Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Тайная геометрия Александр Скрягин Майор Мимикьянов начал расследование странного происшествия в научном объединении «Топология». Кто-то пролез в здание через окно. После встречи с директором «Топологии» и начальником службы охраны выяснилось, что дело обстояло с точностью до наоборот: это из здания пытались выбраться. И тут Мимикьянов припомнил, как однажды, будучи в гостях у сотрудников лаборатории пространственных измерений «Топологии», обнаружил на столе странные книги: «Чудеса магии с точки зрения современной науки» и «Мгновенное перемещение в пространстве и другие чудеса великого Мерлина, мага, алхимика и чародея»... Александр Скрягин Тайная геометрия Детективная повесть Есть игра: осторожно войти, Чтоб вниманье людей усыпить; И глазами добычу найти; И за ней незаметно следить.     Александр Блок, русский поэт. Люди полагают: Мир, где они живут, равен Пространству, созданному Творцом. Они ошибаются. Пространство гораздо больше.     Джордано Бруно, итальянский философ, с     ожженный 17 февраля 1600 года на площади Цветов в Риме.     Трактат «О бесконечности, Вселенной и мирах». Уважаемый читатель! Я, как, наверное, и ты, хочу жить в простом, понятном и уютном мире. Где существуют добрая старая гравитация, мягко роняющая на землю спелые яблоки. Теплый солнечный свет, рисующий после дождя веселую радугу в синем небе. Три измерения пространства – знакомые со школьной скамьи длина, ширина и высота. Я хочу думать, что чудовищные силы, спрятанные в ядрах атомов, или страшные космические черные дыры, словно чудовищный насос, безвозвратно всасывающие в себя окружающую материю, не имеют ко мне никакого отношения. Как и предполагаемое учеными четвертое измерение пространства, а так же пятое, шестое и сколько их там ни есть. Все это меня никак не касается. Я убеждаю себя: эти пугающие и непонятные разуму вещи существует в каком-то ином, бесконечно далеком от меня мире. Но это не так. Мы обманываем себя. После событий, случившихся в научном городке, я не могу больше, уподобляться глупому страусу, прячущему голову в песок при виде готовящегося к прыжку леопарда. Теперь я знаю: Неизвестное не где-то там – в безопасном далеке. Нет. Оно – рядом. Оно пристально наблюдает за нами своими внимательными ледяными глазами. Автор Пролог Инкассаторы чувствовали себя спокойно. Огромный бетонный корпус торгового центра «Наш дом» внушал чувство уверенности и безопасности. Магазин занимал несколько гектаров земной поверхности. Уходил высоко в синее небо и глубоко утопал в плотном глинистом грунте. Как и положено по инструкции, вход в коридор, со стороны служебных помещений, был перекрыт. У его конца, выходящего во внутренний двор, вплотную к крыльцу стоял бронированный вездеход для перевозки наличных денег. Здесь обстановку контролировал третий вооруженный инкассатор. Старший наряда, немолодой седоволосый инкассатор расписался на листе бумаги и сунул его в полукруглое окно кассы, прорезанное в прутьях решетки. Взамен он с трудом вытащил оттуда большой брезентовый кошель. Инкассатор проверил наличие печати на плотно сомкнутых металлических губах сумки. Все было в должном порядке. Перевозчик наличных денег повернулся к двери, чтобы выйти в коридор и остолбенел. Прямо перед ним торчали два диких, покрытых угольными полосами лица. Их тела обтягивали черные рабочие куртки-спецовки. Один из неизвестно откуда взявшихся мужчин ткнул инкассатору в щеку твердым цилиндриком пистолетного глушителя. Глушитель был навинчен на ствол девятимиллиметрового «Стечкина». Второй рукой бандит взялся за металлическую ручку инкассаторской сумки и резко дернул ее на себя. Старший группы инкассации сумку из руки не выпустил. Он сам не знал, сопротивляется или нет. У него просто не разгибались пальцы. Размалеванный бандит с силой надавил глушителем на его скулу. Немолодой человек почувствовал боль. Она вывела его из шока: инкассатор разжал пальцы. Брезентовая сумка с блестящими губами оказалась в руках налетчика. В это же время второй бандит прикладом автомата ударил в живот второго инкассатора у двери. Тот охнул и медленно пополз вниз по стене. Налетчики кинулись в коридор. Дверь за ними захлопнулась с глухим стуком. Все происшедшее заняло несколько секунд. – Ты как, Сева? – наклонился пришедший в себя седой инкассатор над скорчившимся на полу напарником. Тот открывал рот, но ничего не говорил. Старший наряда вытащил из кобуры травматический пистолет, ударом ноги распахнул тяжелую дверь и выскочил в коридор. В длинном бетонном ущелье никого не было. Инкассатор рванулся по коридору к выходу на улицу. Для этого ему нужно было дважды повернуть за угол. Держа пистолет перед собой, он выпрыгивал из-за поворота, ожидая увидеть убегающих налетчиков с большой брезентовой сумкой в руках. Но каждый раз перед ним открывался только пустой тоннель, освещенный мертвым светом прикрепленных к потолку люминесцентных ламп. Наконец, в промежутке между двух стен в глаза бегущему инкассатору бросился ярко освещенный солнцем желтый борт автомобиля. Это был стоящий бронированный инкассаторский вездеход. По-прежнему держа пистолет перед собой, инкассатор выбежал из здания. Стоящий у вездехода худощавый напарник вскинул на него светло-голубые глаза. В них вскипело удивление. – Ты видел их? – крикнул старший наряда. – Где они? Куда они побежали? – Кто побежал? – отозвался паренек, морща лоб. – Бандиты! Деньги взяли! – выдохнул старший инкассатор. – Не было здесь никого… – растерянно отозвался голубоглазый. – Никто из помещения не выходил… – Да, куда же они делись тогда? – крикнул седой. – Не знаю… – белесые брови молодого напарника полезли вверх. – Никто не выходил… И не входил. Как вы меня сюда поставили… Вот и Николаич подтвердит… – кивнул он на водительскую кабину. – Да, что же они, сквозь землю провалились, что ли? – озадаченно произнес старший инкассатор. – Значит, они там – внутри! – сделал он вывод. – Давай, Олег, срочно звони: вызывай всех наших и милицию! Вооруженное нападение на инкассаторов! Похищена инкассаторская сумка с деньгами! – крикнул он, устремляясь из солнечного дня обратно в темноту бетонного монстра. Усиленный наряд милиции прибыл через считанные минуты. Служебный коридор, идущий мимо кассы, по которому только и могли передвигаться преступники, обследовали буквально по миллиметрам. Затем, также тщательно обыскали примыкающие к нему помещения. Все четыре двери, выходящие в коридор, оказались закрытыми на замки. Следов взлома не обнаружилось. Правда, одна дверь была не заперта. За ней находилась служебная лестница, ведущая на крышу здания. Тщательно осмотрев покрытую гудроном плоскую поверхность, оперативники нашли на ней только сизых голубей с круглыми озабоченными глазами. Ни самих преступников, ни их следов на крыше розыскникам обнаружить не удалось. Они тщательно обследовали все три надземных и два подземных этажа универсального торгового центра «Наш дом». Ничего. Налетчики словно провалились сквозь землю или растаяли в воздухе. Вместе с брезентовым инкассаторским мешком для транспортировки денег. В нем были сложены отсортированные по номиналу пачки купюр на общую сумму в десять миллионов рублей. 1. Субботнее утро майора Мимикьянова День у майора Мимикьянова начинался отлично. Позавтракать он решил на балконе. Ясная августовская погода прямо-таки за шиворот тащила из комнаты наружу. В последние дни воздух стал настолько прозрачен, что с балкона можно было видеть даже темную линию вершин соснового бора, окружающего научный городок. А до него было километров пятнадцать, не меньше: бор лежал за объездной дорогой. Солнечный свет приобрел приятный желтоватый оттенок, а над дворовым асфальтом после ночного дождя витал запах свежеполитого огорода. Рай, да и только! На завтрак Ефим Алексеевич приготовил изобретенное им самим блюдо. На дно круглобокой миски из термостойкого стекла он положил тонкие ломтики молодого картофеля, посолил и слегка присыпал черным перцем. Сверху бросил порезанную кубиками влажную голубоватую брынзу. Ее поперчил уже сладкой красной паприкой. В качестве следующего слоя использовал брусочки розовой докторской колбасы. Для нее употребил перец и черный и красный. Сверху на этот многослойный пирог майор вылил три яйца. Он был крайне осторожен, стараясь, не повредить лезвием ножа желток. Это ему удалось, и кулинарный шедевр весело взглянул на него тремя блестящими желтыми линзами. Бросив в завершенье щепотку соли, Мимикьянов поместил полную до краев миску в камеру микроволновой печи. Защелкнув дверцу, он выставил на пульте три минуты при семидесяти процентах мощности и нажал красную клавишу с надписью «пуск». Микроволновка заурчала так довольно, будто помещенное в нее блюдо предназначалось на завтрак ей, а не майору. К своему завтраку Ефим Алексеевич взял из хлебницы купленный накануне пряно пахнущий бородинский хлеб с черной блестящей горбушкой. Через три минуты можно было начинать завтрак. Удобно расположившись на балконе, майор макнул темно-коричневый кусочек хлеба в желток и начал неторопливо жевать. От удовольствия он даже прижмурил глаза и стал похож на довольного домашнего кота. Хотя, вообще-то многие считали, что майор Мимикьянов похож, скорее, на лесного волка. У него было сухое вытянутое лицо, сросшиеся на переносице темные брови, внимательные сизые глаза, и худощавое мускулистое тело. Неторопливо завтракая, Мимикьянов одновременно наблюдал с высоты третьего этажа за дворовой жизнью, идущей под его ногами. События внизу происходили тоже исключительно приятные для глаз. Во-первых, из-под кустов выполз на открытое пространство большой пепельно-голубой кот. Припав к асфальтовой корке, он неторопливо и внимательно оценил обстановку синими кадмиевыми глазами и деловой походкой двинулся к нестриженому газону. Все четыре лапы, толстое туловище и хвост двигались так плавно и слаженно, что Ефим неотрывно следил за котом до того момента, пока он не нырнул в траву и бесследно растворился в ее зеленом плюше. Затем во дворе появилась идущая из магазина соседка. Звали ее Ольга Михайловна. Она работала парикмахершей. Когда-то Ольга Михайловна была безусловной королевой дома и его окрестностей, ближних, средних и отчасти дальних. Конечно, с тех пор прошел не мало времени. Но Ольга Михайловна и сегодня еще выглядела совсем не плохо. Ефим даже делал в голове наброски кое-каких планов в отношении зрелой красавицы. Правда, до воплощения их в жизнь пока не дошел. Ольга Михайловна переступала по асфальту высокими каблуками очень изящно, хотя до серо-голубого кота ей, все-таки, было далеко. Передвигалась она не быстро, осторожно неся перед собой две выдающиеся вперед округлые части тела. Почувствовав майорский взгляд, парикмахерша на крохотную долю секунды, не поднимая головы, подняла вверх зрачки, оценила зрителя и приняла необходимые меры. Ее походка стала отчетливой, как графический рисунок. Обе загорелые сферы сами собой выползли из разреза ее платья на несколько сантиметров. Причем, сразу во все стороны. Как это бывает с тестом на хороших дрожжах, если его оставить в теплом месте. Навстречу женщине вышел из подъезда Миша Шепталов, отставной офицер-танкист, рыбак и любитель крепких напитков, как собственного изготовления, так и приобретаемых в окружающих торговых точках. Разменявшая четвертый десяток пышноволосая парикмахерша кивнула ему сухо и надменно, как и положено настоящей королеве. Михаил Евграфович обернулся и посмотрел ее вслед. В отношении Ольги Михайловны, ветеран-танкист также строил далеко идущие планы. Но, в отличие от Ефима, уже пытался претворить их в жизнь. Однако, понимания не встретил. Наблюдая за удаляющейся женщиной, Шепталов иронически поднял бровь, изогнул длинные губы морскими волнами и произнес что-то вроде: – Фу-ты, ну-ты, мы – надуты!» Затем он с осуждением поднял глаза к небу. Тут он увидел сидящего на балконе Мимикьянова. – Привет, Фима! Что, закусываешь? – сразу забыв про надменную крепость в юбке, спросил он. Миша не мог себе представить, как это еда может быть самостоятельным предметом, а не дополнением к тому главному, что разливается из бутылки. – Завтракаю, – сдержанно отозвался осторожный Мимикьянов. – И что, – на сухую? – поинтересовался старый танкист. – Конечно. Утро ведь, – заметил Ефим, словно оправдываясь. Осознав, что настоящее застолье отсутствует и присоединяться не к чему, Миша грустно кивнул, и сделал несколько шагов. Но, вспомнив что-то, остановился, опять запрокинул голову и крикнул: – Слушай, Ефим, пойдем сегодня на бережок, рыбку подергаем? Вечерок скоротаем. Я местечко приметил. Кашей рыбца прикормил… Как? Предложение было заманчивым. Пару часиков посидеть с удочкой у воды на розовом закате, что может быть лучше? – Идет! – крикнул с балкона Мимикьянов. – Часиков в шесть? – Добренько, как раз жара спадет… – согласился лукавый танкист и быстро добавил: – За мной рыбалка, а за тобой, Лексеич, – бутылка! – Посмотрим! – махнул рукой майор, рассчитывая, в крайнем случае, обойтись стоящей в холодильнике четвертинкой сливовой настойки, имевшей неофициальное наименование – «мерзавчик». «Вот, и вечер удачно определился», – удовлетворенно заметил про себя майор. Чай Ефим решил пить в комнате. Развалившись в кресле, он вставил в проигрыватель лазерный диск с любимой вещью – «Пассакалией» Генделя. Слушая ее аккорды, где сливались могучие низкие вздохи органа и пронзающий сердце голос скрипки, он не мог понять, куда делись те существа, что сочиняли такую мудрую, величественную музыку и, главное, те, что ее слушали? Ведь в восемнадцатом веке органная музыка, была то, что мы сегодня называем – поп-музыкой, – музыкой для всех… Композиторы, что придумывают современную «песню для масс» и слушающие этот звуковой мусор граждане иногда даже представлялись Ефиму Мимикьянову существами какого-то другого биологического вида. Не имеющие с теми людьми, что когда-то сочиняли и слушали органные фуги, ничего общего. Конечно, он все-таки надеялся, что это не так. Просто тот настоящий «Человек разумный», с наслаждением слушавший орган, по каким-то причинам заснул. Он спрятался в генах сегодняшних сереньких людей, измеряющих себя и окружающий мир линейкой, калиброванной денежными единицами. Спрятался и заснул. Но все-таки тот «Человек разумный» жив. Настанет время, он проснется, выберется из своего тайного убежища, вырастет, наберет силу и снова напишет музыку, достойную старика Георга Генделя. И на его концерт соберутся его соседи по планете Земля. Майор Мимикьянов любил классическую музыку. Но эту любовь тщательно скрывал. Не хотел выглядеть среди офицеров управления белой вороной с претензией на собственную исключительность. Майор отхлебывал душистый чай и жмурился, слушая волшебные аккорды Генделя. «Эх, эх! Вот ведь как!» – вздыхал он, почти физически ощущая, как осторожно сжимает его сердце твердая и добрая рука давно умершего церковного органиста. «А, хорошо, что я тогда от Ангелины сбежал… – почему-то подумал он. – Разве с женой я мог бы так сидеть в субботу утром? Куда-а-а там! Или ремонтом квартиры бы занимался или ее упреки выслушивал… Дескать, вот Пигот новые оконные рамы из пластмассы себе вставил, а у нас что? Старые деревяшки! О чем только ты думаешь? Куда только ты смотришь?» Рядом с проигрывателем на деревянном стеллаже стоял телевизор, идущий с выключенным звуком, чтобы не мешать органу и скрипкам. На экране беззвучно мелькали люди, здания, машины, словно иллюстрируя музыку, рассказывающую каким-то космическим братьям о жизни земной цивилизации. Ефим смотрел на экран в пол глаза. Больше упирался глазами в потолок, а то и вообще, прикрывал веки, сосредотачиваясь на рожденных музыкой внутренних ощущениях. И вдруг что-то заставило его остановиться взглядом на экране. Там стояла журналистка местной новостной программы и что-то говорила, держа перед маленьким беличьим личиком, большой, как милицейская дубинка, микрофон. Но заинтересовала его не симпатичное лицо журналистки. Майора зацепило другое. Фон за ее узкими плечиками. На экране уходила вдаль хорошо знакомая Ефиму широкая аллея научного городка, и виднелось длинное здание акционерного общества «Топология». Эта организация входила в сферу непосредственных служебных обязанностей майора Мимикьянова. Под финальные аккорды «Пассакалии» майор протянул руку к журнальному столику, схватил пульт дистанционного управления и прибавил звук. «…дерзкое ограбление инкассаторов, которые должны были перевозить денежную выручку торгового комплекса «Наш дом», стало уже третьим случаем нападения на инкассаторов в нашем городе за последние несколько месяцев», – с профессиональной быстротой и серьезным выражением детского личика тараторила журналистка. Мимикьянов сделал звук еще громче. «От двух предыдущих этот случай отличает, разве что, сумма похищенного, – авторитетно заявила девушка. – По утверждению руководства универсама, бригада инкассаторов должна была перевезти в хранилище «Промстройбанка» около десяти миллионов рублей. Предпринятые милицией попытки захватить преступников по горячим следам пока не дали никаких результатов. Наш телеканал будет информировать вас, уважаемые телезрители, о ходе розыска. Оставайтесь с нами!» – многообещающе закончила девушка. На экране замелькали пестрые перья рекламных роликов. Майор снова убрал звук и облегченно расслабился. Услышанное не имело к его профессиональной деятельности никакого отношения. Обычное милицейское дело. Он посидел без движения и собрался встать с кресла, чтобы поставить в проигрыватель недавно купленный лазерный диск с сюитами Эдварда Грига. Майор решил послушать грозное и завораживающее Шествие гномов. Почему-то такая тревожная музыка вдруг показалась ему подходящей для этого безоблачного субботнего утра. Точнее, не вообще для этого утра. А для этой минуты, выскочившей из вечности после новостной программы. Но майор не успел подняться. Громко замурлыкал стоящий на журнальном столике телефон. 2. Проникновение Ефим взглянул на маленький экранчик, прорезанный в корпусе телефона. Там высветилось: «Номер не определен». Телефон, установленный в квартире майор Мимикьянова, мог определять любые номера, даже аппаратов сотовой связи, на которых обычные определители номеров спотыкались. Пасовал мимикьяновский прибор только перед одним телефонным номером. Этот номер имел аппарат, стоящий в кабинете у его непосредственного начальника – подполковника Пигота. В него был вмонтирован мощный антиопределитель номеров, разработанный в свое время в объединении «Топология». Майор немного поколебался. Звонок начальства в субботнее утро не мог предвещать ничего хорошего. У него мелькнула мысль: не поднимать трубку. Но – как мелькнула, так и исчезла. Проработав с Пиготом пять с лишним лет, майор Мимикьянов знал – обмануть Георгия Ивановича не возможно. Не пройдет и десяти минут, как во дворе затормозит дежурная «Волга», и в квартире появится подполковник собственной персоной. Даже, если дверь на звонки не открывать, закупорить балкон и затворить все окна в квартиру. Предотвратить появление Геогия Ивановича Пигота не сможет ничто. Ефим вздохнул и поднял телефонную трубку. – Что, Фима, поделываешь? Классику опять слушаешь? – как и предполагал майор, раздался в трубке вкрадчивый голос непосредственного начальника. Как-то, после нескольких тостов на праздновании Дня рождения своего начальника, Ефим, забывшись, начал, словно тетерев, разливаться о магической силе первой части Третьего концерта Рахманинова. И поймал на себе неожиданно трезвый, изучающий взгляд Георгия Ивановича. Мимикьянов тут же замолчал. Выглядеть мыльным пузырем, пытающимся выдать себя за апельсин, ему не хотелось. А во взгляде подполковника, как ему показалось, он прочитал как раз такую оценку. Гоша вернулся к теме этого разговора через несколько месяцев, зайдя к Мимикьянову домой. Увидев на полке коллекцию больших шеллаковых пластинок и пластмассовые коробочки с лазерными дисками, подполковник перебрал их чуть не все, словно производя классический обыск. Потом с нескрываемым удивлением, произнес: – А, ты, оказывается, и правда, классику слушаешь!… Ну, ты даешь, Фима… Я-то думал, ты это так, для красного словца, про Рахманинова говорил… Белого кролика надувал… А, у тебя вон что! Молодец! Хвалю!.. – Подполковник помолчал, а потом негромко добавил: – А меня вот спроси: какую я музыку люблю? Мне и ответить нечего… Не Пугачеву же называть… Стыдно. Что я мелкий бизнесмен или челночница какая?..» Начальник отдела по надзору за сохранением государственной тайны на объектах науки и промышленности вздохнул и с досадой на самого себя махнул большой, словно книга, ладонью. Телефонная трубка будто излучала грядущие неприятности. – Здравствуй, Гоша. Телевизор смотрю… – ответил Ефим, не слишком греша против истины. – Это хорошо, – одобрил подполковник, – значит, про ограбление инкассаторов в научном городке слышал? – Слышал, – подтвердил майор, ничего не опасаясь. Но, все-таки, слегка насторожился. Он знал, Пигот никогда ничего не говорит просто так. Поэтому Мимикьянов спросил прямо: – Гоша, надеюсь, ты нас к этому делу подключать не собираешься? – Десять миллионов увели! – не ответил на его вопрос подполковник. – Это же больше, чем триста семьдесят тысяч долларов! А? Вот ребята работают! – Завидуете, товарищ подполковник? – мягко осведомился Ефим. – Есть немного, – ответил Гоша. – Зря! Нечестные деньги счастья не приносят, – тоном заслуженной учительницы произнес Мимикьянов, зная насколько Пигот такой тон не выносит. Однако на этот раз начальник никакого внимания на подтрунивание не обратил. – Мне второй этаж к даче надо пристраивать, – вздохнула трубка. – Знаешь, какие стройматериалы сейчас дорогие, а? Тебе что! У тебя дачи нет. А тут вот, крутись, как хочешь! – Ну не крутись, – заметил Ефим, – Кто тебя заставляет? Продай свою дачу! Ты ж все равно на ней раз в год бываешь! – Кто заставляет? – с непониманием в голосе переспросил Гоша. – Как это – кто? Ну, жена, например, заставляет… Да, и вообще, все так живут. С дачами мучаются! Один ты, бобыль, как хочешь, так и живешь… Классику с утра слушаешь! И, когда я звонил, слушал! Знаю, я тебя! Что, скажешь, не слушал? Только соври, попробуй! – Слушал, – признал прозорливость начальника Ефим. – Вот тот-то! – искренне обрадовалась трубка. – Так вы, Георгий Иванович, за этим мне позвонили? Проверить, чем я утром занимаюсь? – нежным голосом произнес Мимикьянов. – Спасибо за заботу. У меня все в порядке. Манная каша съедена вся. Трубка помолчала, а потом неожиданно рыкнула рассерженным львом: – Шутишь? Напрасно! Сейчас – не до шуток! – Ничего, товарищ подполковник! Уверен: грабители будут задержаны и преданы суду. Телевидение передает: милиция уже преступила к расследованию. Не переживайте так! Думаю, владелец «Нашего дома» гражданин Балалаев просить милостыню не пойдет! – попытался успокоить начальника майор. – Так я не о Балалаеве, я о тебе, Ефим Алексеевич, беспокоюсь! Не только у Балалаева неприятности. И на твоем объекте че-пе! – На моем? – в груди у майора родился мятный холодок. – На твоем! – Что такое? – у майор Мимикьянова торчком встали волчьи уши. – Проникновение на режимный объект – в объединение «Топология». Вот что! – грозно произнесла трубка. – В здание пролезли через окно. Стекло разбили. Решетку сломали. Пигот замолчал. Дышал в трубку. Ничего не говорил. – Что-нибудь взяли? – осторожно спросил майор. – Взяли или нет, это сейчас выясняется. – тяжело проронил начальник. – Руководство «Топологии» предварительно утверждает, что, как будто, ничего… Но это надо проверять. Они могут и соврать, чтобы сор из избы не выносить. Милиция по своей линии занимается, но с них какой толк? Нет материального ущерба, нет и дела… Так что, уважаемый Ефим Алексеевич, прекращайте слушать вашего Глюка, – голос подполковника Пигота слегка дрогнул насмешкой, – ноги в руки, и отправляйтесь в научный городок. – А… – начал фразу Ефим. – Дежурная машина уже выехала, – не дал продолжить вопрос должно быть, ясновидящий подполковник. После этих слов Пигот снова замолчал, будто заснул. Ефим решил, что разговор закончен. Но начальник проснулся и четким голосом произнес: – Выясни все обстоятельства проникновения. Оцени возможность утечки секретных материалов. Документов или приборов. Поработай с агентурой. Если установишь, кто проник в «Топологию», честь тебе и хвала! Если, нет, привези, хотя бы, рабочую версию. Завтра к утру рапорт с итогами оперативной проверки – мне на стол! Надеюсь, помнишь: по фактам проникновения на режимные предприятия, мы должны докладывать в главк в двадцать четыре часа? – Помню, конечно, – скучным голосом ответил Ефим, понимая, что выходные дни для него уже прошли. Закончились, едва начавшись. – Чтобы, как в прошлый раз не получилось! – грозно произнес Пигот. – Когда мы на сутки опоздали и по одному месту получили. До сих пор зудит! Ефим помолчал, что тут он мог сказать? Прав был начальник. – Разрешите выполнять, товарищ подполковник? – через несколько секунд по-уставному обратился он к трубке. – Да, голубчик! – неожиданно нежно пропела трубка. – Будьте уж так любезны, доставьте радость своему старому начальнику! Георгий Иванович Пигот только на первый взгляд смотрелся рыжим медведем-простаком. На самом деле, он таковым, совсем не являлся. Гоша был куда сложнее, чем многие театральные режиссеры или даже, страшно сказать, заведующие кафедрами психологии классических университетов. Ефим поднялся с кресла, выключил телевизор, проигрыватель и направился к одежному шкафу. Там его ожидали отглаженные еще с вечера любимые серые брюки. 3. Происшествие в сосновом бору У поворота просторного шоссе, ведущего в научный городок, стояла высокая бетонная стела. На ней – надпись объемными металлическими буквами: «Научный центр имени И.