Сетевая библиотекаСетевая библиотека
Похождения зубного врача Александр Моисеевич Володин «Райздрав помещался в белом доме, который возбуждал мысли о покое и выздоровлении или о несерьезной болезни, когда ты лежишь на белой постели и посматриваешь в окно. Чесноков оставил чемодан у секретарши и вошел в кабинет заведующего. Заведующий производил впечатление симпатичного, простого и способного человека. Он посмотрел доброжелательно, еще не зная, зачем тот пришел…» Александр Володин Похождения зубного врача Райздрав помещался в белом доме, который возбуждал мысли о покое и выздоровлении или о несерьезной болезни, когда ты лежишь на белой постели и посматриваешь в окно. Чесноков оставил чемодан у секретарши и вошел в кабинет заведующего. Заведующий производил впечатление симпатичного, простого и способного человека. Он посмотрел доброжелательно, еще не зная, зачем тот пришел. – Здравствуйте, моя фамилия Чесноков. Заведующий обрадовался: – Наконец-то! Здравствуйте. Что с вами стряслось? – Я задержался, – уклончиво ответил Чесноков. На следующее утро Чесноков проснулся рано. Он нажал кнопку будильника, чтобы не звонил, поднялся и присел к окну. На улице было солнечно и пусто. Он достал плоскогубцы из чемодана, походил по комнате, нашел крепко вбитый гвоздь и быстро вытащил его. Положил этот гвоздь на стол, еще походил вдоль стен и вытащил из дверного косяка шуруп. И тоже положил на стол. Затем он вынул гвоздь из стула, но, так как стул после этого стал шататься, он теми же плоскогубцами вбил гвоздь обратно. Он сунул плоскогубцы в карман, снова присел к окну и начал писать письмо. «Здравствуй, Женя! Итак, я приехал. Через полчаса мне уже идти на работу, а я не могу…». Он не стал дописывать письмо и начал одеваться, не спеша, как человек, знающий, что ничего хорошего его впереди не ждет. Одевшись, он вышел на улицу и зашагал по ней, глядя то направо, то налево. В нашем городе люди ходят по улицам медленней, чем в Москве, медленней, чем в Ростове, примерно так, как в Костроме или Кинешме. Третий век, не спеша, прошел по его улицам, и теперь здесь все о чем-нибудь напоминает. Здесь есть дома каменной кладки восемнадцатого столетия, есть улочки, особняки и парки, напоминающие о купечестве разных гильдий, о студенческих вечеринках, о декадентских стихах, здесь непременно когда-то жил и работал А.Н. Островский или А.П. Чехов – вот в этой беседке он любил сидеть. Город с бывшими торговыми рядами, с новыми стандартными домами, с бывшей главной площадью, которая начинается солидно, но сразу же катится вниз к реке, и с новой центральной площадью, которая просторней и пустынней, чем старая, и рассчитана на толпы новых поколений. На городскую поликлинику Чесноков набрел неожиданно, оробел и повернул назад. Потом остановился, поглядел на нее словно бы от нечего делать, как посторонний. Поликлиника находится у нас в старом особняке с двумя полногрудыми девами, которые, кажется, специально высунулись из стены, чтобы внушать посетителям уважение к здоровью. Чесноков зашел внутрь, на всякий случай держась так, будто попал сюда случайно. В коридоре он миновал немногочисленных больных, которые сидели в ожидании у разных кабинетов, и остановился перед кабинетом зубного врача. Дверь была отворена. У зубоврачебного кресла стоял приземистый пожилой человек, похожий на такелажника с гуманитарным образованием. Он весь был словно сплюснут сверху, чтобы таскать тяжести, а глаза смотрели ясно и умно. Голос у него был приспособлен, чтобы орать с палубы на пристань, но он говорил тихо. – Потерпите, – сказал