Сетевая библиотекаСетевая библиотека
З.И.М.О.Р.О.Д.О.К. Вячеслав Владимирович Камедин Книга написана в стиле au-Fanfic на известную серию книг S.T.A.L.K.E.R. Не стоит относится к этому произведению как к нечто серьезному. Это пародия. Автор нарочно искажает канон, извращает сталкерскую и военную терминологию, порой опускаясь до профанации. Сюжет в том, что в Тверской области образовалась после взрыва КАЭС Зона отчуждения, подобная Чернобыльской, со всеми странностями и аномалиями как в первой. В Зоне появляется странный тип, беспощадный убийца, которого прозвали Зимородок, по созвучию со словом отморозок. Он безжалостно убивает всё живое на своем пути.Содержит нецензурную брань. Часть первая Все персонажи являются вымышленными, и любое совпадение с реально живущими или жившими людьми случайно Все права защищены, любое копирование преследуется по закону 1. Рыжий лес. …снег таял. До зимы было ещё далеко. И утренние заморозки были всего лишь прихотью природы, желающей хоть как-то напомнить о себе. Именно: напомнить. Сказать, что она – рядом, она – вокруг. Сегодня она просто устала быть незаметной, быть всего лишь твердью под стопой путника. Быть фанерной декорацией в человеческом быту. Или, как и всякая женщина, тоскующая о своей увядшей красоте, натерпевшаяся унижения и попрания, этими несвоевременными, невесомыми блеклыми обрывками неба попыталась скрыть нынешнее уродство. Рваными кусками материи безупречной чистоты прикрыть язвы и кровоподтеки на нагом изнасилованном теле. Она лежала, комкала невидимую снежную простынь и бессильно пыталась притянуть её к себе, укутаться, спрятать от глаз следы позора. Но… снег таял, оставляя лишь грязь – гнойные дорожные нарывы; сырость в прелых гнусных оврагах со слежавшейся прошлогодней листвой; тоску и ненависть в людских душах. Любое изменение всегда привносить в жизнь неуверенность, настороженность и недоверие… Здесь же все привыкли к природному чудачеству и уже перестали обращать внимание на неожиданную перемену в климате, но этот растаявший снег… Он лёг каким-то безысходным надрывом на сердце каждого. Он точно помаячил картинкой из прошлого до катастрофы, поманил иллюзией другой, не такой жестокой и пугающей реальности, всколыхнул подавленное и отвергнутое как невозможное в памяти. И эти суровые, с больной психикой как и больная здешняя природа люди, обманутые миражом минувшего, чувствовали обиду. Да, эти люди отдавали себе отчёт, что придёт зима, также выпадет первый снег, затем лягут тонны белой холодной массы и – нечего особенного не произойдёт. Мир не изменится. Снег не излечит этот мир. И снег также станет неживым фоном человеческой возни. Но они, именующие себя странным, отдающим каким-то невесёлым душком обречённости именем – сталкеры, живущие здесь, вросшие в эту поруганную землю, ставшие с ней одним целым, кляли и поносили сегодня зыбкую, безобидную дымку… …он перевёл взгляд с браслета с часами на запястье на неощутимо коснувшуюся ладони снежинку. И застыл, точно замороженный этим ледяным прикосновением, зачаровано любуясь.… А может быть, просто хрупкие кристаллы льда вырвали его из действительности чем-то знакомым, какими-то образами из уже несуществующего, но сохранившего отблески в его потускневших глазах. Что-то глубоко личное, радостное, искреннее всплыло в памяти и заставило напряженное, суровое, приученное только к терпеливой к боли мимике, его лицо просветлеть. Чуть заметно улыбнуться. Снежинка сидела на костяшке указательного пальца, как большой белый паук. Слегка вздрагивала от малейшего движения мускулов кисти. Ему необходимо было спешить, каждая минута была дорога как никогда. Но он стоял, не шевелясь и затаив дыхание, смотрел и смотрел на небесное, почти живое насекомое. Почти… как и всё здесь. Здесь всё – только почти. Почти настоящее, почти существующие, почти живое. Зона отчуждения. В самом слове уже заложено нечто чуждое, отвергнутое, неприемлемое, что-то, что противопоставляет рассудку, здравому смыслу свои правила, свои законы. Ему стало казаться, что он непозволительно долго наблюдает за какой-то чепухой, но ничего не мог с собой делать. Словно заколдовали, обратили в статую, в монолит. От тепла руки форма снежинки стала меняться, как меняется выражение двенадцатилетней девушки: от безудержно счастливого до бесконечно трагичного, – когда ей приходится повзрослеть и повзрослеть не по своей воли. Мгновенно утратила безупречную грацию совершенства кристаллической композиции. Потекла слезами по грубой, шершавой коже. Оставшись чуть заметным пятнышком, холодком, как от прощального поцелуя. Он еле слышно застонал, приводя все свои чувства в рабочее состояние. Стряхнул непрошеное оцепенение, взводя пружину отлаженного годами, проведенными в зоне, механизма своего тела. Снова посмотрел на хронометр, запущенный в режиме обратного отсчёта времени. Тридцать пять часов, пятьдесят четыре минуты, пятнадцать секунд. Четырнадцать, тринадцать, двенадцать… …бердцы вязли в тягучей, пахнувшей болотом и плесенью глине. Дозиметр молчал, и можно было обходиться без привычных первичных средств защиты. Отстегнуть надоедливый, вечно преющий от порывистого дыхания, респиратор. Поднять бронестекло забрала шлема «сфера-8», делающие окружающий мир мутным и серым. Обойтись на время от толстенных прорезиненных перчаток… Навигатор напротив неумолчно отчитывался о позиционирование размеренными щелчками. Сталкер на ходу проверил своё оружие, всё, что имелось при себе: пистолет с несколькими обоймами и штык-нож. Захлопнул поплотнее армейский плащ Л-1, защищающий от радиоактивной пыли, зябко передёрнув плечами, и зашагал по просёлочной дороге. Здесь уже давно не велись работы по просеке, и лесополоса, обжимающая дорогу, начала врастать в её насыпь, разбивая уплотнившейся грунт молодыми побегами. Некогда ровная посадка, служащая естественной защитой от снежных заносов, превратилась в хаос из ветвей, кривых болезненных стволов бурого цвета и жухлой после вчерашнего кислотного дождя листвы. Верхушки крон из голых облетевших палок, коричневых до черноты, обгоревших от частых выбросов продуктов распада, сплетались в зените в подобие сквозного купала. И зеленоватый свет неба (небо зоны, быстро меняющиеся, поражающиеся своим сумасшествием разнообразия оттенков) дробился сквозь этот дуршлаг и брызгал крапом на землю. Лес вокруг был осенний со следами выпавших утром зимних осадков, хотя стояла середина лета. Настораживало долгое отсутствие аномалий. Оно притупляет чувство осторожности, создаёт впечатление комфортности загородной прогулки перед завтраком… Ленточка снова задрожала от волнистых ударов о уплотнившейся в полёте воздух, гайка плюхнулась метрах в пяти впереди – всё-таки необходимо быть начеку. Он внимательно смотрел на неподвижную гайку… можно идти. Взмах. Бросок. Парящий лоскуток чётко устремляется впёрёд – чисто. До объекта два километра – две тысячи метров. На преодоление этого расстояния тридцать пять с небольшим часов… Очень мало! Категорически мало! Сталкер остановился, насторожился. Звуки, откуда-то сбоку. В зоне мало звуков, почти всегда здесь тихо, только шорох от ветра порой нарушает безмолвие мёртвой земли. Здесь нет птиц, которые бы щебетали над головой, нет мелких животных, которые бы возились в траве. Птицы мигрировали за день до катастрофы, точно предчувствовали смертельную опасность, мелкие животные вымерли от облучающих ударов. Крупные же либо генетически видоизменились и сторонятся всякого контакта с человеком, вызывающим у них ненависть за свершенное над ними, либо сбиваются в стае и атакуют ненавистного врага, причем опять же бесшумно. Так что до столкновение – тише воды. Поэтому так напрягся бывалый скиталец проклятой территории, услышал незнакомые вибрации в воздухе. Как будто дятел бьёт кору дерева. Частые-частые удары клювов, эхом разносящиеся по рыжему лесу. В них скорее угадывалось приближение какой-то неизвестной аномалии, чем естественное проявление экологии. Она, должно быть, таким образом предупреждает о своём существование, подобно тому, как электра треском разрядов. Попасть в новую, незнакомую ловушку, испытывая жуткий лимит времени, – пара пустяков. Сталкер снова чуть слышно застонал, заставляя себя сосредоточится, полностью сконцентрировать всё своё внимание. Вот почему тридцать пять часов чудовищно мало! Лес как будто ожил, реанимированный присутствием пульсирующего перестука. Словно сердце, насыщенное после долгого молчания горячей кровью, снова гонит её по артериям ржавого древесного насаждения. И по деревьям прошлась нервная дрожь, стряхнув листопадом пораженный болезнью, изъеденный ливнями, отравленный химическими продуктами утлый наряд. Осыпаясь скрюченными, со следами окислов, с чёрными прожилками, рождающимися уже старыми листьями лес зашептал. И шёпоте том слышались странные голоса, шелестящие, доносящиеся отовсюду, на каком-то непонятном языке. Казалось, слова перепрыгивали с ветки на ветку, соударялись, мешали друг другу донести смысл. Наполненные эмоциональной окраской мольбы, они неприятно оседали в сознании путника горьким привкусом. Да, он их чувствовал даже на языке, как пилюлю бисептола, что даже захотелось отплеваться, заесть, запить чем-нибудь. Кто-то издалека как будто звал на помощь, и отчего-то это откликалось в нём приступами тошноты. С каждым ударом отдалённого дятла он чувствовал, как волна неприятного, противного спазма ползём по пищеводу, подбираясь к горлу. Он догадывался, вернее знал, что происходит с ним. Он также понимал, что с этим нельзя справиться при помощи оружия. И всё-таки машинально потянулся за рукоятью «Джерихо-941 FB», который для краткости называл Магнум по имени компании разработчика… Ладонь поглаживала рельефные накладки пистолета, средний палец дотрагивался до спускового крючка, а сам бродяга в сердцах ругал себя последними словами за полусознательные действияобходимо заглушить динамики шлемофонов, твердило в мозгу логическое мышление, разбиваясь о гранит инстинктов. Резь в глазах застилала окружающую панораму, а в ушах больно рождалось то, что можно сравнить с работающей фрезой, когда ею проводят по зубной эмали. Самое верное, что необходимо было предпринять сейчас, – идти. Как