В. Леденева». Академик Леденев в далекие военные годы был основателем научного центра точных измерительных систем. Тогда на секретном предприятии с номером вместо названия собирали приборы точного бомбометания для военной авиации и системы прицеливания для дальнобойной морской артиллерии. За послевоенные годы вокруг небольшого краснокирпичного здания номерного завода вырос целый городок, из научно-исследовательских институтов, конструкторских бюро и специальных лабораторий. Вокруг них – жилые дома для сотрудников, магазины, больница, и ателье женского верхнего платья. В конце центральной улицы городка, названной проспектом Науки, – жемчужно-серый, будто сложенный великаном из гигантских кубиков для своих великаньих детей, Дом ученых. Погожим днем стены зданий на проспекте Науки блестели на солнце так, будто они были сделаны из прессованного сахара. Дело было в особом песке, на котором замешивали бетон: он содержал микроскопические пластинки каменной слюды. Сфера занятий обитающих здесь людей, долгие годы пряталась в тени под названием – государственная тайна. В последние годы эта тень почти растаяла. Теперь в корпусах центра собирали гражданскую продукцию – теодолиты для строителей и геологов, гироскопы для гражданских авиаторов и эхолоты для рыбаков. От густой непроницаемой тени осталось совсем небольшое пятнышко – специальные технологии, заключенные в томах секретной документации и лазерных дисках. За их сохранностью и должен был следить майор Мимикьянов. Дорога в научный городок шла через сосновый бор. Он высился вокруг серого асфальта рыжими колоннами, увешанными темными мохнатыми лапами. Как утверждали ботаники, его сосны представляли собой древний реликт. Могучие деревья являлись прямыми потомками той далекой эпохи, когда великий евразийский ледник, покрывал всю сибирскую степь. Но Ефиму не раз приходило в голову, что эти суровые деревья специально были выведены неизвестным агрономом, чтобы окружать своими стволами закрытый научный центр. Они казались ему гигантскими солдатами, стоящими на страже государственной тайны. Ефим вышел из машины у бетонной стелы. Он решил войти в городок пешком. Майор делал так почти всегда, не упуская возможности поговорить с бором. Он думал: если бы строгую и величественную музыку Баха можно было перелить в твердый материальный мир, то она, наверняка, превратилась бы в сосновый бор. Неизменный, как кристалл. И изменчивый, как море. Ефим видел бор всяким. Залитым медовым летним солнцем. Завешенным стеклянной тканью дождя. Покрытым толстыми пластами снега, стреляющего сине-розовыми бриллиантовыми искрами. В каждую встречу бор был разным. Но всегда – серьезным, строгий и мудрым. Как фуги Баха. Майор ступил на уходящую вглубь бора тропку, усыпанную сухими сосновыми иглами. После первых шагов, казалось, ничего не изменилось. Рокот моторов тяжело вибрировал в ушах так же, как и на большой объездной трассе. Их звуки даже не делался тише. И вдруг, резко, словно кто-то повернул выключатель, уши плотной ватой закрыла тишина. Майор оказался наедине с бором. В доисторической тишине. Город же исчез. Сгинул в пластах времени. Растворился в пространстве. Так случалось всегда. Ефим даже подсчитал: тишина наваливалась ровно через сорок шагов, сделанных по песчаной тропинке. В том месте, где из земли выглядывали камни фундамента какого-то давно исчезнувшего строения. Здесь в суровый сосновый бор втискивался подлесок лиственных деревьев. Они клубились вокруг дорожки мягкими веселыми волнами. Еще через полсотни шагов дорожка змеиным языком раздваивалась надвое. Одна тропка – протоптанная – энергично устремлялась между двух колоноподобных стволов. А вторая, – совсем узкая, – ныряла в густоту кустов. Через несколько минут ходьбы рядом с узкой дорожкой открывалось маленького, – с городской фонтан, – лесное озерцо. Ефим решил не отказывать себе в удовольствии и пройти мимо таинственного лесного зеркальца. Как станет понятным уже через пару минут, лучше ему было бы пойти по протоптанной дорожке. Хотя, это – как посмотреть. Ефим шел, не спеша. Он отводил от лица лапчатые листья и с наслаждением вдыхал бальзамический хвойный воздух. Майор уже представил, как заглянет в темную воду и увидит, там то ли золотых карасиков, то ли сидящего на дне хитрого водяного с бородой из шевелящихся водорослей. Неожиданно прямо перед ним из зеленой чешуйчатой стены леса выдвинулись двое. Они стояли на тропке, преграждая майору путь. Мимикьянов был вынужден остановиться. Один из мужчин – высокий и худощавый, шагнул вперед, и встал, широко расставив ноги. Он молча смотрел на Ефима внимательными прозрачными глазами. По его серому лицу медленно передвигались узорчатые тени листьев и солнечные зайчики. Молчал и майор. «Грабить они меня, что ли, собрались? – думал он. – Вот так история… Ну, да, ведь суббота, все-таки… Чего же ты хотел? Тот, кто работает в субботу, без неприятностей не живет». Пауза затягивалась. – Шапка с собой? – наконец, негромко произнес худощавый. Майор впал в недоумение. Хотя, разумеется, постарался этого не показывать. – Шапка? – переспросил он. – Как договаривались, – так же тихо проронил серьезный собеседник. Ефим подумал и не нашел ничего лучшего, как сказать правду: – Шапка – дома. – Почему? – удивился худощавый. – Ты же обещал. Что, сумма не устраивает? Озадаченный Мимикьянов глубоко вздохнул и выпустил воздух через ноздри, как конь. – Разве ж это сумма? – пожал он плечами и почему-то уточнил: – Курам на смех! Худощавый на секунду опустил внимательные глаза, потом поднял их и негромко сказал: – Ну, сейчас все вместе посмеемся! Чего курам одним хохотать? Он сделал быстрое движение правой рукой, и Ефим увидел в его руке курносую тушку «Макарова». Короткий ствол пистолета смотрел майору в живот. «Ну, дела! – мысленно воскликнул Ефим, – Еще не хватало за чью-то шапку пулю в живот получить…» – Я пошутил, – быстро произнес он. – Деньги нормальные. Просто так получилось… Зайти домой не успел. Но я сейчас быстро домой сбегаю и шапку принесу. – А, не надо теперь, – качнул головой худощавый. – Нам теперь про тебя все понятно. Мы теперь сами ее возьмем. Без тебя. Собеседник сдвинул указательным пальцем планку предохранителя на тушке пистолета вниз. В положение «огонь». Из ничего неожиданно возникла ситуация хуже некуда. Мысли в голове Ефима прыгали, как прима-балерина на сцене. Выход из ситуации не просматривался. Противник, похоже, не шутил. Бежать? По краям узкой тропинки – непролазная стена зарослей. Назад? Из-под линии огня уйти не успеешь, гарантированно заработаешь пулю в спину. Остается одно, сделал вывод майор, рвануться вперед, делая обманное движение в одну сторону, а самому, пригнувшись, уйти с линии огня в другую. Если хорошо прыгнуть, противник сразу окажется в зоне непосредственного физического контакта, ну, а там уж… как повезет!» Он напряг мускулы. И в этот момент в зарослях рядом со вторым налетчиком, стоящим позади, вспыхнул шум. Налетчик что-то неразборчиво крикнул и черным манекеном опрокинулся в кусты. Будто его сдернула с дорожки чья-то сильная рука. Собеседник Ефима обернулся назад. Он по-собачьи вытянул голову, всматриваясь в зеленые дебри, потом согнулся крючком и рыбкой нырнул в зеленую листву. Несколько секунд с обеих сторон тропинки раздавался шум, какой, наверное, производит стадо лосей, несущееся напролом сквозь густой лес. А потом наступила тишина. Ватная и закладывающая уши. Какая и должна быть в сосновом бору. «Что это было? – спросил себя майор Мимикьянов. – А, вообще-то, было что-нибудь?» Майор ничего не смог ответить самому себе. Он пошевелил сросшимися на переносице волчьими бровями и предположил: «Может быть, это мне просто почудилось?» 4. Хуже плохих событий – только непонятные события Ефим стоял на проспекте Науки. Проспект уходил к темным вершинам окружающего бора прямой взлетно-посадочной полосой для межконтинентальных авиалайнеров. Только вместо белого пунктира направляющей директрисы по его середине шла бесконечная клумба с темно-красными цветами. В солнечных лучах они казались раскаленными углями, под которыми затаился огонь. Ровные плоскости домов поблескивали, то ли крупинками сахара, то ли чешуйками кристаллической слюды, впрессованными в бетон. На самой середине проспекта поднимался в синеву августовского неба бетонный парус. Это архитектурное излишество служило украшением и опознавательным знаком акционерного общества «Топология». Неторопливым шагом до него – минут пять. Упругий, еще не осенний, но уже и не летний, с прохладцей внутри, ветерок осторожно касался выбритых щек и шевелил волосы на голове майора. Из раскрытых окон жилых домов рвались на улицу разноцветные занавески и музыкальные звуки. Здесь можно было услышать разное. Пронизанные теплом и надеждой песни военных лет. Полные тоски дальних походов песни лихих казачьих сотен. И даже грустно-сладкое грузинское застольное многоголосье. Но ни из одного окна здесь майор никогда не слышал бездушный набор звуков, притворяющийся современной песней. А, когда однажды, из угловой квартиры на пятом этаже блочного дома Ефим услышал живые звуки рояля, исполняющего Бетховенскую сонату, он сделал для себя окончательный вывод: научный городок – хорошее место. Парадное крыльцо «Топологии» встретило майора безлюдьем. Знакомый пожилой охранник в стеклянной будочке у никелированной вертушки не стал смотреть на развернутое майором удостоверение. Он сразу нажал укрепленную под столом педаль, снимающую тормоз с вертящегося заграждения. Пригнувшись к полукруглому окошечку, немолодой страж поднес деревянную ладонь к клочковатым бровям и произнес: «Здрассс… Прошуссс…» Легкая конструкция лестницы начиналась посередине просторного вестибюля и поднималась куда-то в головокружительную высоту. По форме она напоминала вывернутую в суставе ногу гигантского кузнечика. Ефим поставил ботинок на ее узкую ступень, поднял голову вверх, и тут же увидел на висящей в воздухе промежуточной площадке белые туфли на высоких каблуках, выше – женские ноги в светлых чулках, и еще выше – подол легкого желтого платья. Еще не видя лица, Мимикьянов уже понял, это – она. Со второго этажа спускалась, неторопливо переставляя туфли, Ангелина Анатольевна Рогальская, пресс-секретарь генерального директора «Топологии». Ефим все про нее знал. И то, что не слишком умна. И то, что по-женски упряма и мелко расчетлива. И то, что, несмотря на свой околобальзаковский возраст, очень хочет затащить неосторожного простака в ЗАГС. В конце концов, она даже не была красивой. Глаза слишком близко посажены, скулы широкие, разве что большие очки придавали ей какой-то стрекозиный шарм. Но, когда она их снимала – и смотреть особенно не на что! Все видел и во всем отдавал себе отчет опытный и хитрый майор Мимикьянов. И все же, все же, – ничего не мог с собой поделать. Одного взгляда на Ангелину Анатольевну хватало Мимикьянову, чтобы забыть о самых неотложных делах. А, уж после того, как он проводил ладонью по ее гладкой руке, теплой ткани платья, или нейлону чулка, события начинали катиться неуправляемой лавиной. Всегда в одну и том же направление. Вслух о котором порядочные люди не говорят. Место и время – препятствием не являлись. Похоже, Ангелина Анатольевна испытывала тоже самое. Она также понимала про Ефима все. То есть, отдавала себе отчет, что превратить Ефима в законного мужа, безусловно, не удастся. И близкие отношения с ним отпугивают от нее потенциальных претендентов на роль супруга. Но, как и Ефим, она ничего не могла с собой поделать. Вот и сейчас, заметив друг друга, они устремились навстречу, словно две капли ртути. – Ефим, ты как здесь… Что-нибудь случилось?.. Почему ты не… По работе?