге стоял высокий, крепкий, красивый парень лет двадцати пяти в черной кожаной куртке и такой же кепочке с коротким козырьком и ушками. Он принес с собой запах холодного воздуха, табака, машины и дорогого одеколона. Лена, волнуясь, оделась, обулась. Вышла из квартиры, закрыла замок. И только на лестнице вспомнила о сумке. Снова начала возиться с ключами. Вернулась в дом. Окинула взглядом комнату. На самое видное место положила записку для мамы. Подхватила вещи. Виктор забрал сумку. Помог спуститься вниз. На улице было безлюдно. Возле подъезда стояли Жигули синего цвета. Расположившись на заднем сидении, она расслабилась, но в голову вдруг стукнуло: «Вернуться с дороги – плохая примета». Глава 6 – Котов, к телефону. Москва, женский голос, – заглянув в комнату, многозначительно сообщила администратор гостиницы. Михаил юлил бритвой по щекам. Услышав новость, рванулся к двери. Резко звякнула вилка, вылетев из розетки. – Ого, – воскликнул второй пилот. – Любовь, – протянул бортмеханик. – Пропал наш штурман. – Хватит болтать, – сухо оборвал командир экипажа. – И прошу – не опаздывать, – добавил он, выходя из номера. А в вестибюле участливо кивнул Михаилу, мол, не торопись, успеешь. – Лёнчик, – стараясь скрыть волнение, закричал Котов в трубку, – как путешествуем? – Миша, это Клавдия Петровна, Леночкина мама. Как она долетела? В такую даль самолетом, в ее положении. – Не понял, – растерялся Михаил. – Куда долетела? Какое положение? Она же в турпоездке, по «Золотому кольцу». – Вчера к вам вылетела, вы ее встретили? Ей ведь вот-вот рожать. – Как рожать? – Заорал Михаил так, что дежурная вздрогнула. – Обыкновенно. Прошли ребята из экипажа. Бортмеханик постучал по часам и погрозил пальцем. – Каким рейсом вылетела? – Не знаю. Я вернулась из школы, на столе записка: «Мамочка, улетела к Мише, в Норильск. Целую, Лена». – Не волнуйтесь, все выясню. Михаил набрал справочную порта. – Девочки, это внуковские, командировочные. Посмотрите вчерашний пассажирский борт из Москвы. Мохова Елена была? Мо-хо-ва. – Секундочку. Мохонин, Мохоркин. Моховой нет. – Спасибо, – машинально ответил Михаил и взглянул на дежурную. – Если меня будет искать девушка. Высокая, ну, такая… – Он вскинул подбородок, раздвинул плечи. – Вы ее в нашем номере устроите? Я вернусь и все улажу. – Нет проблем, – заверила та. – Как дела? – Встретил у трапа бортмеханик. – Нормально, – буркнул штурман. – А ты, Мишка, совсем заговорился. Одна щека – бритая, а другая – несжатая полоска. – Не беда, долетим. В воздухе он запросил норильский аэропорт, потом Внуково. Ни вчера, ни сегодня Моховой Елены Федоровны среди пассажиров не значилось. – Замену ждать не могу, должен лететь в Москву, – твердо заявил он. – Не возражаю. – Согласился командир экипажа. – Давай, жми, – напутствовал Гриша и протянул деньги. – Сбросились слегка. Не помешают. И на «полном серьезе» добавил. – Если без нас свадьбу сыграешь, вернешь с процентами. В тот же вечер «попутный» грузовой борт доставил Котова в Москву. Глава 7 Открыв дверь, Клавдия Петровна обрадовалась. – Вы вместе? – В надежде увидеть дочь, подалась вперед. Михаил поздоровался, прошел в комнату и, не раздеваясь, сел в кресло. Клавдия Петровна, застыв на пороге, испуганно глядела на него, нервно сжимая ворот байкового халатика. – Не волнуйтесь, сядьте, – напряженно произнес Михаил. Женщина опустилась на краешек стула и едва слышно произнесла. – Где же Леночка? – Ни сегодня, ни вчера рейсом Москва-Норильск она не летела. Может, в роддом угодила? Вы же сказали должна рожать. Клавдия Петровна едва кивнула головой, облизнула пересохшие губы. – Ну, собралась на самолет, а по дороге начались роды. Ее – на скорую и в роддом. Такое же бывает. Клавдия Петровна снова кивнула и тихо произнесла. – Конечно бывает, но… – Мало ли, – резко перебил ее Михаил и, схватив телефонный справочник, начал энергично листать. Отыскал нужную страницу, набрал номер. – Роддом? К вам не поступала Елена… Завтра с утра? Но она вчера в аэропорту… – В трубке раздались короткие гудки. Он снова резко и зло закрутил диск аппарата. – Девушка, мы ищем Мохову. Она шла на самолет, и вдруг начались роды. Что? Понял. Клавдия Петровна привстала. – Говорят надо обращаться в справочную скорой. Но там сообщили, что за последние несколько суток на улицах Москвы никто не рожал и дали номер экстренной помощи при несчастных случаях. Михаил ощутил резкую, тупую боль в затылке. – Вы чайник не поставите? Клавдия Петровна вышла. Он по-воровски набрал «страшный» номер. Пальцы похолодели и плохо повиновались. Оператор, не прерывая, выслушала его и спокойно, четко проинформировала, что уже с месяц «труповозка» беременных не доставляла. Михаил расслабился, показалось, смертельная опасность миновала. Вошел в кухню. – Все хорошо, – Его голос был настолько хриплым, что Клавдия Петровна чуть не выронила чашку. – Правда, правда, – ответ сцецслужб отрицательный. – Он налил воды из-под крана и жадно выпил. – Может подружкам позвонить? Подруг звали Галя и Оля. Галя скороговоркой выпалила, что давно не видела Лену и забросала Михаила вопросами. Оля, молча выслушала его, вздохнула и равнодушно произнесла. – Ничем помочь не могу. – Не понимаю, – Михаил пытался собраться с мыслями. – Несколько дней назад позвонила и сказала, что едет по «Золотому кольцу». От вас узнаю, что полетела ко мне, беременная. Я обрадовался, решил – сюрприз мне приготовила. А в итоге – ни в поезде, ни в самолете, даже дома ее не оказалось. – Какое «Золотое кольцо»? Все придумала. А вы? – Обреченно махнув рукой, мать продолжала. – В отряд стюардесс собралась. А на медкомиссии обнаружили беременность. Из цветочного киоска уволилась. Я ей, доченька, расскажи, посоветуемся. Так нет, слушать ничего не хочет, чуть что не по ней, в крик, по-своему привыкла, упрямая, в отца. Потом успокоилась, объяснила: «Миша хочет, чтобы я к нему приехала. В Норильске рожать буду, там и распишемся». – Не понимаю, – в сотый раз повторял Михаил. – Клянусь, о том, что Лена беременна, впервые от вас узнал. Она мне ни слова не говорила. – Завтра пойду в цветочный киоск. Если там ничего не выясню, схожу в милицию. Мать долго крепилась, но при слове милиция – разрыдалась. Глава 8 Михаил собрался в гостиницу, но Клавдия Петровна уговорила его остаться. – Мне страшно одной, Миша. Расположившись в комнате Лены, он взял со стола фотографию в медной витой рамочке. «Девчонка совсем, лет семь. На катке «кораблик» выполняет. Старается выглядеть взрослой. И сейчас такая. Ребенок, ребенком. Школу весной закончила, в августе восемнадцать исполнилось, а уже все знает, все умеет. – В горле защипало. Закурил, приоткрыл окно. – Где ж ты, моя мышка несмышленая? Почему молчала, не призналась, что у нас малыш будет? – Выбросил сигарету. – Не раскисать, штурман. Ничего страшного не случилось». Напряженно вслушивался в каждый шорох, надеясь, что хлопнет дверь или проснется телефон. Но вдалеке раздавался лишь гул самолетов, а когда смолкал, в тишине, казалось, что, падая, шелестят последние листья. Лёг. Запах чистого белья с ароматом лаванды напомнил их первую ночь в этой комнате… «Стоял февраль. Метель, мороз, но нам было хорошо. – Думал Михаил. – Наверно в ту ночь она и забеременела. Я тоже остолоп. Опытные женщины и то залетают, а девчонка – тем более». Хотя тогда его немало удивило, что «почетная миссия первопроходца» досталась кому-то другому. Но по наивному, неумелому сексу понял – это «белый лист». Сквозь легкую дрему мысленно представил, как жил с экипажем на квартире. Вернее отдыхал между полетами. Выпадало и свободное время. Раз, вечером забрели на каток. Гремела музыка, мигали разноцветные лампочки. – Мишаня, смотри, мой размерчик, буду брать. – Радостно застонал Гришка, указав на одну из девушек. – Давай, давай, – усмехнулся Михаил, – он знал, что другу «каждая юбка впору». Но, приглядевшись, оценил выбор приятеля. Она бросалась в глаза, как снежная вершина под солнцем. Михаил неплохо бегал на коньках. Поэтому сразу заметил, что девочка на настоящих, фигурных. Держится уверенно и далеко не профан в этом деле. Но главное – хороша, загляденье. Бортмеханик исчез. Через несколько минут, взяв коньки напрокат, приковылял на полусогнутых. – Когда ты их последний раз надевал? – Усомнился Михаил. – Чудак, я вырос в городе Сочи, и такие игрушки