Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Гарики предпоследние Игорь Миронович Губерман Игорь Губерман Гарики предпоследние Друзьям, которые уже ушли Я глупо жил и опрометчиво, был раб любого побуждения, зато порой с утра до вечера изнемогал от наслаждения. В оформлении книги использованы наскальные рисунки древних евреев Я с русской речью так повязан, любя её ручьи и реки, что я по трём порою фразам судить могу о человеке. 1 На нас огромное влияние (и на победы, и на бедствия) оказывает возлияние, включая все его последствия. 2 В деньгах есть тоже благодать, зависит жизнь от них, и чем их тупо проедать — я пропиваю их. 3 Багрово, лилово и красно, и даже порой фиолетово алеют носы не напрасно, а лишь от того и от этого. 4 Свой век я прогулял на карнавале, где много было женщин и мужчин, потери мне веселья придавали, находки добавляли мне морщин. 5 Ценя покой в душе и нервах, я пребываю в людях средних, и, хоть последний между первых, зато я первый из последних. 6 Попался я, как рыбка на крючок, мне страсть моя, как бабочке – сачок, а кролику – охотничий зрачок, но сладок наживлённый червячок, и счастлив загулявший старичок. 7 Ушёл наплыв похмельной грусти, оставил душу змей зелёный: меня родители в капусте нашли, мне кажется, в солёной. 8 Вот чудо века: после пьянки среди таких же дураков лететь в большой консервной банке над белой пеной облаков. 9 Блаженство витает шальное, стихают надрыв и надлом, когда закипает хмельное вампиршество душ за столом. 10 Глаза не прикрыл я рукой, а занял закуской на блюде, и жизнь принимаю такой, какой её нет и не будет. 11 Я пленник любых искушений, все планы успехов – просрочены, я шёл по дороге свершений, но лёг отдохнуть у обочины. 12 От выпивки душа нежней и пористей, и видно сквозь ледок житейской стужи, что корни наших радостей и горестей ветвятся изнутри, а не снаружи. 13 Чёрной зависти жар – горячее огня, и душа моя стонет больная, если знаю, что где-то сейчас без меня затевается песня хмельная. 14 К искушениям холодно стоек, воздержанье не числя бедой, между ежевечерних попоек обхожусь я водой и едой. 15 Бутылка без повода круче всего калечит и губит мужчину, дурак может пить ни с того ни с сего, а умный – находит причину. 16 Внезапно понял я сегодня, каким высоким занят делом желудок наш – лихая сводня души с умом и мысли с телом. 17 Мы не глупы, не злы, не спесивы, любим женщин, азарт и вино и всегда будем так же красивы, как мы были когда-то давно. 18 Закончив шумную попойку, игру идей и мыслей пир, зови к себе подругу в койку и смело плюй на Божий мир. 19 Отнюдь я, выпив, не пою, а учиняю праздник духа, плетя мелодию свою душой без голоса и слуха. 20 Не было у выпивки причин, в песне пьяной не было резона, каждый ощутимо получил порцию душевного озона. 21 Снова пьянка тянется шальная, в мире всюду – ясная погода, радость в каждом госте мне двойная — от его прихода и ухода. 22 С радостью по жизни я гуляю в мире, лютой злобой повреждённом, жажду выпить – водкой утоляю, жажду просто – пивом охлаждённым. 23 Смотрю, садясь попить-поесть, на пятки дней мелькающих, у пьянства тоже много есть последствий вытекающих. 24 Не зря на склоне лет я пить люблю и есть: на свете счастья нет, но вместе с тем и есть. 25 А если где-то ждёт попойка, и штоф морозится большой, то я лечу, как птица-тройка, хотя еврейская душой. 26 Пускай расходятся в улёт последние гроши: Бог дал нам душу – Он пошлёт и на пропой души. 27 Меж нас гуляет бес похмелья, вступая с душами в игру: он после пьяного веселья их тянет выпить поутру. 