… – растерянно забормотала обычно ничем не смущаемая пресс-секретарь генерального директора. – Я… Да… Ничего не случилось… По работе… Пойдем… Куда-нибудь… – лепетал, так же в обычной ситуации не лезущий за словом в карман, бравый майор. Его ставшая горячей ладонь сама собой легла на ее круглое плечо. Их тела, несмотря на то, что они стояли на открытой всем взглядам, висящей в воздухе насекомоподобной лестнице, притянулись друг к другу, будто намагниченные. Меж ними не пролез бы и волос. Спустя еще минуту, они каким-то, неведомым им самим, образом оказались на втором этаже. В тесном тупичке у черной лестницы. И, хотя майор и пресс-секретарь каждую секунду рисковали быть увиденными сотрудниками «Топологии», что, безусловно, нанесло бы урон их служебной репутации, они стремительно двигались в известном направлении. Очень скоро их одежда пришла в беспорядок. На десять с половиной минут окружающий мир перестала для них существовать. Через двенадцать минут, Ангелина Анатольевна, опустив розовое лицо и, засунув руки под платье, приводила в порядок чулки и что-то еще, а, переводящий дыхание майор занимался брюками. – Господи, ну, мне же надо идти!.. Ну, меня же генеральный срочно в пресс-клуб Дома ученых послал… – тихо бормотала Ангелина Анатольевна. – Пресс-релиз о нашей работе отвезти… А, я тут… я же опоздаю… – Ничего, Аня, ничего… скоро обед… там сейчас никого… успеешь… – сбивчиво успокаивал ее майор, ловя себя на том, что отпустить женщину от себя у него не хватает сил. Ему пришлось собрать всю свою волю, чтобы вместе с Рогальской выйти из тупичка в коридор. И то! Был момент, когда ему показалось, всей этой воли ему не хватит. Они снова втиснутся в пенал у черного входа, и их одежда опять примет неподобающий вид. Но Ефим все-таки справился. Он оторвался от пахнущей орхидеей женской Вселенной, и даже нашел в себе силы, отстранившись от нее на огромное, – почти в ладонь! – расстояние, повести пресс-секретаря по длинному коридору к главной лестнице. На площадке второго этажа они расстались. Ангелина Анатольевна, нетвердо ступая дрожащими ногами, пошла вниз по лестнице, чтобы отправиться в пресс-центр. А чудом не побежавший за ней майор отправился на третий этаж. Там находился кабинет генерального директора научно-производственного объединения «Топология» Ильи Сергеевича Лисоверта. Секретарша приемной Полина Аркадьевна оторвала от компьютерной клавиатуры полное бархатное лицо и взглянула на майора вопрошающе. «Вот на кого работает косметическая индустрия планеты. Тайна бурного роста парфюмерной промышленности раскрыта!» – сказал себе Мимикьянов, а вслух произнес: – Я Илье Сергеевичу звонил. Он меня ждет. Секретарша никак не отреагировала. – И прошу вас, вызовите, пожалуйста, к Лисоверту, начальника службы безопасности Грибкова. С Ильей Сергеевичем согласовано, – добавил майор. – А пресс-секретаря вызывать не надо? – уставившись на экран компьютера, невинным тоном спросила хозяйка начальственной приемной. Каким-то колдовским образом Полина Аркадьевна знала все, что происходит в «Топологии». В любую секунду и в любой точке. Даже, например, в глухом, тупичке на втором этаже у черной лестницы. – Ангелина Анатольевна уже полчаса, как по поручению генерального директора отбыли в пресс-клуб, – твердым голосом заверил Полину Аркадьевну майор. – Да? – по-прежнему не смотря на Ефима, вздернула подведенные брови всеведущая секретарша. – Так уж, и полчаса? Так уж, и в пресс-клуб? А, по-моему, еще три минуты назад она находилась у нас в здании. На втором этаже. У черного входа. Наверное, составляла пресс-релиз для городских средств массовой информации. Ответственная женщина. Только о работе и думает. За что ее Илья Сергеевич и ценит, – с искренней женской доброжелательностью произнесла она. Майор полез было за словом в карман, но ничего там не нашел. Тогда он решил не продолжать глупый разговор и шагнул к обитой кожей директорской двери. – Проходи, Ефим Алексеевич! – громко произнес Лисоверт, легко поднимаясь из-за стола. – Грибкова кликнуть? – Да, я Полине Аркадьевне уже сказал. Она его ищет, – пожимая протянутую руку, ответил майор. – Ну, раз Полина ищет, то – найдет, – кивнул директор. Илья Сергеевич был высок ростом, худощав и слегка сутул. Он походил не на директора института, а на седого токаря, которому доверяют обработку самых ответственных деталей. Воротник его темных рубашек никогда не застегивался: галстук Илья Сергеевич надевал в редчайших случаях. А вместо официального пиджака почти всегда обходился длинной вязаной кофтой с обвисшими карманами. Как-то жена заказала ему очки в модной узкой оправе. Но даже они не предали его лицу интеллигентной сладости. В этих дорогих очках он стал еще больше походить на немолодого кадрового рабочего-станочника с машиностроительного завода. Не знающий Лисоверта человек никогда бы не подумал, что перед ним доктор наук, математик-теоретик, всю жизнь державший в руках только один инструмент – шариковую ручку. Мимикьяноа знал: директор-практик из математика-теоретика получился не плохой. Во всяком случае, несмотря на шторма, бушующие в макроэкономике, «Топология» все-таки держалась на плаву, и тонуть, как многие родственные организации, не собиралась. – Илья Сергеевич! К вам Грибков! – виолончельным голосом Полины Аркадьевны произнес динамик внутренней связи. – Вот и начальник службы безопасности, – удовлетворенно произнес Лисоверт. Дверь кабинета отворилась, и на пороге появился небольшого росточка ладно скроенный светловолосый человечек с круглым лицом – начальник службы безопасности «Топологии» Леша Грибков. Обычно такие должности, особенно на предприятиях с секретной продукцией, занимают бывшие сотрудники силовых ведомств – отставники федеральной службы безопасности, органов внутренних дел или армии. Грибков происходил из контрразведки Черноморского флота, откуда был уволен по сокращению личного состава пять лет назад. – Илья Сергеевич! – вытянувшись по стойке смирно, отрапортовал бывший моряк. – Прибыл по Вашему распоряжению. Лисоверт махнул рукой, дескать, не надо кричать, проходи. Получив разрешение, начальник службы безопасности подошел к Мимикьянову и сунул ему для рукопожатия маленькую крепкую ладонь. – Что же, хорошо. Все в сборе. Приступим, – сказал Илья Сергеевич. Он взял со своего письменного стола вчетверо сложенный лист толстой бумаги, подошел к длинному столу для заседаний, сел сам и указал присутствующим на места напротив. Когда все устроились, Илья Сергеевич, не спеша, развернул плотную бумагу, и оказалось, что это – поэтажный план здания, где размещалось научно-производственное объединение «Топология». – Нарушение периметра произошло вот здесь… – щелкнул Лисоверт пальцем по угловой части первого этажа. – Вот в этом окне. Мимо окна идет коридор. В него выходит дверь помещения, где хранится производственная документация по секретному производству… – Серьезное дело, – вздохнул майор. – Окно оказалось разбито, – потер лоб Лисоверт. – Решетки у нас вставлены с внутренней стороны окна. Они состоят из двух раскрывающихся частей. Пожарники настояли на случай эвакуации. Их створки изнутри закрываются на замок. Замок оказался сбит. – А что сигнализация? – спросил Ефим. – Сигнализация сработала! – быстро ответил Леша Грибков. – Один датчик был установлен на стекле, второй – на размыкание оконной створки. – И как милиция? – на всякий случай поинтересовался майор, хотя уже знал, что милиция на этот раз не подвела. – Передвижная группа прибыла через три минуты… – с таким видом, будто это он уложился в утвержденный норматив, ответил начальник службы безопасности. – Но преступники все-таки успели уйти. Поиск с привлечением служебной собаки ничего не дал, – значительно тише добавил Грибков. – Понятно… – кивнул Ефим, – ну, а пропало что-нибудь существенное? Как помещение с секретной документацией? Не пострадало? – Нет, – ответил Илья Сергеевич. – Все в порядке. Ничего не пострадало. Помещение с секретной документацией никто вскрыть не пытался. А в коридоре ничего ценного и не было. Разве только – мусорное ведро… Так, – и его не взяли. В кабинете повисла тишина. Невесомая, чуть шевелящая студенистым телом, будто медуза на мелководье. Свежий ветерок трепал белую шторку на полуоткрытом окне. Солнечный луч падал на висящую над столом картину в тонкой блестящей рамке. На белом фоне ввинчивалась внутрь самой себя черная линия крепко закрученной спирали. «Ну, и славно! Хорошо то, что хорошо кончается! Похоже, по моей линии тут ничего нет», – подумал майор, а вслух произнес: – Может быть, просто хулиганы? Или мелкие воришки? Как думаете? Генеральный директор и начальник службы безопасности «Топологии» не отвечали. Смотрели в полированную крышку стола, на картинку с черной змееподобной спиралью, на бежевую стену, в окно. Только – не на Ефима. Майор не то, чтобы насторожился, но что-то почувствовал. – Понимаешь, Ефим Алексеевич, – наконец, произнес Лисоверт, нехотя разомкнув сухие губы, – понимаешь… Волчьи уши Ефима помимо его воли, встали торчком. Он посмотрел в глаза генеральному директору. Тот почему-то не продолжал начатую фразу. – Да? – подтолкнул его Ефим. – Похоже, это не к нам лезли, а от нас… – выдохнул Илья Сергеевич. Мимикьянов потер лоб: – Это как? Стул под Лешей Грибковым заскрипел, будто от боли. – Осколки стекла лежали под окном снаружи, на асфальте… – ответил начальник службы безопасности. – На подоконнике зафиксированы следы обуви двух человек, четыре отпечатка, все – носками наружу… Майор задумался. – Ну, это еще ни о чем не говорит, – секунд через десять произнес он, – следы оставили не когда внутрь лезли, а, когда наружу выбирались… А осколкам внутрь упасть решетка помешала… – Там рядом с окном клумба… На ней тоже следы отпечатались. Все – от здания. К зданию – ни одного. Что же они, когда к окну подбирались, по воздуху что ли над ней пролетели, а? – Допустим, по отмостке здания, что вдоль стены идет… – не сдавался майор. – На отмостке слева – глина после ремонта размазана, на ней – никаких следов. – А в другую сторону? – спросил майор. – А с другой стороны на отмостке строительный трап лежит, с перилами, не перескочишь, – ответил Грибков. В комнате снова повисла тишина. Только теперь внутри нее чудился какой-то, почти не воспринимаемый ухом, но неприятный звук. Будто где-то вдали ударили тупой кувалдой по ржавой рельсе. Или, неизвестно почему, грубо рванули басовую струну на скрипке. – Ну, и что вы думаете? – насупившись, спросил майор. – Это ваши, что ли, на ночь в коридоре затаились, а потом окно разбили? Им-то это зачем? Может быть, вынесли что-то? Пропало что-нибудь? Вы проверяли? – Непонятно! – развел руками Илья Сергеевич, – Ничего не пропало… Ни из оборудования, ни из продукции… Мы все проверили… Да, в этой части здания ничего особенного-то и нет. Никакого производства. Канцелярия. Архивные помещения, и все. Чего там выносить? – В режимные помещения проникнуть даже не пытались… Печати не нарушены, замки никто открывать не пробовал… – подал голос Грибков. Ефим потрогал зачесавшееся веко. – Странно… – сухо произнес он. Настроение у майора пошло вниз. Хотя ничего особенно плохого в подведомственной ему организации, как будто, и не произошло. Но Ефим знал: хуже самых плохих событий – события непонятные. Вот уж хуже их, действительно, ничего быть не может. А то, что произошло в научно-производственном объединении «Топология», представлялось ему совершенно непонятным. 5. Предупреждение капитана Кокина Ефим и Леша Грибков стояли перед главным входом. Осмотр места происшествия ничего нового не дал. Да и дать не мог. После осмотра милицией, окно и коридор привели в порядок. Осколки убрали, целое стекло вставили, новый замок на решетку повесили, следы правонарушителей добросовестно отмыла уборщица. Будто ночью здесь и не происходило ничего. – Слушай, Ефим, пойдем в Дом ученых, пообедаем? – остановившись у дверей приемной, сказал Леша. – Знаешь, какая там отличная ушица из стерлядки! И не так, чтобы уж особенно дорого… Как? – Хорошая мысль, – кивнул майор. Он рассчитывал еще час-полтора побыть в научном городке. Потом домой минут сорок добираться. Почему же не пообедать? Стоя на крыльце, они с наслаждением втягивали в себя медовый августовский воздух. Стены домов посверкивали, словно бы не чешуйками впресованной в бетон слюды, а крупинками сахара, что вытопило из них за лето жаркое сибирское солнце. Тихо и спокойно было вокруг. Разве что, бесконечная клумба в центре проспекта Науки тревожила своим темно-красным цветом. Казалось, на ней росли не цветы, а раскаленная до вишневого цвета вулканическая магма проступила сквозь серый асфальт. Недалеко от входа продавали маленькие ярко-желтые сибирские дыни. Они высились на деревянном поддоне крутой пирамидой, готовой от малейшего ветерка весело раскатиться по пустому тротуару. – Давай купим! – предложил Леша, – Знаешь, какие сладкие! А запах! В ресторане попросим официантку, она порежет. Съедим на десерт. Мимикьянов посчитал предложение начальника службы безопасности «Топологии» толковым. Купили круглобокую ароматную красавицу. По проспекту Науки до Дома ученых неторопливой ходьбы – минут семь. На середине пути они поравнялись с темно-синей вывеской местного управления внутренних дел. Как раз там и хотел еще побывать майор Мимикьянов. Он решил не откладывать. В самом деле, всех дел-то в милиции на пять минут, если особенно не спешить. А после обеда, кто его знает, что произойдет? Суббота все-таки, милиционеры, как это ни странно, тоже люди. Разные у них дела могут неожиданно всплыть. Например, в бане или на даче… – Слушай, Алексей Григорьевич, ты, не против, если я на пять минут к милиционерам заскочу? – тронул Ефим за плечо начальника службы безопасности, гордо шествующего по тротуару с желтой дыней в руках. – Буквально, на пять минут! А ты там, в ресторане, пока заказ сделай. Мне – то же, что и себе. Я моментально подскочу. Добро? – Ладно, только не задерживайся, – согласился Грибков. Он ловко подбросил на раскрытой ладони ярко желтое ядро, и, не торопясь, зашагал к недалекому Дому ученых. А майор открыл дверь управления внутренних дел. Войдя, показал дежурному лейтенанту, сидящему за толстым стеклом, служебное удостоверение. Тот кивнул и начал щелкать тумблерами пульта внутренней связи. Пока он общался с микрофоном, Ефим прислушался к негромкой мелодии, раздающейся за стеклянной перегородкой. Звучало «Болеро» Мориса Равеля. Странная вещь, созданная в ритме старинного испано-арабского танца. Она Ефиму всегда нравилась. Его музыка завораживала постоянным повторением одной и той же музыкальной фразы. С каждым разом она звучала все полнее, ярче, сильнее. Наверное, так звучат события, приближающиеся к нам из будущего. Сейчас майор застал «Болеро» еще в самом начале – осторожным и тихим. До рокочущего финала было еще далеко. Но ему почему-то показалось, будто таинственная мелодия хочет предупредить его о какой-то опасности. Эта опасность еще не