только по телеку видел, но, кто не рискует, тот… – Недоговорив, орлом выскочил на лед. Заскользил на пузе… прямо к ее ногам. Блондинка руку подала. Гришаня повис на ней, не в силах устоять. Михаил взял коллегу на буксир. Так и познакомились. В следующий раз он пришел один. Даже купил по этому поводу классный «адидасовский прикид». И методично, с напором, как и подобает овну, начал ухаживать. От коньков перешли к лыжам. Благо во Внуково есть, где побегать в свое удовольствие. Потом в город стали выезжать. В кафе, на дискотеку. Лена могла танцевать сутками и обожала мороженое, глотая его в таких количествах, что Михаила аж дрожь брала. Взахлеб рассказывала о своей мечте: «Стану стюардессой и на первую зарплату накуплю в «Баскин Робинс» разноцветного мороженого». К мороженому Котов относился терпимо, но желание Лены стать стюардессой его не устраивало. Для себя он давно решил – женюсь. И поэтому попытался отговорить невесту от ее детских фантазий. – Я летаю, ты – летаешь. Не семья получится, а перелетные птицы. – А перелетные птицы тоже гнезда вьют и птенцов выводят, – не сдавалась она. Тогда Михаил пошел на хитрость. – Знаешь, медсестер в отряд стюардесс вне конкурса принимают. Хорошо бы тебе после школы закончить медучилище. И специальность получишь, и в стюардессы попадешь. – Очень надо мозги сушить. Школа надоела. А на конкурс мне наплевать. Отец обещал устроить. Федор Мохов был пилотом первого класса, командиром корабля, но спился, потерял работу. Однако связи в Аэрофлоте у него остались. – Ну? – удивился Михаил, скрывая улыбку. – Тогда другое дело, – усмехнулся он, но про себя подумал. «Мечтать не вредно, пташечка моя, но будет так, как я задумал». Поэтому на восемнадцатилетние Лены выкроил сутки, прилетел и уговорил ее подать заявление во Дворец бракосочетания. До торжественного момента остались считанные дни… и вдруг такой поворот. «Ничего, найду мою мышку белую, мою снегурочку. А может, все к лучшему? Ведь, если родила, то стюардессой ей уж точно не быть? – Засыпая, размышлял Михаил. – Интересно, кто родится мальчик или девочка? – С приятным замиранием в груди спрашивал он и твердо сам себе ответил, – конечно, сын!». Глава 9 Утром Котов отправился в аэропорт. Там стояла обычная сутолока – людно, шумно. Но возле широких окон с надписью «Цветы» народ не толпился. Среди «зарослей» пышных роз, длинноногих гвоздик и мраморных кал «позировала» шикарная женщина. Память подсказала Михаилу ее прозвище – Мадам Брошкина. Он поздоровался и получил в ответ томную улыбку. – Вы встречаете даму? Рекомендую махровые розы. – Нет, я понимаете… – Делового партнера? Подойдут калы. – Вы меня не помните? – Мадам Брошкина близоруко прищурилась и отрицательно покачала головой. – Извините, так много покупателей. – Ваша напарница Мохова, где может быть, не знаете? – Я разве справочное бюро? – Глаза женщины погасли. – Давно уволилась и в Америку с негритосом укатила. – С негритосом? В Америку? – Михаил тряхнул головой, как после обморока. – Ну да. Он же американец, бизнесмен. Одет всегда классно, а машина так себе, наш Жигуль. Лицо черное, руки черные, а ладошки розовые. Чудно! У нее же не голова, а мешок с соломой. В стюардессы рвалась, аж бредила. Да разве это работа? Вот здесь место, так место, держалась бы. Сам хозяин за ней ухаживал. Азербайджанец! Огонь-мужчина! Не нравилось. Черных, говорит, терпеть не могу, а с негритосом сбежала. Если он ее в Штаты увез, не прогадала. Только не верю я. Не такие они лохи, американцы эти, поматросит и забросит. Котов, вцепился в прилавок. – На другой конец света, – выпалил он, – беременная. – Точно! Я сразу догадалась, и девочкам говорила. С пузом наша стюардесса, поэтому и уволилась. Недаром этот Анкл Бенс сюда таскается, разыскивает, все блеил, где же мой Хелен. Гулдингом его зовут. Пять раз уже приходил. Ребеночек-то, видать, от него. Умолял визитку ей передать. Он адреса офиса и квартиры поменял. Боится, она не найдет. Умора! Странные эти иностранцы, хотя и наши с приветом. Пялятся на нее, будто чудо заморское видят. – Так ведь он в Америке! – Вконец запутавшись, возразил Михаил. – Я ничего не знаю. Девочки говорили, что видели их в Шереметьево. А может, то и не она была? – Вы мне визитку не дадите? – Берите. Я думаю негритос, – Мадам Брошкина, перегнувшись через прилавок, зашептала, стреляя по сторонам глазами, – убил ее и труп спрятал. Ну, сами понимаете, ребенок и все такое. Наша стюардесса, наверно, его шантажировала, а они ж двинутые. Чуть что – душить, как Отелло Дездемону. Очень ревнивый народ и страстный до ужаса. На улицу Михаил вышел, как в тумане. Глотнул холодного воздуха, закурил. За огромными стеклами аэровокзала, словно стайки серых рыбешек в аквариуме, суетились люди. Прислонившись к стене, он, тупо глядя на визитку, в десятый раз читал: «Денис Гулдинг. Фирма «Атлант». Оптовая торговля удобрениями». «Почему удобрения?» – Стучало в висках. Автоматически шагнул к стоянке такси, протянул водителю визитку. – Мне сюда, командир, отвези, только быстро. Шофер, не торопясь, изучил карточку. Пристально оглядел «чумового» клиента и заломил «запредельную» цену. – Гони, шеф, не обижу. Водитель не халтурил, старался, но крепко переживал, что продешевил. Чувство досады не покидал его всю дорогу. Глава 10 Машина остановилась возле огромного неуклюжего здания. Михаил стремительно влетел в широченный мрачный вестибюль. Дорогу преградил охранник. Длинный, худой, в зеленой пятнистой форме он походил на ящерицу. – К кому? Взял визитку. – Закажите пропуск, – кивнул на аппарат. – Фирма «Атлант». – Омыл Михаила мелодичный голос. – Я – коммерческий директор холдинга «Аграрий Сибири», – врал, как по писаному, Михаил. – Нам нужны новейшие, экологически чистые минеральные удобрения. Могу я встретиться с господином Гулдингом? – Минуточку. – В трубке раздались неназойливые ритмы джазовой композиции «Когда святые маршируют». Котов вдруг представил Луи Армстронга с большими, по-собачьи добрыми глазами, печальной улыбкой и розовыми ладошками. – Денис Гулдинг, слушат. Кто вам рекомендоват наш фирма? – Реклама. – Внутренне собираясь, Михаил повторил легенду. И, чтобы перехватить инициативу, затараторил. – Я в Москве проездом, дел много, решил обратиться без предварительной договоренности. Но если вы в клиентах не нуждаетесь, – он многозначительно замолчал. – Хороший клыент – есть хороший бизнес, – чуть с иронией ответил Гулдинг. – Тогда выпишите пропуск! – Так, хорошо, передайте трубка секюрити. – Пятый этаж, – кивнув в сторону лифта, недовольным голосом буркнул «пятнистый ящер». «Главное сбить с ног, за горло и душить, душить. Нет, ошарашить, напугать. – Ты ее убил, а труп расчленил. – Котов похолодел. – Что я несу. Лена жива, жива». Секретарь – немолодая женщина – любезно пригласила к шефу. В комнате стояла белая офисная мебель. Легкие полки были забиты папками. В углу, на экране монитора, создавая тепло и уют, красовались алые маки. Из-за небольшого, совершенно пустого стола навстречу гостю вышел высокий, красивый, стройный негр в темно-синем костюме, светлой рубашке и синем галстуке в красную полоску. На тонком запястье блестел золотой браслет с черным агатом. Хозяин кабинета сдержанно, но приветливо улыбнулся, протянув узкую ладонь. Михаил, пытаясь быть любезным, приблизился, схватил руку Гулдинга, рванул на себя и коленом удачно попал ему в пах. Тот скривился, будто проглотил какую-то мерзость, осел на пол. Его стошнило. – Где Лена? Отвечай быстро, иначе убью. – Так. Хорошо, – с трудом выдавил Денис. – Хорошо? – Прошипел Котов и стал молотить его кулаками по голове, приговаривая, – где Лена, где ребенок? Ребьёнок!? – Встрепенулся Денис, – Хелен, мой ребьёнки, – тяжело задышал он. – Я тебе покажу твой, жаба черномазая. От очередных ударов Гулдинг собрался и, резко боднув штурмана в челюсть, оказался верхом на неприятеле. Острыми коленями прижал руки врага к полу. Михаил попробовал лягнуть его в спину. Не достал. Плюнул в лицо. Промахнулся. – Тебе не жить, – в отчаянии прохрипел он, с тоскою ощущая, что Гулдинг сильнее. – Что Хелен? Не понимат, не знат, не убиват. Искать. Лубит, крепко лубит. Он меня лубит. Ты кто? Поясняй. – Я – муж. Она мне сына родила. Понимат? – Михаил извивался, но вырваться не мог. – Господин Гулдинг! – Оба скосили глаза на дверь. – Охрана! – Тихо