можно скорее выходить из зоны поражения производимой атаки. И как бы это не было сложно, передвигать онемевшими, не чувствующими земли под собой ногами. Или – упасть и ползти. Да! верно. Трава смягчит ментальный удар, поглотит и рассеет какой-то процент излучения… Придорожная канава. Там много гнили, отравленной химикатами влаги и вони, но она заросшая этим спасительным зонтом. Он упал в канаву навзничь, не сгибая колен. Чувствуя, как от падения ударяются друг о друга челюсти, как разбиваются дёсны, как рот заливает теплая, солёная кровь. И он пополз. По-пластунски, всаживая в вязкую гущу локти. И уже жалел, что пренебрёг СИЗом. Горькая, вязкая вода с радужными бензольными разводами на туго затянутой плёнкой каких-то реагентов глади, забивалась, не заливалась, именно забивалась в ноздри. Перекрывала дыхание. Переваливалась через нижнюю губу в полуоткрытый рот. Как его только не вырвало? А он продолжал усердно работать, вытягивая всосавшуюся в трясинообразное желе руку, чтобы переставить дальше. Иногда руки проваливались по плечи. И стоило неимоверных усилий, чтобы заставить это придорожное болото отпустить их. Но боль уменьшалась, становилась не такой нестерпимой, как вначале. Теперь она походила на мигрень. …проанализировав, сколько времени ушло на преодоление непредвиденной трудности – двадцать две минуты, – сталкер кивнул себе головой. Нормально. Ещё несколько минут у него ушло, чтобы привести себя в порядок и проверить средства индивидуальной защиты на наличие повреждений. Порядок. Нет, – решил он, – больше не стоит расслабляться, подвергаясь неоправданному риску. Брошенная в очередной раз гайка как-то странно приземлилась. На ребро, вернее даже, на одну из граней. Вроде бы, и ничего – упала и упала, ну, и что из того, что не плашмя. Однако за годы, проведенные здесь, он не видел, чтобы гайка вставала на грань. Вероятность, конечно же, есть, но списывать на простую вероятность в зоне ничего нельзя! Любое проявление отклонения от системы необходимо досконально проверить, только потом относить его к случайности… Обойти, что ли, это пятно на дороги. В лес же соваться не хотелось; под деревьями почти полуметровый слой рыхлого перегноя, и нарваться на ловушку там проще, нежели на твёрдой почве. У него не было сканера аномалий, приходилось полагаться только на металлические резьбовые кругляки, на счётчик Гейгера, который упорно по-прежнему отмалчивался, и собственную интуицию. Последняя неспокойно поёрзывала… Более чем неожиданно… ещё нелепей, чем в предыдущий раз: вторая посланная им гайка не просто упала рядом с первой, она аккуратно встала на первую, образовав тем самым пирамидку. Так что случайность опровергалась. Впереди явно, устроившись посреди дороги, искривлённая напряжённость пространства. Он перебрал в памяти все виды аномалий, всю воображаемую картотеку, систематизирующую чудеса зоны, все качественные характеристики каждой из них. Подходить могли многие, и тем самым не подходила ни одна. Решение было одно: потратить ещё несколько кругляков, чтобы хотя бы определить размеры ловушки. Он стал бросать гайки одну за одной, отклоняя каждый бросок вправо от пирамидки под небольшим углом. В идеале выглядеть должно было так: он метает третью гайку так, чтобы та смогла приземлится, ну примерно, сантиметрах в двадцати правее. На самом же деле гайка описывала в полете изогнутую кривую, и пирамидка становилась на «этаж» выше. Чем дальше отклонял он бросок, тем круче становилась дуга полёта и тем выше вырастала башенка. Только когда оставалось в запасе всего лишь два кругляка, железка плюхнулась на землю отвесно, обозначив границу аномалии. Значит, радиус аномального образования – два метра. Хорошо. Просто нужно обойти по обочине дороги. И – ничего неприятного. Жаль вот, только все гайки потрачены, в зажатой ладони оставалась лишь одна. Сталкер успокоил себя тем, что должен выпасть шанс раздобыть столь необходимый материал по пути в дальнейшем. Как, впрочем, и оружие. Блуждать по зоне с один пистолетом – просто сумасшествие. Он осторожно, держась так, чтобы всё время оставаться лицом к башенке, начал обходить невидимый заколдованный круг. Пирамида из гаек напоминала ровную колонну древнегреческого амфитеатра, или же столб на масленичной ярмарки, украшенный разноцветными лентами, увешанный вверху новенькими сапогами, за которыми должны вскарабкаться смельчаки. И в самом деле, ленточки, привязанные к круглякам, развивались, как бы полощась на ветру. Хотя погода стояла безветренная. И ещё, что интересно, все в разные стороны. Точно на каждом, так сказать, «этаже» воздушные струи продували эту геометрическую фигуру в неодинаковом направлении, порой, даже противоположном по отношении к «этажу» пониже или повыше. Обозвав в сердцах столб «обросшем жезлом гаишника», мужчина огибал незримый цилиндр, бог его знает, насколько в высоту уходящий в небо. Он ощущал сквозящие даже сквозь герметичный плащ ликвидатора последствий техногенного загрязнения ледяные потоки воздуха. Его жалили они, как струйки циркулярного душа, зудящими прикосновениями проводили линии по всему телу. И тем не менее, его тянуло в круг, тащило, уцепивших магнитными вихревыми щупальцами за все металлические предметы, которые были с собой. И что не пошёл вокруг по канаве, задавал он себе вопрос, всё одно ведь весь в грязи? Неизвестно, что бы произошло, не ухватись он в последний момент за торчащую неподалёку ветку… …так – пройдено. Но как быть с дальнейшим следованием, одной железки меньше, чем мало?.. За спиной раздался врыв. Ухнуло так, что ему показалось, будто двумя руками кто-то толкнул в спину, по инерции пришлось сделать пару шагов. И затем в плащ сзади последовало несколько болезненных ударов, точно от пуль в бронежилет. От таких попаданий ещё остаются гематомы. Мужчина медленно обернулся посмотреть, что произошло. На месте аномалии, которую он несколько секунд назад оставил позади, зияла курившаяся лиловым дымком воронка. А у его ног лежали раскалённые до красна гайки. 2. Зимородок. – Всё, привал, мужики! – скомандовал старший группы. Они вышли на опушку леса. Дальше простирались поля, заросшие густым бурьяном. Вдалеке, посреди отрытого пространства, виднелась брошенная сельхоз. техника: трактора, комбайны. В период эвакуации не то, чтобы производственные агрегаты, машины, автомобили, боялись лишнюю тряпку с собой взять из заражённой местности. И теперь постиндустриальный пейзаж навивал щемящую тоску и необъяснимое предчувствие, что эта отнюдь не радостная картинка иллюстрация к будущему всего человечества. Трое мужчин в камуфляжной форме, которую используют в войсках специального назначения для работы при дезактивации местности, остановились. Место здесь, казалось, и создано для загородного пикника. Пять или шесть пней торчало полукругом, в центре которого, так и напрашивалось, чтобы заложили охапку хвороста для костра. Видимо, здесь кто-то в прошлом хотел разрабатывать делянку, вон даже бензопила «Партнёр» брошенная у дерева со следами её зубьев. Как новая, к стати. В зоне всё так: или быстро сгнивает, или, бог знает, сколько может лежать нетронутым ни ржавчиной, ни иными окислами. Может быть, и бензин в ней не разложился за много лет. Дёрни шнур стартера – и она заорёт, будто только из магазина. И как её не подобрали, как, впрочем, и не тронули полевую технику черные копатели, собиратели цветного лома? Может, её – просто не заметили? А тракторы, возможно, с каким-нибудь сюрпризом, на что щедра зона и который по зубам только опытному сталкеру. А эти кладоискатели ни за что и не сунутся, если не чисто. Мужчины замерли, долго оглядывались, прислушивались. За спинами у них были большие рюкзаке, даже по виду которых можно было судить, насколько тяжёлые. Каждый был набит под завязку. Из одного, на котором была привязана снайперская винтовка СВД-С, торчало несколько стволов автоматов. Владелец этой ноши был рослый детина с лицом, до поры скрытым маской респиратора, пожилого человека. Однако он не по возрасту был подтянут и статен. Следующий из группы был средних лет, плотного телосложения и на первый взгляд немного неповоротлив, что как-то не вязалось с должностью его в их отряде. Он возглавлял отряд. Правда, первое впечатление не редко обманчиво. И третий – юный парень, как и все новички, нервозный и в чём-то ведущий себя вызывающе. – Желторотик, – скомандовал тот же грузный мужчина, – просканируй местность: фон, хим.загрязнённость, наличие аномалий. Доложить через три минуты. – Вы опять. Какой я вам Желторотик? – огрызнулся юноша, и, видимо, уже не в первый раз. – А как изволишь себя величать ты сам, можно поинтересоваться? – По имени, наверное, Андрей – как-то неуверенно пожал плечами молодой человек, а потом с огоньком добавил: – ну, или хотя бы по сталкерской кличке – Волкодав. – И кто тебе её дал? – Сам придумал, – без тени смущения заявил тот и уточнил: – Вчера. Респираторы не передают оттенки человеческого голоса, а смех сквозь вибрацию их клапанов слышится, как булькающие хрюканье. Над пареньком и раздалось оно, причем, сразу с двух сторон. – Не, паря, – вмешался в разговор третий, – погоняло надобно заслужить, отпахать его, отмозолить собственной задницей. И когда серьёзные люди обзовут тебя, тогда и носить. – Верно, Профессор, – отозвался старший группы. – Думаешь, пацан, меня на зоне сразу Бугром нарекли? Походить пришлось малость, побегать. Только когда начал возглавлять любые операции: и по зачисткам, и поисковые, – тогда и пришили мне ярлык Бугор. Так что… – Понял-понял, – зачастил парень, вскидывая руки, будто сдаваясь, – Желторотик так Желторотик. – Молодца! – похвалил Бугор. – А теперь неплохо было бы вспомнить о субординации. Исполнять приказ. – Есть, – вяло ответил Желторотик. Через несколько минут он отрапортовал: – 333 – чисто, 444 – чисто, 666 – не наблюдается. – Ты в каких войсках служил? – поинтересовался Бугор, отстёгивая респиратор и снимая защитный шлем. – В инже… инженерных, – замялся Желторотик. – Ну, это… стройбат, в общем. – Тогда понятно, – выдохнул Профессор, усаживаясь на пенёк. Лицо его было красным с бисером мелких капель пота. СИЗ он бросил себе под ноги и откинулся на кривую осину, как на