видна. Она еще далеко, где-то там, за бесчисленными вершинами песчаных барханов. Но она есть. И она приближается, приближается, приближается… Лейтенант поговорил с многоглазым пультом и рукой указал Ефиму на лестницу: заместитель начальника по розыску Коля Кокин, к счастью, оказался, на месте. Мимикьянову нравилось здешнее управление милиции. Тут было тише, чем в других окружных управлениях. Реже можно было встретить обычную для таких мест фауну в виде брюкволицых бомжей, расхристанных хулиганов и головоногих уличных проституток. Даже пахло здесь не вокзалом, как обычно в милицейских учреждениях, а свежим деревянным лаком. Капитан Кокин был под стать своему подразделению. Всегда выглаженный, выбритый и благоухающий «Жилетом», он казался милиционером из музыкального кинофильма или, скажем, из будущего. Даже его обычная форменная куртка типового милицейского цвета маренго, смотрелась на нем не мрачно-сизой, как на других сотрудниках, а благородной светло-серой, как ранний рассвет. Ефим относил Николая Олегович Кокина к распространенному на государственной службе типу карьериста. Но карьериста умеренного. Коля очень хотел стать начальником окружного управления. Но, все-таки, считал, что не все средства для этой великой цели хороши. Некоторое искажение отчетности в ту или иную сторону для демонстрации впечатляющих результатов своей деятельности, он, считал вполне допустимым. Но вот на подбрасывание случайным гражданам наркотиков или пистолетных патронов для достижения высоких показателей в рамках операции «Антидурман» или «Антитеррор» Кокин был не способен. Границу, за которой человек теряет право на это высокое звание, он инстинктивно чувствовал. Страх не потерял. Совесть имел. А это для Ефима значило много. Сыщиком Кокин был не плохим. Конечно, особого азарта и желания бегать по улицам, у него не наблюдалось. А вот умение строить в голове модели случившихся событий у него, бесспорно, имелось. А это – самое ценное качество сыщика. И встречается у оперативников куда реже, чем многие думают. Разговор с Колей Кокиным, как и предполагал майор, много времени не занял. – Собака след взяла, дошла до проезжей части, ну, и там след потеряла. – склонил голову с ровным пробором в волосах «замнач по угро». – Вот, собственно, это и все… Кокин сомкнул маленькие, тщательно вырезанные, пунцовые губы и поднял ясные глаза на майора. – Ну, спасибо тебе, Коля. – кивнул Ефим. – Я своему начальству так и доложу: случайное проникновение, Не буду у тебя больше время отнимать, да и меня самого в Доме ученых Леша Грибков ждет. – Для чего ждет? – вдруг задал вопрос Кокин. – Для обеда, – весело ответил Мимикьянов. – Ухой со стерлядкой меня соблазнил. Ты сам-то обедал? А то – пойдем, за компанию. Мы и дыньку по дороге купили… Коля Кокин не отвечал. Майор ждал. Пауза становилась какой-то неловкой. Это было странно. Коля в общении был человек легкий, тактичный и театральных пауз в разговоре не употреблял. – Слушай, Ефим, я вот что тебе скажу… – наконец разлепил он пунцовые губы, – ты бы поосторожней с Грибковым себя вел… Майор внимательно посмотрел на заместителя начальника по уголовному розыску: – Что значит – поосторожнее? – спросил он. – Вот так, поосторожнее… – опустив глаза, ответил Кокин. Он помолчал, потом поднял взгляд и сказал: – Ефим, я вообще-то тебе этого говорить не должен. Сам знаешь, тайна следствия и оперативной разработки, но ладно уж, скажу, по старой дружбе. Мы при осмотре места происшествия в «Топологии» нашли в коридоре, в углу, в тупичке кое-что… – Коля пожевал губами. – Одним словом, пачку денег. Сто купюр по десять рублей. Всего – десять тысяч. – Ну, мало ли… – начал говорить майор. Но капитан Кокин его прервал: – Пачка перевязана бумажной лентой. На ленте – дата, подпись кассира и печать торгового центра «Наш дом». Кассир по наличному обороту признала свою подпись и заявила, что эта пачка находилась среди тех денег, что были переданы инкассаторам для перевозки в расчетно-кассовый центр областного управления Центробанка. Да. Капитан вздохнул. – Так что, у нас имеются очень серьезные подозрения в адрес руководства объединения «Топология». И, в частности, – гражданина Грибкова. Да, именно Алексея Григорьевича Грибкова. Хоть он и начальник службы безопасности, и биографию имеет гладкую… А только в ночь с пятницы на субботу он у себя дома не ночевал. – А где же он ночевал? – спросил Ефим. – А ночевал он, – веско продолжил Коля, – ночевал он, по его утверждению, в своем служебном кабинете. – Ну, и что? – дернул бровью Мимикьянов. – Конечно, это еще ничего определенного не значит… – мягко произнес Кокин. – Но кое-что, сам понимаешь Ефим, все-таки, значит… Так что, в разработке он у нас сейчас. Вот так, Ефим Алексеевич, дорогой… Только прошу тебя, имей, пожалуйста, в виду: я тебе все это в частном порядке говорю. Как другу. Мне уже из нашего областного управления звонили. Категорически запретили с вашим ведомством этой информацией делиться. Не подведешь меня? Мимикьянов во время рассказа Кокина стоял, не двигаясь, будто прилип подошвами к покрытому лаком паркету. Выражение лица майор сохранял бесстрастным, чего нельзя было сказать о его внутреннем состоянии. – Спасибо, Коля. Не подведу. За мной не пропадет, – сказал он, крепко пожал Кокину руку и вышел из кабинета. 6. Старые знакомые Майор Мимикьянов неторопливо шагал по августовскому дню. Он думал. Сведения, полученные в частном порядке от заместителя начальника окружного управления по розыску Николая Олеговича Кокина, майора Мимикьянова озадачили. Поверить, что Леша Грибков мог быть каким-то образом причастным к ограблению инкассаторов, Ефим не мог. Но и отбрасывать такую, на первый взгляд, глупую версию, не следовало. Майор не был новичком ни на этом свете, ни на оперативной работе, и хорошо знал, какие сюрпризы способна преподносить жизнь. Погрузившись в свои мысли, Мимикьянов едва не налетел на двух мужчин. Они стояли и о чем-то сосредоточенно беседовали также, не замечая окружающих. Мимикьянов знал их обоих. У клумбы с оранжевыми бархотками индийского шалфея беседовали Максим Карликов и Феликс Бобин. И тот и другой трудились в научно-производственном объединении «Топология» на должностях научных сотрудников: Максим – старшим, а Феликс, в той же лаборатории – младшим. Должность заведующего лабораторией пространственных измерений давно являлась вакантной, и Карликов, сколько помнил майор, всегда исполнял его обязанности. Утверждению в должности полноправного заведующего Максиму мешало, то ли отсутствие ученой степени, то ли грубый характер. Но, скорее всего, то, что лабораторию постоянно грозились ликвидировать по причине слабой загруженности. Однако, почему-то, при утверждении штатного расписания на новый год, каждый раз продлевали ее существования еще на один отчетный период. И так – много лет подряд. Правда, в конце концов, от всей прежде весьма многолюдной лаборатории остались только трое, – исполняющий обязанности начальника Максим Карликов, младший научный сотрудник Феликс Бобин и инженер Женя Вергелесов. Но все-таки лаборатория функционировала, занимала большую комнату на верхнем этаже двухсотметрового корабля «Топологии», получала заработную плату согласно штатному расписанию, и регулярно сдавала никем не читаемые месячные, квартальные и годовые отчеты. Максим Карликов был высок ростом, широк костью и могуч плечами. Он имел большую круглую голову, похожую на шар для игры в кегельбан. Однако в отличие от гладкого шара, идеальная сферическая поверхность головы Максима Карликова всегда находилось в состоянии то ли недобритости, то ли, напротив, – легкого обрастания. Голову Максима покрывали толстые черные волоски, размером со спичечную головку. Лицо занимало у Максима совсем небольшую часть колючего шара. Оно напоминало детскую новогоднюю маску медвежонка, которую, перепутав, нацепил на себя подвыпивший дедушка. И, все-таки, в целом, внешность Карликова не производила отталкивающего впечатления. Лаборантки научно-производственного объединения «Топология» и официантки Дома ученых, вообще, находили неженатого Максима Карликова мужественным и обаятельным человеком. Феликс Бобин, в отличие от своего начальника и закадычного друга, не вышел ни ростом, ни крепостью. Зато его пышная, гордо заброшенная назад, львиноподобная шевелюра горела на солнце огненной трансформаторной медью. Рыжими у Феликса являлись не только волосы, но и все остальное – кожа, веснушки, брови и даже глаза. Феликса легко было представить кем угодно – начиная с бомжа и кончая главой окружной администрации. Трудно было лишь вообразить его склонившимся над белым листом бумаги с математическими формулами – не имелось в его лице отрешенности от этого мира и необходимой для малоподвижной научной работы физической вялости. Напротив, читалась в нем любовь к жизни и всем ее отрицательным проявлениям, вроде алкоголя, игорных домов и женщин, как легкого поведения, так и нелегкой судьбы. Но, как это ни странно, именно за написанием абстрактных математических формул Феликс проводил большую часть своей жизни. Этим он занимался не только в научной лаборатории, но и за столом своей собственной кухни, и даже на общественном пляже. Столкнувшись нос к носу, мужчины несколько ощутимых секунд потратили на то, чтобы выбраться из мира своих мыслей на погожее августовское солнышко. Они сосредоточенно смотрели друг на друга, стараясь сообразить, чье же это такое знакомое перед ними маячит. Первым, будучи профессионалом, определил свои координаты в трехмерном пространстве, майор Мимикьянов. – Привет, коллегам! – поднес он два пальца к виску, и затем протянул руку для рукопожатия, сначала, по старшинству, – суровому Карликову, затем – гордому Феликсу. – Здравия желаем! – в традициях русской армии приветствовал майора исполняющий обязанности начальника лаборатории. – Всегда рады видеть! – отбросил назад гривоподобную прическу Феликс. – О чем говорим-спорим? – поинтересовался майор. – Да, это опять Максим всякую ерунду несет! – завил Феликс. – Кто это ерунду несет? – набычился Карликов. – А по рогам получить не боишься? Незнакомый человек мог бы подумать, что сотрудники лаборатории сейчас подерутся. Но Ефим знал: это был их обычный стиль общения. Когда-то, в самом начале своей работы в отделе научно-технической контрразведки, Мимикьянов часами просиживал в библиотеке Дома ученых, с целью составить свое собственное представление о том, в каких направлениях развивается современная наука, и, разумеется, прежде всего, та ее часть, что связана с созданием оружия новых поколений. В принципе, это требовали, как его профессиональная деятельность, так и его начальник – Гоша Пигот. Но, в не меньшей степени, и собственное мимикьяновское любопытство. В библиотеке Ефим с двумя закадычными друзьями и познакомился. Точнее, в просторной библиотечной курилке с двумя длинными столами под зеленым сукном. Там вообщем-то, никто не курил, зато вдоволь спорили и махали руками неуемные младшие научные сотрудники и солидные доктора наук. В споре читатели специальной библиотеки субординации не признавали: могли нагрубить, и даже матюгнуть, а иногда и куда-нибудь послать. Но не обижались, если нечто подобное прилетало и им самим. Ефим хорошо помнил, например, такой случай. Он как-то подсел в курилке к друзьям, когда они схватились по поводу четвертого измерения пространства. Конечно, большинству людей, допустим, тому же Гоше Пиготу, твердо, со школьной скамьи уверенному, что мы живем в трехмерном мире, где есть только ширина, длина и высота, вряд ли был бы интересен такой беспредметный спор. Но майору было очень интересно. – Мир, в котором пространство имеет не три, а четыре измерения, – это не математическая абстракция. Это – реальность. Мы живем именно в таком мире, – говорил Феликс, склонившись рыжей гривой над белым листом бумаги с несколькими формулами. – Мы просто это четвертое измерение не ощущаем! Как не ощущал бы третье измерение – высоту – плоский муравей, живущий на двухмерном листе бумаги. А вот, если бы, могли видеть мир в четырех измерениях, то, например, шар мы бы наблюдали со всех сторон разом! Тогда бы тебе, Макс, продавщица яблочко с гнилью не подсунула бы, хоть и положила бы его на весы румяным бочком! Ты бы тогда повернутую от тебя сторону яблока с темным пятном все равно бы видел! Максим Карликов засопел: – А почему же тогда наши органы чувств настроены так, чтобы видеть мир только в трех измерениях? Почему? Феликс тряхнул львиной головой: – А потому, что это четвертое измерение оказалось для нашего выживания не нужным! Ради твоей победы в борьбе с продавщицей Клавой природа решила огород не городить, четырехмерных глаз не создавать! – Трудно представить себе, – поскреб репу майор Мимикьянов, – как это можно видеть шар со всех сторон разом. Карликов посмотрел на Ефима мрачным взором и тоном злой учительницы произнес: – А ты, Ефим Алексеевич, извилины напряги! Надо ведь в жизни иногда и извилины напрягать, а не только члены! Он явно намекал на ухаживания Ефима за лаборанткой Катей из соседнего отдела. К полненькой блондинке старый холостяк