Сетевая библиотекаСетевая библиотека

Механика Небесных Врат

Механика Небесных Врат
Механика Небесных Врат Роман Афанасьев Ридусу Ланье, самому молодому из ученых Магиструма, что сплавляют в единое целое магию и механику, неожиданно повезло. Загадочный незнакомец отдал ему самое настоящее сокровище – свиток, содержащий чертеж артефакта, известного в сказаниях и легендах под именем Небесные Врата. В старых сказках говорится, что тот, кто откроет Врата, станет обладателем неисчислимых благ и знаний. Молодой магистр понимает, что ему сказочно повезло, но для открытия Врат ему потребуется помощь непримиримых врагов – магов и механиков, чья война оставила между Великими Городами выжженную землю, что называется Пустошью. Ридус не знает, сможет ли он договориться с магами и механиками, сможет ли сохранить свой секрет в тайне и уцелеет ли сам, ведь в мире так много тех, кто хочет ему помешать. Роман Афанасьев Механика Небесных Врат Часть первая Тени в переулках Тяжелые капли дождя гулко стучали по крыше кареты, барабанной дробью вплетаясь в грохот колес. Ридус Ланье, крепко державшийся за ручку на двери экипажа, сидел ровно, глядя в полутьму перед собой. В карете, нанятой на вокзале, он оставался единственным пассажиром. Никто не мешал ему сосредоточиться, никто, кроме проклятого дождя, уже неделю заливавшего Магиструм, да жестокой тряски, которую не могли предотвратить даже новейшие патентованные шины, отлитые в мастерских на южных окраинах города. Осень уже начинала отбирать дни у лета, и погода портилась день ото дня. Нахмурившись, Ридус спрятал острый чисто выбритый подбородок в высоком вороте черного плаща. Съежился, пытаясь скрыться от пронизывающей осенней сырости, захватившей власть в городе, так неосмотрительно построенном недалеко от болотистого русла Ильда. Спрятаться не удалось. Намокший под дождем плащ неприятно холодил плечи, а ставший влажным ворот раздражал кожу. Раздраженно расстегнув верхнюю пряжку плаща, Ланье вытащил белый шелковый шарф и плотнее обмотал горло. Он был зол – на погоду, на опоздавший пароход из Механикуса, на самого себя и на весь белый свет. Детали, что он заказал еще неделю назад в городе механиков, задержались. Он ждал целую неделю, мучаясь от вынужденного безделья, и ничуть не продвинулся в теории механизма, потому что никак не мог подкрепить свои изыскания практикой. Сегодня, в день прибытия долгожданной посылки, он с обеда дежурил на вокзале, дожидаясь ежедневного парохода из Механикуса. Но, словно назло ему, чудесная машина на паровом ходу, что двигалась по двум железным рельсам, опоздала. Изобретение механиков снова дало слабину, и, как выяснилось уже после прибытия парового экипажа, его чинили полдня, прямо посреди пустоши, через которую и был проложен железный путь. К тому времени, когда пароход прибыл на вокзал, вечер уже плавно перешел в ночь, а Ланье искусал до дыр свои новые перчатки, что заказал в лавке Петруса не далее как три дня назад. Едва заполучив в руки саквояж с деталями, собранными механиками по его собственным чертежам, Ридус, бледный от бешенства, нанял первый попавшийся экипаж. Переплатив за дорогу вдвое, он добавил сверху за то, чтобы кучер не брал попутчиков. Теперь, трясясь на жестком сиденье, он никак не мог вспомнить то изящное решение, что пришло ему в голову сегодня с утра. Он ясно помнил, что придумал, как вычислить верный угол сочленений при движении по неоднородной поверхности, но никак не мог вспомнить, что именно он придумал. Проклятая нервотрепка вышибла из головы все идеи. Раздраженно махнув рукой в темноте кареты, Ридус нахмурился. Ему хотелось надеяться, что все эти треволнения того стоили. Но если инженеры ошиблись хоть на долю миллиметра и детали не подойдут к его новому механизму… Ланье глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Холодный влажный воздух мигом остудил его гнев. Поежившись, он поднял руку и отдернул бархатную шторку на дверце кареты. За мутным стеклом проплывал Магиструм. Огромные каменные дома высились над мощенной булыжником мостовой, как острозубые скалы. Взглянув наверх, Ланье не заметил ни малейшего просвета, – казалось, стены домов, эти бурые полотнища с окнами и железными перилами балконов, уходят в бесконечную хмарь, окутавшую город. Тяжелые тучи опустились мохнатыми боками прямо на дома, заставив погаснуть и солнце и луну. В этом густом супе из ночи и дождя были видны лишь редкие светлые пятна газовых фонарей. В домах светились окна, но робко, едва заметно, прячась за шторами и тяжелыми ставнями. Экипаж замедлил ход, повернул и начал спускаться по дороге, ведущей к центральной площади. Ридус приник к окну, – отсюда было прекрасно видно здание Магиструма, давшего название всему городу. Оно стояло в самом центре, возвышаясь над остальными домами, словно великан над простыми людьми. Огромная площадь была занята внутренним двором, давно уже покрытым крышей, что придавало основанию строения вид то ли вокзала, то ли огромного склада. Четыре башни с узкими бойницами, расположенные в углах двора, намекали на бывшее военное назначение толстых стен. А в центре высилось основное здание – огромная четырехугольная стрела, что устремлялась вверх, сияя огнями сотен окон и постепенно теряясь в низких грозовых тучах. Шпиля не было видно в наступившей темноте, но Ланье помнил каждую башенку, каждый шпиль, каждое окно. Магиструм – город в городе, огромный муравейник, государство в государстве – долгое время оставался пределом его мечтаний. Сын городского часовщика мог только мечтать об обучении в этих крепких стенах. Центр науки и магии, сердце всего просвещенного мира, место, где жили, учились, работали и умирали величайшие умы континента, все это – Магиструм. Ридус Ланье грезил им, как юные девы грезят вечною любовью. Он хотел быть там – учиться, работать, умереть и быть похороненным рядом с величайшими магистрами, прямо в стенах Магиструма, в знак признания его заслуг. Никто не верил, что простой сын часовщика, в чьем роду никогда не было магистров, сможет пройти экзамен на поступление. И когда Ланье, которому едва исполнилось десять лет, прошел конкурс в начальное училище Магиструма, то удивил всех знакомых и родных. Больше всего был удивлен сам Ридус, к тому времени обучившийся читать, писать, вычислять и чертить. Он почти смирился с тем, что мечта всей его жизни неосуществима, настолько привык рваться к этой цели, что, когда достиг ее – растерялся. Когда прошел первый испуг, Ридус взялся за учебу по-настоящему. Он проводил в Магиструме дни и ночи, месяцами не появляясь дома. К четырнадцати годам он перевелся в высшее училище. К шестнадцати с отличием окончил его и устроился в лабораторию элементальных энергий. Молодого выпускника многие звали на работу. Даже отец надеялся, что сын вернется и поднимет крохотную часовую мастерскую на новый уровень, недосягаемый для конкурентов. Но Ридус точно знал, чего он хочет, а хотел он работать, жить и умереть в Магиструме. К двадцати он стал самым молодым кандидатом. В двадцать четыре, после недельного экзамена – самым молодым магистром. Получив в свое распоряжение лабораторию, он проводил в ней все дни и ночи, забывая спуститься в столовую к обеду и забывая сменить постельное белье на диване в лаборатории. В двадцать шесть, когда его проекты начали воплощаться в жизнь, он стал одним из самых известных юных магистров, противостоявших замшелым ретроградам. Здоровье его подкосилось, он стал нервным, дерганым, почти не спал, весил не более сорока килограммов. Но жалел только об одном – что год назад, когда умирал отец, его самого не было рядом. Ланье тогда всю ночь провел в лаборатории, пытаясь получить новый тип фольгированных пластин, и узнал о смерти отца только утром, когда к нему пришел посыльный. Тогда он впервые оставил Магиструм больше чем на неделю. Первые два дня он провел дома, организуя похороны отца. Потом, успокоив мать, он зашел к соседям, которых не видел много лет. И следующие несколько дней потерялись в тумане. Потом ему говорили, что он дебоширил в местных кабаках и домах терпимости, прошелся ураганом по всем злачным местам родной улицы, словно возмещая себе то, чего недобрал в юности. Но сам Ланье помнил это плохо. И не хотел помнить. Стыдясь самого себя, он вернулся в лабораторию и с головой погрузился в работу. Часовая мастерская отошла дядьке – младшему брату отца, что никогда особо не жаловал племянника. Правда, он всегда хорошо относился к Ирен, жене своего брата и матери Ридуса. И потому Ланье без колебаний отписал дяде мастерскую и все, что было с ней связано, – он знал, что теперь о его матери позаботятся. Сам он клятвенно обещал самому себе, что будет навещать ее раз в неделю. И, конечно, позабыл об этом, едва натолкнувшись на проблему уменьшения мощности магического поля в зависимости от плотности материала, на котором чертились рунные знаки. Ланье вздрогнул, помотал головой, отгоняя неприятные мысли. Экипаж уже подъезжал к Магиструму, и пора было собираться. Застегивая воротник, Ридус строго-настрого наказал себе не позднее, чем завтра, навестить мать. Завтра. А сегодня у него впереди была целая ночь. Когда экипаж устремился в жерло огромной каменной арки, ведущей к парадному входу в Магиструм, Ридус застегнул плащ, надел черный блестящий цилиндр. Карета проехала сквозь арку, въехала во внутренний двор, накрытый стеклянным куполом, и остановилась на камнях напротив каменных ступеней, ведущих к парадному входу в Магиструм. Ланье распахнул дверцу и выбрался из кареты, поправляя плащ. Огляделся. Ему всегда нравилось это место – строгие стены огромного холла, скрытые в темноте, уходили в вышину, а там, над самой головой, виднелся круглый купол из закаленного стекла лучших мастерских Магиструма. Сейчас его не было видно, казалось, отсюда видно просто темное ненастное небо, но в солнечный день лучи света, преломленные куполом, освещали каждый уголок этого холла. Обернувшись, Ланье аккуратно снял с сиденья саквояж из черной кожи, с заметным усилием вытащил его из экипажа и поставил на гладкий каменный пол. Потом подобрал с пола кареты свою трость и захлопнул дверцу экипажа. Кучер, с ног до головы закутанный в черный плащ, с которого ручьями стекала дождевая вода, вопросительно глянул через плечо. Ланье небрежно махнул рукой, и кучер взмахнул кнутом. Вышколенная четверка лошадей разом взяла с места, и экипаж помчался к выезду – такой же огромной арке, что располагалась напротив въезда. Кареты могли свободно проезжать сквозь холл, что позволяло избежать толкучки в праздничные дни, когда гости съезжались в Магиструм со всех концов огромного города. Карета с грохотом нырнула в арку и скрылась в пелене воды, низвергавшейся с небес мутным водопадом. Ридус проводил экипаж взглядом и обернулся к лестнице, начиная потихоньку раздражаться. Привратникам пора было уже спуститься, но почему-то они не торопились. Огромная лестница, широкая, как проезжая дорога, поднималась к воротам, построенным прямо в стене. Широкие каменные ступени были освещены, – вдоль всей лестницы горели глоубы – светящиеся кристаллы, наполненные энергией первоэлементов, подобной той, что обычно использовали маги. Глоубы были дороги, много дороже газового освещения, но Магиструм мог себе позволить не экономить на собственных изобретениях. Однако и они не могли до конца рассеять тьму, сгустившуюся в холле. Ланье пришлось даже прищуриться, чтобы разобрать темный силуэт привратника на самом верху лестницы. Тот, похоже, все-таки спускался, чтобы посмотреть, какого это гостя принесла нелегкая в такую ненастную ночь. Ланье раздраженно хлопнул тростью по ладони и прищурился. Огромные ворота, собранные из тысяч разноцветных осколков стекла, были закрыты, – на дворе ночь, Магиструм готовится ко сну. За ними, правда, располагался огромный холл, где денно и нощно дежурили привратники и вооруженная охрана. Они-то и должны были спуститься вниз, к незваному гостю. Сам Ридус и не думал подниматься, – саквояж оказался довольно тяжелым, и тащить его самому не было никакого резона. К тому же он не хотел лишний раз напрягать руки перед ночной работой. Но проклятый привратник так медленно спускался по широким ступеням… Вот пусть только доберется сюда и поймет, что держал на пороге действительного магистра. Уж этот означенный магистр заставит его нести саквояж до самой лаборатории на восьмом этаже. Странный звук заставил Ланье вздрогнуть. Мигом забыв о нерадивом привратнике, магистр обернулся к арке входа. Из сплошной пелены дождя, закрывавшей арку сверкающей вуалью, выступила странная фигура, закутанная в черный дождевик. Сутулясь и кашляя, она заковыляла прямо к магистру, застывшему над драгоценным саквояжем, лежащим у его ног. Ридус развернулся к незнакомцу, быстро переложив трость в правую руку. Он рос на улицах и знал, чем может окончиться неожиданная встреча в темноте. И даже став магистром, не избавился от настороженности. Ладонь в перчатке плотно сжала тяжелую черную трость с круглым набалдашником из темного стекла. Это, конечно, не магический жезл и не самострел механиков, но она не раз уже выручала молодого магистра, что частенько возвращался в отчий дом среди ночи, чтобы навестить семью. Но, хорошенько рассмотрев незнакомца, Ланье вздохнул с облегчением. Горбун в изодранном плаще, хром на правую ногу, и кашляет так, словно не доживет до утра. Наверняка один из нищих, решивший, что в такую ненастную ночь даже магистры, обычно витавшие в облаках знаний, проявят хоть немного сочувствия к бездомному. Тот, словно подтверждая мысли Ланье, откинул колпак капюшона, явив на свет серое лицо, украшенное огромными рыжими бакенбардами, выбивавшимися из-под черного потрепанного котелка. Огромный нос в сизых прожилках, выпученные водянистые глаза, сросшиеся брови – горбун словно вобрал в себя все черты бродяг, в изобилии отиравшихся возле Магиструма в надежде на подачку. Ридусу действительно стало жаль это несчастное создание. И в самом деле, в такую отвратительную ночь не каждому дано найти приют, даже в таком богатом городе, как Магиструм. Когда горбун приблизился, магистр запустил руку в карман плаща, пытаясь нащупать мелочь, оставшуюся после расчета с кучером наемного экипажа. Монетки, как назло, запрятались в самый уголок кармана и никак не хотели выбираться из своего убежища. Ланье запустил руку глубже и немного глупо улыбнулся подошедшему горбуну, словно извиняясь за задержку. Но тот стиснул синие от холода губы и бросился к Ридусу. – Магистр Ланье! – выпалил он, брызгая слюной. – Ланье! – А? – переспросил опешивший Ридус, отступая на шаг, пытаясь выпутать руку из кармана. – Только вы, – зашепелявил горбун, наступая на магистра. – Только вам! Он сунул руку в глубины своего дырявого плаща, и только тогда магистр очнулся. Он мягко отступил еще на шаг и вскинул трость. Но горбун, не обращая внимания на угрозу, подступил еще ближе. Ловким движением он вытащил из-под плаща длинный жестяной чехол и ткнул им в сторону магистра. – Возьмите, – зашипел он. – Это вам, магистр! Я ждал вас весь день. Вам, только вам я могу отдать. Ланье, на миг решивший, что пришел его смертный час, осторожно протянул руку и взял длинный цилиндр из легкой жести. В таком обычно хранились чертежи механикусов и инженеров. И, судя по весу, этот предмет не был исключением. Чертеж? – Что это? – резко спросил Ланье у горбуна, не опуская трости. – Кто это послал? – Это вам, – прошепелявил горбун, бешено вращая выпученными глазами. – Вам! Вам! Ридус посмотрел на тубус. Исцарапан, словно с ним играли кошки. Завинчивающаяся крышка помята. Никаких надписей, никаких гравировок. Что за дурная шутка? – Что это? – спросил Ланье, поднимая взгляд, но увидел только спину убегавшего горбуна. – Стой, проклятое отродье! Но странный гонец только прибавил ходу и в мгновение ока растворился в пелене дождя, словно его тут никогда и не было. Ланье в растерянности посмотрел на тубус в руке, потом перевел взгляд на саквояж под ногами. Бежать за горбуном? Бросить все и пуститься в погоню, чтобы узнать… что? Ланье медленно опустил руку с тростью, взвесил в руке жестяной цилиндр. Судя по весу, внутри, скорее всего, тяжелая и наверняка намокшая бумага. Вряд ли взрывной механизм. Но если это опять глупая шутка Карагозиса из пятой лаборатории, то он за себя не отвечает. На этот раз негодяю придется ответить за все сполна. Услышав шаги за спиной, магистр резко обернулся. К нему как раз подбежал запыхавшийся привратник – старик с пышными седыми усами, облаченный в форменный темно-красный камзол с золотым шитьем. – Магистр, – шумно выдохнул он, пытаясь отдышаться. – Магистр Ланье! – Долго вы добирались, Эдмунд, – сдержанно отозвался Ланье, не решаясь выбранить старика. – Простите, магистр, – выдохнул тот, – кто это был? Я как увидел, пустился бегом, так торопился… Ланье вздохнул. Его гнев прошел. Он не мог, как потомственные магистры, выросшие в домах с прислугой и няньками, устраивать выволочку старику лишь за то, что он медленно ходит. – Ерунда, Эдмунд, – мягко сказал он. – Это просто бродяга. Он напугал меня, но теперь ушел. Старик расправил широкие плечи, подкрутил седой ус, давая понять, что если бы противник не ретировался, то был бы повержен в прах. Бывший военный никак не хотел мириться со своим возрастом, и Ланье, сдержав шутку, лишь тяжело вздохнул. – Помогите мне с саквояжем, Эдмунд, – тихо сказал он. – Конечно, магистр Ланье, – бодро отозвался привратник, легко поднимая с пола саквояж, – куда изволите? – Ко мне в лабораторию, – отозвался Ридус и, сунув под мышку загадочный тубус, начал медленно подниматься по лестнице. * * * К вечеру проезжий тракт так развезло, что ноги скакуна, нанятого на почтовой станции, проваливались в грязь по самые бабки. Альдер, предполагавший к вечеру добраться до Магиструма, тихо бранился и плотнее заворачивался в промокший насквозь кожаный плащ. Выбора не было – жеребец медленно шагал по раскисшей дороге, и подгонять его не имело никакого смысла. Сломает ногу, и что тогда, прирезать его, чтобы не мучался? Смысла нет. Поэтому Альдер, не любившей лишней жестокости, хоть и торопился, бросил поводья, предоставив умной животине самой выбирать дорогу. Поудобней устроившись в седле, он натянул капюшон до самой переносицы, ругая себя за то, что не взял, по обыкновению, широкополую шляпу. Дождь низвергался с темных небес водопадом, и потоки воды стекали по капюшону прямо на лицо. Борода давно намокла, и теперь неприятно холодила подбородок. Альдер отжал бы ее, да боялся, что пока он будет возиться с бородой, промокнет весь до нитки. Надвинув капюшон, Альдер Верден уставился перед собой, с сомнением рассматривая мокрую гриву скакуна. Тракт, связывающий Малефикум и Магиструм, в этом месте пролегал через густой лес, и глазеть по сторонам не хотелось. В такую погоду даже разбойники, которые, говорят, появились в этих краях, должны были сидеть под крепкой крышей. Впрочем, разбойников Альдер не опасался. Еще не родился тот бандит, что сможет напасть на потомственного мага из Малефикуса и остаться в живых. Боялся он другого – опоздать. Заказчик недвусмысленно выразился насчет времени исполнения задания. Работу нужно было выполнить, что называется, вчера. Время играло решающую роль, именно от него зависел гонорар самого Вердена. Маг нахмурился, припоминая тот вечер, когда на пороге его дома, расположенного на окраине Малефикума, появилась странная фигура. Серый кокон вместо посетителя – такое Вердену уже доводилось видеть. Многие его клиенты предпочитали скрывать свой облик с помощью простейших заклинаний иллюзии. Удивило его другое – прямота, с которой заказчик, так и не представившийся, сразу перешел к делу. Верден не входил ни в один Орден магов, не состоял на службе у Совета, управляющего огромным городом, и не занимался изучением мирового эфира, пытаясь поднять магическую науку к новым вершинам познания. Он был известен в определенных кругах другим – его специализацией была боевая магия. Как защита, так и нападение. Фактически, он был едва ли не единственным боевым магом, не состоящим на службе у города. Нет, конечно, не единственным. Но самым опытным. Он отдал службе пятнадцать лет. Его способности, данные от рождения, развивались и формировались Военным Орденом, что наложило отпечаток на всю дальнейшую жизнь Вердена. Он патрулировал края Пустоши, ликвидируя последствия опаснейших заклинаний, все еще действующих в этих проклятых местах, стоял на заставах, граничащих с землями механиков, ловил шпионов и дезертиров. Через десять лет, когда ему исполнилось двадцать пять, он из восторженного