врач и включил бормашину. Чесноков, страдая за больного, поморщился. Отпуская своего пациента, врач заметил Чеснокова, обрадовался и вышел в коридор. – Здравствуйте, – сказал он радушно. – Заходите. – Я? – испугался Чесноков. Врач рассмеялся, протянул руку и представился: – Рубахин. Чесноков пожал протянутую руку и сказал: – Вы, наверно, ошибаетесь… – Нет, я не ошибаюсь, – засмеялся Рубахин. – Привыкайте к тому, что в нашем городе все всем известно. Он продолжал посмеиваться удивлению Чеснокова, тот тоже вежливо посмеялся в ответ и вошел в кабинет. Здесь стояло еще одно кресло, около него, так же как и возле первого, – бормашина, стеклянный шкаф и столик. – Вот это ваше рабочее место, вот это ваш инструмент, халат, а вот это ваша тетрадь для записей. Акклиматизируйтесь и приступайте. – Приступим, – вяло согласился Чесноков и надел халат. Рубахин открыл дверь и пригласил больных. – Прошу вас. Два человека. В кабинет вошли рослый мужчина и решительный мальчик, которого мама в двери погладила по голове. Мальчика Рубахин поманил к своему креслу. Мальчик сел, но сразу же крепко стиснул зубы, с тем чтобы ни в коем случае их не разжимать. Мужчина, стараясь не нарушать покой и порядок кабинета, уселся в кресло Чеснокова. Лицо его приняло достойное выражение, словно он собирался фотографироваться. – Так, – сказал Чесноков и опустил кресло. Затем он повернул лампу, снова приподнял кресло и еще поправил свет. Чтобы не смущать его, Рубахин отвернулся и занялся мальчиком. Новый врач вел себя странно. Он словно бы только и думал, как оттянуть время. Помыл и вытер руки, подошел к шкафу, приоткрыл и закрыл его и вернулся к пациенту. – Так, прошу вас… Ясно, надо удалять. Разрешите, я проверю остальные… Очень хорошие зубы. А этот – да, этот придется удалить. – Только знаете, доктор, – сказал пациент, – мне не надо замораживать, я не люблю. – Как не надо? – смешался Чесноков и пошел снова мыть руки. – Всегда лучше обезболить. Но пациент стоял на своем. – Лучше уж я сейчас потерплю, зато потом сразу пройдет. – Раз больной просит сам, – вмешался Рубахин, – можно и не обезболивать, тем лучше… Он подошел к Чеснокову, слегка подтолкнул его к столику. Чесноков взял щипцы. – Ну и правильно, и чего же тут думать! – ободрил Рубахин и повернул его к креслу. – Виноват, минутку, – сказал Чесноков и хотел снова отойти, но Рубахин придержал его сзади и не пустил. – Чего уж там, – сказал он, – давайте мы его пока удалим, а потом уж… Вот тогда это и произошло. Чесноков наклонился к больному и выпрямился в странном изнеможении, держа в щипцах удаленный зуб. Больной, не закрывая рта, недоверчиво косился на него. – Все, – сказал Чесноков. – Уже? – спросил больной. – Уже. – Ха!.. – Что? – А я и не почувствовал. – Ну уж не говорите, – не поверил Чесноков. – Нет, я, знаете, вообще ничего не почувствовал, – все больше удивлялся больной. – Очень удачно, очень. – Вот и все в порядке, – сказал Рубахин. Больной поднялся и вышел из кабинета, посмеиваясь и крутя головой. Чесноков нагнал его и спросил еще раз: – Нет, вы действительно ничего не почувствовали? Я интересуюсь, потому что это очень странно, этого не может быть. – Медицина! – сказал больной и, обращаясь к очереди, посоветовал: – Главное, это не надо обезболивать. Раз! И готово. Чесноков вместе с ним вышел на улицу. Здесь он сердечно пожал больному руку и стоял, глядя ему вслед, и халат его развевался на ветру. Из двери выбежал Рубахин: – Сергей Петрович, вас ждут! Когда они вернулись в кабинет, в кресле Чеснокова уже сидела женщина. – Я сейчас, мальчик, подожди