Карликов, похоже, также испытывал какие-то романтические чувства, хотя и упорно это скрывал. Максим, конечно, понимал, кто такой Мимикьянов, к какой организации принадлежит, и что грубить ему не следует. Но, «в научном разговоре – генералов нет», любил говорить старший научный сотрудник Карликов. И вообще-то был прав. Однако Ефим не любил излишнего панибратства. – Еще раз про члены услышу, дам в табло! – нагнувшись к исполняющему обязанности заведующего лабораторией, пообещал он. – Понял, – не обижаясь, кивнул колючим шаром головы брутальный Карликов. Вот примерно такие разговоры в свое время вели в курилке библиотеки Дома ученых два научных сотрудника «Топологии» с посильным участием майора Мимикьянова. Пока Ефим и двое сотрудников лаборатории пространственных измерений обрадовано оглядывали друг друга, к ним подошел третий и последний сотрудник лаборатории – Евгений Вергелесов. В лаборатории Женя занимал должность инженера по спецоборудованию. Возможно, в прошлом, когда лаборатория насчитывала до сотни человек, она и имела смысл. Но теперь все ее оборудование исчерпывалось пачкой писчей бумаги и несколькими шариковыми ручками, половина из которых имела засохший стрежень. Однако по какой-то неизвестной причине ставку Вергелесова генеральный директор «Топологии» каждый раз вычеркивал из списка сокращаемых должностей, и Евгений Иванович оставался в штате лаборатории. Внешность Вергелесова прямо-таки просилась на экран. Прямой античный нос, волнистые русые волосы и выпуклые темно-голубые глаза, похожие на шарики из хорошо отполированного твердого базальта – что еще нужно герою? Он даже и фигурой походил на античную статую юноши-дискобола, только разогнувшегося и прилично одевшегося. Но надо заметить, сам Евгений никаким героем себя не считал. И вообще, наперекор внешности, являлся человеком не самовлюбленным, тихим и скромным. Все свободное и служебное время, которые у него почти совпадали, он проводил в библиотеке Дома ученых. В отроческих годах Вергелесов учился в знаменитой Новосибирской физико-математической школе, затем окончил математический факультет университета. Но в бесконечных дискуссиях между Карликовым и Бобиным по проблемам современной математической науки участие принимал только в качестве слушателя. Даже окончивший электротехнический институт Ефим, проявлял себя активнее. Как-то, воспользовавшись отсутствием Вергелесова за своим столом в читальном зале, старый оперативник Мимикьянов быстро проглядел те книги, что инженер читал. И очень удивился. Ни одной страницы, касающейся математических дисциплин, на столе Евгения Ивановича он не обнаружил. Вместо этого майор нашел «Чудеса магии с точки зрения современной науки». Книга была издана в Санкт-Петербурге в 1903 году, и, конечно, изложенный в ней научный взгляд, являлся не таким уж и современным. Но это инженера, видимо, не смущало. Вторая книга была ничем не лучше. Она представляла собой сделанный в позапрошлом веке русский перевод какой-то английской монографии под детским названием «Мгновенное перемещение в пространстве и другие чудеса великого Мерлина, мага, алхимика и чародея». Прочитав это, Ефим пожал плечами. «Так уж люди устроены: они разным интересуются», – сказал он себе, и на том положил конец размышлениям о необычных читательских вкусах Евгения Вергелесова. Но великий маг Мерлин его почему-то заинтересовал. Что-то он об этом сказочном персонаже как будто слышал, где-то что-то читал, но ничего определенного вспомнить не мог. И на следующий день он сам взял в читальном зале старый фолиант. 7. Предмет интереса Евгения Вергелесова Маг Мерлин оказался личностью легендарной. Как утверждал, живший в 12 веке монах и летописец Гальфрид Монмутский в написанной им «Истории Бриттов», Мерлин являлся учителем и воспитателем короля бриттов Артура, вставшего со своими рыцарями на пути завоевания острова саксонскими племенами. По легенде, Мерлин был рожден от обычной земной женщины и инкуба – бесплотного демона. Инкубы живут рядом с людьми, но показываться на глаза не любят. От отца Мерлин и получил свои сверхъестественные способности. По замыслу злой колдуньи Морганы, родившийся ребенок, должен был стать на земле вождем всех, кто живет только ради себя и услаждения своей физической оболочки. Но почему-то произошло по-другому. Еще совсем юношей Мерлин сделал свой собственный выбор. Он встал по другую сторону незримой черты и начал помогать тем, кто не мог чувствовать себя счастливым, пока кому-то в мире плохо. Мерлин, храбрый король Артур, его двенадцать его рыцарей, которых он собирал для совета за круглым столом, злая колдунья Моргана и возлюбленная Мерлина нежная и добрая фея Вивиана стали героями легенд, историй и сказок европейского средневековья. В них говорилось, что Мерлин был величайшим волшебником. Он вылечивал такие страшные болезни, как чума и холера, спасал укушенных змеей от неминуемой смерти, и мог даже мог прозревать будущее. Он обладал невероятной для обычного человека физической силой. Доказательством тому служит сохранившийся до наших дней его меч, который он по самую рукоять вогнал в камень, лежащий у Скалы Времени, недалеко от Йоркшира. Сделал он это для того, чтобы этот меч, способный без ущерба для себя разрубить рыцарские доспехи из самой крепкой стали, не попал в руки случайному, или, тем более, злому человеку. Меч будет находиться в каменных ножнах до той поры, пока на земле не появится новый добрый волшебник, равный по силе самому Мерлину. Только он сможет выдернуть острое лезвие из камня и поднять его в защиту тех, у кого в сердце живет доброта и совесть. Одним из постоянно упоминаемых сверхъестественных качеств Мерлина была его способность мгновенно преодолевать большие расстояния. Например, сотню миль, отделяющую Лондон от острова Авалон, где жил король бриттов Артур, он пересекал за время, достаточное лишь для того, чтобы залпом выпить большую кружку английского эля. Помогал ему в этих странных перемещениях в пространстве большой хрустальный шар. Он показывал кратчайшую дорогу сквозь запутанные лабиринты Пространства. Согласно существующей легенде, этот шар долгое время находился в собственности британских королей. Но хранить его островные монархи доверили не собственному казначейству, а рыцарскому ордену Тамплиеров или Храмовников. Тому самому Ордену, что возник в Иерусалиме во время Первого крестового похода на развалинах Храма царя Соломона, и к началу четырнадцатого века стал самой богатой и могущественной организацией Европы. После разгрома Ордена французским королем Филиппом Красивым, хрустальный шар исчез, так же, как, впрочем, и остальные легендарные сокровища загадочных рыцарей-тамплиеров. Обладал ли этот шар в действительности приписываемыми ему чудесными свойствами показывать невидимые пути сквозь пространство или это просто фантазия средневековых поэтов и сказочников, – разумеется, не известно. Современные ученые считают: легенда о волшебнике Мерлине появилась не на пустом месте. В основе исторического мифа – вполне реальный человек. В шестом веке нашей эры, на Британских островах жил поэт и алхимик по имени Меддрид. Этот человек и стал прообразом великого мага и чародея. Он так поразил современников своими знаниями, мудрыми советами и какими-то чудесами, что остался в людской памяти. А, после своей смерти, постепенно обрастая мифами, превратился в великого мага и чародея Мерлина. Конечно, точного подтверждения, данному предположению нет. Это – всего лишь версия, пусть и довольно правдоподобная. Майор вообще-то не был любителем исторических сказок, но великий маг и добрый волшебник Мерлин почему-то приземлился в его памяти и прочно там обосновался. Но все это было давно. Сегодня майору было не до сказок. Он был озабочен вполне реальными событиями. Но все-таки озабоченный непонятной информацией майор не мог не отметить: всегда скоромный и незаметный инженер на этот раз выглядел так, словно собрался на праздник. Роскошный белый костюм сидел на инженере без единой морщинки. Под ним – дорогая рубашка в мелкую темно-синюю полоску и светлый галстук с красной нитью. Не хватало только белой шляпы с опущенными полями, и тогда уж точно – в телесериал или на свадьбу! И – о чудо! – шляпа появилась! Твердая белая шляпа с большими, чуть опущенными к низу полями. Евгений держал ее в руке за спиной. А потом вынул и надел на голову, слегка надвинув на лоб. – Эге, Жаконя, ты, где такой шляпец отхватил? – спросил Бобин, откидывая голову назад, словно художник перед мольбертом. – Подарили, – явно стесняясь, пояснил Евгений. В рыжих глазах Феликса плавилась зависть. Карликов только мазнул взглядом по празднично вырядившемуся коллеге. Зависти он не испытывал, просто такое, недостойное мужчины желание рядится в тряпки, вызывало у него презрение. – Женщина, наверное, шляпу подарила? – разгорелись у Феликса рыжие глаза. – Ну, так… знакомая… одна… – пробормотал инженер. – Может быть, по кружечке пива? – предложил он, явно стремясь замять разговор о шляпе. – О, это дело! – царственно кивнул львиной головой младший научный сотрудник Бобин. – Про такую погоду Суворов сказал: штык продай, а пива выпей! – заметил Карликов, суровый, как солдат на часах. – Ефим Алексеевич, ты с нами? – повернулся к майору праздничный Вергелесов. Мимикьянову очень хотелось пойти с ребятами попить пива. Послушать мудреные разговоры о четвертом измерении. Не обращая внимание на грубость Максима Карликова, смело влезть в какую-нибудь головоломную дискуссию о том, сможет ли, плоский муравей, живущий на листе бумаги, где есть только ширина и длина, догадаться, что существует еще и высота. Слегка подтрунить над праздничным инженером Вергелесовым с его шикарной белой шляпой. Самому испытать подтрунивание сотрудников лаборатории над своей опасной профессией. Посмеяться над анекдотом, рассказанным блестящим, будто кусок меди на солнце, Феликсом Бобиным. Но в ресторане Дома ученых Ефима ждал Леша Грибков. И майору нужно было кое-что выяснить у начальника службы безопасности «Топологии». Не сделать этого майор Мимикьянов не мог. Работа есть работа. И Ефим, сожалеюще развел руки. Лаборатория пространственных измерений в полном составе, согласно штатного расписания, отправилась под большой полосатый тент, натянутый у левого торца Дома ученых. Пить светлое, пронизанное солнцем, пиво, и вести свои бесконечные разговоры о непонятном. А майор Мимикьянов пошагал к центральному входу – в ресторан. Долг есть долг. Если бы только майор Мимикьянов знал, где следовало его исполнять… Если бы знал, он бы поступил по-другому. Только места, где нам нужно быть, а где не нужно, человек знать не может. Это может знать только Судьба. Майор пошел в ресторан. Из соседнего окна покатился на августовскую улицу бодрый моцартовский «Турецкий марш». Он звал в поход. На войну. В бой. 8. В ресторане Дома ученых Стерлядь – рыба благородная, редкая и вкусная. Но ошибается тот, кто думает, что сварить уху из нее просто и любой бульон из куска этого древнего современника динозавров, с мягкими хрящами вместо твердых костей, будет вкусен. Отнюдь. Даже, напротив, сварить из стерляди хорошую уху сложнее, чем из демократического окунька или ерша-плебея. В стерляжьей ухе, как ни в какой другой, важно не переварить, но и не додержать бульон на огне ни в коем случае нельзя! Имеет большое значение, какие коренья бросить в кипяток и когда. Если, допустим, лавровый лист кинуть раньше петрушки и серделея, то, разумеется, уха все равно будет съедобной, но совсем не такой, какой заслуживает жемчужно-серая аристократка. Некоторые любят добавлять в бульон морковь, других – гони поварешкой с должности шеф-повара, – они даже и тогда связываться с этим корнеплодом ни за что не станут. Зато бросят в бульон горсть пшенной или кукурузной крупы – для сладости. Есть такие мастера гастрономии, что перед тем, как выключить огонь, распускают в уже готовой ухе маленький кусочек натурального сливочного масла. Иные, бросают туда еще и ломтик лимона или просто цитрусовую корочку. Одним словом, приготовление стерляжьей ухи, это – не простая кухонная готовка. Это – настоящее большое искусство. И, как во всяком искусстве, тут бывают удачи, бывает просто крепкий профессиональный уровень, но встречаются и настоящие провалы. В этот раз стерляжья уха в ресторане Дома ученых повару бесспорно удалась. Да, что там удалась! Перед Ефимом Мимикьяновым и Лешей Грибковым исходил паром и качал в себе солнечные блики настоящий стерляжий шедевр. – Слушай, Леша, – сказал Ефим, отправляя в рот очередную ложку рыбного бульона, прозрачного и густого, словно жидкое стекло. – Ты, говорят, так упорно трудишься, что с производства даже спать не уходишь. Прямо на работе ночуешь. Нельзя так. Надо себя беречь. А то ведь и инфаркт заработать не долго. – А ты откуда про то знаешь? – вскинул над тарелкой морские глаза Грибков. – Так мне в милиции сказали, – не оставлял сладкую уху майор. – Говорят, ты вчера, когда у вас стекло разбили, у себя в кабинете ночевал. – Я не только вчера. Я уже целую неделю на диване сплю. Он у меня хороший, длинный, – положил в рот желтоватый кусочек стерляжьей