юноши, наслаждавшегося своими способностями, превратился в нервного и циничного мага, не соблюдавшего субординацию и не терпевшего чужих мнений. Он уволился, хотя многие сказали бы, что его вышвырнули из армии. И еще пять лет работал на Гражданский Орден, охраняя порядок в Малефикуме. Искал убийц, уничтожал сошедших с ума магов, устранял последствия опасных экспериментов. К тридцати на цинизм наслоился сарказм, а порывистость сменилась расчетливостью. Альдер Верден, известный своими скандалами не меньше, чем своими успехами в расследованиях, так и не продвинулся по службе. Впереди не было ничего, кроме расчлененных трупов, визжащих психов, устраивающих кровавые пиршества в подвалах собственных домов, и дна бутылки. А он хотел другого. Всегда. Втайне от всех, даже от самого себя. И только к тридцати осознал, что на самом деле он занимается не тем и не так. Он родился боевым магом. Из него растили боевого мага. Он стал им, убежденный в том, что это единственная его судьба. И даже самому себе не решался признаться, что отдал бы свой дар, не колеблясь, за место в Башне Исследований. Он хотел разбираться в теории, а не практике, исследовать, а не преследовать. Хотел сотворить нечто такое, чего раньше, до него, никто не делал. Открыть новое направление в современной науке и оставить неизгладимый след в истории магических искусств. Ему это было не дано. К разочарованию в самом себе примешивалось ожесточение. Верден окончательно разругался и с Гражданским Орденом, и с Советом Магов Малефикума. Помня о былых заслугах, ему позволили уйти мирно. Уволиться самому. Поселиться в крохотном одноэтажном домике на окраине города и уйти в алкогольное забвение. Его никто не преследовал, не звал обратно и не пытался отговорить. Альдер, конечно, никогда не согласился бы пойти на попятный, но почему-то от этого становилось только хуже. Он вышел победителем из схватки с алкоголем. Всего месяц понадобилось ему на то, чтобы вынырнуть из сладких паров отравы – еще более злым, холодным и расчетливым. И когда один из старых знакомых городских приставов попросил помочь скрутить помешавшегося от очередного эксперимента главу Ордена Масок, Верден знал, что нужно делать. Он попросил гонорар. Это было его первым частным делом. В последующие пять лет его часто просили помочь в том или ином сложном деле. Он помогал Гражданскому Ордену при облавах. Консультировал военных магов насчет магических ловушек Пустоши. Тихо разыскивал воров-неудачников, стащивших артефакт у очень уважаемого мага. Или у не очень уважаемого. И даже у совсем неуважаемого, что было лучше всего – такие платили вдвойне. Через пять лет он приобрел иную славу. Уже никто не считал его скандалистом и глупым магом, погубившим свою карьеру. Теперь его боялись. Или ненавидели. Некоторые – уважали. А то и все разом. Верден давно уже мог позволить купить себе одну из башен в центре Малефикума, но продолжал жить в крохотном доме на окраине. Ему все еще были нужны деньги. Он знал, на что их потратить – понял в тот самый миг, когда сделал последний глоток вина. Именно тогда он понял, что должен уйти на Запад. В последний десяток лет идея обследования дальних островов будоражила весь город. Совет вкладывал в путешествия кораблей огромные деньги – и не зря. Малефикум, стоявший на берегу океана, нуждался в новых землях. Снизу его подпирали границы Магиструма. А выход к равнинам перекрывал город-государство механиков, с которыми нельзя было ни о чем договориться, потому как и по сей день Малефикум и Механикум разделяла огромная, выжженная войной территория, прозванная Пустошью. Война между магами и инженерами случилась две сотни лет назад, но воспоминания о ней были свежи у обеих сторон. Схватка магии и технологии окончилась разрушением сотен миль леса и равнин, навсегда ставших непригодными для обоих государств. На севере были горы, за ними – северные поселения, что уже подумывали войти в состав империи механикусов. Южнее – опять же горы и болота. У магов оставался единственный путь – на запад. Именно поэтому десятки кораблей уходили в дальнее плаванье из Белой гавани, пытаясь разыскать новые земли, где не будет таких опасных соседей – непредсказуемых инженеров и набирающих силу магистров. И вот смелые прогнозы сбылись – далеко за океаном разведчики Малефикума наткнулись на архипелаг островов, что мог бы стать раем для тех, кто не собирался ютиться на краю континента рядом с людьми, отрицающими магию. Верден был одним из тех, кто всей душой приветствовал переселение на Запад. Втайне. Он не посвящал в свои планы никого, да и некого было – друзьями не обзавелся, семьей тоже, а его родители, которых он не видел с пятнадцати лет, по-прежнему жили раздельно, углубившись в дела своих Орденов и не интересуясь делами своего отпрыска. Пока острова только исследовали, путь к ним был далек и опасен, а в тех краях магия действовала иногда непредсказуемо, что открывало огромные просторы для развития новых направлений науки. Многие маги отправлялись в эти рейсы. Но Альдер не хотел быть одним из них – оборванцем с горящими глазами, отплывавшим в дальний путь лишь с крохотным узелком с книгами. Он ждал, когда начнется переселение. Он собирался устроить свой рейс – отдельный корабль, все необходимое, отряд наемников. Верден хотел ни много ни мало личный остров. Как минимум. Там, где он будет сам себе хозяином. Это было эгоистично, но вполне укладывалось в традицию магов, каждый из которых традиционно считал себя пупом земли и неохотно сотрудничал с другими. Верден знал, что и другие вынашивают подобные планы, но не торопился. Ему были нужны деньги – много денег. И – подходящий момент. Пока он еще не настал, и Альдер в поте лица зарабатывал капитал, порой весьма сомнительными путями. А этот странный заказ пришелся как нельзя кстати. Маг нахмурился, припоминая откровенный разговор. Его попросили разыскать в Магиструме одну личность. И без лишних слов убить несчастного. Столь откровенные заказы попадались ему весьма редко. До роли простого наемного убийцы он еще не опускался. Чаще всего он решал проблемы, не прибегая к крайним мерам. А если кто-то и отправлялся по ходу дела в мир иной, то не раньше, чем пытался отправить туда самого Альдера. Он даже собирался отказаться, но вознаграждение, правда, было столь велико, что Верден заколебался. И все же ответил отказом. Что-то в глубине души все еще противилось подобным заданиям. Но дело приняло необычный оборот – клиент, впервые на памяти Вердена, снял маскирующую завесу и явил наемнику свой истинный облик. Признаться, маг был удивлен как никогда в жизни. В его скромное жилище явился один из членов Совета Магов – Маркус. Мшистый старикан, помнящий, по слухам, войну магов и механиков. Без лишних слов он предложил выбор – поработать на город за приличное вознаграждение или навсегда распрощаться с идеей отправиться в путешествие на Запад. Это меняло все. На этот раз речь шла о деле государственном. О благополучии всего Малефикума. И о благосклонности правителей в случае успеха. Противиться этому искушению Верден не смог и склонился пред одним из властителей магов. Так что теперь он, некоторым образом, снова на государственной службе. Что же, этого вполне следовало ожидать. Гражданский Орден не раз прибегал к его услугам для расследования опасных дел. И заказа из высших сфер вполне можно было ожидать. Чему Верден удивлялся до сих пор, так это откровенности члена Совета. То ли у него не было иного выхода, то ли исполнитель, посвященный в тайну, мог исчезнуть навсегда. Впрочем, неприятные мысли Альдер гнал прочь – дело-то было не столь секретным, подумаешь – найти одного несчастного ублюдка и прикончить его. Никаких государственных секретов и мрачных тайн из темного прошлого властителей. Таким делом и не похвастаешься в таверне – десяток профессиональных убийц, вершащие свои грязные дела за пару монет, просто не поймут, чем тут можно хвалиться. И все же в глубине души Вердена тлел огонек сомнения. Весь его опыт подсказывал, что это дело не столь простое, каким кажется на первый взгляд. Он вновь дал себе зарок быть осторожным. До предела осторожным. В городе магистров, конечно, за магами не охотятся, как в Механикусе, но и не привечают чужаков. Сейчас перед ним стояла другая задача – добраться до этого проклятого города, пока лесная дорога не превратилась в озеро. Верден с проклятьем привстал в стременах и тут же вздохнул с облегчением – впереди показались тусклые огни первой заставы Магиструма. Город уже рядом, рукой подать. Маг опустился в седло и снова натянул капюшон до самого носа. Теперь дождь его не пугал, да и беспокойство, терзавшее всю дорогу, отступило. Он успел вовремя. * * * Вагон двигался рывками. То замирал, то, лязгая сочленениями, снова трогался с места, заставляя плясать хрупкую посуду по намертво привинченному к полу столу. Конрад Штайн, единственный пассажир в вагоне, подскакивал на сафьяновом сиденье, кланяясь танцующей посуде, и сердито шевелил аккуратными усами. Из-за этих проклятых рывков он никак не мог сосредоточиться и был отчаянно зол. После опоздания дневного рейса задержали и вечерний. Пароход из Механикуса отправился в полночь, и Конрад, утративший свою обычную невозмутимость, ныне пребывал на последней ступени ярости. Он рассчитывал прибыть в город магистров к утру, выспавшимся и отдохнувшим, и сразу приступить к осуществлению намеченного плана. Но, похоже, теперь на столь скорое прибытие не стоило рассчитывать. Не стоило рассчитывать и на сон – при таких рывках, переворачивающих нутро, не уснул бы и смертельно больной. От очередного рывка Конрад едва не полетел с сиденья кувырком. Упершись руками в край стола, он выбранился вслух. В своих проклятьях Штайн упомянул и погоду, и бригаду парохода, и всю затею разом. День выдался не из легких. Вагон снова замер, и Конрад, не в силах более выносить тряску, поднялся на ноги. Он прошел в угол кабинета, к рукомойнику с зеркалом и непременным полотенцем. Открыл кран, нацедил в ладони воды и плеснул себе в лицо и сразу почувствовал себя лучше. Духота отступила, в голове прояснилось. Штайн взглянул в зеркало, пытаясь разобрать свое отражение в зыбком свете масляной лампы, – газовое освещение было слишком опасно ставить в вагоны. Достал расческу и привел в порядок русый пробор, пригладил усы, провел пальцем по широкому подбородку. Еще гладко, но утром следует побриться. Хоть Конрад давно оставил военную службу, но некоторые привычки бывший инженер-консультант ремонтного батальона не собирался менять. Из зеркала на него смотрело строгое лицо с рублеными чертами. Пробор, усы, скулы, подбородок. Серый френч с накладными карманами хоть и был без знаков различий, с головой выдавал во владельце бывшего армейца. Хотелось отдать честь самому себе. Неудивительно, что на вокзале в Механикусе военный патруль спутал его с офицером и попытался получить объяснения. К счастью, документы у него были в порядке, недоразумение быстро разрешилось, и Штайн без проблем погрузился в единственный пассажирский вагон. День действительно не задался с самого утра. Сначала он никак не мог избавиться от назойливого посетителя в мастерской. Конечно, предложение было интересным и выгодным. Но тратить два часа на беседу с потенциальным заказчиком автоматического замка было не в обычаях Штайна – вся его мастерская состояла из него одного и, к великому сожалению, Конрад не мог перепоручить клиента подмастерью. Не мог и выгнать его, – глупо отказываться от заказа накануне выплат аренды. А конкуренция в столице была столь высока, что, пожалуй, следовало перед этим клиентом петь и плясать, лишь бы не ушел к соседям. К счастью, он не ушел, – имя Конрада Штайна было хорошо известно в городе. Служба, пусть и недолгая, в ремонтном батальоне канцлера создала молодому механику отличную репутацию среди многочисленных частных ремонтников. Как, впрочем, и его мелкие усовершенствования, регулярно представляемые им на ежегодных выставках. Крупными проектами Конрад не занимался. Вернее – не осуществлял их. Его дело было разработать идею, составить максимально подробные чертежи и сдать заказчику. Так он работал и на ремонтников канцлера, и на городскую службу, и даже на крупнейший концерн пароходов Вельда. Если хорошенько подумать, то даже в этом составе должны быть узлы, придуманные и доведенные до ума самим Штайном. Но как ни крутился Конрад, пока его предпринимательская деятельность не давала особой прибыли. И неудивительно – заработать созданием механизмов в городе механиков было нелегко. Тут на каждом углу таких гениев десяток, а то и больше. И все же кое-что перепадало и Штайну, с каждым шагом приближая его к мечте. Окончательно поправить дела мог только по-настоящему крупный армейский заказ. Казна щедра, на военные разработки не жалеет денег. Но для начала нужно ее заинтересовать. Конрад обернулся, бросил взгляд на уголок чемодана, высунувшийся из-под сиденья. Если все удастся, то его жизнь изменится. И, возможно, очень сильно. Из-за этого стоило рисковать. И терпеть неудобства. Словно отзываясь на его мысли, вагон снова дрогнул и тронулся с места. Штайн поспешил вернуться на сиденье и, удобно устроившись у стола, нагнулся, осторожно засунув чемодан поглубже. Из-за этого потрепанного кожаного чудовища он тоже натерпелся неприятностей. Абсолютно нелегальная вещь – создание магов, снабженная схемой левитации. Незаменимая штука, если нужно перенести в одиночку что-то тяжелое: на вид обычный чемодан, но облегчает собственный груз чуть ли не втрое. И – запрещен к обороту на территории Механикуса. И если бы военный патруль на вокзале решил проверить его багаж… Конрад закатил глаза. Невыносимый день. Из-за того клиента он не успел собрать вещи для путешествия. Хорошо хоть успел добежать до вокзала и отправить посылку в Магиструм, хотя изначально собирался доставить ее лично. Но обещания нужно выполнять, и Конрад решил, что отправится позже. Потом он долго собирался и, уже опаздывая, примчался на вокзал, где и наткнулся на патруль. После неприятной беседы, в расстроенных чувствах отправился на перрон, подозревая, что опоздал на вечерний рейс. Но там выяснилось, что пароход задерживается и он все-таки успевает на него. Радость оказалась преждевременной – рейс задержался до полуночи, и вот теперь состав еле-еле полз по границе между Пустошью и горами, останавливаясь на каждом шагу. Небеса разразились невиданной по силе грозой, потом начался ливень. В вагоне было душно, ужин единственному пассажиру никто и не подумал приготовить, Конрад мучился от бессонницы и пребывал в отвратительном настроении. В раздражении он протянул руку, взял со стола стакан с водой, сделал глоток и замер. Только сейчас он осознал, что состав набирает ход, двигаясь все быстрее и быстрее. Похоже, неприятные рывки кончились. Не мешкая, Конрад скинул френч и брюки, аккуратно повесил на вешалку, притаившуюся в углу, у раздвижных дверей в кабинет, и погасил лампу. Растянувшись на жестком сиденье, он подложил под голову подушку с глупой и жесткой вышивкой и накрылся клетчатым пледом. Закрыв глаза, он прислушался к далекому раскату грому. День, такой тяжелый и беспокойный, кажется, заканчивался. Быть может, он успеет урвать хоть немного сна. Завтра, перед важной встречей он должен быть свеж и представителен. От первой встречи всегда зависит очень многое, на первой встрече всегда закладываются те отношения, что определяют все дальнейшее сотрудничество. В этот раз все должно пройти гладко. Идеально. Иначе и не может быть. Так должно случиться, иначе жизнь кончена. Слишком многое он вложил в эту поездку, в эту идею, в этот проект. Собственно, он вложил все – как игрок, ставящий последние деньги на один-единственный номер рулетки. Все – или ничего. Под раскаты грома и лязг вагона Конрад Штайн, измученный тяжелым днем, уснул мгновенно. * * * Все было почти готово, когда Ланье уронил медную нить. Сначала он даже не понял, что произошло, – казалось, моргнул, перед глазами вспыхнул яркий свет, и медная с золотым напылением пластина с уже выгравированными символами движения покрылась сажей. Выругавшись, Ридус резко выпрямился, едва не свалившись со стула, и сорвал с лица маску с увеличительными линзами. Труд последних часов пошел прахом – и все из-за того, что он на долю секунды уснул, не в силах справиться с усталостью. Бросив маску на стол, он потер пальцами слипающиеся глаза. – Чтоб тебя, – буркнул магистр, поднимаясь со стула и разминая затекшую спину. Он окинул взглядом длинный полированный стол, уставленный приборами для исследований. Химические реактивы в сосудах из толстого стекла, металлические салфетки, сплетенные наподобие кольчуги из тысяч тонких нитей, увеличительные стекла, обрывки бумаг и куски медных плат… Все это покрывало стол ровным слоем, за исключением крохотного свободного кусочка у стула. Там на изолирующей каучуковой подставке лежала миниатюрная плата движения – источник питания, что должен был привести в движение уже собранный механизм. Ридус пытался сделать его похожим на паука. Шесть точек опоры отлично подходили для шагающего аппарата, но согласовать движение этих штук было намного сложнее, чем двух в предыдущей модели. Паук, похожий на большую железную коробку, стоял на столе и дожидался магической пластины с заклинанием движения. Заклинание магов, выгравированное смесью трех первичных кислот, заставляло плату выделять некоторое количество энергии, которое не имело никакого отношения к той энергии элементов, которой пользовались все маги и магистры. Ланье пытался усилить эффект, соединив часть рун медным волосом, проложив новую замкнутую цепь, создать таким образом второе заклинание внутри первого графического заклинания, но уронил волос и соединил совсем не те символы. Вся энергия пластинки высвободилась разом, символы в мгновение ока проели пластину насквозь, вместо того чтобы медленно ее плавить. И все из-за такой пустой мелочи, как усталость. Ланье поджал губы. Осторожно подняв испорченную пластину с подставки, он отнес ее в другой угол комнаты, к шкафам, и аккуратно опустил в ящик использованных образцов. Потом открыл полированную дверцу шкафа и вытянул длинный деревянный ящик, обклеенный изнутри белым каучуком. Ящик был полон заготовок пластин. Все они стояли вертикально, каждая в своем гнездышке, и различались только размерами – от крупных, величиной с ладонь, до мелких – не больше ногтя большого пальца. Ридус выбрал самую мелкую, осторожно подцепил ее ногтями и извлек из гнезда. Аккуратно закрыв ящик, он поспешил обратно к столу. Опустившись на стул, магистр положил пластинку на подставку и опустил над ней большую линзу, что держалась на медном кронштейне, вставленном в столешницу. Быстро осмотрев пластину и не найдя изъянов, магистр решительно придвинул поближе к себе инструмент для травления – большой стеклянный куб с тремя различными колбами, в которых содержался состав для травления. Он открыл смеситель, составы смешались, и крохотная мутная капелька появилась на золоченом жале инструмента, которое не в силах была растворить. Ланье поправил светильник – круглый глоуб на украшенной завитками ножке, горящий холодным белым светом энергетики элементов – и склонился над линзой. Его тонкие пальцы, защищенные перчатками, ловко управлялись со стеклянной трубкой, из которой торчало золоченое жало. Магистр быстро покрывал пластину руническими символами заклинания, давно выученного наизусть. По мере появления новых символов, остальные начинали едва заметно светиться. Это означало, что все идет правильно – реакция химических элементов и магической графики развивается в нужном направлении. На последнем символе, самом главном, замыкающем цепь заклинания, Ланье сделал ошибку. Онемевшие от долгой работы пальцы дрогнули, и жало прочертило полосу в металле, перечеркнув предпоследний символ. Остальные тотчас померкли, и заклинание умерло, так и не родившись. На этот раз Ридус не стал ругаться. Он медленно отложил трубочку с жалом, откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул. Он знал – бывают моменты, когда пора остановиться. Плоть слабее духа, и порой желания бегут впереди возможностей. Сегодня у него уже ничего не получится – это магистр знал наверняка. Нужно расслабиться. Дать отдых уставшим рукам и глазам. Выспаться, чтобы не клевать носом за столом, и, наверное, поесть, чтобы пустой желудок не отвлекал от высоких мыслей неподобающим урчанием. Ланье аккуратно стащил с онемевших рук тонкие черные перчатки, положил их на край стола. Сжал пальцы в кулаки, быстро разжал, разгоняя по жилам кровь. Потом поднялся со стула и выключил светильник. Теперь горели лишь газовые рожки на стенах, закрытых деревянными панелями. Окно, закрытое тяжелыми черными шторами плотной ткани, всегда оставалось темным – даже днем. Ланье моргнул, пытаясь избавиться от светлых пятен перед глазами, потом посмотрел на деревянный столик у входной двери. Там стояли большие круглые часы, равномерно щелкая безупречным механизмом. Еще три хронометра, размером поменьше, лежали рядом – ими магистр пользовался во время экспериментов. Черные узорные стрелки больших часов показывали четыре часа утра. Ридус вздохнул. Определенно, ему нужно хоть немного поспать. Сняв фартук из черного шелка, магистр аккуратно сложил его, повесил на стул и одернул сюртук. Потом подошел к двери, снял с разлапистой вешалки, стоявшей в углу, плащ, накинул на плечи. И тут же почувствовал странную выпуклость во внутреннем кармане. Запустив руку в карман, Ридус вытащил на свет длинный цилиндр и нахмурился. Погрузившись с головой в работу, он совсем забыл о досадном происшествии у входа в Магиструм. Жестяной тубус приятно холодил ладонь. Ланье взвесил его в руке, задумчиво посмотрел на винтовую крышечку, на которой виднелись остатки сургуча. Потом, решившись, быстро подошел к столу, взмахом руки сдвинул в сторону приборы. Вновь зажег светильник и быстро открутил крышку тубуса. Перевернул его над столом, потряс. И, вопреки его ожиданиям, из жестяного цилиндра на столешницу выпала не какая-нибудь гадость, подложенная глупым шутником Карагозисом, а плотный сверток из бумаги, перевязанный толстым шелковым шнуром черного цвета. Ланье осторожно взял в руки свиток. Он оказался удивительно тяжелым – это была особая бумага, больше похожая на ткань, пропитанная специальным сохраняющим составом. Ридус уже встречался с такими свитками – в центральной библиотеке, где искал старые записи магов. Именно так старые малефиканты хранили свои записи, защитив их и от сырости и от гниения. С некоторым сомнением магистр потер большим пальцем шершавую поверхность свертка. На ощупь бумага была настоящей. Нахмурившись, Ланье вытащил из кармана крохотный раскладной ножик, открыл самое большое лезвие и аккуратно перерезал шнур. Свиток с глухим шорохом раскрылся, и длинное полотно раскинулось по всему столу. Взгляд Ланье упал на черные линии, покрывавшие свиток, и магистр затаил дыхание. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок – словно капля дождя скатилась за воротник. Чертеж был сложным. Невообразимо сложным. Несколько деталей, каждая в трех проекциях. Десяток рунных заклинаний на полях, неизвестные письмена в центре. Что-то большое, что собирается из нескольких частей. Магистр медленно выдохнул. Он еще никогда не видел такого сложного старого чертежа. Маги, презиравшие технологию, вообще чертили редко. Их простейшие механизмы, что служили им, были незамысловаты и откровенно примитивны. Обычно, если в том появлялась нужда, они грубо рисовали от руки, сопровождая рисунок многочисленными и путаными комментариями. Но этот чертеж был составлен по всем правилам, и если бы не надписи, Ланье решил бы, что это работа механикусов. Но рунные заклинания сразу опровергали это предположение – магия у инженеров под запретом. Магистр осторожно развернул свиток пошире и резко вздохнул. Его взгляд наткнулся на формулу магистра Лидуса, описывающую быстротечную энергетическую реакцию эфира. Очень известная формула, открывшая новое направление в теории элементов. Ланье пользовался ей ежедневно – уже год. С того самого момента, как Лидус вывел ее и представил на ежемесячном симпозиуме. Вот только свитку было явно больше года. Дрожащими пальцами Ридус развернул свиток полностью, расстелил на столе. При этом скинул на пол и линзу, и каучуковую подушечку, но даже не заметил этого. Формулы, заклинания, чертежи… – Что это? – пробормотал магистр. – Проклятие… Он понимал формулы и некоторые заклинания. Понимал чертежи энергетических соединений и схемы новейших пластин, на которых монтировались сложнейшие заклинания. Но остальное… Он никак не мог понять, что это значит. Резко перевернув свиток, так что он расстелился от края до края стола, Ридус склонился над чертежами, зацепил рукавом плаща сосуд для травки, и тот рухнул со стола. Извернувшись, Ланье поймал его на лету, прежде чем хрупкие колбы разбились о паркет, но локтем смахнул со стола линзу. Та с треском сорвалась с кронштейна, вылетела из латунной оправы и с грохотом заскакала по полу. Ланье замер, не решаясь вздохнуть. Потом очень осторожно поставил сосуд с кислотами на пол и медленно выпрямился. Медленно вдохнув, Ридус так же медленно выдохнул, пытаясь сосредоточиться. Хватит на сегодня. Больше никакой работы. Нужен отдых. Стараясь не дышать, магистр очень осторожно свернул чертеж в плотный рулон, заправил его в жестяной тубус и осторожно закрутил крышечку. Лишь после этого вздохнул свободней и быстро пошел к двери. На полпути развернулся, вернулся к столу, погасил светильник и так же быстро вернулся к двери. Сунув тубус на прежнее место в кармане плаща, снял с вешалки цилиндр, взял со столика перчатки. Потом, на секунду задумавшись, бросил взгляд в дальний угол – на кушетку со скомканным пледом. Быть может… Взмахнув рукой, Ланье надел цилиндр и распахнул дверь. Хватит. Ему нужно вымыться и привести себя в порядок. Выспаться на чистом белье и хотя бы раз нормально позавтракать. Тогда, быть может, он придет в себя настолько, что сможет разобраться в этом загадочном чертеже. Нет, сегодня он не будет ночевать в лаборатории. И не пойдет к родителям. Нет, он вернется в крохотную съемную комнату в пансионе леди Розалии, куда возвращался всякий раз, когда собирался спрятаться от всего мира хотя бы на одну ночь. Ну, или когда ему требовалось чистое белье и завтрак. Натянув перчатки, Ланье поправил тубус под плащом, взял с подставки трость и распахнул дверь. Пришла пора отдохнуть. * * * Верден спал ровно два часа – именно столько он отвел себе на отдых. Ни минутой больше. Магическое забытье, которое лишь для удобства называли сном, позволило ему отдохнуть и вернуть потраченные на дорогу силы. Конечно, он не отказался бы поспать, просто по-человечески, еще пару часов. Но на дорогу и так ушло непозволительно много времени, и Верден чувствовал, что отстает от развития событий. Это неприятное чувство появилось у него еще во время путешествия сквозь ночной Магиструм. Въехав в город, Альдер не стал останавливаться в придорожном ночном дворе, как делали все путешественники, застигнутые непогодой на окраине огромного города магистров. Нет, он двинулся в глубь города, к обжитым районам, туда, где не было мастерских и скотных дворов. Собственно, в самое сердце этого черного города. Он ехал шагом, уже не торопясь, зная, что теперь ему не придется ночевать на обочине. Но с каждым шагом ему становилось все хуже и хуже. Наблюдая за тем, как на улицах высокие каменные дома постепенно сменяют деревянные хижины, маг ощущал странное беспокойство, – как будто он забыл что-то дома и никак не мог вспомнить – что. Когда он добрался почти до центра, то был совершенно измучен, ему казалось, что огромные дома, уходящие вершинами в черную хмарь, нависают над ним стенами ущелья, грозя сомкнуться и раздавить наглеца в лепешку. За ажурными перилами балконов мерещились темные тени, а фигуры горгулий, украшавшие углы и бортики крыш, казалось, шевелятся в темноте. Все это было глупостями, – маг прекрасно знал, что это лишь морок, что здесь даже и не пахнет магией или наведенными чарами. Но его чутье охотника подсказывало ему – что-то не так. И только подъехав к таверне с номерами, месту известному и проверенному, где он всегда ночевал, когда появлялся в Магиструме, Альдер понял, что его беспокоит. Это было неприятное чувство опоздания. Ему хотелось поторопиться. Он всей кожей ощущал, как уходит время – сочится сквозь него, как сквозь мелкое сито. И его не удержишь, не остановишь, каким бы могущественным магом ты ни был. Верден опаздывал, но не знал – куда. Именно поэтому, сняв комнату и сдав скакуна на конюшню, он сразу поднялся наверх и, не разбирая вещей, упал на постель, едва успев стянуть дорожное платье. Ему нужно было хоть немного прийти в себя и перевести дух и только после этого отправиться на охоту. Иначе настойчивый червячок дурного предчувствия, шевелившийся в животе, не даст ему покоя, заставит излишне торопиться, совершать ошибки, действовать непродуманно. У всякой охоты есть свой ритм – это Альдер знал точно. Если следовать ему, то ты появляешься в нужное время в нужном месте, как раз тогда, когда это необходимо – не раньше и не позже. Главное поймать этот ритм, слиться с ним, двигаться внутри него, как внутри песни, следя за причудами музыкантов, исполняющих эту загадочную мелодию. Едва поднявшись с постели, Альдер ощутил, что гармония восстановлена. Он больше не чувствовал беспокойства – проснулся именно тогда, когда нужно, и готов следовать за мелодией охоты. Осталось лишь немного приготовиться к первому выходу, но это было частью самой охоты и не могло его задержать. Верден поднялся, зажег масляный фонарь, – в дешевой гостинице даже не пахло газовым освещением, не говоря уже о глоубах магистров. Из большого заплечного мешка он достал смену одежды и разложил ее на постели – в Магиструме он хотел выглядеть местным жителем, а не гостем. Тут, конечно, главное поведение, а не одежда, но и она многое способна исправить. Роба мага и тонкие сапоги с загнутыми носами, открывавшие многие двери в Малефикуме, тут, в городе магистров, могут эти двери захлопнуть. Скинув широкую дорожную робу и грязную рубаху, Верден уселся за стол с фонарем. Перевернул поднос и, используя его как зеркало, осмотрел себя. Потом вытащил из ножен на поясе длинный узкий нож без гарды, на который полагался не меньше, чем на все боевые заклинания разом, и принялся укорачивать бороду. Вскоре густая борода мага превратилась в куцую бороденку крестьянина, которую и в кулаке не зажмешь. Голову Верден брил налысо, – назло городским магам Малефикума, обожавшим длинные лохмы, висящие из-под остроконечных шляп. И теперь, глядя в зеркало и видя широкие скулы, обрезанную бороду и мощную шею, он никак не мог узнать в себе мага. Скорее, лесного разбойника, явившегося из густых лесов Пустоши в город за припасами. Пусть так. Этих темных личностей на окраинах Магиструма предостаточно, к ним давно все привыкли. Тут и не сразу скажешь, разбойник это, или лесоруб, или охотник, работающий на благо города. Удовлетворенно прищурившись, маг отложил поднос и вернулся к кровати. Облачаясь в тесную чистую рубаху, он едва не порвал ее, – сложён Верден был скорее как кузнец, чем как маг. Мощные плечи не раз вызывали насмешку других магов – в юности, когда Альдер еще не научился отвечать ударом на насмешку. А научившись работать кулаками у портовых грузчиков, ни разу об этом не пожалел – порой хороший удар был быстрее и надежнее вычурного заклинания. Альдер надел прочные кожаные штаны, крепкие высокие сапоги, темно-зеленую куртку с множеством карманов и осмотрел себя. Да, пожалуй, в этом наряде он больше походил на охотника, только что сбывшего свою дичь и решившего немного покутить в городе. Не хватало только шляпы с пером, но Верден не терял надежды купить ее где-нибудь в городе. Чего у охотника не должно было быть, так это содержимого тайного мешочка магов. Осторожно, но быстро Альдер переложил свои инструменты в карманы одежды. Возбуждающие эликсиры, заряженные энергией амулеты, сферы нейтрализации, и, конечно, магический жезл для концентрации. Который, вопреки расхожему среди профанов мнению, был не длиннее обычной дубинки бармена и прекрасно помещался в рукав. Добавив к набору пару личных мелочей, завалявшихся в карманах, Верден прислушался к дыханию ночи за окном. Пора было выходить. Самое время. Завернувшись в плащ с капюшоном, что и не подумал высохнуть, Альдер вышел из номера, закрыл дверь ключом и тихо прошелся по коридору. В таверне было темно и пусто, дело шло к утру, и сейчас постояльцам снились самые сладкие сны. Верхний этаж с номерами был даже не освещен. Спустившись по широкой лестнице в зал со столиками, Альдер услышал, как в задних комнатах, на кухне, кто-то гремит посудой. Пусть. Маг неслышно прошел по всему залу и выскользнул в ночь. Улица встретила его мелкой холодной моросью и темнотой. Ливень кончился, но влага, казалось, повисла в воздухе тяжелым мокрым туманом. Верден оглянулся, рассматривая огромные каменные дома, сливавшиеся друг с другом и напоминавшие скалы на побережье. Ничего общего с отдельными домами магов и их рабочими башнями, где жители старались быть ближе к небу. И как только местные живут в этих муравейниках? Альдер закрыл глаза и немного потоптался на месте, стараясь почувствовать подошвами камни мостовой, слиться с этим местом, стать своим. Конечно, настоящая работа начнется днем – придется много ходить, расспрашивать, проверять кабаки и бордели, все места, где могли видеть этого несчастного, которому Совет Магов вынес смертный приговор. Но сейчас, ночью, вернее, очень ранним утром, Вердену нужно было пройтись по городу. Почувствовать место охоты, слиться с ним, уловить его внутренний ритм и распорядок. И лучше всего это сделать сейчас, когда на улицах мало людей. Не открывая глаз, маг зашагал в темноту. Он чувствовал, куда нужно поставить ногу, старался не спотыкаться, воспринимая свои и чужие движения на слух. Так же не открывая глаз, свернул к центру. Пока он не решался прибегнуть к магии, хотя очень рассчитывал на заклинание поиска. Конечно, у него было описание жертвы, – это было обязательно. Но словесный портрет неточен, поэтому Альдер настоял, чтобы его снабдили крохотным портретом, набросанным художником. Это задержало его на несколько часов, но зато теперь Верден знал, какой образ держать в памяти, творя заклинание поиска. К тому же советник был настолько любезен, что даже передал магу магический отпечаток ауры – ощущения, которые испытывает маг, глядя на живое существо, своеобразную карту энергий. Именно поэтому Альдер был уверен, что его поиски не займут много времени. Ему достаточно почувствовать жертву издалека, приблизиться к ней, окончательно удостовериться в своей правоте и нанести удар. Внешность можно изменить, портрет может быть неточным, но отпечаток ауры не подводит никогда. Все так же не открывая глаз, Верден припомнил отпечаток жертвы, стараясь уловить мельчайшие детали. И вздрогнул, как от удара, когда из темноты пришел слабый, едва различимый ответ. Распахнув глаза, маг, не веря самому себе, повел в воздухе рукой. Пальцы окутало призрачное сияние – концентрация элементальной энергии, необходимая для заклинания, была небольшой. Он там. В темноте. Здесь и сейчас – тот несчастный, что, наверное, и сам не подозревает, что перешел дорогу самым могущественным людям континента – Совету Магов Малефикума. Ухмыльнувшись в куцую бороду, Верден ускорил шаг, стараясь двигаться быстро и бесшумно. Темный город распахнул перед ним свои секреты, достаточно было лишь немного прислушаться к его внутреннему кипению. Похоже, охота займет даже меньше времени, чем ему казалось сначала. Появиться вовремя, в нужное время, в нужном месте – в этом и был секрет Альдера Вердена. Темнота распахнулась, принимая в объятия широкоплечую фигуру, закутанную в черный плащ, и сомкнулась за ее спиной, словно укрывая злодеяния от людских глаз. * * * Ланье шел медленно, отмечая каждый шаг взмахом трости. Он почти спал, – нервное напряжение тяжелого дня схлынуло, оставив после себя лишь усталость и сонливость. Погода давила на плечи тяжелым прессом грозовых туч, и то, что дождь прекратился, ничуть не делало ночь лучше. Ридус и рад бы был поторопиться, но не мог. Ноги стали словно ватные, глаза слипались. Он брел знакомой дорогой, почти не глядя по сторонам, полагаясь только на память ног, что сами несли его к теплу и уюту хоть и чужого, но все-таки знакомого дома. Широкие улицы центра города вскоре остались позади. Мостовая, вымощенная у Магиструма плоскими брусками, давно закончилась. Под ногами вновь оказались круглые камни и доски, брошенные над бегущими ручьями воды. Ланье механически перешагивал через лужи, звонко цокая тростью о мокрые камни, и постепенно отходил все дальше от Магиструма. Два квартала, что он обычно проходил за пять минут, на этот раз он одолел за все пятнадцать. Когда за спиной раздался гулкий звон часов на башне Магиструма, отбивавших половину часа, Ланье невольно вздрогнул. Он наступил в лужу, поскользнулся и чуть не повалился на камни. Замахав руками, он выпрямился и очнулся от сладкой дремоты. Опустил воротник плаща, поежился, поймав холодный ветер, и огляделся. Он на крохотном, едва заметном перекрестке. Улица Булочников, сузившаяся, но все еще достаточно широкая, уходила дальше на юг. Но здесь можно было свернуть направо, в узкий переулок, названия которого Ланье не знал. Зато сам проход помнил превосходно – здесь он не раз сворачивал во дворы, срезая путь. Взглянув в темное небо, что и не думало светлеть, Ланье надвинул цилиндр на самые глаза и решительно свернул в переулок. Теперь ему хотелось как можно скорее добраться до постели – пусть и не столь уютной, как в родном доме, но не менее желанной. Шагая по узкому проулку, Ланье с сожалением думал, что на ужин, а вернее на ранний завтрак, рассчитывать не стоит. Прислуга давно спит, и, конечно, никто не будет вскакивать среди ночи, чтобы ублажить одного из постояльцев. Это, к удивлению Ридуса, немного его расстроило. Он ощущал жуткий голод и никак не мог вспомнить, когда он ел настоящий горячий обед из трех блюд. Одно хорошо – ночной привратник давно привык к поздним визитам молодого магистра и без вопросов откроет перед ним дверь. К научным изысканиям Ланье в пансионе относились с большим уважением и, как иногда казалось самому Ридусу, порой хвастались соседям, что у них квартирует самый настоящий магистр. Ланье сглотнул набежавшую слюну и позволил себе понадеяться, что у ночного привратника найдется кусок пирога или хотя бы хлеба, которым он сможет поделиться с оголодавшим ночным странником. А завтра с утра магистр угостит привратника настоящим завтраком. Или оставит для него что-нибудь из обеденных блюд. Разыгравшееся воображение подкинуло магистру соблазнительную картину – кусок холодного пирога с рубленым мясом. Огромный такой кусок, да еще и кувшин морса. Мысли о вине Ридус решительно отверг – после того загула, оставившего в памяти неприятные воспоминания, он старался не прикасаться к спиртному. Его запах напоминал о похоронах отца и о своем безобразном поведении. Усилием воли вернувшись к мыслям о пироге, магистр ускорил шаг. Выскользнув из узкого прохода между глухих стен домов, он очутился в большом дворе между тремя домами. Здесь было темно, окна, выходящие во внутренний двор, не горели, а фонари для этих закоулков оставались непозволительной роскошью. И все же отблески света позволили Ридусу сориентироваться, и он поторопился к черному провалу следующего переулка, что виднелся на другой стороне двора. Сжав зубы, он решительно зашагал вперед, стараясь не обращать внимания на плеск воды под ногами. Легкие и тонкие городские сапожки давно промокли насквозь, и теперь было поздно беспокоиться о сухости ног. Придерживая левой рукой распахнувшийся на груди плащ, Ридус быстрым шагом пересек двор, так ни разу и не опершись на свою тяжелую трость. И только когда черный проем переулка вырос перед ним, он замедлил шаг. Ступать в это черное пятно, где не было ни малейшего намека на освещение, было немного жутковато. Ланье чуть замешкался, ощутив внезапный приступ страха, но потом, укорив себя за иррациональность поведения, недостойную современного магистра, сделал шаг вперед. И тут же отшатнулся. В темноте переулка, прямо перед ним, вспыхнула крохотная искорка, вспоров темноту не хуже острого ножа. Она повисла в самой середине тьмы и осветила каменные стены. И темную фигуру, что стояла за искоркой. – Кто здесь? – воскликнул Ланье, отступая на шаг. Фигура чуть шевельнулась, и магистр увидел, что голубая искорка горит на кончике маленького жезла, что сжимала в руке таинственная фигура. Кровь бросилась Ридусу в голову, – он сразу узнал это магическое оружие и понял, что никаких шуток с ножами и благородными грабителями подворотен тут не будет. Никто не будет ему угрожать, никто не будет уговаривать, просто это один из тех случаев, когда не остается никаких свидетелей… Искорка вспыхнула ярче, и Ланье вскинул трость. В последнюю секунду он успел перехватить ее