спинку стула. Вид у него был измождён. – Понятно откуда ноги растут у языка. «Трёхсотый», «три тройки», «воздух», «пламя»… – Стройбат – это ж звери, – поддержал шутку Бугор, – им даже автоматы не выдают. – Два солдата их стройбата… – начал Профессор. – Да-да, – согласился командир, – заменяют бульдозер. – Да, ну вас! – делано обиделся парень, пряча в подсумок ИД-1. Затем он сбросил с плеч тяжеленный рюкзак, положил на него АКМС и принялся аккуратно рядышком складывать средства защиты, и делал это с какой-то особой щепетильностью. Физиономия его тоже была распарена, как и у остальных. – И что эту херню, – неожиданно слегка пнул он рюкзак, – они вертушками не перебросили? – Э! Э! – изменился в лице Бугор. – Ты там полегче, оборудование не для паровоза. – Да я ж легонько, так сказать, любя, – извиняющимся тоном промямлил Желторотик. – Я просто интересуюсь, и за какой такой им не перебросить эту электронику стрекозами. Нам ещё ведь десять ходок предстоит. – Я не понял, пацан, – вглядываясь сверлящими глазами, протянул Профессор, – тебе чё, деньги не нужны? Тебе же не хило забашляли, причем, предоплатой. Это их дело, такая секретность. Мне лично не чешет в их тайны нос совать. Бабки дали – я обрабатываю… – Да я ничё, я так… – вовсе сконфузился Желторотик, – для беседы, в общем. – Для беседы есть и другие темы, – закрывая глаза, снова откинулся спиной Профессор. – Сгоноши лучше пошамать. Коль «три тройки» и «три четверки» – чисто, то можно и подкрепиться на воздухе, – опять «бросил камень» в огород парня. На этот раз Желторотик молча проглотил издёвку и принялся доставать из свинцовых капсул сух. пайки. – Мож, костерок? – робко предложил он, изучая лица старших, ожидая определённую реакцию. – Когда ещё представиться возможность горяченьким-то побаловаться? – Эт можно, – одобряюще кивнул Бугор. – Можешь расценивать это как новую вводную директиву. Только бездымный. – Будет сделано, шеф. – Не в такси, пацан… Вот на проспекте тачку на большой палец поймаешь, там и шефкай. «У! достали! Второй день поучают, – ворчал себе под нос Желторотик, подбирая с земли сухие ветки. Молодой человек был хорошо сложен, отличался ловкостью и большой выносливостью. Он видел своё превосходство перед пожилыми сталкерами, и его бесило, что приходится выслушивать всякие там советы и наставления. Мерился он только потому, что это участь любого новичка на зоне. Сталкеры-одиночки – такая же легенда, как и все остальные, что ходят здесь. «Тройка» минимальное количество бойцов в группе, чтобы оправиться в проклятую местность. Ни один здравомыслящий сталкер и шагу не сделает в здешнюю неизвестность. – Трепаться им больше, что ли, не о чем? Старпёры! Посмотрел бы я на них вчера, когда гнилую трясину форсировали. Если бы не я…». И так дальше, всё в том же духе. – Не-а, пацан, – вдруг произнёс Бугор, когда добил жестяную банку с пловом. Его глаза засветились теплотой, и он смотрел на Желторотика как-то по-отечески. – из тебя выйдет толк. Через годик матёрым сталкером станешь. У тебя не кислые задатки. Только я не знаю, на кой тебе давить волков. От этих мутантов приработок не велик. Но уверен, будет у тебя козырная кличка. Не сомневаюсь. Скажи только, парень, зачем тебе это? – Что – это? – польщённый внезапным откровением командира и чувствуя уже стыдливую неловкость за недавние нелестные мысли по отношению к этому человеку, как можно тактичным тоном спросил Желторотик. – Ну-у, всё это… – обводя окружающий мир пластиковой ложкой, протянул Бугор. – Топтать зень на зоне, – уточнил Профессор. Он, как оказалось, не спал, хотя и сидел всё время с закрытыми веками, скрестив руки на груди. – Да зачем? – всё также ласково говорил нач.группы. – Молодой парень. Здоровый, сильный, красивый… ну, и всё такое. Знаешь, сынок, – уже с дрожью в голосе, в котором чувствовалось какие-то трагичные воспоминания, полу шептал взрослый мужчина, – знаешь, через годик ты ни только обретёшь себе козырную кличку, но и кучу патологий со здоровьем. Вот ты давеча, с утречка сегодня говорил: побриться бы, а то щетина спать мешает. Мы вот с Профессором и как выглядит бритва забыли. Ни волосинки на лице. (Профессор всё также с закрытыми глазами кивнул). И про женщин сны уже давно-давно не снятся. И ты через тот же годик про женщин и думать перестанешь… Жалко мне тебя, сынок, по-человечески жалко. У меня сын такой же, твоего же возраста… был, – он это сказал с такой непередаваемой тоской, что парню показалось, что начальник от своих слов сам сейчас лишится чувств. – Деньги, – серьезным металлическим голосом выдавил из себя Желторотик. – Мне нужны очень большие деньги. – На кой? – спросил неподвижный Профессор. Желторотик хотел ответит, он напрягал все душевные силы, чтобы ответить, но не находил в себе решимости. – Ну, нужны так нужны, – решил завернуть эту тему мудрый нач.группы. Надолго нависла пауза в разговоре, за время которой каждый из троицы успел уже уйти в «себя», каждый думал о своём, у каждого были причины быть здесь. В гнойной язве на теле земли, в лепрозории для искалеченных дух, жаждущих наживы, в раковом боксе лучевых заболеваний. Каждый живущий здесь знал, из изо дня в день он гниёт, разлагается заживо. Знал, что не далёк тот день, когда щитовидная железа и вовсе откажет, или узелки на лимфатических сосудах переродятся в злокачественную опухоль, а та, в свою очередь, не бывало быстро станет убивать и убивать мучительно и необратимо. Участь каждого здесь была предрешена. Всё дело оставалось за временем. Кому-то это грозило через несколько месяцев. Кому-то через несколько лет. И всё же их, бродяг зоны, что-то удерживало здесь, что-то толкало наведываться к ней в гости. И это ни то чувство авантюризма, нет. Это что-то непонятное, можно сказать, мистическое, что не поддаётся простому логическому объяснению, что-то помимо возможности заработка «серьёзных» денег. Халявой тут и подавно не пахло – большие деньги здесь зарабатывались большим трудом. Тягостную тишину нарушал сам Желторотик: – Хе, смотрите-ка птица! – негромко воскликнул он удивлёно. – А говорили, что здесь нет птиц. – Здесь не может быть птиц, – подтвердил распространенную истину Бугор. – Да говорю же… вон, сами взгляните. – Просто глюк, – в один голос сказали старшие товарищи, не поворачиваясь в ту сторону, на которую рукой указывал парень. – И что, и посмотреть нельзя, что ли? – Хм, Профессор, по натуре птах, – рассмеялся нач.группы, толкая отрешённого Профессора в бок. Тот без интереса посмотрел на сидевшую в метрах десяти от них на нижней ветки осины птицу. – Ну, и что? – с ленцой зевнул он. – «Правило», «исключения» и – всё такое… Короче, бывает… – Тьфу на тебя, Профессор, не чуткий ты человек, – всё ещё смеясь, но делая это как можно тише, чтобы не спугнуть пернатого, махнул Бугор на спутника. – Наверное, случайно на зону залетел, – предположил он, – птицы вообще облетают эту территорию. Я знаю, даже на время отклоняют линию маршрута миграции, чтобы обогнуть зону. А этот чокнутый, не иначе. Кажись, снегирь… – Нет, – отозвался Желторотик, – не снегирь. Я в школе орнитологией увлекался, так что наверняка знаю, что за глупыш. – Ну и?.. – Бугор как-то не любил длинные вступления; если знаешь – говори, для него это было вроде правила. – Зимородок, – сказал молодой человек и непонимающе посмотрел на двух пожилых сталкеров. Потому что они, услыхав от него безобидное название птички, оба вздрогнули; меланхоличный Профессор стал даже озираться. С красной грудкой, с фиолетовыми поблёскивающими пёрышками, слегка нахохленный зимородок и не обращал на людей никакого внимания. С увлечённостью выклёвывал паразитов, приподняв правое крылышко. И делал это так, как человек, внезапно принявшийся расчесывать нестерпимо зудящее место. Отчего ветка под ним вздрагивала, и ему каждый раз приходилось балансировать дробью крыльев, чтобы не потерять равновесие. Впрочем, важно перешагивая на своей жердочке, иной раз бросал изумлённый взгляд, вытянув тонкую шейку, на мужчин. Мол, в чем дело, товарищи, неужели никогда не видели, как приводят в порядок свой туалет. – Что, что-то не так? – полушёпотом поинтересовался юноша, заметив нешуточный испуг на лицах спутников. – Да всё так, – успокоившись, выдохнул Профессор и опустился на прежнее место. – Рефлексы, мать их… Почалишься с наше… тоже дёргаться… на зоне-то… будешь, – говорил как будто бредил он, снова закрыв глаза. – Ты чё, про Зимородка и не слыхал? – отвечал на немой вопрос, который вытянулся на физиономии юнца, обращенной к начальнику в надежде на разъяснение, Бугор. – Совсем ничё? – Ну, что-то слышал мимоухом в «1000 рентген», мужики что-то рассказывали. Но не придал значению. Байки всякие… – В тех байках ни на грамм дугана – в них на кило за правильное будет, – пробурчал Профессор. – В общем, слушай, – рукой поманил нач.