спинки Грибков. – А кто тебе дома-то спать не дает? Жена, что ли выгнала? Леша задержал ложку в воздухе. – Жена моряка – мужчину не обидит! – сказал он. – Ты с сухопутной сестрой ее не ровняй. Я сам на это дело подписался. Он помолчал, взял солонку, повертел, поставил на белую твердую скатерть: – Сказать почему? – Скажи, – пошел ему навстречу майор. – Только ты, Ефим, не того… не смейся… Правильно восприми. – Восприму! – пообещал Мимикьянов. – Видишь ли, какое дело… Ночные вахтеры последе время, где-то с месяц тому, стали говорить, кто-то ночами по верхним этажам и по чердачным отсекам ходит… До отказов дежурить ночами дошло… Я и решил сам выяснить, что за мистика такая… Грибков замолчал. – И как – выяснил? – подтолкнул его майор. Леша опустил глаза и нахмурил пшеничные бровки: – Выяснил, – сказал он и снова замолк. – Что выяснил? – канатом тянул из моряка Ефим. Начальник службы безопасности «Топологии» посопел тупым носом и выдохнул: – Правда, ходит кто-то. Не каждую ночь, но – ходит. Обычно где-то около полуночи. Но недолго, минут десять. Я, два раза слышал. Сразу на пятый этаж поднимался, все коридоры и верхние площадки лестничных клеток осматривал. Никого… Все двери заперты, опечатаны, как положено… Ерунда какая-то, одним словом. Может быть, какой-нибудь акустический эффект? У нас однажды на «Стерегущем» такое было… Думали – диверсанты, только потом выяснили, что это, крепежная переборка рядом с дизелем, когда остывала, звуковые волны, похожие на шаги, генерировала… – А прошлой ночью? – спросил майор. – Когда че-пе было? – Прошлой ночью никто не ходил. Я до часу ночи не спал. Потом сморило. А в половине второго сигнализация сработала, и милиция приехала… Ну, и все. Не до призраков стало. «Час от часу не легче! – вздохнул про себя майор. – Да, что же это все значит?» Он обвел взглядом зал ресторана Дома ученых, словно ища ответа на заданный самому себе вопрос. Ответа там не было, а вот посетителей за столиками находилось не мало. Не так, конечно, чтоб ресторан был битком набит, но пустующие столики в почти строгом шахматном порядке перемежались занятыми. Через динамики под потолком на головы сидящих теплым летним дождем падал Моцарт. Скрипичная «Маленькая ночная серенада». Легкая, вкусная и необременительная, как безалкогольный коктейль. Майор неторопливо скользил взглядом по залу и вдруг остановил движение зрачков. Он увидел: из-за портьеры, прикрывающей дверь в отдельный кабинет, появилась высокая женщина в больших стрекозиных очках. Да, это была пресс-секретарь «Топологии» Ангелина Анатольевна Рогальская. Она направилась по проходу между столиками прямо к ним. – Приятного аппетита, мужчины! – сказала пресс-секретарь, остановившись и окидывая глазами скатерть с тарелками. – Вы уже пообедали? – Спасибо. Нет, мы еще не пообедали. Мы ждем бифштексов, – смотря на женщину снизу вверх, неприветливо ответил Леша Грибков. – Вот и хорошо! – почему-то обрадовалась пресс-секретарь. – Пока вам бифштексы принесут, разрешите, Алексей Григорьевич, вашего компаньона не надолго похитить? Грибков молчал, смотрел на женщину сердито. Начальник службы безопасности «Топологии» пресс-секретаря вообще не жаловал. Едва приняв свою должность, после возвращения из Севастополя в родной город, он попытался вычеркнуть Рогальскую из списка лиц, имеющих доступ в секретные лаборатории научно-производственного объединения, и отправился с этим предложением к Лисоверту. Но генеральный его не поддержал. Рогальская платила ему тем же, демонстративно называя «Наш грозный пупсик». Конечно, не в глаза, а благородно – за спиной, чтобы не обидеть. Ангелина Анатольевна перевела внимательные глаза хищного насекомого на Мимикьянова и мягко произнесла: – Ефим Алексеевич, можно вас на пять минут? – Да, можно, конечно, – ответил не в силах сопротивляться своей роковой женщине майор и поднялся из-за стола. Мрачный взгляд Леши Грибкова сопровождал их до самой портьеры, прикрывающей дверь в отдельный кабинет. В большой комнате с уютными шторами Ефим увидел совсем не то, что ожидал. Он обнаружил в ней лишнего человека. Лишнего хотя бы потому, что он был, кроме него и Ангелины, третьим в комнате. А он-то надеялся, что… 9. Фальшивое согласие Майор стоял разочарованным. Хотя, когда он вгляделся в лицо стоящего у задернутой шторы человека, разочарование сменилось любопытством. Перед ним стоял владелец сети магазинов «Наш дом» Антон Никитич Бамбалаев, собственной персоной. Лично знакомы они не были. Но майор о крупном городском предпринимателе, разумеется, кое-что знал. Например, то, что в бурном прошлом у респектабельного предпринимателя имелись: одна судимость – за участие в драке с причинением тяжких телесных повреждений, а вторая – за вымогательство. Известно было майору и о том, что сегодня Бамбалаев имеет хорошие связи в губернаторской администрации. Благодаря чему на открытых аукционах по продаже областного имущества Антон Никитич борется только сам с собой. И о том, что в бизнес-кругах он слыл человеком, на чьем пути лучше не становиться. Несколько лет назад, владелец здания, где теперь располагался торговый центр «Наш дом», отказался продать его Бамбалаеву. На следующий день туда пришел санитарный врач и наложил запрет на функционирование мест общего пользования: они якобы были оборудованы сушилками для рук, «не обеспечивающими их обезвоживание в установленное Минздравом время». Затем явился инспектор пожарной охраны и выписал крупный штраф за несоблюдение правил пожарной безопасности. Энергетики отключили электричество по причине внезапно обнаруженной недоплаты за предыдущие десять лет, а «Водоконал» перекрыл воду. Когда это не помогло, на упрямого владельца вообще посыпались такие несчастья, что и врагу не пожелаешь. Сгорел гараж с недавно купленным «Саабом», затем новая трехэтажная дача, потом он и сам угодил в автоаварию. К счастью, остался жив, хотя и инвалидностью. Еще в больнице несчастный бизнесмен узнал, что против его возбуждено уголовное дело по факту злостного уклонения от уплаты налогов. Страдалец сдался. В его бывшем офисе открылся торговый центр «Наш дом». Так что, при возникновении хозяйственных споров, в принципе обычных в беспокойном мире коммерции, охотников связываться с Бамбалаевым не находилось. Оказавшиеся на его пути предприниматели предпочитали уступать Антону Никитичу без боя. Среди городских бизнесменов и чиновников существовало твердое убеждение: у Бамбалаева имеются крепкие связи не только в кругах официальной власти, но и среди власти не официальной – в темном, скрытом от глаз уголовном мире. Установить их за несколько лет пребывания в следственных изоляторах и исправительных учреждениях, он, конечно, имел все возможности. Компетентный человек Мимикьянов знал, что это мнение было совсем не лишено оснований. Тем неожиданней и непонятней выглядело ограбление инкассаторов, перевозивших выручку самого крупного в бамбалаевской империи магазин торгового центра «Наш дом», расположенного в научном городке, прямо напротив объединения «Топология». Возникал неизбежный вопрос: кто же это осмелился начать войну с «Бешеным Бамбалаем», как за глаза называли Антона Никитича в городе? Росту хозяин «Нашего дома» был высокого, кость имел широкую, а плечи округлые, как у борца. По весу, прикинул майор, он, если и уступал самому Георгию Ивановичу Пиготу, то, скорее всего, не намного. Зрачки у Бамбалаева были твердыми и едкими, как черный перец горошком. Нос – вытянутый вперед, тонкий и хрящевидный, как у только что съеденной майором, стерляди. Волосы – сильно поседевшие, но не утратившие к сорока пяти годам густоты. Мужчины молча смотрели друг на друга. Напряжение электростатического поля, возникшее в кабинете, как и положено, начала разряжать женщина. Впрочем, при ее прямом и непосредственном участии это поле и образовалось. Она мела подолом между двумя полюсами, изображая лицом: «Как все хорошо, какие мы все здесь хорошие люди, и как особенно хорошо, все будет дальше!» – Ефим Алексеевич! Антон Никитич! – развела она одновременно обе руки в стороны, представляя мужчин друг другу. – Я уверена, заочно вы уже знакомы, теперь вот я хочу вас познакомить очно! – Бамбалаев! – протянул руку Бамбалаев. Мимикьянов кивнул, протянутую руку пожал, но фамилию свою, по въевшейся профессиональной привычке, не назвал. – Вы, Ефим Алексеевич, простите, что от обеда вас оторвал, – вполне светским тоном, никак не вяжущемся с городским мифом о «Бешеном Бамбалае» произнес Антон Никитич. – Я вас долго не задержу, несколько минут и все, а место для встречи удобное… Никто и знать не будет, что мы с вами встречались… – А чего нам наши встречи скрывать? Мы же ничего плохого делать не собираемся, – заметил Ефим. – Конечно, нет! – даже слегка удивился странному предположению майора Антон Никитич. – Я хочу, что бы мы в добром деле наши усилия объединили. Майор пошевелил волчьими бровями, сросшимися на переносице: – В добром деле, почему не объединить… Пресс-секретарь мотнула цветным подолом, перевела взгляд с одного мужчины на другого и произнесла: – Ну, мужчины, покидаю вас, чтобы не мешать вашим мужским разговорам, нам, женщинам, совсем не интересным. Неся на лице выражение хитрой учительницы, оставляющей двух драчунов в запертом классе, чтобы они окончательно выяснили отношения наедине и больше не будоражили школу, Ангелина Анатольевна вышла из кабинета. Дверь за ней затворилась бесшумно, но очень плотно. Майор окинул взглядом комнату. Бамбалаев стоял у стола. Стол был накрыт на двоих. На белой с красными петухами скатерти остывали, исходя паром, две белые глубокие тарелки с той же самой стерляжьей ухой. В центре скатерти стоял запотевший стеклянный графинчик. Майор заметил на одной из салфеток возле тарелки два смыкающихся алых полумесяца – отпечаток губ, покрытых женской помадой. Он почувствовал то, что называют ревностью. Но майор мужественно отодвинул личное в сторону и начал работать. Оценив обстановку отдельного кабинета ресторана Дома ученых, он сделал вывод, что встречу с ним никто не готовил. Двое собирались обедать, но почему-то свой обед ради встречи с ним прервали. – Прошу на балкон, – указал рукой в сторону открытой стеклянной двери Антон Никитич. – Поговорим на свежем воздухе, день сегодня отличный… Последние такие деньки стоят… Потом дожди, холод, снег… Мрак! Надо ловить солнце, пока есть такая возможность… Да и от разных любопытных ушей подальше, так Ефим Алексеевич? Мимикьянов в слух ничего не сказал, но пошевелил волчьими бровями, что можно было принять за согласие. Они вышли на узкую длинную террасу. Здесь стоял круглый стул и два стула. Они были сделанные в дачном стиле – из плетеного ивняка, покрытого лаком. На столе готовились к беседе темная коньячная бутылка и две нежных рюмочки на тонких ножках. Вокруг балкона диким, неприрученным миром стоял недвижный сосновый бор. Место легких запахов ресторанной кухни, порхавших в воздухе кабинета легкими бабочками-однодневками, занял огромный запах бора – аристократический, строгий и неизменный, как вечность. Ефим глубоко вдохнул, и вдруг ему показалось, что из тьмы, клубящейся меж колоноподобных сосновых стволов, неслышно звучит какая-то мелодия. Он прислушался. И, то ли, на самом деле, услышал, то ли догадался: это была мелодия Шествия зверей из симфонической сказки Сергея Прокофьева «Петя и волк». Она притворялась веселой, но была пугающей. – По рюмке, майор? – обратился к Ефиму Бамбалаев и потянулся к темной пузатой бутылке с этикеткой Ереванского коньячного завода. – Нет, спасибо, не хочу, – чуть резче, чем требовалось для дальнейшего развития контакта, ответил не до конца избавившийся от ревности Мимикьянов. – А, я выпью, – произнес Антон Никитич, как будто ничего не заметив в его голосе. Он поднял бутылку, покачал в ладони, будто прислушиваясь к себе, и поставил на место. – А, впрочем, после, – негромко, будто сам себе, заметил он. Неслышная ушами, но ощутимая каким-то чутким внутренним прибором тревожная мелодия Шествия зверей все сильнее сочилась меж сосновых стволов. Она уже полностью затопила своими тревожными волнами ресторанный балкон. – Я ведь сегодня как раз думал о вас, майор, – внимательно смотрел на Ефима черными горошинами зрачков городской олигарх. Мимикьянов слегка обозначил на лице едва заметную гримасу удивления, но вслух ничего не сказал. – А тут, смотрю, на ловца и зверь бежит, – продолжил Антон Никитич, – вы в ресторане обедаете… Я и попросил Ангелину Анатольевну вас пригласить на пару слов… Она взялась пару статеек для меня сделать, имидж так сказать… – непрошено пояснил он, метнув короткий изучающий взгляд на майора. Возможно, он догадывался об их отношениях и не хотел, чтобы ревность помешала делу. Мимикьянов смотрел в медленно шевелящуюся между рыжими колоннами лесную тьму. – Я все знаю, майор! – неожиданно громко произнес Бамбалаев. – Я все знаю! У меня ведь везде есть люди! И в милиции тоже! – Рад за вас, – без всякой радости отозвался майор. Но торговый магнат снова пропустил его тон мимо ушей. – Мне известно, куда ведут следы! Я знаю, что милиция нашла мои деньги в «Топологии»! – Неужели? – с