как надо и повернуть большим пальцем кольцо. Голубая искорка в темноте вспыхнула ослепительным светом, и с кончика жезла сорвалась стремительная и смертоносная молния. С треском она в долю секунды протянулась к фигуре магистра, собираясь прожечь насквозь хрупкую человеческую плоть. Но наткнулась на железный полый стержень и, не в силах противиться такому приглашению, скользнула по нему. Когда молния ударила в трость, Ланье вздрогнул, а пальцы, сжимавшие каучуковую накладку, свело судорогой. Молния с треском прошлась по проводнику в концентратор, и тусклый набалдашник трости вспыхнул призрачно-голубым светом. Запахло паленым деревом, – оболочка трости немного подгорела, но Ридусу было на это плевать, он знал, что как только маг-неудачник опомнится от изумления, он снова пустит в ход свой смертоносный жезл. Магистр сделал шаг вперед и ткнул тростью в сторону застывшей в темноте фигуры – словно фехтовальщик, делающий выпад. Одновременно он повернул большим пальцем кольцо, замыкая разорванный ряд графических символов и раскрывая концентратор. Накопленный заряд вырвался из трости с ужасающим грохотом. Уже белая, словно раскаленный металл, молния, сорвалась с кончика трости и, на секунду озарив темный переулок, ударила прямо в грудь темной фигуре. Негодяй не успел даже вскрикнуть – удар швырнул его в темноту, и тело беспомощно заплескалось в ручьях дождевой воды. Ланье, не мешкая, подбежал к нему, занося трость для удара. Но его не понадобилось, – тело неудавшегося убийцы сотрясали предсмертные судороги. Ридус наклонился над телом, пытаясь хоть что-то разобрать в темноте, и тут же сморщил нос. Пахло горелым мясом и мочой. Выпрямившись, Ридус прикрыл левой рукой лицо. Потом опустил трость, уперся ею в тело, пошевелил. Нет, мертв бесповоротно. Магистр попытался тростью распахнуть куртку на груди убийцы, но так ничего и не достиг, – тот был плотно закутан в плащ. Обернувшись, Ридус попытался рассмотреть в темноте, куда упал жезл, – тот мог многое рассказать о своем владельце. Но магическая штуковина словно в воду канула. Впрочем, Ланье уже успел заметить, что жезл был плевеньким, видимо с одним-единственным зарядом, из тех, что контрабандой привозили из Малефикума. Да и сам субъект, судя по тряпью, в которое он был одет, был дешевкой. Одним из заезжих, наверное, дуралеев, пытавшихся разбогатеть за малый срок в большом городе. О том, что большой город переваривает таких умников с потрохами, иначе так долго бы не выстоял, эти дуралеи обычно не думают. Ланье еще раз пихнул мертвое тело тростью, потом легко переступил через него, поднял воротник и быстро зашагал в темноту. Это была уже вторая попытка нападения на него за неполный год, и окончилась она точно так же, как первая. Ридус Ланье, магистр, выросший на этих грязных улицах, умел постоять за себя. Теперь он шел быстро, внимательно поглядывая по сторонам. Сон как рукой сняло, кровь бежала по жилам, отдаваясь в висках барабанной дробью. Хотелось жить. Бежать. Действовать. И Ридус был уверен, как только он доберется до проклятого пансиона, он перевернет его вверх дном, поднимет на уши весь персонал и всех соседей, но все-таки получит свой кусок клятого пирога. * * * Под сапогами хлюпала вода, но Верден не обращал на нее внимания. Он бежал по ночному городу, уже не скрываясь, не прячась, и не думая о маскировке. Там, впереди, реял образ жертвы, манивший его к себе, как огонь манит мотылька. Альдер никогда не бывал в этой части города и после пары поворотов просто заблудился в лабиринте темных переулков. В кромешной темноте он метался от стены к стене, пытаясь найти проход. Темнота, вязкая и мокрая, противно липла к лицу. Свернув в небольшой проулок, маг понял, что он ведет его вперед, к намеченной цели, и побежал. И так же внезапно остановился, едва не влетев в каменную стену. Бормоча ругательства, Верден развернулся, выбежал из тупика и двинулся дальше вдоль глухой каменной стены дома, едва касаясь ее кончиками пальцев. И не ошибся – вскоре рука повисла в пустоте, и маг нырнул в очередной переулок. Здесь тоже было темно, хоть глаз выколи, и теперь Альдер не бежал – шел быстрым шагом, выставив вперед руку, чтобы случайно не разбить голову о низкую притолоку. Переулок все тянулся и тянулся. Постепенно он стал уходить в сторону, и маг снова выругался – теперь он удалялся от отпечатка ауры, что звал его из темноты. Он был уже рядом, всего сотня метров, не больше. Но между охотником и целью была непреодолимая стена каменного лабиринта. Верден остановился, решая, что лучше – идти вперед или вернуться на большую улицу. И в тот же миг его обостренные чувства, просеивающие ночь мелким ситом, обожгло магическим ударом. Атака! Кто-то ударил сгустком энергии – не сильно, но весьма ощутимо. Маг вскинул голову и замер, прислушиваясь к ночи. И чуть не вскрикнул от боли – ответный удар неизвестного мага был сильней атаки в несколько раз. В нем было что-то странное, неестественное, но Верден не обратил на это внимания – он с ужасом понял, что астральный отпечаток жертвы, так долго маячивший в темноте, исчез. Спрятался, словно кто-то накрыл лампу черным колпаком. Вскрикнув от ярости, Верден растопырил пальцы и сосредоточился, высасывая энергию первоэлементов из вселенского эфира. Пальцы вспыхнули призрачным пламенем, и свет озарил переулок, выхватив из темноты угол дома. Маг, больше не мешкая и не таясь, бросился вперед, освещая себе дорогу магическим светом. Теперь его вел след из магии, он чувствовал ее остаточные эманации там, на месте сражения. Следы магической схватки были для него так же ясны, как запах оленя для хорошего охотничьего пса. Верден знал, что случилось там, в темноте. Один маг напал на другого, но удар был отбит неизвестным Альдеру способом, а ответ убил нападавшего. Верден чуял смерть так же ясно, как и следы магической энергии, он прошел через сотни подобных схваток и знал, чем они заканчиваются. Вот и сейчас он знал, что произошло в ночи, но понятия не имел – почему. И какое отношение это имеет к его заказу, к его жертве, что очутилась поблизости от сражения. Этого Альдер не знал, но очень хотел выяснить. Свернув за угол и промчавшись через темный двор, маг увидел черное жерло нового переулка и перешел на шаг. Там. Все случилось там. Его темная фигура, освещенная зыбким призрачным светом, бесшумно двигалась по пустому двору, как призрак, явившийся из бездны. Где-то наверху громко хлопнули ставни окна, но Верден даже не обернулся. Знал, что на месте схватки не осталось живых. Победитель ушел, а побежденный мертв. На свидетелей – плевать. Одним магом больше, одним меньше – теперь это не важно, запомнят тех, кто сражался в темноте, а не того, кто случайно прошел мимо. У самого входа в узкий переулок Верден остановился. Он прислушался к темноте, принюхался к запаху горелой человеческой плоти. Даже сейчас, не сходя с места, он мог сказать, что произошло и где лежит тело. Но ему нужно было знать больше. Затаив дыхание и приготовившись отразить внезапный удар из засады, Верден шагнул в темноту. Он сразу почувствовал магический предмет, лежавший под ногами, в луже дождевой воды. Для обостренного чутья охотника он выглядел светившимся пятном, таким ярким был след использованной магии. Осторожно шагнув в сторону, Верден встал над загадочным предметом, но не стал за ним нагибаться. Присел, согнув колени и не отводя взгляда от темноты в дальнем конце переулка, и лишь тогда медленно вытянул из грязной лужи короткий магический жезл из белого дерева. Все так же медленно выпрямившись, Альдер взглянул на жезл, провел по его гладкой поверхности кончиками пальцев, потер набалдашник из темного вареного стекла. И лишь потом сунул его в карман. С оружием все было ясно. Дешевка с заряженным кристаллом одноразового действия. Такие популярны у городской швали Малефикума, у тех, кто не смог развить в себе способности к выделению энергии из мирового эфира, но хотел пользоваться магией. Как и заряженные амулеты с готовыми заклинаниями, они продавались в мелких лавках на любом базаре Малефикума. И – за его пределами. Верден знал, что в Магиструме тоже часто пользовались этим оружием. С одной стороны, это глупо – дешевка разряжалась с первым же выстрелом, и перезарядить ее было нельзя. Оружие примитивнейшее, рассчитанное на поражение неуча – любой маг, даже не боевой, справится с таким ударом. С другой стороны, Верден прекрасно знал, что это оружие идеально подходит для наемного убийцы. После выстрела такой жезл просто выкидывали, даже не заботясь о том, чтобы спрятать оружие преступления. По этому куску мусора нельзя было определить, кто его создал и когда. Безымянное массовое производство. Более опасные вещи создавались, как правило, мастерами своего дела и несли в себе характерные признаки, по которым можно было установить и создателя, и время создания шедевра, и вероятного покупателя. А значит, и проследить всю цепочку к тому, кто посмел использовать это оружие. Верден нахмурился. Жезл, как ни глупо бы это звучало, был палкой о двух концах. Либо тут работал дилетант-грабитель, не рассчитывавший встретить сопротивление, либо профессионал, прекрасно знавший о том, что по этому оружию его нельзя будет вычислить. Теперь следовало познакомиться с этим невезучим убийцей поближе. Подняв повыше руку, все еще излучавшую мягкое сияние, Альдер сделал несколько шагов в темноту переулка и остановился над телом. Оно лежало в глубокой луже, на спине. Скрюченные судорогами руки и ноги уже успели застыть, а лицо, скрытое путаницей длинных волос, было повернуто в сторону, словно покойный не хотел смотреть на того, кто нанес ему последний удар. Верден присел на корточки, наклонился над телом. Вытащив из кармана разряженный жезл, он осторожно прикоснулся им к груди покойного. Горелая ткань, бывшая когда-то плотным плащом, крошилась под острым концом орудия преступления. Пахло отвратительно, но маг даже не поморщился, он давно привык к этому запаху. Осторожно он раздвинул складки сгоревшего плаща и потыкал жезлом в те места, где должны были находиться карманы темно-зеленого камзола. Они хоть немного подгорели, но уцелели. Вот только были пусты. И карманы плаща. И маленькая сумочка на кожаном поясе. Что это – нищий, пошедший от отчаяния на смертоубийство, или просто предусмотрительность наемника? Чуть подавшись вперед, Альдер приблизил светящуюся руку к голове покойника. Потом кончиком жезла отбросил в сторону мокрую массу волос, скрывавших лицо. Долгий миг Верден смотрел на острый худой нос, закрытые глаза, острые скулы и обожженный ударом молнии подбородок. Потом резко поднялся на ноги и погасил свою руку. В наступившей темноте маг развернулся и быстро пошел к выходу из переулка – туда, откуда он недавно пришел. Использованный жезл он сунул в карман, – на нем остались следы его прикосновений, и хороший маг вполне мог вычислить Вердена. А это ему было совсем не нужно, потому что он получил ответ на свой вопрос. И этот ответ ему совсем не понравился. Выскочив во двор, Альдер свернул в сторону и, прижавшись к стене, быстро пошел в сторону следующего переулка. Теперь он не хотел пересекать двор и попадаться на глаза случайным свидетелям. Только не теперь, когда он знал, кто остался лежать там, в переулке. Верден узнал его сразу, едва только увидел лицо. Ему даже не понадобилось исследовать посмертный образ ауры, как он хотел вначале. Эту рожу он прекрасно помнил. Бельдер был одним из наемных убийц банды Грачей – одной из самых опасных в Малефикуме. Одним из той швали, что принимала любые заказы, от любых клиентов, и была готова убить прохожего просто за то, что он оказался не в том месте не в то время. Далеко же занесло этого негодяя от дома. Выйдя на улицу, Альдер свернул в обратную сторону, к окраинам, и пошел вдоль улицы, прижимаясь к стенам домов. Теперь он знал, что случилось в том переулке: наемник попытался убить свою жертву с помощью простейшего заклинания. Значит, его целью был не маг. Но жертва неожиданно ответила, да так, что убийца, не ожидавший сопротивления, в мгновение ока отправился на тот свет. Значит, не маг, а один из магистров. Эти ребята вечно набивают карманы своими загадочными штуковинами и способны преподнести сюрприз даже опытному магу. Бельдер был дураком, раз решился напасть на магистра с таким оружием. Или был неверно информирован. Проклятье! Поморщившись, Верден ускорил шаг. Неприятности множились на глазах. Два наемника в одном городе в одно время – жди беды. И она не заставит себя долго ждать – Альдер прекрасно знал, что никто из банды Грачей не работает в одиночку. Остальные черные плащи тоже здесь – бродят где-то в темноте. Вероятно, они посчитали магистра легкой добычей, и потому Бельдер отправился на дело один. Но, обнаружив труп своего товарища, остальные возьмутся за магистра всерьез. И что хуже всего – дурак Бельдер спугнул жертву самого Вердена. Тот случайно оказался поблизости от места сражения и, конечно, ощутил его так же остро, как и Альдер. Испугался. Затаился. Спрятался за маскирующими заклинаниями, и теперь придется приложить немало усилий, чтобы его разыскать. Что за неудачный день! Выругавшись шепотом, Альдер запахнул свой длинный плащ, натянул капюшон на бритую голову и поспешил прочь от места преступления. Теперь его занимал другой вопрос – случайно ли его цель оказалась поблизости от Бельдера и не за ней ли охотились остальные Грачи? Быть может, кто-то еще желал смерти этого несчастного и нанял этих головорезов? Но при чем тут тогда магистр? Вопросы множились, а ответов у Вердена не было. Он был уверен только в одном – это проклятое дело, за которое он так неосмотрительно взялся, пахнет все хуже и хуже. И неприятный холодок на спине подсказывал магу, что он еще пожалеет, что согласился на это дело. Больше того. Он уже об этом жалел. * * * Когда пароход сбавил ход, Конрад поднялся с мягкого сиденья и одернул френч. Наклонившись, он аккуратно вытащил свой чемодан с драгоценным содержимым и поставил его около деревянной двери, ведущей в коридор. Потом осмотрел кабинет, стараясь припомнить, не забыл ли что-то из вещей. О прибытии в Магиструм Штайн догадался сам, еще до того, как в дверь постучал заспанный кельнер. Проснулся инженер рано, так толком и не выспавшись. И с удивлением обнаружил, что, несмотря на раннее утро, за окном уже тянулись пригороды Магиструма – мастерские и фермы, выстроившиеся вдоль железной дороги. Взглянув на часы, Конрад удивился еще больше, – выходило, что пароход прибыл намного раньше, чем предполагалось. Видимо, его команда, стремясь наверстать ночное опоздание, всю ночь не снижала давление пара. И все же до прибытия на станцию оставалось еще много времени, Конрад даже успел встать и умыться, прежде чем раздался стук в дверь. Кельнер, в форменном белом кителе, внес некоторую ясность – оказалось, что ночью они задержались именно потому, что пропускали встречный пароход, возвращавшийся в неурочное время из Магиструма. Пришлось свернуть на боковую ветку, ведущую к рудникам, а потом выбираться на основную линию. Но потраченное на это время удалось наверстать. И теперь единственному пассажиру вагона следовало приготовиться к прибытию. Конрад не спеша оделся и даже успел почистить одежду мягкой платяной щеткой, висевшей рядом с умывальником. Теплой воды в баках вагона было достаточно, и механик не отказал себе в удовольствии тщательно вымыть лицо. И теперь, когда его карманный хронометр собственной конструкции показывал шесть утра, он был абсолютно готов к прибытию в загадочный Магиструм, скрывавший столько тайн. Взглянув в окно, Конрад нервно взглянул на часы. Пожалуй, для его делового визита еще слишком рано. Конечно, ходят слухи, что магистры работают день и ночь, неделями не покидая своих лабораторий. Но Штайн был уверен, – заявиться к незнакомому человеку в шесть утра – это слишком, даже для магистра. Сунув хронометр в карман, Конрад поправил серую кепку с коротким козырьком, снова выглянул в окно, смахнул пылинку с рукава. Потом сел. Он еще никогда не был в Магиструме, и ему было немного не по себе. Деловые отношения – это одно, а личный визит… Не то чтобы Конрад был смущен, инженера ремонтного батальона канцлера не могло смутить ничто на этом свете. И все же это было его первое дальнее путешествие, если не считать марш-броска на край Пустоши, на самую границу с Малефикумом. Тогда он обслуживал бронеходы северных застав, что стояли точно напротив постов магов, и даже видел издалека укрепления малефикантов. Но это была служба. Теперь же он предоставлен самому себе и действует как частное лицо, не имея поддержки, и даже более того, – если его секрет раскроется, он рискует попасть в крупные неприятности. Штайн невольно взглянул на потертый кожаный чемодан с обитыми жестью уголками. Секрет и в нем самом, и в его содержимом. Внезапно инженер почувствовал, что к нему вернулась уверенность. Да. Только рискуя, можно достичь своей мечты. Пусть над его проектом гражданского пароката посмеялись. Когда у него будут деньги, чтобы произвести первую модель и продать ее частному лицу, тогда посмотрим, кто будет смеяться последним. Ведь никакого запрета на владение самодвижущимися механизмами в Механикуме нет. Просто их производство так дорого, что позволить себе такие механизмы может только армия, щедро финансируемая государственной казной. Но его проект личного пароката будет дешевым. Ему не нужна броня и вооружение, не нужно ему и повышенной проходимости, как у военных бронеходов. Самая дорогая часть – двигатель. А все остальное в производстве не дороже частей телеги. И пусть на прошлом годовом симпозиуме инженеров Брок и Гильден высмеяли его идею. Пусть они и самые известные механики, но они – прошлый день. Этим стариканам сложно представить, что кто-то захочет иметь личный паровой экипаж. А между тем у Штайна уже три предварительных заказа. Конечно, заказами это назвать сложно, но его осторожные намеки встретили горячее одобрение в салоне леди Агаты. Лорд Свенсон и его наследник ясно выразились, что будь такие экипажи в продаже, они не пожалели бы денег на их приобретение. Да и сама леди Агата тоже выразила искренний интерес к идее гражданского пароката. Она всегда старалась быть на шаг впереди всех остальных и, конечно, не упустила бы случая приобрести новинку, чтобы шокировать ею весь город. Но, к великому сожалению, все намеки Конрада о финансировании разработок были вежливо проигнорированы – как лордом, так и леди Агатой. Других знакомых с большими капиталами у Штайна не было, и именно тогда он понял, что должен все сделать сам. Этот новый проект… Он может принести большие деньги, если все сделать с умом. В Механикусе его нельзя будет осуществить. Деньги на изобретение армия не даст – потому что никогда не примет на вооружение предмет, в котором есть части, произведенные в соседних государствах. Это вопрос безопасности. А вот в Магиструме, где такой проблемы не существует, а деньги делаются прямо из воздуха, есть шанс получить крупное вознаграждение. Но для этого нужна помощь одного из магистров. Внезапно вагон лязгнул, Конрад услышал пронзительный свисток, и пароход резко остановился, с шумом выпустив облако пара, что докатилось даже до окон пассажирского вагона. Штайн резко встал с сиденья, глянув в окно, затянутое сизым паром, и шагнул к двери. В тот же момент она распахнулась, и на пороге появился все тот же заспанный кельнер, не успевший даже как следует выбрить щеки. – Господин Штайн, – хрипло сказал он. – Рад сообщить вам, что наш состав благополучно прибыл на вокзал Магиструма. – Благодарю, – буркнул инженер, раздраженный неряшливым видом кельнера. – Прошу вас немного задержаться, – сказал тот, видя, что пассажир уже взялся за ручку чемодана. – Что? – переспросил Конрад. – Задержаться? – С вами хочет побеседовать представитель консульства, – пробормотал кельнер, чуть закатив глаза. – Он беседует со всеми пассажирами, впервые прибывшими в Магиструм. – А, – сказал Штайн, чувствуя, как в тревоге сжалось сердце. – Понимаю. – Сейчас он подойдет. Одну минутку, пожалуйста, – сказал кельнер и закрыл дверь. Штайн медленно выпрямился, чувствуя, как кровь стучит в висках. Конечно. Этого следовало ожидать. Военное ведомство заботится о безопасности родины. В том числе с помощью агентов, находящихся в сопредельных странах. А он-то думал, что все вопросы решены еще на вокзале… Дверь кабинета распахнулась, и Конрад вздрогнул. На пороге появился человек в простом сером камзоле, серых верховых брюках и в тонких городских сапожках. Но Штайн не обманулся – взгляд незнакомца, цепкий и