позвала секретарь. – Нет, мой клыент. Переговоры. Так? – Так. – Свирепо подтвердил Котов. – Два кофе, – отрывисто приказал Денис. – Никого не пускат. Я работат. Клыент. – Повернулся к Михаилу. – Так. Хорошо. Я отпускат, ты обиснят. Если угрожат, я вызыват полис и тебе турма. Так? Хорошо? Хорошо, – буркнул тот. Извинившись, Гулдинг скрылся в туалетной комнате и через несколько минут выскочил чистый, аккуратный, с иголочки одетый. «Наверно и душ успел принять», – подумал сильно помятый «муж». Ненависть и злость испарились. Кроме усталости и безразличия Михаил ничего не чувствовал. Даже когда Денис рассказал, как познакомился с Хелен, и что они «лубит один другой», он испытал лишь спокойную грусть. – Водка? – Предложил Гулдинг. – Совсем, совсем мало. Достал из бара «Большой Абсолют». Разговор затянулся. Уже вечерние сумерки загустели в непроглядную тьму, уже под столом стояли несколько «мертвяков» «Абсолюта», а они все говорили о Лёнчике, о Хелен, о детях, о ребьёнках, а белые и черные руки растирали слезы по щекам. – Искать! Искать! – Как заклинание повторял Михаил. – Так. Хорошо. Искат и находит, – вторил Денис. Глава 11 Машина выехала из поселка и побежала по широкому шоссе. «Странно, чем дальше от дома, тем спокойнее на душе, будто гора с плеч». – Думала Лена. От незнакомого человека, сидевшего впереди, веяло теплом и уютом. Что-то было в нем от отца, из далекого детства. Казалось, что едет она не в роддом, где всякое может случиться, а путешествует с этим симпатичным, крепким парнем. Даже когда подкатили к зданию роддома и остановились у обитой железом двери, не верилось, что это больница. Поднимаясь на второй этаж, Лена снова ощутила твердую руку Веселова. В смотровом кабинете появился доктор – полноватый, но шустрый молодой мужчина в зеленом халате и такой же шапочке. Он, будто вылетел из коридора, танцуя и напевая. Розовые щечки блестели, а игривые глазки источали восторг. – Новенькая? – Спросил лукаво и, чуть повернувшись, бросил Веселову через плечо, – в седьмую. – Недовольно добавил. – Витя, ради всего Святого, накинь халат, сколько раз повторять? Шофер даже не посмотрел в его сторону. Подхватил сумку и вышел. – Ну-с, лапочка, прибыли, значит. Прекрасно. Сейчас мы вас немножечко потерзаем. – Помог Лене разоблачиться и устроиться на кушетке. Послушал через «дудочку» живот. – Что беспокоит? Нет такого ощущения, что «все пошло вниз». Нет? Ну и отлично. Немного рановато, но в нашем деле излишняя предосторожность не помешает. – А где Игнатова? – Неуверенно вставила Мохова. – Я – Сергей Никифорович Улыбин теперь для тебя, лапушка, и папа, и мама, и Игнатова. – Чуть недовольно прервал ее врач. – Прошу любить и жаловать! Не стесняйся, не маленькая. Ни сегодня, завтра женщиной станешь. Да, да. Мужчинами становятся на войне, а женщинами в роддоме, а не в постели, – многозначительно ухмыляясь, изрек он. – Я провожу тебя в палату, будем потихоньку готовиться. В просторной комнате стояли четыре кровати. На одной – в одежде, лицом к стене лежала какая-то растрепа и, видимо, спала. Несло табаком. В противоположном углу, возле окна стояла сумка Лены. – Располагайся, лапушка, сейчас сестрица принесет все необходимое и объяснит, где сдавать анализы. – А как вы, лапушка, готовы? – Доктор тронул спавшую за плечо. Та медленно повернулась. Живот мешал ей. – Я-то? Завсегда, как пионэр. Токи прикажите и зараз получите. – Сильнее запахло табаком с примесью спиртного. – Прекрасно, прекрасно, – воскликнул Улыбин. – Вот, лапушка, – обратился к новенькой, – бери пример. – Стрельнул плутоватыми глазами и исчез. Соседка, широко зевая, с трудом поднялась, надела сапоги, и, не застегнув молнию, вышла. Лена медленно опустилась на койку. Она никак не могла взять в толк, о каком примере говорил врач. Открыв сумку, «стюардесса» начала устраиваться, но в дверь постучали. Вошел пожилой доктор, в белом халате и папочкой под мышкой. Пальцы у него были кругленькие, полненькие, чистенькие. Ноготочки аккуратно подстрижены, на фалангах кучерявились черные волосики. Мужчина излучал свежесть. – Я – Станислав Иванович Гробовщенкин, – его голова слегка дернулась и наклонилась, – представитель благотворительного фонда «Спасенное детство». – А вы – Мохова Елена Федоровна. Позвольте отнять у вас несколько минут и решить ряд формальностей. Надеюсь, ваши планы относительно будущих детей не изменились? У вас, кажется, будут двойняшки? – Он опустил глаза, ожидая ответа. – Какие планы? В смысле отказа? Нет, с какой стати? Мне Игнатова сказала, что здесь ничего противозаконного нет. – Именно, вы на сто процентов правы. – Из плотного футляра Станислав Иванович вытащил очки с тонкими, золотистыми дужками и небольшими квадратными стеклами. Неспешно водрузил на нос. Извлек несколько бланков. – Вы не возражаете, если мы сейчас оформим документы на отказ от детей? Типовое заявление напишите от руки, – любезно подал ручку. Лена выполнила просьбу. – Теперь договор на обслуживание. В нашей стране медицина, слава Богу, бесплатная, но ее финансовые возможности, к сожалению, ограничены. А роженице необходим повышенный комфорт, сбалансированное питание, уход медперсонала, самые современные медикаменты и медоборудование. Вы согласны? Она кивнула. Не терпелось избавиться от этого типа. Чем-то он начинал раздражать. А Гробовщенкин продолжал елейно и нудно бубнить. – В связи с этим фонд заключает с роженицами договор, по которому обязуется доплачивать роддому определенную сумму на их содержание. В каждом конкретном случае материальная помощь различна. Скажем, у вас будет двойня, значит, и сумма будет больше. – Протянул бланк договора. – Ознакомьтесь. Не глядя, Лена поставила подпись. – И еще. Роды – процесс непростой. – Он прикрыл глаза. – Может сложиться нештатная ситуация и младенец окажется, как бы это лучше выразиться… неживым. – Подсунул еще какую-то бумагу. Лена и ее подмахнула. – Ну, вроде все. – Станислав Иванович протянул конверт. – Тысяча рублей на карманные расходы. Предусмотрено условиями договора. – Угодливо улыбнулся. – У нас замечательный буфет, свежие фрукты, соки. После родов получите остальные. Лена покрутила в руках конверт, про себя подумала. – «Раз так надо, пусть будут, не помешают, и этот слизняк быстрее уберется». – Всего хорошего, – Гробовщенкин наклонил голову. – Возникнут вопросы, мой кабинет на первом этаже. С девяти до восемнадцати. Перерыв с двенадцати до двенадцати двадцати. Всегда рад помочь. Да, чуть не забыл. Если захотите оставить двойняшек, это ваше полное право. Но деньги в таком случае, необходимо вернуть в размере двух тысяч у.е. – Он еще раз поклонился и вышел. – Придурок какой-то. Зачем мне деньги? Я же детей отдаю, а не продаю. Вернулась соседка. – Я – Вера. А ты, подруга, в первый раз в первый класс? – Зевнула. Медленно села на постель. – Вроде того. – Лене не хотелось с ней разговаривать. – А я у них в штате. У меня сестра зубастая, ничего ей не помогает. Гроши получила? Дай сотню. Как отстреляюсь, сразу возверну. – Бери. – Ну, спасибо, выручила. А можно две? Я чую в ночь поеду, а с утречка возверну. У тебя, говорят, двойня намечается? Хорошо должны отвалить. Гляди, не зевай, требуй строго за двоих. – Да мне ничего не надо, лишь бы родить нормально. – Напрасно! Они, знаешь какую капусту рубят из наших карапузов? – Послушай, а зачем такую кучу бумаг подписывать? Да еще этот противный тип намекает, что при родах может что-то случиться. – С тобой – ни черта! Это про детей. Вроде они мертвыми рождаются, и будто бы ты сама это видела. – Как? – А то ты не знаешь? – Вера недоверчиво глянула. Ухмыльнулась. Охая, натянула пальто и вышла. Глава 12 «О чем я должна знать?» – Неотвязно крутилось в мыслях. Легла, надела наушники, включила плеер. Но музыка не отвлекла. Сквозь буханье ударных слышались слова Веры: «А то ты не знаешь?» Сорвала наушники, бросила плеер в сумку. Но в наступившей тишине снова повисла фраза: «А то ты не знаешь?». «Может у меня предродовая шиза? Бред?» – Зажала уши ладонями, но какой-то голос ехидно повторил: «А то ты не знаешь?». Вера с шумом и смехом вернулась. Следом за ней вошла красивая девушка небольшого роста. – Нина, – представилась она. На столе появилась бутылка водки, три банки джина с тоником, маринованные огурцы, коробка конфет. – Ще сдачу дали, – побренчала соседка