группы, чтобы молодой человек сел ближе, и сказал доверительным голосом, как человек собирающийся выдать компрометирующую информацию о себе. – Сталкер есть на зоне, одиночка. Скажешь, сталкеров-одиночек не бывает? Ты прав, мой мальчик, но только отчасти. Не бывает, однако, ан нет, оказывается, что бывает. И кличку носит – Зимородок. – А кто ему такую кличку дал? – усвоив тот урок о прозвищах, которые необходимо заслуженно получить на проклятой территории, пожал плечами Желторотик. – Так Писатель и дал… – Какой ещё Писатель? – перебил Желторотик. – Ты чё, парень, и Писателя не знаешь? Ну, ты… – поражённый неосведомлённостью молодого человека, развёл руками Бугор. Ему до сих пор казалось, да так оно и должно быть, что нужно сначала о зоне всё узнать, всех расспросить о ней, собрать как можно больше о ней информации, а потом уж соваться на зону. Ладно о Зимородке не знать, а не знать Писателя – остаётся только развести руками. – Писатель есть Писатель. И погоняло у него, как выражается наш друг Профессор, Писатель, и сам он всамделишный писатель. Одним словом, сталкер, но какой-то чокнутый сталкер. На зону ходит ни за хабаром, ни за заработком, как все нормальные бродяги, а за… материалом. Это он так пережитые впечатления называет, – Бугор коротко засмеялся. – Ты серию книг S.T.A.L.K.E.R. читал? – Да! Всю! – не без бахвальства сказал Желторотик. – Почти. – Эти книжки он и написал… – Все? Он? Один? – недоверчиво переспросил Желторотик. – Но там же все произведения… как это? Разные авторы, короче, у всех произведений… – Ну, и что? – пожал плечами Бугор, не видя в своих словах ни капли противоречия. – Это у него писательская фишка такая: публиковать каждое свое творение всегда под новым именем. Серия-то одна, и читатели именно серию покупают. Им в общем-то без разницы какой писатель для этой серии очередную историю про нашего брата написал. – А как его настоящие имя-фамилия? – А пёс его знает? Мы все его Писателем кличем. Он знаешь, того… – Бугор выразительно постучал себе по лбу. – Далбаёб, – резко отозвался Профессор, внося в разговор конкретику. – Ну, не скажите, друг мой, я не стал бы так безапелляционно отзываться о Писателе. Скажем лучше так, человек со странностями. По началу к нему все и относились как… вышеозначенному нашим милым Профессором. Но сейчас этот сталкер желанный боец в любой группе. Опытный трудяга, работать готов за троих. Любого из любой передряги вытащит. За раненным тобой будет, как мамка, ходить, никогда не бросит. И главное, никогда плату за свою работу не берёт. Подрядится в артель, отпашет, как бык, по полной, после работы пожмёт руки дружкам по сталкерскому счастью, и – уходит. Запечатлевать увиденное, не иначе. Чё, паря, усмехаешься? Думаешь, сколько на свете белом с пробитым скворечником людей? Вот ты усмехаешься, а вдруг и ты – всего лишь плод его писательского труда… – То есть, как? – отпрянул Желторотик, не ожидав услышать от взрослого уважаемого им человека такую чушь. – Ну, живёшь только на страницах его нетленных произведений, – уточнил, улыбаясь, Бугор. – Захотел, ты жив до пятнадцатой страницы, а на шестнадцатой тебя псевдопёс сожрёт. А захочет, и вовсе напишет, что ты немощный, старый, и на носу у тебя лишай. Желторотик машинально почесал нос. – Пурга галимая! – буркнул Профессор. – Профессор наш что-то сегодня очень красноречив, – подмигнув, мотнул головой в сторону застывшего в медитации товарища, нач.группы. Желторотик не понял мимического намёка, но посчитал необходимым ответно улыбнуться. – Да. Мне вообще давно кажется, – продолжил он развивать занятную мысль, пришедшею в диалог как-то случайно, – давно кажется, что всё это (он указал на окружающий их ржавый лес) – кто-то придумал. Да и сам за собой замечаю, что иногда делаю не то, что мне в данный момент хочется, а то, что необходимо сделать. Как будто уже кто-то за меня решил: вот то-то и то-то будешь сегодня делать. И никакой самостоятельности в телодвижениях. А тебе, парень, иногда так не кажется?.. – А что всё-таки про… – Желторотик понизил голос, предугадывая реакцию опытных сталкеров, – про… Зимородка? Хоть это прозвище и было сказано почти шёпотом, всё же Бугор нервно поёрзал. – Ах да, – проговорил он, – я отвлёкся малость. Так вот. Писатель и дал ему эту кличку. Писатель тогда в баре «1000 рентген», на одной из дружеской попойке и выдвинул возражение. Что, мол, говорит, за прозвище такое Отморозок? Не годится. Пусть даже человек во сто раз хуже Чекатило, а обзывать его в нарицательном имени с точки зрения этимологии, стилистики и… бог его знает чего… он тогда много красивых слов наговорил… не гоже. Пропадет идиоматика, изюминка игры слов, которая должна обязательно присутствовать в придумывании прозвищ. Прозвище, говорит, должно наталкивать человека на целую цепочку ассоциативных послевкусий. Только намекать на тот смысл, который был вложен в сочинительство второго имени. Тогда мы всё ночь думали, как переиначить кличку сталкера-одиночки. Делать мужикам нечего, скажи, да, – сам над собой усмехнулся Бугор. – Вот Писатель и предложил остановиться на эвфоническом варианте. Ну, то есть по созвучию. Подобрать некое слово-эвфемизм к слову «отморозок»… Ну, или что-то в этом роде. Я в общем-то в этом не ахти как волоку. Эй, Профессор, что молчишь? Ты ведь у нас до Взрыва кафедрой филологии заведовал… – Правильная маза, – изрёк Профессор и вновь ушёл в себя. – Да-а, – протянул нач.группы, осуждающе мотая головой, но затем махнул на бывшего доктора филологических наук и продолжил рассказывать: – Ну, и стали побдирать созвучия. Не то, чтобы рифмы, а, так сказать, ассонансы к вышеупомянутому слову… Ты что так смотришь на меня, Желторотик? Думаешь, откуда я столько знаю про литературные штучки? Хе-хе. Просто у меня отец учитель литературы был, вот и нахватался маленько верхушек. – Ничё себе, верхушек! – до сих пор Желторотик слушал не перебивая, а теперь не упустил возможности высказать незамысловатой своей репликой восхищение. Ему казалось, её вполне достаточно для этого. – Так неоригинальная кличка Отморозок и превратилась в этимологический шедевр Зимородок. – Да кто ж это такой? – вдумчиво проговорил Желторотик, уже поддаваясь тому чувству, что видел на лицах напарников, первый раз произнеся имя загадочного персонажа зоны отчуждения, и уже и сам стал оглядываться и прислушиваться к шорохам леса. – Кто ж такой, если даже кличка у него была такая… аж мороз по коже?.. – То-то и оно, мороз по коже. Этот человек страшнее любой аномалии в зоне, да что там аномалии, страшнее самой зоны. Да и не человек, разве может отморозок быть человеком? Нелюдь, одним словом. Кто с ним пересекался на самой зоне, не в баре, не на перекупке, не где ещё в местах для публичного общения, а на зоне, тот в живых не оставался. Он убивает всех, с кем имеет дело. А его убить никому не удаётся. Живучий, гад. И никаких моральных принципов. Даже у бандитов они есть. А у него – нет! Он один раз исследовательскую базу, как говориться, до корня вырезал. А там и женщины, и дети были. Малолетние дети. Даже годовалого возраста. Ещё он один целого батальона стоит. Помниться, всю группировку Борова перебил в один прекрасный день. А у них стволов, выражаясь современно, немерено было. А сколько было рассказов от очевидцев: мол, всё, замочили гадёныша. Клянутся, в грудь себя бьют, говорят: «вот сам убедился, даже пульс пощупал, мертвяк мертвяком». Ан нет, назавтра он в баре гранатовый сок потягивает. И как ему удаётся выживать, когда все на зоне почти его враги, уму не постижимо. Сам я-то с ним не сталкивался. Видел так, со спины пару раз. Да не дай бог и столкнуться! Лучше Мёртвую Долину в одиночку перейти, чем с ним пересечься. Помяни моё слово, сынок, – назидательно заканчивал монолог Бугор, – страшнее этого… Зимородка ничего на зоне нет! Да что там на зоне… Бугор замолчал. Желторотик взглянул на ветку, которая ещё покачивалась, но зимородка на ней не было. Птица улетела. И после этого, как она без следа исчезла, в душе юноши возникло чувство какой-то глубокой, бездонной пустоты. И бессмыслицы. Что всё происходящее в мире, ни имеет значения. Даже то, ради чего он находится здесь. Ради чего он терпит мучения и лишения, подвергает себя смертельному риску и бросает себя в пасть обреченности навсегда и наверняка стать калекой. Но он должен был быть здесь… Костёр изъел дровишки до углей, и пламя только робкими всполохами пыталось выбраться из ярко-красных, постепенно темнеющих головешек. Пыталось до последнего обглодать кости сухих палых ветвей. Желторотик, чтобы отвлечься от тягостных раздумий, которые ни первый месяц рвали по ночам его сны на темныё пятна забытья между тягучим ужасом перед возможным будущем и которые только днём отступали, оттесненные работой и работой, разгрёб жаровню костища посередине и водрузил туда металлическую кружку. До этого он наполнил её водой из фляги, обмотанной фольгой и упрятанной до поры в свинцовый контейнер. Высыпал в воду шесть пакетиков «три в одном», найденных всё в том же контейнере. По два на брата. Кофеин – хорошая вещь. Скоро опять предстоит марш-бросок, необходимо взбодриться. Плотно закрыл кружку крышкой-защелкой и нагрёб на неё углей. Все движения он делал вдумчиво, даже комментировал мысленно то, что он делает; это помогало забыть на время о том важном и мучительном… Бугор и Профессор тоже молчали. О Профессоре вообще трудно судить: думает ли он когда-нибудь о чём-либо постороннем, или только когда говорит. А говорит он очень редко. Лицо же его никогда ничего не выражает: ни единой эмоции. У Бугра же всё было написано на его физиономии, можно было и не спрашивать, о чем он размышляет. Ясно было, что прикидывает в уме дальнейший путь. Чему-то кивает одобрительно, а чему-то и передёргивает правым плечом, кривя губами в знак несогласия. В зоне нет запахов, которые можно было назвать ароматом. В ней пахнет гнилью, разложением, дерьмом. И аромат кофе – был первым нормальным для человеческого обоняния запахом за несколько дней. Так было приятно вдыхать его обжигающий пар, держа у рта, вместо язвенной вони здешней природы, вместо кислого отфильтрованного абсорбирующим наполнителем респираторов воздуха. Кофе был настоящий, дорогой – ни та дрянь, что продаётся в супермаркетах, а входящий в спец.