еще немножко, – сказал Рубахин своему пациенту и на всякий случай опять занял место за спиной Чеснокова. – Тогда уж мне тоже не надо делать укола, – попросила женщина. – А то я укола боюсь. Чесноков опять упал духом и взглянул на Рубахина. – Может быть, все-таки лучше обезболим? – сказал Рубахин. – А впрочем, – перебил его Чесноков и взял со столика щипцы. Он сосредоточился и на минуту стал равнодушен ко всему на свете, кроме сидевшей перед ним женщины. Лицо его было спокойно, и только глаза возбуждены и даже, казалось, веселы. Он наклонил голову, сделал незаметное движение и сказал: – Все. – А зуб? – спросила женщина. – Вот он. – Что же я мучилась! – воскликнула она. – Следующий, – волнуясь, позвал Чесноков. – Видал? – сказал Рубахин своему мальчику, который сидел, по-прежнему стиснув зубы. Мальчик покачал толовой. – Что же, я так и буду стоять над тобой целый день? Мальчик молчал. Следующим пациентом Чеснокова был я. Мою первую встречу с ним я запомнил навсегда. Он стоял над креслом, в котором я сидел с разинутым ртом. – Все, можете идти, – сказал он мне. Я не сразу понял его. – Как, уже? – Следующий, – сказал Чесноков. Он уже не смотрел на меня. Он не совсем понимал, что происходит, но сердце у него колотилось медленно и весело. Мне надо было уйти, чтобы не мешать ему, а я не мог. Я остановился в дверях и смотрел. В кресло усаживался следующий, а Чесноков подошел тем временем к мальчику, который, стиснув зубы, сидел перед Рубахиным, и сказал: – Ну-ка! Мальчик поспешно открыл рот. Чесноков наклонился, одновременно прихватив со столика щипцы, и через мгновение сказал: – Иди к маме. Рубахин смотрел на него молча. Он немного испугался. Но затем преодолел свою робость, вздохнул и обнял Чеснокова. Вечером он вел Чеснокова по городу, знакомя с ним всех, кого считал того достойным. Едва ли не первым Рубахин познакомил с ним меня. – Это наш учитель. А это наш новый зубной врач, новое пополнение. А какой это врач – скажу лишь одно: я за свою практику такого еще не видел. – Бросьте вы! – отбивался Чесноков. – А что он может мне сказать нового, – и я показал Рубахину то место, где прежде был зуб, – когда я сам свидетель! Жаль, что я не сохранил этот зуб на память. – Что, совсем не было больно, в буквальном смысле слова? – недоверчиво спросил Чесноков. – Абсолютно. Чесноков засмеялся. Он был в том настроении, какое наступает после долгого уныния. Все страхи и беды вдруг остались позади, судьба повернулась – и как! В эту минуту ему нравилось все, ему казалось, что и он симпатичен всем. После долгого молчания, когда ни с кем нельзя было поделиться, ему хотелось рассказывать о том, что его мучило прежде. Теперь уже нечего было стыдиться, напротив: чем хуже было прежде, тем удивительнее казалось то, что произошло с ним сейчас… – Если бы вы знали, в каком жутком настроении я сюда ехал! Теперь я могу рассказать. Я вообще впечатлительный человек, а в училище на выпускном зачете со мной произошел убийственный случай: я сломал человеку зуб, и преподаватель у меня на глазах вынужден был выдалбливать корень! – А вот и Ласточкина, – обрадовался Рубахин. – Познакомьтесь. Ласточкина – тоже наш зубной врач – полная, крепенькая женщина из резиновых округлостей, в меру надутых изнутри. Вид у нее оживленный и задорный, и мягко вздернутый нос, и ямочки на щеках, и очень блестящие черные глаза. Она любит похохотать, все время клубится папиросным дымом – активная, целеустремленная, оживленная. Ее хватает и на кокетство с мужчинами, и на работу в поликлинике, и на исполнение многих общественных