пронзительный, с головой выдавал в нем человека на службе канцлера. – Конрад Штайн? – осведомился тот, лязгнув челюстями не тише сочленений вагонов. – Именно так, – отозвался инженер, подавив желание отдать военный салют. – С кем имею честь? – Риппер Нил, – представился визитер, заходя в салон и прикрывая за собой дверь. – Представитель консульства Механикуса в вольном городе магистров, в должности младшего секретаря. – Чем я могу помочь консульству? – спросил Штайн, непроизвольно отступая на шаг. – Всего лишь ответьте на несколько вопросов, – отозвался Риппер и сделал попытку улыбнуться. Штайн хоть и не вздрогнул, но про себя отметил, что видел механизмы, улыбавшиеся своим стальным оскалом более человечно, чем агент консульства. – Извольте, – сказал Конрад, жестом приглашая посетителя сесть. Секретарь покачал головой, успев при этом бросить взгляд на чемодан инженера. – Не стоит. Это займет все пару минут. Штайн улыбнулся и развел руками, показывая, что сделал все что мог для протокола. – Вы впервые в Магиструме? – спросил Риппер, переходя к делу. – Да, – ответил Штайн. – Ранее не посещал город. – Но поддерживали деловые связи? – Переписка, – признал Конрад, прекрасно зная, что большинство его писем проходили через контроль. – Продажа разрешенных к вывозу деталей. – Да, конечно, – Риппер кивнул. – А сейчас решили нанести личный визит? – О да, – Конрад улыбнулся, – требуется личная консультация магистров, их умение для нового проекта. – Новый проект? – Нил поднял широкие брови в притворном удивлении. – Что же это такое, с чем не смогли справиться инженеры канцлера? – Взгляните, – пригласил Штайн, не дожидаясь, пока его попросят показать вещи. Он прекрасно понимал, что дело шло к досмотру, и решил, что нападение – лучшая защита. Он поднял с пола чемодан, стараясь не выдать его слишком легкий вес, и бухнул его на мягкое сиденье. Открыл крышку, сдернул лист промасленной бумаги. Там, внутри, было множество отделов, выстланных мягкой тканью. Детали из серого металла лежали в узких гнездах, и каждая была тщательно закреплена мягким кожаным ремешком. – Что это? – с искренним удивлением спросил секретарь, наклоняясь над распахнутым чемоданом. – Никогда не видел такого раньше. Конрад аккуратно вынул из гнезда самый длинный элемент конструкции – длинную металлическую плеть из десятка чешуек. Она была толщиной в руку, и механику пришлось потрудиться, чтобы удержать ее на вытянутых руках. – Посмотрите, – сказал он. – Как можно заметить, конструкция прекрасно гнется. Но – только в одну сторону. Если попытаться согнуть ее в другую, чешуйки фиксируются, и прогиб невозможен. – Для чего это? – спросил Риппер, быстро взглянув в лицо инженеру. – Это медицина будущего, – ответил тот, стараясь выглядеть восторженным, как и положено изобретателю. – Это новый тип корсета для поддержки спины. То, что вы сейчас видите – второй позвоночник. Прикрепляется к спине. Позволяет легко выполнять наклоны, но если что-то резко отклонит вас назад, например удар в результате аварии, то эта плеть спасет вашу спину от перелома. – Очень интересно, – пробормотал секретарь, разглядывая остальные детали. – От перелома? – Более того, – с гордостью произнес Конрад, – если спина уже повреждена, плеть можно зафиксировать, и тогда она послужит прекрасной шиной на время лечения. Ее можно будет ослаблять по желанию медика или фиксировать практически в любой позиции. Как вы видите, остальные детали предназначены для рук и ног. Отдельно лежат комплекты для бедер и мелкие комплекты для пальцев рук. – Полезная вещь, – задумчиво отозвался Риппер, непроизвольно прикоснувшись к своему предплечью. – К тому же достаточно дешева в производстве. – Так зачем же вам понадобилась помощь магистров? – спросил агент, выпрямляясь и глядя в глаза инженеру. – Изобретение уже готово? – Не совсем, – признался Конрад, чуть прикусив губу и надеясь, что это не ускользнет от взгляда Нила. – Требуется доработка. Во-первых, необходимо уменьшить вес конструкции. Все наши сплавы я уже использовал, теперь осталось только попробовать легендарные материалы магистров. Во-вторых, для работы самых мелких деталей необходима микромеханика, которую я не в силах создать. А магистры славятся именно своими мелкими работами. А в-третьих… Конрад замялся, и взгляд Риппера сразу приобрел жесткость. – Ну же, договаривайте, – сказал он. – Право, это неловко, – смущенно отозвался тот. – Но разработка и производство требуют значительных средств. Я ими не обладаю и надеялся предложить магистрам совместное коммерческое использование. – А что же служба канцлера? – осведомился агент, хотя вид у него был разочарованный, он явно успел перед встречей просмотреть досье на инженера и сам уже прекрасно знал о тех самых затруднениях. – Неужели они пожалели денег на такую полезную разработку? – Я отправлял запрос в службу механики, – сказал Конрад, – но мне ответили, что сей механизм не представляет для них интереса. Штайн говорил чистую правду. Он действительно отправлял такой запрос в службу изобретений и действительно получил отказ. Он приложил все усилия для этого. Заявка была составлена так, что только идиот вложил бы деньги в разработку такой ерунды. А ведь подобные проекты от гениальных изобретателей сыпались на службу механики дождем. Среди них были действительно интересные вещи. Или такие вот глупости. Конечно, они ответили отказом. И, конечно, младший секретарь уже знал об этом. – Наверно, никто из них никогда не ломал себе руку, – буркнул Риппер, отводя взгляд. – Боюсь, для них более ценны военные разработки, – сказал Конрад, прекрасно знавший, что именно может заинтересовать его бывших коллег. – Да, пожалуй, это так, – признал Нил. – Что ж. Желаю вам успеха в ваших начинаниях, господин Штайн. Надеюсь, вам повезет у магистров. – Спасибо, господин Нил, – откликнулся инженер, аккуратно укладывая железную плеть обратно в чемодан. – Что-нибудь еще? – Пожалуй, это все, – отозвался тот, направляясь к двери. – Благодарю за сотрудничество. У двери он остановился, будто внезапно что-то вспомнил. Конрад, ожидавший этого нехитрого трюка, и бровью не повел – продолжал возиться с ремешком. – Кстати, – воскликнул Риппер. – А с кем вы собираетесь встречаться в Магиструме? – С Ридусом Ланье, – отозвался Конрад. – Молодой магистр. Я уже несколько раз продавал ему детали. – Вы знакомы лично? – поинтересовался Нил. – К сожалению, нет, – ответил Штайн, захлопывая крышку чемодана. – Он присылал заказы в магазин Ивенберга. Они не могли удовлетворить запросы магистра и передавали заказы мне. Я их выполнял и отправлял детали Ланье – все так же, через Ивенберга. Магазин, конечно, получал свои комиссионные. – Ах да, – бросил Риппер. – В самом деле. Я слышал, что так они и работают. – В последнее время они редко что-то делают сами, – признался Конрад. – Собирают заказы и отдают их таким одиночкам, как я. Наверно, это выгоднее, чем исполнять работы самим. – Ловко устроились, шельмы, – ухмыльнулся Риппер. – Ну что же, желаю вам удачи, господин Штайн. Всего вам наилучшего. – Всего хорошего, господин Нил. Агент еще раз окинул взглядом кабинет, склонившегося над чемоданом инженера и, пожав плечами, вышел. Когда за ним закрылась дверь, Конрад отпустил чемодан и присел на сиденье рядом с ним. Он чувствовал в ногах такую слабость, что, пожалуй, ему бы не помешало воспользоваться собственным изобретением. Смахнув выступивший на лбу пот, Конрад прикрыл глаза. Нужно быть сильным. Это только начало, – если изобретение действительно пойдет в серию, у него будут действительно крупные неприятности. Конечно, и этот вопрос он продумал, – если Ланье согласится, он свалит все на него. Скажет, что магистр значительно усовершенствовал его изобретение и воспользовался идеей в своих целях. Конечно, Штайн получает процент, как соавтор, но все вопросы о конечном продукте – к магистру. Конрад нахмурился. Да, словами тут дело не обойдется. Будет много шума. Много неприятностей. Но пока думать о них рано. Возможно, Ланье просто пошлет настырного механикуса подальше, и тогда беспокоиться вообще будет не о чем. Ланье. Собравшись с духом, Конрад поднялся на ноги, поправил кепи с коротким козырьком и взял чемодан с полки. Несмотря на заклинание облегчения, он довольно сильно оттягивал руку. Если бы не волшебный чемодан малефикантов, Конрад, пожалуй, едва бы оторвал его от пола. Ведь основной вес приходился на движители – детали, заботливо скрытые в тайном отделении чудесного чемодана. Детали, что ускользнули от внимания Риппера Нила и не были ни разу упомянуты в заявке на изобретение. Детали, делающие Конрада Штайна преступником в глазах Механикуса. Детали, что должны были сделать его богатым – если когда-нибудь она заработает. Вздохнув, Штайн отбросил дурные мысли и вышел в коридор. Быстрым шагом миновав двери других кабинетов, сейчас пустовавших, он прошел мимо комнаты кельнера и выскочил на перрон. И застыл. Вокзал Магиструма настолько поразил его, что Конрад не обратил внимания на кельнера, вяло бормочущего ему в спину вежливые пожелания. Да, этот вокзал нельзя было сравнить с функциональным и скромным строением в Механикусе. Здесь все сияло мрамором. Красный, с прожилками, он был, казалось, везде. И свет газовых ламп играл на нем, заставляя оживать мертвые узоры. На специальных постаментах высились статуи – горгульи, люди, неведомые звери… Казалось, что большинство из них явились прямиком из ночных кошмаров. Огромный зал, накрытый прозрачной крышей, был таким высоким, что Конрад невольно запрокинул голову, рассматривая узоры на цветных стеклах. Темнота, в ней резкий свет газовых горелок, красный мрамор, чудовища из темной бронзы… Все это было так характерно для магистров. – Куда изволите? – буркнули рядом. Конрад быстро опустил взгляд и увидел рядом с собой здоровенного парня с курчавой черной бородой. Он был в длинном черном плаще, заляпанном внизу грязью, в черном котелке, а в руке сжимал длинный хлыст. – Всего одна марка, – быстро сказал он. – В любую часть нашего великолепного города. Специально для гостей – экскурсия по городу всего за две марки. Главные достопримечательности и… – Стой, – сказал Штайн. Бородатый детина послушно замолчал. Инженер достал из кармана свой хронометр. Он показывал двадцать минут седьмого – утро. Раннее утро. Пожалуй, перед визитом к магистру надо привести себя в порядок, поразмыслить над будущей беседой. И дать магистру выспаться. – Гостиница поближе к центру, приличная, но не дорогая, – быстро сказал Конрад. – Одна марка, – извозчик разочарованно вздохнул. – Извольте следовать за мной, господин механикус. Он потянулся к чемодану, но Конрад сам взялся за мягкую рукоять. Извозчик вздохнул еще печальнее и побрел прочь. Штайн следовал за ним, пытаясь не отстать. Все было хорошо, на первый взгляд. Визит в Магиструм начался весьма успешно. Но неприятное чувство тревоги, предчувствие близких неприятностей – не отступало. Конрад поежился, ему казалось, что пронзительные глаза Риппера Нила все еще смотрят на него. И самое неприятное – Конрад был уверен, что так оно и есть на самом деле. * * * Ридус проснулся в превосходном настроении. Сладко потянулся, с наслаждением разметал чистое белье постели и уставился в потолок. В комнате царил полумрак, но Ланье чувствовал – там, за окнами, уже всходило солнце. Сырость, давящая на грудь ночью, отступила. Дышалось легко и свободно. Ридус выспался, был сыт и согрет. Давно уже ему не доводилось чувствовать себя столь хорошо. Да и в душе после ночи сохранилась странная радость, словно ему приснился хороший сон, который хоть и забылся, но оставил после себя чудесное настроение. Зевнув, магистр сел на кровати. Спустил ноги на мягкий ковер, устилавший всю комнату, выделенную гостю любезной хозяйкой пансионата. Она была не велика – меньше его лаборатории. Но здесь были стол, газовое освещение, мягкая постель и даже кресла для гостей. Все, что нужно для работы. Белье всегда чистое, а ночная рубашка мягкая, словно пух. Ридус вновь с наслаждением потянулся, разминая спину. Впервые за все время работы в Магиструме ему захотелось забраться обратно в постель, чтобы досмотреть тот чудесный сон о великих делах и открытиях. Лязгнув зубами, Ланье захлопнул рот и прижал ладонь к груди, чувствуя, как сердце пустилось в галоп. Это не сон. Он вспомнил. Вскочив с кровати, Ридус ринулся к столу, отшвырнул в сторону мешавший стул и склонился над огромным чертежом, разложенным на столешнице. Протянул руку, медленно провел пальцем по шершавой бумаге, напоминавшей ткань. Все так и есть. За ночь он никуда не делся, не исчез, не растаял в воздухе, как зыбкое сновидение. Глубоко вздохнув, Ланье усилием воли поборол первый порыв. Медленно отступив от стола, не решаясь выпустить заветный чертеж из поля зрения, он стянул ночной колпак. Потом рубаху. Бросил все это в угол у медной раковины рукомойника. Отвернувшись, быстро открыл вентиль для воды, сделанный в виде львиной лапы, и подставил руки под тонкую струйку едва теплой воды. Наскоро умывшись и обтеревшись влажной губкой, Ланье быстро оделся и, только застегнувшись на все пуговицы, позволил себе вернуться к чертежу. Подняв стул дрожащими руками, он приставил его к столу, медленно опустился на мягкое сиденье. Потом подвинул к себе подсвечник с маленьким круглым глоубом, принесенным из Магиструма, и повернул выключатель. Темный шарик вспыхнул голубым светом, и темнота отступила, выхватив из темноты чуть размытые линии чертежа. Затаив дыхание, Ридус до боли в глазах всматривался в крохотные черные руны магов, переводя их снова и снова, не в силах поверить увиденному. В первый раз он не заметил эту надпись, сделанную в уголке свитка. «Небесные Врата» – так он был озаглавлен. А ниже, уже другой рукой, было добавлено: «Механика, принципы и магический функционал». Ночью, когда Ланье доедал кусок пирога с мясом и готовился лечь спать, ему пришло в голову снова взглянуть на загадочный чертеж. И первое, что бросилось ему в глаза, – эта надпись. После чего Ридус развернул чертеж и не отрывался от него, пока не уснул прямо на столе, обнимая обретенное сокровище. Проснувшись, он перебрался в постель, и вот только теперь окончательно убедился, что свиток не мираж, не сон. Он существует. Ридус Ланье слышал о Небесных Вратах еще мальчишкой, что жадно ловил каждое слово лектора на занятиях, казавшихся другим ученикам скучными и нудными. Впрочем, в самый первый раз о Вратах он услышал на перемене – от одного из сокурсников. Идея была не нова, в Магиструме постоянно говорили о небывалых артефактах прошлого, пришедших из мира магов, и об изобретениях безумных механиков. Ковер-самолет, плащ невидимости, разумная молния, всепроницающий луч из зеленого огня и другие вещи, пришедшие из легенд и сказок, частенько будоражили воображение будущих магистров. Лекторы не препятствовали распространению таких историй – очень часто старая сказка в умелых руках магистра становилась явью. Вдохновленные детскими воспоминаниями, уже в зрелости магистры часто создавали такие механизмы, что превосходили легендарные прототипы. Впрочем, далеко не все истории были выдумкой. Ланье не раз доводилось видеть найденные в Пустоши артефакты. Многие из них были созданы до войны магов и механиков, когда никакого Магиструма не существовало, но существовали магистры, сплавлявшие магию и технологию. Некоторые изобретатели не оставили записей, зато оставили после себя такие устройства, в которых до сих пор не могли разобраться потомки. Кроме того, и у магов, и у механикусов хватало своих секретов, которыми они не спешили делиться с остальным миром. И порой из глубины веков на свет являлся такой предмет, что давно и прочно обрел свое место в сказках. Так было, например, с глоубами. Одна-единственная светящаяся трубка, найденная всего полвека назад, дала новое направление в науке магистров. Созданная неизвестным мастером, она искусственно аккумулировала энергию мирового эфира. То, что делали маги для своих заклинаний, теперь делал механизм. В очень ограниченном варианте, конечно. Искусственного мага из глоуба так и не вышло. Зато магистры научились делать запасы энергии и сохранять их в энергетических элементах и глоубах. Кафедра энергетики была уверена, что за их наукой – будущее. Впрочем, в этом были уверены и другие кафедры Магиструма, отстаивающие свои научные бюджеты. Ридусу порой казалось, что когда-то давно люди имели гораздо больше, чем теперь. Иногда он даже жалел, что так и не углубился в исторические науки, а в частности, в прикладную археологию. Она всегда считалась разделом для немного помешанных. Копаться в прошлом, когда весь мир рвется в будущее? Увольте. Так думал и молодой Ридус Ланье. И только теперь он окончательно убедился в том, каким был глупцом. Небесные Врата оставались одной из старейших легенд Магиструма. Впрочем, в том или ином виде они присутствовали в сказаниях всех народов. Даже у северных рыбаков, не видевших в жизни ничего сложнее лодки, и у крестьян с равнин, что хоть и жили за империей Механиков, но так и не освоили их технологий. Все легенды сходились в одном: Врата открывали проход в лучший мир. Открыв их, путешественник мог переместиться в страну волшебства, где царили мир и изобилие. Для жрецов с Востока это была божественная страна воздаяния за праведную жизнь, для магов – соседний мир, во всем похожий на наш, но иной. Для механикусов – возможность мгновенного перемещения на огромные расстояния, от врат к вратам. Для магистров же – легенда о Вратах оставалась одной из сотен сказок о выдуманных устройствах. Никакие изыскания не подтверждали существования подобного устройства, а попытка хотя бы в теории обосновать его существование разбивалась о десяток законов природы, успешно применяющихся магистрами на практике. И вот теперь чертеж невозможного, несуществующего лежал перед Ридусом Ланье, перед магистром, никогда не интересовавшимся этой легендой. Ридус склонился над чертежом, привычным жестом извлек из кармана увеличительное стекло и принялся всматриваться в расплывчатые буквы. В том, что это не шутка и не подделка, он убедился еще вчера вечером. Бумаге было три сотни лет, не меньше. Столько же было и языку магов, на котором были написаны примечания, – это существенно затрудняло перевод, более того, многие места были настолько непонятны, что Ланье решил, что они зашифрованы. Больше трех сотен лет – это значит, чертеж составлен до войны механикусов и магов. Конечно, теоретически, свиток можно было подделать. И если бы Ридусу попытались такой чертеж продать, он первым бы закричал о подделке. Но чертеж ему достался даром. При загадочных обстоятельствах. Шутка? Слишком дорого выходит для любого шутника – найти довоенный пергамент и выучить древний язык настолько, чтобы составлять осмысленные инструкции по сборке деталей. Пожалуй, так мог пошутить над магистром Верховный Совет Магов, у них хватило бы для этого и средств и знаний. Но зачем? Вдобавок теперь, после изучения чертежа, Ридус не был склонен считать это шуткой. Условно чертеж можно было разделить на три части. Магическую, механическую и часть, где они соединялись, – работу для магистра. В части магии, состоявшей из заклинаний и инструкций по созданию мелких артефактов, из которых полагалось собрать более крупные, Ридус почти ничего не понял. Чертежи механической части были весьма запутанными и обозначались причудливыми сокращениями, путавшими магистра не хуже шифра магов. Но в той части, где магия и технология соединялись, Ланье без труда разобрал знакомые формулы и принципы. Вместилища энергии были необычны, но вполне соответствовали современным разработкам. Их принцип накопления энергии и ее выделения для рабочего процесса Ланье мог рассчитать хоть сейчас. Микромеханика и платы для травки графических заклинаний почти не отличались от тех, с которыми Ридус работал в своей лаборатории. Многие из соединений и деталей он мог собрать хоть сегодня вечером. Другие же, построенные на формулах, которых он не знал, вызывали некоторые затруднения. Но Ланье с ходу разгадал один из них, просто выведя формулу, вернее, восстановив ее из уже известных. Он чувствовал, он знал – разобраться в этой части ему по плечу. И то, что он уже узнал, просто бросив на чертеж поверхностный взгляд, грозило перевернуть с ног на голову работу десятка кафедр Магиструма. Именно это и убеждало его в истинности чертежа. Отложив увеличительное стекло, Ридус разогнулся, потер уставшие глаза. Он боролся с желанием погрузиться в разгадку чертежа прямо сейчас. Но это не продуктивно. Здесь нельзя работать. Нужно вернуться