мелочью. – Ну что, девки, кулыкнем за счастливый взлет и посадку? Взорвала банку с огурцами, взломала коробку конфет и, ловко отвинтив пробку, умело набулькала в кружку. Нина скромно улыбалась. Застенчиво подставив стакан, она мило и задумчиво произнесла, – совсем немного. – Я не буду, – от запаха водки Лену чуть не стошнило. Поведение «девочек» ее так удивило, что она растерялась. – За товар переживаешь? – Насмешливо спросила Вера. – Оно тебе надо? Аванс дали, значит продано. Остальное – их проблемы. О себе думать надо. – Какой товар? Какой аванс? Я ничего никому продавать не собираюсь. И деньги мне их не нужны. – Напрасно! – Вера выпила, смачно хрюкнула. Засунула руку в банку, достала огурец и проглотила целиком. Бросила в рот несколько конфет и, тяжело сопя носом, запила джином с тоником. – Вы, наверно, москвичка? – Голос Нины успокаивал, улыбка располагала. Она медленно, как хорошее вино, цедила водку, наслаждаясь каждым глотком. – Да. – А мы люди не местные, жить нам негде, – загнусавила Вера на манер побирушек. – Я с Донбассу, а она со Пскова. У тебя эти выблядки от несчастной любви, а у нас – производственная травма. Путаны мы, ночные феи. Она попыталась изобразить жест, которым балерины одаривают благодарных зрителей, выбегая на бис. – Если ты такая гордая и гроши тебе не нужны, можешь поделиться. – Опрокинула стакан. – Я свою сестру за спасибо на работу не гоняю. Пусть платят за все. Хоть туды, хоть оттуды. И Нино тоже. Правильно, подруга? Ты, девка, на нас не серчай, мы люди простые, жить как-то надо. Есть и пить охота. Вот и крутимся. А ты, если что, завсегда к нам, поможем. Мы на Волгоградке, у мебельного каждый вечер отираемся. Если нас нема, так спроси мамку-армянку или сутенера Петруччо. Они подскажут. – Выпейте, веселее будет, – робко предложила Нина. – А где же ваши сестры? – С нами. А твоя что, дома осталась? – Вера загоготала, как топка огромной печи. Нина скривила пухленькие губки в улыбке. – Сестры – это наши писи, – с детской непосредственностью разъяснила она, шаловливо играя глазками. – Усекла, подруга? Ну, давай, за здоровье тех ворот, из которых вышел весь народ. – Вера налила полный стакан. Заглотнула. Махнув рукой, неожиданно повалилась на кровать и через несколько секунд захрапела. – Врач сказал, что ей вот-вот рожать. Вдруг проспит? – Забеспокоилась Лена. – Такое не проспишь. – Нина продолжала медленно глоточками пить водку. – Вера говорила, что я должна была о чем-то знать, когда бумаги подписывала. Приходил какой-то лысый. – А, Гробок? Друг детей-сирот. Это нас не касается. – Нина длинными ногтями с маникюром, как пинцетом, взяла конфету, надкусила, подлила из бутылки. – Мы отдали, расчет получили и до следующей встречи. Не дай Бог, конечно. А что дальше с детишками делают лучше не знать. – Она вздохнула тихо, как мышка. – Отдают бездетным родителям в хорошие семьи. – Уверенно подсказала Лена. – Может быть. – Нина с сомнением повела плечами. – А, может, и нет. Болтают разное. – Слова она произносила лениво, нараспев, не выпуская из рук стакана. – А кому еще могут отдавать? Нина снова пожала плечами. – Девочки в туалете курили и трепались, мол, из последа варганят косметику для богатеньких. Бешеных денег стоит. Только зачем из последа, когда из настоящих младенцев лучше? – То ли спрашивала, то ли поясняла она. Лена окаменела. – А вы, наверно, в первый раз рожать будете? Мохова кивнула. – Не бойтесь, я в первый раз тоже, как ошпаренная, кричала, – Нина прищурилась, будто вспомнила что-то приятное, – не от боли, от страха. А потом, раз – и готово. Вы главное за вожжи тяните и тужьтесь, тужьтесь. Возьмите. – Она достала иконку величиною с карманный календарь. – Ходили здесь какие-то, раздавали на удачные роды. – А вы как же? – Я привыкшая. – Отставила стакан, отложила конфету. – Одолжите сто рублей. Я, как расчет получу, верну. Спасибо. Только о том, что я тут говорила, – никому. А то – видите, – указала в окно на двухэтажное здание, – там морг. Спрячут, на запчасти развинтят и продадут. У них все схвачено, клевый бизнес! – Нина тихо скрылась за дверью. Лена стала внимательно рассматривать иконку. На подушке лежит младенец. Ручки сложил на груди, будто укрылся от холода. Беленькие волосики кудрявятся. Над ним склонилась красивая молодая женщина в голубом плаще с капюшоном. Возле нее – мужчина с посохом. Вверху – два голубя, внизу – надпись: «С Рождеством Христовым». – С Рождеством Христовым, – с трепетом прошептала Лена. Прижала иконку к груди. На душе стало теплее. Внезапно двери распахнулись, и кто-то гаркнул. – На ужин! От неожиданности Мохову обдало жаром. Она съежилась, тревожно оглянулась по сторонам. Вера мощно, настырно захрапела. Глава 13 Из коридора послышались голоса, шарканье ног. Несколько раз издалека донеслось. – На ужин! «Не нужен мне ваш ужин. Ничего мне от вас не нужно. – Лена со злостью посмотрела на спящую Веру. – Верну этому типу конверт «на карманные расходы» и потом ни копейки не возьму. Пусть им отдаст. – Бережно погладила иконку. – Простая, а очень красивая. Особенно младенец и молодая женщина. Глаза кроткие, печальные. Может и правда при родах поможет?» – Осторожно спрятала в карман куртки. Беспорядок и неприятный запах раздражали. Нина, уходя, прихватила недопитую бутылку. Банка с джином и «закуска» остались. Лена брезгливо, двумя пальцами убрала коробку и банку в тумбочку Веры. Вытерла куском туалетной бумаги стол. Но спертый, тяжелый воздух остался. Приоткрыла оконную раму. Из темноты, обдав горевшее лицо, хлынул свежий, холодный ветер и приятно разлился в груди. «Скорее бы родить и убраться отсюда. Не роддом, а бордель какой-то, – пронеслось в мыслях. – Разве это матери? У них одна забота – скинуть, деньги получить и до свидания. А я? – Закусила нижнюю губу. – Мне тоже по барабану. Только бы разродиться. Но мне денег не надо. – Охватило беспокойство. – Гадость, мерзость. Какая-то косметика из последа и детей. – Содрогнулась всем телом. – Теперь не буду никакой косметикой пользоваться. – Невольно ей представился младенец с иконки. – Бред, натуральный бред. Но вдруг вспомнила любимую фразу мадам Брошкиной: «В наше время и не такое творится». Сейчас эти слова обрели реальный смысл. Стало жутко. Не отпускало постоянное чувство тревоги. Неожиданно вспыхнул свет. – Много выпила, не знаете? – Над спящей Верой стоял Улыбин. – Хотя, – он махнул рукой. – А вы, лапушка, что это окошко распахнули? Не лето, простудитесь. О здоровье надо думать. Вы теперь несете ответственность не только за себя. – Энергично отодвинув Лену, захлопнул фрамугу. – Я деньги не возьму! – Какие деньги? – Врач остановился у двери и недоуменно уставился на нее. – Принес один из фонда какого-то. Я отказываюсь от детей, но не за деньги. – Господи, лапушка, волноваться не желательно. Я врач, а остальное меня не касается. – Скажите, правда, что детей отдают, – она запнулась. – Ну, не только родителям, а еще на фабрику, для косметики? Лицо врача сосредоточилось, как у дворняжки, которой свистнули. – Это кто ж вам такое ляпнул? – Узкие глазки Улыбина округлились. Подбородок отпал. – Станислав Иванович что ли? – Нет, девочки. – Какие девочки? – В туалете. – Ценная информация из туалета. – Лицо его задвигалось, как у актера, и на нем появилась насмешливая, лукавая «маска». – Лапушка, да от наших пациенток, ежели они несколько раз в магазин сбегают, еще и не такое можно услышать. Ложитесь и читайте иронические детективы или смотрите сериалы. Отвлекайтесь, развлекайтесь и очень прошу слухам «из туалета» не верьте и никому их не передавайте. – Сергей Никифорович расправил полные плечи, зажмурился, покачал головой. – Нет, ну надо же! Филиал СМИ в туалете! – пробубнил он и вышел. – Дура я, зачем спросила? – Тихо, сама с собой заговорила Лена. Как грозный рык, раздался храп Веры. Внутри все сжалось. Даже свет, казалось, таил опасность. Щелкнула выключателем. Мягкие отблески фонаря за стеклом казались добрее, приветливее. Подошла к окну, но вдруг резко отшатнулась. Померещилось, будто кто-то подкрадывается сзади. Вера замолкла, даже не сопела, словно оцепенела. «Может, умерла?». – Хотела подойти посмотреть, но побоялась. Почудилось, что та лежит с распоротым животом, вычищенным, как у рыбы. «Совсем крыша поехала, так и рехнуться недолго». – Включила свет, зажмурилась. В