обязанностей, и на неофициальную практику дома – она принимает больных по рекомендациям. – Вот теперь наш коллектив в полном составе, – сказал Рубахин. Но, видимо, начатая история волновала Чеснокова, он сказал, обращаясь к Ласточкиной: – Я тут рассказываю, как я сломал корень. Это была молоденькая девушка, я ее знал. Она стеснялась плакать. По щекам катились слезы, но она молчала… Скажете – случай, надо бы забыть, а впредь работать осторожней. А я не мог этого забыть! Я стал бояться подходить к зубоврачебному креслу, я стал бояться, что причиню кому-то боль, я вообще не мог больше смотреть, как удаляют зубы!.. Этот человек был чем-то необыкновенно привлекателен для меня. Поэтому, увидев дочь, которая шла, помахивая портфелем, из техникума, я позвал ее: – Маша, пойдем-ка с нами. Она подошла. – Вот с кем вы должны познакомиться, – сказал Рубахин Чеснокову. – Это Маша, она сочиняет песни, сама придумывает слова, сама придумывает музыку, сама себе аккомпанирует и поет. А это наш новый зубной врач, который… – Я знаю, мне папа говорил. Я соберусь с духом, тоже как-нибудь к вам приду. – Буду счастлив, – сказал Чесноков. – Я тут вспоминал, как я получал диплом… Получаю диплом и направление, но понимаю, что не могу работать! Сегодня утром я не хотел идти на работу!.. Нет, это действительно чудо, я просто не могу это расценить иначе. Вечером у нас все ходят по береговой аллее. Под руку, не спеша, одни в одну сторону, другие – в другую. Здесь городские новости утверждаются, опровергаются и обретают свой истинный вес. В этот вечер движение то и дело нарушалось. Дневные пациенты излагали свои впечатления о новом враче. Вокруг каждого концентрировались слушатели, переходя от одного очевидца к другому. Рассказывал первый пациент Чеснокова, разъясняла женщина, которая боится уколов, а мальчик – его специально привел сюда папа – показывал всем желающим дырку во рту. Дочь моя стояла в студенческой компании, прислонясь к бревенчатым перилам, и напевала под гитару свою новую песенку про зубного врача. (Какие песни поет моя дочь? Как я могу это объяснить… Если бы их пела незнакомая девушка Или незнакомая женщина в незнакомой компании, Я бы слушал и слушал, Я бы вспоминал свою жизнь, Еще одна строчка – еще одно воспоминание, И все они говорят: живи! живи! И постарайся быть счастливым, Потому что другой жизни Не будет!..) Скоро Чеснокова знал весь город. Когда он шел по главной улице, с ним здоровался чуть ли не каждый встречный. Девушки, пройдя мимо, оглядывались на него. Пожилые горожане уважительно приподнимали кепки. И он торопился ответить на все приветствия, опасаясь кого-нибудь обидеть невниманием. Эта неожиданная слава волновала его и поражала каждый день заново. Он стал веселым, открытым, счастливым человеком. Если он проходил мимо Дома культуры, его останавливали и уговаривали зайти. Его усаживали поблизости от сцены, и соседи по ряду привставали, улыбались и здоровались с ним. Он присутствовал на третьих турах городской и сельской самодеятельности. Ему уже случалось сидеть в президиумах во время торжественных собраний. Он полюбил ходить в гости, на вечеринки. Кто-нибудь непременно провозглашал тост за него, а он смущался и возражал, но тоже чокался и выпивал свою рюмку. Как многие счастливые люди, он стал невнимательным. Он и не заметил, как Рубахин решил покинуть этот город. Рубахин шел, засунув руки в карманы пиджака и глядя перед собой на тротуар, чтобы ни с кем не здороваться и не разговаривать. Маша все же остановила его. – Яков Васильевич, это правда, что вы от нас