28 Люблю я проследить, как возлияние, просачиваясь в мироощущение, оказывает веское влияние на духа и ума раскрепощение. 29 Живу я славно и безбедно, поскольку мыслю государственно: народу в целом – пьянство вредно, а каждой личности – лекарственно. 30 Пока ещё в душе чадит огарок печалей, интереса, наслаждения, я жизнь воспринимаю как подарок, мне посланный от Бога в день рождения. 31 Сокрыта в разных фазах опьянения таинственная сила врачевания, играющая ноты упоения, текущие до самобичевания. 32 Ценю я в игре винопития — помимо иных услаждений — возможность подёргать мыслителя за яйца его убеждений. 33 Забавный знаю феномен: от генерала до портного у нас химический обмен устроен так, что ждёт спиртного. 34 Курить, конечно, бросить надо бы, загвоздка – в бедах совокупных, а корни этой мелкой пагубы растут во мне из дурей крупных. 35 В цепи причин и соответствий, несущих беды, хворь и срам, я не нашёл дурных последствий от пития по вечерам. 36 Когда бы век я начал заново, то к людям был бы я внимательней, а гул и чад гулянья пьяного — любил сильнее и сознательней. 37 Я злоупотребляю возлиянием, здоровье подрывая наслаждением, под личным растлевающим влиянием и с жалостливым самоосуждением. 38 После пьянства лихие творятся дела в ошалело бессонных ночах: мрак женился на тьме, згу она родила, мы сидим вчетвером при свечах. 39 Мне грустно думать в час ночной, что подлежу я избавлению и чашу горечи земной закончу пить я, к сожалению. 40 Экклезиаст ещё заметил: соблазну как ни прекословь, но где подует шалый ветер, туда он дуть вернётся вновь. 41 Хоть пили мы, как пить не стоит, — за это вряд ли ждёт нас кара, в нас только будущий историк учует запах перегара. 42 Ко мне по ходу выпивания — о чём бы рядом ни кричали — приходит радость понимания, что дух наш соткан из печали. 43 Верный путь, на самом деле, различим по двум местам: то во храме, то в борделе вьётся он то здесь, то там. 44 Виднее в нас после бутылки, как истрепались в жизни бывшей; мы не обломки, мы обмылки эпохи, нас употребившей. 45 Наш путь извилист и неровен, а жребий тёмен и превратен, и только жирный чад жаровен везде всегда надёжно внятен. 46 В года весны мы все грешили, но интересен ход явления: те, кто продолжил, – дольше жили, Бог ожидал их исправления. 47 Каким ни вырос любомудром и даже просто будь мудрец, а всё равно охота утром к похмельной рюмке огурец. 48 Смотрю без тени раздражения на огнедышащий вулкан и сразу после извержения готов налить ему стакан. 49 Живя весьма благообразно при нашем опыте и стаже, мы не бежим на зов соблазна, а просто надо нам туда же. 50 Ленив, лукав и невынослив, я предан выпивке и блуду, перенося дела на после того, как я о них забуду. 51 Душа, мягчея от вина, вступает с миром в компромисс, и благ любой, сидящий на, идущий по и пьющий из. 52 Хвала Творцу, что время длится, что мы благих не ждём вестей, и хорошеют наши лица от зова низменных страстей. 53 В виду кладбищенского склепа, где замер времени поток, вдруг понимаешь, как нелепо не выпить лишнего глоток. 54 В основном из житейского опыта мной усвоено важное то, что пока ещё столько не допито, глупо брать в гардеробе пальто. 55 Я думал всегда, что соблазны, которые всем нам являются, хоть как-то годам сообразны, но бесы, увы, не меняются. 56 Загадочная русская душа вселяется в отзывчивое тело: душа как только выпить захотела, так тело тащит выпивку спеша. 57 От вида ландшафта, пейзажа (и речки чтоб вилась тесьма) хочу сразу выпить, и даже не просто хочу, а весьма. 