нарочитым безразличием отозвался Мимикьянов. Бамбалаев поднялся со своего стула и сделал несколько шагов вдоль корабельного ограждения террасы. – Мои друзья говорили о вас много хорошего, – негромко произнес он, переходя на «ты», и почти крикнул: – Найди мне этих негодяев, майор! В его голосе дрожала от боевого нетерпенья сжатая до предела стальная пружина. Мимикьянов молчал, никак не показывал своего отношения к услышанному, а про себя думал: «ну, теперь хоть понятно, почему такой крупный предприниматель прервал свой обед.» – Найди! – пружина в голосе Бамбалаева распрямилась, со вистом пролетев на расстоянии микрона от лица майора Мимикьянова. – Проси у меня, что хочешь! Если найдешь преступников, половина той суммы, что они у меня украли – твоя! Мало? – вскинул он на Ефима взгляд, ставший пронизывающим, как рентген. – Пусть будет вся! Там было десять миллионов! Мало? Добавлю еще! Только найди мне их, майор! – сжал он в кулак белую плоскую ладонь. – На кого, суки рваные, руку подняли? На меня? На Бам-ба-лаева! – по слогам произнес он. – Нельзя мне такого прощать, майор! Пойми меня, нельзя! Антон Никитич замолчал. Ноздри его стерляжьего носа стали малиновыми. – Я понимаю, – спокойным голосом согласился Ефим. – Только, чем же я-то могу помочь? В милиции этим делом занимается целая оперативно-розыскная группа. Специалисты. Опытные работники. Думаю, они лучше меня справятся. Бамбалаев дернулся, будто его ударило током. – Да, как же они справятся? Как? – почти крикнул он. – Если эти негодяи такие секретные штуки используют? Майор не понял. – Какие штуки? – попросил он уточнить. – Те, что на «Топологии» делают!.. – ткнул указательным пальцем в сосновые кроны Бамбалаев. Майор был озадачен. – На «Топологии» делают? – переспросил он. – Да, уж не в магазинах продают… – дернул большой седой головой Антон Никитич. Стараясь сохранить на лице выражение доброжелательного безразличия, Ефим спросил: – И что же такое на «Топологии» делают, чтобы инкассаторов грабить? Бамбалаев подошел к круглому столику, налил себе полную рюмку янтарного коньяку и выплеснул в рот. – Ранцевые вертолеты, вот что! – выдыхая коньячный воздух, ответил он. – Ранцевые вертолеты? – вздернул сросшиеся на переносице волчьи брови Мимикьянов. – Да. Индивидуальные ранцевые минивертолеты на ракетной тяге, – уверенно ответил владелец сети магазинов «Наш дом». Майор Мимиткьянов ничего не понимал. Никаких ранцевых вертолетов объединение «Топология» никогда не делало и ни конструировало. Оно вообще не занималось средствами передвижения. Хоть с помощью ракетных движителей, хоть винтовых. Ни наземными машинами, ни воздушными. Сферой деятельности «Топологии» являлась совсем иное направление. Точная измерительная техника. В последнее время – почти исключительно мирного назначения: теодолиты для геологов, гирокомпасы для самолетов и эхолоты для рыбаков. Никаких индивидуальных ранцевых минивертолетов на ракетной тяге, созданных в акционерном обществе «Топология», существовать просто не могло. «Что все это значит?» – спросил он сам себя. И сам себе не ответил. Потому что, отвечать было нечего. – Помоги мне, майор! – Бамбалаев, не мигая, смотрел на Ефима маленькими зрачками, твердыми и едкими, словно черный перец горошком. – Хорошо. Я подумаю над вашими словами, Антон Никитич, – после паузы произнес Мимикьянов постоянно находящуюся у него в боевой готовности профессиональную фразу. В сущности, она не означала ничего. Но, как показывал опыт, неизменно оставляла у людей ощущение полученного согласия. Ложное ощущение, разумеется. Согласие майора Мимикьянова помочь торговому олигарху было фиктивным. Шествие зверей Сергея Прокофьева неслышно гремело за органными колоннами соснового бора всей мощью большого симфонического оркестра. 10. Кто играет на гобое? Народная мудрость оказалась не права. Небольшая ложка дегтя широко распространенного сорта «ревность» все-таки не смогла испортить бочонок с медом женского колдовства. Ангелина ждала майора у двери в кабинет и сразу приблизилась к нему на предельно близкое расстояние. – Ефим, – сказала она, устремив на него снизу вверх свои выпуклые стрекозиные глаза, – понимаешь, этот индюк хочет пустить серию статей во всех газетах, какой он хороший… Ну, пристал ко мне, сделай, да сделай, я, конечно, взялась: деньги обещал хорошие, аванс дал, – не дожидаясь его вопросов, объяснила она причину, по которой оказалась в отдельном кабинете с Бамбалаевым. – Слушай, Аня, давай, вот тут пройдем в Зимний сад, немного прогуляемся, – вдохнув идущую от женщины горьковатую сладость свежескошенной травы, забормотал майор. Пресный вкус ревности сразу забылся. – Да, ты что, Ефим, сума сошел?.. Не сейчас… Этот же Бешеный Бамбалай меня ждет, про себя истории рассказывать, какой он страшный и ужасный… – лепетала Рогальская, а сама, подхватив майора под руку, увлекала его к двери в переход, ведущий к Зимнему саду. Однако на этот раз путешествие в страну исполнения желаний пришлось отложить. И Бешеный Бамбалай оказался здесь не причем. – Ефим Алексеевич? Мимикьянов? – окликнули майора у стеклянных дверей перехода. Ефим обернулся. В двух шагах от него стоял Гобой. Гобой – это духовой инструмент, представляющий собой длинную трубку, слегка расширяющуюся на одном конце. Внутри у нее, как у змеи, находится раздвоенный язычок из камышового стебля. Он придает его звучанию какой-то колдовской, гипнотизирующий звук. Такой вот опасный инструмент и стоял напротив майора. Разумеется, не музыкальная трубка, а высокий худощавый человек. Узколицый, длинноносый, с просверленными близко к переносице отверстиями для глаз. Зрачки у него были почему-то не круглые, а овальные, как арбузные семечки, поставленные вертикально. Хороший темно-серый костюм болтался на нем свободно, как на вешалке. Мимикьянову почему-то сразу захотелось назвать его именно так – Гобой. Под этим именем он и был помещен майором во внутренний каталог для личного пользования. Хотя, конечно, музыкальный инструмент, представляясь, назвал себя по-другому: – Крабич, – сказал он, протягивая Мимикьянову вишневую книжицу служебного удостоверения. – Подполковник Крабич Игорь Иванович. Я являюсь сотрудником специального отдела управления информации и прогнозов Министерства по чрезвычайным ситуациям. В удостоверение все именно так и значилось. Все известные майору знаки скрытого подтверждения подлинности документа в удостоверении имелись. Хотя МЧС, как ведомство совершенно самостоятельное и очень гордое, могло, никого не спрашивая, ввести и какие-нибудь не известные ему опознавательные секреты. – Ефим Алексеевич, вы не могли бы уделить мне несколько минут? – прогудел Гобой. – Поверьте, я никогда не стал бы отвлекать вас от беседы со столь очаровательной спутницей… – в этом месте своей плавной речи Крабич сделал аккуратно подстриженной темной головой короткий поклон в сторону Ангелины Анатольевны. – Но, острейшая необходимость. Буквально – как нож к горлу! «И, что сегодня за день такой? – подумал Ефим, – Всем я нужен. Никто без меня обойтись не может! Да, Закон Нужности прав: если, человек не нужен, то уж – никому. А если вдруг понадобился, то – всем!..» Мимикьянов нашел взглядом столик, где его ожидал Леша Грибков и нетронутый бифштекс. Начальник службы безопасности «Топологии», смотрел в его сторону. Майор махнул ему ладонью: обедай пока один, у меня дела. Ефиму хотелось и бифштекса и еще больше – неформального общения с пресс-секретарем «Топологии» Рогальской в Зимнем саду. Но контакты с людьми – это главное оружие настоящего оперативного работника, каким не без основания, считал себя майор Мимикьянов. Отказываться от новых контактов он не имеет ни морального, ни профессионально права. Ни при каких обстоятельствах. Даже самых сложных, как например, те, что существовали в данный момент. Майор с печалью взглянул на Ангелину. «Это – рок, – читалось в его взгляде, – Обстоятельства сильнее нас». – Ангелина Анатольевна, – сказал он официальным тоном, – через час жду вас в Зимнем саду! Если не сможете, будьте добры, позвоните мне, пожалуйста, по мобильному! И тут же, вспомнил, что оставил свою трубку дома. Таскать с собой электронный ошейник, надетый начальством, Мимикьянов очень не любил. Несмотря на строгое предписание служебной инструкции, постоянно иметь мобильник при себе, он постоянно забывал маленького надоедалу дома. – Нет, не звоните, – поправился он. – Постарайтесь все-таки прибыть лично! Ангелина Анатольевна полыхнула взглядом сквозь круглые очковые линзы и пропела: – Я обязательно позвоню вам, Ефим Алексеевич! Затем она плавно повернулась, ловко мотнув подолом яркого летнего платья, и скрылась за вишневой шторой, прикрывающей вход в отдельный кабинет. – Предлагаю пройти на крышу! – сказал Мимикьянову новый знакомец. На крыше Дома ученых располагалась кофейня с необычным для таких заведений названием «Параллельный мир». Видимо, оно должно было отразить местный колорит. Поднявшись на плоскую крышу, они сели под полосатый зонтик. Официантка быстро принесла две крохотные толстостенные чашечки с душистой «Арабикой». Прежде чем произнести слова, оба, не сговариваясь, посмотрели вокруг. Их окружали рафинадные здания научного городка, улицы, покрытые, выгоревшим за лето асфальтом, пестрые бархатные клумбы с цветами и темный непроглядный бор. Все это заливало августовское солнце, желтое, как сироп из-под яблочного варенья. Оно было еще по-летнему ярким, но уже по-осеннему, спокойным. Воздух не беспокоил ни излишним теплом, ни холодом. Свежий ветерок вел себя столь тактично, что даже хотелось порекомендовать ему двигаться чуть поживее. Нет ничего лучше, как сидеть в такой день за чашечкой ароматного кофе и размышлять. Кажется, будто Мир, не упрямясь, готов открыть тебе свои самые запрятанные тайны. Знай, только спрашивай, не ленись! Ефим прислушался. Да, конечно в мире звучала Баркарола Петра Ильича Чайковского из цикла фортепианных пьес «Времена года». Правда, сам композитор посвятил Баркаролу июню, но своенравный Мимикьянов считал, что к барочному августу Баркарола подходит куда больше. Баркарола звучала неслышно для всех сидящих на крыше. Но не для Ефима. Он-то все слышал. – Я к вам за помощью, Ефим Алексеевич! – сделав глоток кофе и, собрав в уголках глаз веселые морщинки, теплым, дружеским тоном произнес Гобой. – Сделаю, что могу, – охотно согласился Ефим, – только, конечно, сначала я должен согласовать помощь со своим руководством. Вы-то наши порядки знаете, подполковник. – А вот этого, как раз и не нужно делать! – еще добавил теплоты в голос деревянный духовой инструмент в человечьем обличье. – Что у вашего начальство разве своих дел мало, чтобы еще мы с вами ему надоедали, а? – раздвинул он в улыбке узкий рот. – Ничего не поделаешь. Инструкция, – с умеренной досадой произнес майор. – Это – правильно! – поднял вверх указательный палец Крабич. – Инструкции зря не пишут. Только инструкции разные бывают. Есть ведь и такая инструкция, которая говорит, что иногда информировать начальство как раз и не следует. Он вынул из нагрудного кармашка пиджака ламинированную карточку, размером с удостоверение и протянул майору. Ефим взял гладкий прямоугольник. Это был специальный вкладыш в удостоверение, о существовании которого Ефим знал, но видел только однажды – на курсах повышения квалификации в Новосибирске. Подобные вкладыши выдавал только секретариат Кабинета Министров чиновникам, направляемым для выполнения особых поручений. На карточке указывалось: «Все сотрудники государственных органов и местного самоуправления обязаны оказывать владельцу данного документа всемерную помощь, без информации об этом своего непосредственного руководства. Вкладыш действителен при предъявлении служебного удостоверения». На лицевой стороне внизу – подпись первого вице-премьера. На ней круглая печать правительственного секретариата. Слева – фотография владельца. Майор на секунду поднял глаза. Фотография реальной личности соответствует. Знаки скрытой идентификации документа – на месте. Или, точнее говоря, как будто, на месте. Майор не был специалистом по подобным карточкам. Он оценивающе приподнял брови и уважительно покивал головой. Хотя, разумеется, предписания прочитанного грозного документа для него мало, что значили. Федеральная служба безопасности подчинялась не главе Кабинета министров, а главе государства – Президенту, и только его директивы, либо приказы лиц им на то уполномоченных, являлись обязательными для майора Мимикьянова. Конечно, вслух произносить ничего этого он не стал, а вежливо поинтересовался: – Слушаю вас. Чем же я могу помочь? Крабич сделал маленький глоток тягучего темно-коричневого кофе и посмотрел вниз, на лежащий у его ног научный городок. Вслед за ним и майор посмотрел на бархатный августовский мир, пахнущий так, будто рядом, за сахарными стенами зданий, кипел огромный, – со стадион размером – блестящий медный таз, где варилось варенье из медовых сибирских яблок. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/aleksandr-skryagin/taynaya-geometriya/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 33.99 руб.