стальных искорках закрытых глаз возникла лукавая физиономия Улыбина: «Слухам «из туалета» не верьте и никому их не передавайте». «Ну кто меня за язык тянул? – Страх сковал с головы до ног. – Теперь при родах он меня зарежет. Ему ведь раз плюнуть, и ничего не докажешь. Да и кому доказывать? Ни одна живая душа не знает, где я. Зарежет и в морг. – Метнулась к окну. – Туда». Впилась глазами в серую коробку длинного здания в два этажа, освещенного яркой, назойливой лампой. Вспомнила слова Нины: «Спрячут, на запчасти развинтят и продадут. У них все схвачено, клевый бизнес». «Сматываться, сматываться!». Сердце заколотилось часто, часто. – Осторожно выглянула в коридор. На посту медсестер – пусто. Все смотрят телевизор. Накинула куртку. Сумку на плечо. Легко, забыв об огромном животе, тенью проскользнула мимо холла. Бледный свет экрана освещал напряженные, застывшие лица. Казалось, вместо глаз у них – пустые глазницы. Вот и лестница. На первый этаж! Боковая дверь. Засов слабо щелкнул и отошел в сторону. Холодный, сырой воздух, как влажная салфетка, хлопнул по лицу. Пошла медленно, крадучись, но потом прибавила шагу, боясь погони. «Сумка тяжелая. Ананасовый компот!». – Задержалась у фонарного столба, расстегнула молнию, выбросила банки в кусты, торчащие вдоль дорожки голыми прутьями. Поспешила к воротам. Но двери оказались запертыми. – Вы меня не выпустите? Маму навещала, засиделась. – Стараясь скрыть волнение, обратилась к охраннику. Тот резко вскочил, удивленно посмотрел и молча открыл двери. Лена, переваливаясь, зашагала по улице. Глава 14 Слухи «из туалета» не на шутку встревожили доктора Улыбина. Сергей Никифорович зашел в ординаторскую и, не включая свет, остановился возле окна, барабаня пальцами по подоконнику. «Что за комедия? Наивная дурочка? Непохоже. Не в лесу выросла. По всем нашим каналам прошла, подозрений не вызвала. Бумаги с фондом подписала и вдруг: «Я детей не продаю, деньги мне не нужны». Неспроста это, неспроста». В пятне света уличного фонаря взгляд поймал фигуру женщины с большой сумкой через плечо. Та что-то вытащила и бросила в сторону. «Господи! – Улыбина качнуло. – Она! Но почему во дворе? – Опомнился. Глянул вниз. Ее и след простыл. – Может, показалось?». Стремительно бросился в палату, щелкнул выключателем. Вещей не было. Слетел на первый этаж к центральному выходу. Два охранника, развалясь в креслах, попивали кофеек и «зырили» в муть экрана. – Ребята, не проходила беременная с сумкой через плечо? – Нет, – вахтеры переглянулись. – Муха не пролетала. Но Улыбин уже смекнул. – «Черный ход, конечно, ее же оттуда «оформляли». Он, как сыщик, напавший на след, помчался по дорожке в сторону проходной больницы. Нагнулся над голым кустарником, вглядываясь в темноту. «Какие-то банки. – Вытащил одну. – «Ананасовый компот». – Хотел положить в карман, но передумал. – А если взрывчатка? Глупости! Бред! Но ведь для чего-то она их выбросила? Какой же я идиот, олух. Да ведь так ей идти легче. Значит, сбежала». Достал мобильник, набрал номер Гробовщенкина. – Станислав Иванович, – задыхаясь, закричал в трубку, – Улыбин из роддома. – Слушаю, – вежливо, но строго отозвался тот. – ЧП. Роженица, с двойней. Та, что сегодня поступила. Сбежала. – Почему? – Откуда мне знать? – Доктор стал озираться по сторонам. Тепло светились большие окна корпусов. Неяркие отблески фонарей сонно падали на дорожки. Только двухэтажное здание морга таилось в холодном мраке. Врач машинально повернулся спиной к этому монстру, отошел в тень, заговорил тише, хотя двор больницы был безлюден. – Я зашел в палату, а она вдруг заявляет, что детей не продает и деньги ей не нужны. Понесла чушь. Вроде, младенцев используют как исходный материал для производства лекарственных препаратов и косметики. – Что? – То самое – вскипел Улыбин. – Не спроста это. – Нагнать ее нельзя? – Ищи ветра в поле. – Разберемся, не паникуй. Если воротится, звякни! «Как же, воротится, жди. Не для того убегала», – разозлился Улыбин. Дрожащими пальцами, всегда ловкими, умелыми и послушными, но от волнения ставшими холодными и чужими, спрятал мобильник в карман. – Не паникуй! – Раздраженно повторил он слова Гробовщенкина. Память вернула на несколько лет назад. Рыночные отношения и демократия входили тогда во все сферы жизни. В роддоме появился благотворительный фонд «Спасенное детство», целью которого была забота о судьбе новорожденных сирот. Его работники на законных основаниях подыскивали благополучные семьи из экономически развитых стран, которые усыновляли детей. Малыши обретали родителей, хорошие условия жизни, получали новое гражданство. Имея доход от своей предпринимательской деятельности, фонд отчислял в казну государства налог в твердой валюте и предоставлял рабочие места. В итоге все оказывались в выгоде. Однако помимо легальной деятельности «благотворители» занимались хищением новорожденных и незаконной продажей их за границу. Прокручивать это дело оказалось проще простого. В роддомах, которые находились под опекой «Спасенного детства», существовали левые палаты, куда поступали роженицы-отказницы, не учитываемые статистикой. В основном это были уличные проститутки, которых поставляли сутенеры. Новорожденных перевозили в так называемые накопители, а уже оттуда через курьеров отправляли по назначению. Но Станислав Иванович, изучив все «ходы» и «выходы» дела, в тайне от руководства организовал свой бизнес. Он похищал уже похищенных детей. Доктор Улыбин оформлял их как мертворожденных, а Гробовщенкин, располагая личными «каналами сбыта», продавал. За каждую «мертвую душу» Сергей Никифорович получал «гонорары» и дальнейшей судьбой детей не интересовался. Странное, неординарное поведение роженицы испугало Улыбина не из-за сплетен про лекарства и косметику. Он опасался, что его небескорыстная «помощь» Гробовщенкину, будет известна коллегам в фонде. В этом случае всем станет ясно, что «трудился» он на два фронта. А такого не прощают. Поэтому Сергей Никифорович и терялся в догадках: «От кого девица? Кто за ней стоит?». Станислава Ивановича мучили те же вопросы. Но времени на обдумывание не оставалось. Надо было срочно «гасить пожар». Он связался с шофером-телохранителем Виктором Веселовым и приказал немедленно вернуть бабу в роддом. – Витя, дело серьезное. Хоть из-под земли беглянку вытащи. Веселов был человеком Сергея Ивановича Бессмертных. А попросту – Кащея, – начальника службы безопасности фонда. Работая при Горобовщенкине, Виктор одновременно был его соглядатаем. Хитрый Станислав Иванович давно догадался об этом. «Тем лучше, – размышлял он, – доложит своему патрону, что я отреагировал, проявил инициативу. Они же не знают, что детишки должны родиться «мертвенькими». А мой клиент «копытом бьет». Близнецы – товар ходовой и высоко ценятся на рынке». Звонок начальника поймал Виктора в дороге. Веселов обожал ездить в свое удовольствие. Крутил баранку «казенки» и мечтал о собственной иномарке. Работал он в фонде недавно. Платили хорошо. Жил в комфортном общежитии. Копил на машину. Приказ шефа удивил. Подобных поручений выполнять не доводилось. Но человек он был дисциплинированный, местом дорожил и поэтому без препирательств повернул к окружной, рассчитывая быстрее добраться до Внуково. «Начну с квартиры, а дальше видно будет». Глава 15 – К метро, к метро, – шептала Лена, выйдя из ворот больницы на узкую, пустынную улицу. Часто оглядывалась, но кругом царил мрак, и ни одна живая душа не встретилась на дороге. Старалась идти быстро. Не получалось. Живот, сумка, сапоги на каблуке, сковывали движения. – Зачем я их надела? – Вспомнила войлочные – подарок матери. Мягкие, с плоской, удобной, как шлепанцы, подошвой. Улица походила на длинный зловещий туннель. С одной стороны тянулись железобетонные блоки ограды больницы, с другой, как огромный частокол, высились пятиэтажки. Жидкий свет окон и фонари раздвигали сетку тумана, освещая путь. «Может автобус подождать? – Немного постояла, пытаясь рассмотреть расписание. – Всего-то начало восьмого, а тьма кромешная. Нет, ждать опасно и замерзнуть можно. Надо уходить, меня здесь слишком хорошо видно». Пересекла проезжую часть, скрылась за серым зданием. Со всех сторон ее окружали мрачные одинаковые дома. Между ними оказалось хмурое, дикое пространство, но на душе стало спокойнее. «Теперь пусть ищут. Я тут, как