уезжаете? – Она спросила это весело, потому что переезды и даже вести о чьих-то переездах с детства нас увлекают. Рубахину не хотелось объясняться, и он ответил: – Уезжаю. – Что же это так! Жили-жили – и вдруг… – Вот так, – развел руками Рубахин. – Складываются обстоятельства. – Когда же вы едете, мы хоть вас проводим! – Еще не знаю, билета нет. Но я вам сообщу… – Приподняв кепку, Рубахин снова сунул руки в карманы пиджака и зашагал дальше. Он поднялся на крыльцо, постучал в дверь и в ожидании стоял, глядя на свои ботинки. – Кто? – спросил голос Чеснокова. – Я, – отозвался Рубахин. Чесноков открыл, обрадовался и даже обнял его. Рубахин быстро закивал головой, похлопал Чеснокова по спине и прошел в комнату. – Посоветуйте мне, что делать, – говорил Чесноков, прибираясь в комнате. – Я обалдел от знакомых, полузнакомых и малознакомых людей! То и дело я их путаю: сегодня спрашиваю одного, как дела с квартирой, а это, оказывается, не тот, у которого квартира, а тот, у которого близнецы… Чесноков засмеялся, но Рубахин укорил его: – Вас любят, это естественно, этим надо дорожить. – Нет, я дорожу! Но я просто не привык… Когда говорят в глаза комплименты, я не знаю, что делать. Молчать и ухмыляться? – Не мешало бы вам жениться, – сказал Рубахин. Он испытывал неловкость, касаясь деликатного вопроса, но все же сказал, потому что это было нужно: – И надо подать заявление на квартиру. Раз вы не подаете, значит, вам не нужно. Напишите сейчас. Я посижу, а вы напишите. Вот вам ручка, вот у вас бумага. Сверху – кому: председателю горисполкома. – Это правда, что вы уезжаете? – спросил вдруг Чесноков. – Разве я вам не говорил? – удивился Рубахин. – Пишите, пишите. – Пишу. Зачем вы уезжаете? Неужели в Кинешме настолько лучше условия, чем у нас? – Лучше, – сказал Рубахин. – Ну что там у вас? Предоставить мне… Утром обнаружилось, что Рубахин не явился на работу. Крутя в пальцах и покусывая папироску, в кабинет вошла Ласточкина. – Ну вот, Рубахин уехал, – сказала она, не глядя на Чеснокова. – Уехал ночью, никому ни слова не сказал. Сорок лет жил в городе! Довели старика… – Кто довел? Что случилось? – Чесноков растерялся. – А вам и невдомек? Прелестно. – Я не понимаю, даю вам честное слово. Я просто думал, что ему действительно так удобней. Почему я должен был ему не верить! – Значит, все в порядке? – издевательски улыбнулась Ласточкина. – Да вы мудрец. – В чем дело? – бледнея, официально спросил Чесноков. – Действительно, почему-то удобно совершить подлость и неудобно сказать об этом в лицо, – усмехнулась Ласточкина. – Давайте-ка лучше начинать прием. Она выглянула в коридор – там вдоль стены уже сидели больные, в основном, как бывает по утрам, женщины. – Чья очередь? – спросила она. – А я к доктору Чеснокову, – быстро сказала молодая женщина. – Кто следующий? Мужчина, потрепанный бессонной ночью, смущаясь, сказал: – У меня, собственно, тоже договоренность. Взглянув на женщину, которая сидела, держась за щеку и отвернувшись, словно не слышит, Ласточкина вернулась в кабинет, уселась в свое зубоврачебное кресло и достала книгу. Чесноков стоял у шкафа, к которому подошел, видимо, чтобы достать инструмент. Но он забыл об этом и просто стоял. – Там очередь, надо что-то предпринять, – сказала Ласточкина. – Да-да, – заторопился Чесноков. – А у меня, как назло, какая-то трясучка, наверно, заболеваю… Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/aleksandr-volodin/pohozhdeniya-zubnogo-vracha/?lfrom=334617187) на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
КУПИТЬ И СКАЧАТЬ ЗА: 29.95 руб.