58 Угас дурак, тачая жалобы на мир жестокий и тупой, а для здоровья не мешало бы менять занудство на запой. 59 Моя душа передо мной была душою ясновидца — я мигом чувствую спиной, что сзади выпивка струится. 60 Спешу с утра опохмелиться я, чтоб горем не была беда, если начнётся репетиция премьеры Страшного суда. 61 У Бога я ни льготы, ни поблажки ни разу не просил, терпя убытки, за это у меня всегда во фляжке божественные булькают напитки. 62 Ко мне явилось откровение о смысле жизни и нирване, но было выпить настроение, и я забыл его по пьяни. 63 Ещё я на радость имею талоны, но пристально если взглянуть — питейной бутыли покатые склоны рисуют мой жизненный путь. 64 А в чём действительно я грешен, и это мне припомнит Бог — я в этой жизни баб утешил намного менее, чем мог. 65 Пока не позвала в себя кровать, которая навеки нас уложит, на кладбище должны мы выпивать за тех, кто выпивать уже не может. 66 Не с горечью влачу я жизнь мою, а круто благоденствую, доколе всё видимое ясно сознаю и черпаю блаженство в алкоголе. 67 Первую без чоканья нередко пьём теперь, собравшись за столом: некто близкий выдернут, как репка, и исчез у жизни за углом. 68 Плывя со всеми к райским кущам, я только с теми теплю связь, кто видит вечное в текущем и плавно пьёт, не торопясь. 69 Растает в шуме похорон последних слов пустая лесть, и тихо мне шепнёт Харон: – А фляжка где? Стаканы есть. 70 Забавы Божьего глумления — не боль и тяжесть испытаний, а жуткий вид осуществления иллюзий наших и мечтаний. 71 Крайне просто природа сама разбирается в нашей типичности: чем у личности больше ума, тем печальней судьба этой личности. 72 Прекрасен мир, судьба права, полна блаженства жизнь земная, и всё на свете трын-трава, когда проходит боль зубная. 73 Наш ум и дух имеют свойство цвести, как майская природа, пока жирок самодовольства их не лишает кислорода. 74 Стихий – четыре: воду, воздух, огонь и землю чтили греки, но оказалась самой грозной стихия крови в человеке. 75 Пускай оспорят как угодно и пригвоздят учёной фразой, но я уверен: зло – бесплодно, а размножается – заразой. 76 Мне совсем в истории не странны орды разрушителей лихих: варвары захватывают страны, скапливаясь тихо внутри них. 77 Я не люблю любую власть, мы с каждой не в ладу, но я, покуда есть что класть, на каждую кладу. 78 Навряд ли может быть улучшен сей мир за даже долгий срок, а я в борьбе плохого с худшим уже, по счастью, не игрок. 79 Бездарность отнюдь не болото, в ней тайная есть устремлённость, она выбирает кого-то и мстит за свою обделённость. 80 Светится душевное величие в миг, когда гримасой и смешком личность проявляет безразличие к выгоде с заведомым душком. 81 Когда б не запахи и краски, когда б не звук виолончели, когда б не бабушкины сказки — давно бы мы осволочели. 82 В зыбком облаке марева мутного суетливо катящихся дней то, что вечно, слабее минутного, и его различить тяжелей. 83 Так жаждем веры мы, что благо любая искра в поле мглистом, и тяжела душе отвага оставить разум атеистом. 84 Готовность жить умом чужим и поступать по чьей-то воле — одна из дьявольских пружин в устройствах гибели и боли. 85 Мы так то ранимы, то ломки, что горестно думаю я: душа не чужая – потёмки, потёмки – родная своя. 86 До мудрых мыслей домолчаться, чтоб восхитилась мной эпоха, всегда мешают домочадцы или зашедший выпивоха. 87 В воздухе клубится, словно в чаше, дух былых эпох, и поневоле впитывают с детства души наши это излучающее поле. 88 Все трое – Бог, эпоха, случай — играют в карты – не иначе, и то висят над нами тучей, то сыпят блёстками удачи. 