пайки для отрядом особого назначения. Да и остальная провизия, выданная им их нанимателем, была качественная – из той же серии. Можно было бы предположить, что их наниматели связаны с военным ведомством, даже с какими-то секретными подразделениями. Но, как сказал Профессор, «для бесед есть и другие темы». А впрочем, почему бы и не порассуждать, пофантазировать на тему шпионского заговора, в котором тебе отвели роль вьючной скотины? И что это, интересно, за оборудование? Сплошь запечатано в пластиковые ящики, опломбированное, со знаком «рюмка» на крышках – хрупкости; больше знаков никаких… Люди что-то монтируют, какую-то секретную лабораторию в центе зоны отчуждения. Может быть, для того проекта, о котором Желторотик слышал «мимоухом», «Мёртвая Зона», предназначенный для фатальной зачистки всей зоны от всего живого и притворяющегося мёртвым. Стереть с лица земли всех мутантов, всех восставших мертвецов, все аномальные образования и всех сталкеров в придачу. Рассуждения Желторотика, конечно, не могли быть последовательными и иметь конечную цель докопаться до какой-либо истины. Они были праздными. Единственное, какую пользу они могли принести ему, успокоить потревоженную рану в сознании… – Шухер, мужики! – быстро и негромко произнёс Профессор, подняв ладонь к верху и смотря в одну точку куда-то в сторону. Все трое привычным жестом вскинули автоматы, передёрнули затворы, посылая патроны в стволы, и затаились, напряженно смотря в ту сторону, куда указывал Профессор. Как будто бы ничего не происходило. Тишина стояла такая, что Желторотику показалось, глоток слюны пересохшим от волнения горлом прозвучал непозволительно громко, и этот утробный нечаянный звук эхом даже зашевелил листву над головою. Только Профессору было известно, отчего он так насторожился. Должно быть, что-то почувствовал, догадывался молодой человек. Вероятно верно утверждают, что профессиональные сталкеры обладают каким-то сверхчутьём. Зона своим таинственным влиянием не только разрушает организм, изъедая изнутри, но и как бы в насмешку даёт порой паранормальные способности. Говорят, повторенная шутка – уже не шутка. Но сейчас такое повторение оказалось кстати, и даже больше – слышалось жёстче и… зловеще: – Кажется, 666, – прохрипел вполголоса Профессор. «Внимание. Опасность наземного нападения» – отметил про себя Желторотик, расшифровав не хитрый сигнал в радиоиграх. Он хотел сказать это в слух, однако вовремя осёкся. Кусты зашевелились. Приминая берцами прелую, подгнившую траву и раздвигая переплетённые ветви пожелтевшего кустарника, к ним вышел мужчина в армейском плаще Л-1 и шлеме «Сфера-8». Мужчина не собирался проявлять агрессию – это было видно по тому, как он спокойно, уверенно и не крадучись шагал, – и бойцы опустили стволы автоматов. – Кто ты, мил человек? – усаживаясь на прежнее место и убирая АКМС за спину, «с глаз от греха подальше», поинтересовался Бугор. Остальные последовали его примеру. Незнакомец тоже сел. Мужчина поднял забрало и отстегнул маску респиратора. Сразу бросилось в глаза разительное отличие в состоянии пришедшего от них самих. Их лица до сих пор хранили румянец, хотя испарена прошла. А у незнакомца лицо было сухим и бледным, болезненно белым. – Разуй шлемофоны, фраер, к тебе люди обращаются, – не вытерпел Профессор придирчивого прямого взгляда незнакомца. Тот молчаливо рассматривал троих сталкеров. Делал это настолько тщательно, точно старался запомнить: кто во что одет, какое оружие имеет при себе, насколько выгодна поза сидящего для атаки… Он будто оценивал возможность нападения. – Что, плохо всасываем, я чё-то не в понятиях?.. – Отстань от человека, Профессор, – решил предупредить конфликт Бугор. – Он только что от обработки контролера ушел. – С чего ты взял? – Вишь, зрачки кровавые и бледный, как смерть. – пояснил нач.группы, – Помнишь, щелчки-то слыхали? Я быстро среагировал, велел включить генераторы помех. А этот не успел, видать. А может, и нет у него такой защиты от контролеров… Лучше дай ему поесть. Желторотик, подшустрись. «Поделится куском хлеба с таким же, как ты» – закон для сталкера, даже Желторотик это знал. Незнакомец не стал отказываться: принял банку гречневой каши с мясом и кружку горячего кофе. И всё же Профессору было не по себе. Желторотик никогда не видел его таким нервозным. Всегда воплощающий собой аскетическую отрешенность от мира и не пробивное спокойствие, Профессор сидел весь как на иголках. Дёргался и не мог выдержать тяжелого взгляда незнакомца, отводил глаза. Он один из троицы, наверное, заметил, что внимательнее, чем что-либо, тот разглядывает положение автоматов. При себе же у пришедшего оружия не было, или он его хорошо спрятал. Хотя автомат прячь – не прячь… а вот пистолет… вполне возможно. 3. Ловушки, эпизод первый. …грунтовка дальше вгрызалась в асфальт. Дорога с выбоинами и уродливыми щелями разломов полого брала выше, обозначая черту мёртвого города. Города-призрака. Лес остался позади, обрубленный грязной, мутной рекой с бетонным, нависшим над нею мостом. Дорога взбиралась на этот мост. Уже виднелись окраины индустриального массива. Безжизненное нагромождение человеческих амбиций, исполненных в металле и железобетоне. Заводы, фабрики, ангары, обнесенные высоченным забором. Болезненный и скучный вид бессистемной лепки цивилизации. У этого трупа когда-то было предназначение. В нём роились цеха, в нём кипела рабочая жизнь, гремели станки, скрежетали троса лебёдок и башенных кранов, сыпали искры сварочные агрегаты. Ночью на мачтах радиосвязи и высотных подъёмных шахт горели габаритные огни, территорию освещали мощные прожекторы. Сутками велась работа. Что-то производили, выпускали продукцию, увозили на дальномерных трейлерах, в грузовых вагонах железнодорожной сети, подходящей к предприятиям, ввозили сырьё… Эвакуация всё это перечеркнула одним штрихом, одним движением, обводя границу периметра зоны. …часы показывали 34:19:47. Зимородок решил, что нужно сделать короткую передышку. Оправиться и ещё раз проверить снаряжение. Индикатор аномалий выдал предупреждение: на мосту возможны ловушки. Так что экипировка должна быть в полном порядке. Снял с плеча АКМС, а со спины СВД-С, проверил рабочие механизмы и наличие патронов в магазинах. Зарядку батарей генератора помех; в городах всегда много разной твари, могут быть и контролеры. Удобно ли сидит сталкерская куртка с кевларовыми вставками и антирадиационным покрытием. Свой прорезиненный плащ Л-1, как и устаревший респиратор, защищающий только от хим.загрязнения, он бросил в лесу у трёх трупов случайно встретившихся сталкеров. Провизия, боекомплект, необходимое на зоне оборудование – вовремя раздобытый трофей. Он заглянул в подсумок, в разных ли отделах лежат гранаты и запалы к ним. Ампулы с противорадиационной сывороткой, как и должно, в специальных нишах подсумка с поролоновыми прокладками. Суточная норма для одного бойца, а при грамотном использовании – на несколько дней в умеренных условиях на зараженной территории. Дозиметр показывает небольшое превышение – так что можно пока обойтись без инъекции. …индикатор стал пищать громче. Можно списать повышенную активность на то, что бетон хорошо экранирует, не поглощает, а отражает излучение. Необходимо проверить. Прибор может врать, а может и не врать. На зоне доверятся одним показателям не следует, всегда нужно находить способы подтверждения фиксируемой информации. Чем больше источников подтверждения – тем уверенней будет продвижение. …гайка полетела вперёд. Описав кривую по параболе, на полпути вдруг слегка приостановилась, на долю секунды зависла в воздухе. Затем до шлемофонов дошёл звук подобный тому, который слышится от падения камня в воду. Гайка словно прорвала тугую гладь вертикально стоящей жидкости. И неожиданно стала увеличиваться, продолжая движение по дуге уже вниз. Как будто удаляясь от гигантской линзы лупы. На другой стороне моста, сотрясая бетонное сооружение, с оглушительным грохотом упала гайка размером с легковой автомобиль. Асфальт немного вмялся и растрескался под исполинским шестигранником. Зимородок едва удержался на ногах от сильного сотрясения земли. По площадке моста потянулся чуть заметный сизый туман. Даже сквозь систему полузамкнутого цикла дыхания СИЗа чувствовался горьковатый запах жжёного железа, как после сварочных работ в ремонтном цехе. Сталкер не сталкивался с подобной аномалией, хотя и слышал о ней. Знал по описаниям других бродяг характеристики «Лупы». Так она на их жаргоне и звалась. Знал, что из себя представляет, и знал, что нейтрализовать её невозможно. Её можно только обойти. В данном случае, в плавь. Лезть же в воду не хотелось. Берега и те представляли из себя мрачную картину, свидетельствующую о загрязненности. Ил – просто-таки сумасшествие цветов и оттенков. Красный, зеленый, фиолетовый, оранжевый… Всё говорило о том, что вода впитала в себя такую ядовитую химическую дрянь, что способна растворить любого, кто сунется поплавать. Так что не до купаний. Зимородок чуть слышно застонал. У него не было такой роскоши как лишнее время на обдумывание, как форсировать реку. Объект находился в городе. До города подать рукой. Но это вовсе не значит, что тридцать четыре часа – хороший запас. …ноги интуитивно искали опоры под собой, перебирали воздух. Руки без перчаток (от них он сразу отказался, решившись преодолеть препятствие таким образом) цеплялись за выступы арматуры, торчавшие из обсыпающегося бетона. Он висел над стоячей, отливающей черным мрамором водой, и, перехватываясь по краю моста, продвигался к противоположному берегу. Отмахать на руках каких-то тридцать метров… У него давно уже закончился допинг: мышечные стимуляторы, без которых не обходился ни один сталкер или боец спецназа. Весь путь предстояло отработать на собственной выносливости. А к своему весу – вес экипировки, автомата, снайперской винтовки и боекомплекта к ним. Порой на одних только пальцах, на кончиках. На середине моста что-то выпало из кармана. Он посмотрел вниз вслед плюхнувшемуся предмету. И увиденное придало силы не срываться: на месте всплеска появилось множество белых пенных пузырей, вырывающихся на поверхность с шелестящим шипением. Точно предмет этот – кусок карбида. Что-то расплавилось в кислотной жиже, лежащей пятном под пролётом дорожного сооружения. Кисти рук немели. Зимородок уже не чувствовал пальцами; они были словно алюминиевые крючки, которыми он скрёб бетон, ища ложбинку для зацепа. Винтовка била цевьём по пояснице, не больно, но частые удары настолько стали раздражать, что он готов был расстаться с ней. Впрочем, как и с автоматом. Но только умалишённый бросит такое богатство на зоне. Бросить оружие сталкера могло заставить лишь крайняя необходимость. Он уже жалел, что что-то выронил, хотя и не знал ещё, что именно. Любая потеря на зоне – это потеря превосходства, пусть даже незначительного. От напряжения кружилась голова. Благо он снял шлем перед этой «эквилибристикой», снял и превязал к поясному ремню сзади. Благо – потому что съеденная недавно каша подкатила, и он выблевал «лишний груз», повиснув на одной руке. Блевотина запачкала край куртки и правую штанину. …пять метров. Осталось всего лишь пять метров – и он спрыгнет на берег. Пусть даже в разноцветный зыбучий ил, но не в кислоту. Берцы ушли в трясину по щиколотку. И из всасывающих вмятин в иле пошёл зловонный дымок, как от пригашенной сигары. Зимородок прыжками что есть сил, сколько осталось сил, выбежал и упал. …оплавившиеся