иголка в стоге сена». Остановилась передохнуть и почувствовала, как ворочаются и бьют ножками дети. Прижала ладонь к животу. «Паразты, не нравится вам. Ничего, потерпите, мне хуже». Впервые ощутив малышей, от ярости готова была распороть живот. Она все еще по-глупому надеялась, что внутри пузырь с водой, как при ложной беременности. Ошибалась. Дети уже просились на свободу. Их «позывные», как грозное подземное гудение, казались ей предвестниками несчастий. Толчки повторились. «Ну, что вам еще надо? – Остановилась. – Успокойтесь. Столько из-за вас терпеть приходится. Скажите спасибо, что на косметику не отправила. Значит, не такая уж я хреновая мамочка». Вспомнилась иконка – красивая мать новорожденного Христа. Тревожное выражение ее глаз, сложенные ладони. И пухленький малыш с сиянием над головой. «Интересно, кто у меня родится – мальчики или девочки? Белые или черные? Хотя в доме малютки всяких принимают. А маме скажу, что была у Миши, а он женатый оказался и детей трое. Так что рожаю и отказываюсь». Но перед мысленным взором снова явился лик Богоматери. Показалось, будто она чуть заметно качнула головой. Видение исчезло, но запало в душу, растревожило. Достала иконку, всмотрелась. Во тьме едва-едва, как светлячок, сиял нимб над головой младенца. «Пусть всегда со мной будет. При родах поможет». Так и шла, опустив руку в карман и сжав в ладони маленький образок. Вскоре заметила перекресток. Осмотрелась. Из мрака ударил свет фар. На малой скорости двигалась машина. – Такси, такси, – замахала Лена. Скрипнули тормоза. Из опущенного стекла бухала музыка. «Отправляясь в балаган, заряжаю свой наган», – вещали динамики. – Куда, красавица? – Приглушив звук, высунулся шофер. – Спасибо, я пешком. – Чего испугалась? Падай, до метро довезу. Скользко же, а мне по пути. Не растрясу, – самодовольно пояснил парень. Дверца открылась, он вышел и, протянув руку, помог ей устроиться на сидении. – Только, пожалуйста, не курите, а? – Конечно, я же понимаю, – поспешно заговорил водитель и представился, – Геннадий, а вас? Пассажирка промолчала. – Ясно. Пока ехали, он рассказал, что работает в фирме «Рестораны. Горячий хлеб». Что хозяин жмот и вор дагестанский. Три месяца зарплату зажимает. – Но и я не подарок. Ворую, что могу. Вот на хозяйской машине на калым выехал. Иначе не проживешь. Жена больше зарабатывает. На квартиру копим. Мы из Подмосковья. В столице третий год и все по углам. Светка и детей заводить не хочет, боится. Можно, конечно вернуться в деревеньку, где дом стоит заколоченный да участок заросший, но делать там нечего, тоска, хоть вой. Зато летом – сказка. Лес, грибы, ягоды. – Прибыли, – объявил Гена. За стеклами спешили люди, у метро сияли витрины киосков. Неярким неоном поблескивала и парила в воздухе буква «М». – Может, вы меня до Внуково довезете? Я хорошо заплачу. – Внуково? – Голос шофера стал тоскливым. – Это аэропорт, я заплачу, сколько скажите. – Да не в этом дело. Машина старье. Как бы не обломиться по дроге. А так бы я вмиг. – Ну, пожалуйста, Генуся. Обстоятельства у меня, сами понимаете. – Да уж, объяснять не надо. Ладно, как говорят, чего хочет женщина, того хочет сам Господь Бог. Тебе еще не скоро? А то обломлюсь, застрянем, а тебе приспичит, вот потеха будет. – Парень развеселился, машина побежала быстрее. А Веселов уже доехал и припарковался недалеко от дома. Поднялся на второй этаж, где было тепло, и весь двор хорошо просматривался. «Подожду часок и вернусь. Не в квартиру же ломиться». Ждать пришлось недолго. Подъехала Волга. Из нее выскочил шофер и помог выйти женщине. «Она, – встрепенулся Веселов, но тут же забеспокоился. – Вдруг этот тип провожать ее надумает? Нет, расплатилась, сумку на плечо и потопала, как уточка. А тот развернул свой драндулет и в обратный путь». Веселов поспешил ей навстречу. Перехватив внизу, зажал рот, заломил руку за спину. – Тихо, не дергайся. Женщина окаменела. Он вывел ее на улицу. Беглянка не сопротивлялась, шла медленно. Веселов не торопил. «С таким пузом не разбежишься». Но не успели повернуть к машине, она внезапно саданула его локтем в бок и прямо в печень угодила. Он скривился. – Добром не хочешь, получай, дура. – Резче заломил руку, крепче сдавил рот. Лена захрипела, будто зарычала. Вцепилась зубами ему в пальцы. Кожаную перчатку, как бумагу прокусила. – Да ты что, сука? – Веселов хотел пнуть ее коленом, но опомнился. «Беременная ведь. В живот можно угодить. Выкручивается, стерва, как зверюга какая. Руку уж заламывать некуда, а ей хоть бы что». Впился в волосы, дернул голову назад, к спине. «Хороший прием, всех усмиряет». Она не сдалась. Сильная, почти вывернулась. Лицо перекошенное, страшное. От ярости плюнула, в глаз попала. Виктор не утерпел, зло «клюнул» ее лбом, но неудачно, на зубы напоролся. Кожу рассек. Неожиданно кто-то обхватил его сзади за горло и приподнял. Веселов отрубился, а когда очнулся, увидел, что Волга задние огни показала. «Откуда этот водила взялся? Ну, гады. – Рванулся к машине. – Догоню!». Повезло. Выскочил на Боровское шоссе и не ошибся. Впереди замаячило «знакомое». Пристроился, оценивая, что за человек за рулем. «Хорошо тряхнул. Может, вооружен и очень опасен? Значит, на рожон лезть не стоит. Но и в долгу я не останусь. Ты мне еще ответишь. Не на того напал». Не высовывался, не отставал. Вел Волгарик с крутым водилой, прикидывая, как его уму-разуму научит. Веселов обид не прощал. Недаром «школу» десантников в Чечне прошел. Там не всех в горы брали. Только «железных». «Дедки» селекцию проводили. Ставили соложенка в круг и молотили. Если кровью заливается, но отбивается, зубами грызет, как волчонок, такого на линию огня взять можно. Нет – на кухню, котлы драить, кашу мешать, начальству зады лизать. Веселов отбор выдержал. Оказавшись на кольцевой, Виктор позвонил по мобильнику шефу и, вкратце доложив обстановку, спросил. – Может мне вернуться? А ее потом выудим? Шеф про себя стал быстро оценивать ситуацию: «Откуда шофер, куда везет? Почему драться полез? Не подсадка ли? Надо выяснить, волну не гнать, затушить своими силами». – Следи до последнего, – распорядился он, – потом свяжись со мной. Будем думать, действуй. – А если они до Владивостока ехать собираются? – Так и ты, любезный, следом. Упустил девку, промашка вышла, теперь исправляй. «Он прав, – Виктор с досадой потер ссадину на лбу, потрогал рану на пальце. Но в душе восхитился. – С пузом, а мужика так уделала». Через несколько часов Волга свернула в проселок, прошла километра два и въехала в небольшую деревеньку. «Справа – лес, за ним – зарево. Городок какой-то». Места Веселов не знал и поэтому, спрятав свой Жигуль, двинулся к дороге. Ноги заскользили по разбитой колее. Услыхал, как за лесом стучит поезд. «Значит там железка». Деревня спала. Пройдя с четверть улицы, заметил возле избы Волгу. Свет в окошках. «Что делать? Ворваться в дом, водилу отключить, а пузатую в машину. А вдруг там мужики?». Решил посоветоваться и снова связался с шефом. – Что за деревня? – Разозлился Станислав Иванович. – Не знаю. – Гробовщенкин задумался. – Сиди и наблюдай… Если уедут, следи, все! Веселов вернулся, сел в машину, включил печку. По радио звучали джазовые мелодии. Как ни старался, все же задремал. – Передаем астрологический прогноз, – услышал он сквозь сон звонкий женский голос. – Скорпион. – Виктор сосредоточился. – Звезды благосклонны к вам. Редкая удача. У вас все получится. Главное не тянуть, не трусить и принять верное решение. В награду вас ждет безграничная любовь. Впереди – прекрасные времена, дерзайте! «Ну и ну! А может и правда получится? Про любовь – точно загнули. Очередная чушь», – усмехнулся он и чуть прикрыл глаза. Пошел снег. «Ноябрь только, а уже зима», подумал Веселов и уснул. Утром отправился на разведку. Машины возле избы не было. – Прозевал, – расстроился Виктор. – Водила уехал. Это точно. А она? Как узнать? Перемахнул через забор. Сквозь щель между занавесок заглянул в одно окно, другое и только в третьем увидел Лену. Сердце радостно забилось. «И правда, удача! Вот и не верь после этого гороскопам». Опять позвонил шефу. – Мужик уехал, а она здесь. Но днем я ее не вытащу. Шума много. – Значит, жди до темноты понял? Но, смотри, не прозевай. Все! – Станислав Иванович повесил трубку. «Хорошенькое дело! Весь день здесь торчать. Не жрамши и с пачкой