89 У нас полно разумных доводов, из фактов яркий винегрет, и много чисто личных поводов, чтобы в любой поверить бред. 90 Опиум вдыхает наркоман, водкой душу пьяница полощет, я приемлю с радостью обман, если от него светлей и проще. 91 В нашем человеческом семействе, в нашей беспорядочной игре гений проявляется в злодействе ярче и полнее, чем в добре. 92 Тяжко жить нам как раз потому, что возводим глаза к небесам, а помочь может Бог лишь тому, кто способен помочь себе сам. 93 Когда повсюду страх витает и нрав у времени жесток, со слабых душ легко слетает культуры фиговый листок. 94 Вряд ли в нашем разуме на дне — мыслей прихотливые изыски, там, боюсь я, плавают в вине книжные окурки и огрызки. 95 Рассекая житейское море, тратить силы не стоит напрасно; если вовсе не думать, то вскоре всё на свете становится ясно. 96 Быть может, потому душевно чист и линию судьбы своей нашёл, что я высокой пробы эгоист — мне плохо, где вокруг не хорошо. 97 Не зря про это спорят бесконечно: послушная небесному напутствию, душа – это витающее нечто, заметное нам только по отсутствию. 98 Любое сокрушительное иго кончается, позора не минуя, подпоркой, где возносится квадрига, ничейную победу знаменуя. 99 Не только из дерева, камня, гвоздей тюремные сложены своды — сперва их возводят из чистых идей о сути и смысле свободы. 100 Те, кто обивает нам пороги, те, кто зря стучится в наши двери, — выяснится позже, что пророки, первые по вере в новой эре. 101 Всегда в июле неспроста меня мыслишка эта точит: вот летний день длиннее стал, вот жизнь моя на год короче. 102 Забавная подробность мне видна, которую отметил бы я плюсом: в делах земных и Бог и сатана отменным обладают оба вкусом. 103 Куда чуть зорче ни взгляни — везде следы вселенской порчи; чем мысли глубже, тем они темнее, тягостней и горче. 104 Много ещё чёрного на свете выползет чумой из-под обломков: прах и пепел нашего столетия радиоактивны для потомков. 105 Я разумом не слишком одарён, однако же теперь, на склоне дней, я опытом житейским умудрён. Отнюдь не став от этого умней. 106 Умом нисколько не убогие, но молят Бога люди многие, трепя губами Божье имя, как сосунки – коровье вымя. 107 Прости мне, Боже, мой цинизм, но я закон постиг природный: каков народный организм, таков, увы, и дух народный. 108 В морали, это знает каждый, нужна лишь первая оплошка; нельзя терять невинность дважды или беременеть немножко. 109 В любом из нас витает Божий дух и бродит личный бес на мягких лапах, поэтому у сказанного вслух бывает соответствующий запах. 110 Часто сам себе необъясним, носит человек в себе, бедняга, подло поступающее с ним некое глухое альтер-Яго. 111 Подлинного счастья в мире мало, с этим у Творца ограничения, а кого судьба нещадно мяла — счастливы уже от облегчения. 112 Мир иллюзий нам отечество — всё, что кажется и мнится; трезвый взгляд на человечество — это почва, чтобы спиться. 113 А кроме житейских утех, — негромко напомнит мне Бог, — ещё ты в ответе за тех, кому хоть однажды помог. 114 В одном лишь уравнять Господь решил и гения, и тёмного ублюдка: в любом из нас гуляние души зависит от исправности желудка. 115 Увы, но играм интеллекта извечно всюду не везло: всегда являлся некий некто, чтоб их использовать во зло. 116 Пока живём и живы – мы играем; до смертной неминуемой поры то адом озарённые, то раем, мы мечемся в чистилище игры. 117 В коктейле гнева, страха, злобы — а пьётся он при всяком бедствии — живут незримые микробы, весьма отравные впоследствии. 