подошвы немного раскисли, и сами берцы походили теперь больше на чуни, чем на армейскую обувь. Он сидел на земле, расставив широко ноги, и смотрел на изуродованные ботинки, то на один, то на другой. Всё тело трясло от слабости. Приводя себя в порядок, он не досчитался пистолета. Магнум растворился, стал частью гнилой реки. …любопытство один из главных пороков человека. Может быть, и самый главный. Он не удержался от того, чтобы подойти к артефакту-гиганту. «Лупа» заняла средину моста, а значит, и здесь на другом его конце не представляет опасность. Гигант с внутренней резьбой, в борозды которой легко помещался кулак, покрылся изморозью. Многотонная гайка – идиотизм, на который способна только зона. От нёё исходил морозный воздух, свежий, чистый воздух с лёгким привкусом металла. Точно всё зловоние зоны отступило перед своим же созданием. Да и счетчик Гейгера вблизи артефакта замолчал… любопытство… Оно отняло ещё несколько драгоценных минут. Непозволительно. Дорожный указатель проржавел и облупился, но при желании ещё можно было разобрать название города, куда спешил сталкер. (…) Но он только скользнул взглядом по металлической табличке, ему было всё равно. В радиусе пятидесяти метров аномальных зон не было, дальше прибор не «пробивал». …всё чаще по пути стали попадаться деревянные домики. Черта города обозначилась дачными поселениями. Безлюдные, пустые дома казались только что покинутыми. Во дворах кое-где стояла техника: автомобили, мотоциклы, минитракторы. На окнах занавески и почти везде целые стёкла. Удивительно, что мародеры не тронули здесь ничего. Хотя сталкеры, они же самые мародеры, «бомбили» всё в зоне, несли всё, что можно унести, продать или выменять на что-то. После эвакуации зона стала Клондайком брошенного имущества. И им, этим стервятникам, не брезгующим ничем на отравленной земле, было абсолютно плевать, что притащенное из зоны заражённое, ядовитое, а порой и смертельно опасное. В одном из дворов стоял МАЗ. Как только что вымытый хозяином, несмотря на то, что так он стоит больше пяти лет. Даже не просел на болонах. В ветровом стекле отражался кусок неба, перечёркнутый дворниками, с маленькими заплатками пройдённого когда-то техосмотра и стикеров страховки на краю растрёпанного облака. У колеса автомашины лежало развёрнутое брезентовое «полотенце» с кармашками для гаечных ключей и отверток. Там же эти слесарные принадлежности и находились, сверкающие, словно недавно из магазина, без малейшего следа ржавчины. Здесь фонило много больше, и Зимородок перевёл режим системы дыхания на замкнутый цикл. Режим, рассчитанный на два часа работы. Всё в этом дачном посёлке было странным. Сталкер решил держать автомат наготове, снял с плеча и передёрнул затвор. Чутьё подсказывало, улица вымерла не полностью, чьё-то присутствие чувствовалось в этой пустоте. Дверца кабины МАЗа отворилась. Зимородок тут же присел на одно колено и приложился щекой к АКМСу, взяв на мушку грузовик. Сперва показалось, большая белошёрстая псина выпрыгнула из кабины и мягко приземлилась на четыре лапы. Оскалилась и начала рычать на чужаку. В прицеле же автомата сталкер увидел лицо человека, обозлённое и свирепое. Хотя в нём мало было что от человеческого, скорее морда обезьяны или общего предка всех приматов. Совершенно голый мужчина стоял на четвереньках, но не на коленях, а на носочках, задрав высоко зад, и рычал. Дегенерация началась недавно, – оценил сталкер, осмотрев тело мужчины: кожа не покрылась ещё шерстью. Дегенерат (здесь их почему-то называли снорками) вёл себя воинственно, однако бросаться не решался. Впрочем, один он не представлял угрозы, снорки не нападают по одиночки, только большими группами. Самец… мужчина превратился в животное, поэтому называть его так будет правильнее… Самец был молод, поджар и сложен как орангутанг. Мышцы плеч резко вырисовывались, а грудь, напротив, впалая. Икроножные мускулы бугрились, а бёдра, наоборот, узкие, можно сказать, дистрофические. И ещё шея. Бычья, сразу переходящая литыми канатами мышц в плечи. Зимородок снял автомат с предохранителя и перевёл режим стрельбы на «одиночный». Выстрел снёс дегенерату полчерепа; магазин «Калашникова» был заряжен разрывными. Послышался топот со всех сторон. Реакция, выработанная многолетним проживанием здесь, мгновенно подчинила единую боевую систему под названием сталкер. Он даже не осознавал, что делает. Опыт автоматически включил защитные механизмы тела. Задумываться в таких ситуациях, значит, отказаться от шанса выжить в бою. Приобретённые инстинкты боевика, взращенные на методах спонтанной атаки, – лучшая тактика. Чувство самосохранение помноженное на навык сделает всё само, просто не нужно ему мешать. Кувырок, ещё один кувырок. Прыжок. Ненадолго повиснуть на руках, уцепившись за борт МАЗа. Взобраться. Оглядеться, оценить обстановку и занятую позицию, сектор огня и возможность обстрела. Перевести режим стрельбы очередями… Дегенераты. С полсотни. Вооружение примитивное: дубинки, камни. Настроение серьезное – жаждут отомстить за соплеменника. Медлить в таких ситуациях никак нельзя. Голыми руками большая группа дегенератов способно уничтожить хорошо вооруженный взвод. Большая скорость и ловкость на их стороне, и излюбленный приём обхода со спины. Зимородок дал первую длинную очередь «веером». Плотность ряда озверелой толпы достаточная, чтобы выкосить каждого третьего. Сразу самцов и самок по два десятка с рванными ранениями попадало на землю. Остальных это приостановило. Нужно было развить успех. Он резанул «обратным веером». Голые мужчины и женщины, обросшие шерстью или, напротив, почти не отличающиеся от обычных людей, взвыли от боли. Они падали в жутких судорогах, и кровь хлестала и заливала асфальт под их телами. Сталкер сменил магазин. Атака дегенератов была сорвана, и похоже следующей не ожидалось. Намётанным взглядом он оценил, что «боеспособных единиц у врага» осталось мало, и даже с таким примитивным сознанием как у них, снорки не решатся на штурм МАЗа. Можно перейти и на экономичную стрельбу. Убитые и тяжелораненые не представляют для дальнейшего продвижения опасности. А вот подранков оставлять не следует, они могут пуститься вдогонку. Выстрел за выстрелом убирал «опасных» дегенератов. Когда взгляд остановился на одиноко стоящей девушке, Зимородок замер ненадолго. Девушка смотрела на него. Удивительно, смотрела осмыслено. Обнаженная, красивая, стройная, вовсе непохожая на дикарку. С раскосой стоячей грудью. Но не прикрывающая своего срама, признак оскудения интеллекта. И – улыбающаяся улыбкою олигофреника. Фигура. Как может быть такая фигурка у дикарки? Изящная, сексапильная, при одном виде которая заставляет ощутить жжение внизу живота… Выстрел. Мушка автомата переведена на другую «боеспособную единицу» – предыдущая «отработана чисто». Его ничто не должно задерживать, всякую помеху на пути необходимо ликвидировать, чтобы достичь цели. А цели он должен достичь, во что бы то не стало. …за спиной ещё слышались стоны и угрожающие рычание дегенератов, но они раздавались всё тише и тише, точно захлёбывались в собственной беспомощности. Дорога выгибалась в поворот. 4. Ева. Солнечные лучи пронзали чахлый, уплотнившийся воздух кабинета, не помнившего уже, когда его проветривали, сотнями жёлтых игл. Яркие пятна дрожали на полировке письменного стола, бумагах, канцелярских папках, слюде ЖК-монитора и лице некрасивой, среднего возраста женщины. Ей был неприятен жгучий блик, она морщила напряженное лицо и иногда проводила ладонью по нагретой щеке. Но не отворачивалась, не меняла позу. Женщина не сводила взгляда с лежащего перед ней дела с грифом в верхнем углу «Особо секретно». На разлинейке папки размашисто от руки было выведено «План и сроки осуществления мероприятий поставки технологический узлов оборудования на точку М». В кабинет постучали. Вошёл мужчина в камуфляжной форме без знаков отличия и в чёрном берете. Она даже не взглянула на вошедшего, продолжая без конца перечитывать заглавие документа. Военный подошёл к столу. – Ну как, полковник? Как обстоят дела с третьей группой? Ведь именно третья группа, по вашему настоятельному совету, по которому мы направили её по самому рискованному маршруту, пошла не с «пустышкой»? А это основные кибермодули к генератору, – женщина говорила медленно, растягивая слова, могло показаться, даже зевая. Она упорно не смотрела на полковника. – Так как, полковник? Что же вы молчите, как обстоят дела с третьей группой? – По данным спутниковой телеметрии, Ева Адамовна, – в голосе полковника чётко слышалось, что он старается подбирать как можно точные слова, – группа «гамма», являющаяся истинным носителем модулей среди пятнадцати групп с подставными «пустышками», уже час и тридцать минут остаётся статичной в квадрате девять-одиннадцать. Хотя по графику в этом квадрате запланирована остановка максимум на тридцать минут. – Связь? – На связь не выходит, – тут же отрапортовал полковник. – Что собираетесь предпринять? – скучным, без малейшего эмоционального оттенка в голосе поинтересовалась Ева. – Направить десант разведки. – И тем самым демаскировать группу, – пожав плечами, хмыкнула женщина. – Никак нет. Высадка десанта будет произведена за два несколько километров от квадрата девять-одиннадцать. Далее военными сталкерами-проводниками… – Что значит «за несколько километров»? – перебила Ева, подняв глаза на рапортующего; женщина могла быть жёсткой и даже жестокой, и сейчас полковнику слышались металлические нотки. – Вы вообще представляете себе, что такое «сроки»? – Десантирование группы будет осуществлено на засекреченный перевалочный пункт, – выдержал полковник суровый взгляд Евы. – На ЗПП имеется необходимый транспорт. БМД, адаптированная к условиям зоны, и… – Хорошо, – вновь перебила Ева. – Комплектуйте группу. На сборы пятнадцать минут. – Она встала, открыла выдвижной ящик письменного стола и достала пистолет Стечкина. – Я сама возглавлю поисковый отряд. – Но вы же… – попытался полковник. –…женщина, – договорила она за него и зло рассмеялась. – Не будьте анти феминистом, полковник. Я была ликвидатором последствий аварии Калининской АЭС пять лет назад и – выжила. А мой муж – нет. Ева сказала это как-то