сигарет. Ну и влип. Пошли они на фиг со своей работой, – думал Веселов. – Но стерву эту я достану. Очень уж она меня завела». Глава 16 Стычка у подъезда длилась считанные минуты. Лене даже показалось, будто она видела сон, как вырывается, борется с Веселовым, а когда проснулась, голос Генуси спросил. – Это кто же такой? Муж что ли? – Муж. «Как ему объяснишь? И надо ли?» – Подумала она. – Хорош! Предлагал ведь тебе сумку до квартиры донести. А я уж назад сдал, чтобы развернуться. Заглохла, паршивая, – Гена шлепнул ладонью по панели. – Говорил, не машина, а старье со свалки. Запустил движок. Раз, второй, зачихала и вдруг вижу – мать честная, тащит тебя этот, в коже. Руку за спину, голову назад, как преступницу какую. Да еще и мутузит. Мигом вылетел и прижал его слегка. Ты тоже молодец, отбивалась. Извини, конечно, но это же притырок какой-то, а не человек. Ничего себе! Бабу беременную… Нет слов. Не мое, конечно, дело, но за что? – Дурак, ревнует! – Сочинила Лена. – Беременную? – Гена захохотал. – Куда теперь рулить? – Не знаю, некуда мне ехать. – Ты его боишься? – Еще бы, он же сумасшедший. – Придумывала на ходу. – Но в голосе было столько искренности и неподдельного испуга, что Гена тяжело вздохнул. – Как же быть? – А у вас негде спрятаться? Хотя бы до утра. – Да где ж? Домой привезу, моя сразу закричит, что ты от меня беременная. Она хорошая, я ее очень люблю, но тоже ревнивая. Работа у меня – сама видишь. Другой раз подхватишь пассажирку – распушенную, надушенную, но и сам пропитаешься запахами этими. Домой вернусь, моя на дыбы. – Французскими духами провонял. У меня таких нет. – А уж если тебя с животом увидит, обоих с лестницы спустит – факт! Слушай, а давай к бабане в деревню, – обрадовался и оживился Геннадий. – Там, как в спецбункере, твой не разыщет. Алешино – деревенька моя. А баба Таня толком и не знаю, кто мне? Вроде родственницы. Ей уж, небось, лет девяносто, но по-хозяйству все сама. Козы, куры, сад, огород. Скажу, что ты подруга Светки моей. Мол, вместе бухгалтерами работаете. Перед родами решила свежим воздухом подышать, козьего молочка попить. Ты козье молоко любишь? Я – нет. Но наука говорит – полезное. Корова сорок видов трав ест, а коза – сто. Представляешь! Тебе – то, что надо. День, другой погостишь, а там видно будет. – Хорошо, поехали. «Никогда козье молоко не пробовала», – подумала Лена. – Интересно, какое оно?» – Под болтовню Гены задремала. Очнулась, когда остановились возле бревенчатой избы. Гена дернул калитку, постучал, вернулся к машине. – Дрыхнет, старая. – Может не слышит, телевизор мешает? – Нет, если телек у бабани включен, точно дрыхнет. Он у нее вроде Кашпировского. Да и чего там показывать в три часа ночи? Геннадий перемахнул через забор, открыл дверь, включил в коридоре свет. – Гляди, здесь выход во двор есть, в огород, а там и лес рядом. Эх, люблю я деревеньку мою, жалко, что делать здесь нечего. Старики, старухи да алкоголики – вот и все население. В сенях стояли большие, широкие, с ременными креплениями, лыжи. – Кто ж на них ходит? – Изумилась Лена. – Баба Таня рекорды ставит. Здесь магазина нет, приходиться к соседям мотаться. Войдя в комнату, щелкнул выключателем. Зычно скомандовал. – Хозяйка, подъем! Полдома занимала печь с лежанкой. Крашеная деревянная перегородка делила «зал» на две части. За перегородкой – кровать с пирамидой подушек под тюлевой накидкой. Посередине – стол. Слева – диванчик. Над ним – фотографии в рамочках. Вверху, в углу, на специальной подставочке стояли иконы. Потрескивал фитилек лампадки. Справа, у стены – комод. Низенький, но крепкий. На нем – телевизор. На подоконниках на маленьких скамеечках – горшки с цветами. Лена села на диван. «Где же хозяйка?». – И-и-и! Прибыли, – донесся с печи тоненький голосок. Там что-то зашевелилось. Первым спрыгнул толстый, полосатый, как арбуз, котяра и, подбежав к гостье, начал тереться о ноги. – Яшка, разбойник, брысь! – По лесничке с тремя ступеньками с печки спускалась бабушка, держа дистанционный пульт. Ростом с мальчика. Укутана в кофту и безрукавку, хотя в доме было жарко натоплено. – Баб Тань, – обнимая старушку, деловито начал Геннадий. – Это подруга Светки моей. Пусть у тебя побудет, воздухом подышит, молочка попьет, чтоб, значит, ребеночек здоровый родился, – почти кричал он в ухо бабушке. – Да слышу я, не шуми, – она рассматривала незнакомку. – Пусть хоть сколько живет. Места много. Мне с Яшкой и Машкой веселее. – Машка – это коза, – пояснил Гена. – Поди, оголодали с дороги? Счас на стол соберу. Но Генуся заторопился. – Вы уж без меня. Лена написала записку: «Мамочка, очень прошу, приезжай. Не волнуйся, у меня все хорошо. Я сказала тебе неправду. К Мише не ездила, но ты ему не звони. Встретимся, все объясню. Возьми войлочные сапожки, купи бананов и грейпфруктов. Записку передаст мой знакомый Гена. Никому ничего не рассказывай, это – опасно. Целую, Лена». Только теперь она поняла, что никого ближе и роднее матери у нее нет. – Гена, не говорите ей, что на меня муж напал, и привезите сюда, пожалуйста. – От угощения отказалась. Бабушка расстелила перину. Усталость, тепло, тишина разморили. Веки сомкнулись. До слуха долетели слова. – Уж спит, намаялась, сердешная. – Баб Тань, уехал, не скучайте. – Хлопнула дверь. Лена тихо, сладко вздохнула. Тусклый свет лампадки золотыми ниточками пробивался сквозь неплотно прикрытые веки. Кот, мурлыча, устроился под боком. Засыпая, увидела большую икону в углу комнаты – лик Богоматери с младенцем на руках. Вспомнила свою. Привиделось, будто ребенок и мать улыбаются ей, и какой-то счастливый, но уставший голос шепчет, – слава Богу, слава Богу. Глава 17 Передать записку или позвонить Клавдии Петровне Геннадий не смог. Только к вечеру его машину на буксире притащили до кольцевой. Домой попал за полночь. Лишь спустя два дня, набрал нужный номер и прочитал записку Лены. Клавдия Петровна, сбитая с толку, мало что поняла и стала переспрашивать. – Мамаша, с ней все путем, ждет вас не дождется. Запишите, как добраться. Можно электричкой, но от станции далеко. Лучше всего машиной. Я бы довез, но мой Волгарик в ремонте. – Отбарабанив адрес, Гена попрощался. Мать, огорошенная известием, опомнилась и закричала. – Миша, Миша, Леночка-то жива, здорова, ждет меня. Котов выскочил из комнаты, схватил трубку, но кроме точечных сигналов, ничего не услышал. Связался с Денисом. – Лена нашлась, нужна машина, выручай. – Так, хорошо, Хелен дома? А ребьёнки? Михаил объяснил, что она под Москвой, в деревне Алешино. Надо спешить. – Так, хорошо, дорога знаешь? – Понятия не имею, но есть подробный адрес. Спросим по пути. – Так, хорошо, счас я буду искать на компьютер. Держи трубка. Прошло несколько минут. Котов не выдержав, заорал. – Московская область, московская. – Так, хорошо, область есть, но нет такой населенный пункт – Алкашино. – Алешино, А– ле-ши-но. Брось компьютер, на месте разберемся, ждем тебя возле цветочного киоска. Не забыл? – Слегка усмехнулся штурман. – Так, хорошо, цветошный отдел. Аэропорт Внуково, холл, – медленно и занудливо процедил Денис. – Мой друг и хороший приятель Лены, – представил Михаил Клавдии Петровне Дениса. Проследив за реакцией, убедился, что они видят друг друга впервые. «Странно, – думала мать, пожимая темную руку. – Дочь никогда не рассказывала, что у нее есть знакомый иностранец. Хотя, много ли она вообще мне о себе рассказывала? А он симпатичный, даже красивый и держится учтиво. Воспитанный». В зеркальце заднего обзора Денис украдкой рассматривал усталую худенькую женщину. «Как они не похожи. Только глаза одинаковые. Но у Хелен – веселые, а у матери – грустные. Интересно, на кого будет похож мой ребенок. На меня, на Хелен?». Выехав на кольцевую, открыл ноут-бук. На дисплее высветилась карта Подмосковья. В левом углу возникла информация: расстояние, краткий маршрут следования, заправочные станции, гостиницы, пункты техобслуживания, кафе, медпомощь. – Здорово, – Михаил уткнулся в экран. – С такой штукой не заблудишься. Дорога отличная, жми сто, а то и больше, – распорядился он. Гулдинг, кивнув Михаилу, нажал кнопку. Появились слова: «Начало ноября. Перепады температур, гололед, местами снегопад, сильный ветер. На трассе за пределами населенных пунктов максимальная скорость не более семидесяти километров в час. Водитель! Повышенное