118 Только с возрастом грустно и остро часто чувствует честный простак, что не просто всё в мире непросто, но и сцеплено как-то не так. 119 Реки крови мы пролили на планете, восторгаясь, озаряясь и балдея; ничего не знаю гибельней на свете, чем высокая и светлая идея. 120 В наших каменных тесных скворешниках, где беседуют бляди о сводниках, Божий дух объявляется в грешниках несравненно сильней, чем в угодниках. 121 Я не трачусь ревностно и потно, я живу неспешно и беспечно, помня, что ещё вольюсь бесплотно в нечто, существующее вечно. 122 От первой до последней нашей ноты мы живы без иллюзий и прикрас лишь годы, когда любим мы кого-то, и время, когда кто-то любит нас. 123 У зла такая есть ползучесть и столько в мыслях разных но, что ненароком и соскучась, легко добро творит оно. 124 Есть мера у накала и размаха способностей – невнятная, но мера, и если есть у духа область паха, то грустен дух от холодности хера. 125 С чего, подумай сам и рассуди, душа твоя печалью запорошена? Ведь самое плохое – позади. Но там же всё и самое хорошее. 126 Много блага в целебной способности забывать, от чего мы устали, жалко душу, в которой подробности до малейшей сохранны детали. 127 В истории нельзя не удивиться, как дивны все начала и истоки, идеи хороши, пока девицы, потом они бездушны и жестоки. 128 Падшие ангелы, овцы заблудшие, все, кому с детства ни в чём не везло, — это заведомо самые худшие из разносящих повсюдное зло. 129 Зря в кишении мы бесконечном дребезжим, как пустая канистра; вечно занятый – занят не вечным, ибо вечное – праздная искра. 130 Дыхание растлительного яда имеет часто дьявольский размах: бывают мертвецы, которых надо убить ещё в отравленных умах. 131 Формулы, при нас ещё готовые, мир уже не примет на ура, только народятся скоро новые демоны всеобщего добра. 132 Возможность новых приключений таят обычно те места, где ветви смыслов и значений растут из общего куста. 133 Педантичная рассудочность даже там, где дело просто, так похожа на ублюдочность, что они, наверно, сёстры. 134 Я научность не нарушу, повторив несчётный раз: если можно плюнуть в душу — значит, есть она у нас. 135 Нечто я изложу бессердечное, но среди лихолетия шумного даже доброе сеять и вечное надо только в пределах разумного. 136 Всегда витает тень останков от мифа, бреда, заблуждения, а меж руин воздушных замков ещё гуляют привидения. 137 Все восторги юнцов удалых — от беспечного гогота-топота, а угрюмый покой пожилых — от избытка житейского опыта. 138 В этом мире, где смыслы неясны, где затеяли – нас не спросили, все усилия наши – напрасны, очевидна лишь нужность усилий. 139 Так как чудом Господь не гнушается, наплевав на свои же формальности, нечто в мире всегда совершается вопреки очевидной реальности. 140 Искусство – наподобие куста, раздвоена душа его живая: божественное – пышная листва, бесовское – система корневая. 141 Вот нечто, непостижное уму, а чувством – ощутимое заранее: кромешная ненужность никому — причина и пружина умирания. 142 Известно веку испокон и всем до одного: на то закон и есть закон, чтоб нарушать его. 143 Свято предан разум бедный сказке письменной и устной: байки, мифы и легенды нам нужнее правды гнусной. 144 Пока, пока, моё почтение, приветы близким и чужим... Жизнь – это медленное чтение, а мы – бежим. 145 От вина и звучных лир дико множатся народы; красота спасла бы мир, но его взорвут уроды. 146 Несчастны чуть ли не с рождения, мы горько жалуемся звёздам, а вся печаль от заблуждения, что человек для счастья создан. 