без особого сожаления, продолжая невесело смеяться и прибираясь перед уходом на столе. – Разрешите выполнять, – не находя больше аргументов и чувствуя в начальнике не женскую силу и решимость, вытянулся по струнки полковник. – Идите, – спокойно ответила она и напомнила: – Пятнадцать минут. *** …и всё-таки как женщине Ева Адамовна Реброва позволила себе на сборы на пять минут больше. Женщина с короткой армейской стрижкой чёрных волос, с прекрасно развитым телом легкоатлетки, со спортивной правильной осанкой, но с мужскими чертами внешности зашла в уборную, примыкающую к кабинету. Униформистскую кабинетную одежду она удивительно быстро сняла: стянула юбку с колготами и, не расстегивая, через верх сорочку. Её ждал комбинезон сталкера, разработанный НИИ Последствий аварии КАЭС на базе комбинезона «Берилл М5» специально для женщин. Ева переодела лиф, сменив на бюстгальтер, защищающий молочные железы от вредного излучения – наиболее уязвимое место на теле женщины; надела свежие трусики, обработав гениталии универсальным кремом (разработка того же НИИ), и подложила прокладки. Последние – ноу-хау военной науки для женского спецназа, пользоваться которым можно до пяти суток без сменки. Удобство их ещё в том, что можно оправляться в них до семи раз за период использования. Затем она натерла тело гелем, снижающим поглощение ионизирующих излучений, надела облегающий плотный костюм из антирадного трикотажа и без чей-либо помощи вошла в сталкерский комбинезон со сферическим шлемом. В шкафчике-оружейке Ева выбрала Абакан АН-94. Не по-женски отточенными движениями проверила готовность автомата, пристегнула на пояс боекомплект к нему и кобуру с АПС. Необходимо поспешить – срок монтажа оборудования истекает через тридцать часов. Через тридцать часов установка должна быть запущена и быть функциональной до появления объекта. На сборы у неё ушло семнадцать минут. *** – Я пойду с вами, – сказал полковник, когда Ева осматривала отряд из шести человек. Пятеро молодчиков как на подбор из спецназа разведки, в «Бериллах» болотно-зелённого цвета, с АК-74У. И один странноватого вида тип в немыслимой экипировке. В куртке, сшитой из отдельных кусков, грязно-коричневого цвета, поверх которой накидка из шкуры псевдоволка. Вместо капюшона болталась волчья голова с оголёнными клыками. На поясе подобие килта из множество хвостов псевдосабак. На шее бусы и всевозможные амулеты. На голове чёрная бандана, а на ногах натовские ботинки. – Я польщена вашей заботой обо мне, полковник, – с оттенком сарказма сказала Ева. – Итак бойцы, – обратился полковник к отряду, – вы поступает в распоряжение генерала… – Прошу, – перебила Ева, – не нужно званий и имён. – А как вас представить?.. – Ну вот, баба-сталкер, слыханное ли дело? – почти одновременно с вопросом полковника выдохнул странный тип. – Нет, я не попрусь с бабой по зоне. – Это – проводник, – оправдывающим тоном проговорил полковник. – Удвойте гонорар, – сказала Ева. – Всё равно нет. – Утройте гонорар, – сказала Ева. – И половинный аванс сейчас. – Ну, ладно, попрусь… – Итак, вы спросили, как меня представить? А давайте обойдёмся нейтральным словом «патрон». – Хотел бы я в этот патрон вставить свою пулю, – выдал крайний боец, и все поддержали шутку дружным хохотом. Ева сперва сделала вид, что не заметила издёвку, она обратилась к своему заместителю: – Полковник, извините, что повторяюсь, я польщена вашем присутствием в отряде. Вы не только будете моей правой рукой, но и замените раненного бойца. С ранением он будет только мешать продвижению. – С каким ранением? – непонимающе взглянул полковник. Никто и не заметил, как она выхватила из кобуры АПС. Вспышка. Грохот выстрела. И насмешник прижимает ладонью простреленное плечо. *** Тяжёлый штурмовой вертолёт МИ-24П, приняв на борт разведгруппу, поднялся, заложил крутой угол тангажа и лёг на заданный курс. Лопасти винта с натугой врезались в тягучее небо зоны, с усилием преодолевали невидимый барьер, и женщине даже казалось, что двигатели стонут от напряжения. Вращают валы на износ. И порой попадая в разряженные участки, боевая машина «проваливалась», и она думала, вот предел механическим стараниям. И только богу известно, как «вертушка» выкарабкивалась из вихря повышенной турбулентности и упрямо двигалась к ЗПП. …много лет всё в жизни Евы было подчинено одной цели. И не ради выслуги перед начальством так старается она. Из кожи вон лезет. Работает на пороге возможностей. Годами по маленьким шажочкам приближается к намеченному. Нет, не ради карьеры, не ради ненавистных вояк, засевших на иерархической лестнице ступенькой повыше. Этот объект ей самой нужен, ей нужно то, что умеет этот объект, его немыслимые, непостижимые, невероятные свойства. Шанс, что всё приписываемое объекту реальность, – есть, иначе бы военные ученные никогда не заинтересовались им. Шанс есть всегда. И упустить его она не имеет права, она не смеет нарушить обязательство данное… …предчувствия, что все ожидания напрасны, что объект ускользает, как обмылок из ладони, когда он так близко, так рядом, уже несколько суток паническим ознобом лихорадят душу Евы. Она готова поддаться истерии, сорваться, взбеситься. Готова даже убивать… За стеклом иллюминатора проплывала земля. Обычная земля: поля, леса, деревни, дороги. Ни один специалист, взглянув на зону с высоты птичьего полета, вам не скажет, чем отличается этот кусок тверской территории от куска за периметром. И не верится, что внизу роятся аномалии, бродят чудовищные существа, мёртвое становится живым, оставаясь при этом всё же мёртвым. Никто до конца не знает, какие загадки скрывает этот фурункул, выскочивший на теле области после атомной катастрофы. Чем встретит она очередного сталкера, отважившегося войти в неё, чем ещё удивит видавшего всё в её проклятом чреве. Ева смотрела на высотные дома окраина города. Ей чудилось, что в них живут люди, а у подъездов стоят машины с включенными двигателями. Если немного задержать взгляд на одном из автомобилей, то наверняка можно увидеть, как он тронется с места. Но автомобиль скрывался за овальным краем иллюминатора, как впрочем и всё остальное. Полковник, Адам Иванович Рак не сводил глаз с женщины, уткнувшейся лицом в стекло. Что– то всё-таки питал он к ней, рассуждал полковник, что-то влекло его к ней. И это странное совпадение: он оказался тёской отца Евы. И то, что она одинока, как и он. И… что же ещё? – задумался Адам Иванович. Да, она некрасива, а он почти вдвое старше неё. Но о браке и он не помышлял, правда, могут ведь люди просто сойтись и жить вместе. Он как-то делал намёки, и даже предложил в открытую быть любовниками. Но Ева тогда зло рассмеялась и ещё злее пошутила: «Свои сексуальные проблемы я решаю самостоятельно и собственноручно». И дала понять, что ей никто не нужен. Ева была закрытая, необщительная, для полковника она оставалась тайной за семью печатями, хотя пятый год пошёл, как он трудился под её началом. Ему не удалось навести справки на начальника, никакой информации – полнейшая секретность. Кто она? Откуда? Как стала генералом-полковником в сравнительно юном возрасте, для карьеры конечно?.. Как бы то ни было, он решил оберегать эту женщину. Быть её «внештатным» телохранителем. Он и не скрывал никогда той отеческой нежности, с какой смотрел всегда на начальника. И сейчас взор его наполнился теплотой и желанием. Не желанием обладать, на это он уже не смел рассчитывать, а быть постоянно рядом. Полковника даже не заботило, что бойцы спецназа поймут по его поведению, чем заняты мозги пожилого воина, и сделают из этого очередной анекдот. И ещё. Он никак не мог понять маниакального рвения, с каким она отдаёт всю себя работе. Буквально бредет объектом, будто бы главная цель в жизни Евы найти этот треклятый камень. Полковнику припомнился разговор двухдневной давности. Он беседовал с Захаровым, доцентом физико-математических наук, работающим в их команде. – Как вы думаете, Степан Натанович, – спросил полковник, – объект действительно обладает всеми теми поразительными способностями, о которых так много говорят в ваших научных кругах? И существует ли он вообще? – Несомненно нечто существует, – ответил доцент, – а вот что это за «нечто», предстоит выяснить. По данным наблюдений объект обладает колоссальной энергией, более того энергия эта как-то связана с ментальным психофизическим фоном населения земли. Мы сканировали предполагаемый участок нахождения объекта и обнаружили одну… как бы это сказать, странность: одночастотный шум, который в дальнейшем, кстати, сумели дешифровать. Оказалось, это информационный поток… как, к примеру, кодированный текст, передаваемый лучом лазера. Но это не всё. Ещё невероятнее, что поток это содержит мысли людей. То есть их хаоса кода объекта экспериментальным путем мы обнаружили сведения о наших, то есть участников эксперимента, мыслях, желаниях, даже скрытых от посторонних. Что это за преобразователь психических процессов человека в систему некого банка знаний? Кто его знает? – Выходит по вашим словам, эта штукенция «знает» всё обо всём в человеческом сознании миллиарда людей, всё, что каждый думает или желает. – «Знает» или только проецирует мысли любого из нас посредством трансформации в электромагнитное излучение, – пожал плечами Степан Натанович. – А как насчёт… – Моделирования и воплощения, – перехватил мысль доцент. – Здесь я ничего сказать не могу. Возможно объект обладает способностью психоизлучения и может изменять сознания источников. Эта способность и интересует вас военных, не так ли, Адам Иванович? Создание психотропного оружия цель проекта, насколько я понимаю. А коль так, то вероятно, что изменив в одночасье сознание всех за исключением одного кого-нибудь, кто, скажем грубо, пожелает внести такое изменение, то, я думаю, желание его и смоделируется объектом. «Если каждый будет… – …думать об одно и том же…» – продолжил полковник. – В общем, я понял, что ничего мы, верно как и вы, о нём не знаем. (доцент кивнул). Знаем только то, что он есть. Тогда. Вот, что я тоже никак не пойму. Если знаем, что он есть, почему до сих пор не можем к нему подобраться? – И здесь ничего не могу сказать… «Ерунда всё это, – мысленно подытожил полковник, всё ещё разглядывая Еву, – бред и только. Выдумать можно что угодно. Ищут… даже ни иголку, обломок иглы в стогу сена. Видишь ли, Исполнитель. А покажите мне того, кто этим Исполнителем воспользовался. Что? Таких нет? И – не будет…». Он взглянул на шлем, лежащий на коленях женщины, и подумал, как всё же не идёт ей громоздкий комбинезон ликвидатора. Он извращает все женственные линии, превратив их в складки мешка из под картофеля. А, надев вот эту колбу, что держит на коленках, и вовсе будет похожа на лунатика. Ей бы сарафан или, лучше, чёрное платье Коко Шанель, ведь у неё такая сексапильная фигура. И макияж – чтобы скрыть изъяны пропорций её лица, странно похожего на мужское. А может, оно только кажется таким из-за вечного напряжения и озадаченности. Полковник никогда не видел Еву улыбающуюся, всегда раздраженная, хотя и искусно скрывающаяся под маской отрешенности. 