внимание к встречному транспорту, обгон запрещен». Денис молча развел руками и снова нажал кнопку. «Три часа тридцать минут». Выдал компьютер время от Москвы до Алешино. «Зануда первостатейная, – злился Михаил. – А может он прав? Считать, что тебе постоянно грозит опасность – лучший способ избежать ее. Главное не взлететь, а приземлиться». Ровно через три с половиной часа Денис остановился. – Так, хорошо, должен быть здесь. Но указатель «Алешино» – отсутствовал. Котов выглянул в окно. Прямо перед ними проходила лесополоса. За ней – белые от густого снега поля. Поехали вперед, – предложил он. – Должен быть здес, – упорствовал Гулдинг, сжав губы. – Я смотреть спидометр. Котов вышел. Поземка острой, колючей змейкой бежала вдоль шоссе. Стало зябко. Михаил пытался остановить встречные машины, но никто даже не затормозил. К счастью, показался трактор с прицепом. Он бросился к водителю. – Извини, браток, где поворот на Алешино? – Так уж лишку дали. – Но указателя не было. – Так и не могло быть, хоть все глаза прогляди. Его уж давным-давно нет. Разворачивай, покажу. Мне дальше, в Жабьево. Тракторист, указав направление, пожелал удачи и уехал. – Внеси поправку в программу, – посоветовал Михаил. – В России, ввиду разгильдяйства дорожных служб, полагаться на компьютер не надежно. Рекомендуется действовать по принципу – язык до Киева доведет. – Так, хорошо, я учту. Разгулдейство? Обьяснишь принсип подробно. Денис свернул на грунтовую дорогу, шедшую вдоль леса. У всех троих сильнее застучало сердце, а Гулдинг, вопреки ямам и выбоинам, неожиданно нажал на газ. В деревне залились собаки. Заскочили на крыльцо, постучали. Клавдия Петровна нетерпеливо дернула за холодную металлическую ручку. Дверь со скрипом отворилась. Пройдя через темные сени, вошли в комнату. Посередине, в кресле сидела маленькая старушка и смотрела телевизор. У нее на коленях лежал кот и внимательно глядел на экран. – Лена! – позвала Клавдия Петровна. Хозяйка повернулась. Не удивилась, не испугалась. – Лёночка? Так, вчерась ввечеру отбыла, а куда не сказывала. Сам увез. А вы садитесь, с дороги чаек поставим. – Кто увез? – Нерешительно прозвучал голос штурмана. – Сам, сам и увез, – повторила бабушка, приласкав кота. – Молодой, из себя, видный, красивый, да только уж больно сердитый. – Сам – это муж что ли? – Уточнил Котов. – Он, он, муж ее, значит, и есть. А Царица Небесная чудо сотворила! Сокровище даровала! – Баба Таня перекрестилась на иконы. – Лёночка-то тяжелая была. Сказывала, молочка попьет, воздухом подышит. А возьми и по воле Господней разрешись! – Родила? – То ли спрашивая, то ли утверждая, произнесла Клавдия Петровна. – Истинно так, разрешилась! Слава Тебе, Господи. – Баба Таня снова перекрестилась. – Здесь? – Михаил почему-то уставился на печку. – Тут Господь призвал. На кровати на той. Я уж все прибрала. А чего уехала? Куда спешила? Тижало ведь с двумя малютками сразу в дорогу, в снег. Это мы до последнего. Я дочкой третьей при коровах разрешилась. Нельзя было от скотины отойтить, война. – Что Хелен разрешила? – Денис испуганно смотрел на всех, ничего не понимая. – С двумя, вы сказали с двумя? – Затормошил штурман бабушку. – Расскажите, кто роды принимал, кто родился, кто приезжал, куда поехала? Передать ничего не просила? Баба Таня растерялась. – Говорю же! Царица Небесная, заступница, чудо сотворила, сразу двоих ниспослала – мальчонку и девчонку. – Она внимательно изучала лицо Гулдинга. – Девчонка уж больно с тобой схожа, склонив голову на бок, неуверенно вымолвила старушка. Малая, а черная вся, ровно негра какая. Ты негра? – Негра, негра, – затараторил Денис. Подошел к бабушке, встал на колени. – Говори, старый, девочка, как я, черный, да? Черный? – Истинный крест, черная, черная. Валька помогала, она поглазастее, помоложе меня, ищо осмидести нет. Ну и сказывала: «Чудо! Чудо! Генка-то наш, я ж его сызмальства помню. Вся родня белая, а эта из цыган каких или негра африканска». А мальчонка наш, белесый, белесый, ну, как ты, – ткнула кулачком в штурмана, который нервно мял в руках шапку. Больше баба Таня ничего объяснить не могла. «Сбегала» за «молодой» соседкой. Та действительно оказалась пошустрее, поживее. Рассказала, что два дня тому, кликнули ее. – Гостья рожать зачала. Я думала Гены жена, он же ее привез. Первый мальчонка вышел, весь, как есть наш, за ним – девчонка – чисто головешка обгорелая, пуще цыганки, – она кинула любопытный взгляд на Дениса. Клавдия Петровна тоже украдкой глянула на него. Да и Михаил нет, нет, да зыркал на соперника. Кто потом приезжал, соседка не знала. – Видела синие Жигули. Только один он укатил, один, верно говорю. Голубки нашей с деточками с ним не было. – Твердила Валентина, подозрительно оглядывая незнакомых мужчин и женщину. Глава 18 Лена проснулась и сразу не сообразила, где она. Светло. На бревенчатой стене солнечные лучики. Под боком – кот. Вспомнила, погладила крутой бок Яшки. Он замурлыкал, словно маленький моторчик включил. На кровати привольно, под периной уютно, мягко, тепло. Сладко потянулась. Зашевелились дети. «И вы проснулись, мучители! – Приложила ладонь к животу. Прислушалась. – Угомонились. Что-то не лежится им. Не разродиться бы здесь, чего доброго, – мелькнула тревожная мысль. – Нет, надо до дома продержаться. Когда же Гена маму привезет? Пока не приедут, буду терпеть», – решила полушутя полусерьезно. Рядом с кроватью на этажерке увидела баночку, накрытую блюдцем. «Молоко, запах незнакомый». Догадалась – козье. Выпила все с удовольствием. – Не шумите, злодеи, сейчас и вам молочка достанется. – Толчки в животе стихли. Лена удивилась. – Неужели слышат и понимают? Дома валялась и валялась бы в постели, а здесь хотелось что-то делать. Но скоро поняла – одного желания мало. Даже на пол сойти было трудно. Внутри словно все опустилось. «Наверно в машине растрясло. Ничего, пройдет». – Медленно сползла с высокой кровати. – Уж проснулась, – в проходе показалась баба Таня. Кот сразу прыгнул к ней и начал тереться и гнуть спину. – Ишь, ластиться, а на ночь то убег, где потеплее. К молодой, значит, вона, как. Так вот и мужики все, озорники, – беззвучно засмеялась, глаза заискрились, морщинки сжались. – Молочко-то понравилось? Машка, козичка моя, поднесла. Счас надой никакой, а весной окотится – вдоволь будет. Ты тогда с деточкой приезжай. Обоим полезно. – Спасибо, только у меня двое будет. – И снова перед глазами возникла иконка, только младенцев в кроватке двое. А рядом будто бы склонилась она сама. Застеснялась. От смущения в жар бросило. Почему? Объяснить не могла и скорее заговорила. – Так вчера устала, даже с Геной не попрощалась. Он ничего передать не велел? Не сказал, когда приедет? – Нет, поехал себе, а тут снег, вот радость, аккурат, на Казанскую Божью Матерь, Заступницу, пал. Теперь зима славная будет. – Ой, и правда, – Лена, выглянула в оконце и глазам не поверила. Дорога между домами сахарная, нетронутая. А снежок сыпет и сыпет, хлопья, как перышки. Обрадовалась. – Прямо Новый год! Эй, мучители, снег выпал, – мягко, нежно обратилась к детям. – Молчите, молока напились? Угомонились? Бабушка хлопотала у стола. Картошек наварила, яиц, огурчики соленые поставила. – В постельку тебе принесть или сама к столу пойдешь? Исть-то надо за троих. «Как проснулась, есть совсем не хотелось, а молочка выпила, ледяной водой умылась, походила по избе и засосало под ложечкой». – Подумала Лена и проглотила сразу два вкусных, хрустящих, ароматных огурчика. – А вот еще грибочков маринованных. Сама то уж не хожу, – жаловалась старушка, – соседка подсобила. Маслятки да волуйчики. Угощайся, свининку, свининку бери, тебе можно, – подвинула тарелку с кусочками мягкого, как масло, розового сала. – Копченое? – Не, в шелухе луковой варила. Ишь, дочка, ишь, досыта. Слава Тебе, Господи, слава тебе, Царица Небесная, Заступница наша, всем Святым слава, – крестилась на иконы хозяйка. Лена с интересом осматривала киот. В центре – большая икона Богоматери. На руках у нее – Иисус Христос. А рядом – Господь. Лик строгий, глаза серьезные. От его взгляда на сердце стало печально, но не тоскливо, а светло, будто тихую задушевную музыку услышала. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pavel-primachenko/oglashennaya/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 49.90 руб.