147 Когда мы раздражаемся и злы, обижены, по сути, мы на то, что внутренние личные узлы снаружи не развяжет нам никто. 148 Страдания и муки повсеместные однажды привлекают чей-то взгляд, когда они уже явились текстами, а не пока живые и болят. 149 А пока мы кружим в хороводе, и пока мы пляшем беззаветно, тление при жизни к нам приходит, просто не у всех оно заметно. 150 Словами невозможно изложить, выкладывая доводы, как спички, насколько в этой жизни тяжко жить и сколько в нас божественной привычки. 151 Давным-давно уже замечено людской молвой непритязательной, что жить на свете опрометчиво — залог удачи обязательной. 152 Мне лезет в голову охальство под настроение дурное, что если есть и там начальство — оно не лучше, чем земное. 153 Забавное пришло к нам испытание, душе неся досаду и смущение: чем гуще и сочней у нас питание, тем жиже и скудней у нас общение. 154 Никто не в силах вразумительно истолковать устройство наше, и потому звучит сомнительно мечта о зёрнах в общей каше. 155 Я бы мог, на зависть многих, сесть, не глянув, на ежа — опекает Бог убогих, у кого душа свежа. 156 Мир хочет и может устроиться, являя комфорт и приятство, но правит им тёмная троица — барыш, благочестие, блядство. 157 Мы и в познании самом всегда готовы к тёмной вере: чего постичь нельзя умом, тому доступны в душу двери. 158 А жалко, что на пире победителей, презревших ради риска отчий кров, обычно не бывает их родителей — они не доживают до пиров. 159 Споры о добре, признаться честно, — и неразрешимы, и никчемны, если до сих пор нам не известно, кто мы в этой жизни и зачем мы. 160 Пути судьбы весьма окружны, и ты плутать ей не мешай; не искушай судьбу без нужды и по нужде не искушай. 161 Я вижу, глядя исподлобья, что цепи всюду неослабны; свободы нет, её подобья везде по-своему похабны. 162 Боюсь, что Божье наказание придёт внезапно, как цунами, похмелье похоти познания уже сейчас висит над нами. 163 Молчат и дремлют небеса, внизу века идут; никто не верит в чудеса, но все их тихо ждут. 164 Предел земного нахождения всегда означен у Творца: минута нашего рождения — начало нашего конца. 165 Хотя я мыслю крайне слабо, забава эта мне естественна; смешно, что Бог ревнив, как баба, а баба в ревности – божественна. 166 Числим напрасно мы важным и главным — вызнать у Бога секрет и ответ: если становится тайное явным, то изменяется, выйдя на свет. 167 Похожи на растения идеи, похожи на животных их черты, и то они цветут, как орхидеи, то пахнут, как помойные коты. 168 Бежать от века невозможно, и бесполезно рваться вон, и внутривенно и подкожно судьбу пронизывает он. 169 Стихийные волны истории несут разрушенья несметные, и тонут в её акватории несчётные частные смертные. 170 Зима! Крестьянин, торжествуя, наладил санок лёгкий бег, ему кричат: какого хуя, ещё нигде не выпал снег! 171 Здоровым душам нужен храм — там Божий мир уютом пахнет, а дух, раскрытый всем ветрам, чихает, кашляет и чахнет. 172 Природа почему-то захотела в незрячем равнодушии жестоком, чтоб наше увядающее тело томилось жизнедеятельным соком. 173 Развилка у выбора всякого двоится всегда одинаково: там – тягостно будет и горестно, там – пакостно будет и совестно. 174 С переменой настроения, словно в некой детской сказке, жизни ровное струение изменяется в окраске. 175 Наши головы – как океаны, до сих пор неоткрытые нами: там течения, ветры, туманы, волны, бури и даже цунами. 176 Устроена забавно эта связь: разнузданно, кичливо и успешно мы – время убиваем, торопясь, оно нас убивает – непоспешно. 