5. Ловушки. Эпизод второй. …верстовой столбик клонился, настолько сильно его, распластавшегося на асфальте, тянуло клейкое зелённое марево к середине дороги. Зимородок едва успел ухватится за железобетонный указатель, упав ничком. Он уже обходил «тянучку», незримую до активации, как шнурок от завязки внизу гермобрюк на левой ноге коснулся её поля. И – потащило. Руки сталкер сцепил в «борцовский замок» за столбиком, но чувствовал, что долго не сможет сжимать в правой ладони левое запястье, скоро разорвёт обруч напряженных мускулов и прогибающихся на излом костей. С «тянучкой» можно было справится, выбраться из неё, он ни раз это делал. Необходимо просто зашвырнуть в неё гранату; и ничего, что она на расстоянии вытянутой руки – взрывная волна не вырвется из этой аномалии. Она проглотит, ухнет чревом, даже ветерка не ощутишь, и выплюнет твои ноги или за что держала. Гранаты же в сумке, и гранаты без запалов. Для опытного сталкера непозволительная ошибка. Так ошибаются только молокососы. Зимородок кряхтел и материл себя последними словами за оплошность, и сам же дивился тому, что ничего не идёт на ум, чтобы выпутаться из ловушки. …слегка встряхнуло. Натяжение ослабло, затем и совсем исчезло. До динамиков шлемофонов дошел слабый хлопок. Зимородок поднялся. Он не мог понять, что произошло, почему «тянучка» его отпустила, словно побрезговала. Поднял с земли автомат и, на всякий случай, передёрнул затвор – мало ли что, нужно быть настороже. Оглянулся. На другой стороне дороги на поваленной опоре ЛЭП сидел мужчина с обнаженной головой, сферический шлем лежал рядом. – Здоровеньки булы, приятель! – помахав винтовкой М-16, крикнул он. – Как это тебя угораздило втюхаться в эту бяку? У тебя чё, болты кончились? Зимородок не отвечал, он внимательно следил за незнакомцем. – Тя чё, взрывом контузило? – предположил тот. – Оглох малость? Бывает брат. Звиняй, у меня лёгких фенюшек нету, пришлось в эту каку эрпэгэшку запустить. Долбануло, небось, будь здоров? Ты это… самое… не подходи, через неё. Мож, она не дохлая, оживёт ещё, зараза. Я лучше сам к тебе. Обойду, да и поздоровкаемся, погутарим за жизнь… –…меня Шнурком кличут, – скалясь счастливой улыбкой старого знакомого и протягивая открытую ладонь, произнёс незнакомец. – А тебя? Зимородок пожал парню руку и с неохотой выдавил: – По-разному. – Хе, – усмехнулся Шнурок, – прикольно. А сюда каким? Шнурок ждал благодарности, хотя бы элементарного «спасибо», да и банка тушёнки не помешала бы. Так принято. Но спасённый стоял и молчал, на последний вопрос и не соизволил ответить. Только рассматривал своего спасителя сквозь бронестекло, точно изучал. Видимо, хорошенько его оглушило. – Ладно, не пухни, парень, – видя, что разговора не удастся склеить, сказал Шнурок. – Звиняй, только я не смогу проводить. Я видел, ты в ту сторону шагал. А мне вон в ту надобно. Так что разойдемся кормами. Пожав плечами, он повернулся, надел шлем, сверился с датчиком аномалий, закреплённым браслетом на левом предплечье, и пошёл прочь. …Шнурок услышал короткую автоматную очередь. Потом спину обожгло, точно он прислонился к раскалённому железному листу. Он обернулся и увидел, как из ствола АКМСа курится сизоватый дымок. Парень упал плашмя… Обыскав труп, Зимородок нашёл пистолет-пулемёт «Кедр» и обоймы к нему, сухой паёк, сигареты, антирад в ампулах, но самое главное – мышечные стимуляторы – допинг и обезболивающие препараты. Он тут же вколол себе и того, и другого. На этот раз ему действительно хорошо повезло – аптечка что надо, на неделю хватит бегать по зоне. Автоматическую винтовку не стал брать, как и электронику: навигатор, КПК, дозиметр и прочее. Переобулся. Размер ботинок совпал. Спустя полчаса усталость, боль, ломота в теле прошла, появилась лёгкость, почувствовался прилив сил. «Химия» начала работать. 6. Длинный короткий путь. Винт ещё гулко вращался, вырывая воздушными потоками, которые бросал на землю под шасси вертолёта, полеглую траву. Спрыгивая, бойцы спецназа пригибались, будто боялись, что полупрозрачный диск «вертушки» может отсечь голову. До нелепости странный психологический эффект: даже сами лётчики слегка наклоняются под работающим винтом, хотя и самый высокий человек может пройти в полный рост под ним без опаски. Ева спрыгнула последней. Десант высадился перед небольшим перелеском, отделяющим большое колхозное поле от трассы. Широкая полоса перелеска, разросшаяся с тех пор, как ушли люди, превращалась в непролазную чащу с буйством кустарников и переплетением стволов, искривлённых и изуродованных древесными болезнями. Не радовал и подход к перелеску: навороченная тракторами огромными глыбами земля в бурном прошлом уборочных компаний напоминала скомканную газету. Сунься туда, и запросто переломаешь ноги. – Так, – произнёс, подняв руку «странный тип», когда «двадцать четверка» легла на обратный курс, оставив группу на земле. – Так. Много говорить не буду. Вы на зоне, а значит, вы никто. Всем слушать меня. Здесь нет бойцов спецназа, нет полковника, нет генерала. Вы – ведомые, я – ведущий. Делать то, что я скажу, думать то, что я скажу, опорожняться там, где я скажу. Лишние вопросы сделают вас лишними. Идти за мной след в след. Не отклоняться, не проявлять никакой самодеятельности. Всем всё понятно? Его слушали молча: каждый из группы имел за плечами большой опыт работы в зоне, поэтому знал, что проводник прав. Без специалиста соваться сюда и полагаться на свой боевой навык вне зоны – подобно самоубийству. Но и годы проведённые здесь не дают тебе преимущество перед такими вот сталкерами, профессионалами, чья жизнь проходит в страшных условиях внутри периметра. – Есть вопросы? – спросил сталкер. – Как вас зовут? – поинтересовалась Ева. – Кекс. – Мило, – произнесла женщина, – Вот что, милый Кекс, я и моя команда поступаем в полное ваше распоряжение, можете обходится с нами, как вам заблагорассудиться, мы выполним любые ваши указания. Но необходимо, чтобы вы довели группу до места и привели обратно в кратчайший срок. – Ясно, – отозвался Кекс. – Сколько времени у нас? – Двадцать пять, максимум тридцать часов. – Понятно. Так, все слушать сюда. В этой «зелёнке», – сталкер махнул в сторону перелеска, – находится ЗПП. Подход к ЗПП натыкан искусственными аномалиями. Мы сами с парнями наносили ловушки. Но это так, к слову. Так что тропинка к входу известна немногим. Держаться гуськом за мной. *** – Гадёныш, в задницу своей мамаши своим недоноском-папашей деланный и недоделанный! – скрипел сквозь зубы Кекс, подтягивая одной рукой за воротник спецназовца. Другой он держался за рукав полковника. – Я же говорил, держаться подальше от воронки. Чё, глаза дома забыл, падла. Ну, я те их на жопу натяну, дай только вытащить. Семёнов, майор спецназа разведки, рослый и широкоплечий детина, беспомощно весел над землёй ногами вперед. «Воронка» засосала его уже по колени. И он кричал от ужаса, как молокосос. Шлем Семёнова сорвало, и тот исчез на его глазах в ловушке, раскрошившись по дороги к центру смерча. «Воронка» возникла внезапно, разделив группу на лесной тропинке. Полковник и сталкер, шедшие в авангарде, остались на одной стороне. Ева и остальные бойцы – на противоположной. – Полкан, застропись за чё-нидь, – кричал сталкер полковнику, – на хрен утащить. – За что застропиться-то? – скользя подошвами, кряхтел Адам Иванович. – За хер псевдособачий. Калашом дотянись до сука на дереве или что там где… – До сука, – взвыл от напряжения «полкан». – Сам ты – сука, – добавил он, и сам не зная кого имея в виду. Он одним только движением плеча сбросил автомат на предплечье; тот повис на ремне у локтя. Перехватил за ствол. Обернулся. Подходящего сучка не было, а вот пень, вернее даже, пенёк, тонкий и острый, торчал у подножья сосны. – Вот, вытяну тебя, и будем мы жить как муж и жена. Ты будешь женой, а я твоим мужем, – свирепел Кекс, сочиняя на ходу ругательства. – Полкан, сволочь ты такая, чё копаешься? Семёнов продолжал истошно орать. – Сей-час-с, – по слогам выдавил полковник, пытаясь набросить на пенёк «лассо» – полу обруч автоматного ремня. – У меня рукам уже капец! Я чё, Александр Засс? Полкан, давай живей чешись… – Есть! – радостно прорычал полковник, – Заарканил пень. Щас подтянемся. – Мож, лимонку бросить? – послышалось со стороны Евы. – Мож, как липучка отпустить. – Не сметь! – заорал Кекс, чувствуя, как пальцы уже потихоньку разжимаются. – Разнесёт всёх к чёр… Полковник рванул. От рывка потом долго ныло плечо. Либо растяжение, либо обрыв связок. Но всё кончалось. Стало тихо. Семёнов лежал на спине и молчал, даже стонать перестал, лежал и придурковато улыбался, смотря на затушёванное ветками небо. Секунду назад он был на волосок от гибели. «Полкан», опершись спиной о сосну, стоял на согнутых. Его шлем лежал в ногах, и о полированное пластиковое покрытие разбивались огромные капли пота, скатывающиеся с лица Адама Ивановича. Кекс сидел на земле, скрестив по-татарски ноги, и курил. Гермошлем сталкера сорвало ещё при падение, и тот валялся в траве под кустарником крыжовника, на котором, прогибая тоненькие ветки, висели полосатые ягоды величиною с грейпфрут. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/vyacheslav-vladimirovich-kamedin/z-i-m-o-r-o-d-o-k/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 129.00 руб.