в лабораторию, где есть механические вычислители, таблицы формул и оборудование для экспериментов. Кроме того, в магической части ему не разобраться даже под страхом смертной казни. Нужно идти в архивы. Перерыть все десять библиотек Магиструма. Возможно, получить доступ в закрытые зоны к кафедрам Ложи Магистров. Нужно искать любую информацию о Вратах и хранить этот секрет в тайне. Все же обстоятельства, при которых ему достался этот чертеж, были немного подозрительными. Случайный прохожий, похожий на сумасшедшего бездомного… Если выяснится, что магистр Ланье, выскочка безродная, увлекся этой сумасшедшей идеей, вместо того чтобы работать по плану, утвержденному магистратом, ему несдобровать. Десяток обиженных потомственных магистров, так и не получивших собственную лабораторию, вышибут наглого юнца из его апартаментов. А, возможно, и запрут в сумасшедший дом. Им нужен только повод, хороший, надежный повод. Следовательно… Ланье поднялся и принялся сворачивать свиток. Уже засовывая его в жестяной цилиндр, он вдруг понял, что упустил тот момент, когда принял решение. Кажется, это было таким очевидным, что он не сомневался ни секунды. Ридус Ланье решил построить Небесные Врата. Он не сомневался ни секунды – строить их или не строить, отдать ли свиток Ложе Магистров или не отдать. Нет, едва он увидел старую надпись, как понял, что построит эти Врата и откроет их – чего бы ему это ни стоило. Просто потому, что иначе и быть не могло. Врата могли существовать. Значит, они будут существовать, и откроет их самый молодой магистр Ридус Ланье. Засунув футляр с драгоценным чертежом во внутренний карман плаща, Ридус снял с вешалки цилиндр и перчатки, подхватил трость и распахнул дверь комнаты. Его ждал Магиструм. Его лаборатория. И его новая работа. * * * Альдер вышел из номера, когда часы на центральной башне Магиструма пробили ровно девять. Проснулся он часом раньше, но не стал торопиться. Первый момент все равно был упущен, и теперь следовало действовать основательно, с расстановкой, а не пороть горячку. По той же причине он спокойно проспал в постели остаток ночи, теперь уж не надеясь выполнить задание с налету. Как ни прискорбно это признавать, но охота началась весьма неудачно, – жертву спугнули, и теперь она затаится. Обиднее всего было то, что спугнули ее по-глупому, можно сказать, случайно. Глупые и неуклюжие Грачи, чтоб им пусто было, получается, перешли дорогу магу Вердену. Альдер решил, что это он запомнит. К Грачам у него был теперь особый разговор и особый вопрос. Также у него появились вопросы и к советнику Маркусу. Но с этими проблемами можно было подождать, сегодня Альдера занимала только охота. Выйдя на улицу, маг решительно направился к центру города – к зданию Магиструма, что возвышалось над остальными домами подобно горному хребту. Тут с направлением не ошибешься. Улицы не были пусты, горожане спешили по своим делам, а лавки на первых этажах домов уже призывно распахнули двери, в надежде заманить первых на сегодня покупателей. Альдер, немного поразмыслив, решил стать одним из них. В первой лавке он обзавелся легким городским плащом серого цвета – свой тяжелый и прочный плащ путешественника он оставил в гостинице. Там же раздобыл отличную шляпу из зеленого фетра. С высокой тульей, с острым козырьком и даже непременным перышком фазана, заткнутым за ленту. Теперь он действительно напоминал охотника, явившегося в город из леса, чтобы честно спустить заработанные денежки в кабаках да борделях. Неровно стриженная борода и заросшие щеки поддерживали образ бродяги. Таких в городе, что стоит у леса, тьма-тьмущая. И пусть в нем видят бродягу, а не спесивого надутого мага. Покинув гостеприимную лавчонку, Верден вновь зашагал к Магиструму. Но, не доходя до него, свернул на Кольцевую улицу. Называлась она так вовсе не потому, что ее облюбовали ювелиры. Просто так получилось, что она по кругу опоясывала центр города, а Магиструм был центром этой окружности. Огромная площадь перед обиталищем магистров обычно пустовала – жители этой крепости не любили шума и запрещали любую торговлю рядом с храмом наук. Даже не разрешали стоить рядом дома. Зато Кольцевая улица, широкая, как проезжий тракт, была центром торговли. Здесь практически не было жилых домов – все здания занимали торговые лавки, кабаки, крупные представительства торговых компаний, бордели, выставки художников, залы фехтовальщиков… Пройдясь пару раз по кругу, тут можно было найти все – от задних лапок мифической жабы-демона до вполне реальных контрабандных черных алмазов. Говорили, что здесь, в этой толчее, рано или поздно можно встретить кого угодно; эта улица как магнитный камень притягивала всех, кто хоть раз побывал в городе магистров. Находиться в Магиструме и ни разу не пройтись по Кольцевой – невозможно. Это и привлекало Альдера. Он знал, что именно отсюда и следует начинать поиски. Здесь он начнет плести свою паутину. А если не получится что-либо разузнать, то двинется дальше, к окраинам. Проталкиваясь сквозь шумную толпу, Альдер не глазел по сторонам, – кроме изобилия товаров на Кольцевой всегда было изобилие карманников. А также жуликов и бандитов всех мастей. Этот кипящий котел городской жизни был если не сердцем города, то, по крайней мере, его главной кровеносной жилой. И, как всякий орган, был подвержен различным болезням. Альдер не боялся бандитов. Любому он мог дать отпор. Но вот проклятые карманники могли стащить очень нужную и полезную вещь, которая могла пригодиться в работе. Против этих шельмецов не действовали даже охранные чары, – то ли за долгое время они стали к ним иммунны, выродившись в отдельный подвид, то ли пользовались неизвестными магическими контрмерами. Так что Верден, познакомившийся с карманниками Магиструма в один из своих первых визитов в город наук, теперь внимательнее следил за своим имуществом. Тем не менее не забывал он и о работе. Медленно прохаживаясь вдоль пестрых лотков с разнообразным мелким товаром, что стояли прямо на каменной мостовой, он потихоньку ощупывал окрестности своим даром. Никакого намека на ауру жертвы. Впрочем, маг и не рассчитывал наткнуться на нее прямо здесь. Скорее всего, этот несчастный после ночного приключения забился на окраину города и выжидает. И так просто его найти не получится, ведь он маг, и не из самых слабых. Это Верден понял еще ночью, когда отпечаток ауры вдруг исчез из его поля зрения. Маскировочные чары были выполнены безукоризненно – маг, скорее всего, пропал не только из поля действия заклинаний других магов, но даже стал невидимым в реальном плане. Альдер и сам не раз пользовался одним из вариантов этого раздела магической науки. И прекрасно знал, что даже у самой полезной вещи есть слабые стороны. На это он и рассчитывал. Первую метку он оставил около крошечного фонтана, что стоял на перекрестке. В этом месте Кольцевую пересекала другая улица, Цветочная, и почти всю крохотную площадь занимал фонтан в виде бронзового тюльпана. Верден подошел к краю мраморной чаши, давно не чищенной и позеленевшей, провел рукой по выпуклому узору, словно любуясь глупыми цветочками. И незаметно для окружающих прилепил к мрамору комочек смолы. После чего двинулся дальше, все так же не торопясь и наслаждаясь торговой суетой. Метки были одним из собственных изобретений Альдера. Конечно, существовали очень похожие магические маяки и «тревожники», но такими маленькими их обычно не делали. Смола скрывала в себе пластинку с начертанным заклинанием и крохотный кристалл, настроенный на хозяина. Действие этого артефакта было простым – стоило рядом с ним появиться магу, как кристалл отсылал сигнал своему владельцу. Вещь совершенно бесполезная в Малефикуме, битком набитом магами, и совершенно незаменимая в Магиструме. Конечно, здесь тоже есть маги. Кто-то в гостях у друзей или приехал по делам. Кто-то перебрался насовсем. Да и сами магистры не чурались магии, хотя до природного дара им было далеко. Но Альдер все это учел и настроил свои метки на поиск мага сильного, природного, такого, что сумел сотворить маскирующие чары за доли секунды. Возможно, метка поймает в свои сети не того, кого нужно. Верден был готов к тому, что ему придется побегать за магами, не имеющими никакого отношения к его заданию. Пусть. Альдер знал – кто ждет, тот всегда дождется. Его маленькие помощники не раз выручали его в прошлом. Выручат и теперь. Он прошелся по всей Кольцевой улице, затратив на это пару часов. Медленно, не спеша, он шагал по стертым камням, время от времени проверяя – не появился ли образ ауры жертвы в округе. При этом он не забывал оставлять свои метки. Рано или поздно этот тип должен побывать на Кольцевой. И, рано или поздно, он попадется в сети меток. Завершив полный круг и оставив на улице десяток меток, Альдер вернулся туда, откуда начал свое путешествие. Начало охоте было положено. Но он не собирался сидеть сложа руки – собирать информацию можно было не только магическим путем. Простая болтовня в кабаках или пара монет для нужных людей порой творили чудеса, недоступные магии. Взглянув на громадину Магиструма, Альдер увидел огромный циферблат с узорными стрелками. Близился полдень. Верден решил, что заслужил небольшую передышку, и оглянулся в поисках таверны или кабака – хотелось хорошего горячего завтрака да стаканчик холодного винца. Его взгляд скользнул по вывескам, опустился ниже и остановился точно на носатой и рябой физиономии чернявенького мужичка, что стоял на другой стороне улицы и внимательно вглядывался в толпу. Никто не обращал на него внимания – таких на Кольцевой пруд пруди. А вот Альдер сразу позабыл о завтраке и быстро отвел взгляд, чтобы не выдать себя. Он узнал Каро, вожака банды Грачей. * * * Конрад вышел из гостиницы ровно в полдень. Он успел отдохнуть, умыться, побриться и даже плотно позавтракать. И даже немножко подремать на кожаном диване, что стоял во второй комнате его номера. Гостиница приятно удивила Штайна. Она занимала три из пяти этажей большого каменного здания, причем первый этаж занимала модная ресторация с огромными окнами, принадлежащая гостинице. Персонал был приветлив и радушен, номера – хорошо обставлены и богато украшены милыми домашними мелочами. Штайну достался номер из двух комнат, да еще с отдельным санитарным закутком. И обошлось это для него в смешную сумму десять марок на три дня. Столько бы он заплатил за ночь в гостинице Механикуса, причем за обшарпанный номер без удобств. Портье, стоявший за огромной стойкой из полированного черного дуба, любезно удовлетворил его любопытство на этот счет. Оказалось, что гостиница довольно далеко от торговых площадей и не пользуется большой популярностью. Кроме того, в плату не входило питание. Конрада это полностью устраивало, и он позавтракал в ресторации, отдельно заплатив за это. И все равно, в целом, вышло намного дешевле, чем в Механикусе. Это приятно удивило Штайна, он-то всегда думал, что город магистров – место торговое, где дерут три шкуры с каждого приезжего за любую мелочь. Выходит, в этом он ошибся. И был тому только рад, – быть может, он ошибался и в остальном. И, быть может, его дело быстро пойдет на лад. Возможно, магистры не такие скряги и кидалы, как его уверял фон Брок на приемах в салоне Агаты. Пребывая в чудесном настроении, Конрад решил пройтись пешком до Магиструма. Погода исправилась, дождь прекратился, на улице было тепло. Правда, было сумрачно, небо застили облака, и солнце пряталось в их кудрях. Но воздух был чист и свеж, как бывает после дождя, что вымыл из города грязь, и инженер решил, что пешая прогулка – это то, что ему нужно. Выйдя на улицу, Конрад огляделся. Высмотрев вдалеке огромное здание Магиструма, он направился к нему. Улица вела как раз по направлению к обители магистров, идти по гладким камням было удобно, и Штайн бодро шагал вперед, едва слышно насвистывая одну из песенок, что запомнилась ему еще на службе канцлера. Беспокоило его только одно – свой драгоценный груз он оставил в гостиничном номере. Конечно, в спальне был сейф, встроенный в стену, но чемодан туда не влез. А перекладывать все содержимое в крохотный железный ящик инженер не хотел – можно было случайно повредить что-то из механизмов. К тому же он понимал, что все детали туда не поместятся, сейф предназначался для драгоценностей постояльцев, а не для инженерных конструкций. Вдобавок Штайн немного сомневался насчет прочности этого железного ящика, вмурованного в стену. Даже беглый взгляд, что он бросил на это чудо, заставил его усомниться в надежности замка и дверцы. Если у сейфа не было дополнительного секрета, то это был просто железный ящик, который вряд ли мог озадачить опытного грабителя. В итоге он оставил чемодан у стола, и теперь оставалось надеяться на то, что никто не заинтересуется потертой вещью, стоящей на самом виду. И на то, что в такой приличной гостинице все же следят за вещами постояльцев. Успокаивая себя мыслями о добросовестном персонале, Штайн шел к зданию Магиструма, непроизвольно убыстряя шаг. Ему хотелось как можно скорее встретиться с тем магистром, что заказывал у него детали, и с ходу ринуться в намеченную авантюру. Либо все, либо ничего. Решительная атака по всем фронтам. Именно так. Людей на улице было немного. Вернее – вполне достаточно для полудня, но не больше, чем в Механикусе. Конрад сначала удивлялся, ему все казалось, что в Магиструме, этом торговом центре, лежавшем между двух государств, должно быть полно людей. Но потом он понял, в чем тут дело. Чем ближе он подходил к зданию Магиструма, тем больше ему встречалось людей. И большинство из них шло в том же направлении, что и он. И когда улочка вывела его к перекрестку с фонтаном, Штайн понял, наконец, в чем тут секрет. Он и в самом деле остановился далеко от мест торговли. А теперь вышел к ним. Улочка, по которой он шел, пересекала огромную улицу и вела дальше в каменный лабиринт – к зданию Магиструма. А вот вправо и влево, насколько хватало глаз, тянулась улица, да что там – дорога, сплошь забитая магазинами и людьми. Здесь действительно было не протолкнуться, люди шли сплошным потоком, справа налево, слева направо, и Штайну показалось, что он очутился на берегу бурной реки. Это, несомненно, была легендарная Кольцевая улица – центр торговли Магиструма. Конрад не раз слышал о ней. Собственно, о ней слышали все, потому что на этой улице можно было найти все, что угодно. Конрад остановился, не решаясь втиснуться в плотные ряды горожан, переходивших от лотка к лотку или спешащих в лавки, что располагались прямо в зданиях. Но потом он собрался с духом и, высмотрев брешь в стройных рядах покупателей, решительно устремился наперерез течению. Три раза его крепко толкнули. Два раза – наступили на ноги, умудрившись чем-то продавить даже крепкие армейские сапоги. Разок мазнули по носу длинным пером со шляпы, надушенным так сильно, что у Конрада даже слезы выступили. И уже на той стороне улицы, когда инженер пробирался к заветному переулку, что должен был вывести его к Магиструму, он почувствовал, как чья-то рука небрежно скользнула по карману френча. Карман был пуст, и Конрад без лишней суеты устремился вперед, на свободное место. Он прекрасно понимал, что ловить воришку-карманника в такой толпе бесполезно. А, быть может, и опасно. И все же, добравшись до переулка, что вел к центру города, Штайн оглянулся. И увидел всю ту же людскую реку – никто не провожал его взглядом, никто не грозил вслед. Опустив руку, Штайн провел пальцами по карману. Тот был цел. Даже не разрезали, просто прощупали. Щелкнув пальцами, Конрад развернулся и двинулся в сторону центра. Это происшествие лишило его прекрасного настроения, но зато настроило на деловой лад. В самом деле, следовало помнить, что это Магиструм, а не пансионат для генеральских вдов. Этот город может быть опасным, и расслабляться не стоит. Собравшись и сосредоточившись на предстоящей беседе, Конрад быстрым шагом проделал оставшийся путь. Ступив на огромную площадь, что окружала высокие стены Магиструма, он невольно замедлил шаг, разглядывая величественное сооружение. Да, здание действительно напоминало огромный замок – с укрепленными стенами, в которых виднелись ворота, с высокими зданиями, связанными между собой, и огромным центральным комплексом, что напоминал несколько домов, поставленных друг на друга. Это и башней-то нельзя было назвать. Хотя, говорят, в городе магов есть строения не ниже этого великана. Осмотревшись, Конрад двинулся через площадь, обходя здание по кругу, – он искал главный вход. В один из множества других его бы просто не пустили – как постороннего. А через главный в Магиструм попадали все гости, и сразу отправлялись в канцелярию, где решали, что делать с визитером, которому не назначена встреча. Штайн надеялся, что ему помогут найти Ридуса Ланье. Или хотя бы передадут ему записку с просьбой о встрече. Хоть он и не встречался с магистром лично, да и переписка их носила сугубо деловой характер, Штайн надеялся, что его имя привлечет внимание молодого ученого. Центральный вход не разочаровал инженера. Он с восторгом отметил удобство проездной арки и огромный стеклянный купол, похожий на тот, что украшал вокзал. Все же магистры с помощью своих механизмов и таинственных формул творили подлинные чудеса. А вот огромная лестница, ведущая к дверям, его немного разочаровала. Он так надеялся посмотреть на сотню горящих глоубов, что были редкостью в Механикусе, что даже расстроился, когда понял, что днем их не зажигают. Поднимаясь по лестнице, – отнюдь не в одиночестве, а среди десятка таких же гостей, спешащих в Магиструм по своим делам, – Штайн постарался успокоиться. От первой встречи зависело очень многое. Конечно, он не рассчитывал, что его немедленно проводят к магистру, но, впрочем, надеялся на теплый прием. Он же не был любопытствующим зевакой, а прибыл по делу. Сквозь распахнутые двери Штайн вошел в огромный холл с высоким потолком, под которым висела разлапистая люстра. Она светилась сотнями крохотных огоньков, производя достаточно света, чтобы освещать мраморное великолепие двух лестниц, уходящих ввысь, и начищенных до блеска полов. Лишь миг спустя Конрад понял, что светящиеся точки – крохотные глоубы. У него даже дух захватило от такой расточительности. В каждом хватило бы энергии на освещение его комнаты. Пожалуй, что на год вперед. Конрад замешкался и пропустил тот момент, когда два дюжих охранника, с церемониальными мечами на широких поясах, начали тихо беседовать с остальными посетителями, столпившимися в центре зала. Штайн поспешил к ним, полагая, что их всех сейчас проводят в канцелярию, но вдруг из темноты у стены ему навстречу вышел привратник в алом камзоле с нашитым гербом Магиструма. Он сделал Конраду недвусмысленный знак подождать, и инженер послушно замер на месте. Не хватало еще с самого начала нарушить какое-то из правил этого храма науки. Привратник подошел ближе и окинул гостя цепким взглядом. Широкоплечий мужчина был немолод, но выглядел достаточно крепким, и Конрад решил, что это отставной военный – редкость в городе магистров, не содержавшем регулярную армию. – Добрый день, господин механикус, – сказал привратник, безошибочно определив, кто перед ним. – Рады видеть вас в Магиструме. Штайн коротко поклонился в ответ, поборов желание щелкнуть каблуками – от этой армейской привычки он избавлялся долго. – Конрад Штайн, инженер, – четко представился он, не дожидаясь расспросов. – С деловым визитом. – Можете называть меня Эдмундом, – отозвался привратник. – Мне нужно задать вам несколько вопросов. Не сочтите за грубость, но таковы правила. Гости из вашего города – редкость в стенах Магиструма. – Разумеется, – Штайн кивнул. – Я понимаю. – Состоите ли вы на действительной службе? – спросил привратник. – Нет, – отозвался инженер. – Я частное лицо и не представляю интересы моей страны. Хозяин небольшой мастерской. И прибыл для обсуждения делового сотрудничества. – Неофициальный визит, – уточнил привратник. – Хорошо. Вам назначена встреча? – К сожалению, нет, – признался Конрад. – Я только что приехал в город и надеялся встретиться с господином Ридусом Ланье. – Ланье? – искренне удивился привратник. – Вы знакомы? – Я поставлял ему некоторые механизмы собственного изготовления, – ответил Штайн. – Но лично, увы, мы не знакомы, хотя я надеюсь исправить это. – Значит, вы ищете Ланье… – привратник едва заметно вздохнул. – Увы. Сегодня магистр Ланье не появлялся в Магиструме. Возможно, его задержали личные дела. Штайн был готов к подобному повороту событий и потому без лишних слов достал из кармана заранее