177 Уставших задыхаться в суете, отзывчиво готовых к зову тьмы, нас держат в этой жизни только те, кому опора в жизни – только мы. 178 Хоть пылью всё былое запорошено, душа порою требует отчёта, и помнить надо что-нибудь хорошее, и лучше, если подлинное что-то. 179 Тихой жизни копошение — кратко в юдоли земной, ибо жертвоприношение Бог теперь берёт войной. 180 Не разум быть повыше мог, но гуще – дух добра, когда б мужчину создал Бог из женского ребра. 181 Хоть на ответ ушли года, не зря душа ответа жаждала: Бог есть не всюду, не всегда и существует не для каждого. 182 Все твари зла – их жутко много — нужны по замыслу небес, ведь очень часто к вере в Бога нас обращает мелкий бес. 183 Я вдруг понял – и замер от ужаса, словно гнулись и ехали стены: зря философы преют и тужатся — в Божьих прихотях нету системы. 184 Покуда все течёт и длится, свет Божий льётся неспроста и на высокие страницы, и на отхожие места. 185 Как бы ни было зрение остро, мы всего лишь наивные зрители, а реальность и видимость – сёстры, но у них очень разны родители. 186 Когда устали мы резвиться и чужды всякому влечению, ложится тенями на лица печать покорности течению. 187 Веря в расцвет человеческой участи, мы себе искренне врали, узкие просеки в нашей дремучести — это круги и спирали. 188 Дабы не было слово пустым в помогании душам пропащим, чтобы стать полноценным святым, надо грешником быть настоящим. 189 Звуков симфония, зарево красок, тысячи жестов ласкательных — у одиночества множество масок, часто весьма привлекательных. 190 От жизни утробной до жизни загробной обидно плестись по судьбе низкопробной. 191 По жизни понял я, что смог, о духе, разуме и плоти, а что мне было невдомёк — душа узнает по прилёте. 192 На торжествах любой идеи, шумливо празднуя успех, различной масти прохиндеи вздымают знамя выше всех. 193 Давно томят меня туманные соображения о том, что все иллюзии гуманные смешными кажутся потом. 194 Когда б достало мне отваги сказать мораль на все века, сказал бы я: продажа шпаги немедля тупит сталь клинка. 195 Природы пышное убранство свидетельствует непреложно, что наше мелкое засранство ей безразлично и ничтожно. 196 Страх бывает овечий и волчий: овцы блеют и жмутся гуртом, волчий страх переносится молча и становится злобой потом. 197 Прекрасна образованная зрелость, однако же по прихоти небес невежество, фантазия и смелость родили много более чудес. 198 Сценарист, режиссёр и диспетчер, Бог жестокого полон азарта, и лишь выдохшись жизни под вечер, мы свободны, как битая карта. 199 При Творце с его замашками, как бы милостив Он не был, мир однажды вверх тормашками всё равно взлетит на небо. 200 Одни летят Венеру посмотреть, другие завтра с истиной сольются... На игры наши молча смотрит смерть и прочие летающие блюдца. 201 Чувствую угрюмое томление, глядя, как устроен белый свет: ведь и мы – природное явление: чуть помельтешили – и привет. 202 Мне любезен и близок порядок, чередующий пламя и лёд: у души за подъёмом – упадок, за последним упадком – полёт. 203 Киснет вялое жизни течение — смесь докуки, привычки и долга, но и смерть – не ахти приключение, ибо это всерьёз и надолго. 204 В череде огорчений и радостей дни земные ничуть не постылы, только вид человеческих слабостей отнимает последние силы. 205 В духе есть соединённости, неразрывные в их парности — как весёлость одарённости и уныние бездарности. 206 Крупного не жажду ничего, я земное мелкое творение, из явлений духа моего мне всего милей пищеварение. 207 Так он мыслить умел глубоко, что от мудрой его правоты кисло в женской груди молоко и бумажные вяли цветы. 