заготовленный конверт. – Тогда, быть может, вы не откажетесь передать ему это письмо? В нем адрес гостиницы, где я остановился, и просьба о встрече. – Конечно, я обязательно передам, – ответил привратник и осторожно принял конверт из рук гостя. – Тогда позвольте откланяться, – сказал Конрад, хоть и разочарованный первой неудачей, но не огорченный. В конце концов, он предполагал, что такое возможно. – Господин Штайн, – внезапно позвал его привратник. – Подождите. Я бы посоветовал вам вновь заглянуть к нам через несколько часов. Возможно, после обеда. Надеюсь, что магистр Ланье к этому времени вернется. А ваше письмо я обязательно ему передам. – Спасибо за совет, – отозвался Конрад, удивившись такой дружелюбности, – он и представить не мог, чтобы подобное сказали магистру, заявись он в канцелярию Военной Академии. – Первый раз за долгое время службы получаю такой четкий и грамотный отчет посетителя, – сказал вдруг привратник и улыбнулся. – Мямлят обычно, как вареные. Надеюсь, вам повезет, и после обеда вы застанете Ридуса. – Благодарю, – пробормотал Штайн, пораженный до глубины души. Откланявшись, он начал спускаться по лестнице. «Неужели они так обращаются с любым просителем? Не заставив его стоять час в очереди к очередному мелкому чину за письменным столом? Чтобы потом оказалось, что не хватает нужной бумажки? Или это потому, что он сослался на магистра Ланье? Быть может, Ланье важная птица и к его гостям относятся более внимательно, чем к остальным. Но, кажется, он еще слишком молод». Так и не разгадав эту загадку, удивленный механикус спустился под своды стеклянного купола. Обойдя стороной новую группу посетителей, спешащих к вратам Магиструма, Конрад медленно вышел на площадь и оглянулся. Башенные часы показывали половину часа дня. Конрад решил, что вернется ровно через два часа – этого времени магистру, будем надеяться, хватит для обеда. Но чем занять это время? Возвращаться в гостиницу Штайну не хотелось. Внезапно он припомнил недавнее приключение на Кольцевой и провел пальцами по пустому карману. Вот и ответ, как провести время. Денег при себе у него нет, лишь мелочь, главная драгоценность осталась в гостинице. Пожалуй, можно навестить самую известную улицу континента и попытаться хоть немного понять этот город. Улыбнувшись, Конрад направился в сторону знакомой улочки, насвистывая знакомую мелодию. * * * До Магиструма Ланье добрался быстро – шел ходко, не разбирая дороги, бормоча под нос примерный список дел. Прохожие, давно привыкшие к подобному поведению магистров, любезно уступали ему дорогу. Как знать, вдруг ученый на пороге очередного открытия, которое, если и не перевернет науку, то, быть может, наконец позволит провести в каждый дом дешевое освещение. Или личную канализацию. Или еще что-нибудь полезное. Даже Кольцевую, на которой в это время было не протолкнуться, Ланье пересек без труда – толпа почтительно расступилась перед ним и тут же сомкнулась за его спиной. Ридус этого даже не заметил. Он вообще ничего не замечал – перед глазами у него стоял таинственный чертеж. Ланье с первого взгляда запомнил центральную часть, ту, где магистр ориентировался без труда, и сейчас, прямо на ходу, прикидывал, как можно справиться с поставленной задачей. Основную проблему составляла энергия – ее количество и потребление. В принципе, Ридус уже представлял, как получить нужные объемы на существующем оборудовании, но оно получалось слишком громоздким. Да и с выделением тепла было не все ладно, при таких объемах выбросы будут напоминать скорее взрыв. И все же, прежде чем Ланье добрался до Магиструма, он успел набросать в голове примерную схему сильно уменьшенного генератора на глоубах и систему сброса тепла. Весьма примерную. Но уже – рабочую. К зданию он подобрался со стороны улицы Горшечников. Главный вход находился на противоположной стороне, и Ридус решил не тратить времени зря и устремился к входу, через который в Магиструм доставляли продукты. Небольшие ворота охранялись стражами, внимательно досматривавшими всех входящих и выходящих торговцев. Это было необходимой мерой, шпионаж в последнее время достиг таких высот, что проблема воровства идей стала значительной проблемой. Для ее решения было даже создано специальное подразделение внутренней охраны, но Ридус, слава небесам, не забивал себе голову подобной ерундой. Ему было достаточно того, что стража узнавала его в лицо. Миновав охранников, что приветствовали магистра поклонами, Ридус без промедления спустился на первый уровень подвала. Там он забрался в грузовой лифт, едва втиснувшись рядом с тачкой, до верха нагруженной кусками выделанной кожи, и тремя мастерами-кожевниками. Поднявшись до второго этажа, Ридус, как ошпаренный, выскочил из медлительного, но весьма грузоподъемного лифта, и устремился к центру здания. Пробежавшись по длинным коридорам вдоль ученических аудиторий, магистр пересел на обычный лифт, и тот, скрежеща механизмами, поднял его до восьмого уровня – к лабораториям магистров. На этом этаже Ридус немного замешкался. Больше всего он хотел сейчас сесть за рабочий стол, разложить на нем чертеж и погрузиться в изучение проблем. Но при этом здравый смысл подсказывал ему, что даже если он решит те задачки, в которых успел разобраться, это не продвинет проект. Ведь оставались еще части, посвященные магии и механике. И если с механизмами Ланье худо-бедно мог разобраться, то высшие заклятия оставались для него темным лесом. А для того, чтобы успешно построить Врата, надо было разобраться во всем и до конца. Ридус не раз начинал серьезные проекты и успешно доводил их до физического воплощения. И он прекрасно знал, что всякая серьезная идея должна начинаться со сбора информации. С наскоку бросаться в работу, решая проблемы мелкими кусками, – удел любителей, что не способны довести начатое до конца, и обычно бросавших дело разобравшись с мелкими деталями и завязнув на крупных. Нет, для успешной работы нужен был системный подход. Это означало, что Ридусу была нужна в первую очередь информация. Вся информация о Небесных Вратах, какую только можно получить. Только собрав ее и проанализировав, можно браться за изучение частностей. В этом и заключалась основная проблема. Ридус не знал, где можно найти информацию о Небесных Вратах. Конечно, он помнил легенды и сказки, но сейчас его интересовали известные факты. Кто и где впервые упомянул о Вратах. Какие исследования проводились, если проводились, в этом направлении. Что удалось узнать, в конце концов? И пусть ничего не выяснили, отрицательный результат тоже результат, он отсекает ложные пути и заставляет искать настоящие. Вздохнув, Ланье с сожалением погладил карман плаща, где лежал заветный цилиндр, и, развернувшись, отправился к центральной лестнице. Сначала он хотел зайти в главную библиотеку, где содержались исторические хроники, а потом в пятую – посвященную нереализованным идеям. Но сообразил, что раз за все время его пребывания в Магиструме тема Врат ни разу не всплыла в академических разговорах, значит, найти информацию в официальных библиотеках будет весьма сложно. Слухи и домыслы можно годами искать в бумажных залежах, – если они не каталогизированы и не значатся в плане обучения. Информацию о выдумках нужно получать у тех, кто их распространяет, – у людей. Поэтому Ланье поднялся двумя уровнями выше и вышел к верхней столовой, где собирались на завтрак и обед все магистры, работающие в собственных лабораториях. Преподаватели питались в обширных столовых залах на первых уровнях, рядом со своими учениками. Старшие магистры обедали в личных апартаментах либо собирались в малом обеденном зале. Таким образом, верхняя столовая была отдана на откуп магистрам-исследователям и представляла собой некое подобие салона для встреч, разговоров, обмена мнениями и идеями. Небольшой островок вольнодумства, не скованный правилами приличия для учеников и трепетом перед старшими магистрами. Туда-то Ланье и направился. Распахнув двери, он ворвался в комнату подобно метеору. Завтрак уже заканчивался, и прислуга Магиструма в традиционных синих робах убирала со стола пустые тарелки и остатки еды. Задержавшиеся магистры торопливо хватали с тарелок остатки яств, чтобы дожевать по дороге в лаборатории. Тем не менее в уголке, где квадратом стояли четыре дивана, было людно. Трое магистров неторопливо курили трубки, продлевая удовольствие от завтрака, а десяток знакомых толпились рядом, что-то бурно обсуждая. Ланье взял себя в руки и глубоко вздохнул пару раз, стараясь выровнять дыхание. Потом повесил плащ на вешалку у входа, снял цилиндр и перчатки, поставил трость в ящик. И лишь тогда двинулся к беседующим. Там собрались все ранние пташки – ребята из лаборатории элементальной энергии и лаборатории металлов. Был там и шутник Карагозис в своем невыносимом зеленом камзоле, который он называл пиджаком. По своему обыкновению он отпускал едкие замечания в адрес коллег, а двое его помощников радостно улыбались, делая вид, что им смешно. Ланье нахмурился и прошел к дальнему дивану, туда, где сидел толстяк Бруно, работавший над конденсаторами. Он курил, как всегда был растрепан и что-то строго выговаривал Ивену и Фаргу из параллельной лаборатории. Остальных Ланье знал хуже, был едва с ними знаком, поэтому первым делом направился к Бруно. Ответив на приветственные возгласы компании небрежным кивком, Ридус подобрался поближе к Бруно и сел рядом на диван. – Ланье! – воскликнул тот. – Приятель! Ты что, опять ночевал в лаборатории? – Нет, – отозвался Ридус, пожимая протянутую руку Фарга; Ивен, воспользовавшись случаем, отошел в сторонку и ускользнул от нотаций Бруно. – Есть разговор, – сказал Ланье, прожигая Фарга взглядом. – На пару слов. – Прошу меня простить, – тут же отозвался понятливый Фарг, – надо разыскать Питера. Позвольте откланяться. Ланье, тут же позабыв о нем, повернулся к Бруно. Тот, проводив удаляющегося Фарга взглядом, сложил руки на пухлом животе и уставился на приятеля. Маленькая трубочка с табаком магов, как всегда, болталась в уголке рта, распространяя едкое зловоние. – Ну-с, – сказал он. – Что на этот раз? Зачем тебе понадобился старина Бруно? Уж не за тем ли, чтобы выразить благодарность за идею винтокрыла? – За это тебя поблагодарят механикусы, когда разберутся, наконец, со своими аппаратами, что летают на теплом воздухе и газе, – буркнул Ланье, взмахом ладони отгоняя клуб вонючего дыма. – Ретрограды, – бросил Бруно и затянулся трубкой. – Никак не могут воспринять идею о том, что летательный аппарат – это не обязательно тот, что легче воздуха. – Послушай, – зашептал Ланье, наклоняясь ближе, – ты слышал что-нибудь о Небесных Вратах? – А как же, – немедленно отозвался магистр, слышавший все и обо всем. – Тыщу раз. Этот слух периодически будоражит юных гениев с первых этажей. – Я не о слухах, – Ланье нахмурился. – Ты не знаешь, когда-нибудь проводились серьезные исследования этой идеи? – Дай-ка подумать, – Бруно картинно закатил маленькие глазки, делая вид, что пытается что-то вспомнить. – Пожалуй, что нет. Так же никогда не исследовали и принцип действия ковра-самолета. И горшочка, самостоятельно варящего кашу. – Я серьезно, – прошептал Ридус. – Бруно, ты всегда в курсе последних событий. Припомни, что при тебе говорили о Вратах? – Серьезно? – оживился толстяк и поерзал на диване. – А что, есть идея? – Ну, так, – неопределенно отозвался Ланье. – Пока рано говорить, но… – Понимаю, – бросил Бруно, впившись в приятеля жадным взглядом. – Очень хорошо понимаю. Принцип перемещения материи на дальние расстояния? Транспортировка грузов или живой материи? Ладно, ладно, не хмурься. – Просто мне нужно знать, не занимался ли кто-то этой идеей всерьез, – сказал Ланье. – Быть может, остались какие-то записи или отчеты. – Ну, знаешь, – Бруно затянулся едким дымом. – Попытки были. На моей памяти уже нет, но лет сто назад эта тема была модной. Но все они дальше рассуждений не шли. Как правило, этим занимались гении-одиночки, которые, в конце концов, переключались на что-то другое. – То есть академических исследований не было? Ни на одной из кафедр? – Нет, насколько я знаю, – Бруно нахмурился. – Темка довольно бредовая. Ты сам должен понимать. – Понимаю, – признал Ланье. – Но одну бредовую идею можно растащить на много мелких дельных идей. – Тут я с тобой согласен, – признал толстяк. – Но никакой толковой информации о своих Вратах ты не найдешь. И что-то мне подсказывает, что, промаявшись недельку, ты эту идею бросишь, как и все до тебя. Если, конечно, не свихнешься на ней, как Ризанос. – Кто? – встрепенулся Ланье. – Знакомое имя. – Да ты должен его помнить, – сказал Бруно. – Помнишь, на последних курсах прикладной философии был такой старший магистр. Старый хрыч, сумасшедший, как мартовский заяц. Все твердил о парадоксах и разветвлении времен. – Да, в самом деле, припоминаю, – Ридус нахмурился. – Кажется, его звали Тьен. – Точно, – Бруно с восторгом хлопнул в ладоши. – Так и есть. – И что, он интересовался Вратами? – Не то слово! – отозвался толстяк. – Он на них был повернут. Только и бормотал о них. – Погоди, – сказал Ланье, – что-то я давно его не видел… – Так его списали в тот же год, когда он окончательно выжил из ума, – добродушно откликнулся Бруно. – Я его запомнил только потому, что сам отвозил его домой в карете медиков. Старый хрыч окончательно двинулся, все бормотал о демонах, его преследовавших. Так что ему назначили пенсион и спровадили подальше от студентов. – А ты не знаешь, он еще жив? – Скажем так, я не слышал о том, что он умер. Может, и жив еще. – Куда ты его отвозил? Адрес помнишь? – Цветочная, двадцать пять. Дом, принадлежащий Магиструму. У бедняги не было родственников, так что его законопатили в приют. Ну, знаешь, эти съемные квартиры, для отставных. – Да, да, я помню, где это, – Ланье, спохватившись, поднялся с дивана. – Спасибо, Бруно! – Постой! – отозвался тот, схватив приятеля за полу плаща. – Пообещай мне две вещи. – Какие? – удивился Ридус, пытаясь вытащить плащ из кулака толстяка. – Первое – ты не двинешься на этой идее, как старина Ризанос, и не сойдешь с ума. Ты еще должен поработать над моей проблемой сечения медных проводов. – Обещаю, – нетерпеливо бросил Ланье, – пусти же! – Второе, – невозмутимо продолжал магистр, – если ты что-то раскопаешь, то на этот раз поделишься со старым добрым Бруно, что помог тебе. – Да, да! – воскликнул Ланье. – Все тебе расскажу, все, что узнаю! – Тогда лети, пташка, – с грустью вздохнул Бруно, разжимая кулак. Ланье ринулся к дверям. Набросив на плечи плащ и схватив в охапку цилиндр, трость и перчатки, он бежал из столовой магистров. Бруно, провожавший его взглядом, покачал головой. – Вот бедняга, – сказал он. – Какая жалость. Боюсь, у нас появится второй Тьен Ризанос. А какой многообещающий ум. Был. Бруно затянулся, выпустил в воздух очередной сизый клуб едкого дыма и печально вздохнул. * * * Чуть позже Альдер так и не смог объяснить себе, почему он это сделал. На Кольцевой он действовал по наитию, повинуясь нелепому предчувствию, отступив от собственных правил ведения дел. Одно из таких правил недвусмысленно гласило: не отвлекаться на то, что не ведет к выполнению задания. Поэтому Верден удивился, когда, отворачиваясь от Каро, он сотворил легкое заклятие слежения. Это был сильно упрощенный вариант снятия образа ауры, простейшее действие, давно ставшее для следопыта столь же естественным, как дыхание. Повернувшись спиной к наемнику, Альдер замер, пытаясь понять, что подвигло его на такой, в общем-то, рисковый шаг. Теперь над головой Каро висело маленькое синее пятнышко, и если держать дистанцию, можно будет идти за ним. Но если удалиться на полсотни шагов, эта метка растает, – по мощности это заклинание не могло соперничать с полноценным отпечатком ауры. Верден, прикрыв глаза, изучал появившуюся метку, пытаясь разобраться в клубке дурных предчувствий. По-хорошему, едва заметив Грача, ему нужно было быстро уйти, затеряться в толпе. Очень плохо, когда два охотника пересекают свои пути. Конечно, в Малефикуме такое бывало, и не раз. Но там существуют налаженные ритуалы и обычаи, там вполне можно договориться. Но на нейтральной территории, где каждый сам за себя, конфликт интересов, если таковой случится, может окончиться настоящей войной. Каро хороший убийца, но слабый маг. Тем не менее, если он ведет свою охоту, то мог позаботиться о магических побрякушках, помогающих в работе. Они могли засечь повышенное внимание неизвестного мага к его скромной персоне. Каро вполне мог насторожиться. Хорошо, если так. А ведь мог и попытаться разобраться с не вовремя подвернувшимся под руку любопытным магом. Конечно, Альдер его не боялся – ни самого Грача, ни его банду. Но разборки могли дурно повлиять на результат задания. Не хватало только устроить посреди города магическую войну, – стражи Магиструма тоже не лыком шиты. Да и у простых магистров много сюрпризов для нарушителей спокойствия. Остается лишь надеяться на то, что Каро не заметил слежку. Или решил не связываться. Синяя точка поблекла – объект слежки начал удаляться. Верден сердито засопел, злясь на самого себя. Почему бы не забыть об этом? Почему бы не выкинуть из головы этих головорезов и не предоставить их собственной судьбе? Поджав губы, Верден развернулся и медленно двинулся следом за главарем бандитов. Тот уже растворился в толпе, но синяя метка висела прямо перед глазами мага, показывая, куда идти. Альдер не мог противиться своему предчувствию. А оно подсказывало, что Грачи не случайно оказались в городе и также не случайно ошивались так близко от несчастного, которого поручили убить именно Вердену. Все это не просто так. Альдер чувствовал, что все происходящее связано между собой тонкими нитями, и злился от того, что никак не мог разобраться в их хитросплетении. Он должен узнать, что тут происходит. Что-то ему не сказали, что-то очень важное. Какого-то кусочка головоломки не хватает. И Верден собирался выяснить – какого именно. Слежка за Каро оказалась простой задачей. Главарь, видимо, все же не почувствовал внимания к своей персоне и почти не таился. Он, конечно, путал свои следы, по привычке прячась от стражников, но не предпринимал никаких попыток защититься от слежки магической. Альдер без труда «вел» бандита, не попадаясь ему на глаза. Знакомая работа успокоила мага, заставила его взглянуть на ситуацию по-новому. Для себя он решил, что слежка за Грачами – часть нынешнего задания. Быть может, ему даже удастся выйти на свою цель, следуя за этими головорезами. Значит, все идет по плану. Метки на Кольцевой расставлены, они стерегут свою жертву. А их хозяин попробует подобраться к проблеме с другой стороны. Постороннему показалось бы, что Каро бесцельно убивает время, прогуливаясь вдоль торговых рядов. Но Альдер прекрасно видел, что тот процеживает улицу мелким ситом, внимательно рассматривая прохожих и магазины. Каро что-то искал. И притом старался оставаться незамеченным. Верден был уверен, что остальная банда поступает так же – прочесывает выделенные им улицы в поисках чего-то, что им поручено найти. Или, скорее, кого-то. Значит, и у них мало информации. Но их больше. Пару раз Грач заходил в таверны, но надолго там не задерживался – почти сразу выходил, но чаще всего через другой выход. Верден знал, что таким образом Каро пытается уйти от обычной слежки. И ему это бы удалось, если бы за ним следил не маг, а обычный страж порядка. С Альдером же такие шутки не проходили. Каро блуждал по Кольцевой несколько часов кряду. Верден, запасшийся терпением, следовал за ним. Он даже успел на ходу перекусить, купив пару горячих пирожков у разносчика, прямо на улице. Наконец Каро утомился. Развернувшись, он резко сменил направление и устремился прочь от торговой улицы – в сторону окраины. Альдер, насторожившись, последовал за ним, стараясь держаться на расстоянии. Вскоре он понял, что бандит движется к Городу Мастеров, огромному кварталу, построенному чуть в стороне от города. Там располагались мастерские, что назывались в Магиструме фабриками. Собственно, раньше этот городишко был пригородом Магиструма, там работали с металлами, стеклом, деревом, химическими веществами – всем, что не очень-то хорошо сочеталось с городской жизнью. Этот городишко располагался ближе к горам, и именно туда завозили руду для выплавки металлов, там же располагались печи. Но постепенно Магиструм разросся, и теперь Город Мастеров стал его очередным кварталом, где работали сотни людей. Когда они вышли к окраинам, Альдер немного отстал, – здесь было не так людно, как в центре, и Каро мог заметить