208 Умом хотя совсем не Соломоны, однако же нисколько не калеки, балбесы, обормоты, охламоны — отменные бывают человеки. 209 Шалопай, вертопрах и повеса, когда в игры уже отыграли, для утехи душевного беса учат юных уму и морали. 210 Битвы и баталии мои спутаны концами и началами, самые жестокие бои были у меня с однополчанами. 211 Клопы, тараканы и блохи — да будет их роль не забыта — свидетели нашей эпохи, участники нашего быта. 212 Такой останется до смерти натура дикая моя, на симфоническом концерте — и то, бывало, пукал я. 213 Рука фортуны загребает из неизведанных глубин, и в оголтелом разъебае вдруг объявляется раввин. 214 Увы, но все учителя, чуть оказавшись возле кассы, выкидывают фортеля и сотворяют выкрутасы. 215 Жар любви сменить морозами норовит любой народ: обосрёт, засыпет розами, а потом – наоборот. 216 Усердия смешная добродетель поскольку мне природой не дана, то я весьма поверхностный свидетель эпохи процветания гавна. 217 Про загадку факта важного каждый знает, но молчит: время жизни в ухе каждого с разной скоростью журчит. 218 Есть люди редкого разлива, у них и мужество – отдельное: являть, не пряча боязливо, живое чувство неподдельное. 219 Даже наш суровый век полноту ничуть не судит: если славный человек, пусть его побольше будет. 220 Я ощутил сегодня снова — так были споры горячи, — что в нас помимо кровяного есть и давление мочи. 221 Есть люди с тяжкими кручинами, они не видны в общей массе, но чувствуют себя мужчинами не возле бабы, а при кассе. 222 Тернистый путь к деньгам и власти всегда лежит через тоннель, откуда лица блядской масти легко выходят на панель. 223 Желанье тёмное и страстное в любом хоть раз, но шевелилось: уйти пешком в такое странствие, чтоб чувство жизни оживилось. 224 От неких лиц не жду хорошего — они, как язвой, тайно мучимы, что были круто недоношены, а после – крепко недоучены. 225 Блажен любой, кто образован; я восхищался многократно, как дух у них организован и фарширован аккуратно. 226 Хочу богатством насладиться не для покоя и приятства, а чтобы лично убедиться, что нету счастья от богатства. 227 Я за умеренную плату — за двести грамм и колбасу — иду к себе в ума палату и, пыль обдув, совет несу. 228 Заранее я знаю о соседе, в вагоне оказавшемся бок о бок: дежурное меню в такой беседе — истории наёбов и поёбок. 229 Новых мифов нынче много, личной жажде сообразно кто-то всуе ищет Бога, кто-то – общего оргазма. 230 Гуманность волнительным кружевом окутала быт наших лет: наружу выходят с оружием и плачутся в бронежилет. 231 Травя домашних насекомых, совсем не вредных и не злых, мы травим, в сущности, знакомых, соседей, близких и родных. 232 Мы очень прагматично и практично, весьма рационально мы живём, и все наши дела идут отлично, а песни мы – унылые поём. 233 Забавно мне, что поле брани всех политических страстей влечёт к себе потоки срани различных видов и мастей. 234 Любую кто собрал коллекцию, её холопы и фанаты — глухую чувствуют эрекцию, чужие видя экспонаты. 235 Имеют острые глаза и мудрецы, и прохиндеи: они пластичны, как лоза, когда им виден ствол идеи. 236 Суке, недоноску и бездарности выдано Творцом для утешения дьявольское чувство солидарности и хмельная пена мельтешения. 237 Есть люди – их усилия немалы, — хотящие в награду за усердствие протиснуться в истории анналы, хотя бы сквозь анальное отверстие. 238 Кто к жалостным склонен рыданиям Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/igor-guberman/gariki-predposlednie/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 109.00 руб.