преследователя. Маг дал бандиту скрыться из виду, но продолжал следить за его меткой. Так они миновали множество улиц и переулков, прошли сквозь жилые кварталы и углубились в хаотичное нагромождение мастерских, отчаянно дымящих трубами. По-видимому, банда Грачей обосновалась где-то здесь. Альдер, в принципе, одобрил их выбор. Среди мастерских можно было легко укрыться, а с порядком здесь было, как на любой окраине, неважно. Вскоре синяя метка замерла на месте, и Альдер замедлил шаг. Кажется, Каро остановился. Стараясь оставаться незаметным, маг прокрался вдоль длинного деревянного забора и выглянул из-за угла. Здесь, на узкой улочке, что вилась между мастерскими, огороженными заборами, было тесно и темно. Приземистые здания мастерских стояли впритирку друг к другу. И все же между ними нашлось место для небольшого деревянного дома в три этажа. Когда-то, видимо, там жили строители или рабочие. Но теперь здание, судя по вывеске с кружкой, было превращено в кабак. Альдер был готов поклясться чем угодно, что на верхних этажах обосновался бордель или игорный дом. Такое злачное местечко вполне в духе этих мрачных окраин. И самое подходящее место для встречи банды негодяев. На улице никого не было, а из призывно распахнутых дверей кабака доносились громкие голоса. Судя по метке, Каро находился внутри. Внезапно решившись, Альдер быстро зашагал к открытым дверям. Будь что будет. Он должен знать, что тут происходит. Кабак не разочаровал мага. Едва войдя в двери, Верден с головой окунулся в полутьму большого зала, уставленного грубыми деревянными столами. Воздух пропитался клубами табачного дыма и запахом дешевого спиртного, шибавшего в нос не хуже медицинских препаратов. Прибытие нового посетителя прошло незамеченным, посетители, которых было довольно много, несмотря на то что рабочий день еще не кончился, были заняты своими делами. Они ругались, орали друг на друга, хлебали что-то из грязных стаканов и не обращали внимания на новоприбывшего, который быстро проскользнул в темный уголок и сел за пустой стол. Собственно, столом это можно было назвать с большой натяжкой – это Верден обнаружил миг спустя. Перед ним возвышался огромный ящик из досок, видимо упаковка от какого-то механизма или партии товара. Сесть пришлось на такой же ящичек, только поменьше размером. Даже сквозь одежду Альдер чувствовал, какой он шершавый и занозистый. На таком лучше не елозить, а сидеть спокойно. Понятно, почему место свободно – на такое не много найдется охотников. Сгорбившись, маг надвинул шапку на самые глаза и стал осторожно осматривать зал. Благодаря метке он быстро нашел Грача. Тот сидел в противоположном углу за длинным столом. Рядом с ним расположились трое крепких ребят, в которых маг без труда опознал остальных бандитов. Не хватало, правда, двоих. Одного вчера прикончил магистр. А еще один, видимо, не вернулся с дозора. Грачи тихо переговаривались, нагибаясь над тарелками и кружками. Отсюда магу, конечно, ничего не было слышно, и он даже начал подумывать, не перебраться ли поближе. Но потом решил не торопиться. Судя по всему, бандиты ждали товарища, задержавшегося в городе. Вряд ли они сейчас обсуждают что-то важное. Опыт Вердена подсказывал ему, что Грачи вяло ругаются, выясняя, кто больше виноват в том, что ничего не удалось найти. Самое интересное начнется, когда вернется последний. Тогда, возможно, Каро выслушает их отчеты и даст им новое задание. Маг опустил руку в карман и нашарил пару мелких монет, на тот случай, если прислуга в этом гадюшнике все же есть. Если к нему подойдут с вопросом, закажет выпивку и местную еду. Так будет лучше всего. Наверно, стоит говорить поменьше, – акцент сразу выдаст в нем иноземца. Четкая артикулированная речь магов, необходимая для точного произношения акустических заклинаний, давно стала предметом шуток. Монетки закатились в глубь кармана, и Альдер нахмурился. Запустив пальцы поглубже, он нащупал их ребристые края, но достать не успел. В голове словно взорвалась колба с цветным зельем – так обостренные чувства слежения отреагировали на сигнал от метки с Кольцевой. Невольно застонав, Верден откинулся, оперся спиной о стену и закрыл руками лицо, искаженное гримасой. Метка сработала! Маг немыслимой силы прошелся рядом со сторожевым заклинанием Вердена. Да так прошелся, что выжег напрочь саму метку. Альдер коснулся кончиками пальцев глаз. Надо подниматься. Надо бежать к Кольцевой, и плевать на Грачей. Маг такой силы – редкость в Магиструме. Это он, точно. Только он мог так ловко укрыть свою ауру от сильнейших заклинаний Вердена. И только он мог выжечь метку. Верден замер, запоздало сообразив, что метки не горят сами по себе. Он даже успел понять, что сейчас произойдет, но не успел подготовиться. Второй удар был не слабее первого, – когда вспыхнула вторая метка. Но в этот раз Альдер успел хоть немного закрыться от следящих заклинаний. Но потом вспыхнула третья метка, за ней четвертая… С ужасом Верден понял, что по Кольцевой катится волна магии, выжигая все его следящие заклинания. Никто не мог двигаться так быстро, даже самый сильный маг. Но он мог запустить по цепи слежения контрзаклинание, что мчалось сейчас по кругу, от метки к метке, выжигая их одну за другой. Альдер попробовал подняться на ноги, но потом без сил опустился на ящик, вздрагивая под градом ударов. К счастью, его не атаковали. Он мог это вытерпеть, непосредственной угрозы не было. И все же это было очень больно, и Верден мечтал, чтобы разрушение скорее закончилось. Оно и закончилось. Мгновенно. Последняя метка рассыпалась в прах, и Альдер потерял все контакты с ними – словно ослеп и оглох на мгновение. Трясущейся рукой он смахнул со лба выступивший пот и открыл глаза. Положив оба локтя на стол, маг глубоко вздохнул, глядя на доски прямо перед собой. Выдохнул. И лишь затем поднял глаза. Банды Грачей больше не было. Стол, за которым они сидели, пустовал. Вскочив на ноги, Альдер выбранился, пнул ящик, опрокинул его на пол, засыпанный опилками. Потом, рыча от злости, выбежал из кабака на улицу. Никого. Он полностью провалился. Теперь у него нет меток: его жертва, оказывается, маг из первой сотни, а банда Грачей, похоже, заметила слежку и теперь, наверное, уже далеко отсюда. Альдер выпрямился, пытаясь успокоиться. Проклятое задание. Будь проклят тот день, когда он согласился на уговоры старого сморчка. Все с самого начала пошло не так. Надо было бросать это дело и бежать на первый же корабль, что уходил на острова. И плевать на все. Вздохнув пару раз, Альдер успокоился. Что толку себя корить, надо действовать. Только так можно чего-то добиться. Гавань далеко, обещание дано, время уходит. И не стоит его тратить на нытье и брань. Выпрямившись, маг расправил плечи и быстро зашагал обратно по улице в сторону центра. Никто и не обещал, что дело будет легким. Пусть так. Он справится. Он – Альдер Верден, лучший маг из тех, что не на службе. Будь все так просто, к нему и не обратились бы. Но он – сможет. Он поставит этот город на уши, но найдет этого мага. Возможно, чуть позже. А для начала он найдет Грачей и теперь без всяких церемоний вытрясет из них все, что они знают об этом деле. * * * Конрад проголодался примерно через час вынужденной прогулки. К этому времени, пробираясь сквозь плотную толпу на Кольцевой улице, он успешно миновал десяток лотков с забавными штуковинами. И отказался от без малого сотни карт, указывающих путь к древним кладам. Честно говоря, он не планировал ничего покупать, хотел только посмотреть на разнообразный товар легендарной улицы. Поэтому, решив не тратить время на разглядывание милых пустячков вроде брелоков и амулетиков, разложенных на прилавках, он направился в магазины, надеясь увидеть там что-то более интересное. В первой же лавке, в которую он вошел прямо с улицы, Конрад обнаружил те же амулеты, но более дорогие. Механик медленно прошелся вдоль полированных полок, рассматривая товар без особого интереса. Судя по бумажным биркам, покупателю предлагались магические артефакты на все случаи жизни: от хвори, от бедности, от разбоя и даже от дурной погоды. Штайн не разбирался в магических амулетах и не мог сказать, дельным товаром тут торгуют или дешевыми поделками для простаков. Лишь одна вещица вызвала его интерес – огромная золотая брошь, в центре которой сиял крохотный синий огонек. Конраду показалось, что это глоуб, и у него даже дух захватило от восторга – он и не предполагал, что магистры так далеко продвинулись в вопросах минитюаризации. Но восторг быстро сменился разочарованием. Едва взяв поделку в руки, механик обнаружил, что это крохотный кристалл, сияющий лишь благодаря заклятию мага. Просто красивая чепуха, что стоила, впрочем, гораздо дороже остальной мелочовки. Смутившись, Конрад вернул артефакт на место и быстро покинул лавку. Перебравшись на другую сторону широкой улицы, он вошел в магазин с широкими стеклянными дверьми, надеясь, что в таком приличном заведении не торгуют ерундой. В принципе, он не ошибся. На изящных бронзовых столиках, расставленных по большой комнате, лежали сотни хронометров. От больших, настольных, до маленьких, карманных. Встречались даже совсем крохотные, что носили на пальце, как кольцо, или на лацкане, как брошку. Это было намного интереснее амулетов, но, увы, все это Штайн видел и в родном Механикуме. Он быстро прошелся по магазинчику, на ходу отмечая клейма знакомых мастеров, и не нашел ничего оригинального – большинство подобных механизмов он мог собрать и сам, причем с закрытыми глазами. И потому, несмотря на приветливую улыбку продавца, быстро покинул лавку и двинулся дальше. На этот раз, чтобы не попасть впросак, Штайн начал внимательно читать вывески. К своему удивлению, он обнаружил, что они часто не имели ничего общего с продающимся внутри товаром. Вызывающие и броские вывески призывали покупателя зайти и немедленно что-нибудь купить. А вот о свойствах товара они почти ничего не рассказывали. Скажем, заглянув в магазинчик под вывеской «Туда-сюда», Штайн вместо механизмов поступательного действия обнаружил внутри срамные картинки и, пылая щеками, поспешил ретироваться. Подобный конфуз ожидал его и в магазине с названием «Движение – жизнь», где продавали вполне целомудренные, но совершенно бесполезные для механикуса костыли самых причудливых форм и размеров. Постепенно Штайн начал понимать, почему магистр Ланье заказывал механические детали в Механикусе. Торговля на Кольцевой шла бойко, здесь действительно можно было найти любую забавную штуковину, что была способна украсить собой секретер любимой тетушки. Но это была улица развлечений, а не работы. Вскоре Конрад отчаялся найти что-то достойное интереса профессионального механика. Он понял, что познакомить его с достижениями науки магистров может только сам магистр. И вряд ли для этого он поведет гостя в торговые ряды. Разочарованный механик двинулся было в обратную сторону, к Магиструму, но тут ему на глаза попалось крыльцо небольшой лавки, что притаилась в переулке. Основной поток покупателей тек мимо крыльца, но Штайн направился прямо к нему – рядом со ступеньками стояла конструкция из вращавшихся шестерен. На этот раз он не ошибся. Войдя в темный зал, Конрад сразу ощутил привычный запах смазки и смолы. Вдоль стен были расставлены разнообразные механизмы, продавца нигде не было видно, и Штайн без промедления приступил к осмотру. На этот раз ему повезло. Это оказался самый настоящий магазин с действительно полезными товарами, созданными магистрами. Больше всего его заинтересовал небольшой двигатель насоса, что приводился в движение энергией глоуба. Правда, механизм оказался великоват, размером с голову самого Конрада, но все же он был намного меньше тех паровых чудовищ, что использовали механики. Штайн внимательно изучил насос. В нем не было ничего сложного – он вполне мог собрать такой же. Но без глоуба, снабжавшего энергией двигатель, вся конструкция была бесполезной. Увы, глоубы до сих пор были под запретом в Механикусе. Да и магистры не спешили делиться секретом их производства. Конечно, они были готовы поставлять готовые источники энергии, заряженные и готовые к использованию. Но это делало покупателей зависимыми от продавцов. Механикум не хотел настолько зависеть от Магиструма. И власти официально запретили использование всех тех механизмов, которые нельзя было воспроизвести в собственных мастерских. Конечно, отдельные вещи, так или иначе, попадали в Механикум – для изучения или в качестве дорогих подарков. Но и только. Рассматривая насос, Конрад понимал, что перед ним грубая и дешевая вещь. Предельно функциональная. Судя по размеру, предназначенная для откачивания жидкостей из малых емкостей – например, воды из цистерн. Для откачки, например, воды из шахт и туннелей должны использоваться более крупные экземпляры. Штайна же интересовали, напротив, более маленькие модели. И даже не столько двигатели, сколько источники питания. Оставалось надеяться, что магистр Ланье сможет сотворить чудо и уменьшить исходную схему до минимума. Штайн окончательно разобрался в схеме и даже стал прикидывать, как переделать собственный двигатель под похожий глоуб. Выходило все очень просто – пять минут работы, не больше. Он мог вернуться в гостиницу и сделать все прямо сегодня. Но, увы, у него не было подобного глоуба. Более того – даже этот, на который он смотрел, был слишком велик. Нужен был маленький и мощный источник питания. Тогда бы все получилось. Когда за спиной раздался хриплый голос продавца, Штайн едва не подпрыгнул от неожиданности. Рука привычно скользнула за отворот френча, но тут же остановилась. Продавец, от которого не ускользнуло подозрительное движение покупателя, довольно грубо поинтересовался, что тот собирается брать. Штайн поприветствовал его и попробовал выспросить, не продаются ли где глоубы, похожие на этот, но поменьше размером. Продавец – сутулый небритый мужчина лет сорока – тут же надулся и обиженно пояснил, что у него самый лучший товар. А это самый маленький глоуб из тех, что можно купить в этом проклятом городе. И если его никто не собирается покупать, то лучше бы напрасно в нем зенками дыру не протирать, потому как вещь дорогая и редкая. Штайн лишь вздохнул. Распрощавшись с грубияном, он покинул лавку и вернулся на улицу. Его опасения подтвердились – в продажу поступали только самые несовершенные и простые предметы. Оборудование, с которым работали сами магистры, наверняка не покидало пределов их огромного здания. Вспомнив о Магиструме, Штайн вынул из кармана хронометр и удивленно поднял брови. Оказывается, он провел за разглядыванием насоса почти полный час. Время обеда близилось к концу, и пора было возвращаться в Магиструм. Немного приободрившись, механик зашагал обратно к огромному зданию, от которого, казалось, только отошел. На этот раз людей у входа было мало – двое мальчишек в черных одеждах учеников пялились на парадный вход. Видимо, представляли, как однажды для них распахнутся эти двери и их на руках внесут внутрь, славя их новое гениальное изобретение. Штайн быстро прошел мимо них и поднялся по лестнице. Оказавшись в пустом холле, он не стал подходить к стражникам, а остановился и начал осматриваться. И не ошибся – вскоре из-за колонны показался знакомый привратник и направился прямо к гостю. – И снова здравствуйте, Эдмунд, – поприветствовал его Конрад. – Магистр Ланье еще не вернулся? – Увы, – привратник развел руками. – Прошу прощения, господин механикус. Я не намеренно ввел вас в заблуждение. Оказывается магистр Ланье был сегодня в Магиструме, но очень недолго. Он не работал, всего лишь заскочил на минутку и снова покинул нас. И когда он вернется – никто не знает. Я даже не смог передать ему ваше послание. – Вот как, – сказал Конрад, чувствуя, как хорошее настроение испаряется. – Это печально. – Это очень необычно для Ридуса, – тихо сказал привратник, и Конраду показалось, что в его голосе звучало оправдание. – Обычно магистр дни и ночи проводит в своей лаборатории. Видимо, случилось что-то необычное. – И как же мне его найти? – Штайн нахмурился. – Признаться, не думал, что это будет так сложно. Привратник вновь развел руками, причем вид у него был весьма смущенный – похоже, он тоже не понимал, что нашло на магистра. Впрочем, он тут же опустил руки по швам и поклонился. Конрад, обернувшись, заметил, что к ним подошел один из магистров, судя по длинной черной мантии. Штайн опустил голову, приветствуя гостя. – Кто это у нас здесь? – бодро осведомился магистр – неопрятного вида толстячок, небритый и неухоженный. – Никак механикус? – Конрад Штайн, – представился инженер, чувствуя некоторое раздражение от бесцеремонности нового собеседника. – Господин инженер ищет магистра Ланье, – пояснил Эдмунд. – Но, увы, они разминулись, и, боюсь, что по моей вине. – Ищите Ридуса? – спросил толстяк, и его кустистые брови взметнулись к редеющему чубу. – Зачем же? – Деловое предложение, – сухо пояснил Конрад. – Почему именно Ридус? Вы знакомы? – Я имел честь поставлять магистру Ланье некоторые детали, произведенные мной, – ответил Штайн. – Ах вот как, – толстяк почесал нос и вдруг подмигнул механику. – Дела, значит? Да, непросто вам будет найти сегодня Ридуса. Он как с цепи сорвался. Конрад в замешательстве взглянул на привратника, он никак не ожидал, что настоящий магистр будет столь бесцеремонным. Но тот лишь едва заметно пожал плечами. – Магистр Бруно, – сказал он. – Быть может, вы, как друг магистра Ланье, порекомендуете нашему гостю, что делать? – Что делать? – задумчиво произнес магистр, разглядывая механика так, словно тот был забавной диковинкой с Кольцевой улицы. – И в самом деле… Засунув руку в огромный карман мантии, Бруно извлек на свет клочок бумаги и маленький грифельный карандашик. Быстро нацарапав что-то на клочке, он сунул его в руки Конраду. – Вот, – сказал он, когда инженер нерешительно принял мятую бумажку. – Это адрес пансиона, в котором иногда ночует Ридус. Думаю, сегодня его будет проще застать именно там. – Благодарю, магистр Бруно, – тотчас отозвался Штайн, воспрянув духом. – Вы очень добры. – Ничего, – рассмеялся толстяк и по-простецки похлопал инженера по плечу. – Но когда встретитесь с Ридусом и завершите эти ваши таинственные дела, напомните ему – за ним должок. Толстяк вновь подмигнул Штайну, явно надеясь на какой-то ответ, но Штайн лишь вежливо ответил: – Всенепременно передам. – Ну, тогда бывай, – бросил магистр и устремился к огромной лестнице, ведущей на верхние этажи Магиструма. Конрад, пребывая в некоторой растерянности, проводил его взглядом и повернулся к привратнику. – Магистр Бруно – гордость Магиструма, – тотчас отозвался Эдмунд. – Но, увы, не пример для подражания в том, что касается общения. – Понимаю, – пробормотал Конрад, опуская бумажку с адресом в нагрудный карман. – Часто гении ведут себя в обычной жизни… непредсказуемо. – Очень точно замечено, господин Штайн, – тут же подхватил привратник. – Позволю заметить, что если вы собираетесь посетить тот пансион, то лучше это сделать поздно вечером или ночью. Магистр Ланье обычно поздно возвращается домой. – Благодарю за совет. – Конрад коснулся рукой козырька кепи. – А теперь позвольте откланяться. Думаю, что злоупотребил вашим вниманием. – Всего хорошего, господин инженер, – отозвался привратник. – Надеюсь, вы встретитесь с магистром Ланье. Штайн коротко поклонился, развернулся и направился к выходу. Он уже понял, что больше в Магиструме делать нечего, караулить тут Ланье бессмысленно. Пора было позаботиться о себе, – отобедать и хорошенько выспаться. Ведь, похоже, этой ночью ему спать не придется. Спускаясь по широким ступеням, он подумал, что если Ланье похож на Бруно, то есть шанс, что предприятие потерпит крах. Потому что гении гениями, но если все магистры такие, как Бруно, то серьезные дела с ними лучше не обсуждать. Встречу с первым магистром нельзя было назвать приятной, с сожалением отметил Штайн. Разговор скорее расстроил его. Такому собеседнику он не доверил бы своей тайны – ни за что на свете. Но был и приятный момент – теперь у него есть домашний адрес Ланье. И на этот раз ему не ускользнуть. И есть надежда, что Ланье, в отличие от своего друга, не болтун. Конечно, переписка с ним была весьма куцей – всего лишь десяток фраз, что нужно и куда доставить. Но, судя по этим строчкам, Конрад представлял себе магистра Ланье как человека выдержанного, собранного, целеустремленного. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/roman-afanasev/mehanika-nebesnyh-vrat/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 79.90 руб.